Эми Эндрюс
Нарушаю все правила

Посвящается тапочкам-«зайчикам» и сладкому пирогу на завтрак

Amy Andrews

Breaking All The Rules

Copyright © 2023 by Amy Andrews All rights reserved.

© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Беатрис Арчер позарез требовалось что-то сладкое.

Би понятия не имела, сколько сейчас времени и какой вообще сегодня день, или какой сезон «Сверхъестественного» она будет нынче смотреть. Но точно знала: ей необходим сахар. Срочно. Немедленно. Сиюсекундно.

И ей совершенно не важно было, в каком виде он поступит в организм – с содовой, печеньем, конфетой или пирогом. Черт, сейчас она готова была есть просто сахарный песок из пакета! Когда Би требовалось сладкое, причем незамедлительно, она не привередничала. И если бы где-нибудь в квартире завалялся хоть одинокий кристаллик сахара, она бы, несомненно, его учуяла.

Однако ничего подобного в ее стенах не наблюдалось.

А это означало, что Би предстояло совершить вылазку на улицу, потому как в сей забытой богом дыре на самом востоке штата Колорадо, которую она временно считала своим домом, не было и в помине ничего похожего на «Убер-доставку». Да что там говорить – в Криденсе с населением в 2134 человека не было даже службы такси! Так что здесь ей никак не улыбалась такая роскошь, как взять в руки телефон, открыть нужное приложение и заказать доставку сахара в каком угодно варианте.

В виде пончиков в глазури, мороженого, сладких вафель…

Слюнные железы и желудок мгновенно отреагировали на эту мысль. Господи, да ради вафель она готова была сейчас кого-нибудь убить! Ради вафель с кленовым сиропом и сладкой посыпкой… И ломтиками спелого банана… Потому что ей, видимо, уже пора было употребить хотя бы какой-то фрукт. Несомненно. А значит… требовалось вытащить свою задницу из постели и выйти из дома.

В конце-то концов! После двух недель затворничества в новой квартире (если, конечно, можно было назвать квартирой пристроившуюся над кофейней тесную студию с откидной кроватью и душевой кабинкой размером с пробирку) пришла пора обследовать окрестности. Как минимум до заведения «У Энни» и обратно. Вывеску то ли ресторанчика, то ли закусочной Би заметила по дороге сюда, и если там и впрямь, как хвастливо обещалось, подавали «лучшие в округе пироги», то маршрут между ее квартирой и этим заведением вскоре мог заметно проториться. Интересно, они открылись уже? Закусочные вроде бы открываются рано?

И вообще, который сейчас час?

Би перевела взгляд на жалюзи на противоположной стене, которые закрывали небольшое окошко над раковиной, выходившее на главную улицу Криденса. Жалюзи Би опустила, едва только ступила в эту студию, и так они и висели, сохраняя внутри квартиры прекрасное уединение и полумрак, лишь по краям пропуская толику солнечного света.

Раз солнце светит, значит, «У Энни» открыто, заключила Би. Но куда же запропастился ее мобильник?

Отодвинув в сторону ноутбук, Би поискала телефон на кровати. Подняла по очереди подушки, заглянула под стеганое одеяло. Все, что она нашла, это скомканное бумажное полотенце, пустую банку из-под содовой, пакет из-под приготовленного в микроволновке попкорна с несколькими обгорелыми зернами да пару журналов со светскими сплетнями.

Черт! Ей действительно пора бы здесь прибраться.

Заглянув за другую сторону кровати, Би обнаружила свой телефон на полу, рядом с пустой винной бутылкой и пакетиком из-под чипсов. Стоило ей взять мобильник, как экран ожил, показав 9:30 утра и три процента зарядки. Отлично, ничего не скажешь! Зарядка валялась всего в паре дюймов от того места, где всю ночь пролежал телефон. Хоть раз в жизни она не забывала его зарядить?

Скинув ноги с кровати, Би сразу сунула ступни в мохнатые тапочки с заячьими ушастыми мордами. Почему в Восточном Колорадо в конце марта такая холодрыга? На юге Калифорнии уже сейчас можно доставать бикини! Поднявшись, Би немного покачнулась, потеряв равновесие, – видимо, от того, что в последние несколько дней редко когда пребывала в вертикальном положении.

Или, быть может, из-за пива, которое она употребила, когда проснулась первый раз?

Потянувшись, Би даже застонала от неприятных ощущений в шее и спине. Это лежание на старом матрасе с несколькими отсутствующими пружинами точно не на пользу ее позвоночнику.

Затем Би направилась к кухне. Она обошла кофейный столик перед придвинутым к самой стене двухместным диванчиком и, стараясь не замечать раскиданные кругом предметы одежды, приблизилась к раковине.

Щурясь от света, такого яркого возле жалюзи, Би нашла возле раковины, заваленной немытыми тарелками, пластиковую бутылочку с «Тайленолом», отвинтила крышку и вытряхнула на ладонь две капсулы. Взяв ближайшую к ней емкость для питья – пустой бокал из-под вина, в котором, учитывая цвет высохших на дне остатков и малиновый кружок на столешнице, несомненно, когда-то находилось нечто красное, – Би сунула ее под кран, наполнила водой и запила получившейся розоватой жидкостью лекарство.

Би вновь поглядела на раковину, пытаясь найти место для пустого бокала, и поставила его обратно на малиновый кружок, поняв, что сунуть его просто некуда. Что лишний бокал наверняка нарушит непрочное равновесие высокой башни из грязной посуды. Ей определенно пора было уже что-то сделать с этой башней. Потому что Би точно помнила: вчера вечером она использовала последнюю чистую вилку.

Что ж, значит, ей следует внести этот пункт в свой список уборки. Или, быть может, просто прикупить еще вилок.

Но первое и самое насущное – сахар!

Отвернувшись от окна, Би направилась обратно к кровати, снова стараясь не глядеть на разбросанную одежду. Когда она утолит сахарный голод, придется взяться за стирку, потому что купила она всего четырнадцать трусиков. Но знала это Би так точно не потому, что относилась к разряду людей, мысленно ведущих учет своего нижнего белья, а потому что специально для побега из большого города купила две упаковки «неделек».

Все свое белье – красивое, вычурное, сексуальное, с кружевами и оборочками, – все это ненужное, колючее, стягивающее и страшно неудобное барахло она оставила в лос-анджелесской квартире вместе с многочисленными туфлями на шпильках и узкими, в обтяжку, юбками, от которых так сходят с ума мужчины, потому что хотела хоть раз в этой проклятой жизни почувствовать себя абсолютно комфортно и перестать наконец флоссировать свою задницу стрингами.

Разумеется, она не превратилась в дикарку – белье она приобрела не где-нибудь, а у Peter Alexander, однако на сей раз Би готова была предпочесть роскошным изысканным материям простой, мягкий и удобный хлопок. Пусть это и означало, что она будет ходить с названием очередного дня недели на попе. Впрочем, теперь, когда ее жизнь лишилась прежнего строгого распорядка, знание того, какой сегодня день недели, пожалуй, даже являлось полезным бонусом.

Хотя нельзя сказать, чтобы она старалась надевать белье в правильной последовательности.

Глянув через плечо, Би оттянула на трусах резинку и обнаружила витиеватую надпись «Вторник». Хотя в равной степени мог оказаться и четверг. Черт… а ощущалось совсем как среда. Впрочем, сегодня могла быть и пятница, если она тут проторчала уже…

В животе у нее громко заурчало.

«Сахар, Би, – напомнила она себе. – Сахар!»

Она дотянулась до скомканной в изножье кровати светло-серой толстовки с капюшоном и флисовой подкладкой и сунула руки в рукава. Толстовка подходила по цвету к ее спортивным штанам, что еще меньше месяца назад казалось для Би очень важным фактором, но теперь почти не имело значения. Оглядев на себе белую футболку с дизайнерским принтом в виде брызг черной краски, она заметила на груди пятно. Что это было – кофе, соевый соус или пиво? Подтянув к носу футболку, Би принюхалась.

Пиво.

Она попыталась припомнить, когда надела эту футболку. Штаны вчера были еще чистыми, но вот футболка… Подняв правую руку, Би понюхала под мышкой. Вроде как ничем не пахло, но все же стоило, пожалуй, футболку сменить. А заодно и надеть лифчик. Она и так-то не была наделена пышной грудью, а теперь, после того как ее крошки две недели болтались на свободе, Би была уверена, что они сделались еще миниатюрнее.

Черт бы побрал эти ее тридцать пять!

Нет, не так. Она тут же взяла слова обратно. Черт бы побрал бюстгальтеры, в которых женщины словно скованы, стянуты ремнями и вообще… помещены в узилище! Чтоб она еще когда-нибудь надела лифчик! Она разрешит своим девчушкам жить как им хочется!

Пятнадцать лет она пахала как проклятая, соответствующе одевалась, нигде не высовывалась, постоянно следовала чьим-то жестким правилам, сперва – установленным ее отцом и бабушкой (а то, не дай бог, она станет такой же, как и ее мать!), затем – другими мужчинами, сидевшими в верхних эшелонах корпоративной власти. И куда ее все это привело?

Нет, всё, с нее хватит! И плевать на то, что думают о ней остальные!

Мысленно Би сделала для себя пометку кинуть футболку в стирку вместе с трусами – разумеется, после того как она съест весь сахар в городе! – и злобным решительным рывком застегнула на толстовке молнию. Опустившись на корточки, она порылась в сумочке, валявшейся на полу рядом с кроватью, нашла бумажник, извлекла из него пятидесятку и сунула в карман штанов. В том же кармане обнаружилась резинка для волос, и Би ее вытащила. Учитывая то, что она уже не помнила, когда последний раз причесывалась – не говоря уже о том, когда последний раз мыла голову, – стянуть волосы на затылке представлялось наилучшим вариантом.

Выпрямившись, Би собрала на макушке пряди темно-каштановых волос (по правде сказать, ничем не примечательного, скорее, мышино-каштанового оттенка), наскоро скрутила их жгутом и закрепила резинкой. Отдельные пряди тут же из-под нее выпали, что было совсем неудивительно при нынешнем состоянии волос. Господи! Сколько же лет она потратила впустую на волосы, на свою прическу, на эту бестолковую возню с ее объемом и так называемым корпоративным стилем! Какой же дурочкой она была все это время!

Так что прически и средства для волос пусть тоже катятся ко всем чертям!

Тут ее взгляд упал на экран ноутбука – на застывшее там мгновение диалога между Сэмом и Дином Винчестерами, этими чувственными красавчиками, нисколько не подверженными действию гамбургеров.

– Увидимся позже, ребята, – сказала Би. – Мамочка скоро вернется.

Она тяжко вздохнула. Как жалко было с ними расставаться, пусть даже ради короткой вылазки. А ведь она была уверена, что запаслась едой на все пятнадцать сезонов! Но, очевидно, Би все же просчиталась, поскольку сейчас остановилась на середине четырнадцатого.

– Ничего не делайте такого, чего бы я сама не стала делать!

У нее вырвался истерический смешок – то ли от нехватки в организме сахара, то ли (что более вероятно) от осознания огромной зияющей пропасти между тем, чего «не стал бы делать» Дин Винчестер, этот брутальный охотник за демонами, и тем, от чего могла бы воздержаться она, менеджер по рекламе Беатрис Арчер.

Бывший менеджер по рекламе.

Уже не существующий. Иначе было бы нелепо разговаривать с не существующим в реальности человеком, обитающим в некой несуществующей вселенной. Однако отныне она навеки оказалась в числе поклонниц Дина. И черт бы побрал весь этот деловой мир с его корпоративными правилами, что столько времени лишал ее возможности услаждаться похождениями братьев Винчестеров!

На данный момент Би даже сомневалась, что когда-либо сможет простить за это Jing-A-Ling. Или себя.

Из-под вороха использованных вместо салфеток бумажных полотенец и нескольких пустых упаковок крекеров в виде зверюшек, рассыпанных на кофейном столике, Би достала ключи от квартиры и вскоре спустилась по узкой лестнице к двери на нижнем этаже, ведущей к небольшой парковке позади кофейни «Дежа-брю»[1]. Яркие солнечные лучи резанули по глазам, и Би покрепче зажмурилась, едва не зашипев, как те самые вампиры, за которыми охотились братья Винчестеры.

Опустив пониже голову и козырьком прикрывая ладонью лоб, она подождала, пока обожженная светом сетчатка восстановится, и наконец медленно разомкнула веки. То, что открылось ее взору – пушистые тапочки-«зайчики» – могло бы вызвать у нее нешуточную панику. Во всяком случае до того момента, как она покинула Лос-Анджелес. Би покрутила большими пальцами ног, отчего зверьки забавно зашевелили ушами, и… рассмеялась.

Да, она от души рассмеялась.

Паники не было и следа. Даже чертыхнуться с досады не вышло.

В этом городке она была совершенно новым человеком, и это дарило ей определенную степень свободы. За исключением Дженни и Уэйда Картер (Дженни дала ей ключи от своей квартирки над кофейней, а Уэйд помог перенести туда вещи из машины), Би не знала в Криденсе ни души. А это означало, что, пользуясь своей анонимностью, она вполне могла бы раздеться догола и продефилировать в таком виде по главной улице.

Случись у нее, конечно, такое желание.

Но уж до местной забегаловки она вполне может сгонять в спортивных штанах и домашних шлепанцах. Это займет не более получаса. К тому же, несмотря на столь яркое солнце, в воздухе еще держалась утренняя прохлада. Так что кому какое дело до ее внешнего вида, если она только сейчас выкатилась из постели?

И ведь она на самом деле только-только поднялась. А еще навсегда покончила с довольно затратным увеличением объема волос, с бюстгальтерами и омлетами из яичного белка на завтрак. Как покончила с рабочими авралами и полуночными бдениями за компьютером, после которых вскакивала ни свет ни заря, торопясь до работы позаниматься на эллиптическом тренажере, чтобы не обвисла попа. Как покончила с инъекциями ботокса и филлерами для губ.

Би была донельзя сыта этими стараниями соответствовать совершенно нездоровым общественным ожиданиям от женщин, крутящихся в корпоративной среде. Этими безумными стремлениями всегда, черт подери, в любое время выглядеть на высоте, никогда и никому не жалуясь, чтобы не выставить себя жалкой скулящей тварью, не способной держаться на должном уровне с «большими парнями».

В животе снова громко заурчало, и Би могла поклясться, что желудок у нее и в самом деле зарычал: «Сахар-р-р!»

Мгновенно подчинившись его зову, словно от этого зависела сейчас вся ее жизнь, Би с «зайчиками» торопливо свернули на главную улицу и перешли проезжую часть, направляясь к кафешке «У Энни». Мимо проехали пара автомобилей, но в остальном этот маленький сонный городок казался вымершим. «Хм-м… – задумалась Би. – А может, нынче воскресенье?»

Впрочем, «У Энни» однозначно было открыто – а это единственное, что сейчас имело значение.

В считаные секунды Би оказалась внутри. Тут же ее обдало волной тепла и ароматом свежевыпеченных углеводов, что заставило напрочь забыть про внешний вид. Рот мгновенно наполнился слюной, и Би, точно лунатик, двинулась к витрине, заставленной всевозможными сладкими пирогами. Она откинула капюшон и расстегнула на толстовке молнию, глаза между тем наткнулись на широкий перечень мороженого, выставленного позади витрины с пирогами.

Еще и в вафельных рожках!

Би почти не обратила внимания, что все, кто сидел в эту минуту в полупустой закусочной, разом оставили свои занятия и оборвали разговоры, уставившись на нее. Сейчас ее нисколько не заботило, как окружающие посмотрят на ее тапочки или на волосы – сама она способна была видеть лишь эти сладкие, приторно-сахарные вкусности, внезапно оказавшиеся на расстоянии вытянутой руки.

– Чем могу тебя порадовать, куколка?

Би с трудом оторвала глаза от впечатляющего многообразия сдобы, переведя взгляд на очень пожилую женщину с морщинистым лицом, седеющими волосами, скрюченными артритом пальцами и хрипловатым голосом, шершавым, как наждачная бумага.

– А вы, наверное, Энни? – догадалась Би.

Вплоть до этого момента она и понятия не имела, существует ли на самом деле реальная Энни. Но стоило взглянуть на эту женщину – и очевидное ее присутствие дало понять Би, что перед ней и есть главный спец по пирогам во всем округе.

– О да, это я, – просияла Энни.

В ее словах чувствовалась гордость. А еще столько чуткой заботы, что Би была готова самым нелепым образом залиться слезами.

– Мне срочно нужно сладкое.

Старческие глаза засветились радостью и пониманием.

– Что ж, милая, ты пришла как раз по адресу. Может, возьмешь меню и присядешь где-нибудь? – Она указала подбородком на столики позади Би. – Я подойду тебя обслужить.

Но Би замотала головой, внезапно заметив воцарившуюся тишину и пристальное внимание бог знает скольких пар глаз. Она пока была не готова к столь пристальному вниманию со стороны местной публики. Во всяком случае пока не посмотрит двадцатый эпизод пятнадцатого сезона.

– Я предпочла бы взять навынос. Пожалуйста. – Би сунула руки в карманы толстовки. – Если можно.

– Ну, конечно же, можно, – улыбнулась Энни. – Дома вкус будет тот же, что и здесь. Ну что, – она взяла старомодную фарфоровую лопаточку для торта, – чем желаешь себя побаловать?

Глава 2

Остин Купер был весь в работе.

Шеф поручил ему пробить по базе автомобиль, чем и был без остатка поглощен Остин, когда на переднем столе зазвонил телефон.

Несмотря на то что вырос он в Криденсе, Купер был новичком в местном отделении полиции и к тому же самым молодым сотрудником. В родные места он вернулся больше полугода назад, пять месяцев проработав в большом городе, и в целом был совершенно доволен тем, как все сложилось. Пусть даже все вокруг по-прежнему обращались с ним так, будто у него молоко на губах не обсохло. Быть может, он и являлся здесь самым молодым копом – но Остину уже исполнилось двадцать пять, и он был далеко не пацаном.

Внимательно переписывая с монитора добытую информацию, Купер смутно сознавал, что телефон продолжает настойчиво звонить.

– Сними же эту долбаную трубку, Купер! – гаркнул через открытую дверь своего кабинета Арло.

Шеф определенно пребывал сегодня в скверном расположении духа. Полнолуния всегда вгоняли Арло Пайка в дурное настроение, а его шестое чувство особенно обострялось из-за массы идиотских поступков, случавшихся в такую пору по всему городу. Возможно, влияние полной луны на поведение людей и не являлось достоверным научным фактом, однако Остин слишком часто наблюдал подобное, чтобы в этом сомневаться.

Когда-нибудь – неважно, через сколько лет – Остин рассчитывал занять место шефа полиции. Ему нравилось жить в маленьком городке и охранять в нем общественный порядок. И он любил жителей Криденса, несмотря на все их причуды, от которых ему порой хотелось лезть на стену, но с которыми уж точно не приходилось скучать.

Однако сейчас именно его рабочей обязанностью было снять «эту долбаную трубку».

Остин взялся за телефон и, продолжая переписывать с экрана сведения, произнес:

– Доброе утро. Отделение полиции Криденса. Офицер Купер слушает.

– Да… утро доброе, молодой человек. Примите, пожалуйста, анонимное заявление.

Услышав в трубке решительный, исполненный серьезности голос Идди Хатчинс, Остин ухмыльнулся. Даже если бы Купер и не узнал ее голоса, то все равно бы понял, что это она. Это был единственный человек в городе, который регулярно сообщал обо всем в полицию – начиная с показавшегося незнакомым автомобиля и заканчивая странными огнями в небе.

Причем всякий раз она это делала анонимно.

– Да, мэм, – ответил он. – Все у вас в порядке?

– Ну, знаете ли, затрудняюсь сказать. Я просто подумала, что вам следует быть в курсе… Возле пироговой «У Энни» околачивается подозрительная женщина.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться в трубку, Остин серьезным голосом переспросил:

– Подозрительная, говорите?

