Кэрол Маринелли
Жить только тобой

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A. Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения. Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Carol Marinelli

His Innocent for One Spanish Night

© 2023 by Carol Marinelli

«Жить только тобой»

© «Центрполиграф», 2024

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2024

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Пролог

Эмили качала головой:

– Нет. Никогда больше не ввяжусь в семейный бизнес.

Она остановилась, осознав то, что сказала. Правда, Алехандро лишь веселился, наблюдая, как ей неудобно. Потом он стал серьезным.

– Хорошо. Я же, в свою очередь, не буду ввязываться в сложные отношения. Расставания не обязательно даются тяжело. Это люди делают их такими.

– Думаю, все зависит от того, кто кого бросает.

– Нет. Почему бы просто договориться на берегу, что это ни к чему не приведет? Наслаждаться друг другом как можно дольше, а потом уходить, ни о чем не жалея.

Прозвучало так, будто он приглашал себя присоединиться к ее приключению. Слова словно повисли в воздухе. Она снова и снова прокручивала их в голове. Уж не на них ли он намекнул? Легко и незамысловато.

Но так ли это?

Глава 1

– Не могу я все бросить и переехать на юг Испании! – Эмили Джейкобс понимала, что это невозможно. – У меня есть обязанности.

– Нет их у тебя уже месяца три. – Анна кивнула в сторону своей дочери Уиллоу, которая бежала впереди, радуясь хрустящему снегу и визиту крестной. – Это у меня обязательства.

– Я сказала Гордону, что останусь, пока не продадут бизнес, – возразила Эмили.

На деле все было наоборот. Гордон сказал, что она может остановиться в отеле, которым они управляли вместе. Пока тот не продан. Он будто делал ей одолжение. Этакий великодушный жест.

Честно говоря, это не был совместный бизнес. Он принадлежал его матери, которая недавно умерла. И Гордон довольно грубо разорвал их помолвку.

Эмили быстро поняла, что ее держат как прислугу. Обслуживающий персонал.

У нее своя комната в большом особняке, она уважает религиозные убеждения Гордона и его желание лечь в постель вместе только после бракосочетания.

Эмили не рассказывала об этом даже лучшей подруге.

Конечно, люди посмеются и спросят, почему она осталась. Ведь он явно ее не хочет.

Они слишком близки, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Да и ей не с чем сравнить. Она лишь знает, что поцелуи ничего не значат. Особенно с привкусом нежелания.

Гордон никогда ее не трогал.

Только однажды. Но и тогда резко отстранился, заметив, что она склонна к полноте.

Он и не заметил, как она похудела. Потом снова набрала вес. Но и этого он, казалось, не отследил.

Вечно застенчивая и скованная, Эмили чувствовала, как улетучивается еле заметная уверенность, и размышляла, стоит ли обвинять себя в том, что он недостаточно страстен, или все изменится, как только они поженятся.

И вот однажды ярким февральским днем с почти летним небом она взглянула на все со стороны. Гордон никогда не хотел близости с ней, используя ее как прикрытие, чтобы успокоить мать.

Он никогда не хотел ее. Ни на мгновение.

Несмотря на то что они вместе уже пять лет и три из них помолвлены, она по-прежнему девственница. В двадцать шесть лет!

– Уиллоу, подожди! – Анна бросилась вперед, желая догнать активную четырехлетнюю малышку, побежавшую к замерзшему озеру. – Боже мой!

Эмили смеялась, даже не пытаясь их догнать. Прогуляться в одиночестве так приятно!

Время, проведенное с подругой и ее дочерью, стало глотком свежего воздуха.

А может, воспользоваться редким шансом и уйти?

Пару дней назад позвонила София – университетская подруга. Они изредка общались в соцсетях, и звонок стал громом среди ясного неба.

– Не тяни с ответом, – предупредила та. – Я ухожу в декрет и хочу с этим разобраться. Братья все равно смотрят на ситуацию по-новому, хотят привлечь больше туристов. Один Херес понимает, что это невероятно. Я показала Алехандро, как ты сделала сайт для коттеджа, где работаешь.

Эмили умолчала о том, что живет в отеле.

– Он был впечатлен. И для ресторана тоже.

После расставания Эмили пыталась наладить бизнес по дизайну сайтов. Предложение Софии выбило ее из колеи. Это было неожиданно и пугало застенчивую Эмили.

Работа предстояла непростая. Ее потенциальные клиенты готовы были платить за совершенство.

– Шесть недель плюс проживание и транспорт, – убеждала София. – Щедрый гонорар, если сайт запустится вовремя.

Гонорар намечался действительно щедрый. Как и весь пакет. Это будоражило сознание!

У Эмили всего два клиента, поскольку предполагалось, что бизнес не станет взрываться подобными предложениями. Она чувствовала себя недостаточно квалифицированной и опытной, предпочитая не распространяться об этом.

– Подумай, ответ мне нужен к понедельнику.

Перед принятием столь важного решения Эмили намеревалась провести время со своей самой верной подругой Анной. Они выросли в крошечной английской деревушке, иногда их принимали за сестер – настолько они были близки.

Анна и Уиллоу – были единственными родными людьми Эмили. И вероятно, она так сильно хотела свою семью, что решила довольствоваться малым, смирившись с недостатками в отношениях с Гордоном?

Эмили улыбнулась крестнице:

– Посмотри на себя! Ты замерзнешь.

На девочке были пальто, ботинки, шляпа, перчатки и огромные наушники-вкладыши из-за проблем с ушами. У нее зубы застучали, когда она, пытаясь вырваться, потянула мать за руку.

– Ну и что. Я хочу покататься на коньках.

– Нет! – в унисон воскликнули ее мама и крестная.

Уиллоу надулась, когда ее против воли потащили прочь.

– А другим детям?!

Однако ближе к деревне она приободрилась.

– Совсем ничего не боится, – вздохнула Анна.

– Прямо как мама, – улыбнулась Эмили. – Ты часто каталась, когда мы были маленькими.

– А ты так и не научилась. Ты всегда была…

– Трусихой?

– Скорее благоразумной.

– Я хотела научиться, просто…

– Испугалась?

– Лед не так уж сильно трескался. Думаю, я боялась их разочаровать.

Она подумала о маме и папе, они были старше родителей большинства ее подруг и постоянно беспокоились. Заворачивая ее не в вату, а в ужасные рукодельные кардиганы, рукодельные шарфы и шляпки. Она, опаздывая домой минут на пять, стояла в конце подъездной аллеи с напряженным лицом. Временами ей было немного неловко, однако она ощущала себя любимой, хотя и ответственной за их счастье.

Эмили догадывалась, что когда-нибудь настанет время осмелеть и что-то изменить. И оно пришло. Только несмотря на прекращение отношений и уход из дома, у нее оставались некоторые обязательства.

– Бизнес еще не продан.

– Эмили, ты не получишь и доли от продажи. Останешься ни с чем, а Гордон будет жить припеваючи.

Анна замолчала, явно стараясь не сыпать соль на рану. Хотя на самом деле какие там раны! Отношения с Гордоном никогда не были особенно страстными.

