Сергей Константинович Романюк
Москва. Утраты. Уничтоженная архитектура столицы

© Романюк С.К., наследники, текст, 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Введение

Многие лишь недавно стали понимать, чего лишилась Москва за последние семьдесят лет[1].

Когда-то она была городом уникальным, единственным в своем роде, вызывавшим неподдельное, искреннее удивление и восхищение как русских, так и иностранцев.

Вот впечатления о Москве дореволюционной русского художника и норвежского писателя: «Москва до такой степени художественна, красива, что я готов далеко, за тридевять земель, ехать, чтобы увидеть подобный город» (И.Е. Репин). «Я никогда не представлял себе, что на земле может существовать подобный город… Перед этой массой золота в соединении с ярким голубым цветом бледнеет все, о чем я когда-либо мечтал» (К. Гамсун).

Теперь же усилиями «строителей коммунизма» Москва, потеряв сотни великолепных построек, придававших ей уникальный облик, превратилась в нечто почти безликое.

Коммунистические культуртрегеры не пожалели памятников мирового значения, бывших гордостью русской культуры, они не пожалели и целых районов, уничтоженных полностью: известны участь храма Христа Спасителя, Сухаревой башни, Зарядья, арбатских переулков…

Но многие ли знают, какому форменному разгрому подвергся Кремль? Казалось бы, Кремль – сердце России, средоточие русской истории, кто бы мог посягнуть на него?

Но нет, нашлись. Нашлись коммунистические Иваны, не помнящие родства. Наши руководители сразу же после того, как сбежали из Петрограда, в котором не чувствовали себя в безопасности, спрятались в Москве за высокими кремлевскими стенами. Так они, не подотчетные никому, устраивали себе гнездышко по своему вкусу: круша кремлевские постройки, древние монастыри и церкви, они строили вместо них конторы, залы заседаний, столовые, уборные. Именно они, кремлевские властители, отгородившись от собственного народа, охраняемые вооруженными до зубов чекистами, отдавали приказы сносить с лица земли чудеса русской архитектуры. Именно они, властители страны, распорядились сначала закрыть, а потом снести уважаемые всеми кремлевские святыни – монастыри и церкви. Все эти бандитские действия совершались тихо, без шума, и документы о кремлевских сносах были надежно похоронены в недоступных никому архивах.

Нет документов не только о разрушениях в Кремле – для исследователей были закрыты архивы высших партийных органов, в которых находятся приказы вандалов о разрушении десятков тысяч зданий по всей стране, – ведь только в одной Москве насчитываются сотни разрушенных памятников.

Буквально по крохам, из различных архивных источников, косвенно подтверждавших подобные факты, собирались сведения для этой книги о разрушенных московских памятниках истории и архитектуры.

Из опубликованной литературы использовались изданные до революции книги, посвященные истории отдельных церквей, а также труды историка московских церквей М.И. Александровского. Я очень благодарен его ученику, незабвенному Валентину Сергеевичу Попову, щедро делившемуся со мной своими обширными знаниями.

Описание разрушенных памятников в этой книге ведется по отдельным историческим районам города – Кремлю и Китай-городу, Белому городу (внутри Бульварного полукольца), Замоскворечью, Земляному городу (внутри Садового кольца) и далее в пределах современной городской границы, а в каждой главе описание идет по ходу часовой стрелки – слева направо.

О многих из снесенных зданий не рассказано в этом описании, в нем перечислены лишь самые значительные наши потери.

Итак, печальный синодик предлагается читателю…

Глава I
Кремль

Собор Спаса Преображения на Бору

Во дворе Большого Кремлевского дворца еще сравнительно недавно можно было увидеть старинную небольшую церковь, почти вросшую в землю. Это был собор во имя Спаса Преображения, называвшийся «что на Бору».

По летописному известию, в 1330 г. князь Иван Калита «заложил церковь камену на Москве, близ своего двора…». Само название собора – «что на Бору» – говорило, казалось, о древности его. Как объясняют все путеводители, тогда вокруг него шумел дремучий, вековой бор. Однако эта, наиболее распространенная, версия вызывает определенные сомнения. Как выяснили археологи, проводившие изыскания на Кремлевском холме, уже в XI в. на его вершине был поселок с торжищем, и говорить, что через две сотни лет, во времена Ивана Калиты, вокруг Спасского собора еще был дикий лес, по меньшей мере наивно. С гораздо большей вероятностью можно предположить, что собор был построен на месте древнего торга – ведь слово «бор» означает еще «налог», «денежную повинность» (отсюда и такие слова, как «сбор», «поборы», «собирать» и т. д.), и место, где собирали этот налог, так и называлось «Бор», и тогда церковь стояла именно «на Бору», то есть там, где находилась торговая застава, у слияния двух рек, Москвы и Неглинной, – двух торных дорог древности.

В той старой церкви, по сообщению летописца, в 1319 г. было временно положено тело тверского князя Михаила Ярославича, убитого в Золотой Орде.

Убийство это было прямым следствием жестокого соперничества Московского и Тверского княжеств, между Юрием Даниловичем Московским и Михаилом Ярославичем Тверским. Оба они заискивали перед золотоордынским ханом, оба брались выколачивать с русских мужиков побольше дани – то побеждал в своих происках Юрий, то Михаил. Как рассказывает в своей «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьев: «Юрий недаром жил в Орде, он не только оправдался в обвинениях Михайловых, но умел сблизиться с семейством хана и женился на сестре его, Кончаке, которую при крещении назвали Агафиею».

Собор Спаса Преображения на Бору. 1880-е гг.

Михаила Ярославича вызвали в Орду, и он, предчувствуя недоброе, все-таки собрался ехать, несмотря на уговоры сыновей. «Не поеду, – отвечал им князь, – так вотчина моя вся будет опустошена и множество христиан избито; после когда-нибудь надобно же умирать, так лучше теперь положу душу мою за многие души».

Князя Михаила убили в ставке хана Узбека далеко от Русской земли – на Северном Кавказе, и оттуда тело его привез Юрий Данилович Московский и положил в кремлевском Спасском соборе, а оттуда уже потом отпустил тело в Тверь.

Тихий и упорный собиратель московских земель князь Иван Данилович, недаром получивший прозвание Калита, что означало «кошелек», «мешок», выстроил на месте деревянного каменный храм. Был он третьим (по И.Е. Забелину – четвертым) в Москве – это невиданное еще строительство в далеком и окраинном городе северо-восточной Руси должно было свидетельствовать о богатстве московского князя. После строительства каменного собора князь Иван «сотвори ту монастырь, и собра в он черноризцы, и возлюби его паче инех монастырей, и часто приходи в он молитвы ради».

Монахов он перевел издалека, из-за Москвы-реки, из Данилова монастыря, основанного его отцом. Кремлевский Спасский монастырь стал его любимым детищем, он «многу милостыню даяше мнихом ту сущим, ясти же, и пити, и одежа, и оброки и всяко требование нескудно подаваше им, и заборонь велику творяше им, не обидимым быти никим же». Саму же церковь он «украси иконами, и книгами, и сосуды и всякими узорочьем».

Перед кончиной князь Иван ушел в монастырь, основанный им, и принял монашество. Сын его – князь Симеон Гордый – по примеру отца также принял постриг в этом монастыре.