Совсем недавно, на прошлой неделе, Идди уже звонила в участок – анонимно, разумеется! – требуя проверить, все ли благополучно с женщиной, поселившейся над кофейней «Дежа-брю». По городу ходила оживленнейшая молва насчет новоприбывшей, которая, едва попав в квартиру, опустила жалюзи, и больше о ней не было ни слуху ни духу. Одни говорили, что у нее жутко изуродовано лицо, другие – что она проходит по программе защиты свидетелей. Некоторые даже поговаривали, будто она ведьма. Идди же переживала, что несчастная отдала концы и теперь доедается в запертой квартире собственными же кошками. Ибо не вызывает сомнений, что все женщины, живущие в одиночестве и скрывающиеся от мира, – «свихнувшиеся кошатницы». Остин тогда оперативно связался с Дженни Картер, и та ему подтвердила, что загадочная незнакомка на самом деле жива. Дженни сказала, что регулярно слышит шаги наверху, а также сообщила, что женщина приехала без единой кошки.

– Знаете ли, – продолжала Идди, – она явно ведет себя очень странно. А еще я абсолютно уверена, что она ходит по городу… – тут Идди сильно понизила голос, – в пижаме!

Остин на миг прищурился. Это нисколько не было правонарушением.

– А когда вы сказали, что она там «околачивается», – что именно вы имели в виду?

– В каком смысле: что я имела в виду? – вскинулась Идди. – Она стоит перед пироговой «У Энни» и ест два рожка с мороженым. То есть два одновременно! Это при десяти-то градусах тепла!

В ее голосе было столько возмущения, что Остин еле подавил улыбку.

– Ну так и что?

– Она же не просто ест эти трубочки, офицер! Она откровенно получает удовольствие. Целое шоу устроила там, перед заведением! И от этого, знаете ли, едва не веет… порнографией.

Неизвестная гостья городка ест мороженое в порнографической манере? Остин поднялся из-за стола. Никто и никогда его не сможет обвинить, что в столь трудную минуту он обманул ожидания добропорядочной жительницы Криденса!

– Хорошо, мэм. Я сейчас же съезжу и проверю все на месте.

– Благодарю вас, молодой человек. В вопросах общественной безопасности лишняя бдительность не помешает.

– Разумеется, мэм, – с улыбкой согласился Остин.

Действительно, кто знает, к каким беспорядкам это может привести! Сегодня это порнографическое поедание мороженого – а завтра, глядишь, массовая уличная оргия.

Да уж, в этом городке точно не соскучишься!

Подъехав к ресторанчику «У Энни», полицейский и впрямь увидел женщину, в точности соответствующую описаниям Идди. Она держала в каждой руке по рожку и ела мороженое то с одного, то с другого с таким самозабвенным наслаждением, какого Остину еще не доводилось наблюдать. Лицо ее было обращено к солнцу, глаза закрыты, и медленными, протяжными движениями языка она слизывала подтаявшую макушку рожка, причем так, что в голове у Остина (равно как и в некоторых других частях тела) тут же заиграло «Bow chicka bow wow»[2].

Вот, значит, что за особа скрывалась в квартире над кофейней «Дежа-брю». Учитывая, что Остин Купер знал в этом городке всех, кроме нее, то никем другим она быть просто не могла.

Когда женщина принялась за сами рожки, мороженое размазалось по ее губам, и Остин стал завороженно наблюдать, как, набив полный рот хрустящими вафлями, она быстро справилась с трубочками, как, разочарованно вздохнув, доела остатки последней и принялась облизывать пальцы.

У Остина даже немного закружилась голова.

Все же, наверное, неправильно было с его стороны пускать слюни (уж точно никак не вызванные мороженым) и так пялиться на незнакомку?

«Скажи же что-нибудь, тупица! Что ты тут сидишь и смотришь, как она… отсасывает два мороженых, причем у всех на глазах!»

Однако Остин мгновенно потерял дар речи при виде высочайшего удовлетворения и неизъяснимого счастья, охвативших женщину, несмотря на ее нечесаные волосы, мешковатые спортивные штаны, заляпанную футболку и… домашние тапки с зайчиками.

Быть может, Идди и права была насчет возмутительной пижамы…

Остин решительно взялся за дело, выскочив из патрульной машины и шагнув на тротуар.

– Доброе утро, мэм! – отчеканил он, коснувшись краешка шляпы.

Незнакомка медленно опустила голову, отняв от губ облизанные пальцы, и наконец посмотрела на Остина, пригвоздив его к месту своими невероятными зелеными глазами, напомнившими ему причудливое цветное стекло и еще более причудливые опалы. От вспышки раздражения в глазах у нее засверкали искры, а между бровями пролегла сердитая морщинка.

Такого взгляда Остин от нее не ожидал.

Судя по тому, каким образом она приговорила свое мороженое, он предполагал увидеть на ее лице нечто вроде утомленного экстаза. То выражение, какое Купер с удовольствием наблюдал на женских лицах, особенно когда он сам являлся причиной такого состояния. Но никак не хмурые брови и свирепый взгляд.

Скользнув взглядом по его полицейской форме, незнакомка слегка округлила глаза.

– Какие-то проблемы, офицер?

Тон ее выдавал нечто среднее между раздражением и настороженностью, однако вопрос был задан так прямолинейно, что Остин понял: хотя его форма и удивила женщину, но ничуть ее не напугала.

Она вызывающе вскинула заостренный подбородок.

Купер сразу решил перейти к делу:

– Все в порядке, мэм?

Если отбросить в сторону ее сексуальное поедание мороженого – быть может, у этой женщины с растрепанными волосами и в домашних тапках серьезные неврологические нарушения? А вдруг она упала, ударилась головой и теперь из-за давления на мозг или кровоизлияния бродит тут, повредившись рассудком?

Незнакомка уставилась на него, и хмурое раздражение на ее лице сменилось искреннейшим удивлением.

– А с чего вы взяли, что у меня что-то не в порядке? Я просто ела мороженое.

– Два, если сказать точнее.

– Да, я не смогла выбрать, какое лучше взять. – В ее тоне явственно сквозило: «Ежу ж понятно!» – А еще, – женщина подняла повыше коричневый бумажный пакет, до этого ютившийся у нее под мышкой, – у меня есть пирог.

До сих пор Остин не замечал у нее в руках пакета, хотя сам он очень хорошо знал коричневые пакеты от Энни. Эта пироговая стояла здесь еще до его рождения.

– Вы случайно нигде не ударились? Не пребываете… в смятении рассудка?

Она опустила руку с пакетом:

– Нет.

То есть она всегда выходит из дома в таком виде, будто ее протащили через живую изгородь?

– А вы в курсе, что на вас… пижама?

Незнакомка снова нахмурилась.

– Никакая это не пижама. Хотя…

Легонько пожав плечами, женщина оглядела на себе одежду, затем снова бросила взгляд на полицейского и недовольно поджала рот, чем привлекла его внимание к своим соблазнительно полным губам. И Остин Купер («Господи, помоги!») готов был поспорить на последний пенни, что у этих губ сейчас сладостный вкус!

– Ну, чисто технически действительно минувшую ночь я провела в этих штанах, – пояснила незнакомка. – Но это лишь потому, что мне лениво было их снимать, да и к тому же было слишком холодно, чтобы спать голой.

«Допустим…» – мысленно согласился Остин.

– А… тапочки? – Он опустил взгляд на две заячьи головы с мягкими торчащими ушами у нее на ногах.

На этот раз незнакомка уперлась рукой в бок.

– А что, в вашем прелестном захолустье на самой обочине Восточного Колорадо ношение домашних тапок вне дома считается незаконным?

Несмотря на ее обидное предположение, что Криденс – мелкий, захолустный городок, Остин покачал головой:

– Не считается.

Она снова опустила руку.

– На улице холодно.

Сказано это было так, будто разумней объяснения было не найти.

– Да, – подтвердил Остин. – И вправду холодно.

У нее же наверняка есть туфли? Хоть какая-нибудь обувь для выхода на улицу и в люди.

– Как вас зовут?

Незнакомка разом напряглась, вскинула бровь.

– Я не обязана называть вам свое имя.

– Ну, на самом-то деле обязаны, мэм. Согласно административному постановлению пятьсот восемьдесят три, раздел первый, любое лицо обязано удостоверить свою личность по требованию представителя закона.

Остин знал наизусть несколько городских постановлений. Ведь именно это и приносило ему хлеб насущный. Обеспечение правопорядка.

– Ах да, точно! Вы ж законник! Мужчина правил и регламентов! Ну, разумеется! – Она скрестила руки на груди. – Прямо как Чарли Хаммерсмит, черт его дери!

Остин вздохнул.

– Ладно, так и быть, клюну на наживку. Кто такой этот Чарли Хаммерсмит?

– Мой бывший говнюк-начальник.

– Ясно.

Вряд ли сказанное что-то прояснило Куперу, но это было и не важно.

– Я не намерена сообщать вам свое имя, – вызывающе зыркнула на Остина незнакомка. – Я заявляю о своем конституционном праве хранить молчание.

«О боже… Даруй мне терпение!»

– Вы не под арестом, мэм.

– Так арестуйте меня! – Она протянула к Остину запястья. – Наденьте мне наручники.

В иных обстоятельствах Купер с огромным удовольствием надел бы наручники этой загадочной и сумасбродной гостье Криденса, но сейчас она имела в виду совсем другое.

– Я не собираюсь вас арестовывать.

– Почему же? – требовательно спросила она.

– Потому что нет такого постановления, чтобы брать под арест того, кто раздражает окружающих. – Будь там подобный пункт, Остин уж точно бы его запомнил! – К тому же это не то нарушение, за которое можно арестовать.

«К сожалению».

– Отлично. – Она опустила руки и вскинула подбородок. – А как насчет перехода улицы в неположенном месте? – Скользнув мимо Купера, она ступила на проезжую часть возле капота его машины. – Я нарушаю закон?

Вздохнув, Остин посмотрел ей в лицо:

– Да. Городское постановление четыре-шестьдесят семь, раздел два, параграф А.

Купер только что сочинил эту галиматью, однако незнакомке совсем не обязательно было это знать.

– Что ж, ладно… – И она двинулась на середину дороги.

– Мэм… Что вы делаете? – Поскольку ни единой машины на улице не было, Остин не волновался, что женщину могут задавить.

– Перехожу дорогу в неположенном месте. Арестуйте меня!

– Мэм…

Она вновь протянула к нему руки:

– Посадите меня в «обезьянник».

Тут уже, не в силах сдержаться, Остин запрокинул голову и расхохотался.

В «обезьянник»? Дамочка явно пересмотрела телевизор!

– Мэм, насколько мне известно, большинство людей как раз стараются любой ценой избежать того, чтоб оказаться за решеткой. Что с вами стряслось?

– Я нарушаю правила, – заявила женщина. Сперва она слегка нахмурилась, словно не уверена была в таком определении своих действий, но потом кивнула, видимо, решив, что это вполне годится. – Точно. Отныне я нарушительница правил.

«Отныне?»

Неожиданно она вернулась к Остину, поднялась на тротуар и, подступив к нему почти вплотную – вторгнувшись в его личное пространство, – толкнула в грудь:

– Я сделаюсь самым жутким твоим кошмаром, парень.

Обычно, когда какой-либо гражданин пытался на него агрессивно наскакивать – даже здесь, в Криденсе, где он знал всех до единого, – у Остина в мозгу сразу звучали сигналы тревоги. Его учили всегда быть начеку и близко к себе не подпускать никаких представителей населения. Однако почему-то эта женщина совершенно не воспринималась им как угроза.

Более того, Остину сейчас, как ни абсурдно, хотелось от души расхохотаться.

– Офицер Купер, – поправил он дамочку, указав на свой нагрудный знак.

Кивнув, женщина повторила:

– Офицер, – и толкнула в грудь, – Купер. – Толкнула еще раз.

С такого близкого расстояния он хорошо мог разглядеть эти необыкновенные, переливающиеся, зеленые глаза и манящие пухлые губы, крошечные морщинки вокруг глаз. Она была немного старше его, успел осознать Остин, прежде чем его осенила другая догадка: никак от этой дамочки припахивало… пивом?

Он немного отступил:

– Мэм, вы что, пьяны?

– Что? – раздраженно сверкнула она глазами. – Нет, конечно. – Но тут же выражение лица у нее переменилось: – Ах да, погодите… Я действительно пила пиво на завтрак. Но я нисколько не пьяна.

– Вы пили на завтрак пиво? – Теперь у Купера начала вырисовываться картинка.

Она кивнула, вновь внезапно приняв свой задиристый образ.

– Ну да. А знаете почему? Потому что я нарушаю все правила. – Тут же на его глазах незнакомка вновь изменилась в лице. – Погодите… – прищурила она один глаз. – А ведь появление на публике в нетрезвом виде противоречит закону, верно?

Остин кивнул и на ходу сочинил несколько цифр:

– Муниципальное постановление один-восемь-два, тире девять.

– Ну, в таком случае – я пьяна. Я в стельку пьяна, оциффер. Я отказалась сообщить вам свое имя, я переходила улицу в неположенном месте и появилась пьяная в публичном месте.

И, дабы усилить впечатление от сказанного, женщина рыгнула, причем довольно громко.

Боже милостивый! С ее впечатляющим умением рыгать, непослушными растрепанными волосами, видавшей виды одеждой, весьма сомнительной обувью и пивом на завтрак эта колоритная особа казалась пылкой ночной мечтой какого-нибудь неопытного мальчишки-студентика. Остин Купер никогда не был членом мужского студенческого братства, и все же он солгал бы, если б не признал, что сам от этой женщины слегка завелся.

– Я правонарушительница, – продолжала она, – и ваша обязанность меня арестовать. – И она опять протянула к нему руки.

Остин вздохнул. Он в жизни не встречал человека – будь то мужчина или женщина, – который бы так настойчиво стремился попасть за решетку.

В сущности, кто он такой, чтоб обмануть надежды дамы?

– Ну что ж, ладно, – кивнул он и указал рукой на свою патрульную машину: – Садитесь.

Нахмурившись, женщина не двинулась с места.

– Вам что, не нужно надеть на меня наручники?

– Если вы желаете, чтоб я надел на вас наручники, то мы можем потолковать об этом как-нибудь вечерком, после приятного ужина или танцев. Но на службе я надеваю наручники лишь на тех, кто представляет угрозу обществу, или когда есть риск, что некто сбежит.

Незнакомка вскинула бровь:

– Что же заставляет вас считать, что я не то и не другое?

– Исключительные навыки работы в полиции.

Смешливо закатив глаза, она сказала:

– Я могла бы вас охмурить.

Остин сдержал улыбку, в душе восхищаясь ее дерзкой храбростью.

– Ничто не мешает вам попробовать, мэм.

Пару мгновений она оглядывала его с ног до головы, словно всерьез над этим размышляла, после чего пришла к неизбежному осознанию ситуации.

– Ладно, – недовольно фыркнула женщина. – Обойдемся без наручников. Но про ужин и танцы забудьте. Это был ваш первый и последний шанс.

И она рывком распахнула дверцу машины.

Остин усмехнулся. Когда ему бросали вызов, он был не в силах устоять.

Глава 3

Би ни разу в жизни не была в полицейском отделении, так что не особо представляла, чего ей следует ожидать. Однако место, куда ее привели, мало чем отличалось от антуража полицейских сериалов, которые ей доводилось смотреть урывками в прошедшие годы. Разве что все здесь было старое и потрепанное, выцветшее бог знает сколько лет назад.

Этой конторе определенно требовался ребрендинг.

Первое, что увидела там Би, – это длинная массивная стойка, верх которой был, похоже, сделан из толстой деревянной плиты. За ней стоял мужчина среднего возраста в полицейской форме и в очках. Когда Би с офицером Купером вошли в участок, тот поглядел на них с любопытством, однако ничего не произнес. Купер провел ее мимо стойки в центральную часть помещения, где стояли, сдвинутые квадратом, четыре рабочих стола c монитором на каждом.

Прямо как в детском саду – не хватало разве что баночек с гуашью и пластилина!

Один из столов был занят другим мужчиной средних лет в форме (вокруг него прямо витала аура тестостерона). С широкой ухмылкой он оглядел Би в ее ушастых тапочках и сказал:

– А что, Арло, думаю, понравится, – после чего вернулся взглядом к своему компьютеру.

Би успела даже задуматься, кто такой этот Арло, но тут офицер Купер огрызнулся:

– Отвянь, Рейнольдс!

Позади составленных в центре столов виднелись два кабинета. У одного было широкое окно с поднятыми жалюзи, но закрытая дверь, а у другого – створка нараспашку. На стеклянной дверной панели, что поменьше, было выведено: «Начальник отделения». Причем надпись была сделана таким избитым вестерновским шрифтом, что покоробила Би как рекламного дизайнера.

У дальней стены слева от Би располагались обшарпанные картотечные шкафчики – по два с каждой стороны от открытого дверного проема. Сверху на них лежала всякая дребедень – от фонариков и портативных раций до йо-йо.

За проемом Би увидела коридор, но куда он вел или что там находилось, было непонятно.

Может, камера предварительного заключения?

– Садитесь, – предложил офицер Купер, снимая шляпу.

Би поглядела на указанный им стул и бросила бунтарский взгляд:

– Это не тюрьма.

Полицейский, которого Купер назвал Рейнольдсом, глумливо фыркнул, а красавчик, доставивший Би в отделение, уперся руками в бока и покачал головой, после чего указал большим пальцем себе за плечо:

– Она там. – Купер выдвинул ящик своего стола – очень аккуратно прибранного стола, поскольку он определенно был человеком правил, – и извлек оттуда связку ключей. – Идите за мной.

Полицейский направился к двери в коридор, и Би, по-прежнему цепко держа бумажный пакет с выпечкой, последовала за ним, впервые отметив про себя, что у этого офицера очень даже симпатичная задница. Разумеется, ей не следовало сейчас об этом думать, поскольку он собирался в самом прямом смысле посадить ее за решетку. К тому же это был мужчина, а сейчас Беатрис Арчер не интересовал ни один представитель его пола.

А еще – он был явно лет на десять моложе ее.

Но поскольку Би и не собиралась его клеить (это было скорее по части ее матери), да и в принципе не была слишком зла и обижена на мужчин, она не могла объективно не признать несомненное великолепие его ягодиц. Попутно Би не могла не отметить, как его сильные плечи волшебно обтягиваются форменной рубашкой и с какой уверенной легкостью делает он каждый шаг.

А еще то, как его светлые, песочного оттенка, волосы касаются сзади воротничка вышеупомянутой рубашки.

Свернув в коридоре налево, офицер Купер сделал всего три шага (Би понадобилось сделать пять), и они оказались перед камерой. Первой из двух имеющихся в участке. Самой что ни на есть настоящей камерой с крепкой решеткой.

– Вам сюда, – произнес Купер, потянув на себя дверь. – «Обезьянник» ждет.

Чувствуя, как ускоряется пульс, Би сделала пару шагов внутрь камеры. Помещение было маленьким, холодным, аккуратным и сурово-аскетичным. Из обстановки там были только скамья, приделанная к стене, да голый металлический унитаз без сиденья, который пристроился в самом углу, за скамьей. Понятно, что сделано это было, чтобы обеспечить уединение, но все же… бр-р!

Внезапно Би пожалела, что выпила на завтрак пиво.

Но как только дверь за ней, металлически лязгнув, закрылась и в замке провернулся ключ, Би осознала, что подавляющее большинство людей попадают сюда отнюдь не по собственному желанию, и до глубины души прочувствовала, как чертовски ужасно оказаться в этих спартанских условиях, в этой бесчеловечной клетушке с пробирающим до костей холодом. С туалетом, от одного взгляда на который может развиться геморрой, и со следящей за каждым движением камерой, которую она заметила под самым потолком в противоположном углу.

В памяти всколыхнулось далекое-далекое, еще детское, воспоминание: как однажды мать арестовали на каком-то марше протеста, и отец привез ее, донельзя взвинченную, из полицейского участка домой. Би сидела в пижаме на верхней ступеньке лестницы, обхватив руками колени, и слушала просачивавшуюся сквозь закрытую дверь гостиной сердитую перепалку родителей. Наконец ее нашла бабушка и велела отправляться в постель.

– Желаете выйти? – спросил офицер Купер.

Би уловила в его тоне нечто вроде: «Дерзости-то в тебе, гляди, и поубавилось», – и стряхнула непрошеное воспоминание. По собственному желанию оказаться за решеткой – совсем не то же самое, что быть брошенным туда помимо воли. И она не собиралась повторить путь матери, несмотря на мрачные прогнозы отца, высказанные, когда он узнал, что Би уволилась с работы.