– Скажи, пусть сам позаботится о продаже собственного бизнеса. Он достаточно использовал тебя. Эмили, сжав губы, молчала, лишь напряженное дыхание паром вырывалось из ноздрей.

– Мамочка, смотри, – радовалась Уиллоу, – Эмили – дракон.

– Полудракон, – поправила Эмили. – Настоящие драконы дышат огнем.

– Ты полудракон? – удивилась Уиллоу.

– Пытаюсь им быть.

Эмили жалела о том, что внутри ее нет дракона, которого можно разбудить. Немного огня в душе не помешает. А уж если дело касалось Гордона, она и вовсе оказывалась слишком слабой.

Впрочем, если дело касалось всего.

Лучше бы она продолжила учиться бизнесу и гостиничному делу, не искала бы легких путей – переехала к Гордону и его матери, работать в семейном бизнесе.

Анна прервала ее размышления.

– Ты познакомилась с Софией в университете?..

– Да. Мы вместе ходили на испанский.

Студенты объединялись в пары и учили язык с носителями.

– И вы общаетесь?

– Немного. Ну, так, мы следим друг за другом в Интернете. Она увидела мою фотографию и мой сайт для отеля и сети ресторанов.

– Значит, все идет на лад.

Идет.

Не случайно же Эмили озадачилась покупкой дорогой камеры. Гордон не очень-то поощрял ее увлечение, и она чувствовала себя ужасно, тратя деньги своих бережливых родителей. Однако дизайнеру сайтов необходимо самое лучшее оборудование. Эмили копила и докупала объективы, осветительные приборы, штатив.

– А шесть недель не долговато ли для сайта? – усомнилась Анна.

– Не очень для огромного винного погреба в Испании.

– Огромного? Я думала, небольшой магазинчик.

– Не в Испании! Виноградники за городом, в погребе хранятся бочки, созревает херес. Там рестораны, закусочные, а само здание похоже на замок. Они попросили не переделать сайт, а сделать его с нуля, с новыми фото.

– Они?

– Это семейный бизнес, хотя, думаю, им управляют два брата. Когда приезжают.

– В смысле?..

– Судя по всему, два избалованных плейбоя.

Алехандро и Себастьян Ромеро привлекательны настолько, насколько и испорчены.

– Похоже, их игровая площадка – все Средиземноморье. Вряд ли я достаточно компетентна. Это многомиллионная империя. Даже многомиллиардная. – При мысли о столь богатом клиенте Эмили распахнула глаза. – Они хотят свежего взгляда и чтобы по-новому взглянули на их бизнес.

– Девственными глазами? Ну, ты не подходишь.

Так оно и есть.

Эмили со своей тайной чувствовала себя очень одинокой. Да, оставались некоторые тайны, которые она не решалась открыть даже Анне, несмотря на то, что они близкие подруги.

– Я ничего не знаю о хересе и, честно говоря, думала, что это напиток для старух. Мама и няня всегда пили его на Рождество. – Эмили нежно улыбнулась, вспомнив детство. – А там огромная индустрия. – Хересовая? Извини. Херес!

Эмили рассмеялась, взглянула на Уиллоу и произнесла одними губами:

– Никогда не думала, что херес может быть… Сексуальным.

Теперь рассмеялась Анна. Интересно, ее веселила мысль о том, что херес может быть сексуальным, или то, что скованная подруга едва вымолвила это слово. И дело вовсе не в присутствии четырехлетнего ребенка.

– Почему?

– Не знаю.

Эмили была в курсе конкуренции среди винных погребов. Знала о танцующих женских ножках и танцовщицах фламенко. Это очаровывало. Она хотела поехать в Херес.

День выдался чудесный. Уиллоу уже лежала в пижаме и умоляла Эмили почитать сказку.

– Конечно.

– Эмили нужно позвонить многим, – напомнила Анна и добавила: – Ты можешь отказаться.

– Не хочу.

Уиллоу выбрала жизнеутверждающую книгу, советующую маленьким девочкам мечтать о большем.

– Я буду драконом, когда вырасту. – Уиллоу откинулась на подушку. – И дышать огнем.

– Ты будешь замечательным драконом, – согласилась Эмили.

– Но тогда я растоплю лед и не смогу кататься на коньках.

– Правда.

– Думаю, я стану принцессой и исследователем. А по выходным, возможно, единорогом.

– Потрясающе! – Эмили улыбалась, собираясь поведать еще одну историю, но после целого дня игр в снегу Уиллоу почти заснула.

– Ты красивая, когда улыбаешься, – сказала девочка. – Хотя улыбаешься не часто.

– Знаю. Думаю, я родилась с серьезным лицом.

Уиллоу засмеялась:

– А кем будешь ты, Эм?

– Что значит – кем буду я?

– Когда вырастешь?

«Старой девой Викторианской эпохи».

– Мне двадцать шесть, и я уже довольно взрослая.

– Но не для единорогов.

Анна возилась на кухне. Эмили, выйдя из детской, осторожно прикрыла дверь и села на ступеньки, радуясь, что у друзей может выдохнуть.

Большинство фотографий на стенах у лестницы она сделала сама. Крестины Уиллоу. Ее первый день рождения. Крошечная фотография Джейкобсов и Дугласов. Снимок с праздника в соседней деревне. Рождественские каникулы на последнем курсе. Отец Анны – священник в приходе, мама – его верная жена.

В тот день Анна рассказала Эмили о беременности и ужасной реакции родителей. Вполне оправданно, как оказалось позже.

Эмили смотрела на отца, хрупкого, в инвалидном кресле, он улыбался на камеру, не понимая, что происходит. Мама умерла всего через месяц.

Анна вспомнила, что тогда изучала «Ричарда III». – Досадная зима.

Но бывает что-то и похуже досадной зимы. Например, почти привыкнуть к почти хорошей жизни.

В одинокой постели нет ничего хорошего. Как, впрочем, и в том, что тебе за двадцать, а жених целует тебя так, словно ты двоюродная бабушка. Эмили не волновало, что она точно не интересна Гордону, лишь жалела, что не поняла это с самого начала, пять лет назад, размышляя, что с ней не так. Черт, они могли бы стать честными друзьями, не притворяясь парой!

Ты осталась, потому что это тебя устраивало!

Нежелательная мысль всплыла сама собой. Эмили напряглась, столкнувшись с ней лицом к лицу. Обычно она сразу загоняла ее обратно, прячась от правды.

Она слыла болезненно застенчивым ребенком. Чрезмерно заботливые родители казались ей скорее благословением, чем проклятием. Не рисковать из-за страха их расстроить – чем не оправдание? Прекрасное оправдание. Хотя, если быть до конца честной, она не рисковала, потому что это пугало ее застенчивую натуру. Она все еще консервативно одевалась, сама подстригала волосы, не желая посещать салон, где на тебя постоянно кто-то смотрит.

Она проверила телефон. От сообщения Софии екнуло сердце. Та писала торопливо, мешая испанские и английские слова: «Переговоры о крупном контракте в Нью-Йорке. Лос-Херманос хотят изменить сайт. Permiso por maternidad[1] с понедельника, так что ты нужна уже завтра. Puedes?[2] София».

Завтра?!