Монастырский собор был одним из самых уважаемых – там погребали великих княгинь. Первое погребение состоялось в 1332 г., когда скончалась жена князя Ивана Калиты Елена Ивановна. В 1345 г. была похоронена великая княгиня Анастасия, жена Симеона Гордого, незадолго перед тем затеявшая роспись собора: «А мастера старшины и начялницы бысть России родом, а Гречистии ученицы: Гоитан, и Семен, и Иван, и прочие их ученицы и дружина». В Спасском соборе нашли свое упокоение великая княгиня Александра, мать Дмитрия Донского, в 1364 г., и князь Иван Дмитриевич, брат великого князя Василия, в 1393 г., и великая княгиня Мария, третья жена Симеона Гордого, в 1399 г. (через семьдесят с лишком лет при перестройках в соборе нашли ее нетленное тело).

Как и все московские храмы, Спасский собор много раз горел и подвергался надругательствам татар. Особенно губительным был разгром, учиненный Тохтамышем в 1382 г., когда тот обманом взял Москву. Невозможно удержаться, чтобы не привести здесь печалование летописца: «И бяше тогда видети в граде плачь, и рыдание, и вопль мног, и слезы, и крик неутешаемый, и стонание многое, и печаль горкаа, и скорбь неутешимаа, беда нестерпимаа, нужа ужаснаа, и горесть смертнаа, страх, и ужас, и трепет…»

Вся Москва лежала в дымящихся развалинах: «Церкви святыя запалены быша и падошася, а каменыя стоаша выгоревши внутри и сгоревша вне…»

Дмитрий Донской возобновил Спасский храм и завещал ежегодное пожертвование в пользу монастыря немалой по тому времени суммой – 15 рублей. Многие князья жаловали монастырь деревнями, землей и иными угодьями. Иван III же, заботясь о престиже своей власти, начал большую перестройку в Кремле и повелел вывести из Кремля Спасский монастырь далеко за Яузу, на высокий и крутой берег Москвы-реки, где и был основан новый Спасский монастырь, а в Кремле осталась древняя церковь Спаса, ставшая дворцовой, великокняжеской.

Есть известие о том, что сын Ивана III, великий князь Василий Иванович, в 1527 г. построил новую церковь, но, как предполагал И.Е. Забелин, это известие может относиться лишь к пристройке к ней приделов с южной стороны, а сама же церковь осталась такой же маленькой, какой и была во времена Ивана Калиты. На это обратил внимание известный архидиакон, путешественник и писатель Павел Алеппский в своем описании путешествия антиохийского патриарха Макария в Россию.

С устройством новых церквей для великокняжеского двора, так называемых верховых церквей, Спасский храм становится приходским для дворцовой прислуги: «Весь дворец, ключники, и стряпчие, и сытники, и приспешники, и повары тут приходят, и рано для их служба живет, чтоб отправясь шли, всяк на свой приспех, к Царьскому столу готовить».

В XVIII в. Спасский собор, как, впрочем, и весь Кремль, стал ветшать, лишась бдительного ока царя. Много раз собор осматривали архитекторы и неизменно доносили обо всех новых и новых ветхостях, которые надо было исправлять. Вот в 1730 г. сообщалось, что сквозь своды шла течь, черепица во многих местах обвалилась и «поросло лесом, березы, осины и рябины».

Так шло до XIX в. В наполеоновское нашествие храм уцелел, хотя и был ограблен.

Только в 1850—1860-х гг. храм отреставрировали по проекту известного тогда архитектора Ф.Ф. Рихтера и заново расписали. Особенное внимание при подновлении храма было обращено на место захоронения просветителя зырян (или, как их тогда называли, пермяков) – святого Стефана Пермского.

Он еще мальчиком, живя в своем родном городе Устюге, научился чтению – «всей грамотичной хитрости и книжной силе». Таким любознательным людям, как Стефан, была тогда одна дорога – в монастырь, где он обрел многих своих товарищей, таких же искателей истины и света. Тринадцать лет провел Стефан в Григорие-Богословском монастыре в Ростове – и после этого он решился стать миссионером, как «издавна у него сдумано бяше». Он выучился зырянскому языку и принялся за составление азбуки, так как зыряне «не знаху, что есть книги», для чего он воспользовался употреблявшимися у них с давних времен знаками, пометами на вещах.

Миссионерская деятельность Стефана у зырян проходила с большими трудностями. Особенно сопротивлялись его проповеди языческие жрецы, а среди них некий жрец Пам: «Лют супротивник преподобному и злоратоборец велик, неукротим супостат и боритель». Стефан и Пам как-то спорили друг с другом день и ночь, забыв о сне и пище, пока не решили доказать истинность своей веры и ложность противника испытанием огнем и водой. При большом стечении народа разожгли большой костер, прорубили две проруби во льду, в которые после испытания огнем должны были спуститься спорившие, но язычник Пам убоялся испытаний и, посрамленный, удалился из зырянской земли, а Стефан одержал полную победу.

Деятельность его поддерживалась московскими князьями и церковными иерархами, и в 1383 г. он был рукоположен в сан епископа Пермского. На земле зырян епископ Стефан основывал школы, богадельни, монастыри, организовывал перевод книг на зырянский язык и их переписку. Он «во время трудные» раздавал голодающим свои деньги и хлебные запасы, делился с ними последним, охранял свою паству от нападений новгородцев-ушкуйников, соседних племен и от преследований московской администрации.

До нас дошел выразительный «плач Перми» о смерти Стефана: «Он молился о спасении душ наших перед Богом, а князю предлагал жалобы наши, печаловался о льготе для нас и о наших пользах; пред боярами и начальниками был усердным заступником нашим; много раз избавлял он от насилий, работ, тиунских взяток и облегчал нам подати».

Стефан проповедовал христианство в пермской земле еще несколько лет, а в 1396 г. был вызван в Москву, здесь скончался и был похоронен в Спасском соборе. В 1549 г. он был причислен к лику русских святых. В соборе сохранялись мощи святого Стефана Пермского, и молящиеся могли видеть посох святителя.

Долгое время считалось, что собор Спаса на Бору был одной из древнейших построек в Кремле, но выяснилось, что в XVIII в. после одного из больших пожаров здание его было переложено заново (возможно, с использованием старых частей), да так, что новое здание в точности соответствовало древнему образцу. Все это было определено при поспешно проведенных в 1932 г. исследованиях перед сносом собора, но теперь все исчезло, и, как меланхолически отмечал один из авторов этого исследования, «как бы добросовестно ни была осуществлена эта новая модель древней постройки, она уже не может дать в руки исследователя наблюдений, которые позволили бы установить, к какому времени относятся те или иные части исчезнувшего оригинала».

Все вопросы остались без ответа – собор Спаса на Бору к 1 мая 1933 г. был безжалостно разрушен.

Чудов монастырь

Даже в Московском Кремле, каждая пядь которого полна исторических воспоминаний, Чудов монастырь занимает особое место – так много событий случилось здесь, так много знаменитых в русской истории лиц связано с ним.

Основан монастырь был митрополитом св. Алексием, печальником и заступником за Русскую землю перед золотоордынскими ханами. Как повествуется в Житии св. Алексия, в 1357 г. вызвала его к себе в Орду мать царя Джанибека Тайдула, много лет скорбевшая глазами. Всякий вызов в Орду был тогда тревожным – писали завещания, прощались с чадами и домочадцами, служили молебны. Когда митрополит в Успенском соборе совершал молебен перед отъездом, случилось чудо – у гроба св. митрополита Петра «се от себя сама возгорелась свеча». Митрополит раздал молящимся часть этой свечи, а остальную взял с собою в Орду вместе с освященной водой.