Расправив плечи, она прошла к скамейке и уселась, положив рядом пакет с пирогом. Немного поерзала на месте. Сиденье было твердым как камень.

– Ну, как ощущения?

Би сложила руки у груди и вздернула подбородок, вызывающе (как, во всяком случае, она надеялась) поглядев на офицера Купера:

– Как у нарушительницы правил.

Произнеся эти слова, Би вовсе не была в этом уверена. Ей показалось, так могла бы скорее ответить ее мать. Впрочем, Би тут же поняла, что ее мама вообще никогда не придерживалась правил, так что сравнивать было нечего.

– Хорошо.

Купер прислонился плечом к решетке, очевидно, смирившись с разыгрыванием этого действа, и заткнул большой палец под ремень на боку. Поза полицейского была небрежной и непринужденной (он определенно не видел в незнакомке ни малейшей угрозы), и Би медленно опустила взгляд туда, где форменные брюки плотно облегали его узкие бедра и длинные ноги.

– Ну что, начнем тогда сначала. Ваши имя и фамилия? – спросил офицер Купер.

Одним из элементов ее новой жизни, которыми Би так наслаждалась в последние две недели, была ее полная анонимность. И пока она не готова была с ней распрощаться.

– Зачем вам так понадобилось знать, как меня зовут?

– Затем, что если мне придется составлять протокол обо всех нарушениях общественного порядка, в которых вы только что признались, то мне необходимо указать ваше имя. А также адрес и номер социальной страховки.

Прозвучало это разумно и убедительно – однако Би решила покончить с разумностью в своих поступках.

– Ясно… И все же я настаиваю на Пятой поправке, – мотнула она головой.

Губы Купера изогнулись в улыбке, непроизвольно приковавшей внимание к его лицу. Без шляпы, поля которой тенью скрадывали его черты, этот парень оказался очаровательным созданием. С очень красивыми губами, острыми скулами, волевым квадратным подбородком. Легкая щетина говорила скорее о лени, нежели о решении стилиста. Мускулистые плечи смотрелись замечательно.

– Мэм, я знаю, что вы та самая женщина, которая сняла квартиру над кофейней «Дежа-брю».

Би уже начало нравиться то, как он то и дело «мэмкает» ей, что во всех смыслах звучало экзотично и абсурдно.

– Да? – Она изогнула бровь. – И как же вы об этом узнали?

– Городок маленький. Я знаю всех до единого в самом Криденсе и окрест. А вот вас я здесь покамест не встречал.

Сказал он это так, будто, несомненно, запомнил бы ее, если бы когда-то встретил, и Би даже задумалась, не комплимент ли это, часом, а еще – почему ей это не безразлично?

– А что еще вы обо мне знаете?

– Что у вас BMW.

– Да ладно! Об этом-то откуда вы могли узнать?

То, что он так легко вычислил ее личность, было объяснимо, но вот его осведомленность насчет ее авто показалась Би настораживающей.

– Потому что вот уже две недели на парковке позади «Дежа-брю» стоит новенький BMW модели М3. Никто в округе, кроме Уэйда Картера, не может себе позволить разъезжать на такой тачке. Однако: а) самого Картера сейчас нет в городе и б) он ездит на «Тесле» с тех самых пор, как появились электромобили.

После того как брошенный в карту дротик угодил в точку с названием «Криденс», Би обнаружила, что это еще и родной город бывшего квотербека из команды «Денвер Бронкос». И хотя у нее не было времени смотреть футбол, даже она знала, кто это такой.

– Я отказываюсь подтвердить это или опровергнуть.

– Как вам угодно. – Купер сменил позу. Слегка наклонившись, он просунул руки между прутьями решетки вдоль железной поперечины и сцепил пальцы. – Я могу просто взять и спросить у Дженни Картер.

– Ну и ладно, – пожала плечами Би. – Дело ваше.

Она взяла стоявший с ней рядом бумажный пакет, раскрыла. Ноздри мгновенно затрепетали от сахарного дуновения изнутри. Истекая слюной, точно сенбернар после удаления зуба с обезболивающим, Би сунула лицо в пакет и глубоко вдохнула восхитительный аромат.

– А я пока побуду здесь, – добавила она. – Поем наконец пирога.

Вот только с какого начать? Она же купила по ломтику трех разных видов. Один с вишней, один с яблоком и еще один – самый крупный кусок – лаймовый.

– Мэм… С вами точно все в порядке?

Зазвучавшая в его голосе нотка искренней озабоченности оторвала Би от пирога, и она села, выпрямившись и резко вскинув голову, отчего стукнулась макушкой о стену из шлакоблоков.

– Я что, кажусь вам слегка не в себе?

Возможно, именно такое впечатление она и производила. Или, по крайней мере, – эксцентричной тетки в растянутых на коленках трениках и ушастых тапках, которая в буквальном смысле засовывает голову в бумажный пакет, вбирая в себя насыщенный запах углеводов, точно токсикоман – пары нитрокраски.

«Ну и хорошо».

Би невыносимо устала быть все время такой предсказуемой, такой сосредоточенной на деле и благоразумной. Пора уж сделать перерыв.

– Да нет, – ответил офицер Купер. – Но, может быть, вы… ненароком оступились и ударились обо что-то головой?

Би отложила пакет.

– По-вашему, у меня какие-то проблемы… по части неврологии?

Если честно, она даже не сомневалась, что Чарли Хаммерсмит, главный исполнительный директор крупной рекламной компании Jing-A-Ling, равно как и другие пятеро мужчин-руководителей, нечто подобное и предположили, когда она им велела засунуть эту работу себе в зад.

– Вы знаете, где находитесь? И какой сейчас год? И какой сегодня день недели?

– Не знаю. Но на трусах у меня написано «Вторник», так что…

Купер снова рассмеялся, и на сей раз Би заметила, как в уголках глаз у него появились тонкие морщинки, отчего он стал выглядеть немного старше. И Би сразу сделалось чуточку легче в связи с ее недавними непристойными мыслями.

– А у вас что, на трусиках всегда написан день недели?

Господи боже! От того, как этот парень произнес слово «трусики», Би почувствовала непривычное, приятное покалывание, пикантно пробежавшее по телу. Совсем не так, пожалуй, она должна была бы ощущать себя в камере захолустного полицейского участка в заднице мира, штате Колорадо, причем общаясь с копом, который собирался повесить на нее сразу несколько нарушений городского устава.

В том, как это слово слетело с его языка, было что-то неприличное и совершенно плотское, мужское.

– А что такого? Вы что, никогда в жизни не носили трусы с днями недели?

– Носил, естественно. Когда мне было лет пять.

– Да, но у меня – дизайнерский вариант.

– А! Ну тогда, конечно. – Он ухмыльнулся, и в его усмешке ощущалось нечто греховно-шаловливое. Прямо повеяло Дином Винчестером. – Это совсем другое дело!

И черт возьми, но от этой ухмылки сердце Би радостно подскочило, а губы изогнулись в ответной улыбке. Не успев взять себя в руки, она спросила:

– А вас как зовут?

– Офицер Купер, – ткнул он пальцем в значок на груди. – Забыли?

Би уставилась на него:

– Я имею в виду ваше имя.

– Простите?.. – Он притворился оскорбленным. Вообще, Би показалось, что этот человек был слишком невозмутимым, чтобы принимать что-то очень близко к сердцу. – То есть я должен сообщить вам, как меня зовут, а вы взываете к Пятой поправке?

– Да, несладко вам приходится, верно?

В ответ он хохотнул – совершенно умопомрачительным, бархатистым смешком. И это подействовало на нее еще убийственнее. «Бог ты мой, какой же он… неотразимый».

– А вы довольно хороши собой.

Полицейский снова рассмеялся, качая головой:

– А вы всегда говорите то, что приходит вам на ум?

– Нет. – Би вздохнула. Эта мысль подействовала на нее внезапно отрезвляюще. – Я как раз не привыкла высказывать то, что думаю.

Она просто копила все эмоции в себе, пока однажды не взорвалась под влиянием взбесившихся женских гормонов. Да, она много лет ни слова никому не возражала – но корпоративная скотина Чарли Хаммерсмит это ничуть не оценил.

– Вы произвели на меня совсем другое впечатление.

Би подтянула повыше колени, обхватила их руками и уперлась в ноги подбородком.

– Я переворачиваю новую страницу своей жизни. Так что с этих пор я буду вслух высказывать все, что приходит в голову.

– Мне, значит, повезло. – Они улыбнулись друг другу. Отсутствие нехороших предчувствий в этом человеке было чертовски очаровательным! – Итак… Среда.

Будучи одурманена его улыбкой сильнее, нежели вообще позволительно дамам ее возраста и жизненного опыта, Би наморщила лоб:

– Это у вас такое имя?[3]

– Нет, – усмехнулся Купер. – Сегодня среда. А зовут меня Остин.

– Ну разумеется!

«Бог ты мой… у него даже имя звучит по-мальчишески!»

– В смысле? – Он повернул голову в профиль, затем анфас. Улыбка Купера в любом положении действовала на нее дурманяще. – Я что, по-вашему, похож на Остина?

Би подумалось, а существует ли такое городское постановление, которое она нарушает прямо сейчас, воображая, как неухоженная щетина этого служителя правопорядка, мягко покалывая, трется о те места, упоминать о которых неприлично.

«Недозволенный разгул фантазии в отношении должностного лица округа». Так, может быть?

Или: «Мысленное раздевание офицера полиции на службе»?

– Да уж куда больше, чем на Среду, – насмешливо отозвалась Би.

Полицейский издал очередной смешок, и тот факт, что от этого словесного пинг-понга Купер, несомненно, получал удовольствие, привел ее в необъяснимый восторг.

– У меня есть предложение, если позволите, – сказал он, наконец посерьезнев. – Насчет того, как следить за днями недели. Хотя, быть может, это в высшей степени… – добавил он, взглянув на камеру слежения под потолком, – неподобающе. Но… почему бы нет, учитывая, что в вашем распоряжении имеются дизайнерские трусики со днями недели?

«О боже милостивый…» Она могла бы целый день слушать, как он произносит это слово – «трусики»!

– Просто надо соотнести дни недели с надеваемым бельем. К примеру, завтра будет четверг. Верно? Так вот… Если завтра вы наденете трусики «Четверг» – то вуаля! Дело сделано! Вы вернетесь к верному отсчету.

«Трусики «Четверг»!»

Господи, она уже полюбила их больше, чем белье с другими днями недели! Черт, она могла бы даже отправиться домой и натянуть их, не откладывая… Или сначала постирав, быть может. Мысленно извинившись перед остальными днями недели, Би невольно задалась вопросом: а можно ли испытать оргазм от того, что мужчина с такой частотой и одержимостью роняет с языка слово «трусики»?

«Ох, Би, ради всего святого… Возьми себя в руки!»

Она опустила ступни на пол и села на скамье ровнее, чуть выпрямив спину.

– Боюсь, что это просто невозможно, – произнесла она, вновь напуская на себя образ той Би с большим приветом, что встретилась ему перед ресторанчиком «У Энни».

Пару мгновений офицер Купер задумчиво глядел на нее.

– Позвольте, угадаю. Потому что вы теперь – нарушительница правил?

Би вздернула подбородок:

– Именно, черт возьми!

– Ясно… Сдаюсь… А почему вы стали нарушать правила?

Этого простенького вопроса хватило, чтобы Би завелась с пол-оборота. К ней вмиг вернулись ярость и чувство бессилия, охватившие ее около месяца назад, в Лос-Анджелесе, когда она оставила свое тепленькое местечко в рекламной фирме после того, как на заседании руководства компании, состоящего из одних мужланов, ее в очередной раз продинамили с повышением. Равно как и обида на несправедливое осуждение со стороны отца. Будучи сам рекламщиком и корпоративным начальником, он назвал ее решение бездумным, опрометчивым и импульсивным – мол, «совсем как твоя мать».

При том, что всю жизнь Би из кожи лезла вон, чтобы быть ей полной противоположностью!

Итак, офицер Остин Купер-Супермилашка со своими «трусиками» оказался временно забыт: на Би с новой силой накатили переживания того дня и тот болезненный двойной удар под дых. Она сорвалась со скамьи и принялась нервно ходить взад-вперед по камере. Шесть шагов к одной стене, шесть шагов – к другой.

– А что хорошего мне дало это соблюдение правил? – Она резко развернулась к офицеру Куперу, стоя в середине камеры.

«Будь хорошей девочкой», – рефреном звучало всю ее жизнь бабушкино напутствие.

– Что я за это получила? – жестко спросила она. – Ничего! – Она вновь начала мерить шагами камеру. – Пятнадцать лет я пахала в этом агентстве – и меня раз за разом обламывали с повышением. Тот угловой кабинет руководителя, о котором я грезила с тех самых пор, как пришла в фирму младшим копирайтером, ту должность, что мне обещали каждый год на протяжении пяти лет, отдали другому человеку, с куда меньшим опытом, но куда большими связями, а главное – мужчине.

Выкрикнув последнее слово, она остановилась и свирепо воззрилась на него – Остина Купера, полицейского, который стоял перед ней с поднятыми руками – все так же сцепленными за решеткой, – словно собираясь сдаваться.

Со стороны это, должно быть, выглядело чрезвычайно забавно.

– За последние десять лет я ни разу не спала больше шести часов. Я не могла завести питомца. Я не была… ни на одном девичнике. – Она с горечью усмехнулась. – Да кого я вообще обманываю! С тех пор как я попала на эту работу, у меня и подружек-то не осталось ни одной!

Она снова зашагала взад-вперед по камере, пыша яростью, которая идеально дополняла царившую в этой ледяной камере атмосферу. В очередной раз дойдя до середины, Би опять повернулась к Куперу.

– Я практически не ела продукты с углеводами. – Она воздела большой палец, словно решив пересчитать все свои печальные упущения. – Я целую вечность не была на свидании, – подняла она указательный палец, обозначавший печаль номер два. – Мне кажется, у меня даже начала обвисать грудь!

Она хотела было следом выставить и средний палец, но передумала. Опустив взгляд на своих крошек, Би подхватила их ладонями и приподняла, словно в качестве доказательств.

Однозначно обвисают.

– Черт… – Убрав руки от груди, Би снова гневно зыркнула на Купера. – Да у меня и секса-то уже больше года не было! – Тут ее настигла еще более ужасная мысль: – Господи… А оргазма мне никто не доставлял еще дольше…

– Н-ну… надо же…

Не будь Би так глубоко омрачена осознанием своего бедственного положения, она, наверное, постыдилась бы тискать свою грудь или признаваться в столь интимных моментах даже не виртуальному незнакомцу, а вполне реальному полицейскому, который посадил ее в КПЗ, а еще – превратил ее в размазню своим беспрестанным произнесением слова «трусики». Однако после увольнения ей было решительно на все плевать.

Впрочем, такая откровенность Би, похоже, не слишком-то смутила Купера. Трудно было представить, чтобы этот молодой и привлекательный парень мог проникнуться всей трагедией долгого отсутствия у нее сексуального удовлетворения. Едва ли у него проходила хотя бы неделя, чтобы он не соблазнял какую-нибудь молоденькую красотку с упругой грудью, стягивая с нее эти самые трусики.

Мгновенно почувствовав изнеможение от ярости и долгих слов, Би направилась обратно к скамье, и взгляд ее упал на коричневый пакет.

«О боже… Да! Са-а-ахар!» Она схватила пакет и выудила из него первый же кусок, на который наткнулись пальцы.

Сладкий пирог, несомненно, улучшит ситуацию!

На мгновение остановившись, чтобы поглядеть, какой именно пирог ей попался, Би откусила большой кусок. М-м-м… Вишневый! Пышный, с тягучей начинкой. Терпкий и приторный одновременно. С легким привкусом ванили и чего-то еще, что Би не смогла сразу распознать. Тихонько застонав, Би откусила еще пирога, чувствуя, как сахар в крови подскочил до предельной нормы, а глаза едва не закатились от удовольствия.

«Это просто… обалденно!»

Настолько обалденно, что Би повернулась лицом к Остину, решив разделить с ним это чудесное открытие.

– О господи, – произнесла она, прежде чем вновь набила рот сладкой выпечкой, – это потрясающе!

– Это точно, – улыбнулся он. – Энни у нас богиня.

Би кивнула, подходя к нему ближе. У нее в голове не укладывалось, что нечто может быть настолько вкусным, и ей сейчас требовалось убедиться, что Остин и вправду понимает, что этот пирог для нее – настоящее пиршество. Она остановилась в шаге от полицейского, который все так же держал руки сцепленными за прутьями решетки, и опять откусила большой кусок. Глаза непроизвольно зажмурились от невыразимого наслаждения.

И затвердел левый сосок.

«Черт…»

Проглотив кусок, Би открыла глаза и обнаружила, что Остин пытливо смотрит на нее. Со столь близкого расстояния она разглядела, что глаза у него голубые. Не синие, как сапфир, и не пронзительно-голубые, как цвет газового пламени, а сдержанного, спокойного оттенка, словно говорящие: «Давай присоединяйся, водичка теплая, есть коктейльчик. И сладкий пирог».

Правый сосок тоже затвердел.

И очень приятное томление ощутилось между ног. Еще немного, и она перезапустит свой счетчик интервалов между оргазмами.

– Вам надо почаще есть пироги. – Его голос звучал низким бархатистым рокотом, который как будто обвился вокруг ее талии и попытался притянуть к себе. – Они благотворно на вас действуют.

Устояв перед этим притяжением, Би позволила его комплименту проникнуть в сознание, где он мгновенно смешался с густым ароматом и совершенно растлевающим действием вишни, сахара и свежей сдобы.

– Этим я и намерена заниматься. – Она еще раз откусила от оставшегося пирога. – В Лос-Анджелесе такого не пекут, – с набитым ртом добавила она.

Остин усмехнулся, его проникновенный взгляд рассеялся, словно мираж. Или, быть может, он вообще ей привиделся? Может, это нарисовал в воображении ее одурманенный пирогом мозг?

– Значит, вы из Лос-Анджелеса?

Би проигнорировала вопрос, продолжая наслаждаться выпечкой.

– Далеко ж вас занесло от дома, – продолжал он. – А почему именно Криденс?

Прожевав, Би решила кинуть голубоглазому полицейскому косточку.

– Мне захотелось сбежать от городской суеты, и я решила провести некоторое время в маленьком, тихом, симпатичном и приветливом городке, где никто не знает, кто я и как меня зовут, но все равно будут принимать радушно.

– И при этом вы не выходили из квартиры две недели.

– Так вы и это заметили? – спросила Би, заинтригованная такой острой наблюдательностью Остина.

– Мэм, у нас городок маленький. Это заметили все.

«М-м-м… Ну ладно», – подумалось Би. Конечно, это не столь будоражило воображение, как мысль о том, что мистер МакСекси следил за ней на протяжении целых двух недель. Но все равно было очень мило, что городок, который она сейчас считала своим домом, оказался к ней так неравнодушен.

Или, может статься, теперь, после того как она вкусила сладкого пирога, ей все виделось в куда более оптимистичном свете? Впрочем, это вовсе не означало, что у нее не осталось места для второго куска. Вернувшись к скамейке, Би достала из бумажного пакета лаймовый пирог, надкусила и вернулась туда, где стояла до этого. На языке она ощутила яркий цитрусовый вкус – легкий и терпкий одновременно, – и все, что у Би было ниже пупка, охватила приятная истома.

Да уж, пироги Энни в считаные минуты приближали ее к оргазму, которого Би не испытывала уже давно. О таких вещах надо предупреждать! Или вывешивать красный сигнал опасности на входе.

Сознавая, что Остин по-прежнему находится рядом и внимательно за ней наблюдает, Би постаралась есть аккуратнее, откусывая понемногу и не торопясь смакуя пирог, а не сладостно стонать с полным ртом.

– Прошу прощения за мое отсутствие, – сказала она, прежде чем откусить в очередной раз. – Но мне никак было не оторваться от Дина с Сэмом.

Купер вскинул бровь, и глаза у него заблестели от смеха.

– Так у вас там в последние пару недель образовался тройничок?

Би смешливо глянула на него в ответ. Она во всяком случае именно так это и воспринимала.