Эмили перечитала сообщение. София досрочно уходит в декрет, значит, у нее не будет знакомых, которые смогут ввести в курс дела. Это сильно пугало.

Вопрос Софии «Puedes?» выглядел слишком прямолинейно.

Она явно не просит. Если Эмили не захочет, ей не составит труда найти кого-то другого.

Упустить и эту возможность?

Эмили хотелось приключений и путешествий.

Можно совместить.

А по окончании работы остаться в Испании еще на некоторое время. И заняться тем, чем долгое время пренебрегала.

Романтикой.

Ощутить, каково это – когда тебя страстно целуют.

Заняться сексом…

Она не знала собственного тела, но хотела узнать. Да, возможно, здесь наметится курортный роман. Эмили посидела еще некоторое время и позвонила. Не Софии. Потом, переведя дух, пошла в гостиную.

– Я только что звонила Гордону, сказала, что утром уезжаю за границу, устраиваюсь на новую работу.

– Ура! – Анна взвизгнула и бросилась вперед, желая ее обнять.

Эмили лишь пожала руку, не готовая праздновать. – Он очень расстроился, сказал, что об этом надо предупреждать заранее.

– Он тебя не предупредил, – фыркнула Анна.

– Я решилась. – Голос Эмили звучал яснее. – Сейчас позвоню Софии, скажу, что согласна.

Она вложила в голос пылкость, скрывая ужас, который испытывала:

– Сегодня вечером разберусь с рейсами. – Она прислушалась. – О, ладно. Вряд ли я буду.

Они еще немного поболтали, потом Эмили все рассказала Анне.

– София надеется встретить меня, а если не получится, встретит ее муж. Да, кстати, я остановлюсь у экономки.

– У экономки?

– Надеюсь! Все так быстро.

– Чем больше думаешь, тем дальше от цели.

– Верно. Слушай, Анна, я никогда не хотела выходить на лед и не только из-за родителей.

– Знаю.

– И мне нечего надеть.

В случае Эмили это извечная проблема. Ее гардероб составляли эластичные брюки и однотонные топы приглушенных серых и черных расцветок. Она постоянно носила одно и то же. В скучных практичных брюках удобно сидеть на корточках, как того требуют фотосессии.

– Мне правда нечего надеть.

– В Хересе полно магазинов! Даже парикмахерские есть.

Подруга, поддразнивая, задела уязвленный нерв. Эмили напряглась.

– Я заметила, пока ты читала Уиллоу. На самом деле выглядит невероятно.

Так и есть.

Эмили, купив билеты на самолет, рассматривала фотографии потрясающего города, который уже ее ждал. – Я собираюсь всегда говорить «да», – поклялась Эмили.

– Сначала научись говорить «нет», – парировала Анна. – Просто будь собой, Эмили. Не имеет значения, понравишься ты или нет, главное, чтобы им понравилась твоя работа.

Анна очень смелая. Эмили кивнула, отчаянно желая походить на подругу. А еще попробовать что-то новое, наверстать упущенное.

– Я просто согласилась!

Глава 2

Алехандро Ромеро хотел, чтобы закончились этот разговор, этот день, эта неделя. Был поздний вечер воскресенья, и все должно было произойти очень скоро.

Нет, Мариана не смирилась.

– Хочешь сказать, наши отношения закончились в подвале?! – крикнула она.

– Повторяю, все закончилось еще в декабре. Сейчас февраль. Кроме того, какой же это подвал.

Винный погреб семьи Ромеро находился в нескольких минутах ходьбы от красивой Пласа-де-Сантьяго, от церквей, кафе, дорогих магазинов и фонтанов. Погреб, когда-то бывший частью церкви, с низкими сводами и старинными деревянными балками, хорошо освещался, лунный свет струился через маленькое витражное окно. Это место хотели многие, его содержимое стоило миллионы, арки выглядели впечатляюще. Произведения искусства. Правда, все меркло, когда Мариана потчевала людей байками о том, что Алехандро Ромеро бросил ее в подвале.

Все к лучшему.

Мариана не слушала.

– Alejandro, si significo algo para ti, por favor no hagas esto. – «Алехандро, если я что-то значу для тебя, пожалуйста, только не сейчас».

– Не сейчас? Что ты имеешь в виду под «не сейчас»? Я уже говорил об этом, перед Рождеством.

– Но потом мы узнали о твоем отце. По крайней мере, подожди, пока…

– Пока – что? Для наших семей никогда не будет подходящего времени.

– Твой отец умирает!

Алехандро терпеть не мог драмы. Это не имело ничего общего с любовью.

– Ты просто эмоциональная пустыня, Алехандро. Послушай, пусть он уйдет, думая, что вина в наших погребах сольются воедино.

– У отца в распоряжении еще год. А если ему сделают операцию, то и еще больше. И, скажу сразу, я не собираюсь так долго соблюдать целибат.

– Ты ублюдок, Алехандро. У тебя всегда все сводится к одному.

– Да. И не пытайся меня убедить в том, что тебе не было выгодно наше соглашение. Я не хочу свадьбы, не хочу играть в семью. Скажи своей семье и друзьям, что между нами все кончено, если не ты, это сделаю я. Мариана, я не люблю тебя, а ты не любишь меня.

Резко, но искренне, ничего такого, чего он не сказал бы раньше.

– Именно поэтому мы идеально подходим друг другу.

Она провела рукой по его напряженной челюсти и попыталась откинуть с глаз густые черные волосы. Алехандро убрал ее руку.

– Ты не веришь в любовь, и мне не нужно…

Она на все могла ответить и во многом была права. Алехандро не верил в любовь. Даже если она действительно существует, он не хочет этого чувствовать. Достаточно того, что любовь сотворила с отцом.

– Ты не можешь так поступить с отцом. Это его убьет.

– Мариана, между нами все кончено.

– Пока у следующей женщины, с которой ты начнешь встречаться, не заблестят глаза и она не поймет, как с тобой обращаться. Пока не захочет большего. Тогда ты поймешь, как нам было хорошо.

Она потянулась к его паху, но он оттолкнул ее руку. И ее саму, едва она попыталась его поцеловать. Сейчас ее красные губы выглядели слишком соблазнительно для его грязных мыслей.

– Иди домой.

Она размазала по его лицу помаду и рассмеялась, когда он откинул голову.

– Иди домой.

– Увидимся, когда успокоишься. Может, после лета?

– Все кончено.

Он стоял в полумраке, испытывая облегчение от того, что они расстались, но сомневаясь в правильности выбора времени.

Алехандро и без Марианы знал, что он – эмоциональная пустыня.

Без эмоций гораздо проще жить. Он усердно трудится, еще усерднее веселится. Занимается и тем и тем в равной степени. Бесстрастно. Вызывая, таким образом, злость у возлюбленных, удивляя при этом коллег и сверстников.

«Мне все равно» – именно это скрывается в глубине темно-карих глаз. И никому не позволено подходить слишком близко. И он редко делится самым сокровенным.

А вот отец – полная противоположность. Эта новость и правда расстроит, а то и убьет старика. Впрочем, это мнение Марианы.

Казалось, Хосе Ромеро скорее умрет, чем продолжит бороться. Алехандро не хотелось усугублять его положение.