Чудов монастырь. 1880-е гг.

В Орде он был торжественно встречен, введен в царские покои, там совершил молебен, возжег чудесную свечу, окропил глаза царицы святой водой, и… чудо свершилось – Тайдула прозрела. Все получили богатые дары, а митрополиту был подарен татарский посольский (по другим источникам – конюшенный) двор в Кремле, где он устроил монастырь, а в 1365 г., как повествует летописец, «пресвященный Алексий, митрополит всея Руси, заложи церковь камену во имя святого архангела Михаила, честного его чуда, бывшаго в Хонех» (можно предположить, что чудесное выздоровление Тайдулы произошло 6 сентября, в день празднования чуда Михаила-архангела).

Но вероятнее всего, что посвящение церкви определялось самим смыслом чуда, совершенного архангелом Михаилом, защитившим христианский храм от пытавшихся разрушить его язычников. Митрополит Алексий этим посвящением подчеркивал значение сохранения православной церкви как оплота Московского государства. Церковь эта «милостию же Божиею и помощию святого архаангела Михаила, единаго лета и почата и кончана и священа бысть». Митрополит украсил новую церковь «и подписью, и иконами, и книгами, и златыми сосудами».

Сам митрополит Алексий скончался в 1378 г. и завещал положить его у алтарей построенной им церкви. Она простояла недолго – уже в 1431 г. во время службы «церковный верх… от ветхости весьма обвалился». Старый храм – одноглавый, с покрытием по трем закомарам, разобрали и выстроили новый, а во время подготовки фундамента обрели в земле нетленные мощи митрополита Алексия, которые и доныне почивают, но теперь уже не в Кремле, а в церкви Богоявления Господня, что в Елохове.

Новая церковь была меньше первоначальной, «обаче высока и зело пространна и прекрасна», но и она простояла не так уж много времени. Великий князь Иван III Васильевич в 1501 г. указал разобрать старую обветшавшую церковь и построить новую. Через два года, в тот же день 6 сентября, в день празднования Чуда Архангела Михаила, церковь была торжественно освящена. Возможно, что ее, как и строившийся примерно в то же время собор Святого Архистратига Михаила, строили итальянские архитекторы. Считают, что неизвестный архитектор, создавший Чудовский собор, владел приемами итальянского Возрождения в той же полноте, как и Алевиз Новый.

Сам храм был очень красивым, его стройный и пропорциональный четверик был украшен изящными декоративными элементами, несущими черты как ранней московской архитектуры, так и более поздних исканий. Искусствоведы, написавшие очерк о зодчестве XVI в. в капитальной «Истории русского искусства», так отозвались об этом храме: «Собор Чудова монастыря был одним из тех первых памятников XVI в., в которых с наибольшей полнотой сказались черты новой московской архитектуры… В нем с наибольшим совершенством оказались использованными новые архитектурные формы, сложившиеся в Москве в результате глубоких идейных сдвигов и работы зодчих различных художественных направлений».

Чудовский собор явился образцом для многих русских построек XVI в. Он был красив и внутри – над алтарным престолом обращала на себя внимание резная деревянная позолоченная сень. Это чудесное произведение – «рукоделье раба Божия Петра Ремизова» – датировалось 1641 г.

Почти через 100 лет после кончины св. Алексия в основанном им монастыре возвели церковь, освященную в его имя. Строителем был архимандрит Геннадий, который очень почитал св. Алексия. Однажды «вниде ему в ум» почтить святого, и вскоре, около 1485 г., была построена Алексеевская церковь, в которую и были тогда перенесены мощи св. Алексия. В 1680 г. вместо этой церкви архимандритом Адрианом, последним перед введением Синодального управления всероссийским патриархом, были заложены две новые церкви под одной кровлей – одна во имя св. Алексия, а другая – во имя Благовещения Пресвятой Богородицы.

Любопытно отметить, что Алексеевский храм, вероятно, был единственным в России, в который не разрешалось входить женщинам, – прежде в Чудовом монастыре было много монашествующих, все они во время богослужений заполняли церковь, и во избежание соблазна вход женскому полу был строго воспрещен. Это запрещение по традиции оставалось в силе и до последних дней существования монастыря.

Особенно хорош был иконостас Алексеевской церкви – сделанный из бронзы в 1839 г. по рисунку М.Д. Быковского, царские двери работы знаменитой ювелирной фирмы Сазикова сияли серебром. Собор этот был еще и своеобразным воинским памятником: по указанию Николая I на его стенах были развешаны трофеи Русско-персидской войны 1826–1828 гг.

В Алексеевскую церковь вело высокое псевдоготическое крыльцо, пристроенное в 1780 г. к двухэтажному монастырскому корпусу по проекту М.Ф. Казакова.

Под аркой между этими двумя храмами с 1686 г. в серебряной раке покоились мощи св. Алексия, рядом лежал посох его, а за стеклом на стене находилось одеяние.

Под монастырским храмом Святого Алексия в 1906 г. устроили церковь-усыпальницу великого князя Сергея Александровича, убитого террористами в Кремле, освященную во имя преподобного Сергия Радонежского. Ее украшал замечательной работы резной белокаменный иконостас, иконы для которого написал художник К.П. Степанов. Из такого же белого мрамора изваяли надгробие, стоявшее в центре подземного храма. Это был и небольшой музей древностей, в котором находились ценные вещи из коллекции, собиравшейся великим князем: иконы XVI и XVII вв., нательный крест XIV в. в серебряном ковчеге, а также личные вещи его. В храме находились носилки, на которых переносились останки Сергея Александровича, и гренадерская шинель, укрывавшая их. Автором проекта храма-усыпальницы был архитектор В.П. Загорский, а внутренняя отделка производилась по мысли и рисункам П.В. Жуковского.

В Чудовом монастыре была и четвертая церковь – во имя святого Андрея Первозванного, построенная для монастырской братии, упраздненная в 1814 г., она была в 1881 г. устроена вновь как домовая митрополичья.

Монастырь издавна был весьма почитаем – в церкви Чуда Михаила Архангела крестили многих младенцев из царского дома: детей Ивана Грозного, в 1554 г. – царевича Федора. В 1629 г. патриарх Филарет крестил своего внука – будущего царя Алексея Михайловича, а в 1672 г. здесь был крещен и царевич Петр – будущий преобразователь России, император Петр Великий. В 1818 г. в этой церкви состоялось крещение царя-освободителя Александра II.

Чудов монастырь памятен событиями, имевшими большое значение для истории русской церкви.

Так, сюда был заключен митрополит Исидор, присланный в Москву из Константинополя в 1437 г. и давший согласие на унию – присоединение восточного православия к западному католицизму. Когда митрополит во время церковной службы помянул папу римского, великий князь Василий II возмутился, громогласно назвал его латинским прелестником и велел запереть его в Чудовом монастыре. В.О. Ключевский писал: «Если бы великий князь Василий Васильевич не обличал злокозненного врага, сатанина сына грека Исидора, олатынил бы он русскую церковь, исказил бы древнее благочестие, насажденное у нас святым князем Владимиром».

Исидору удалось бежать из монастыря, но великий князь приказал не преследовать его. «Исидор нощию исшед тайно, – рассказывает летописец, – и со учениками своими, с Чернцом Григорием и Афанасием, и побежал с Москвы ко Твери, а изо Твери к Литве, да и к Риму». В Риме он и умер в 1462 г.

