Наталья Александрова
Таинственный сосуд времени

© Александрова Н. Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Артефакт&Детектив – это серия для читателей с тонким вкусом. Загадки истории, роковые предметы искусства, блестящая современная интрига на фоне изысканных декораций старины. Сюжет основан на поисках древнего артефакта. Артефакт – вне времени, но кто знает, утихнут ли страсти по нему в новом столетии?

Я сидела, сжав зубы, глядя прямо перед собой в окно машины. Впереди в свете фар была видна дорога, с обеих сторон окруженная высокими деревьями. В сумеречном свете они казались сплошной стеной. Никаких фонарей на этой дороге не было. Куда нас занесло? Вот какого черта он не послушался меня и не спросил дорогу на заправке? Отмахнулся, понадеялся на навигатор. Приборы, сказал, не врут, а тебе бы, как при царе Горохе, лишь бы лясы точить с мужиками.

Я скосила глаза на водителя. Он мрачно смотрел перед собой, вцепившись в руль. Знаю, что ни в коем случае нельзя критиковать человека, когда он за рулем, но терпение мое уже на исходе. Ну и денек сегодня выдался…

Машину снова тряхнуло, так что у меня клацнули зубы.

– Осторожнее! – закричала я. – Ты что, хочешь, чтобы мы навернулись? Этого только не хватало ко всем сегодняшним неприятностям!

Теперь он скрипнул зубами и пробормотал ругательство, но меня уже понесло:

– Вот какого дьявола ты свернул на эту дорогу?

– Навигатор показывал, что так быстрее, – сквозь зубы пробормотал мой… да черт его знает кто, теперь уж и не знаю.

– Да тут глушь такая, лес кругом, дураку ясно, что дорога эта никуда не ведет! Головой нужно соображать, а не в навигатор пялиться!

– Заткнись! – теперь уже он орал в полный голос. – Заткнись, идиотка, и не мешай!

– Вот спасибо! – Я и не думала заткнуться. – За «идиотку», за замечательные выходные, за праздник, за ресторан, за шампанское, за подарки! Вместо всего этого мы застрянем в этой заднице до утра, здесь даже машину не развернуть!

Как будто услышав меня, машина вдруг резко встала, послышался треск.

– Ну вот, накаркала! – Он повернулся ко мне, и глаза его сверкнули злобой. – Никак, колесо прокололи. Пойди посмотри!

Я внезапно подумала, что если сейчас откажусь, то он совсем озвереет, и что тогда делать нам тут, если и правда прокололи колесо или еще что похуже случилось? Нет, надо смотреть.

Я открыла дверцу машины и шагнула на старое шоссе. Ногу тотчас обжег проросший в щелях какой-то сорняк.

Да, как выяснилось, открытые босоножки не слишком подходящая обувь для такой прогулки. Хорошо хоть туфли на каблуках не надела, с собой взяла вместе с новым платьем. Ну, это все точно не понадобится, поскольку выходные накрылись медным тазом.

Я вздохнула и пошла, спотыкаясь, к заднему колесу машины, посветила телефоном и увидела, что колесо вроде бы цело, просто попало в выбоину на асфальте, в которой была небольшая лужа. Вот откуда она взялась, если дождя не было уже больше недели?

– Нормально все! – крикнула я. – Ничего страшного!

И хорошо, что успела распрямиться, иначе грязные брызги из-под колеса газанувшей машины попали бы мне в лицо. А так только светлые брюки испачкали.

– Ты что – вообще уже? – крикнула я, глядя, как удаляются задние огни машины.

Она проехала метров тридцать и остановилась. Очевидно, мой дорогой друг хочет, чтобы я бросилась к машине, спотыкаясь и плача, а потом долго благодарила его за все. Ну уж нет, пускай дает задний ход!

Я постояла несколько минут, осознала, что если не сяду сейчас в машину, то замерзну в легкой маечке, так что придется смириться и идти к машине.

И только было сделала пару шагов, как машина рванула с места и исчезла, издевательски мигнув мне задними фарами.

– Андрей! – слабым голосом сказала я.

Мне не понадобилось много времени, чтобы осознать, что я осталась одна. Среди ночи, на пустой дороге, в легкой маечке и в открытых босоножках.

Ни денег, ни теплой куртки, из всех полезных вещей – только мобильник.

Этот гад бросил меня здесь одну. Теперь я точно знаю, что бросил, потому что на такой дороге ему просто не развернуться. Бросил одну девушку, неизвестно где, без вещей и денег – все это осталось в сумке, а сумка в машине. Да что же это такое!

Вместо того чтобы испугаться, я дико разозлилась. Я топала ногами и орала вслед машине такие слова, что скоро самой стало стыдно. Однако не то чтобы помогло, но ярость улеглась, и я немного согрелась. И решила позвонить этому паразиту и спросить, как долго он намерен меня здесь мариновать и что вообще происходит. Потому что если честно, то такое его поведение просто не укладывалось у меня в голове.

Все-таки знакомы мы с ним почти год, и не просто встречаемся, а вроде бы являемся постоянной парой. В социальных сетях про таких, как мы, пишут «все сложно». И за это время не было у меня случая убедиться, что он – такой подлец.

Напротив, до сих пор все было у нас хорошо (это я так думала), и как раз сегодня дело должно было, по выражению моей тетки Муси, сдвинуться с мертвой точки. Потому что сегодня у меня день рождения, и мы должны были… ладно, об этом после, сейчас у меня есть более неотложные дела.

Я взяла телефон и нажала кнопку «Любимый». Сейчас поговорю жалобным, дрожащим голосом, в конце концов, попрошу прощения. Главное – чтобы он вернулся и посадил меня в машину, потом с ним разберусь.

Соединения не было. Этот гад отключил телефон? Да нет, просто нет сигнала.

Но как это может быть? Неужели мы заехали в такую даль, что тут и связи нет? Да не может быть, я помню, что мы проезжали вышку, как раз недалеко от заправки. И телефон я заряжала как раз перед поездкой, черт бы взял ее совсем!

Я нажимала и нажимала кнопки, держала телефон как можно выше, но ничего не помогало.

– Черт, да что же это такое! – Я с ненавистью смотрела на экран телефона. Сигнала по-прежнему не было.

И что же мне теперь делать? Стоять здесь, на этой дороге, и ждать, когда здесь кто-нибудь проедет? Да здесь наверняка никто не ездит, тем более в полночь! Этак я могу простоять целую неделю!

Не могу: хоть сейчас и лето, но ночи в наших краях холодные, а я одета легко, даже куртка осталась в машине, так что скоро зуб на зуб не будет попадать…

Я огляделась.

В этом месте деревья расступались, вдоль дороги рос чахлый кустарник, за ним начинался лиственный лес. Ночью, даже такой светлой, как сейчас, он выглядел мрачным и неприветливым.

И вдруг в глубине этого леса, за деревьями, я увидела едва различимый свет.

Свет – это жилье… там, где свет, должны быть люди. И раз свет горит – значит, эти люди не спят.

Опять же, там, где есть свет, наверняка есть телефон. Если даже не пустят меня в дом, то хоть позвонить дадут. Хотя вряд ли сюда можно будет вызвать такси…

Ну, там разберемся, главное сейчас – это не замерзнуть окончательно и не быть заживо съеденной комарами.

Эти твари как раз необычайно оживились и носились вокруг меня целыми стаями, так что в воздухе стояло непрерывное жужжание. Нет, надо идти, причем как можно быстрее.

В сторону слабого света вела узкая, полузаросшая тропинка – и я пошла по ней.

Ночь, хоть и белая – это все же ночь, и тропинку было плохо видно. Я то и дело оступалась, спотыкалась и ругала себя, что надела не кроссовки, а босоножки. Хорошо хоть не туфли на каблуке, но все равно – не самая удобная обувь для прогулки по ночному лесу. И почти сразу я натерла правую ногу.

Тетя Нюся всегда говорила, что нельзя надевать новую обувь сразу после покупки, тем более на долгое время. Купила босоножки, вышла в них в магазин там или в салон красоты, если обувь удобная, ничего не натирает, тогда можно и подольше в ней походить. На работу, к примеру, надеть, там все равно по большей части сидишь. Но ни в коем случае на целый день за город нельзя.

Тетка моя в одежде и обуви понимает, этого у нее не отнимешь, она работала когда-то товароведом в обувном магазине. А я вот ее не послушала, надела новые босоножки в поездку за город.

Впрочем, кто мог подумать, что наша поездка закончится таким идиотским способом…

Я посмотрела на часы, они показывали без трех минут двенадцать. Полночь, стало быть… Ну что ж, вот и наступил мой день рождения. Мама говорила, что родилась я без скольких-то минут двенадцать, двадцать четвертого июня, но пока там сестры и акушерки крутились, время прошло, и записали, что ребенок родился на следующий день, то есть двадцать пятого июня.