– Уж извините. – Она театрально захлопала ресницами. – Или вы это тоже внесете в протокол? Наверное, здесь я тоже нарушила какой-нибудь запрет о непристойном поведении?

«Сэндвич» с братьями Винчестерами показался ей просто чарующе неприличным.

– Нет, мэм. То, чем вы занимаетесь в уединении у себя дома с двумя вымышленными телевизионными братьями, исключительно ваше дело. – Он ухмыльнулся, и Би не смогла удержаться от смеха. Очевидно, Остин был вполне осведомлен по части поп-культуры. – И если вам однажды захочется сменить их, скажем, на Сансу и Арью[4], то дайте знать – чтобы я мог прийти посмотреть.

Би понятия не имела, о чем вообще он говорит, однако чертовски была уверена, что на сей раз он с ней заигрывает. И это вовсе не показалось ей неприятным. Выглядело это, конечно, несуразно и, быть может, нарушало какое-нибудь правило насчет служебного положения – и тем не менее не было неприятно.

– Купер?!

От внезапно раскатившегося по коридору резкого мужского голоса Би даже вздрогнула. Она на миг забыла, что они в полицейском отделении! В недоумении она уставилась на подошедшего ближе высокого – на пару сантиметров выше Остина – мужчину. Полицейская форма смотрелась на нем не менее замечательно, но, судя по его авторитетному виду и строгой армейской стрижке, возрастом он был постарше, где-то ближе к сорока.

Что-то ей подсказало, что это и есть Арло. Создавалось впечатление, будто Криденс замахнулся на звание города, имеющего отделение с самыми сексуальными копами.

Если, конечно, устраивались подобные конкурсы среди полицейских.

– Да, шеф? – отозвался Остин. Очевидно, его не слишком беспокоили нотки раздражения в голосе у старшего коллеги. Обернувшись, он с невозмутимой неспешностью выпрямился и вытянул руки из-за решетки.

Шеф полиции вежливо кивнул Би:

– Здравствуйте, мэм. – И вновь переключил внимание на Купера. Обращение его было сухим и холодно-учтивым – ничего и близко к убийственно-заводящему «мэм» Остина. – Есть особая причина, по которой эта женщина находится в камере предварительного задержания? – спросил начальник Купера и снова окинул взглядом Би. Взор его на этот раз скользнул к куску пирога, который она старалась есть помедленее, а не запихивать в рот сразу, точно Коржик с «Улицы Сезам». – У нас что, открылась тут закусочная, о которой я еще не в курсе?

Остин в ответ пожал плечами:

– Она сама настояла на том, чтобы ее отправили в «обезьянник».

Арло еще раз внимательно поглядел на женщину за решеткой.

– Она действительно совершила какое-то правонарушение, или это у нее такой… фетиш?

Би возмущенно насупилась: «Фетиш?!»

– Я правонарушительница, – заявила она.

Арло посмотрел на нее, затем снова на Остина. Тот кивнул:

– Да, она нарушает правила. Хотя мне кажется, элемент фетиша здесь тоже присутствует.

– Эй! Я попросила бы!.. – возмутилась Би, снова набившая пирогом рот.

– Ну, не она первая… – пожал плечами Арло.

– У нее определенно насчет этого какой-то бзик, – сказал Остин. Судя по его тону, он и сам еще не понял какой. А поскольку именно Би находилась по ту сторону решетки, ей ничего не оставалось, как согласиться.

Арло пожал плечами:

– Ну что ж, всяк по-своему с ума сходит. Не мне кому-то обломать вкусняшку.

Би ошарашенно заморгала. Остин тоже оторопел. Как и Би, он не мог понять, с чего это его серьезный, далекий от всяких глупостей начальник, шеф полиции одного из городков штата Колорадо, внезапно заговорил, как какой-нибудь тик-токер.

– Она отказывается называть свое имя, – сообщил Остин, решив, очевидно, не углубляться в столь непривычный речевой оборот шефа.

– Потому что решила пойти против правил? – догадался Арло.

– Угу.

Обернувшись, начальник встретился взглядом с Би.

– Мэм, эта камера предназначена для настоящих преступников. – После чего вновь развернулся к Остину: – Разберись с этим, Купер.

Би могла поклясться, что, уходя, Арло проворчал себе под нос что-то насчет «чертова полнолуния», однако она тем временем уже взялась приговорить остатки пирога, а это, признаться, сейчас было для Би намного важнее. И слава богу, что она надела спортивные штаны с поясом на резинке…

– Ну так что, – заговорил Остин, снова склоняясь к решетке и просовывая руки между прутьями. – А может, я угадаю ваше имя?

– Вам больше нечем заняться на службе, офицер Купер?

– А все-таки?

– Попробуйте, конечно.

Это обещало быть занятным.

Остин помолчал несколько мгновений, так глубокомысленно ее изучая, что Би решила: парень мастак по части описания наружности. Для полицейского это, конечно, был полезный навык, и все же сейчас в его взгляде сквозил отнюдь не профессионализм. Это было нечто, возникшее лишь между ним и ею. Нечто горячее, бурное, неуправляемое, будоражащее. И будь она проклята, если к тому моменту, как он закончил разглядывать ее, Би не стало трудно дышать.

Вот что бывает, когда на две недели уезжаешь от своего заклятого врага – эллиптического тренажера!

– Я ду-умаю… – произнес наконец Остин, откровенно наслаждаясь тем, как томительно растянул ее ожидание. – Вы выглядите, как…

– Беатрис?! – откуда-то слева прозвучал изумленный женский голос.

Остин широко ухмыльнулся.

– Как Беатрис, – торжествующе изрек он.

Спустя мгновение возле локтя Купера возникла Дженни Картер. Хоть она и была намного миниатюрнее офицера, только что стоявшего на этом самом месте, однако присутствие ее ощущалось ничуть не меньше, поскольку Дженни аж вибрировала от неверия и шока.

– Вот тебе раз! – выдохнула она. – Арло сказал мне, что ты здесь сидишь. А я поверить не смогла, когда мне позвонила Энни и сказала, что тебя увезли на полицейской машине. Как ты оказалась в камере? – Она развернулась к Остину, гневно сверкая глазами: – Что она делает за решеткой, Остин?! Ты что, ее арестовал?

– Да нет, – мотнул головой полицейский, вконец уже сбитый с толку. – Ничего она не арестована.

– Тогда о чем ты думаешь?! Немедленно выпусти ее! – скомандовала Дженни. – С каких это пор мы так привечаем гостей? Мне казалось, мы стараемся привлечь людей в Криденс, а вовсе не спровадить их отсюда.

Вскинув бровь, Остин взглянул на Би, и она с легким вздохом кивнула. Утро и впрямь выдалось забавным – если не сказать, из ряда вон, – и она сомневалась, что Дженни сможет понять, как ее знакомая очутилась в КПЗ.

Да что там говорить – Би и сама не вполне это понимала! Тем более что тот необъяснимый дикий порыв, который побудил ее едва ли не заставить Остина запереть ее в камере, еще вовсю бил крыльями у нее в груди!

Господи… а вдруг она и правда фетишистка?

Между тем Остин вытянул из кармана ключ, провернул его в замке и распахнул дверь.

– Она может идти? – уточнила Дженни, определенно не замечая странной вибрации, едва ли не гудевшей между Би и Остином.

Прежде Би чувствовала себя вроде бы полной жизни, но вплоть до этого момента она не отдавала себе отчета, что это не так. Провинциальный полицейский, который спокойно выслушал все ее разглагольствования и даже попытался с ней пофлиртовать, определенно встряхнул ее – даже грудь как будто сделалась более упругой. Между Остином Купером и братьями Винчестерами (теперь-то получался полноценный «сэндвич»!) Би ощутила себя снова в седле.

Причем, отметила она, все мужчины оказались моложе ее. Но это не проблема: двое из них вообще не были реальными персонами, а третий был просто… мимолетным отвлечением.

– Ты же не станешь выписывать ей штраф? – возмущенно продолжала Дженни. – И вообще никакого протокола не будет?

– Не-а. Она свободна как птица.

Би вдруг вспомнила одну слезоточивую фразу, которую однажды где-то слышала: что, мол, если отпускаешь то, что любишь, и это возвращается, то значит, притяжение взаимно.

Или какую-то похожую чепуху.

Она понятия не имела, почему это именно сейчас пришло ей на ум, однако, выходя из полицейского отделения рядом с Дженни, щедро рассыпающейся в извинениях, Би уже не думала о Дине Винчестере. Ее мысли были заняты копами с далекого захолустья, странными фетишами и трусиками с надписью «Четверг».

Глава 4

На следующий день потребность в пироге вновь вытянула Би из квартиры. Вернувшись к себе после знакомства с местным «обезьянником», она с удвоенным азартом припала к «Сверхъестественному». Однако поспать смогла всего четыре часа: ее разбудил в высшей степени непристойный сон об одном офицере полиции Криденса. Впрочем, теперь она добралась уже до середины пятнадцатого сезона – увы, последнего! – так что концовка сериала вполне угадывалась. И до момента его завершения Би совершенно не планировала выходить на публику и с кем-либо общаться.

Но ведь нужно девушке питаться?

Завтра она непременно покончит с затворничеством в своей квартире и пройдется по магазинам. Быть может, даже заведет знакомство с кем-нибудь из здешних. А сейчас Би рассчитывала совершить лишь пробежку за пирогом, после чего снова залечь со «Сверхъестественным» и смотреть его, пока Дин с Сэмом на своем «Шевроле Импала» не покатят навстречу горящему закату.

А вдруг этого не случится? Вдруг один из них простудится и сляжет в конце фильма? Би не на шутку будет разочарована!

Между тем, когда она добралась до Энни (Би снова выбрала спортивные штаны с толстовкой, а волосы скрутила на затылке узлом, на сей раз на ней, по крайней мере, не было ушастых тапок), старушка-кондитерша убедила Би, что ей просто необходимо отведать свеженьких панкейков, а пирог, мол, можно прихватить с собой в пакете. И… кто такая была Би, чтобы категорически отклонять предложения человека, знающего толк в хорошей снеди!

Она самозабвенно уписывала стопку черничных панкейков с тягучим кленовым сиропом, не обращая внимания на любопытные взгляды других посетителей, когда на свободный стул за ее столиком опустил свою прелестную задницу Остин Купер.

– Привет, – бросил он, кладя рядом шляпу.

Сказано это было так дружески и буднично, а выглядел он в своей полицейской форме, с взъерошенными волосами, так чертовски соблазнительно, что Би внезапно сообразила, что на ней сегодня именно «Четверг». И она ужасно рада была тому, что ее рот наслаждается чем-то другим – иначе язык решил бы, что сейчас самое время переключиться на аппетитного полицейского.

Вот тебе и мимолетное увлечение.

– Добрый день, офицер Купер, – произнесла она, проглотив кусок панкейка.

– Можешь звать меня Остин.

«Как скажешь…»

Хотя «офицер Купер» звучало старше и солиднее. Би вздохнула.

– И сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – широко улыбнулся он.

«О господи… Наверное, только что из академии».

А как же тот волнующий сон, где Остин привиделся ей в наручниках? Гореть ей в аду! Так, глядишь, еще доведет свою бабушку до апоплексического удара.

К их столику шаркающей походкой подошла Энни.

– Кофейку, милый? – спросила она Остина, указав подбородком на перевернутую на блюдечке чистую чашку.

– Да, Энни, пожалуйста, – с готовностью поднял он чашку. – И можно еще порцию таких же панкейков?

– Разумеется, – отозвалась старушка, наполняя его чашку из старинного кофейника. – Сейчас тебе их принесут. – И она пошаркала дальше.

– Ты, смотрю, без зайчиков?

Би решила не комментировать его наблюдение.

– Разве ты не должен быть на работе?

– А я работаю.

Би фыркнула. Живут же некоторые! Когда она работала в агентстве, то не могла себе позволить насладиться сладкими блинчиками. Даже на деловом завтраке с клиентом – и то вынуждена была есть омлет из белков или жевать гранолу.

– То есть этот мем с обжирающимся пончиками полицейским – вовсе не выдуманное клише, а чистая правда?

Остин с улыбкой похлопал себя ладонью по животу, и Би невольно опустила взгляд на его плоский торс, идеально обтянутый форменной рубашкой, на идеально ровную линию пуговиц. Была ли и кожа его под этой тканью такой же идеально ровной. Или, быть может, там тянулась одна из увлекательнейших тропинок, ведущая вниз, к боксерам… и ниже…

– Мужчине ж нужно что-то есть!

Решительно оторвавшись мыслями от боксеров Остина, Би посоветовала:

– Все же тебе стоит быть с этим осторожнее. Однажды ты уже не будешь таким молодым, и лишние килограммы наберутся так быстро, что и моргнуть не успеешь.

Предрекать такое, с ее стороны, было зло и заносчиво, однако тот факт, что сейчас она средь бела дня, на виду у всего кафе предавалась эротическим мечтам об этом мужчине, равно как и сам этот мужчина, действовали на нее волнующе. И это раздражало.

Кроме того, она ведь сказала чистую правду: лишние килограммы любого подстерегали, как маленькие подлые паразиты.

Оставшийся абсолютно невозмутимым к ее мрачным предсказаниям, Остин пожал плечами:

– Ну, насчет этого я могу сильно не беспокоиться. У меня отличный метаболизм.

Ну да, это больше всего и волновало ее в Остине Купере. У него решительно все было отлично.

– Значит, ты – Беатрис, верно? Как Поттер?

Би вздохнула.

– Ее зовут Беатрикс. Беа-трикс Поттер, если мы оба говорим об английской писательнице, авторе милых повестушек про животных. А я – Беа-трисс. Как Беатриса Йоркская, английская принцесса.

– Ах вот оно как! – ответил он, все так же улыбаясь. И Би даже засомневалась, действительно ли он этого не знал или просто дурачился. – Итак, ты – Беатрисс, которая раньше жила в Лос-Анджелесе, а теперь перебралась в Криденс?

– Да. По крайней мере пока не решу, как дальше распорядиться своей жизнью.

– И есть ли для этого решения какие-то временны́е рамки?

– Никаких.

И в самом деле, к черту все дедлайны! Она уже сыта была по горло горящими сроками и авралами!

– Сегодня получше себя чувствуешь?

– Да я и вчера неплохо себя чувствовала, – сердито глянула на него Би, накалывая на кончик вилки кусок пухлого панкейка. – Мне просто срочно нужно было сладкое.

– И нарушить какие-нибудь правила.

– Да.

Опустив глаза, Би сунула в рот вилку. Она чувствовала себя немного неловко из-за вчерашнего своего поведения. Да, все, что она с такой горячностью высказала накануне, Би испытывала на самом деле – но она едва была знакома с этим парнем и, должно быть, показалась ему слегка с приветом.

Размышления ее прервала Энни, которая поставила перед Остином тарелку с панкейками.

– Еще хочешь, куколка? – ласково спросила она, оценивающе глянув на почти опустевшую тарелку Би.

Би очень хотела съесть еще порцию панкейков – с совершенно неведомой прежде тягой. В этом-то, видимо, и крылась главная опасность стать жертвой простых углеводов. Однако желудок у нее был уже полным, и к тому же она брала пирог навынос, так что…

– Спасибо большое, но нет. Я скоро подойду за пирогом.

– Уже его упаковала.

На сей раз Би решила взять целый пирог, потому как нацелилась продержаться, не отрываясь, до двадцатого эпизода.

Энни отошла, и Би вновь переключилась на то, что осталось у нее на тарелке, поглядывая на ту впечатляющую выемку в горе блинчиков, что успел проделать Остин. Они ему определенно очень нравились.

– Итак, – заговорил он, жуя очередной панкейк, – ты, как я понял, собралась нарушать правила и законы. Есть соображения какие?

Би тут же задумалась: а существует ли такой пункт закона, который она нарушит, если сейчас разольет кленовый сироп Остину по животу. Причем публично.

– Ну, это зависит от обстоятельств, – ответила она, оценивающе оглядывая собеседника. – Об этом спрашивает Остин или офицер полиции Купер?

– Ну, это зависит от обстоятельств, – с улыбкой повторил он. – Если хочешь узнать номер каждого закона, которые ты намерена нарушить, то это к офицеру Куперу. А если просто потрепаться – то к Остину.

– А можно немного взять из первого, а остальное – из второго?

– Беатрис, – произнес он, и вилка c куском панкейка застыла между тарелкой и его ртом, – можешь брать, откуда тебе будет угодно.

Беатрис. Так называла ее только бабушка. В детстве это имя казалось ей тоскливо-старомодным – тем более что других девочек звали, к примеру, Кимберли или Кристал. А потому она с радостью ухватилась за сокращенную версию своего имени – Би – и всегда спокойно ею пользовалась. Но этот парень вдруг решил называть ее полным именем. И зазвучало оно совершенно по-особенному! С его языка ее имя слетело мягко, с нежностью и ощущалось вполне современно.

И… обольстительно.

Остин Купер, похоже, интуитивно находил все ее интимные чувствительные точки, которых она прежде не замечала. Черт, она ведь даже не знала об их существовании!

А потом он широко улыбнулся, и его лицо стало таким обезоруживающе сексуальным. И его зубы были такими белыми и ровными, и… такими молодыми. Отправив в рот очередной панкейк, Купер стал с наслаждением его жевать. И Би вынуждена была отвернуться к окну, чтоб не думать о том, любит ли он ощущать во рту другие вкусы, помимо еды. Не хотелось снова видеть это во сне!

На мужчин моложе ее Би поставила себе строжайший запрет. Даже в снах.

– Ну так что? – продолжил он, когда проглотил панкейк и снова совершенно эротически слизнул с губ липкий кленовый сироп. – Выкладывай. Что у тебя там в списке нарушений?

– У меня нет никакого списка.

– Какая жалость, – с притворно удрученной миной покачал он головой, после чего встретился с ней насмешливым взглядом: – Ты ж сказала, что станешь моим ночным кошмаром. Жду с нетерпением.

От низких ноток в его голосе у Би перехватило дыхание.

– У меня в крови сахар зашкалил. И я, видимо, слегка преувеличила.

– Ни за что бы не подумал, – ухмыльнулся он.

Би метнула в него уничтожающий взгляд.

– Я просто не уверена, что и дальше хочу выкладываться на этой корпоративной беговой дорожке. Пахать днем и ночью и быть все той же скучной, однообразной и предсказуемой Беатрис, не имеющей никакой личной жизни.

– Ясно. Этого ты больше не хочешь. А что именно ты желаешь сейчас?

В его тоне почувствовался вызов, и это раздражающе кольнуло Би. Как удавалось этому двадцатипятилетнему парню держать себя в руках намного лучше, чем ей? Честно говоря, сама она научилась жестко контролировать себя лет эдак… в двадцать. Почему никто ей не сказал тогда, что потом она об этом пожалеет?

– Мне хочется быть… – Би удержалась от слова «импульсивной», поскольку оно отождествлялось с образом ее мамы. – Я всего лишь хочу немного пожить. Нормальной человеческой жизнью. В кои-то веки.

Не навсегда. Только сейчас.

Всю жизнь она старательно воздерживалась от того, что другие люди велели ей не делать. Быть может, как раз настала пора – раз уж она решила сделать перерыв в нескончаемых крысиных бегах! – выкинуть нечто противоположное? И начать делать все то, что ей вечно говорили не делать?

Остин ободряюще кивнул:

– Например?

– Ну не знаю… – Би решила замахнуться на что-то исключительно безбашенное и эпатажное. – Сбросить одежду в общественном месте. Или показать сиськи, или голую задницу. Или искупаться нагишом.

Бабушка, которая практически ее и воспитала, делала особый упор на разные опасности, вытекающие из недостатка женской скромности.

– О-о-о, это мощно! А ты крутая штучка! Все это, кстати, подпадает под постановление семь-четыре-два, параграф три о публичном обнажении.

Би недоуменно заморгала. Это она-то – крутая штучка? И что, действительно существует официальный запрет на публичное обнажение?

– Да ты только сейчас все это выдумал!

– Ей-богу! Истинная правда! – положил он ладонь на сердце. Однако при этом расплылся в такой улыбке, что Би все равно ему не поверила. – А что еще?