Из внутреннего дворика элитного ресторана «Таберна Ромеро» доносились смех и разговоры. Чтобы добраться до резиденции, придется пройти через него. Алехандро вошел в ресторан.

– Hola[3].

Официантка и несколько посетителей приветливо улыбнулись. Алехандро кивнул, находясь не в настроении для вежливой беседы.

В заведении было людно постоянно, а в этот воскресный вечер особенно. На сцене выступали танцоры фламенко. Он взглянул в сет-лист и понял, что это Ева. Его первая любовница. Давным-давно.

«Да уж, когда постоянно дома, – думал он, усаживаясь в кабинке семьи Ромеро, – появляется такая проблема, как слишком большое количество бывших».

Свет постепенно потускнел, послышался топот сапог по деревянной сцене и другой темп музыки. Алехандро едва поднял голову. Слишком много воспоминаний для одного вечера.

Когда-то он сидел за кулисами в Барселоне или Мадриде, пока выступала мама, тогда уже на крупных площадках. Потом вспомнились обвинения отца, когда она вернулась домой. А потом ужасная депрессия, в которую он погрузился, когда она перестала приходить.

Брат Себастьян и сестра Кармен страстно ненавидели маму, а Алехандро смотрел на ситуацию с ее стороны. Если бы отец проявил немного понимания к ее таланту, искусству!

А фламенко – настоящее искусство.

Алехандро не мог заставить себя смотреть на сцену, обвел взглядом «Таберну». В основном местные жители. Ждут не дождутся выступления Евы. Кроме того, еще несколько танцовщиков-учеников.

Вдруг он заметил женщину, по виду точно не местную.

Ее отличало то, как беспокойно она поправляла светлые волосы, растрепанные на ветру, как потягивала вино. И слишком обтягивающая белая рубашка. В общем, выглядела она явно неловко. Алехандро наблюдал, как она взяла тарелку с puré de guisantes[4], принюхалась, словно пытаясь понять, что это такое. Однако нос не зажала, хотя и скорчила гримасу, одним движением отодвинув тарелку. Он все понял и затаил дыхание. Наконец она решилась, проглотила, запила большим глотком вина.

И вздрогнула. Словно маленькая собачка, которая отряхивалась от воды.

Ее грудь покачнулась, волосы тоже. Он улыбнулся, что делал нечасто.

Вместо того чтобы подцепить оливку пальцами, она попыталась наколоть ее вилкой.

Он заметил фотоаппарат на столе рядом с ней и понял, что, возможно, это Эмили Джейкобс, англичанка, прибывшая в качестве фотографа и дизайнера нового веб-сайта. Неплохо было бы подойти и представиться, но сегодня он не в настроении вести учтивую беседу. Кроме того, девушка выглядела несчастной. Она оставила попытки поймать упрямые оливки и, похоже, собралась уйти. Хотя именно в тот момент началось главное действо!

Она подняла глаза.

Не на него.

На сцену.

По топоту ног, возгласам одобрения и приглушенному свету Алехандро понял, что Ева вот-вот выйдет теперь уже на неосвещенную сцену. И не обернулся.

Он наблюдал за мисс Джейкобс.

И понял, что рискованное решение привлечь постороннего человека оказалось правильным.

Алехандро наблюдал, как менялось выражение ее лица: с усталого на настороженное. А когда зажегся свет на сцене, она выпрямилась и широко раскрыла глаза, впервые увидев настоящее фламенко, и, казалось, позабыла о еде. Белая рубашка немного натянулась на груди, тем не менее столь простой наряд был неуловимо красив.

Она прекрасна. Ее лицо выражало восторг. Возможно, ему стоило заставить себя посмотреть представление.

Но нет, Алехандро больше нравилось наблюдать за ней.

Поспешное путешествие в Херес оказалось очень долгим. В аэропорту ее встретили не София или ее муж, а мужчина с табличкой с ее именем. Он принес извинения от имени Софии и вручил конверт с запиской. София предлагала встретиться завтра, а сегодняшний вечер советовала Эмили провести в «Таберне», поужинать и познакомиться с этим местом. К тому же выступала Ева.

Эмили недоумевала, что бы это значило.

Она, безусловно, предпочла бы провести время в одиночестве. В квартире, которую ей показали. Но пришлось выйти. По работе ее ждет новая карьера. И не только. Она проголодалась. Долгожданное приключение. Пока не передумала, Эмили двинулась в «Таберну». Спросила столик на одного и заказала несколько закусок, рекомендованных официанткой. Деликатесы, не совсем соответствующие ее ненасытному аппетиту.

На сцене несколько парней тихо бренчали на гитарах, атмосфера была дружелюбной, но, в одиночестве поедая закуски, она чувствовала себя неловко и незащищенно.

Эмили потянулась за фотоаппаратом и уже собралась уходить. Как вдруг случилось нечто волшебное. Шум в ресторане стих, сцена погрузилась во тьму. Эмили подняла глаза, но смогла разглядеть силуэт женщины в центре сцены с поднятой над головой рукой, другая рука медленно двигалась, делая нежные взмахи, будто жила собственной жизнью.

Она быстро догадалась, что это, должно быть, Ева. Исполнительница, выступление которой посоветовала посмотреть София. Та выглядела великолепно. Собранные черные кудри, красивый макияж, тонкая стройная шея. Платье ярко-желтого, как рапсовые поля летом, цвета. Ткань напоминала цветы, колышущиеся на ветру. Зачарованная Эмили выпрямилась, чтобы лучше рассмотреть Еву в медленном чувственном танце.

Ева отбивала ритм туфлями, хлопала в ладоши, которые издавали резкий звук. Музыканты начали подыгрывать.

Ева улыбалась, рычала и обнажала зубы, изображая каждую эмоцию, требуя, чтобы музыканты подхватывали ее настроение. Танцы их подначивали.

Эмили наблюдала, как тонкое тело Евы и ее сильные жесты очаровывали весь зал.

Стук туфель, грохот мужских ботинок, нарастающий звон гитар и ударных инструментов, казалось, приближали крещендо. Но нет, они продолжали.

Люди хлопали, словно поощряя Еву, выжимая из нее все соки. Но она не сдавалась, стремительно заполняя сцену. У Эмили возникло ощущение ливня, даже града. Словно она, пораженная этой силой, даже пыталась сопротивляться. И как так вышло, что она не знала об этом мире? Ей хотелось двигаться, танцевать, как некоторые посетители ресторана. Хотелось выкрикивать и подбадривать. Она заулыбалась, сделала глоток вина и в какой-то момент даже подняла бокал. В знак признательности.

Гипнотически, невероятно. Какая-то женщина подошла ближе к сцене. Эмили обернулась, и все будто замерло.

Ее остановил пристальный взгляд.

На мужчине был темный костюм. Как и на некоторых других посетителях. Правда, на них костюмы повседневные. А этот человек выглядел иначе. Галстук ослаблен, подбородок небрит. И все равно безупречно. А еще у него смелые темные глаза.

На Эмили никогда так не смотрели. Кстати, сейчас ей не показалось бы странным, если бы он подошел или поманил пальцем.