Из-за этого все и случилось.

Андрей, мой любимый мужчина, когда узнал, что дата у меня будет круглая, то есть двадцать пятого июня мне исполнится ни много ни мало, а ровно тридцать лет, сам предложил отпраздновать это событие иначе, чем обычно. Ну, сказал он, допустим, позовешь ты подружек с приятелями, посидим в ресторане, получится обычная пьянка, только с цветами и подарками.

И он предложил уехать куда-нибудь за город на весь уикенд. Погода прекрасная, сказал, отдохнем, позагораем, покупаемся, побудем вдвоем. Обещал, что все сам закажет.

Я и поверила, потому что тетя Муся сказала, что наконец-то у нас с ним дело сдвинется с мертвой точки, а тетя Нюся добавила, что там, наедине, за праздничным ужином, Андрей сделает мне предложение и обязательно подарит кольцо. И долго описывала, какое будет кольцо, и даже нарисовала образец.

Как я уже говорила, тетя Нюся понимает в кольцах и прочих украшениях очень хорошо, потому что работала когда-то товароведом в ювелирном магазине.

И вот Андрей сказал, что в пятницу после работы мы с ним едем на новую базу отдыха, она недавно открылась, там комфортабельные просторные номера, рядом чистое прозрачное озеро, народу мало, никто не станет нам мешать, и ресторан у них очень приличный, можем отпраздновать.

Так что я взяла сумку с вещами прямо в офис и хорошо хоть девчонкам только туманно намекнула про комфортабельную гостиницу на берегу озера и номер с джакузи.

И, как оказалось, хоть это-то правильно сделала, потому что, когда мы приехали на эту чертову базу, оказалось, что там полным-полно народу, потому что все помещения заказала одна такая организация на весь уикенд, какой-то у них не то семинар, не то симпозиум, а скорее всего, просто решили отдохнуть на природе, пока погода отличная, что нечасто в наших краях бывает.

Так что дальше стойки администрации нас не пустили, извините, сказали, но у нас частное закрытое мероприятие. И вообще, сказали, непременно нужно заказывать номер заранее, сейчас погода хорошая, спрос на отдых большой.

Так что мы пошли оттуда, как выражается тетя Муся, «солнцем палимы», и не разругались прямо на крыльце только потому, что я онемела от удивления, как можно быть таким идиотом, чтобы ехать в такую даль наугад, да еще и везти любимую женщину, чтобы отпраздновать ее день рождения.

Впрочем, насчет любимой женщины беру свои слова назад, любимых женщин не бросают ночью посреди дороги в полуголом виде. Уж это я теперь знаю точно. Что мне с этим знанием делать, я подумаю потом, но обязательно подумаю, пора уже перестать плыть по воле волн (еще одно выражение мой тетки Муси) и взять свою судьбу в собственные руки (снова она, и, пожалуй, не так уж неправа).

После облома на базе отдыха меня хватило ненадолго, и в машине я высказала все, что думала, ну, а дальше вы уже знаете.

Сейчас я шла медленно, держа направление на мерцающий за деревьями бледный свет.

Наконец тропинка кончилась, и я оказалась на дороге.

Это была бетонка, то есть дорога из бетонных плит.

По этой бетонке наверняка уже давно не ездили – между плитами выросла густая трава, а сами плиты потрескались от непогоды, но все равно идти по ней было куда легче, чем по тропинке.

Не спотыкаясь об корни, я пошла быстрее.

Свет впереди приближался, он стал ярче, но что-то в нем было странное.

Это не был теплый, уютный свет, каким должно светиться окно в ночи. Свет был какой-то бледный, искусственный. Кроме того, он время от времени гас и снова загорался, словно подмигивал мне сквозь редеющий строй деревьев.

Но все равно свет есть свет, и я шла к нему, как к своей единственной надежде. Потому что телефон, как я ни трясла его и не поднимала вверх, упорно молчал.

Еще несколько минут, и я оказалась перед шлагбаумом, который перегораживал дорогу.

Шлагбаум был погнутый, проржавевший, явно его давным-давно не поднимали. Рядом с ним на столбе была косо прикреплена табличка со строгим предупреждением: «Проход запрещен».

Но табличка была тоже ободранная, обшарпанная, надпись на ней едва читалась, и я рассудила, что строгость этого запрета наверняка устарела. Правда, это могло значить, что там, куда я иду, давно уже никого нет… но свет-то есть! И не возвращаться же обратно!

Я обошла шлагбаум по обочине и пошла дальше.

Очень скоро я увидела источник света, к которому шла.

Справа от дороги стояла какая-то будка из стекла и металла, и внутри нее горела люминесцентная лампа. Лампа противно гудела, время от времени она гасла и снова загоралась.

И внутри этой будки не было ни одного живого существа.

Я подошла к будке, потянула за ручку двери.

Дверь была заперта, да и все равно – внутри будки не было ничего полезного, не было телефона, там стоял только какой-то автомат вроде тех, которые когда-то давно, задолго до моего рождения, продавали газированную воду.

Ладно, не больно-то и хотелось!

Но раз здесь горит свет, значит, это место не совсем заброшено, кто-то здесь должен обитать – хотя бы сторож… и не прогонит же он одинокую женщину посреди ночи!

Мне уже стало холодно, и я с надеждой представила теплую сторожку. Наверняка у этого сторожа есть чайник, и он нальет мне чашку горячего крепкого чая… И разрешит посидеть до утра, а утром скажет, как мне отсюда выбраться…

Да, как говорит моя тетка Муся, надежда умирает последней.

Я отошла от будки и двинулась дальше.

Пройдя метров сто, увидела площадку с заржавевшими тренажерами – велотренажер, что-то вроде беговой дорожки, имитатор гребли. Вот уж что мне сейчас совсем без надобности! Я и так потратила массу калорий, пробираясь через лес! И кому вообще могут здесь, в лесу, понадобиться спортивные снаряды? Хотя, конечно, все это уже давно устарело и не работает.

Внезапно мне стало не по себе. То есть и раньше не было у меня причин радоваться жизни, но сейчас вдруг показалось, что сумерки вокруг какие-то ненастоящие, как свет в той будке. И еще меня поразила тишина, стоящая вокруг. Ни ветка не треснет, ни птица не крикнет, комары и то не жужжат. Вот именно, все комары куда-то подевались. Когда шла по тропинке через кусты, они просто стаями налетали, сплошной гул стоял, а теперь – ни одного. Ну, нет худа без добра!

Я прошла еще немного – и увидела низкое и длинное кирпичное здание без окон, на стене которого были нарисованы человеческие лица – бородач средних лет в квадратных очках, женщина с короткой стрижкой и мрачным взглядом, еще один мужчина с лысым черепом и квадратным подбородком…

В неверном сумеречном свете было плохо видно портреты, но все же мне удалось заметить, что краски на них были яркими, и сами портреты выглядели не такими запущенными, как все здесь.

В недоумении я прошла мимо этого здания и увидела еще одно – четырехэтажное, с большими окнами и широким входом под бетонным козырьком.

Это здание было похоже на какой-нибудь больничный или институтский корпус советской еще постройки, и оно наверняка было давно заброшено. Не светилось ни одно окно (что, впрочем, не удивительно в полночь), многие окна были разбиты, или стекла в них вообще отсутствовали.

Вход в здание был открыт, одна створка двери висела кое-как, другая вообще отсутствовала – и я вошла внутрь.

Не знаю, на что я рассчитывала.

Вряд ли здесь можно было встретить живого человека. Даже тот сторож, которого я себе вообразила, если и существует – находится явно не в этом здании, что ему тут делать-то…

И в будке его нет, неужели он обход участка делает? Да зачем ему, что тут красть-то…

Я отогнала от себя здравую мысль, что тут нет вообще никого, ни одной живой души, и что мне никто не поможет, и пошла по пустому темному коридору.

Разумеется, в нем не было ни души. Пол был покрыт линолеумом, вытертым, вспученным и местами прорванным, стены были когда-то давно выкрашены унылой зеленоватой краской, заметно выгоревшей и местами облупленной, на этих стенах висели какие-то выцветшие плакаты и объявления.

Я прочла одно из этих объявлений:

«Для сотрудников «Волны и частицы», имеющих детей школьного возраста, имеются билеты в …».

Остальная часть объявления была оторвана, и я не узнала, что это за билеты.

Зато я запомнила это словосочетание – «Волна и частица».

И то же самое красивое сочетание попадалось на многих других объявлениях.

Я из любопытства посмотрела на другие объявления. Одно было написано от руки – «Отдам недорого зимний детский комбинезон на мальчика трех лет». Написано это объявление было на листке, сверху которого типографским методом было напечатано то же самое словосочетание – «Волна и частица».