– Хм-м… – Она изо всех сил напряглась, чтобы придумать что-нибудь совсем отвязное. – Я бы хотела что-нибудь очень лихое выкинуть на своей машине – к примеру, рвануть с места так, чтобы сжечь резину, или же поучаствовать в драг-рейсе[5].

Ее отец всегда считал верхом безответственности рискованное, лихаческое вождение. Чем в его понимании было превышение скорости больше чем на пять миль.

– Угу, – кивнул Остин. Он сунул в рот еще кусок панкейка, прожевал, проглотил и наконец продолжил: – Есть пара пунктов и насчет такого. Опасное вождение. Номер два-шестьдесят два. И нарушение общественного порядка – номер четыре-один-девять тире десять. – Его язык на мгновение высунулся, готовясь слизнуть блестящий на губах кленовый сироп. – Что еще? Ты не стесняйся, проверь как следует мое знание городских и окружных законов.

У Би мелькнула в голове шальная идея сказать ему: «Ограбить банк», – просто чтобы посмотреть, как на это отреагирует офицер Сладкие-Губки. Ничего существенного ей на ум не приходило, потому что все свои тридцать пять лет Би была абсолютно законопослушным гражданином и лишь последние двадцать четыре часа – наоборот.

– Видишь ли, у меня нет необходимости нарушать закон, – решила она прояснить ситуацию. – Речь идет о том, чтобы разрушить преграды, мешающие мне жить.

Что устанавливались ее отцом и бабушкой, а также каждым чертовым руководителем, появлявшимся на ее карьерном пути.

– Ясно. Например, какие?

– Например… – Би перебирала идеи в поисках ответа. – Например, как следует отоспаться. Выпить на завтрак пива. – Она сознавала, что все это звучит, наверное, жалко. К тому же в последние две недели она именно тем и занималась, что компенсировала подобные пробелы. – Покататься на коне.

Должны же быть у них кони!

У ее близкой подруги по старшей школе была своя лошадка, но Би категорически воспрещалось на ней кататься – видимо, потому, что от настоящей леди не должно нести конским запахом.

– Покрасить волосы, – продолжила перечень Би.

Чарли Хаммерсмит откровенно намекал, что женщины в его рекламном отделе чересчур отвлекают мужчин, а потому очень важно, чтобы они выглядели не слишком ярко. Привлекательно, разумеется, но ничего броского и крикливого.

Она перебирала воспоминания, пытаясь зацепиться за что-нибудь занятное.

– Забросить трехочковый. – Это было уже интереснее, учитывая, что Би никогда в жизни не играла в баскетбол. – А еще… заняться линейными танцами.

Господи, да ее бабуля пришла бы в неописуемый ужас при виде танцующей «в шеренгу» Беатрис! Единственной приемлемой для нее разновидностью танца был балет. Причем исключительно в Карнеги-холле.

– Линейными танцами? – произнес он с интонацией ее бабушки – словно речь шла о какой-то пакости, которую следует объявить вне закона.

– Ну да.

Би выпрямила спину, сразу сделавшись на стуле выше. А почему бы и нет? Для балета она уже, конечно, старовата, а если пиво на завтрак и сдоба от Энни войдут у нее в привычку (ее бы размышления да богу в уши!), то ей непременно понадобится какая-то регулярная физическая разминка. И к тому же это куда проще, чем с нуля осваивать трехочковый бросок.

– А еще – поспать под звездами.

Бабушка считала, что ночевать в палатке пристало лишь низшим классам общества.

И тут в голове у Би промелькнула совершенно сногсшибательная идея.

– Обзавестись набором для фондю!

«Бог ты мой, сы-ы-ыр! Расплавленный, жирный, тягучий…»

От одной этой мысли у нее рот наполнился слюной. Би отказывала себе в удовольствии наесться сыром с тех самых пор, как однажды этот чертов Чарли Хаммерсмит сообщил ей на деловом приеме (сразу после того как ее повысили до руководителя низшего звена), что их фирма должна во всем поддерживать определенный имидж, и многозначительно посмотрел на третью порцию обжаренного во фритюре камамбера, которую Би только что стянула с вращающегося блюда.

То есть ей следовало быть привлекательной – но не отвлекающей внимание. И боже упаси, если она хоть чуточку наберет вес!

Остин, в чьих глазах она определенно делалась все менее «крутой штучкой», взглянул на нее с жалостью:

– А что еще?

Би хорошенько подумала.

– Завести кошку. Некое милое, нежное и очаровательное создание.

– Тебе запрещали заводить кошку?

Метнув в него сердитый взгляд, Би пояснила:

– Я никогда толком не бывала дома, чтобы как следует ухаживать за питомцем или вообще уделять ему внимание.

– Понятно.

Судя по его тону, это упущение казалось Куперу самым плачевным, и, подстрекаемая его сочувствием, а также тем, как он опять облизнул губы, Би не раздумывая выпалила то, что действительно крутилось у нее на уме в этот момент:

– Хочу много оргазмов.

Тут Би осенило, что это не такое уж крутое и отвязное желание, а скорее из разряда TMI[6]. И к тому же звучит довольно… печально. Для Остина оно, впрочем, не стало сюрпризом – учитывая, как она распиналась перед ним накануне, в частности о своей сексуальной неудовлетворенности. И повторять это сегодня, наверное, уже граничило с отчаянием. Но, черт возьми, она действительно была в отчаянии! Хотя не похоже, чтобы он отнесся к этому с осуждением. Напротив, он как будто был даже доволен услышанным.

– Тебе повезло. – Губы у него изогнулись в лукавой усмешке. – Против этого не имеется никаких муниципальных постановлений.

«Ха! Похоже, вырисовывается возможность это исправить!»

– Только они будут очень громкими. – А поскольку Би испытывала необходимость прояснить ситуацию, она добавила: – И с возмутительно неподходящими мужчинами.

– А что означает «возмутительно неподходящий»?

«Такой, как ты!»

Произносить это она, естественно, не собиралась.

– Тот, кто не знает значения выражения «узнаваемость бренда».

Остин хохотнул:

– То есть такого ты считаешь «возмутительно неподходящим»?

– А как еще я могла бы это определить?

– Ну не знаю… Бывший вор-уголовник… или клоун из цирка.

Бывшему вору Би, пожалуй, могла бы еще дать шанс – смотря за что, конечно, он сидел. Но насчет второго варианта… Она даже не представляла, до какой степени отчаяния должна была бы дойти, чтобы позволить себе сойтись с клоуном. Хотя она не могла назвать ни одной веской причины, почему они не смогли бы доставлять ей оргазмы не менее качественно, чем другие представители человеческой популяции. Это, в конце концов, попахивало дискриминацией.

Теперь еще и клоуны будут вызывать у нее грязные мысли…

Би раздраженно наморщила лоб:

– Я просто имела в виду тех, кто не занимает постов в рекламном бизнесе. Тех, кто для меня якобы не подходит. – Ее бабушка очень любила это слово: «неподходящий». – Тот, у кого нет хорошей доходной работы, шикарного костюма и дорогой машины.

Как будто обладатели всего этого были Священным Граалем рода мужского!

Остин сделал кислую мину:

– Да уж, звучит довольно скучно.

– Да нет, – вздохнула Би. – Вовсе не скучно. Они на самом деле нормальные мужики. Просто они не… – Не сексуальный молоденький коп из глухого задрищенска, который чарующе произносит слово «трусики» и облизывается так, будто рекламирует бальзам для губ с ароматом черничных панкейков. Вот он-то как раз категорически неподходящий тип! – Не Дин Винчестер, к примеру. Знаешь такого?

– Ну, если честно… Дин вообще только один.

Он широко ухмыльнулся, и Би ответила ему улыбкой. Этот человек просто не мог не нравиться!

– Это точно.

Отодвинув опустевшую тарелку, Остин взялся за кофе.

– Итак, раз у тебя уже есть кое-какие задумки, с чего планируешь начать?

Би изумленно уставилась на него. Даже просто озвучить все эти идеи – для одного дня подвиг! Он что, всерьез ожидает, что она прямо сейчас бросится что-то исполнять?

Между тем Остин вскинул бровь и проквохтал себе под нос:

– Квох-квох-квох… Пустая болтовня…

Что?! Это он так пытается ее подначить?

– Разве ты не призван защищать букву закона и быть на страже правопорядка? Как это понравится твоему шефу, если ты станешь подстрекать к анархии?

– Точно! Когда пойдешь покупать набор для фондю, дай мне знать, чтобы Арло успел вызвать спецподразделение.

Вдохновленная подтекстом его остроты, Би перебрала в уме высказанные соображения и выбрала одно:

– Спалить покрышки.

Чем плохо для начала? В пику отцу! Учитывая то, что она готова была рвать и метать от его нелепых предложений «одуматься, утереть сопли и извиниться» после увольнения.

– Отличный выбор, – кивнул Остин. – Ты ведь знаешь, как это делается, верно?

– Не-а. – Вообще нетрудно догадаться. – Но не поэтому ли Господь Бог и сотворил ютьюб?

– Ты не против, если я покажу тебе, как спалить покрышки?

Би удивленно уставилась на Купера. Не потому, что сотрудник полиции в принципе предлагает ей помощь в нарушении порядка, который он поклялся защищать (разве это не расценивается как «пособничество и подстрекательство»?), а изумляясь тому, как быстро он озвучил предложение.

– А это не будет правонарушением, если ты покажешь мне, как нарушать городской устав. Какой, говоришь, там пункт?

– Два-три-девять.

Би была больше чем уверена, что такого постановления нет, и Остин все эти номера сочиняет на ходу, но ей, признаться, было все равно.

– Если я буду на дежурстве, да еще и в форме, то меня, конечно, ждет невеселая перспектива. А если я буду обычным, рядовым гражданином… То Арло просто поймает меня первым.

Он расплылся в широкой улыбке, и Би невольно рассмеялась. Но черт возьми! Осуществление этого пункта уже заранее щекотало нервы!

– Ну не знаю… Может, мне надо кое-что доработать в списке…

Ей следовало начинать с чего-то менее рискованного.

– Квох-квох-квох…

– Ты серьезно?!

– Ну же, Беатрисс! Спроси свое внутреннее «я», свое Че-Эс-Бэ-Дэ!

Стараясь не отвлекаться на то, как обольстительно ее имя звучало у него на устах, Би попыталась сообразить, что же означает это его: «Че-Эс-Бэ-Дэ». В голову не приходило никаких вариантов.

– Ладно, сдаюсь. Что еще за Че-Эс-Бэ-Дэ?

На это Остин ответил ей настолько уверенной, настолько полной сексуального призыва улыбкой, что у Би не просто приятно заныло между ног, но и откликнулась вся репродуктивная система.

– Что Сделал Бы Дин, – ответил Купер и многозначительно пошевелил бровями.

Би от души рассмеялась. Что сделал бы Дин? А правда… что бы он сделал? Спалить протектор на покрышках по шкале опасности было чересчур мелко по сравнению с уничтожением демона. Но Би не могла не признать, что выдуманный Остином «Че-Эс-Бэ-Дэ» – довольно броский слоган. Почему бы не использовать его в дальнейшем для поднятия духа или же просто для красного словца?

– Ладно, – кивнула она. – Начнем с этого.

– Отлично, – сказал Остин. Би заметила, что он изо всех сил старается скрыть свое торжество, но все равно было видно, что он чрезвычайно доволен ее согласием. – Я даже знаю идеальное для этого местечко. Как насчет того, что я к четырем подъеду к «Дежа-брю» и тебя заберу?

– Ой, извини… – Би вдруг вспомнила, что этот вечер у нее уже занят. – Я не смогу.

– Что, знаешь место получше? Или у тебя страстное свидание? – вскинул он бровь.

– На самом деле да. – Ее позвали на свидание Дин с Сэмом. – Братья Винчестеры ждать не станут. – Взяв со стола салфетку, она промокнула губы и смахнула возможные крошки от панкейков. – Как насчет завтра, во второй половине дня?

К тому времени она уже просмотрит все сезоны. Да и вообще пора перестать скрываться в съемной квартире. Возможно, Криденс для нее – краткая остановка на то время, пока она определится, где именно желает провести оставшиеся годы. Но Би хотела включиться в жизнь этого маленького городка, а потому чувствовала, что пришло наконец время высунуть нос из берлоги.

Начать можно было бы и с сидящего напротив офицера Сиропные-Губки.

– Годится, – кивнул он. – Прямо свидание намечается.

– Ничего подобного.

Би критически оглядела Остина. Ей, конечно, хотелось побольше оргазмов, и офицер Купер как раз был крайне неподходящим для нее мужчиной, однако к разнице в возрасте Би относилась слишком болезненно. Это была та красная черта, которую она ни за что бы не пересекла.

И, кстати сказать, она ведь привезла с собой вибратор! Хотя последний раз Би пользовалась им уже довольно давно – но у него имелись несомненные достоинства. Он работал на трех разных скоростях, никогда не храпел, не ел раздражающе шумно и не заглядывался на чужие сиськи.

– Нет, это однозначно не свидание, – отрезала Би. – Просто совместная поездка исключительно в целях инструктажа.

– Хорошо, – пожал он плечами. – Как скажешь.

Би привыкла к тому, что мужчины всегда пытаются навязать свой план отношений. Захватить хотя бы дюйм, чтобы потом оттяпать и всю милю. И она не представляла, что делать с человеком, который к этому нисколько не стремится.

– Тогда до завтра, – небрежно обронила Би и направилась к стойке за упакованным навынос пирогом.

При этом она мучительно сознавала, что все взгляды в закусочной сейчас прикованы к ней, и в особенности одна пара глаз – которая пронзает ее чуть ли не рентгеновскими сдвоенными лучами, пытаясь выявить у нее на пятой точке принт «Четверг».

Глава 5

На следующий день, после работы, Остин приветственно кивнул Дженни, прислонясь плечом к косяку открытой настежь двери кофейни.

– Здравствуй, – отозвалась та. – Извини, только-только почистила кофемашину. Но могу, если хочешь, сделать тебе фраппе мокко или еще что-нибудь освежающее. Содовая есть в холодильнике.

– Да нет, Дженни, спасибо, – тронул он край шляпы, – ничего не надо. Я просто жду Беатрис.

– Вот как? – с нескрываемым удивлением глянула на него Дженни. – Надеюсь, ты не пытаешься как-то отравить ей жизнь, Остин Купер?

Такое предположение вызвало у Остина улыбку. Вообще, каким-либо образом донимать женщин – в плане служебном или личном – совсем не в его стиле. В Криденсе его ровесниц было, конечно, на пальцах перечесть, однако совсем недалеко расположился Денвер, и уж там-то полно красоток, падких на молодых мужчин в форме.

– Нет, мэм. – Может, он и успел сгонять домой, принять душ и сменить форму на джинсы, удобную обувь и футболку, однако некоторые привычки успели в нем укорениться, и к тому же порой требовалось ввернуть именно официальное «мэм». – Я просто вызвался… показать ей окрестности.

Не было надобности сообщать кому-либо истинную цель их сегодняшней поездки. Остин, может, и не прочь был немного выйти за рамки предписаний, однако Арло был жестким приверженцем буквы закона и накатал бы на него рапорт, даже не раздумывая. Так что никаких анонсов делать не стоило.

– Ага, – приподняла она бровь. – Понимаю. Вот оно, настоящее добрососедское радушие.

Остин широко улыбнулся, уловив в голосе Дженни нечто вроде: «Ладно, не вешай мне лапшу на уши».

– Что могу сказать? – Он пожал плечами. – Меня так мама воспитала.

– Что верно, то верно, – улыбнулась она в ответ.

– Привет, – раздался негромкий голос у него за спиной.

Обернувшись, Остин увидел Беатрис. Выбирая одежду для прогулки, она не заморачивалась. Другая пара мешковатых спортивных штанов с клетчатой рубашкой навыпуск, закатанные до локтя рукава. Но, как он мог заметить, на рубашке не было ни пятнышка, а волосы мягко обрамляли лицо, ниспадая на плечи, пушистые и легкие, как перышки. Похоже было, что она на сей раз их не просто причесала, а еще и как следует вымыла.

Так что по сравнению с предыдущим ее появлением на улице сегодня Беатрис явно принарядилась.

Вероятно, с ним что-то не так, решил Купер, раз он нашел ее наплевательский и максимально скрывающий фигуру стиль одежды таким возбуждающим. Ну да, в их краях еще часты были похолодания, и все же до этого момента своей жизни Остин всегда был горячим сторонником «максимально обнажающего» направления моды. Он был нормальным, здоровым двадцатипятилетним мужиком, в самом расцвете сил, и вообще любил всех женщин, вместе взятых. Впрочем, похотливо пялиться на женские прелести он считал делом низменным, хотя и не отказывал себе в удовольствии почтительно и оценивающе на них смотреть.

И черт возьми, если сейчас он как раз оценивающе и с удовольствием не пялился на Беатрис!

В том, как она от шеи до пят закрывала свою фигуру, было нечто такое, что побуждало Остина мысленно ее раздевать. И заставляло его мучиться вопросом, последовала ли она его совету насчет нижнего белья и написано ли у нее на трусиках «Пятница». А эта клетчатая рубашка… О-о-о… Одежду такого фасона и вообще этого стиля он всегда относил исключительно к мужскому гардеробу – да у него дома таких рубашек была тьма-тьмущая! – но то, как V-образная горловина ложилась на ее зону декольте, отбрасывая на кожу невероятно интригующую тень, было и сексуально, и обольстительно, и невероятно женственно.

– Привет, – ответил Остин, отрываясь от дверного косяка и очень надеясь, что его голос звучит равнодушно и непринужденно, в то время как на самом деле язык у него, казалось, приклеился к нёбу.

– День добрый, Би, – кивнула Дженни.

«Би…» – Остин покрутил это имя в голове. Имя «Би» ему пришлось по душе. Оно определенно подходило его новой знакомой.

Она поглядела мимо него на Дженни за стойкой:

– Привет.

– Я вижу, ты наконец решила выбраться на улицу?

– Да уж пора бы.

– Что ж, сегодня ты будешь в надежных руках и полной безопасности, – усмехнулась Дженни.

Сам Остин вовсе не был уверен, что может это гарантировать – сейчас он готов был совершить великое множество отнюдь не безопасных поступков. К сожалению, Беатрис отчетливо дала понять, что желает сохранить между ними дистанцию. И это было даже хорошо. Учитывая, что она сама пока не знала, как долго здесь пробудет.

– Ну что, поехали? – предложил он, указывая на свой пикап, припаркованный под углом к тротуару.

– Это что, твоя машина? – нахмурилась Беатрис, окидывая взглядом его личный транспорт.

– Ага. – Остин вынужден был признать, что его серебристый двухдверный пикап «Форд» – не самый элегантный в мире образец автомобиля. Это была, что называется, рабочая лошадка, и, когда он купил ее в прошлом году, окончательно решив вернуться в Криденс, тачка успела отбегать десять лет. На заднем борту пикапа была вмятина, а на торпеде – щербина неясного происхождения, да и не мыл он машину уже давно. – Идеально для наших целей.

Его авто было большим и крепким. И достаточно тяжелым. От него не требовалось красоты, легкости и чувствительности в управлении. Это была надежная тачка, что хорошо держит дорогу и устойчива в маневрах.

– А не хочешь прокатиться на «бумере»?

Остин растерянно заморгал. «Ух ты… Да, черт возьми!» Еще бы он не хотел! Может, он горд и доволен тем, что разъезжает на пикапе – но он скорее увидит в своей жизни инопланетян, нежели сможет хотя бы сесть за руль новенького BMW (не говоря уже о том, чтобы его купить!). Все равно как если бы его спросили, не хочет ли он, чтобы ему подрочили или сделали минет. Конечный результат был бы один и тот же. И хотя нежные прикосновения к пенису были в любом виде приятны, но все же вождение новой модели «бумера» обещало на порядок более яркие впечатления.

«Господи, парень! Нашел тоже время думать о минетах!»

– Черт, конечно, да!

Она широко улыбнулась:

– Тогда пошли. Машина на задней парковке.

– Мне только надо кое-что прихватить из пикапа. Иди, я тебя догоню.

– Оʼкей.

Остин глянул ей вслед. Ох уж эта рубашка… Он что, серьезно распалился от того, как классно на ней сидит эта одежда?

– Останешься изображать тут статую, Остин?