Чудов монастырь оказался связанным с, может быть, наиболее драматичными событиями в русской истории, когда само существование Руси как самостоятельного, суверенного образования было под угрозой.

Это было Смутное время: время разорения, нестроения и шатания всей Русской земли, после которого она вышла обновленной, строящейся, укрепляющейся, пока через триста лет ее не настиг очередной удар, после которого, надо надеяться, она снова выйдет возрожденной.

Чудов монастырь оказался связанным с судьбой главных действующих лиц драмы Смутного времени: Лжедмитрием I, Василием Шуйским и патриархом Гермогеном, и если для первого Чудов монастырь был только одним из этапов в самом начале его головокружительной карьеры, то для двух других он стал мрачным свидетелем их либо политической, либо физической смерти.

Было высказано много предположений о происхождении Лжедмитрия. По наиболее вероятным из них, он был сыном галицкого дворянина Богдана Отрепьева, стрелецкого сотника, погибшего в московской Немецкой слободе, вероятно, в пьяной драке. Его сын Юрий попал в молодости к боярам Романовым, и, когда царь Борис Годунов обрушил свой гнев и преследования на них, Юрию Отрепьеву пришлось спасать свою жизнь в монастыре – он постригся в монахи под именем Григория и, пользуясь протекцией, попал в кремлевский Чудов монастырь. Его заступники просили архимандрита, «чтоб его велел взять в монастырь и велел бы ему жити в келье у деда у своего у Замятни».

Знаменитая сцена Пушкина, в которой Пимен произносит:

Еще одно, последнее сказанье —
И летопись окончена моя,

происходит в келье Чудова монастыря, в которой Григорий, проснувшись, рассказывает Пимену о смутившем его покой сне:

Мне снилося, что лестница крутая
Меня вела на башню; с высоты
Мне виделась Москва, что муравейник;
Внизу народ на площади кипел
И на меня указывал со смехом,
И стыдно мне и страшно становилось —
И, падая стремглав, я пробуждался…

Григорий, обуреваемый честолюбивыми помыслами, бежит из Чудова монастыря, попадает в Польшу и оттуда, поддерживаемый поляками, приходит во главе войска в Москву. Он овладевает троном, венчавшись на царство 21 июля 1605 г. в Успенском соборе Кремля.

Долго на московском троне сидеть Григорию Отрепьеву не пришлось. Через десять месяцев в столице вспыхнуло восстание. «17 мая в четвертом часу дня, прекраснейшего из весенних, – рассказывает Н.М. Карамзин, – восходящее солнце осветило ужасную тревогу столицы: ударил в колокол сперва у св. Илии[2] близ двора гостинного и в одно время загремел набат в целой Москве, и жители устремились из домов на Красную площадь, с копьями, мечами, самопалами».

Лжедмитрий, спасаясь от толпы, выскочил в окно и разбился. Его принесли во дворец и уже там убили. Тело его было выволочено на Красную площадь и положено на Лобное место, где, как передает современник, «положили ему на брюхо гнусную маску (найденную в комнатах у Марины), дудку в рот, волынку под мышку, и медную деньгу в руку, как бы в награду за игру его».

Руководителем боярского заговора, свергнувшего Лжедмитрия I, был Василий Иванович Шуйский, «пожилой, 54-летний боярин небольшого роста, невзрачный, подслеповатый, человек неглупый, но более хитрый, чем умный, донельзя изолгавшийся и изынтриганившийся, прошедший огонь и воду, видавший и плаху и не попробовавший ее только по милости самозванца, против которого он исподтишка действовал, большой охотник до наушников и сильно побаивавшийся колдунов».

Его «выкрикнули» царем на Красной площади, и он оставался им четыре бурных года, с 1606 по 1610 г., в государстве, пораженном голодом, сотрясаемом восстаниями, осажденном интервентами.

В середине 1610 г. положение царя Василия стало критическим – его войска потерпели сокрушительное поражение в сражении с польскими войсками под деревней Клушино. С запада к Москве приближался гетман Станислав Жолкевский, с юга – Лжедмитрий II, а в самой Москве раздавались призывы расправиться с правительством. Глава заговорщиков Захар Ляпунов 17 июля 1610 г. собрал у Арбатских ворот дворян и детей боярских и объявил им о необходимости свести Шуйского с престола. После сходки на Красной площади толпа во главе с Ляпуновым отправилась в Кремль, захватила царя Василия и отвела в его городской дом, а вскоре туда, как рассказывает Н.М. Карамзин, «явились Захария Ляпунов, Князь Петр Засекин, несколько сановников с Чудовскими иконами и Священниками, и велели Шуйскому готовиться к пострижению, еще гнушаясь новым цареубийством, и считая келию надежным преддверием гроба. „Нет! – сказал Василий с твердостью. – Никогда не буду Монахом“. И на угрозы ответствовал видом презрения; но смотря на многих известных Москвитян, с умилением говорил им: „Вы некогда любили меня… и за что возненавидели? за казнь ли Отрепьева и клевретов его? Я хотел добра вам и России; наказывал единственно злодеев – и кого не миловал?“ Вопль Ляпунова и других неистовых заглушил речь трогательную. Читали молитвы пострижения, совершали обряд священный, и не слыхали уже ни единого слова от Василия: он безмолвствовал, и вместо его произносил страшные обеты монашества Князь Туренин. Постригли и несчастную царицу, Марию, также безмолвную в обетах, но красноречивую в изъявлениях любви к супругу: она рвалась к нему, стенала, называла его своим Государем милым, Царем великим народа недостойного, ея супругом законным и в рясе Инока. Их разлучили силою: отвели Василия в монастырь Чудовский, Марию – в Ивановский».

Из Чудовского монастыря низложенного царя отвезли в Иосифо-Волоколамский монастырь, а там он попал в руки гетмана Жолкевского, который и увез его в Польшу, предварительно сняв с него иноческое платье, «одев во изрядные ризы», – ведь королю Польши надо было видеть не пленного монаха, а пленного русского царя. В Польше Василий Шуйский и умер через два года после своего пленения.

В монастырском храме Чуда Архангела Михаила, в глубоких белокаменных подвалах, по преданию, был заключен патриарх Гермоген. Твердый защитник интересов православия, он не шел ни на какие компромиссы. Гермоген требовал крещения Марины Мнишек, чем и вызвал недовольство первого самозванца. Патриарх противился кандидатуре польского королевича Владислава на русский престол. Поддерживая Михаила Романова, он выступал против боярских предложений о присяге королю Польши Сигизмунду III.

На требование изменников-бояр остановить русское ополчение, приближающееся к Москве, Гермоген твердо ответил: «Я их благославляю против вас стояти и помереть за православную христианскую веру». Тогда-то и арестовали Гермогена.

Он не смирился с оккупацией Москвы и, находясь под домашним арестом, стал рассылать грамоты по Русской земле с призывами выступать против интервентов. Мужественный патриарх отвечал на угрозы врагов. «Да будут те благословени, которые идут на очищение Московского государства, а вы, – говорил он боярам, – окаянные московские изменники, будете прокляты».

Последние дни жизни бесстрашного патриарха, которого называли «непоколебимым столпом», поддерживающим «великую палату» – Россию, – прошли в заключении: было ему «гонение и теснота великая». Гермогена посадили в подземную тюрьму, морили голодом – «опечалиша его кормлею и питием», и патриарх-страдалец скончался 17 февраля 1612 г. «по многом страдании и тесноте».