Вот оно что – странный заброшенный объект, куда я случайно попала, какой-то научный городок, затерянный посреди леса, называется «Волна и частица»… ну, или когда-то назывался. Когда здесь еще были люди, кипела жизнь…

Вот именно.

Когда-то здесь кипела жизнь – а сейчас тут нет ни души.

Так что никто мне не поможет отсюда выбраться, и горячего чаю никто не нальет…

Да, но ведь в стеклянной будке возле шлагбаума горел свет… значит, здесь есть электричество, а может быть, и телефон!

Я представила большой черный аппарат, стоящий на столе у какого-нибудь начальника. «Волна и частица» – это что-то из физики, наверняка институт был секретный, в таких связь обязательно должна быть надежная, так, может, и сейчас линия работает?..

По сторонам коридора были двери, и я толкнулась в одну из них – вдруг мне повезет, и я наткнусь на работающий телефон. Шансы невелики, но все же чем черт не шутит…

Однако первая дверь оказалась заперта, так же и вторая.

С третьей дверью мне повезло больше.

Я открыла ее и оказалась в темной комнате без окон.

Машинально я пошарила рукой по стене возле двери – и наткнулась на обычный выключатель.

И что вы думаете? Едва я нажала кнопку, под потолком комнаты загорелся свет.

Такая же люминесцентная лампа, как в стеклянной будке.

Как и там, она нещадно гудела, то и дело гасла, но мне все же удалось оглядеть при ее свете комнату, где я оказалась.

Это было что-то вроде кладовки.

По стенам имелись металлические полки, на которых стояли коробки и пакеты с неизвестным содержимым. Правда, приглядевшись, я увидела на некоторых пакетах химические формулы, но они мне ничего не говорили – с химией у меня в школе были натянутые отношения. Как, впрочем, и с физикой, если вы еще не догадались.

Две надписи мне все же удалось прочитать – на одной коробке было написано «Натрия аммоний», на другой – «Калия гидрохлорид», но, опять же, эти названия ничего мне не сказали.

Все эти коробки и пакеты были покрыты толстым слоем слежавшейся пыли, как бархатистой кожей. Ясно, что к ним уже много лет никто не прикасался.

Еще на стене рядом со стеллажом была вешалка, на которой висело несколько белых халатов. Точнее, когда-то они были белыми, сейчас же приобрели неприятный желтушный оттенок.

Я отчаялась найти здесь что-нибудь полезное, но тут заметила на одной из полок бутылку.

Бутылка эта привлекла мое внимание тем, что здорово выделялась среди остальных предметов на полках.

Начать с того, что на ней не было пыли.

Бутылка была из темного, чуть красноватого стекла, и была почти доверху наполнена густой темно-красной жидкостью – скорее всего, красным вином.

Сбоку на ней была яркая красивая этикетка с надписью на незнакомом языке. Но самым странным было ее горлышко – оно не заканчивалось отверстием с пробкой, а загибалось куда-то назад.

Я протянула руку и сняла бутылку с полки – из чистого любопытства, чтобы разглядеть ее.

И с удивлением увидела, что горлышко этой бутылки не заканчивается, а загибается книзу и уходит в боковую стенку.

Я пригляделась, повернула бутылку к свету и увидела, что внутри горлышко продолжается, доходит до дна и смыкается с ним.

Потом перевернула бутылку, чтобы рассмотреть ее донышко.

Снизу было еще интереснее – в дне было круглое отверстие с ровными краями…

Я сообразила, что это отверстие – выход изогнутого горлышка.

То есть получается, что эта бутылка не закупорена…

Тут я сообразила, что перевернула бутылку, и вино (или что там в ней) из нее должно выливаться…

И правда, уровень жидкости на глазах убывал, то есть содержимое бутылки вытекало – но вот куда? Снаружи ничего не было.

Вот странно!

Пока я размышляла над этой странностью, все содержимое из бутылки куда-то вытекло, она опустела.

Прямо чудеса какие-то…

И тут от этих странностей меня отвлекли звуки, доносящиеся из-за двери кладовой.

Там были слышны голоса и шаги многих людей.

Но ведь только что там никого не было…

Я поставила странную бутылку на то же место, откуда перед этим ее взяла, и выглянула в коридор.

И не узнала его.

На этот раз коридор был ярко освещен, и по нему быстро сновали в обоих направлениях люди в белых халатах. Кто-то из них разговаривал, кто-то шел молча, с папкой в руках, кто-то катил тележку с лабораторным оборудованием…

Сам коридор тоже разительно изменился.

Линолеум на полу был новый и чистый, плакаты и объявления на стенах тоже посвежели, и сами стены сверкали свежей краской.

Мне пришло в голову, что я случайно выглянула не в ту дверь, через которую попала в кладовку, а в другую, выходящую в другой коридор, в другую, обитаемую часть здания.

Мелькнула мысль, что такого не может быть, но я ее подавила, уж очень обрадовалась, что вижу живых людей.

В это время ко мне приблизились два человека в белых халатах, которые вполголоса разговаривали между собой.

– Ты в этом совершенно уверен? – говорил один из них, плотный широкоплечий брюнет с густой темной бородой, в квадратных массивных очках, лицо которого показалось мне смутно знакомым, долговязому человеку с бесцветными волосами и розоватыми глазами кролика в опушке белесых ресниц.

– Не был бы уверен, – отвечал альбинос, – не стал бы тебе об этом говорить.

– Но, кроме тебя, об этом никто не знает?

– Надеюсь, никто… иначе сам понимаешь…

Собеседники явно не замечали меня.

Мне стало неловко и даже как-то страшновато подслушивать их разговор, и я юркнула обратно за дверь.

Здесь я огляделась – нет, в этой кладовке была только одна дверь, значит, это был тот же самый коридор, по которому я шла примерно полчаса назад…

Полчаса?

Я взглянула на свои часы, чтобы проверить ощущения прошедшего времени – но на них было по-прежнему без трех минут двенадцать. Три минуты до полуночи…

Ах да, я же забыла, что часы встали…

Ну, это сейчас – не главная моя проблема…

Я решила снова выйти в коридор.

Раз там сейчас есть люди – значит, они как-то сюда добрались и я смогу выбраться обратно в город…

Тут у меня мелькнула мысль, что этот институт наверняка какой-то секретный и я проникла в него незаконно…

Если меня здесь задержат, могут быть неприятности. Меня задержат, начнут спрашивать, кто я такая да откуда взялась, а мне и ответить нечего. И документов никаких нету.

Значит, нужно выйти отсюда незаметно.

А чтобы стать незаметной, нужно выглядеть как все здешние сотрудники…

Но вот же халаты висят!

Ну да, вот она, здешняя униформа! В этом халате я вполне сойду за свою…

Я надела халат (он оказался мне немного великоват и пахнул противно пылью и какой-то химией), затянула поясок потуже и направилась к двери.

В коридоре по-прежнему царило оживление, люди спешили по своим делам.

Вот странно, даже если мои часы стоят, сейчас все равно должна быть глубокая ночь, а институт полон народу… что они все, в ночную смену работают?

Я тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания, пошла по коридору, оглядываясь по сторонам.

Как и в прошлый раз, я увидела доску объявлений. Только объявления на этой доске были не выцветшие и не потрепанные, а свежие.

И еще – ни одно из них не было напечатано на нормальном принтере, они были либо написаны от руки, либо отпечатаны каким-то неровным, сбивающимся шрифтом, где некоторые буквы были вообще плохо пропечатаны… вроде, когда не было компьютеров, люди пользовались механическими пишущими машинками, ну, так это когда было, точно не при моей жизни…

Я из чистого любопытства прочла одно объявление.

«Продам или обменяю новые женские зимние сапоги 38 размера, финские».

Снизу был приписан номер телефона, причем, по-моему, не мобильного.

Странно… кому придет в голову меняться сапогами? И зачем уточнять, что они новые? Какие еще сапоги могут продавать?

Тут я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Я обернулась и увидела широкоплечего бородатого брюнета в квадратных очках. Того, кто незадолго до этого разговаривал с альбиносом. Того, кто мне и первый раз показался смутно знакомым.

Он смотрел на меня пристально, с подозрением, и уже рот открыл, чтобы спросить, кто я такая.

Не понравился мне этот взгляд, и я юркнула в ближайшую дверь, которая, по счастью, оказалась не заперта.

За этой дверью была большая комната без окон, посреди которой вокруг металлического стола сгрудилось несколько человек в белых халатах. На столе перед ними вращалось что-то блестящее, переливающееся, вроде детского волчка. Все присутствующие внимательно следили за этим волчком и обменивались непонятными замечаниями:

– На второй пошел…

– Нет, это переходная ступень, до второго еще далеко…

– Но вы же видите, начинается отчетливое смещение в красную сторону спектра!