Музыка вернулась – да она и не прекращалась, – вернулись и чувства, будто в бокал налили слишком много, наполнили ее от бедер до низа живота. Приходилось сдерживаться. Просто потому, что она смутилась и защищалась от его жаркого взгляда. Но он заполнял ее чувства. Эмили ощущала, как наливается тяжестью грудь, а горло напрягается, чтобы просто сглотнуть.

Она скривила губы. И тут же возбудилась сильнее, чем когда-либо.

Она обмакнула в масло ломтик хлеба, притворяясь, что не чувствует пульса там, где его и быть не должно.

Удивительное дело – оказаться на публике и впервые возбудиться. Настолько сильно, чтобы захотелось убежать от нахлынувших неведомых чувств и напора незнакомого мужчины.

Эмили вернулась к фото.

И убежала.

«Mujeres»[5], – значилось на двери. Там же висела маленькая фотография женщины в платье для фламенко.

Слава богу, комната пуста. Естественно, все смотрят выступление Евы.

«Музыка сильно повлияла», – сказала себе Эмили, стоя в красивой дамской комнате с огромными зеркалами и бархатными креслами, словно это гардеробная. Эмили постояла мгновение, разглядывая свое отражение. Все те же черные брюки и тонкая рубашка, в которых она вышла из квартиры и уехала из Англии. И черные туфли-лодочки. Волосы собраны в хвост и спутаны, лицо, как всегда, не накрашено.

Но Эмили все равно покраснела. Губы порозовели, будто она их кусала. Соски просвечивают сквозь рубашку. Зрачки расширились, увлажнились глаза. Она почувствовала, будто что-то вырвалось на свободу.

«Должно быть, дело в музыке», – повторила она себе.

Конечно, в музыке.

Эмили пыталась вспомнить, в какую секунду все вдруг изменилось.

Когда погас свет?

Или когда люди начали хлопать?

Или когда послышался стук сапог?

Или когда они встретились взглядами?

Дверь распахнулась. Как ни странно, она ожидала, что войдет мужчина, с которым встретилась взглядом. Наверняка она просто плохо спала и страдала от смены часовых поясов. Изголодалась по сексу. При мысли об этом Эмили громко рассмеялась.

Странно, но смех не выглядел неуместным, потому что вошедшая молодая женщина тоже рассмеялась. Она села рядом с Эмили и поправила внушительный бюст.

– Ella es brillante, no? – «Красотка, да?»

– Да. – Эмили обрадовалась, что поняла сказанное, но не решилась ответить по-испански. – Никогда не видела ничего подобного.

– Она – лучшая. – Женщина посмотрела на прелестный бюст и, довольная декольте, достала из сумочки губную помаду. – Я хожу к ней на занятия.

– Правда?

– Иногда мы проводим тренировки здесь. Вы англичанка?

Эмили кивнула, чувствуя себя невероятно унылой рядом с этой красивой и уверенной в себе женщиной. – Меня зовут Стелла.

– Эмили.

– Приехали отдохнуть?

– По работе.

А будто бы приехала в поисках приключений.

Она включила здравый смысл.

– Черт! Извините. Я оставила на столе фотоаппарат.

– Конечно.

Выходя, Эмили почувствовала себя немного более собранной. Ева закончила выступление или взяла перерыв, музыка звучала тише, в помещении снова зажгли свет.

Ее место заняли. За столиком, рассчитанным на одного, теперь сидела беззаботная компания из четырех человек. Сумочки не было, хуже того, исчез фотоаппарат.

От собственной неосторожности ее на мгновение охватила паника. Потерять вещи в первую же ночь в Испании! Как вдруг она ощутила спокойствие. Тихую уверенность в том, что он не позволил бы этому случиться. Эмили взглянула в сторону незнакомца.

Ее вещи лежали на столе, где сидел он.

Странное спокойствие не покинуло ее, когда он легким движением головы подозвал ее к себе. Эмили подошла с той же легкостью.

Глава 3

– Эмили. – Он вежливо позвал ее по имени, к счастью не заметив ее удивления, поднялся ей навстречу. – София сказала, что ты приедешь.

Он жестом пригласил ее за стол, и до нее дошло, что это, должно быть, один из братьев Кармен.

– Алехандро, – представился он.

– Средний? – уточнила она.

– Разумный.

– Приятно слышать.

– По крайней мере, по сравнению с двумя другими.

Она улыбнулась.

– А Себастьян и Кармен?

– Si. Не желаешь пропустить стаканчик?

– Я уже пропустила один. Или два. – Она поднесла руки к щекам, будто в румянце на ее лице и шее виновато вино.

Он указал на фотоаппарат и сумку:

– Официантка принесла вещи.

– На секунду я подумала, что потеряла их.

– Нет, такого не произойдет. Хотя камера хорошая.

– Она казалась немного экстравагантной.

– Но ты ведь на нее снимаешь?

– Да, но, когда купила, это было только хобби. Дорогое хобби. Фототехника с трудом помещалась в багаж.

Алехандро слегка нахмурился, и до Эмили дошло, что семья Ромеро, с яхтами и частными самолетами, наверное, никогда не слышала о столь досадной мелочи, как норма провоза багажа.

– Ну, ты всегда можешь занять этот стол, если нужно будет сфотографировать сцену или еще что-то.

– Спасибо.

Он был вежлив, почти формален. Будто и не было странного момента, когда они уставились друг на друга. Будто ничего не произошло. Просто взгляд. Во время которого он, вероятно, догадался, что женщина с фотоаппаратом – новая сотрудница.

Просто она сошла с ума.

Он говорил с сильным испанским акцентом. Теперь его лицо можно было рассмотреть внимательно. В глазах, обрамленных темными изогнутыми бровями, сочетались все оттенки коричневого и ярко выделялись на фоне белков. А в уголке рта Эмили заметила пятно красной помады.

Почему ее задела эта деталь?

Ее не касается, с кем он целуется.

Он откинулся назад, небрежно держа бокал длинными пальцами, и завел вежливую беседу.

– Как долетела?

– Прекрасно. Ну, в спешке. Долгая пересадка в Мадриде.

– Из Севильи больше прямых рейсов.

– Правда?

– Маршрут гораздо проще. Удивительно, что София этого не учла.

– Я сама бронировала билеты.

– Точно, помню, ей нездоровилось. Вам удалось встретиться?

– Нет.

– Значит, тебе еще ничего не показали?

– Пока нет.

Будто это не имело значения, будто и не было жуткого одиночества, когда она сидела в квартире. Зато теперь она в «Таберне», рядом с самым потрясающим мужчиной на планете. И то и другое удивительно. Хотя последнее вполне объяснимо.

– Где ты остановилась? На площади Сантьяго?

– Нет, в поместье. Видимо, обычная квартира закрыта, раз я живу у экономки.

– Значит, мы соседи.

– Соседи?

– Это моя резиденция.

– О!

За огромными арочными железными воротами она мельком увидела красивое здание, не задумываясь, что это чей-то дом.

– Обычно сотрудники останавливаются в одной из наших резиденций на площади, – сказал Алехандро и указал на сцену. – Вот-вот начнется фестиваль фламенко, и твое жилье, видимо, было забронировано по ошибке.

– Значит, обычно здесь не выступают вживую? Только на фестивале?