В память этих событий в нижнем этаже Михайлоархангельской церкви в 1913 г. освятили церковь во имя мученика Гермогена, тезоименитого патриарху.

Чудов монастырь приобрел известность и как средоточие просвещения на Руси. Здесь была открыта одна из первых в Москве школ, учрежденных для подготовки «справщиков», то есть ученых людей, знающих, как исправить богослужебные книги, в которые при многочисленных переписываниях проникло множество ошибок.

Само дело исправления книг, по словам И.Е. Забелина, «не замедлило обнаружить всю глубину и необозримую широту тогдашнего русского невежества и его кровных чад: суеверия, легковерия, суемудрия и самомнения». Руководителем школы сделали грека Арсения, учившегося в Риме. Его привез в Москву в 1649 г. иерусалимский патриарх, и Арсений остался здесь. Позднее его приблизил к себе патриарх Никон, однако через несколько лет ученого грека обвинили в ереси, и он, как образно пишет тот же И.Е. Забелин, «на одинокой и потому утлой своей ладье потонул в глубине всеобщего невежества… Говорили про него, что он волхв, еретик, звездочетец, исполнен скверны и смрада езувитских ересей».

Здесь же, в Чудовом монастыре, обретался и знаменитый писатель, богослов Максим Грек.

Максим Грек, или Михаил Триволис (таково было его настоящее имя), в 1518 г. прибыл из Афона в Москву по приглашению великого князя Василия III для перевода и исправления богослужебных книг.

После выполнения первого же поручения – перевода толковой Псалтыри – он попросился обратно, но не тут-то было: в Московское государство было трудно попасть, но еще труднее кому-либо выбраться, если власти считали его полезным или же боялись, что он расскажет на Западе о московских порядках.

Максима Грека заставили работать. Он переводил, писал, исправлял книги, проповедовал, но, что оказалось роковым для него, он не смог остаться в стороне от политико-религиозной борьбы. Максим Грек выступил на стороне так называемых нестяжателей, ратовавших за возвращение церкви к идеалам первоначального христианства – аскетизму, отказу от стяжания, то есть стремления к приобретению, накоплению материальных ценностей.

Нестяжатели потерпели поражение и были осуждены на церковных соборах, а Максим Грек полностью испил горькую чашу мучений и унижения. Его в оковах увезли в дальний монастырь. В заточении он провел двадцать два долгих года. Сменялись митрополиты, появлялись новые люди у кормила правления, но Максим Грек оставался в монастыре – напрасно он слал прошения, доказывая, что он не еретик, не враг Московской державы, что он по десять раз молился за государя, что о нем нелестно отзывались за границей.

В Чудовом монастыре жил и другой известный в истории русской культуры просветитель – Епифаний Славинецкий. Он получил образование в лучшем тогда высшем учебном заведении – Киево-Могилянской академии, продолжил обучение за границей. Его пригласили в Москву и поручили исправление богослужебных книг, и, по сути дела, та реформа, которую замыслил патриарх Никон, была практически проведена Епифанием Славинецким.

Это был настоящий ученый, чуждый каких-либо житейских дрязг и склок, не искавший теплых местечек, всем сердцем преданный науке. Он занимался не только исправлением книг, но и переводческой деятельностью. Сохранились архивные записи о выплате ему «гонораров»: «166 года [1658 г.] маиа 8 киевлянину старцу Епифанию, что в Чудове монастыре живет, перевел государю патриарху дохтурскую книгу, 10 рублев дано сполна».

Епифаний прожил в Москве 26 лет и погребен был в Чудовом монастыре. На его надгробной плите была пространная надпись, начинавшаяся так:

Преходяй человече! зде став да взираеши,
Дондеже в мире сем обитавши;
Зде бо лежит мудрейший отец Епифаний…

И сам патриарх Никон, эта яркая и противоречивая фигура в истории русской церкви, испытал здесь, в Чудовом монастыре, минуты унижения и позора. В небольшой Благовещенской церкви монастыря 12 декабря 1666 г. ему объявили приговор церковного суда, в котором русского патриарха обвиняли в хуле на великого государя, царя всея Руси. Тут были и два патриарха – Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский – главы восточных церквей, живших под гнетом турок, приезжавших в Московию в надежде на вспомоществование, русские церковные деятели и бояре, присланные царем, князья Одоевский, Долгорукий, Воротынский и другие. В церковь, ярко освещенную свечами, вошел Никон, одетый в патриаршую мантию, с панагией на груди и в черном клобуке с сияющим жемчужным крестом на нем. Прочли по-гречески и по-русски приговор суда – лишить Никона патриаршего сана, и восточные патриархи начали снимать с него панагию и клобук. «Возьмите себе жемчуг, – сказал язвительный Никон, обращаясь к патриархам, – разделите его между собою; вы, бродяги, шатаетесь всюду за милостыней».

Низложенного Никона вывели из церкви, посадили в сани и на следующий день отправили в Ферапонтов монастырь в заточение.

Монахом Чудова монастыря был и один из первых русских просветителей Карион Истомин. Он приехал в Москву из Украины около 1676 г. и сначала поселился вместе с Сильвестром Медведевым в Заиконоспасском монастыре, но потом перешел в Чудов монастырь. Карион Истомин – автор лучшего тогда русского букваря, вышедшего из печати в 1694 г., который он преподнес царице Наталье Кирилловне для обучения ее внука, царевича Алексея. Еще раньше он составил для одиннадцатилетнего царя Петра I книгу «Полис» – энциклопедию, в которой рассказывалось о самых разных вещах в стихотворной форме. Карион Истомин был автором и переводчиком многих сочинений по истории и педагогике, его поэтическое наследство очень велико.

Как и в других монастырях, в Чудовом монастыре было и кладбище. Тут была могила последнего казанского царя Едигера, принявшего крещение под именем Симеон; в монастыре были похоронены сват царя Алексея Михайловича боярин Борис Иванович Морозов; многие из знатных фамилий Трубецких, Оболенских, Хованских, Щербатовых, Куракиных, Стрешневых.

Сюда же, в Чудов монастырь, насильно отвели деда Петра I, боярина Кирилла Нарышкина. В 1682 г. во время стрелецкого бунта он был пострижен в монахи – тогда это было весьма распространенной формой принудительного отстранения политических противников от участия в управлении государством.

Во время оккупации Москвы наполеоновскими войсками в алтаре собора маршал Даву устроил свою канцелярию, где, сидя за священным престолом, подписывал бумаги и принимал просителей.

Вскоре после захвата власти большевиками новообразованное правительство и многочисленные учреждения были вынуждены эвакуироваться из Петрограда – пугала вполне реальная возможность захвата города немецкими войсками.

Правительство переехало в Москву 12 марта 1918 г., и сразу же, в день приезда, глава правительства В.И. Ленин ознакомился с патриаршей ризницей, дворцами, Грановитой и Оружейной палатами.

Тогда не все кремлевские здания были заняты новыми хозяевами, и, конечно, они не чувствовали себя в безопасности даже за высокими стенами Кремля…

Как бесхитростно рассказывал первый советский комендант Кремля матрос П.Д. Мальков, «больше всего хлопот и неприятностей доставляли мне монахи и монахини, так и сновавшие по Кремлю в своих черных рясах… Вот тут и охраняй и обеспечивай Кремль от проникновения чуждых элементов!»

Я.М. Свердлов, которому подчинялся кремлевский комендант, считал, что «давно пора очистить Кремль от этой публики», и Ленин тут же дал свое согласие. «Ну что же, – передает его слова комендант, – я не против. Давайте, выселяйте. Только вежливо, без грубости».