Тут один из стоявших вокруг стола, высокий, очень худой мужчина, обернулся, заметил меня. Я думала, что он меня выгонит, но он вместо этого спросил:

– Тебя Костиков прислал?

Я ответила невнятно, он принял мой ответ за утвердительный и нетерпеливо проговорил:

– Ты принесла ретрактор?

Я растерянно молчала, он нахмурился и процедил:

– Я же говорил, что мне срочно! Скоро уже пойдет вторая стадия, а у меня нет ретрактора! Быстро иди за ретрактором, чтобы одна нога здесь, а другая там!

Я все еще стояла в растерянности, и он повысил голос:

– Ты что-то не поняла? Я сказал – быстро! Или ты по-русски не понимаешь?

Я шагнула к двери. Худой отвернулся к столу, а рядом со мной появился другой тип – низенький, с круглым улыбчивым лицом. Он проговорил вполголоса:

– Ты на Георгия не обижайся, он не злой, только грубый. Ты новенькая, что ли?

Я молча кивнула.

– Сходи к Костикову. И вот еще, угадай, в которой руке! – Он протянул вперед два сжатых кулака.

– В этой! – Я ткнула в правый кулак.

– Правильно! – С широкой улыбкой он разжал руку и протянул мне на ладони конфету в мятой голубой бумажке. – Съешь конфетку и не расстраивайся!

Я улыбнулась в ответ, взяла конфету и вышла в коридор.

Бородача в очках поблизости не было.

Я пошла по коридору в обратном направлении, но тут из-за поворота показался тот самый альбинос.

Я опять испуганно шарахнулась к ближайшей двери – и оказалась в той кладовке, где была раньше.

Те же полки с пакетами и коробками, на одной из полок стояла странная бутылка, которую я там оставила…

Только я помнила, что когда я отсюда уходила, бутылка была пуста, а сейчас она снова полна красной жидкости… Надо же, как интересно!

Я снова перевернула бутылку и снова выглянула в коридор – проверить, ушел ли альбинос.

И застыла на пороге в удивлении и растерянности.

Коридор снова был таким же, каким я видела его в первый раз.

Он был совершенно безлюдным и заброшенным, краска на стенах облезла, линолеум на полу вытерт и растрескался, и на всем лежал ощутимый налет запустения.

Это было совершенно непонятно.

На всякий случай я снова зашла в кладовую, закрыла дверь – и снова вышла в коридор.

На этот раз ничего не изменилось: коридор был безлюден, в нем царило совершенное запустение.

Неужели прошлый раз мне привиделись все эти озабоченные люди, бурлящая в здании жизнь? Да нет, я же разговаривала с ними, и один тип даже дал мне конфету. Вот же она!

Карамелька была в мятой голубой бумажке с полосками, и написано синим «Мечта». Я машинально переложила конфету в карман брюк, решив, что подумаю обо всех странностях позже.

Сейчас я снова была в заброшенном корпусе, где нет ни одной живой души.

Придется с этим смириться.

Нужно уйти отсюда и поискать – может, я все же найду живого человека, того же сторожа…

Вдруг у меня мелькнуло странное чувство, что все происходящие со мной странности как-то связаны с той странной бутылкой…

Я взяла ее, вышла в коридор и пошла обратно той же дорогой, которой недавно пришла сюда.

Скоро я вышла из корпуса, никого не встретив, – и тут меня ждал еще один сюрприз.

Когда я вошла в здание, было чуть больше полуночи (точное время я не знала, потому что мои часы остановились, но вряд ли было больше часа), а сейчас на улице было утро, причем не очень раннее – солнце поднялось уже высоко.

Сколько же времени я провела в этом странном здании?

Мне казалось, что совсем немного, от силы минут сорок. Но положение солнца говорило совсем другое…

Может быть, я заснула в той кладовой, и сама не заметила?

Скорее всего, так и есть.

Это объясняет и то, как я выглянула в коридор и увидела там множество людей…

Ну да, это мне просто приснилось!

Такое объяснение показалось мне вполне логичным, я приободрилась и пошла обратно.

Скоро я увидела одноэтажное кирпичное здание без окон, на стене которого были нарисованы человеческие лица – женщина с короткой стрижкой и мрачным, неприветливым взглядом, мужчина с лысым черепом и квадратным подбородком и еще один – бородач средних лет в квадратных очках…

Я остановилась.

В коридоре института я видела именно этого человека – он разговаривал с долговязым альбиносом. Я еще подумала, что где-то видела его лицо… вот здесь я его и видела, на этой стене! Ну ясно, они все мне просто приснились.

Я на всякий случай сфотографировала своим телефоном лица на стене, подошла поближе.

Кроме трех портретов, на стене было еще несколько рисунков – какая-то карта местности с обозначенной на ней дорожкой, несколько деревьев и между ними шалаш, а еще…

Еще на стене была нарисована странная бутылка, горлышко которой изгибалось и уходило в боковую стенку.

Точно такая же, как та бутылка, которую я несла под мышкой.

Я сфотографировала и эти рисунки и пошла дальше.

Теперь при ярком свете было видно, что есть еще одна довольно приличная дорога, не такая развалившаяся и разъезженная, и я решила идти по ней, потому что возвращаться тем же путем мне не хотелось.

Что я найду в конце той бетонки? Да ничего, полное запустение. А тут, может, повезет…

Через несколько минут я увидела красивое двухэтажное здание с колоннами – наверное, дореволюционную усадьбу.

Ночью я этот дом точно не видела. Значит, мимо него я не проходила – такой красивый дом я не могла бы не заметить.

Я подошла ближе к дому.

Вблизи стало видно, что этот особняк не пощадило безжалостное время. Желтая краска на стенах выцвела, облезла и пошла пузырями, некоторые окна были забиты фанерой, сквозь каменные плиты крыльца местами пробилась трава, тут и там валялись кучи битого кирпича и строительного мусора.

Сама парадная дверь была заперта, на ней висел большой заржавленный навесной замок.

Я прошла вдоль фасада, свернула за угол – и тут же увидела еще одну дверь, неприметную и неказистую.

На этой двери тоже висел замок, но, подойдя ближе и приглядевшись, я увидела, что он не заперт и висит просто для виду.

Меня обуяло любопытство.

Я попыталась снять этот замок, но он проржавел и плохо поддавался, к тому же у меня одна рука была занята бутылкой.

Я подумала, что бутылка мне только мешает и хорошо бы ее где-нибудь спрятать. С этой мыслью я огляделась.

Рядом с дверью был небольшой металлический шкафчик, вроде тех, в которых находятся электрические тумблеры и предохранители. Я открыла этот шкафчик.

Внутри все проржавело, тумблерами явно давно не пользовались.

Я сунула бутылку в проем между ними и снова закрыла шкафчик.

Теперь обе руки у меня были свободны, я вытащила замок из проушин и толкнула дверь.

Дверь со скрипом открылась, и я вошла внутрь.

Сразу за дверью начиналась лестница, которая уходила вниз, в темноту и неизвестность. Я несколько секунд колебалась, но любопытство взяло верх над опасениями, и я пошла вниз.

Лестница скоро закончилась.

Я оказалась в просторном помещении с низкими сводчатыми потолками – должно быть, это был подвал особняка. Немного света проникало сюда через маленькие окошки под самым потолком, покрытые толстым слоем пыли. В углу комнаты валялась старая ломаная мебель – столы без одной или двух ножек, стулья с проломанными сиденьями и ободранными спинками, какие-то полки и ящики. Видимо, сюда сносили все приходившие в негодность предметы обихода.

А еще здесь было очень холодно.

Ну да, в подвалах всегда царит холод, даже летом. А наше северное лето и вообще не очень жаркое.

В дальнем конце этой комнаты была еще одна дверь. Я прошла в нее и оказалась в следующем помещении.

По планировке оно было похоже на первое, но здесь не было ломаной мебели. Вместо этого большую часть комнаты занимала какая-то странная установка.

Это было что-то вроде стола на рельсах, с двух сторон от которого были закреплены два зеркальных шара. Были там еще какие-то зажимы и полочки, и еще металлическая пирамидка, на всех гранях которой выгравированы непонятные буквы. О назначении этого устройства я не стала даже гадать.

Что интересно – на этой установке совсем не было пыли.

Я с опаской обошла эту установку, стараясь к ней не прикасаться – кто ее знает, может, она под высоким напряжением.

В противоположной стороне этой комнаты была очередная неплотно прикрытая дверь.

Я толкнула ее, прошла дальше.

На этот раз я оказалась в маленькой пустой комнате, из которой в разные стороны вели три двери.

Я остановилась в нерешительности.

Неожиданно у меня в душе возникло странное беспокойство. Я почувствовала себя, как тот витязь на распутье: налево пойдешь – тебя ждут одни неприятности, направо – другие, а если пойдешь прямо – вообще кранты…

Но я тут же отбросила эти беспочвенные опасения.