– О нет, здесь всегда выступают вживую. Но Ева выступает редко.

– Она невероятна.

– Это правда. Обычно во второй половине дня несколько представлений, но с приближением фестиваля их будет гораздо больше. Ночью список неформальный. Спонтанный. Похоже, скоро выступят некоторые ученики Евы.

– Я и не подозревала, что здесь настолько серьезно относятся к фламенко. Думала, это…

– Что это?

– Ну, просто развлечение для туристов.

– О нет. – Казалось, ее наивность ничуть его не обидела. Скорее всего, он слышит подобное не впервые. – Они любят здешние традиции. Здесь много peñas.

– Peñas?

– Так местные говорят. Что-то вроде клуба фламенко для ценителей.

– Ценителей? Поклонников?

Алехандро кивнул.

– И ты один из них?

– Не то чтобы.

Официантка наполнила его бокал. У Эмили возникло ощущение, будто он собирается уходить. А он посмотрел на нее:

– Ты пробовала наш херес?

– Нет. Попыталась его раздобыть, но я живу в небольшом пригороде и…

– Это нормально. – Он быстро заговорил с официанткой по-испански, вскоре она принесла бутылку и сырную тарелку.

Взгляд привлекала именно бутылка.

Конечно, Эмили видела это в Интернете, но фотографии не передавали всей красоты. Да, красотища. Черное стекло, пробка, запечатанная янтарной смолой, стекшей по горлышку, как расплавленный воск. Произведение искусства! Эмили прочитала этикетку, которая тоже выглядела потрясающе. А на стекле красовалась выгравированная надпись «Вина Ромеро».

На первый взгляд она была похожа на цветок. Возможно, оранжевый мак с темной сердцевиной. Однако при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это танцовщица фламенко. Оранжевые оборки платья и черные гладкие волосы, собранные в пучок.

– Великолепно. – Эмили наблюдала, как его длинные пальцы умело справляются с пробкой, и ощущала приятное волнение.

– Олоросо. Наверное, к такому вину ты привыкла больше.

– Я не особо люблю вино. Я, – она замешкалась, решив, что невежливо заявлять, что терпеть не может эту дрянь, – честно говоря, не особо люблю алкоголь. – Это нормально. Понравились закуски?

– Да. Просто восхитительные.

– Все?

В его голосе сквозило сомнение. Она сжала губы в улыбке, поняла, что, возможно, он увидел ее раньше, чем она увидела его, и сморщилась.

– Только не гороховое пюре в рюмке. Уверена, что оно хорошо приготовлено. Просто не люблю горох, особенно жидкий.

– А зачем выпила?

– Возвращать нетронутое блюдо невежливо.

– Здесь не настолько обидчивый шеф-повар.

Алехандро плавно разлил напиток по бокалам, и беседа потекла так же легко, как вино.

– Ты заметила маленькую серебряную ложечку на тарелке?

– Да.

– Это для того, чтобы немного попробовать и потом решить.

– Буду иметь в виду.

– Хорошо.

«Вот бы попробовать хоть немного», – подумала Эмили, глядя на измазанный губной помадой рот. Интересно, каково это – получить его поцелуй.

Он поднял бокал, их взгляды снова встретились.

– Salude!

– Твое здоровье.

Эмили улыбнулась, понимая, что он наблюдает за ней и первым глотком вина «Ромеро». Почувствовала ужасное ощущение во рту. Не исключено, что он посчитает ее нервнобольной, потому что она сделала глоток только со второй попытки, сопровождая все это нервным хихиканьем.

Алехандро не посчитал ее нервнобольной. Просто дерганая, застенчивая и, в отличие от вина, очень сладкая девчонка.

Он сделал глоток и увидел, как Эмили закрыла голубые глаза и поднесла напиток ко рту. Она сглотнула, открыла глаза, и высунула кончик розового язычка.

– Ого. – Она попробовала еще раз, остановилась, почувствовав послевкусие. – О, – улыбнулась. – Возможно, я все-таки люблю вино.

– Или просто проявляешь вежливость?

– Это потрясающе. Ничего не смыслю в винах, поэтому, пожалуйста, не просите меня описывать их вкус на сайте.

– Не волнуйся, все уже написано. У этого вина насыщенный вкус. – Сегодня вечером все несколько неуместно. Он изо всех сил старался не смотреть на ее внушительный бюст, глядя на то, что она держала в руках – небольшой кусочек янтарной смолы. – Оставь себе.

Эмили подняла голову.

– Это традиция, – объяснил он.

– О.

Она взглянула на красивую янтарную смолу, рассмотрела внутри ее пойманное в ловушку крылышко бабочки. Немного похоже на то, что чувствует она. Всегда чувствовала.

На ловушку собственной застенчивости. На невозможность летать.

– А теперь сыр. Надеюсь, ты любишь сыр?

– Да, – кивнула Эмили, положила смолу в сумку, наблюдая, как Алехандро нарезает сыр ломтиками и жестом просит ее взять вилку. Она замешкалась. – Вообще-то я не люблю козий сыр.

– Ладно.

Откуда ему знать, как тяжело ей рассказать о своих предпочтениях.

– А как насчет овечьего?

– Не знаю. Звучит ужасно, но…

– Он мягкий, сладкий.

* * *

Сегодня «обычное» оказалось намного сложнее.

Она сказала, что умирает с голоду и простых закусок не хватит.

– У меня не было времени позавтракать, и в тележке почти ничего не осталось.

– В тележке?

– В самолете. Когда до меня дошли, все бутерброды уже съели.

Путешествуя первым классом или на частном самолете, он не сталкивался с подобной проблемой. Эта история вызвала его улыбку.

– Ты только начала?

– Да. Я всегда увлекалась фотографией, и в университете была дисциплина «Как разработать вебсайт». Правда, учебу я не закончила. Просто, чтобы ты знал.

– Я не видел твое резюме, Эмили. Тебя порекомендовала София. Мы хотим, чтобы этот сайт был свежим, обновленным. Лучше демонстрировал наш продукт потребителю. Я предложил пригласить человека со стороны, Себастьян согласился. София показала нам твое портфолио. Я увидел, как тебе удалось придать привлекательный вид захламленному коттеджу.

Эмили ощетинилась от такого унижения и задумалась, стоит ли вообще отвечать.

– Это был мой дом.

– Был? – Он не выказал и тени смущения.

«Может, он не знает, насколько оскорбительно звучит „захламленный коттедж“?»

– Да.

Этим утром она без оглядки покинула дом, в котором жила последние пять лет. А ведь ей пришлось вернуться и должным образом собрать вещи. Неужели это не больно?

Разговор впервые зашел в тупик, Эмили огляделась и заметила, что ресторан начал пустеть.

На них смотрели несколько посетителей и пара официантов.

– Я уже скоро пойду, – сказал Алехандро.

– Я тоже. – Эмили на ломаном испанском попросила у официантки счет за вино и закуски.

– В этом нет необходимости. Обедай здесь, когда захочешь. Теперь тебя знает персонал. Если появится кто-то новенький, просто объясни им, что работаешь здесь.

– Спасибо.

Поднявшись, она почувствовала себя неловко, осознав, что им придется идти вместе.