Мальков отправился к настоятелю: «Есть, говорю, указание Ленина и Свердлова переселить вас всех из Кремля, так что собирайтесь».

Таким образом, с 1918 г. советское правительство затворилось в Кремле, схоронившись за высокими стенами и крепко запертыми воротами, и уже ни один «чуждый элемент» не мог проникнуть внутрь.

Насельников монастырей выгнали в 1918 г., но монастырские здания стояли еще почти десять лет, и только в 1929 г. они уступили место новой постройке: понадобилось выстроить помещение для охранников – «военной школы имени ВЦИК», и для нее не нашлось другого места во всей Москве, как только на месте древних Чудова и Вознесенского монастырей и Малого Николаевского дворца. За дело взялся архитектор И.А. Иванов-Шиц, и к 1934 г. появилось здание, о котором современные авторы архитектурной истории Кремля пишут, что оно «невыразительно по формам». (В дальнейшем здесь обосновался аппарат Верховного Совета СССР.)

Это «невыразительное» здание заменило собой совершенно неповторимые кремлевские постройки, от которых ничего не осталось, кроме нескольких фотографий.

Вознесенский монастырь

Монастырь находился у Спасских ворот, с правой стороны от улицы, ведшей к Соборной площади, и почти вплотную примыкал к кремлевской стене. Один из древнейших в Москве, он производил незабываемое впечатление своими церквами, тишиной монастырского двора, утопавшего в цветах, красотой драгоценных окладов.

В главном монастырском храме находилась почитаемая древняя икона Божией Матери Одигитрии, то есть Путеводительницы, которая, как говорили, была спасена великой княгиней Евдокией во время нашествия Тохтамыша на Москву в 1382 г. Монастырь славился своим хором, а на Вербное воскресенье в монастыре устраивалось гулянье, где посетители могли вдоволь налюбоваться на изделия монахинь и купить их.

По преданию, монастырь был основан великой княгиней Евдокией Дмитриевной, женой Дмитрия Донского. В этот монастырь она удалилась под именем Ефросинья и там же начала постройку каменного Вознесенского собора, закладка которого состоялась 20 мая 1407 г. Через полмесяца она скончалась и была погребена в строившемся храме.

Ее невестка, великая княгиня Софья Витовтовна, продолжила строительство собора, но успела лишь вывести стены «по кольцо, где верху быти», то есть до барабана и главы.

Пожары, княжеские междоусобицы, борьба за власть в Москве привели к тому, что храм в продолжение пятидесяти лет стоял недостроенным. В 1467 г. великая княгиня Мария Ярославна, вдова умершего великого князя Василия II Темного, решила, разобрав старый, уже порядком обветшавший собор, построить новый. Поручили строительство архитектору Василию Ермолину, и он сделал то, чего еще не было видано в Москве – на старые стены были «надеты» новые.

Но и этот собор простоял недолго – он не смог выдержать опустошительных московских пожаров.

В 1518 г. по указу великого князя Василия III было начато строительство нового Вознесенского собора, законченного через три года: «Того же лета [1521 г.] месяца мая 9 день священа церковь камена Вознесенье господня в монастыри великии княгине подле Чюдова монастыря в граде Москве на празник Вознесения господа нашего Иисуса Христа».

Вознесенский монастырь. 1880-е гг.

Автором его, возможно, был итальянский архитектор Алевиз Новый, приехавший в Москву в 1504 г. и много работавший в ней. Он, в частности, строил кремлевский Архангельский собор, декоративное убранство которого оказало большое влияние на развитие русской архитектуры.

Считалось, что именно здание Вознесенского собора, построенное при Василии III, дожило до наших дней, но, как свидетельствует летопись, при царе Федоре Иоанновиче, в 1587–1588 гг., был «поставлен храм камен на Москве в Кремле-городе в Девиче монастыре у Вознесения, о пяти верхах, больши старово».

Интересную гипотезу выдвинул искусствовед Л.А. Баталов, исследуя историю строительства собора Вознесенского монастыря. В это время Борису Годунову было необходимо укрепить свое положение в Москве, и это он мог сделать только через сестру Ирину, жену царя Федора. После же Годуновы построили в кремлевском Девичьем Вознесенском монастыре новый собор, копию, как выяснил исследователь, великокняжеского Архангельского собора.

Еще со времени основательницы монастыря соборный Вознесенский храм сделался местом упокоения лиц женского пола из царствующей фамилии. В нем находилось более тридцати могил. В соборе были похоронены Софья Витовтовна, дочь великого князя Литовского и жена Василия I; другая Софья, племянница последнего императора Византии, вторая жена великого князя Ивана III. Тут же было и погребение его первой жены, Марии Борисовны, дочери великого князя Тверского. В соборе сохранялись могилы великих княгинь, жен царя Ивана Грозного, начиная с Анастасии Романовны и кончая Марией Федоровной – матерью убитого в Угличе царевича Дмитрия.

После воцарения первого самозванца Мария Федоровна поселилась в этом монастыре, и сюда к ней приходил ее мнимый сын. Когда торжественная процессия, провожавшая невесту самозванца Марину Мнишек, сопровождаемая необычной для слуха москвичей игрой на барабанах и литаврах, вошла в Кремль, ее карета остановилась у ворот Вознесенского монастыря, из нее вышла Марина и была принята инокиней Марфой. Таким образом, важный акт комедии признания самозванца царевичем Дмитрием разыгрывался именно в Вознесенском монастыре. Еще шесть дней до свадьбы Марина жила в монастыре, куда в это время регулярно приезжал Лжедмитрий.

В соборе Вознесенского монастыря находились могилы цариц Агафьи Семеновны, супруги Федора Алексеевича; Евдокии Лукьяновны, супруги Михаила Федоровича; Марии Ильиничны, первой жены царя Алексея Михайловича, и его второй супруги Натальи Кирилловны, матери великого Петра. Последнее погребение в монастырском соборе датировалось 1731 г., когда умерла царевна Прасковья Ивановна, дочь царя Ивана Алексеевича и царицы Прасковьи Федоровны, урожденной Салтыковой.

Кроме главного Вознесенского собора, в монастыре были еще две церкви. Одна из них – во имя преподобного Михаила Малеина (Малеин – от названия горы на Афоне, где он проводил жизнь в иноческих подвигах). Сразу за Спасскими воротами, немного в глубине, за красивой решеткой, стоял этот храм, выстроенный за удивительно короткое время – с мая по сентябрь 1634 г. Строителями его были подмастерья каменных дел Важен Огурцов и Семейко Белой.

Конечно, это не первая церковь на этом месте – еще в 1617 г. упоминается: «Того же дни [1 сентября] в Вознесенской девичь монастырь, к Государеву ангелу Михаилу дано фунт ладану». Возможно, здание этой церкви было выстроено между 1613 и 1617 гг., ибо именно в 1613 г. здесь, в монастыре, поселилась мать новоизбранного царя Михаила Романова Ксения Ивановна, урожденная Шестова, в монашестве инокиня Марфа. Нарочно для нее в монастыре построили дом, смиренно именуемый в документах «избушкой». Однако в этой «избушке» были «шесть слюдяных окон, не малая изразчатая печь», а дверной и оконный прибор был «железный луженый».