Раз уж спустилась в подвал – нужно его обследовать.

Я открыла левую дверь.

За ней оказалась еще одна небольшая комната. В отличие от предыдущих, у этой комнаты был почти жилой вид.

Здесь имелся узенький диванчик, два стула, большое старое кресло с резными подлокотниками и столик, на котором стоял электрический чайник и пара керамических кружек.

На гвозде, вбитом в стену, висела черная стеганая куртка с капюшоном.

Тут я почувствовала, до чего замерзла. Еще немного – и я заработаю воспаление легких…

И я подумала, что обитатель этого подвала, наверное, не будет возражать, если я воспользуюсь его курткой.

Только немножко согреюсь – и повешу обратно…

И я осторожно сняла куртку с крючка. Она выглядела поношенной, но не слишком грязной.

Конечно, она была мне велика, но не очень, самую малость.

Зато куртка была очень теплая, и это решило дело.

Я застегнула молнию, и мне сразу стало куда лучше.

Я с интересом посмотрела на чайник.

Если уж я здесь хозяйничаю, почему бы не выпить чаю?

Потому что внезапно я осознала, что ужасно хочу пить и есть, вот просто сводит желудок от голода.

Вода в чайнике была, и он даже был включен в сеть, так что я просто нажала на кнопку. Чайник сразу уютно зашумел, а я огляделась в поисках заварки.

Заварка нашлась – в подвесном шкафчике. Там была коробка с разными чайными пакетиками.

Там же, на задней стенке этого шкафчика, оказалось маленькое круглое зеркальце.

Я удивилась – очень неудобное место для зеркала.

И тут же вспомнила, что тетя Нюся никогда не пройдет мимо зеркала, чтобы не посмотреться в него, и мне постоянно внушает, что лишний раз посмотреть в зеркало никогда не помешает. Женщина, говорит Нюся, всегда должна быть в полной боевой готовности, а без зеркала как ты в этом убедишься?

Я не сомневалась, что после всех сегодняшних неприятностей выгляжу ужасно, но на всякий случай привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в зеркальце…

И с удивлением поняла, что никакое это не зеркало, а маленькое круглое окошечко, за которым было видно часть подвала, по которому я только что прошла.

А потом я увидела нечто очень странное.

Более чем странное.

За этим окошечком по коридору шла бледная, растрепанная и измученная личность женского пола в светлых брюках и мятой маечке с коротким рукавом.

И брюки, и майка были удивительно знакомые…

Ну да, естественно, знакомые.

Это были мои собственные брюки и моя майка. Те самые, которые на мне сейчас.

А приглядевшись еще внимательнее, я поняла, что несчастная личность за окошком – это я сама…

Бледная, измученная, растерянная – а какой еще я могла быть после всего того, что мне пришлось перенести сегодня ночью?

И эта вторая Я остановилась и в растерянности огляделась, словно не зная, куда идти…

Ну да, совсем недавно я так же остановилась, выбирая одну из трех дверей…

Какое-то безумие!

Я в изумлении смотрела на себя саму, пока глаза от напряжения не начали слезиться. Тогда я мигнула, чтобы сморгнуть слезу, а когда снова посмотрела в окошко, меня там уже не было.

Зато в окошке появился приземистый мужчина с узким волчьим лицом, покрытым короткой седоватой щетиной.

Как и вторая Я до того, он быстро огляделся, выбирая одну из дверей – только при этом в его глазах было недоброе, хищное выражение. Выражение опасного зверя, идущего по следу.

По моему следу.

Человек за окошком поднял глаза – и на какой-то миг мне показалось, что наши глаза встретились.

А в следующее мгновение я услышала, что кто-то подергал дверь комнаты, где я сейчас находилась.

Дверь сразу не открылась.

Оказывается, войдя сюда, я машинально закрыла дверь на задвижку…

Задвижка была хлипкая, сломать ее ничего не стоило, но пока она держалась и задерживала того, кто стоял за дверью…

А стоял за ней, вне всякого сомнения, тот самый человек с узким волчьим лицом и волчьими глазами…

Мне вдруг стало невыносимо страшно. Я почувствовала себя как лань, по следам которой бежит волк и которая уже чувствует на себе его горячее дыхание…

Дверь дергали сильнее и сильнее, задвижка постепенно отрывалась, еще немного, и дверь откроется…

Я отскочила от шкафа, заметалась по комнате и тут увидела плотную портьеру, закрывавшую угол комнаты.

Я дернула эту портьеру на себя и увидела за ней дверь.

Рванула эту дверь, вылетела в темный коридор, захлопнула дверь за собой и бросилась бежать, не разбирая дороги, да, собственно, и не видя ее в темноте.

К счастью, я не упала, не подвернула ногу и не налетела на каменную стену.

Я бежала в темноте несколько минут, подгоняемая страхом, и наконец стало чуть светлее, и я увидела впереди ведущие вверх крутые ступени.

Задыхаясь, я взлетела по этим ступеням, толкнула очередную дверь – и оказалась на улице, точнее, на заросшем бурьяном пустыре позади особняка.

Остановившись на секунду, я услышала звуки, доносившиеся из подвала, – кто-то топал, пыхтел, двигал мебель и ругался нехорошими словами. Я поняла, что нужно бежать отсюда как можно быстрее. Один на один с этим мужиком я не справлюсь.

Я схватила очень удачно подвернувшийся кусок доски и заклинила им ручку двери. Пока он будет ломиться, я уже буду далеко.

И понеслась вперед, не разбирая дороги, забыв о натертой ноге.

Минут через десять я осознала, что меня никто не преследует, и сбавила шаг. Потом услышала шум проезжающих машин и вышла на шоссе.

Это было совсем другое шоссе – довольно новое, ровное, с вырубленными по сторонам кустами, и откосы засажены аккуратной зеленой травой.

Я вышла как раз возле километрового столба, на нем были цифры 88. Восемьдесят восемь километров, значит, до города. Откуда только они считают? Не то чтобы я страдала топографическим кретинизмом, но прошлой ночью так долго крутилась, что вообще забыла, где север, где юг и в какой стороне город.

Ну, это определить оказалось довольно просто: откуда машины едут, там и город.

Потому что сегодня суббота, раннее утро, все едут за город. То есть те, кто вчера вечером не уехал. Да, трудновато мне будет… Но, возможно, по этому шоссе ходит автобус? Ага, а деньги… У меня только на метро хватит… И то потому, что в чужой куртке завалялась какая-то мелочь.

Вспомнив про деньги, а соответственно, и про подлое поведение моего, так сказать, любимого мужчины, я ужасно разозлилась, отчего сил немного прибавилось, и я решила не стоять на месте, а идти. А что еще остается?

Натертая нога болела немилосердно, но я сжала зубы и представила себе, как я беру у теток здоровенную деревянную скалку и приезжаю к Андрею. Как он открывает дверь, и я сразу же луплю его скалкой по голове, по плечам, куда придется. Он пятится и падает на пол, тогда я пинаю его ногами (нужно надеть тяжелые ботинки, от тапочек не будет никакого эффекта).

От таких мыслей мне малость полегчало, даже нога прошла. Оглянувшись, я заметила, что отмахала не меньше километра. И тут поравнялась с указателем, на котором прочитала, что до города восемьдесят девять километров. И стрелка там была…

Да, получается, что я иду в обратную сторону, что город как раз там, куда едут все эти машины. Вот интересно, куда это они все едут субботним утром…

Я встала возле километрового указателя и подняла руку. Вот кто первый остановится, к тому и сяду, хоть в грузовик, хоть в лесовоз, хоть в холодильник, сил моих больше нет!

И если вы думаете, что хоть кто-то остановился, то вы глубоко ошибаетесь. Мимо сплошным потоком проносились машины: дорогие «мерседесы», практичные джипы, надежные «японки», а также машины попроще, пикапы и газики. И хоть бы кто, хоть бы одна самая завалящая машинка притормозила!

Все ясно, вид у меня не слишком приличный, а точнее, совсем неприличный, как выражается тетя Муся, «с пустыни на пирамиду», так что люди не то чтобы боятся, а брезгуют. Ну да, курточка хоть и не рваная, но поношенная, да еще велика мне здорово, вид помятый, косметика размазалась, волосы дыбом стоят… да, похоже, что надеяться мне не на что. Но не идти же почти девяносто километров пешком! Ладно, дойду до ближайшей заправки, а там попрошу у кого-нибудь телефон, чтобы вызвать такси. Но как же болит нога…

Но делать нечего, надо идти. И как только я сделала первый шаг, рядом остановилась машина. Хорошая такая машина, синяя и чистая. И в опустившееся окно выглянула женщина и сказала:

– Садись уж!