Оглянувшись на голос, Купер увидел задорно сияющую из глубины кофейни Дженни. Смущенно улыбнувшись в ответ, он тронул край полицейской шляпы:

– Нет, мэм.

Тут же он метнулся к своему пикапу, схватил с пассажирского сиденья коричневый бумажный пакет, торопливо нажал блокировку замков (привычка, усвоенная Остином еще в бытность в Денвере) и поспешил за Беатрис.

Пересекая парковку, он увидел, что Беатрис поджидает его на переднем пассажирском сиденье, и по мере приближения к ней в животе у него начало твориться что-то чудно́е. Однако все ощущения на время отступили, как только перед ним предстало холеное, сияющее великолепие ее автомобиля. Когда Остин первый раз увидел на парковке М3, ему показалось, что машина черная, но теперь, в спокойном сиянии предвечернего солнца, Купер разглядел, что у машины насыщенный полуночно-синий цвет, непревзойденный дизайн, идеальные детали, которыми так славится этот немецкий производитель.

Без малейших колебаний Остин открыл водительскую дверцу и скользнул на мягкое и удобное кожаное сиденье.

«Ахтунг, юнге![7]» – мысленно одернул он себя.

– Там, сбоку, электронная регулировка сиденья, – подсказала Беатрис.

Ну разумеется! Как же иначе! Остин подстроил сиденье под длину своих ног, после чего кинул на задний диванчик шляпу и пакет с пирогом от Энни и наконец пристегнул ремень. Прежде чем завести двигатель, он на мгновение застыл, наслаждаясь моментом, положив одну руку на руль, а другой взявшись за округлую рукоятку рычага передач. Поерзав затылком по подголовнику, Остин со счастливой улыбкой повернулся к Беатрис и выдохнул:

– Великолепно!

Причем говорил он это не только о машине.

Она явно хотела улыбнуться в ответ, но вдруг застыла и повела носом:

– Я правда чую запах пирога?

Остин рассмеялся. По части сдобной выпечки эта женщина была не хуже ищейки! При этом сам Купер способен был чувствовать лишь запах кожаной обивки и тот неповторимый дух пластмасс и разной химии, что вместе составляет столь характерный, чарующий аромат нового автомобиля.

Подхватив с заднего сиденья бумажный пакет, он протянул его Беатрис:

– Я заскочил к Энни. Не знаю, пробовала ли ты уже ее пирог с кремом, но, клянусь, это почти религиозный экстаз.

Однако она не притронулась к пакету.

– Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь. Спасибо большое. За последние пару недель я съела столько сладкой выпечки, что у меня по ночам стонет поджелудочная. И если я буду продолжать в том же духе, то корму у меня вскоре разнесет до ширины Большого Каньона.

Остину подумалось: как же жаль, что Беатрис хочет лишить себя едва ли не самого восхитительного, что может вкусить на свете человек, только потому, что общество склонно судить о женщинах по ширине их мягкого места. Всего каких-то пару дней назад она сказала ему, что собирается наесться выпечки вволю – а теперь решила умерить аппетит. Черт бы все побрал! Он вряд ли способен что-либо сделать для Беатрис – но мог бы, по крайней мере, угостить ее пирогом!

Даже собственноручно, если она пожелает.

В BMW, конечно, эта женщина смотрелась неплохо – но и близко не сравнить с тем, насколько прекрасна она была, когда поедала пирог в камере, тихонько постанывая от удовольствия, отчего у Купера начинало сладко ныть в паху. Остин приоткрыл пакет, позволив вырваться наружу аромату свежей выпечки, и Беатрис – он готов был в том поклясться! – непроизвольно подалась к нему.

– Ты уверена? У меня сложилось впечатление, что ты очень долго воздерживалась от сдобы и лишних углеводов вообще. Так почему б не наверстать упущенное?

Беатрис шумно вздохнула.

– Потому что мне тридцать пять лет, и я… – Она смерила его взглядом, так что Остин должен был наверняка почувствовать себя возможным сексуальным фетишем, чего на самом деле не было. – … Я не выгляжу, как ты.

– Бог ты мой, Би… – Он вдруг запнулся, сообразив, как только что ее назвал. – Прости, можно я буду обращаться к тебе «Би»?

– М-м… – Остин уловил ее секундное замешательство. – Да, естественно.

Не похоже было на согласие.

– Но… если ты не хочешь…

– Нет, все нормально, – она быстро мотнула головой. – Все называют меня Би.

Ну да. Вот только сам Остин не хотел, чтобы его смешивали со «всеми».

– Беатрисс, – растянул он, руководствуясь каким-то внутренним чутьем, последний слог, – жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в сладком. Съешь же этот чертов пирог! Если, конечно, у тебя есть такое желание… – Тут он поиграл бровями: – А я покуда присмотрю за кормой.

Ее губы изогнулись в насмешливой улыбке:

– А ты что, кормовых дел мастер?

– Нет, мэм. Да и вообще, у меня нет любимчиков. Все части лодки одинаково прекрасны!

Остин с удовольствием услышал, как у нее перехватило дыхание, и заметил, как вздрогнул ее кадык, словно ей трудно стало глотать.

– Так что, – сказала она немного охрипшим голосом, – будем мы делать, что задумали, или нет?

– Будешь ты его есть или нет? – парировал Остин.

Поглядев на упакованный пирог в его руке так, словно на некоторое время успела забыть о его существовании, Беатрис открыла бардачок, забрала у Остина пакет и сунула туда.

– Может, попозже.

Он так и не смог полюбоваться тем, как она ест пирог, однако и не получил отказа, так что Остин решил пока не поддаваться разочарованию.

– Ладно, – произнес он, поднеся указательный палец к кнопке зажигания и помедлив секунду-другую. – А ты уверена, что действительно хочешь это проделать на своей великолепной машине?

– Угу, – уверенно кивнула Беатрис.

– Беатрис, эта машина стоит восемьдесят тысяч баксов. Ты правда уверена, что хочешь спалить на ней протектор?

Мгновение она внимательно глядела на него, словно пытаясь уяснить то, что он только что сказал, и наконец испустила резкий хриплый смешок:

– Ох, Остин… Стоит она сто тысяч баксов. И ответ мой по-прежнему – да.

Остин аж присвистнул:

– Сто тысяч кусков?! И ты что… взяла в аренду… Или?..

Матушка всегда учила Остина, что крайне невежливо спрашивать человека о его финансовом положении. Однако в этот самый момент он буквально сидел на немыслимых деньжищах!

– Это моя собственная машина, – сказала она и усмехнулась: – Без шуток.

– Чел… Так ты, значит… на чем-то здорово приподнялась? Или что?

Если не считать Уэйда Картера, то единственным известным Остину человеком при серьезных деньгах был один чувак, с которым он учился в старшей школе, – у того предок выкатил семьдесят пять тысяч долларов за сперму быка вагю[8] для своего стада.

Но, черт возьми, BMW был по-любому куда круче бычьей спермы!

– Все в порядке, – ухмыльнулась она. – Просто я пятнадцать лет работала как вол рекламщиком в одной престижной лос-анджелесской фирме. А последние семь лет была руководителем младшего звена. Зарплата была немаленькой, премии – еще щедрее, так что я по-прежнему арендую квартиру в Калифорнии. Достаточно сказать, что у меня нет нужды немедленно бежать устраиваться на работу.

– И ты решила на досуге прошвырнуться на своем «бумере» по Америке? Так, что ли?

– Ну, отчасти да. Что, испугался? – вскинула она бровь.

Остин медленно помотал головой:

– Нет. Хотя впечатлен, если честно.

Ему по душе было, что Беатрис нисколько не кичится своими достижениями. Вот уж точно улетная штучка!

– Все будет хорошо, офицер Купер, – усмехнулась она.

Не ответив, Остин нажал на кнопку зажигания и запустил оживший двигатель.

– Ну что, рванули палить покрышки!

Глава 6

– И все-таки? Почему именно Криденс?

Би оторвала взгляд от таблички «Счастливого пути!» у знака города Криденса и внимательно посмотрела на спутника. Она пыталась притвориться, будто и сам Купер, и его флиртующие глазки, и любезничающий язык, и эта игривая фразочка: «…впечатлен, если честно» – никак на нее не действуют. Даже просто глядя в окно, она замечала боковым зрением довольно соблазнительного мужчину. А когда устремляла взгляд на него, то степень искушения возрастала во сто крат.

– Ты не поверишь, но я метнула дротик, – ответила она.

Остин рассмеялся – низким, густым и обольстительным смехом. Хотя, быть может, ей это только показалось. Возможно, она все это сама и напридумывала!

– Не может быть!

– Может, – кивнула Би. – Я метнула в карту дротик, и он воткнулся в Криденс.

– То есть ты хочешь сказать, что из всех мест на карте континентальных Соединенных Штатов он попал именно в Криденс?

– Ну… в конце концов – да.

Он вопросительно вскинул бровь:

– В конце концов?

– Все происходило немного сложнее.

– Звучит еще более интригующе! – рассмеялся Остин. – В смысле – сложнее?

– Ну, видишь ли, для начала я обвела центральные малонаселенные штаты большим красным кольцом, так как хотела оказаться в каком-нибудь небольшом, глухом городке и чтобы рядом было как можно меньше народу, потому что, откровенно говоря, люди уже достали.

– О да, они это умеют, – понимающе кивнул Остин.

У Би закралась мысль, что она вообще напрасно распинается перед служителем закона.

– Затем этот участок карты я увеличила до размеров примерно метр на метр, приклеила к стене и метнула в него дротик.

– И в конце концов этот дротик воткнулся в Криденс. То есть как… Ты их кидала до тех пор, пока не попала туда, где было подходящее название?

– Ничего подобного. – Она метнула на него испепеляющий взгляд. – Начнем с того, что я лишь после нескольких бросков вообще сумела попасть в карту.

На самом деле первый дротик у нее даже не долетел до стены, а второй уткнулся в стену рядом с картой. Лишь после нескольких бросков Би наконец сумела попасть в карту – ярким тому свидетельством остались крошечные дырки на стене.

Остин снова расхохотался:

– Да ладно!

– Дело было ночью, – обиженно насупилась она. – И вообще, у меня не самая лучшая в мире координация. Ну и я выпила тогда немного.

– Да ты, похоже, суперкандидат в нашу городскую сборную по дартсу!

«Здесь есть сборная по дартсу?!»

– А в Криденсе что, есть сборная по дартсу? – уже вслух спросила она.

Купер еще громче рассмеялся:

– Да не, просто прикалываюсь!

– То есть решил приколоться над горожанкой? – притворно оскорбившись, Би снова уставилась в окно. – Раз так, то окончание истории ты не узнаешь.

– Ну ладно, ладно! Больше не буду подшучивать над горожанкой. Обещаю!

Би сжала губы, чтобы не расплыться в улыбке, продолжая напряженно разглядывать проносящийся за окном равнинный ландшафт.

– Ну давай, Беатрис, выкладывай до конца. Самой же хочется дорассказать.

И, черт возьми, спроси он, видела ли она пришельцев в Розуэлле[9], – она бы ему рассказала не моргнув!

– Ну хорошо. – Откинувшись на подголовник, Би снова повернулась к Куперу. – Когда я все же начала попадать в карту, то большинство моих дротиков оказывались там, где вообще не значилось никаких поселений. Какие-то втыкались посередине между городками или просто на выселках.

– Кто ж мог подумать, что все будет так сложно!

Ее подготовительные манипуляции повеселили Купера от души, однако его насмешка была очень добродушной, и Би, не обидевшись, продолжила:

– И тогда я заключила сама с собой сделку, что выберу то место, где дротик попадет в самый центр кружочка, обозначающего город. И это было бы окончательное и неоспоримое решение.

– И с какого броска дротик попал в Криденс?

Би шмыгнула носом.

– С одиннадцатого. Или, может, двенадцатого. – Она предупреждающе воздела указательный палец: – Даже не думай смеяться.

– Ни в коем случае, мэм, – отозвался Остин и крепко стиснул губы.

Господи боже! От этого парня она могла бы целыми днями слушать: «Да, мэм» и «Нет, мэм». А если он станет еще и время от времени вставлять в речь «Беатрисс», то в этом Криденсе она будет безмерно счастлива!

– Итак, – продолжал Остин, мужественно делая серьезное лицо, в то время как BMW стремительно одолевал очередную милю, – дротик в конце концов воткнулся в Криденс, и ты просто собралась и приехала. Вот так, спонтанно?

– Большей частью, да.

– Это, скажем… – Он качнул головой, явно выбирая наиболее подходящее слово. – Храбро.

– Да брось! – Она скривилась. – Ничего подобного. – Он ведь, наверное, потешается над ней! – Храбро – это то, чем занимаешься ты. То, что делают наши военные или пожарные, и все те, кто каждый день рискует своей жизнью на работе, готовый отдать ее за то, во что он верит. А я просто… наелась досыта своею прошлой жизнью. И мне очень повезло – можно даже сказать, имею привилегию, – что я могу собрать вещи, сорваться с места и, не задумываясь ни о чем, переехать в совершенно случайно выбранное место. Далеко не каждый может себе это позволить.

– Это да, – согласился Остин. – Очень верно сказано. – И он на некоторое время погрузился в задумчивую созерцательность. – Так и что, – нарушил он наконец молчание, – где еще ты едва не оказалась? Куда еще пытались завести тебя дротики?

Би вспомнила ту ночь спустя три дня после увольнения. Три дня кипящей внутри злобы, что привели ее к решению уехать из Лос-Анджелеса. Возможно, она в тот раз немного перебрала вина, что отразилось и на ее мыслительном процессе, и на руке, кидающей дротик, но все же некоторых конкурентов Криденса она запомнила.

– Городок Колби в Канзасе. Дуглас в Вайоминге. Фармингтон в штате Миссури.

– Ну, позволь заметить… – Купер быстро скользнул по ней взглядом. – Их потеря – наша несомненная находка.

«Черт подери, конечно же, позволю, офицер Сладкоголосый Обольститель».

Его незатейливый комплимент пролился живительным бальзамом во все болезненные места, которые еще саднило от обиды, раздражения и досады от того, что все ее тщеславные амбиции потерпели крах, и, словно прохладной, успокаивающей тканью, лег на горячую от лихорадки кожу.

Этому мужчине следовало бы специальным постановлением запретить флиртовать. Или даже просто любезничать. Особенно с женщиной тридцати пяти лет, которая испытывает серьезный кризис личности.

Би даже не представляла, что ему ответить, кроме нечленораздельного «хм-м», но тут внимание Остина переключилось на дорогу. Он заметно сбавил ход и включил правый поворотник. Би поглядела на перекресток, к которому они приближались. У поворота стоял старый красный амбар, определенно видавший и лучшие дни. Еще торчал дорожный указатель, сообщавший, что в тридцати милях дальше находится озеро.

Свернув направо, они ехали до места назначения еще несколько минут, в течение которых Остин хранил молчание. «Слава тебе господи», – подумала Би. Достаточно было того, что боковым зрением она видела его мускулистое бедро, обтянутое синими джинсами, манившее, словно яркий синий огонек. Еще не хватало, чтобы он без конца «мэмкал» ей, называл «Беатрисс» и уговаривал съесть пирог.

Наконец Купер свернул налево и заехал на обширную огороженную территорию, похожую на бывшую промышленную зону. Там в основном располагались заброшенные бетонные корпуса, где когда-то, возможно, размещалось какое-нибудь производство. Здесь царила атмосфера запустения и разрушения. Облупившаяся краска, разбитые окна, изрытые мелкими повреждениями фасады. Даже граффити успело выцвести от солнца и непогоды. Застарелые следы колес еще виднелись на бывшей улице, которую природа успела прибрать назад. Сквозь трещины на мостовой и на тротуаре вовсю пробивалась трава, даже по стенам зданий кое-где тянулись дикие лианы. Би рассеянно оглядывалась по сторонам. У нее даже мелькнула мысль, что это было бы идеальное место для съемок ужастика о зомби. Или для убийства.

Несколько раз повернув то направо, то налево, Остин наконец заехал на бывшую парковку, где было достаточно места, чтобы в относительной безопасности заниматься предосудительной экстремальной ездой на автомобиле. Что неминуемо увлекло ее фантазии к другим предосудительным действиям в автомобиле, подразумевающим уже не задние колеса, а задние сиденья. И от этих мыслей Би делалось ничуть не легче.

Остановившись в самом центре бывшей парковки, Остин заглушил двигатель. Урчание мотора затихло, и внезапно воцарилась полная тишина.

– Ты уверена, что этого хочешь? – развернулся он к Би.

Она была признательна, конечно, Куперу, что он постоянно убеждался, не передумала ли она, однако ей и вправду не требовались все эти расшаркивания. Да, впервые в жизни Би совершала что-то хоть отдаленно безрассудное – и никогда еще она не ощущала себя настолько живой. В ушах у нее все громче отдавалось эхо собственного сердцебиения, оно пульсировало в висках, покалывало в кончиках пальцев.

А ведь они еще ни черта даже не сделали!

От одной только мысли о том, что они собирались сейчас проделать, и от бесконечного перечня всего того, что еще могли бы здесь совершить, у Би перехватывало дыхание и скручивало мышцы. В венах вскипела гремучая смесь предвкушения деяния и опасности, и на Би нахлынуло желание безотлагательно что-нибудь сделать. Она вдруг оказалась на пределе напряжения и… вожделения. Или спалить резину, или протянуть руку и дернуть вниз молнию на его джинсах.

– Да, – ответила Би.

– Хорошо, – кивнул Остин. – Тогда смотри и учись.

Она старательно внимала Куперу, пока он рассказывал, как произвести идеальный отжиг резины, в то время как машина стоит на месте. Она следила за движениями его ног на педалях тормоза, сцепления и газа, за тем, как он держит руль. Его инструктаж был четким и понятным, а стиль обучения впечатлял даже сильнее, пожалуй, чем следовало. И пока он говорил, ее взгляд ни разу не задержался на его губах или на шее с двигающимся кадыком – потому что она хотела все сделать правильно с первого раза и тем самым произвести эффект и на него.

Когда теоретическая часть закончилась, Купер сказал:

– А теперь – демонстрация на практике. Держись-ка крепче за сидушку…

По спине у Би прошла волна дрожи размером с цунами. Быстро сунув ладони под сиденье, она вцепилась пальцами в кожаную обшивку. Остин завел двигатель, добавил оборотов – как он только что и объяснял, – и мотор с готовностью отозвался низким гулом. От этого утробного рева в машине завибрировало все, включая и сиденье, что для Би было довольно опасно, учитывая ее излишне возбудимое состояние.

Затем, одной рукой держа руль, а другой – рычаг коробки передач, Остин заработал ногами на педалях. Шины отчаянно завизжали, и от неистового вращения колес зад машины начал елозить немного вправо-влево, притом что автомобиль стойко держался на месте. Казалось, будто машина нетерпеливо пытается вырваться на свободу. Сердце у Би заколотилось бешенее. Машину окутало белым дымом, токсичное облако затянуло все впереди. Потом визг колес сделался как будто громче, и пульс у Би тоже забился в сумасшедшем, неистовом ритме.

А затем, хотя сквозь лобовое стекло почти ничего не было видно, Би все же почувствовала, что они двигаются куда-то по прямой. Точнее, насколько могла судить Би, – никуда. Они не прибавляли скорость, однако однозначно набирали газа. Двигатель вовсю ревел, задние колеса визжали, дым становился все гуще. У Би сперло дыхание, сердце как будто стремилось попасть в такт мотору. Ей казалось, будто они запускают ракету в космос. Или будто шины сейчас разлетятся язычками пламени. И кто бы мог подумать, что это будет так чертовски возбуждающе!

Если это всего лишь прелюдия к драг-рейсингу – то она уже сейчас готова была на это подписаться!

Они вообще, считай, едва сдвинулись с места, когда Остин нажал на тормоз, и двигатель заметно сбавил обороты. Они просто сидели на заброшенной парковке в облаке постепенно развеивающегося дыма, и слышались лишь тихий рокот мотора да шумное неровное дыхание Би.

Святые угодники! Зачем кому-то нужны наркотики, когда можно просто отжечь резину?!

– Ну что, Беатрис, – молвил Остин. – Теперь твоя очередь.