Повесила фотоаппарат на плечо, взяла сумку. Это и правда было неловко, ведь, казалось, с ним хотели попрощаться все. Он остановился поговорить с парой. Эмили почувствовала, что нужно не стоять столбом, а уйти.

Она вышла из «Таберны» во внутренний двор. По дороге сюда она слишком нервничала, да и посетители мешали разглядеть эту красоту. С одной стороны, подвалы, сам внутренний двор выглядит очаровательно. Деревья изящно подсвечены гирляндами и усыпаны спелыми апельсинами. Проходя мимо, она ощутила их сладкий аромат. Этакая деревенская элегантная красота. Подойдя к арочным воротам, она поняла, что те заперты.

– Черт, – буркнула Эмили, размышляя, стоит ли вернуться и попросить помощи у кого-нибудь из работников ресторана. Это же надо, ее заперли в первый же вечер!

– После полуночи нужно выходить с черного входа и отметиться у охранника.

Алехандро почти догнал ее.

– Понятно.

– Я всегда так делаю.

– Отлично. – Она зашагала прочь. В туфлях уже начинали ныть ноги.

– Эмили, подожди.

Казалось, ее неловкость слегка позабавила его.

– Я пошутил. Не собираюсь заставлять тебя наворачивать круги.

Он набрал код, сообщив его Эмили. Ворота со щелчком открылись.

– Я не запомню.

– А с чего бы тебе забывать?

– У меня плохо с цифрами.

– Но их всего четыре!

А он выше, чем она думала. Словно классный руководитель, он просил ее повторить код.

– Я уже забыла.

– Серьезно?

– Честно говоря, да.

Они поднимались по красивым мозаичным ступеням, которые вели к еще более прекрасным арочным воротам, где им предстояло расстаться.

От него невероятно пахло. От таких одеколонов, стоит к ним принюхаться, пытаясь уловить восхитительный аромат, чтобы просто ненадолго погрузиться в роскошь, закрываются глаза. Возможно, придется обратиться к незнакомому человеку, спросить, чем, черт возьми, он пользуется! Это, несомненно, самый совершенный аромат в мире. Мускусный, но не тяжелый. Цитрусовый, но отличается от всех, которые она когда-то слышала. И такой свежий, напоминающий о том, что она с пяти утра на ногах. То на поездах, то на самолетах. И пахнет не так свежо.

Почему в пять минут первого ночи он выглядит так, словно собрался в офис, а не в кровать? Если не считать поблекшего пятна губной помады и густой поросли на подбородке.

Боже, он выглядит ужасно сексуально! Нечто среднее между бандитом и самым чистоплотным человеком в мире.

И забавно вот так стоять с ним, вести бессмысленную, глупую болтовню в первую ночь нового приключения. В безопасности. Ведь столь божественный человек наверняка ничего от нее не хочет.

Ей придется уйти. Достать из крошечной сумочки массивный ключ и уложить больные, без сомнения, распухшие ноги в постель.

Вот только с ним так приятно разговаривать.

И Алехандро, казалось, никуда не спешил…

– Просто, на будущее, пользуйся этим входом.

– Хорошо. Спасибо.

– Теперь вспомнишь код?

– Я же выпила пару бокалов вина.

Эмили предпочла умолчать о том, что голова у нее кружится вовсе не от крепленого вина. Никогда прежде она не испытывала влечения, по крайней мере, столь сильного. И она была так неуверенна в себе. Ей и в голову не придет подумать, что это чувство может быть взаимным.

– Давай, попробуй вспомнить.

– Четыре?

– Там нет четверки. – Он посмотрел на нее глубоким серьезным взглядом. – Думай, – проговорили эти великолепные губы.

– Пять?

– Господи! У тебя и правда память как у рыбки.

– Просто дело в том…

Глупо признаваться, что рассеянность вызвана исключительно запахом в носу и приходится прилагать усилия, чтобы собраться, а не… Что?

Не хотелось думать об этом. Не сейчас, когда он так близко. Она подумает об этом позже.

А он вроде и не спешит уходить.

– Если захочешь брать уроки фламенко, Ева будет хорошим учителем.

– Уроки? – Эмили нервно рассмеялась. – Черт возьми, нет!

Ей такое даже в голову не приходило. Однако Алехандро даже не улыбнулся.

И она поняла, что это настоящее предложение.

Он понятия не имеет, насколько она неуклюжая. – Не думаю.

– Может, тебе понравится. К тому же…

Он замолчал, хотя собирался сказать, что с удовольствием понаблюдал бы за ее занятиями. Иногда по вечерам Ева приводила своих учеников во внутренний двор или в «Таберну».

А ему так хотелось увидеть, как она двигается в танце!

– К тому же… – уточнила Эмили.

Ее глаза встретились с его. Он не мог знать, о чем она думает, и это тоже было непривычно. Между ними проскочила искра настолько сильная, что, заметив, как в их сторону смотрят персонал и посетители, он довольно резко закончил вечер.

И они остались одни. Она казалась непроницаемой, немного дерзкой и несколько сдержанной, будто терялась в догадках, как завершить этот вечер.

Поцелуем. Обычно, ощущая взаимное влечение, люди срывают друг с друга одежду.

Алехандро пришлось напомнить себе, что она будет здесь работать и лучше ничего не портить.

– Это поможет тебе познакомиться с этим местом. Здешний образ жизни – это фламенко.

– Я подумаю. – Она одарила его улыбкой. – Спокойной ночи. Скорее, buenas noches[6].

– Спокойной ночи, Эмили, – ответил он по-английски и распахнул тяжелые ворота.

Он намекнул на ее ужасный испанский? Она повернулась к двери, а он добавил:

– Que tengas dulces sueños[7].

Интересно, что это значит? Услышав, как за ним закрылись ворота, она взглянула на свои дрожащие руки, повернула ключ в двери квартиры, вошла и услышала, как он пошел домой.

Но легче не стало. Эмили будто подвиг совершила. А ведь еще секунда, и она, возможно, стала бы англичанкой, плохо ведущей себя за границей.

А он не сделал, не сказал ничего предосудительного, предельно вежливый и милый.

Он ходил по краю лезвия.

Эмили скинула туфли, но от этого тоже не полегчало, а должно было. После Хитроу она мучилась от боли в ногах.

Сняла бюстгальтер, но с губ не сорвался вздох удовольствия. Грудь казалась сжатой, будто она и не снимала его. А трусики влажные. Она впервые так хорошо чувствовала свое тело.

В ванной она поспешила встать под огромную куполообразную насадку для душа. Как же здорово, что не пришлось даже рыться в чемодане в поисках туалетных принадлежностей – те стояли на видном месте в ярких граненых стеклянных бутылочках!

Она вдохнула аромат геля для душа в одной из склянок. Но нет, это не его аромат.

Эмили завернулась в очень мягкое полотенце, игнорируя дрожь в теле, легла на огромную кровать с белыми простынями.

Боже.

Из открытого окна доносились звуки ветреной прохладной ночи и засыпающего города, если центр вообще засыпал. Она хотела было закрыть окно, но передумала. Положила рядом с прикроватной лампой зазубренный кусочек янтарной смолы, посмотрела на него. Она впервые в жизни лежала в постели обнаженной.