И я юркнула в машину, машинально пристегнулась, и машина плавно тронулась с места.

Только сейчас, откинувшись на сиденье, я осознала, как же я устала. Глаза сами собой закрылись, и я уже засыпала, когда женщина задала неизбежный вопрос:

– Так что случилось-то? С парнем своим поссорилась?

Я открыла глаза и посмотрела на нее более внимательно. Нормальная такая тетка лет пятидесяти на вид, с виду крепкая, руль держит уверенно, привычно, одета по летнему времени в светлый брючный костюм, не модный, но вполне приличный. На заднем сиденье лежит портфель кожаный дорогой.

Даже странно, что она меня подсадила, такие женщины обычно собственными делами заняты, от того и успеха достигли в жизни, потому что на других никогда не оглядываются, только на себя надеются.

Так тетя Муся говорит, и, наверно, онаправа.

– Спасибо вам! – опомнилась я. – Уж извините, что сразу не поблагодарила, устала очень.

– Да уж вижу, – кивнула она. – Как тебя угораздило-то? Из машины выбросили?

Ясно, наверняка она думает, что какая-нибудь девица по вызову. Шалава, в общем, как выражается та же тетя Муся, она в словах не стесняется.

Тетя Нюся же деликатно называет таких девиц «неразборчивыми в знакомствах».

– Да нет… – с досадой ответила я. – Не совсем так…

Отчего-то мне не хотелось рассказывать про то, как бывший мой любимый мужчина просто бросил меня на дороге ночью одну-одинешеньку. И про заброшенный институт, как его… «Волна и частица», тоже неохота рассказывать. И про непонятную бутылку…

– Значит, с парнем поругалась, – констатировала женщина, – ну, не хочешь – не говори.

– Козел он! – выпалила я. – Козел и скотина! Год почти знакомы – и вот!

– Верю, – усмехнулась она. – Но такого быть не может, что вот так вдруг он скотиной стал. Человек, знаешь ли, не меняется, каким был в детстве – таким и остается, характер переделать трудно. Может, ты просто раньше не замечала?

– Возможно… – пробормотала я.

Она поймала мой взгляд в зеркале и снова усмехнулась.

– Да ладно, воспитывать тебя не стану, что мне… Просто молча ехать скучно, радио, что ли, включи!..

Я нажала кнопки, сначала была какая-то музыка, потом прорвался веселый женский голос:

– Привет, друзья! С вами снова я, Лена Козлова! Сегодня понедельник, двадцать седьмое июня, погода прекрасная, но вряд ли это вас так сильно радует, поскольку известно ведь, что понедельник – день тяжелый, а в такую погоду ехать на работу вдвойне тяжело…

Слова проходили мимо ушей, пока я не зацепилась за слово «понедельник». Ну да, ведущая повторила его несколько раз…

– Что с тобой? – спросила женщина, очевидно, у меня был совершенно обалделый вид.

– Какой сегодня день?..

– Понедельник, ты же видишь, что люди на работу с дачи едут… – удивилась она, потом присмотрелась. – Эй, да ты, похоже, совсем ориентацию во времени потеряла! Понедельник сегодня, это точно, а ты думала, какой день?

Я молчала, пораженная.

Как же так, ведь я же точно помню, что мы поехали на эту базу отдыха, чтоб она сгорела совсем, в пятницу после работы! И этот гад бросил меня на дороге без трех минут двенадцать. Стало быть, сегодня должно быть утро субботы, а никак не понедельника.

Что происходит? Куда делись из моей памяти двое суток? Где я была? Что делала?

Машинально я посмотрела на часы. Что удивительно, они шли. И показывали без двадцати восемь, то же самое время, что на часах в салоне машины.

Странно, мои часы ведь никто не подводил… И на календаре… я вздрогнула, потому что на календаре стояла цифра 27. Ну да, сегодня понедельник, двадцать седьмое июня.

– Будешь так напиваться, плохо кончишь! – подала голос женщина. – Ведь это уму непостижимо, чтобы день недели не помнить!

Я не ответила, мне пришло в голову, что если часы заработали, то мобильник тоже оживился.

Так и оказалось. Экран засветился, и я проверила сообщения. Их было много, и все от Андрея. Ага, забеспокоился, значит… Ну что ж, посмотрим, что он написал…

В первом сообщении он спрашивал:

«Ты где? Ответь!»

Я посмотрела на дату. Суббота, двадцать четвертое июня… а время… Ага, если вы думаете, что он написал мне буквально в первом часу ночи в субботу, то вы опять-таки здорово ошибаетесь. Суббота была, однако время сообщения стояло 19:07.

Стало быть, почти сутки он обо мне и не вспоминал, а потом соизволил. Ладно, почитаем, что там дальше!

Следующее сообщение гласило:

«Я звоню, возьми трубку!»

О как! И правда, звонок был в 19:12. Мобильник врать не будет, он это просто не умеет.

И вот интересно, с чего это мой бывший любимый человек вдруг так всполошился? Испугался, что я пропала? Как-то не верится.

И вот следующее сообщение показало, что я права.

«Лида, срочно ответь! Ты мне очень нужна!»

Ах вот как… Я ему зачем-то понадобилась. А если бы нет, то и не вспомнил бы, что бросил одну меня на дороге, посреди ночи, в безлюдном месте.

Была еще парочка сообщений в том же духе, после чего наша, с позволения сказать, переписка прекратилась. Ну правильно, зачем писать, если адресат не отвечает?

И не будет отвечать, как решила сейчас я. Не до того мне, потом придумаю, что с ним делать.

Ага, вот и следующее сообщение от него, датированное воскресеньем, 11:32.

«Лида, где ты? Почему не отвечаешь? Мне срочно нужно с тобой встретиться или хотя бы поговорить!»

Нет, ну как вам это нравится, а? Он еще спрашивает, почему я не отвечаю? А может, меня уже и на свете нету! Волки меня съели той ночью! Инопланетяне похитили!

Значит, пришел Андрюшенька домой в субботу вечером, лег спать, проспал до одиннадцати, продрал глазки и вспомнил, что я ему срочно нужна!

– Скотина… – пробормотала я.

– Что, извиняется? – поинтересовалась водитель машины.

– Если бы! – вздохнула я. – Хотя что толку от его извинений?

– Подумай хорошенько, стоит ли тебе с таким типом дальше валандаться…

– Да я уже все решила, черт с ним совсем! – неожиданно для себя выпалила я.

Вообще-то верно, пошлю его подальше, но не сразу, руки чешутся задать ему хорошую трепку.

Я представила, что стою на берегу реки, течение там сильное. Берег довольно крутой, и там, внизу, я вижу, как барахтается Андрей. Он беспорядочно бьет руками по воде и кричит, захлебываясь и прося о помощи. А у меня в руках моток крепкой веревки. И я покачиваю этой веревкой и смотрю, как течение относит Андрея все дальше и дальше, и вот уже последний его крик затихает вдали…

Да, мечтать, конечно, не вредно, но плавает Андрей неплохо, так что сумеет выбраться и без моей помощи.

– Тебя где высадить? – спросила водитель.

Я не ответила, потому что читала последующие сообщения:

«Дуся, с тобой все в порядке? Ты где?»

Это от тети Муси, только тетки меня так называют: Лида, Лидуся, Дуся… И свои имена тоже уменьшают, Муся на самом деле Марфа, а Нюся вовсе не Анна, а Инна.

«Андрей звонил, сказал, что вы разминулись, мы ничего не поняли, ответь, что с тобой?»

Вот же сволочь какая, еще и теток перепугал!

Вот теперь, пожалуй, я и правда задушила бы его собственными руками.

И снова сообщение от этого урода:

«Лида, позвони обязательно! Если ты не хочешь со мной разговаривать, то хоть теткам позвони! Они волнуются!»

Ага, а кто их перепугал? Нарочно ведь это сделал, чтобы я отозвалась, знает же, что я теток своих люблю и не заставлю их зря волноваться. Нет, если он думает, что я просто пошлю его подальше, то глубоко ошибается. Я не собираюсь облегчать ему жизнь, я ему отомщу, причем мстить буду долго и страшно.

– Ты где живешь? – Водитель повторила вопрос, и я машинально назвала ей адрес своей квартиры, то есть не своей, а Нюсиной, но об этом после.

– Э, нет! Это же на другом конце города! А мне сейчас поворачивать надо!

– Тогда… – я еще раз взглянула на панические сообщения от теток, – вот тут, у Озерков, если мимо проезжать будете… я пешком дойду… тут недалеко…

– Уж ты дойдешь, – проворчала она, – ладно, какой дом?

И остановила машину прямо возле нужного подъезда.

Я не успела открыть дверцу, как у женщины зазвонил телефон. Она покачала головой и пробормотала что-то в том смысле, что уже опаздывает и некогда ей по телефону болтать. Но поглядела все же на экран и ответила:

– Да, Аня, что? Что такое?