Очень возможно, что именно царица-инокиня Марфа, мать Михаила Федоровича и супруга боярина Федора Никитича Романова, насильно постриженного под именем Филарет и ставшего потом патриархом и фактическим правителем государства, выстроила в Вознесенском монастыре храм во имя Михаила Малеина с приделом во имя мученика Федора, то есть во имя святых, соименных мужу и сыну.

Этот храм пользовался особенным благоволением царей Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, Федора, Ивана и Петра Алексеевичей, и он был буквально наполнен драгоценными дарами.

Третью церковь в монастыре освятили во имя св. великомученицы Екатерины. Выстроенная в псевдоготическом стиле, которым так увлекались в конце XVIII – начале XIX в., она первой встречала посетителя, подходившего к Вознесенскому монастырю. Совсем не похожая на русское церковное здание, она скорее была светским, даже несколько кокетливым, вся украшенная мелкими декоративными деталями, как будто одетая в иноземную кружевную мантилью.

Еще в XVII столетии на этом месте находилась небольшая Георгиевская церковь, к началу XIX в. совершенно обветшавшая. Ее разобрали и заложили новую Екатерининскую в 1808 г. Проект ее принадлежал молодому тогда зодчему Карлу Росси.

В Москве по его проекту в 1807–1808 гг. на Арбатской площади построили театр, который поразил современников своим обликом – многие восторженно описывали красоту его фасадов и интерьеров. К сожалению, мы можем судить об Арбатском театре только со слов современников, ибо он стал первой жертвой грандиозного московского пожара 1812 г., и ни одного его изображения, ни планов, ни проектных чертежей не сохранилось.

Дебют Росси в Москве был настолько удачен, что его оставили в Москве и назначили в Кремлевскую экспедицию. Росси поручили проектирование и постройку Екатерининской церкви. Она начала строиться, но уже без него, так как Росси направился в Тверь, где развернул бурную деятельность по строительству жилых и общественных зданий.

Екатерининская церковь в Москве, будучи вчерне законченной, еще долго отделывалась. С освящением ее не успели до пожара 1812 г., и только после окончания Отечественной войны, в 1817 г., церковь по проекту и под наблюдением А.Н. Бакарева была закончена.

Вознесенский монастырь, столь богатый и памятниками искусства, и памятниками истории, был полностью разрушен, стерт с лица земли в 1929 г. Тогда погибло все – и собор со многими могилами, и кельи, и храмы.

Погибло и единственное произведение Карла Росси в Москве – его Екатерининская церковь.

Малый Николаевский дворец

Рядом с Чудовым монастырем стояло небольшое уютное здание с изящной угловой полуротондой. Это был так называемый Малый Николаевский дворец.

Во времена Ивана III здесь находились двор брата государя князя Юрия Ивановича Дмитровского и несколько других дворов, принадлежавших боярам. Царь Иван IV приказал очистить весь участок и построить двор для своего глухонемого брата, князя Юрия Васильевича, что и было сделано в продолжение трех месяцев осенью 1560 г. Князь Юрий прожил здесь недолго – он умер через четыре года, и двор купил боярин Иван Шереметев Большой, заплативший за него огромную по тем временам сумму – 7800 рублей, да еще давший в придачу два других своих двора. После Шереметевых двором стал владеть известный политический деятель царствования Михаила Федоровича знатный и богатый боярин Борис Иванович Морозов, а с 1677 г. двор стал собственностью Чудова монастыря.

Вид на Малый Николаевский дворец с колокольни Ивана Великого. 1896–1897 гг.

По указу Синода 1744 г., этот двор стал жилищем главы Московской епархии. Сюда 15 сентября 1771 г. пришла толпа москвичей, возмущенная запретом архиепископа Амвросия собираться у иконы на Варварской площади – дело было во время чумной эпидемии в Москве, и власти, естественно, боялись распространения эпидемии. Озлобленной толпе нужно было найти конкретных виновников трагедии, и гнев обезумевших от жажды крови обратился на Амвросия. Собравшиеся на Варварской площади бросились в Кремль, в палаты архиепископа, и, не найдя его там – он успел укрыться в Донском монастыре, – разгромили дом: «Все окончины перебили, стулья переломали, оборвали и, одним словом, весь домашний убор с крайним ругательством в ничто обратили». На следующий день архиепископа нашли на хорах Большого собора Донского монастыря, выволокли невинную жертву оттуда и зверски убили. Это было началом Чумного бунта 1771 г., укротить который смогли лишь войска под командованием генерал-поручика П.Д. Еропкина.

Новый глава московской епархии архиепископ Платон в 1775 г. начал строительство дома заново под себя. Средства на постройку – 40 тысяч рублей – выдала сама Екатерина II, а архитектором пригласили Матвея Казакова, который строил для Платона ранее и архиерейские палаты в Твери, и церковь Святого Филиппа Митрополита в Москве.

Казаков возвел здание «в новейшем вкусе», со сдержанной обработкой лопатками по всему фасаду и очаровательной полуротондой из четырех колонн тосканского ордера, увенчанную бельведером с вензелем Платона. В здании была домовая церковь, освященная во имя св. апостолов Петра и Павла. Позднее, в 1824 г., здание надстроили деревянным, обложенным кирпичом, третьим этажом.

После смерти митрополита Платона архиерейский дом остался без хозяина и в 1817 г. поступил в дворцовое ведомство. Когда в следующем году в Москву приехал императорский двор, в этом здании поселился великий князь Николай Павлович с семьей. Здесь 17 апреля 1818 г. родился его сын, будущий российский император Александр II. Его отец часто останавливался в этом дворце, и впоследствии он стал называться Малым Николаевским.

Тут 8 сентября 1826 г. состоялся знаменательный разговор Николая I с возвращенным им из ссылки Александром Сергеевичем Пушкиным.

За ним в Псковскую губернию, в Михайловское, послали фельдъегеря, и тот провел Пушкина, усталого, в дорожном платье, забрызганном грязью, прямо в кабинет императора. Как писал в своих записках декабрист Н.И. Лорер со слов брата А.С. Пушкина Льва, царь встретил поэта словами: «Брат мой, покойный император, сослал вас на жительство в деревню, я же освобождаю вас от этого наказания с условием ничего не писать против правительства». «Ваше величество, – ответил Пушкин, – я давно ничего не пишу противного правительству, а после „Кинжала“ и вообще ничего не писал». «Вы были дружны со многими из тех, которые в Сибири?» – продолжал государь. «Правда, государь, я многих из них любил и уважал и продолжаю питать к ним те же чувства!» «Я позволяю вам жить, где хотите, пиши и пиши, я буду твоим цензором, – кончил государь и, взяв его за руку, вывел в смежную комнату, наполненную царедворцами. – Господа, вот вам новый Пушкин, о старом забудем».

Это был заранее рассчитанный жест только что коронованного императора: привлечь в глазах общества на свою сторону опального поэта, известного всей России вольнодумными стихами.

Николай задумал перестроить дворец в более приличествующем Кремлю русском стиле и заказал архитектору К.А. Тону проект перестройки, утвержденный в 1851 г., но до кончины Николая успели только выстроить крыльцо с шатровым верхом, а дальнейшую перестройку запретил новый император Александр II, сказав: «Мне гораздо приятнее иметь старый исправленный без перемены дворец, чем вновь построенный с фасадом Тона».

В 1874 г. под руководством архитектора Н.А. Шохина началась реставрация порядком обветшавшего здания с условием строгого сохранения его внешнего и внутреннего вида. Во время работ открылись сооружения кремлевского рва времени Ивана Калиты, остатки древних зданий, а также были обнаружены более 2000 скелетов, захороненных потом во дворе монастыря у церкви Чуда Архангела Михаила.