Скорее всего, Алехандро со всеми одинаков, всем кому ни попадя дарит роскошную улыбку. «Фирменный стиль», – предостерегала себя Эмили, вспоминая след помады в уголке его рта. К концу ночи поблекший, тем не менее различимый, словно предупреждающий.

Скорее всего, со стороны Алехандро это обычная вежливость к новенькой. Внезапно на глаза Эмили навернулись слезы. Немного грустно в двадцать шесть лет осознать, что без прикосновений или поцелуев эта ночь стала самой лучшей в жизни.

Засыпая, она задумалась над его словами. «Que tengas dulces sueños».

Сладкие сны… Каково это?

Глава 4

Даже в новой обстановке Эмили проснулась в знакомом состоянии свободы. Вернулся здравый смысл, полет фантазии благополучно пресечен.

Все просто – ее новый начальник очень мил.

Она оделась. Светло-серый топ, черные брюки, удобные балетки. Собрав волосы в низкий хвост, Эмили взяла камеру и выскользнула из квартиры, встречая новый день.

Было еще рано, но она хотела познакомиться с городом в тишине.

Боже, как прекрасно!

Она сделала пару снимков внутреннего двора и заметила в рядах арочных проемов аккуратно сложенные черные бочки. Правда, ее привлек свет. Она сделала еще несколько снимков, запечатлев утреннее солнце, струящееся сквозь витражи в арках. Пробираясь вниз по улице, мимо множества арочных проходов, она поняла, насколько огромен и великолепен винный погреб.

И тут Эмили увидела Алехандро.

Она полагала, что он в кабинете или еще спит, а он стоял в арочном проходе, склонившись над бочкой.

Она сделала несколько снимков.

– Эй! – крикнул он.

– Извини, я просто… Хотела сделать несколько естественных снимков.

– Не извиняйся. Хорошо, что ты сразу перешла к делу. Мы хотим, чтобы сайт запустился как можно скорее. Но нужно правильно…

– Здесь прекрасный свет.

– И недолгий. Летом это имеет значение. Обычно к восьми солнце уже заходит, и для дегустации включают внутреннее освещение.

– Значит, здесь хранится продукт?

– И выдерживается. Бочки перемещаются, поворачиваются.

– Так вот чем ты занимаешься?

Он рассмеялся.

– Что смешного?

– Хотелось бы ответить «да», но дело в том, что я искал потерянную серьгу.

– Оу!

Этим утром она увидела его таким, какой он есть на самом деле.

Гладко выбритый подбородок, влажные волосы. На мгновение ей захотелось стать той женщиной, чью сережку он искал.

Нелепо!

У нее пробелы в практике. Она ни разу не заходила так далеко, чтобы практиковаться.

– Hola!

Эмили обернулась и увидела Софию, легкую и элегантную, в белом. Она чувствовала себя толстой, неряшливой и невзрачной.

– Я так сожалею о вчерашнем. Мои лодыжки… – София повернулась к Алехандро: – Что ты делаешь в винном магазине? Я собиралась провести Эмили экскурсию и от тебя такого не ожидала. – Она повернулась к Эмили: – Сожалею, что не смогла тебя встретить. Мне рекомендовали отдыхать, так что я с тобой только сегодня. У меня замечательная няня, но, к сожалению, сна она мне не заменит.

– У тебя сын? – Эмили это знала, потому что видела его фотографии в социальных сетях. – Его зовут Педро?

– Точно, этот малыш – второй. – София ласково дотронулась до животика. – Педро будет ужасно ревновать…

– Если хочешь поговорить о детях, – вмешался Алехандро, – я ухожу. София, давай ты объяснишь. – Конечно. Я как раз хотела забрать ноутбук и файлы. Может, позавтракаем здесь, Эмили?

– Отлично.

София удалилась, цокая каблуками, которые выглядели странно на таком сроке беременности. К удивлению Эмили, несмотря на заявление о том, что он уходит, Алехандро остался.

– Как ты? – спросил он.

– Очень хорошо, спасибо. Мне понравилась дегустация.

– Хорошо.

Непринужденность прошлой ночи, казалось, испарилась. Стало очевидно, что Эмили все неправильно истолковала. Смущало то, как быстро она увлеклась первым же симпатичным мужчиной, обратившим на нее внимание.

Отчаянно желая что-нибудь сказать, она огляделась и заметила отблеск света между двумя тяжелыми бочками.

– Вот она.

– Что?

– Серьга. – Эмили опустилась на песчаный пол, чтобы поднять ее, испытывая облегчение оттого, что можно не стоять столбом. – Достала.

Алехандро протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она предпочла опереться на бочку, на мгновение задержала взгляд на великолепной бриллиантовой серьге, снова посмотрела на него.

Он молча протянул руку, она вложила серьгу в его ладонь, стараясь не прикасаться к нему.

– Спасибо. – Его голос хрипел, он откашлялся. – Чем займемся, Эмили?

Вновь оказавшись в плену шоколадного взгляда, она растаяла.

– Не знаю.

Было только семь утра, а она уже чувствовала себя возбужденной, полной желания. Как прошлой ночью. Только…

Это было взаимное желание.

– Иди сюда, – позвал он.

Она сделала шаг к нему. Его великолепный аромат притянул ее еще на шаг.

– Жаль, я не поцеловал тебя прошлой ночью. Не смог тебя прочитать.

Он ощущал желание, чувствовал ее возбуждение и чувственное кружение воздуха, а она, хотя и смотрела мило, нервничала, будто опасалась ощущений, например поцелуев.

– Ты великолепна.

– Вовсе нет.

– А вот и да. Почему ты так говоришь?

– Как говорю?

– Зачем принижаешь себя? Я же сделал комплимент.

– Спасибо. – Ее щеки запылали. – Ты тоже.

– Спасибо. Между прочим, я никогда не завожу служебных романов.

– Врешь.

– Нет! Если ты о Софии, то мы знакомы давным-давно, задолго до того, как она стала работать на меня. Но сегодня вечером, – сказал Алехандро. – Может, мы…

Это невозможно. Эмили приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Всего на секунду, чтобы ощутить их вкус.

– Эй!

Он отстранился, она стояла на месте, подавленная собственной смелостью и потрясенная тем, как неправильно все истолковала. А когда собралась уходить, почувствовала его руки у себя на бедрах. Потребовалась секунда, чтобы осознать, что он улыбается.

– Я хотел предложить встретиться сегодня вечером, обсудить пару вопросов. Однако отпустить тебя после такого… не смогу.

Алехандро опустил голову, прижавшись губами к ее губам. Приоткрыл ее губы языком.

Тот самый поцелуй, на который она надеялась, настолько страстный, что она застонала ему в рот. Поцелуй, который заслонил солнце, а земля ушла из-под ног. Эмили будто воспарила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отпуск по беременности и родам, здесь – декрет (исп.).

Вернуться

2

Сможешь? (исп.)

Вернуться

3

Привет (исп.).

Вернуться

4

Пюре из гороха (исп.).

Вернуться

5

Женщины (исп.).

Вернуться

6

Доброй ночи (исп.).

Вернуться

7

Сладких снов (исп.).

Вернуться