Даже мне было слышно, как в трубку тараторил женский заполошный голос.

– Погоди, Аня, не трынди! – жестко сказала женщина. – Говори толком!

И, после того как послушала минуту, она закричала:

– Как ты сказала? Лежит на полу, но дышит? Не трогай его, вызывай «Скорую», а я сейчас еду в Мелихово. Жди! – И она с досадой посмотрела на меня – выходи уж, не мешай!

Так что я поскорее выкатилась из машины.

Стертая нога отказывалась ходить, и только неимоверным усилием воли я доковыляла до лифта.

Простить себе не могу, что сразу не поблагодарила ту женщину! А когда спохватилась, то машины уже и след простыл.

Очевидно, организм мой истратил все силы. Дрожащими руками я нажала кнопку в лифте и потом также кнопку звонка. Послышались легкие шаги, и тетя Нюся спросила, кто там? А у меня не было даже сил, чтобы ответить.

– Да открывай уж! – рявкнула тетя Муся, она полновата и не успевает подбежать к двери раньше сестры.

За дверью слышалась возня, потом дверь распахнулась, и я буквально упала в прихожую, тетки едва успели отскочить.

Дальнейшее я помню плохо. Очевидно, они охали и ахали, потом приволокли меня в комнату и уложили на диван.

Очнулась я от резкого запаха нашатыря, да еще тетя Муся легонько похлопывала меня по щекам.

– Дуся, очнись! Что это еще такое – в обморок падать? В твоем-то возрасте!

Все предметы вокруг обрели былую четкость, и я увидела склонившихся передо мной два лица: одно широкое, с грубовато вылепленными чертами, тети-Мусино, а другое, наоборот, с круглыми, широко распахнутыми глазками, аккуратно подведенными, вздернутым носом и ртом, накрашенным темно-красной помадой. Ротик у тети Нюси такой крошечный, что кажется, будто она надувает губы и сюсюкает, как маленькая.

И голосок у нее тоненький, по телефону всегда за ребенка ее принимают. У тети Муси же голос громкий, низкий, уж как рявкнет, когда разозлится. Она раньше врачом была, практикующим хирургом, зав отделением в детской больнице. Сама говорила, что у нее там все по струнке ходили.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала тетя Муся, – в себя пришла.

– Что с тобой случилось? – пискнула тетя Нюся.

– Подожди! Дай ей очухаться! Чаю сладкого принеси!

Тетя Нюся не стала спорить и понеслась на кухню, а вторая моя тетка взялась за дело с огоньком. Она мигом ощупала меня твердыми руками, расстегнула брюки, задрала маечку и, убедившись, что на мне нет особых синяков, подняла вопросительно брови.

– Да все нормально, – я правильно поняла ее выразительный взгляд, – просто…

И замолчала, прикидывая, что я могу теткам рассказать. Получалось, что далеко не все, потому что и сама не понимаю, что же со мной случилось. Однако врать тоже нельзя, тетя Муся мигом меня разоблачит.

– Ну, потом расскажешь… – Тетка понимающе кивнула.

Тут подоспела тетя Нюся с чашкой горячего чая и двумя маленькими пирожными-корзиночками с домашним заварным кремом и смородиновым вареньем. Тетя Нюся обожает печь сладкое, причем все маленькое. Пирожки у нее крошечные, а корзиночки размером со старый пятак, как тетя Муся говорит.

– Дуся не любит сладкий чай, – тараторила тетя Нюся, – а сладкое нужно, чтобы силы поддержать…

Тут вдруг из моих глаз полились слезы, наверно, от стресса. Не помню, говорила я или нет, но у меня никого нет, кроме теток. Они вечно ворчат и воспитывают, и я сбежала, чтобы жить отдельно, но вот по всему получается, что не к кому обратиться, когда у меня неприятности.

От чая и пирожных стало полегче. Тетя Муся в это время осмотрела мою ногу и нахмурилась.

– Воспаление начинается, как бы не загноилось… Нужно немедленно обработать!

– Мне бы помыться… – робко попросила я.

– Ладно, иди уж, только не трогай ногу! Я сама потом…

Стоя под горячими струями, я пыталась придумать, что сказать теткам. И решила сказать все как есть: что этот гад бросил меня ночью одну, обманом высадил из машины, хотя в сложившейся ситуации был виноват только он сам.

И что меня подвез какой-то деревенский мужик на тракторе до заправки, а потом я ничего не помню. Наверно, я там вырубилась на двое суток, а потом очнулась, вышла на дорогу, и там меня подобрала одна хорошая женщина и довезла до города. А телефон разрядился, а на заправке мне позвонить не дали.

На выходе из ванной меня уже ждала тетя Муся во всеоружии. Она долго обрабатывала рану на ноге, вот именно, там была уже не мозоль, а открытая рана, потом даже сделала мне укол антибиотика, потому что нога распухла.

Тетя Нюся в это время сервировала завтрак, и когда я съела омлет с ветчиной, домашний творог и ужасное количество пирожков и пирожных с кофе, который заварила тетя Муся, потому что сестре она такую важную вещь не доверяет, пришлось начинать рассказ.

Пауль погрузил конец стеклодувной трубки в расплавленное стекло, осторожно вытащил трубку из печи. Сверкающая капля переливалась всеми цветами радуги. Пауль начал выдувать ее, пока стекло не остыло и было мягким.

Стеклянная капля надувалась, как бычий пузырь, увеличивалась в размерах, на глазах меняла цвет и форму. Вот она уже превратилась в кувшин…

Удерживая заготовку на весу, Пауль подцепил из печи еще одну каплю, маленькую, почти невесомую, легким движением шпателя превратил ее в ручку и прилепил к кувшину.

Стекло на глазах застывало, приобретая окончательную, завершенную форму.

Пауль много лет, всю свою жизнь работал со стеклом, но до сих пор не мог привыкнуть к тому, как бесформенный сгусток расплавленного стекла на глазах преображается, превращаясь в кувшин, или бокал, или удивительную рыбу.

Он повертел остывающий кувшин, убедился, что в нем нет дефектов, подождал еще немного и отрезал кувшин от трубки, поставил его на полку рядом с другими изделиями.

Кувшин остывал и постепенно приобретал законченность.

Теперь в нем проступал его настоящий цвет – изумрудно-зеленый, с нежными голубыми прожилками.

– Браво! – раздался позади хрипловатый надтреснутый голос. – Великолепно!

Пауль обернулся.

Возле входа в мастерскую стоял незнакомец – мужчина средних лет в черном бархатном камзоле с меховой опушкой. В узком лице незнакомца, в его зеленоватых глазах было что-то волчье.

– Вы меня напугали, сударь! – проговорил Пауль. – Вы вошли так неслышно…

– Прошу прощения, но я не хотел потревожить вас во время работы. К тому же мне было интересно за вами наблюдать. Люблю смотреть на то, как работает настоящий мастер.

– Благодарю вас, сударь, за лестные слова! – Пауль слегка поклонился, скромно потупился. Он обладал не самым мягким характером, да и жизнь сейчас обернулась к нему не лучшей стороной, но этот господин выглядел небедным и вполне мог оказаться заказчиком, так что стоило держаться с ним приветливо и предупредительно. Ему сейчас до зарезу нужен был заказчик или покупатель, чтобы оплатить счета. – Благодарю вас, любезный господин, но хотел бы спросить, что вам угодно? Может быть, вы желаете купить что-то из моего товара?

Он обвел рукой полки, занимавшие две стены мастерской.

На них рядами стояли бокалы и кружки, кувшины и бутылки, блюда и чаши. Розовые и золотистые, голубые и кроваво-красные, молочно-белые и дымчатые. Но больше всего было изделий его любимого изумрудно-зеленого цвета. Он давно научился получать стекло этого оттенка и тщательно оберегал его секрет.

На полках было много прекрасных изделий – слишком много, потому что у Пауля давно никто ничего не покупал.

Он не стал бы делать новые вещи, пока не продал хоть что-то, – но просто уходил в мастерскую, чтобы отвлечься работой от тяжелых мыслей.

– Мне очень нравятся ваши работы, – проговорил незнакомец, – но, честно говоря, мне нужно нечто совсем другое.

– Что же именно?

– Бутылка.

– Ну, бутылок у меня сколько угодно, сударь, на любой вкус и на любой размер. Есть полуштофы и штофы, есть большие бутыли на целую кварту…

– Нет, это не то, чего я хочу. Вот, посмотрите, я нарисовал, какая бутылка мне нужна.

Посетитель достал из складок своего камзола свернутый в трубку лист, развернул его и показал стеклодуву.

Мастер разглядел рисунок и удивленно поднял брови:

– Признаться, сударь, мне никогда не приходилось видеть ничего подобного!