Тщательная реставрация окончилась в 1878 г. Малый Николаевский дворец достоял до 1929 г., когда он был сломан вместе с Чудовым и Вознесенским монастырями.

Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы на Плющихе

В царствование Ивана Грозного в одну из кремлевских башен недалеко от Житного двора был заключен (в те времена башни использовались как тюрьмы) некий воевода, облыжно обвиненный своими недоброжелателями. Все усилия его доказать свою невиновность были тщетны, оговор действовал успешно, и царь, скорый на расправу, приговорил его к казни.

Тоска, ужас овладели заключенным, не было уже никаких надежд, оставалась лишь одна молитва. Горячо молился воевода перед заступницей людей – Богоматерью, и молитва его была услышана. Во сне к нему явилась Богоматерь и велела просить Ивана Грозного об освобождении. Странно было это, да и какая была надежда, что грозный царь послушает его. Не стал невинно осужденный просить царя. Через несколько дней опять явилась Богородица и опять велела обратиться к Грозному, обещая свою помощь и заступничество. Ободренный узник решился и обратился к царю со своею просьбою – освободить его из узилища. Удивленный и разгневанный, царь приказал привести к нему воеводу, но посланные вернулись обратно и сказали, что на башне-тюрьме, на ее наружной стене, обращенной к царскому дворцу, чудесным образом явилась икона, изображающая благую весть о рождении Иисуса Христа, принесенную ангелом Марии. Пораженный царь даровал по этому случаю свободу узнику.

Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы на Плющихе. 1880-е гг.

Так повествует легенда о чудесном явлении иконы на стене башни, названной Благовещенской. У иконы тогда же поставили деревянную часовню, замененную по приказанию императрицы Анны Иоанновны в 1731 г. каменной церковью, пристроенной рядом с башней так, что наружная стена башни с иконой оказалась внутри церкви. Автором проекта церкви был архитектор Г. Шедель. В дозорной вышке на верху кремлевской башни устроили колокольню и над ней укрепили крест.

В пожар 1737 г. здание церкви было значительно повреждено, но огонь не коснулся иконы, которая пользовалась большим уважением верующих – они приходили к ней и молились о заступничестве и помощи.

В 1891 г., боясь, что сырость, которая буквально пропитывала кирпич башни, повредит икону, стали осторожно ее прочищать, но, к удивлению реставраторов, краски иконы оказались совершенно не тронутыми порчей. Сама башня, вход в которую был заложен, долгое время стояла в запустении. В 1892 г. вход открыли, башню очистили и туда перенесли придел Святого Иоанна Милостивого, устроив беломраморный иконостас.

Благовещенская церковь, видно, мозолила глаза Сталину и его приспешникам. В 1932 г. ее снесли, а церковный придел в башне уничтожили.

Церковь Святых Константина и Елены

Церковь стояла под горою, на подоле, как раз у кремлевской стены и совсем близко от проездных ворот башни, которая так и называлась – Константино-Еленинская. При Дмитрии Донском эта башня носила название Тимофеевской по стоявшему неподалеку двору окольничьего Тимофея Воронцова-Вельяминова – через нее проходили великокняжеские войска на битву с Мамаем на Куликовом поле.

Впервые церковь Святых Константина и Елены упоминается в летописном сообщении о пожаре 1470 г.: «Того же лета, месяца августа 1 день, исходящу второму часу загореся Москва внутри города на подоле, близ Костянтина и Елены, от Богданова двора Носова, а до вечерни и выгорел весь, вста бо тогда ветр силен с полунощи, и за рекою многы дворы погорели, а иных отнимали; а головни и береста с огнем добре далече носило, за много верст…»

Церковь Святых Константина и Елены. 1880-е гг.

Возможно, тогда церковь была деревянной, ибо в 1651 г. было повеление возвести каменное ее здание, но было ли оно исполнено или нет, неизвестно. Однако известно, что в 1692 г. каменную церковь, выстроенную иждивением царицы Натальи Кирилловны и царевича Алексея Петровича, освятил патриарх Адриан.

С этих пор церковь почти не изменялась – в продолжение и XVIII и XIX вв. она лишь ремонтировалась и заново украшалась. Так, например, в 1756 г. под «смотрением» архитектора князя Д.В. Ухтомского делался новый иконостас и роспись на стенах храма. Церковь пережила и пожар 1812 г. – ее обширные подвалы служили убежищем для десятков москвичей, потерявших имущество и кров. В 1836 г. церковь отремонтировали и украсили.

Так церковь Святых Константина и Елены мирно жила до лета 1928 г., когда она почему-то привлекла внимание кремлевских разрушителей. Ее снесли, место разровняли и засеяли зеленой травой, и сейчас уже ничто не напоминает о ней.

Залы Большого Кремлевского дворца и Оружейная палата

Также не пощадили «преобразователи» нашей жизни и уникальные залы Большого Кремлевского дворца ради того, чтобы проводить свои съезды и сессии именно в древнем Кремле. Они решили сломать два зала Кремлевского дворца и на их месте устроить новый зал заседаний. Выбор пал на те залы, окна которых выходили на Москву-реку – Андреевский и Александровский.

По замыслу авторов Большого Кремлевского дворца, убранство его залов посвящалось русским орденам. Таковы Георгиевский, Екатерининский, Владимирский залы.

Андреевский зал посвящался старейшему и самому почетному ордену России – ордену Святого апостола Андрея, прозванного Первозванным, потому что он первым откликнулся на зов Христа следовать за ним в деле проповедания веры. По преданию, апостол Андрей распространял христианство в русских землях. Он погиб распятым на косом кресте, получившем с тех пор название «андреевского».

Петр Великий учредил в 1699 г. русский военно-морской флаг с андреевским крестом и примерно в то же время – орден Св. апостола Андрея Первозванного «в воздаяние и награждение одним за верность, храбрость и разные нам и отечеству оказанные услуги, а другим для ободрения ко всяким благородным и геройским добродетелям».

Первым из награжденных высшим российским орденом был генерал-адмирал Федор Головин, вторым – гетман Мазепа (в 1708 г. его лишили звания кавалера этого ордена), а сам Петр был награжден только шестым по счету в 1703 г. – за победный бой в устье Невы, в котором царь участвовал в чине бомбардир-капитана. По случаю этой победы Петр приказал выбить медаль с надписью «Небывалое бывает».

Орденом награждались очень немногие и, как правило, из числа высшей знати, заслуженных генералов и дипломатов, а члены царствующей династии становились кавалерами ордена при крещении или достижении совершеннолетия.

Орден представлял собой голубой крест с изображенным на нем распятым св. Андреем Первозванным, наложенный на двуглавого орла с красными коронами.

Этому, самому первому и высшему ордену Российской империи и был посвящен величественный Андреевский зал Большого Кремлевского дворца – длинный (около 50 метров) тронный зал с голубыми стенами, с отделанными золотом колоннами и потолком. Он освещался десятью бронзовыми люстрами, а у входа находились два камина, сделанные из драгоценной серо-фиолетовой необыкновенно твердой яшмы.

Рядом с тронным Андреевским находился великолепный Александровский зал, посвященный ордену Св. Александра Невского.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Книга была написана в начале 1990-х гг. (Здесь и далее примеч. ред.)

Вернуться

2

Здание этой церкви сохранилось на ул. Ильинке, д. № 4.

Вернуться