Глава 7

Поставив машину на нейтралку, Купер отстегнул ремень безопасности, открыл дверцу и выбрался наружу. Пару мгновений Би просто глядела ему вслед, не шевелясь. От выброса адреналина и предвкушения собственного «подвига» кисти рук и колени у нее немилосердно тряслись. Наконец Остин распахнул пассажирскую дверцу, и синяя джинса заполонила почти весь открывшийся проем.

– Ты вовсе не должна это делать, – произнес он.

«Ну нет! Еще как должна!» Ей и в самом деле просто позарез необходимо повторить все самой! Если даже с пассажирского места это так классно пробирает – то каково, должно быть, тому, кто за рулем!

Недавно ее выпихнули с водительского кресла ее же собственной жизни – и она жаждала вернуться.

И, действительно, единственно верный и насущный вопрос сейчас звучал для нее: «ЧСБД?»

Отстегивать ремень сделавшимися вдруг непослушными пальцами вышло несколько дольше, чем хотелось бы, но наконец ей это удалось, и Би на нетвердых ногах поднялась из машины, на краткий миг встретившись взглядом с Купером. И в эту наносекунду, когда от едкого запаха паленой резины у нее едва не закружилась голова, она уловила в его глазах то же безрассудное, страстное, плотское желание, что затаилось в ней самой.

Но возможно ли было такое, что он ощущал это каждой своей клеточкой так же, как она? Сидело ли это так же в каждом атоме кислорода, что попадал в его легкие?

Пройдя мимо Остина, Би на дрожащих ногах обогнула машину, направляясь к водительской дверце. В этот момент она лишь уповала на то, что сейчас не споткнется и не упадет ничком. Но, к счастью, обошлось.

Опустившись на водительское кресло, Би со вселяющим уверенность хлопком закрыла дверцу и сразу пристегнулась.

– Ну что, помнишь, что я тебе сказал?

«Да. Не-ет! Да!»

– Естественно, – кивнула Би.

Она справится.

– Отлично. Тогда сперва разверни машину в обратную сторону, чтобы перед тобой на всякий случай было достаточно пространства.

Ее ладони скользнули по окружности руля – толстого и надежного, обтянутого мягкой, шелковистой кожей. Вплоть до настоящего момента – когда каждая ее клеточка была на пределе возбуждения, а сидевший рядом офицер Сексуальные-Губы, можно сказать, ведрами выплескивал феромоны, – Би никогда не замечала, как фаллически ощущается скользящее в ее сведенных пальцах рулевое колесо.

К счастью, дым уже рассеялся, и Би смогла воткнуть первую передачу и последовать рекомендации Купера. Не прошло и минуты, как они стояли неподвижно на парковке, развернувшись в противоположную сторону. На несколько мгновений она прибавила оборотов двигателю – просто удовольствия ради, – и от его отозвавшегося в ответ рева почувствовала, как восхитительно напряглись с внутренней стороны бедра.

И затвердели соски.

– Ты готова?

Голос его был низким и тяжелым, и Би была больше чем уверена, что спрашивает он не только об отжиге покрышек. Однако сейчас она сосредоточилась исключительно на них. Когда она еще несколько раз втопила педаль газа, у нее были лишь асфальт впереди, неистовый пульс и сопротивление легких.

Когда же она как следует припечатала ногой тормоз, машина взревела, точно «Боинг-737», и Би почувствовала внутри такую мощную, все сметающую волну вожделения, и восторга, и предвкушения, что напряглась, казалось, каждая клеточка ее живота.

– Вот так, – произнес Остин. – Молодец.

Комплимент он произнес ей на ухо шепотом. Или, может быть, не шепотом – но Би едва его расслышала сквозь гулкий пульс в ушах. Лицо у нее горело, дыхание сделалось частым и хриплым. Колеса между тем бешено вращались, завизжали трущиеся об асфальт шины, и в заднем окне показались клубы дыма.

У нее получилось! Она смогла удерживать на месте этого капризного, визжащего, извергающего искры и дым зверя, который, скалясь и рыча, пытался вырваться на волю. Причем делала это собственными руками, ногами и еще своим чертовым сознанием. Никогда в жизни Би еще не была настолько перепугана и так сильно возбуждена!

– Отлично, – произнес Остин, и Би едва расслышала его между ударами пульса. – А теперь отпускай понемногу, но держи под контролем.

Би сделала так, как было сказано. Машина на миг бешено вильнула задом, визжа и требуя, чтобы ее отпустили, однако Би сразу вернула ее на прежнюю линию. Костяшки пальцев, стиснувших руль, побелели, вокруг БМВ заклубился густой белесый дым. Она дала автомобилю проехать метров десять, крепко держа своего зверя на привязи, после чего резко вдавила тормоз.

Би перевела рычаг передач в нейтральный режим, протяжно выдохнула, расслабив наконец натянутые словно тетива мышцы и откинулась на спинку сиденья.

В салоне наступила тишина.

– Ох-хре-неть! – прошептала она, поднимая перед собой дрожащие кисти рук и тупо глядя на них, ощущая сплошной, реверберирующий по всему телу гул.

Купер от души расхохотался:

– Класс! Ты это сделала!

Би повернула к нему голову и напряженно посмотрела ему в глаза:

– Правда, что ли? У меня получилось? – И тоже залилась смехом. Прижимая ладони к груди, она закатывалась так, как не хохотала уже много лет.

– Да ты прямо профи! – сказал Остин, когда приступ смеха немного отпустил.

– Это потому, что у меня хороший учитель.

Он пожал плечами, изображая на лице недоумение.

– Ну… я как-то не люблю бахвалиться.

Би вскинула брови – которые уже больше месяца не подвергались никакой коррекции и соблазнительными точно не выглядели.

– И все же бахвалишься.

– Ну, я считаю, любой, кто способен заставить тебя так полыхать от возбуждения, заслужил свою минуту славы.

Би даже не требовалось глядеть на себя в зеркало – она и так чувствовала, что у нее горит лицо. Она чувствовала себя сейчас какой-то… безумно одичалой. Да и выглядела, несомненно, так же.

– Это не возбуждение. Это ужас. – Поразительно, какая тесная между ними связь!

Снова хохотнув, Остин добавил:

– Классные ощущения, правда?

Это было потрясающе! Самое лучшее, что ей доводилось когда-либо делать… по крайней мере в одежде! Вся эта безрассудность, жизнь на лезвии ножа – все это было чрезвычайно возбуждающе и восхитительно щекотало нервы. Каждая клеточка ее тела гудела от удовлетворения! Не так ли чувствовала себя ее мама на пике очередного творческого исступления, когда переставала есть, и пить, и спать – и тем не менее словно светилась изнутри?

И почему, черт побери, одно предвкушение этого состояния не вызывало в ней панического страха?

Господи… а сама-то она сейчас чем занимается? Сидит здесь и за здорово живешь отжигает резину на баснословно дорогом автомобиле на пару с парнем – офицером полиции, между прочим, – который младше ее на десять лет, и занимается этим не где-нибудь, а в самой что ни на есть дальней глухомани.

А может, она и впрямь такая же, как ее мать? Как нередко говаривала бабушка.

Би никогда не воспринимала подобное сравнение как комплимент, хотя и замечала, что отец от этих слов весь внутренне сжимался, как тугая пружина. И все же то, что происходило сейчас с Би, было совсем ей не свойственно. Би не могла даже припомнить, когда в последний раз что-то менее значительное, чем подписание крупной сделки, приводило ее в такое возбужденное состояние.

Но будь она проклята, если этому офицеру Мэтр-Секси она даст хоть один намек на то, какой невероятный фейерверк рассыпается сейчас искрами у нее внутри. Он-то, наверное, хорошо знает, что делать с этими салютами!

– Как я уже сказала, – уклончиво заговорила Би, пытаясь немного обуздать захлестывавшие ее эмоции, – ты хороший учитель. У некоторых людей это ужасно получается.

– Готов поспорить, из тебя наставник тоже неплохой. И уверен, есть много чего такого, чему бы ты тоже могла меня научить, – задорно улыбнулся Остин. В его взгляде сверкали веселые искорки, в уголках глаз показались тонкие морщинки. Он определенно ее поддразнивал, и от понимания того, к чему он клонит, затеяв эту игру, сердце у Би как будто сбилось с ритма.

Би сильно сомневалась, что может научить Остина Купера чему-то из того, на что он так прозрачно намекал. Она была отнюдь не миссис Робинсон[10]. Да и он, в свою очередь, выглядел так, словно уже родился со встроенным в его мейнфрейм чипом «Радость секса»[11].

Скорее это ее он мог бы научить чему-то…

Между тем двигатель тихонько урчал на холостом ходу, словно поддерживая медленное кипение. И Би внезапно стало трудно вдохнуть полной грудью. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – так это наклониться и пылким поцелуем сорвать эту дразнящую улыбку с его губ.

Чего ни в коем случае нельзя было себе позволить!

Пусть она и находилась сейчас на пике кризиса личности и карьеры, который неожиданно настиг ее, сбил с ног и заставил подвергнуть сомнению все, в чем она была так уверена прежде, – однако Би совершенно точно знала, что целовать Остина Купера было бы неверным шагом. Даже если не обращать внимания на тот факт, что для ее матери плохо закончилась связь с мужчиной, бывшим значительно моложе ее, не следовало забывать, что Остин – живой человек. Не просто средство, чтоб отвлечься. Не тот, с кем можно поиграть, пока все не наладится, а потом просто забыть.

Криденс сделался ее пристанищем. Здесь для нее словно сработал предохранитель. Это было то место, где она сможет спрятаться, перегруппироваться, собраться с силами. Разобравшись в себе и поняв, как хочет строить свою жизнь, Би двинется дальше, и ей не хотелось оставлять здесь после себя неприязнь или обиду.

– Ну если только ты не сведущ в анализе брендов и не знаешь, какие возрастные категории более или менее охотно приобретают парфюм, галогеновые лампы или консервированного лосося и на каких позициях эти категории пересекаются, то, наверное, нет.

Остин кивнул и невозмутимым тоном ответил:

– Звучит исключительно заманчиво.

Би расхохоталась:

– Да уж! Скажешь тоже!

– И, похоже, в голове у тебя много… – На миг Би показалось, он сейчас произнесет: «никому не нужной чепухи», но Остин закончил: – … разной информации.

О да-а! В голове у Би хранилось критическое скопление информации (иначе говоря, чепухи), занимавшее чересчур много места! Черт, она могла бы даже сняться в каком-нибудь эпизоде «Скопидомов»[12]. Настолько у нее там накопилось хлама!

По крайней мере здесь, в Криденсе, она могла бы навести в мозгах порядок по методике Мари Кондо[13]!

– Это верно, информации масса, – ответила Би. Но больше она не станет обо всем этом думать! – Только сейчас не порть кайф.

– Как скажешь, – пожал плечами Купер. – Тогда… чем теперь ты желаешь заняться?

Вопрос этот был очень опасным. И поскольку Би сейчас была на взводе и в мозгу ей словно что-то упрямо нашептывало: «Поцелуй Остина!» – она ухватилась за следующую, тоже обещающую наслаждение, опцию:

– Пирогом.

Купер вскинул левую бровь:

– А мне показалось, ты беспокоилась из-за мягкого места.

Не так сильно, подумала Би, как тем, что могла бы она делать ртом, не займи его чем-то другим.

– Ну что могу сказать? От безбашенных поступков у меня разыгрывается аппетит.

Остин ухмыльнулся:

– Значит, мне повезло. – И, переведя взгляд с ее лица на бардачок («Спасибо тебе, милостивый боже!»), он извлек оттуда коричневый пакет и передал Би.

Рот у нее наполнился слюной еще до того, как до ноздрей донеслась волна сладости. Би выудила из пакета весьма щедрый кусок пирога с кокосовым кремом, и, хотя это и не несло полноценного оргазма, но это было лучшее из всего, что она могла себе позволить в машине. С вожделением поглядев на пирог, Би перевела взгляд на Остина, который смотрел на кусок так, будто он был ответом на вопрос о мире во всем мире.

– Хочешь половину?

Купер поднял на нее взгляд:

– Пожалуй, мне не следует лишать тебя удовольствия…

То, как он произнес эти слова, вселило в Би сомнение, действительно ли он подразумевал сейчас выпечку. Глаза его как будто говорили, что таковое «лишение удовольствия» казалось ему совершенно неестественным. И притом абсолютно ненужным.

– Угощайся, – указал он подбородком на пирог с пышным кремом из взбитых сливок.

Би улыбнулась:

– Это был абсолютно правильный ответ.

– А я буду смотреть.

Би закатила глаза:

– Так вы, господин полицейский, извращенец?

Возможно, Остин что-то и ответил ей, но с того мгновения, как Би надкусила пирог, она уже не способна была чему-либо внимать. Нежная сладость разлилась по ее вкусовым рецепторам. В стремительной последовательности она ощутила легкость взбитых с сахаром сливок и маслянистую слоистость сдобного теста, следом распознала хрустящую прослойку из жареного кокоса. Ноздри наполнил пьянящий аромат ванили. И в затуманенном мозгу хор ангелов провозгласил: «Аллилуйя!»

– О-о… бог ты… мой… – пробормотала она, едва прожевав и проглотив первый кусочек, после чего откусила еще. Она и так уже поняла, что Энни по части выпечки – богиня, но этот пирог был просто нечто! Нечто… совершенно неземное!

Би поглядела на Остина:

– А серьезно, – сказала она, еще не проглотив, – признай: Энни – сам дьявол во плоти!

Остин хохотнул:

– Разве я не предупреждал, что тебя ждет поистине религиозный экстаз?

– Мне кажется, – мотнула головой Би, – правильное слово тут будет «культ».

Такое потакание соблазну было гедонизмом, граничащим с сексуальным удовлетворением. Абсолютно эгоистичным, предельно возбуждающим. И, получив мощный заряд адреналина от отжига резины у своего BMW, а затем отведав истинного блаженства от кокосового пирога Энни, Би по-новому осознала всю притягательность рискованных радостей. Всю прелесть того, чтобы предаться наслаждению во всем его упадничестве – и наплевать при этом на последствия.

Это было совершенно новое для нее прозрение в отношении матери.

Откусив третий раз, Би буквально застонала, уже прикидывая про себя, где бы можно построить культовый комплекс для поклонения пирогам. Притом, судя по напряженному взгляду Остина, прикованному к ее губам, она сознавала, что разыгрывает перед ним целое чувственное действо – но ничего не могла с собой поделать. Она даже не представляла, как можно вкушать этот шедевр выпечки и не выказывать свое признание во всеуслышание! Это все равно что глядеть, как Дин Винчестер раздевается донага – и не вздыхать, не стонать или не пускать слюни. Или не делать это одновременно.

И все же, вдруг спохватилась Би, она не была личным каналом Остина Купера с прямой трансляцией кулинарно-эротического шоу, и таким способом нужные границы общения не очерчивались.

– Послушай… – сказала она, поднося кусок пирога к нему поближе. Хотя Остин и отказался его есть, но в этом маленьком пространстве урчащей на холостых оборотах машины мало чем можно было на самом деле заняться. И мысль о том, чтобы размазать крем по его шее, а потом слизать, сейчас уже ей представлялась вполне приемлемым способом поедания десерта. Так что просто предложить ему тоже откусить было гораздо безопаснее. – Я не собираюсь отдавать тебе половину, но за то, что ты познакомил меня с этим восхитительным чудом, можешь тоже приложиться.

Он опустил взгляд на угощение.

– Да не бери в голову. Я ведь уже хорошо знаю, какой он на вкус. К тому же смотреть, как ты его ешь, доставляет намного больше удовольствия.

«Ох черт… Лучше бы ты сейчас помолчал!»

– Я настаиваю.

Еще раз пылко глянув ей в глаза, Остин все же наклонился ближе, открыл рот, ухватил зубами нежную середину куска и тут же отстранился, слизывая с губ взбитые сливки. И теперь сам он стал ее личным кулинарно-эротическим каналом.

«Твою ж налево!.. Прекрати сейчас же, Беатрис! Давай, возьми себя в руки!»

– Тебя этому в полицейской академии учили? – озвучила она первое, что пришло ей в голову.

Завести разговор – хороший ведь способ отвлечься?

– Есть пирог?

Би наигранно закатила глаза, однако она рада была тому, что отошла от шаткой грани их притяжения.

– Палить покрышки.

– А, это… – Он бархатисто хохотнул. – Нет. Просто я вырос на ранчо под Криденсом. Водить машину я начал с тех пор, как стал дотягиваться до педалей. Старший брат научил меня, как правильно буксовать, и с приятелями мы столько резины спалили в свои, так сказать, «ночи костров»[14], не сосчитать.

Он рассмеялся – тем мягким задушевным смехом, с каким обычно вспоминают старые добрые времена. Би даже представила его подростком: как он залезает в свой пикап и лицо его озаряется отблесками пылающего невдалеке огня. С длинными ногами и бушующими гормонами. С морем по колено и абсолютной верой в собственную неуязвимость. Интересно, знал ли он тогда, что однажды сможет возбудить женщину всего лишь лошадиными силами тачки – и сладким пирогом в придачу. Причем даже к ней не прикасаясь.

Смеялся он, прижав ладонь к груди, и этот неосознанный, раскрепощенный жест покорил Би. В ее обществе Купер не подвергал цензуре свои слова и действия. В машине с ней сидел не Остин-коп. С ней рядом был Остин-мужчина.

Задумавшись, он мотнул головой, хлопнул ладонью по колену.

– Удивительно, как мы вообще живы-то остались! Мать, наверное, надрала бы нам задницы, узнай, чем мы занимаемся большую часть свободного времени.

Несомненная привязанность Остина к местам, где он вырос, к своей семье ощущалась как весомая, едва ли не осязаемая сила. Он был точно в защитном ореоле. И в груди у Би кольнуло нечто вроде зависти. Она не первый раз в жизни сожалела, что ей не довелось вырасти в большой семье, в доме, полном любви и понимания, но уже очень давно Би об этом не задумывалась.

– Так у тебя только один старший брат?

– И четыре старшие сестры.

Би изумленно заморгала. Четыре старшие сестры? Неудивительно, что этот парень так спокойно воспринимает ее… заскоки! Он однозначно привык к своенравному женскому окружению.

– Две из них сейчас живут в Вайоминге. Одна – в Делавэре. Еще одна живет в трех округах отсюда.

И вновь в его голосе почувствовалась нежная душевная привязанность.

– Скучаешь, наверное, по ранчо? – спросила Би, уже умереннее откусывая от оставшегося пирога, пытаясь растянуть его подольше.

– Чего мне по нему скучать? – ухмыльнулся Остин. – Я ведь по-прежнему там обитаю. Когда в прошлом году уехал из Денвера, то снова поселился дома.

Би на миг даже перестала жевать.

«Что?! О нет! Господи, только не это!»

– Ты что, живешь с родителями?

– Ну да.

Би даже не знала, как на это реагировать. Ее что… физически влечет к парню, который до сих пор живет с папой и мамой?

Да что с ней, черт возьми, не так?

– Так же, как и мой брат с женой Джилл. Ранчо у нас большое, места всем хватает. И я всегда могу помочь по хозяйству.

Очевидно было, что для Остина все это звучало в высшей степени логично и естественно. А вот для Би это признание стало ушатом ледяной воды, который ей сейчас как раз так требовался.

– Ясно, – отозвалась она.

Би снова откусила от пирога, уже почти не ощущая вкуса. Ну что ж, она затеяла этот разговор, чтобы отвлечься от того, как эротично Остин ест пирог, – и, несомненно, достигла своей цели.

– А особенно мне нравится, какой стиральный порошок использует мама, и то, как она отпаривает мне форменные брюки. И до сих пор отрезает корочки от хлеба, готовя мне на работу сэндвичи.

Би моргнула.

– Хорошо…

«Мать по-прежнему гладит ему одежду и готовит с собой ланч?!»

Внезапно Остин буквально взорвался хохотом, хлопая себя по бедрам и хватаясь ладонью за грудь:

– Бог ты мой, вот умора! Видела бы ты сейчас свое лицо! – Отсмеявшись, он добавил: – У тебя был такой вид, будто ты не знаешь, то ли возмутиться, то ли скривиться от отвращения.

Сейчас, когда по телу прошла мощная остужающая волна, Би испытала лишь приятное облегчение. Даже приятнее, чем следовало бы чувствовать женщине, которая в принципе не должна интересоваться тем, что делает Остин Купер, а чего не делает. Пусть даже матушка до сих пор укладывает его спать и целует где бо-бо – ее, Би, это точно никак не должно волновать.

– Обхохочешься, – взглянула она на него, прищурившись. – То есть ты не живешь в родительском доме?

– Нет, конечно. То есть живу-то я на ранчо, но у меня свой, отдельный домик, и я сам себе стираю и глажу одежду. И сам готовлю на работу ланч. И, кстати, очень даже неплохо управляюсь на кухне.

Теперь Остин глядел на нее так, будто ожидал бурной похвалы столь изумительному примеру современного мужчины. Но вот насчет этого он обломался.

– И что? Ты ждешь от меня оваций из-за того, что знаешь, как не помереть с голоду?

– Да нет, – хохотнул он. – Просто я подумал, что, может быть, ты согласишься как-нибудь прийти ко мне на ужин, чтобы я мог впечатлить тебя своими кулинарными умениями.

«Так, та-ак! Мы вновь, значит, вернулись к флирту и пикантным двусмысленностям!»

Потому что он, как пить дать, говорил сейчас не просто о своих кулинарных способностях. Тут и магический шар был не нужен, чтобы узнать, что будет дальше, когда они окажутся вдвоем в его деревенском домике, учитывая, как он заигрывает с ней и пытается очаровать, как соблазняет вкусностями и тем, как произносит ее имя с долгим «с» на конце. С неприлично долгим «с». «Беатрисс».

– И тем самым подорву свою репутацию городской отшельницы? – отшутилась она.

Купер снова хохотнул, и то, как его смех прошелся по всем без исключения эрогенным зонам Би, решительно отдавало плотским грехом. У этого мужчины был чрезвычайно действенный смех.

Взглянув на оставшийся между ее кончиками пальцев кусок пирога – всего на пару укусов, – Би снова протянула его Остину:

– Давай-ка! Остатки – тебе.

– Не-не, – отмахнулся он. – Доедай.

– Не могу, в меня больше не влезет. – И это была чистая правда. Ломтик изначально был для нее огромным, а вот Купер при всей своей мускулистой массе и двадцатипятилетнем юношеском метаболизме выглядел по части еды бездонной ямой. – Если он пропадет, это будет преступление.

– Беатрисс, – покачал он головой, – это будет сущий грех.

И тут вместо того чтобы протянуть руку и забрать у нее угощение, как ожидала Би, Остин снова наклонился, раскрыл губы и принял остатки пирога. Когда кончик его языка скользнул по подушечкам ее пальцев, а потом на мгновение они оказались в его жарком и влажном рту, который медленно их выпустил, у Би перехватило дыхание.

Это был совершенно непристойный, глубоко интимный жест.

– Спасибо, – прошамкал он с едой во рту и немного отстранился, очевидно, наслаждаясь нежной сдобой.

Би почти не шевельнулась. Пальцы ее словно застыли между ними в воздухе. Она сидела словно загипнотизированная пылким взглядом Купера, влажностью его губ, а еще – крохотной частицей крема в уголке его рта.

– У тебя там…

Би указала было пальцем на маленькую белую каплю у него на губе, однако, заглядевшись, так и не закончила фразы. Слова словно бы разом улетучились. Ее еще ни разу в жизни не охватывало желание снять языком с чьего-либо рта остатки еды – что, говоря по справедливости, было вполне разумным правилом гигиены. Но, может быть, это лишь в очередной раз доказывало то, насколько ее прошлая жизнь была ущербной?

Как бы то ни было, здесь и сейчас она испытывала острую потребность слизнуть с губ Остина крем. Господи, ее жизнь и впрямь, точно высвободившаяся пружина, стремительно выходила из-под контроля!

– Что? – понизил он голос. Глаза Остина встретились с ее глазами, и глядели они жарко, испытующе и… бесстрашно. – Что у меня там? – спросил он, наклоняясь к ней чуточку ближе.

Би слышала странный гулкий шум в ушах, однако не могла с точностью сказать, то ли это рокот двигателя, то ли участившиеся удары ее сердца. Единственное, что она сейчас способна была сознавать, это его возбужденность, его внутреннее напряжение и то, как его взгляд опустился, сфокусировавшись на ее губах.

«Господи… О боже, боже мой…»

А потом запах сдобы и пьянящий эффект адреналина, все еще бурлящего у нее в крови, объединили усилия и заставили ее это сделать – забыть о прошлом и жить настоящим моментом. Лишь этим единственным, мимолетным моментом.

Снять поцелуем крем с его губ. И насладиться каждым упоительным мгновением.

И впервые в своей жизни Би забыла о том, что она дочь женщины, которая сбежала со своим более молодым возлюбленным – бросив маленькую дочь и разрушив узы брака. Просто взяла и сделала то, чего так неудержимо желала.

Быстро подавшись к Остину, Би в мгновение ока одолела расстояние между его губами и своими – так, словно делала такое всегда, а вовсе не впервые. Ладонь ее скользнула к его затылку, а рот прижался к испачканному кремом уголку рта, и язык сам собою уткнулся в его сомкнутые губы.

Би услышала собственный вздох и различила странный звук из его горла, похожий на придушенный стон. И все же ни один из них не попытался сделать этот поцелуй глубже. Откровенно говоря, пульс у Би сейчас зашкаливал так сильно, что ее сердечно-сосудистая система не вынесла бы еще какой-то стимуляции. Она просто сидела, придерживая Остина за голову и наслаждаясь нежной податливостью его губ, их сладким вкусом и непередаваемым трепетом от обостренного ощущения жизни.

Она познакомилась с Остином всего три дня назад и вот – подумать только! – уже нарушает с ним все возможные правила!

Раздвигая строго установленные для себя границы, связываясь с мужчиной, намного моложе ее…

Одной этой мысли ей хватило, чтобы вернуться в реальность, и Би тут же отстранилась от Остина, выпрямившись на своем сиденье.

– Извини. – И даже поморщилась, борясь с желанием снова припасть к его губам. – Мне не следовало этого делать.

– Потому что потянет делать это снова и снова?

Несмотря на глубокое смятение, Би не смогла удержаться от смеха:

– У тебя чересчур раздутое самомнение. Тебе никто еще об этом не говорил?

– Говорили, было дело.

Остин широко ухмыльнулся, совершенно не заботясь, какую ему дают характеристику. Этот офицер Сладкий-Красавчик, решила Би, как раз и был воплощением того, кого ее бабушка называла «неисправимым типом».

– А еще… это всего лишь мелькнувшая мысль… Я выскажу это, пожалуй, пока мое самомнение не сдулось. Мне кажется, именно я – тот самый «возмутительно неподходящий» тип, о котором ты давеча обмолвилась.

«О да! Вот уж это в десятку!»

Он был наиболее точным определением этого «возмутительно неподходящего» ей типа мужчин – настолько, что он и близко бы не мог вообразить. И хотя мозг у Би тут же отбросил это предложение, пульс у нее зачастил с новой силой.

– Хочешь стать галочкой в чужом чумовом списке?

– Ну да. А почему бы нет? – Тут Остин задорно улыбнулся. – К тому же у меня, быть может, тоже есть свой список задач. И там значится стать для кого-то возмутительно неподходящим парнем.

Господи ты боже! Он был таким милым и очаровательным, таким няшным, что хотелось забрать его к себе домой и всячески обласкать! Помимо всего прочего. Однако Би не собиралась заходить настолько далеко.

– Остин… Я польщена тем, что ты пытаешься со мною флиртовать, но я не хочу использовать тебя в своих целях…

– Ты можешь пользоваться мной в полной мере.

Би возвела глаза к потолку.

– Или тебя объективировать…

– Объективируй. Я готов.

– Остин… – Она нетерпеливо взглянула на него, хотя в ее мозгу сейчас расталкивали друг друга тысячи разных способов сексуальной объективации в отношении этого парня. – Ты нравишься мне. Но… – Она ни в коем случае не собиралась выкладывать ему истинную причину того, почему не может встречаться с мужчиной, намного моложе ее. Она знала его всего каких-то три дня, а уже успела выболтать ему много лишнего! – Понимаешь, я ведь здесь не навсегда. И это может все между нами сильно осложнить.

– С чего вдруг все так осложнится?

Би даже хохотнула. О святая невинность!

– Просто поверь мне на слово.

Би всегда изумлялась тем людям, которые после сексуальной интермедии способны были сохранять нормальные, теплые, человеческие отношения. С ней этот номер ни разу не прокатывал. Рекламный бизнес – мирок довольно маленький, и ей всегда делалось крайне неловко, когда человек, сидящий на совещании напротив или встретившийся на корпоративной вечеринке, знал о ней какие-то интимные подробности. И когда сама она знала такие же подробности о нем.

А Криденс был намно-о-ого меньше.

Между тем Остин стиснул зубы, и подбородок его напрягся.

– Беатрис, может, мне и двадцать пять, но я уже совсем взрослый мальчик. Я справлюсь. – Тут он вздохнул и медленно расплылся в улыбке, сняв тем самым сгустившееся между ними напряжение. – И вообще… Твое желание – для меня закон. Просто знай, что это предложение всегда в силе.

Би рассмеялась:

– Спасибо. Буду иметь это в виду.

Можно подумать, она сейчас способна была думать о чем-то другом!

Глава 8

На следующее утро, поднявшись довольно поздно, Би в первый раз по-настоящему выбралась в Криденс – не просто пробежавшись до кафешки «У Энни» (хотя закончить свою прогулку она все равно планировала именно там), а совершив самую настоящую ознакомительную экскурсию. Мало того, она на сей раз даже предприняла попытку одеться соответствующе. Если, конечно, надевать бюстгальтер и причесываться второй день подряд считалось за попытку. Отказаться от спортивных штанов Би еще не была готова, однако штаны на ней были чистыми, и к ним подобраны чистенькая рубашка и кроссовки.

Первая остановка в ее экскурсионном туре была, конечно, в «Дежа-брю».

– Привет, Би, – поздоровалась с ней Дженни. Если она и удивилась, обнаружив новую жительницу Криденса уже не похожей на бродяжку, то из вежливости промолчала.

– Доброе утро, – отозвалась Би и улыбнулась единственной в Криденсе женщине, с которой она была знакома, если не считать Энни. – Сделай мне, пожалуйста, капучино с собой.

Она не была фанаткой кофе, предпочитая обычно травяной чай, но поскольку именно Дженни в большей степени постаралась вызволить ее из «обезьянника», то Би чувствовала себя просто обязанной поддержать у той бизнес.

Других посетителей в кофейне на тот момент не было, и, пока Дженни заправляла машину для капучино, женщины разговорились.

– Куда-то собираешься?

– Да вот решила, что пора бы уж показаться в городе.

– А-а, – покивала Дженни и, быстро глянув на нее, сверкнула веселой улыбкой. – Дабы опровергнуть слухи, будто бы ты обезображена или вообще безвременно скончалась?

– И впоследствии была съедена своими кошками? Ага. Именно.

Дженни рассмеялась.

– Да уж, все определенно вздохнут с облегчением, увидев тебя целой и невредимой.

– Ну тогда буду считать это актом общественного служения. – Би приняла из рук Дженни кофе. – А если серьезно – просто решила тут немного оглядеться и познакомиться с кем-нибудь из местных.

Дженни одобрительно кивнула:

– Они будут очень этому рады.

Передавая деньги за кофе, Би с улыбкой поблагодарила Дженни, после чего добавила:

– Пожелай мне удачи!

– Не думаю, что она тебе понадобится. Народ у нас порой чересчур любопытный и любит совать нос в чужие дела, и все же они с радостью встречают приезжих и будут в восторге, увидев наконец таинственную незнакомку. Тем более что ты собираешься задержаться здесь на некоторое время.

На этом они попрощались, и Би неторопливо двинулась по главной улице городка. Нельзя сказать, чтобы там было слишком оживленно. Множество коммерческих помещений не использовались – или были заколочены досками, или в пустом витринном окне висела табличка: «Сдается в аренду». Тем не менее Би попались навстречу несколько местных жителей, и она взяла себе за правило останавливаться, здороваться и вежливо им представляться. Дженни была права: встречали ее с большой теплотой, неизменно справляясь, все ли у нее в порядке после «инцидента» возле «Энни», и интересуясь ее дальнейшими планами.

Учитывая то, что она вообще пока не знала ответа на последний вопрос, Би старалась отвечать как можно более расплывчато.

Еще одним популярным предметом обсуждения было благоденствие ее несуществующих кошек. Равно как и советы на все случаи жизни: и в каких местах на здешнем карьере лучше ловить рыбу, и где в парке наиудобнейшая скамейка, и где лучше покупать тыквы на Хэллоуин. Впрочем, Би сильно сомневалась, что так надолго задержится в Криденсе.

Ее даже пригласили прийти в среду вечером в местный бар «Лесоруб» на занятие по линейным танцам. Би ушам не поверила! Линейные танцы? Это определенно был знак свыше!

Когда она упомянула о них в разговоре с Остином, то просто брякнула наугад, – но, очевидно, линейные танцы ей были предначертаны.

В целом у Би остались хорошие предчувствия: казалось, они с Криденсом подходили друг другу, точно джем с арахисовым маслом.

Как будто ей было предназначено прожить здесь какое-то время.

И все-таки лучшим событием этого дня стала неожиданная находка Би – салон «Зеркало, зеркало». Этот вполне современный салон красоты с причудливыми стенами из разноцветной мозаичной плитки, с голливудскими подсвеченными зеркалами и настоящим сверкающим дискотечным шаром, свисающим с середины потолка, сильно выбивался из общего духа запустения главной улицы Криденса.

Изнутри на двери салона еще покачивалась только что перевернутая табличка с надписью «Закрыто»… И тут Би внезапно поняла, что «Зеркало, зеркало» – еще один знак свыше. К ее волосам определенно требовалось приложить руку профессионала, а это заведение выглядело для нее просто идеальным.

Дверь открыла улыбающаяся женщина с хаотично уложенными волосами, широкие крашеные пряди которых напоминали оттенком голубую сахарную вату.

Би вошла в салон.

– Прошу прощения, – извинилась она, – я могу прийти и в понедельник. Вы тогда будете открыты? Может, я возьму у вас визитку или просто сейчас запишусь? Как видите, мои волосы остро нуждаются в уходе.

Женщина быстро оглядела ее прическу и непроизвольно поморщилась, не оставив ни малейших сомнений в том, что волосам Би и впрямь срочно требуется мастер, причем необходим не просто косметический, а самый настоящий капитальный ремонт.

– Я могу заняться вами и сейчас, – произнесла она с заметным бруклинским акцентом.

«Ого… Должно быть, все так плохо, что не может даже подождать до понедельника».

– А разве вы уже не закрылись?

– Ну так и что? – ответила она с улыбкой и, препроводив Би к большому зеркалу, усадила ее в черное крутящееся кресло. – В этом городке у нас не слишком бойкий бизнес, так что мы привыкли ценить каждого посетителя.

«Мы?» – успела подумать Би, и тут же из дверного проема, занавешенного шторой из нанизанных крупных бусин, появилась другая женщина.

Они оказались поразительно похожи друг на друга. Видимо, были близняшками. На вид около тридцати. Обе высокие и худощавые, с симпатичными, узкими, продолговатыми лицами, напоминающими бурундучков. Отличить сестер можно было только по волосам. У той, которая только что появилась из-за занавески, была более консервативная стрижка: волосы одной длины слегка касались плеч, кончики красиво завивались кверху.

У обеих были поистине роскошные брови – густые и оформленные идеальным полукруглым изгибом.

– Приветствую! Добро пожаловать на диско, – сказала ей с улыбкой вторая женщина с таким же бруклинским акцентом.

– Здравствуйте.

– Меня зовут Марли, – представилась та, что усаживала Би в кресло. – А это моя сестра, – мотнула она головой в сторону, – Молли.

Би улыбнулась им обеим в зеркало:

– А я – Би.

– Вы ведь та самая женщина, которая поселилась здесь по программе защиты свидетелей? Верно? Та, что с кошками?

Би рассмеялась. Все-таки слухи насчет кошек пора было решительно развеять!

– Нет. Могу сразу вас заверить, истории о моем прошлом сильно преувеличены. Я – приехавшая на духовное излечение бывшая сотрудница рекламной фирмы, сбежавшая сюда из цирка под названием Лос-Анджелес. Криминального прошлого, клянусь богом, не имею. И кошек у меня никаких нет.

– А мы – недавние беглянки из Нью-Йорка. Так что у нас, выходит, много общего.

Би подняла взгляд к потолку:

– Да, здесь у вас и правда настоящая атмосфера Нью-Йорка.

– О да! – просияла Марли. – Наш блестящий шар произвел в этом городе фурор! Ну а теперь… – Переключившись на волосы Би, она, не торопясь, пропустила их сквозь пальцы, внимательно осматривая, словно бы искала вшей. Затем, глянув на клиентку в зеркало, спросила: – И что вы сами об этом думаете?

Би усмехнулась, услышав такой вопрос. Интересно, Марли справлялась, какие у Би соображения насчет стрижки – или же пыталась понять, как Би довела свои волосы до такого состояния? Она все же предположила первый вариант, поскольку голос у мастера не показался ей ни скептическим, ни осуждающим.

– Удивите меня.

Когда эти слова уже слетели с ее губ, Би подумала: а может, ее похитили инопланетяне и пересадили ей мозг? Еще ни разу в жизни не отдавала она свои волосы на волю стилистам! Би всегда тщательно следила за своей прической. Аккуратность и утонченность были болевой точкой ее бабушки, однако именно под ее руководством Би сумела найти собственный стиль, который был ей к лицу. Волосы у нее всегда были достаточно длинными, чтобы можно было собрать их в свободный пучок и не допустить разлетающихся прядей. И никаких челок – чтобы не выдать никому, насколько ее волосы от природы тонкие и прямые. А еще – легкий оттенок лесного ореха, добавляющий глубины их изначальному темно-мышиному цвету.

Когда она уволилась, ей сам бог велел сменить стрижку и покраситься в другой цвет. Однако Би решила податься в отшельницы и совсем запустила волосы, отчего они совершенно одичали, отросли, посеклись и потускнели. Би даже поморщилась, глядя на себя в зеркало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Brew здесь означает «заварной», «свежесваренный».

Вернуться

2

Речь о популярном битбоксе с откровенно-эротическим намеком, часто сопровождавшем порнофильмы 70-х.

Вернуться

3

Перекликается с именем Уэнздей (англ. «среда») – героини из «Семейки Аддамс».

Вернуться

4

Персонажи «Игры престолов» Дж. Мартина.

Вернуться

5

Драг-рейс, или драг-рейсинг – парный заезд на максимальной скорости по прямой дистанции протяженностью 402,3 м.

Вернуться

6

TMI (too much information): «слишком много информации».

Вернуться

7

Здесь: Поосторожней, парень! (нем.)

Вернуться

8

Вагю – общее название мясных пород крупного рогатого скота, изначально выведенных в Японии, отличающихся генетической предрасположенностью к интенсивной мраморности мяса и высоким содержанием ненасыщенных жиров.

Вернуться

9

Речь о знаменитой городской легенде о крушении НЛО близ городка Розуэлл в штате Нью-Мексико в 1947 г.

Вернуться

10

Миссис Робинсон – героиня романтического американского фильма «Выпускник» (1967 г.) – элегантная дама бальзаковского возраста, обольстившая 21-летнего выпускника колледжа.

Вернуться

11

Исчерпывающая сексологическая энциклопедия британского врача, психолога и сексолога Александра Комфорта, впервые опубликованная в 1972 г., суммарный тираж которой превысил 10 миллионов экземпляров.

Вернуться

12

Американский документальный реалити-сериал из шести сезонов (2009–2013) о людях, страдающих маниакальным расстройством накопления.

Вернуться

13

Мари Кондо (род. 1984 г.) – японская писательница, социолог, автор цикла из четырех книг по организации домашнего быта. Первая книга «Магическая уборка. Японское искусство наведения порядка дома и в жизни» стала мировым бестселлером.

Вернуться

14

Ночь костров, или Ночь Гая Фокса, – ежегодный праздник в Великобритании, отмечается 5 ноября, когда повсеместно жгут чучела, взрывают петарды и запускают фейерверки.

Вернуться