– Неудивительно. Насколько я знаю, таких бутылей прежде никто и не делал. Но ответьте мне сразу – сможете ли вы сделать вещь в точности по этому чертежу? Если вам это не под силу, я поищу другого мастера.

– Нет, сударь, вам не нужно никого искать. Я сделаю все, как вы пожелаете.

– Как я пожелаю? Тогда у меня будет еще одна просьба. Непременная просьба.

Заказчик говорил «просьба», но голос его был повелительным, не терпящим возражений, и волчье лицо заострилось.

– Я слушаю вас.

– Когда вы будете смешивать стеклянную массу для моей бутылки, добавьте в нее вот этот порошок.

С этими словами заказчик протянул Паулю маленький пакетик из плотного пергамента.

Пауль заколебался.

Он не любил менять состав стеклянной массы. Точнее, он менял его по своему собственному разумению, чтобы получить новый цвет или новую фактуру стекла, но вот так, добавлять в массу неизвестно что… впрочем, слово заказчика – закон!

– Я сделаю все, как вы пожелаете.

– Прекрасно. Когда эта бутыль будет готова?

– Приходите завтра поутру. Я бы сделал и быстрее, но печь уже остывает, и мне надо заново ее топить.

– Хорошо, я приду завтра утром.

– И вот еще… не могли бы вы оставить небольшой аванс?

– Нет проблем.

Заказчик достал из кожаного кошеля золотую монету, положил ее на стол.

– О! Это слишком щедро… хватило бы и полуталера…

– Не беспокойтесь. Достойная работа заслуживает достойной оплаты.

Заказчик ушел – так же бесшумно и незаметно, как появился.

Стеклодув закрыл за ним дверь мастерской и поспешил в жилые покои.

Там он торопливо, стараясь не шуметь, прошел в спальню.

Жена сидела, склонившись над кроваткой маленького Гейнца.

– Как он? – спросил Пауль взволнованным шепотом.

– Тс-с! – Мицци прижала палец к губам. – Кажется, немного лучше… он заснул, а доктор сказал, что сон – лучшее лекарство от его болезни. Кстати, доктор напоминал, что мы должные ему за три посещения и за ту микстуру…

– Хорошо, вот у меня как раз есть талер. – Пауль протянул жене монету.

Он подошел к кроватке, взглянул на сына.

Гейнц лежал, разметавшись, на бледном личике ребенка блестели капли пота. Частое и неровное дыхание едва заметно поднимало впалую грудь.

Пауль и Мицци жили вместе уже седьмой год, но Бог благословил их только одним ребенком. Гейнц родился четыре года назад, на Святки, и оказался болезненным и слабым мальчиком, а больше ни одного ребенка Мицци не смогла выносить.

И вот теперь в их городок пришла болезнь, которая унесла уже много детских жизней в Нюрнберге и в окрестных селах.

И маленький Гейнц теперь тоже оказался между жизнью и смертью…

– Посмотри на него, – едва слышно проговорила Мицци, бережно поправляя одеяльце. – Мне кажется, у него появился румянец. Он выздоровеет, я чувствую, что он выздоровеет!

– Будем молиться, что еще нам остается!

– Будем молиться!

– Эй, братан, ты живой?

Андрей мучительно застонал.

Все тело болело, в голове бухали кузнечные молоты. В поясницу впивалось что-то острое.

– А ну, просыпайся!

Кто-то похлопал его по щеке, тряхнул за воротник.

Андрей с трудом разлепил веки.

Над ним нависал мужик лет сорока с квадратной челюстью, взгляд его был озабочен.

– Живой вроде! – проговорил незнакомец с заметным облегчением. – Только мне трупешника не хватало! Встать-то можешь?

– Встать? – Андрей задумался. – А ты вообще кто?

– Вот интересно! – Мужик фыркнул. – Тебе что – паспорт предъявить? Я тебе помочь хочу, а ты моими личными данными интересуешься! Если не хочешь вставать – черт с тобой, валяйся тут хоть до вечера!

– А где это – тут? Вообще, где я?

– Вот на этот вопрос я тебе легко отвечу. Ты на пятьдесят четвертом километре Карельского шоссе. Прямо возле километрового столба. Как раз на него ты спиной опираешься.

Ага, вот что, оказывается, давит на поясницу…

– А как я здесь оказался?

– Ну, вот уж этого я тебе сказать не могу. Это ты сам думай.

Андрей задумался. Он попытался вспомнить, что было накануне.

– Так можешь сам встать? – повторил незнакомец.

– Не знаю… попробую…

Андрей собрал в кулак волю и с трудом поднялся.

Его покачивало, в ушах шумело, перед глазами плыли цветные пятна, но сквозь их мельтешение он смог разглядеть окружающую действительность.

Он действительно стоял на обочине шоссе, возле столба, на котором красовалась табличка: «Петербург – 54 км».

И тут к нему понемногу начала возвращаться память.

Он вспомнил, как накануне ехал по этому самому шоссе с Лидой… и Лидка, как всегда, его пилила…

Ну, надо признать, что причина для этого у нее была.

Он не побеспокоился заранее, не забронировал места на той базе отдыха, и их развернули. Но кто мог думать, что в такой глуши будет аншлаг? Он лично не сомневался, что места для них найдутся. Ну, имеет же человек право забыть о такой мелочи?

А Лидка, в конце концов, могла бы и сама озаботиться! Почему все всегда должен делать он? Она говорит – потому что он мужчина, но это еще не повод, чтобы сваливать на него все заботы! В конце концов, в наше время мужчины и женщины имеют равные права, а значит, и равные обязанности! Вот так вот!

– Садись, что ли, в машину! – напомнил о себе мужик с квадратной челюстью. – У меня время не казенное…

Андрей проворчал что-то невразумительное и сел на пассажирское сиденье черного джипа.

Мотор заурчал, машина покатила к городу, а Андрей снова вспоминал вчерашний вечер.

Он ехал по этому же шоссе и злился.

Злился на нее, на Лидку…

Стоп, а сама-то она где была?

Ах да, он ее высадил и оставил на дороге. Не на этом шоссе, а где-то в глуши, куда он заехал, потому что навигатор взбесился и показал это направление. И эта зараза Лидка начала на него орать, вот он и высадил ее, потому что сил не было терпеть в машине ее вопли. Это же не голос, а самая настоящая бензопила! Достала совсем! Ну, он ее и высадил.

Ну, не то чтобы высадил… она пошла проверить, что с колесом, а он психанул и поехал вперед.

И правильно сделал! Пусть она подумает о своем поведении! Сколько можно пилить мужика?

Честно говоря, он рассчитывал, что Лидка поймет, что перегнула палку, и прибежит мириться, просить прощения. Поэтому он остановился, отъехав метров сто, и ждал ее. Ну, может, не сто, ну двести. В крайнем случае триста, никак не больше.

Но она не прибежала.

Характер выдерживала, стерва!

Но он тоже не пошел на попятную!

Значит, не хочешь? Ну и черт с тобой, оставайся тут и топай пешком до города! Может, тогда поумнеешь!

Андрей выжал сцепление и поехал вперед, мысленно доругиваясь с Лидкой.

Ну да, у нее день рождения, и она рассчитывала отметить его с ним… и он ей вроде бы обещал незабываемый праздник, а вышла вот такая ерунда… кто мог это предвидеть?

Нехорошо, конечно, вышло, но незачем из-за такой ерунды устраивать истерику! Нельзя давать волю своему характеру!

За такими мыслями он не заметил, как выехал на хорошее шоссе. Надо же, оказывается, оно совсем рядом было… Теперь он и без навигатора доедет, вон указатели кругом.

Проехав еще немного, он подумал, что оставить Лидку ночью на пустом шоссе – это, конечно, хорошая воспитательная мера, но, пожалуй, чересчур строгая… пожалуй, это перебор…

Он достал из бардачка телефон, хотел набрать Лидкин номер – но, как назло, не было сигнала. А потом сигнал был, но никто не ответил.

Может, все же вернуться?

Наверное, она уже подумала о своем неправильном поведении и готова попросить прощения.

Однако шоссе было разделено двойной линией, разворот запрещен. А нарушать правила он не любил.

Наверное, скоро двойная сплошная кончится, и тогда он обязательно развернется…

Он проехал еще немного – и только уже хотел развернуться, как вдруг увидел на обочине шоссе девушку с поднятой рукой.

Интересно, что она делает в таком месте посреди ночи?

Девица была ничего себе, вполне в его духе – длинные стройные ноги, длинные распущенные волосы, короткая юбка, верхние пуговицы блузки расстегнуты…

Андрей еще ничего не успел подумать, а машина уже как бы сама затормозила.

Девчонка подошла к ней, покачивая бедрами, наклонилась, продемонстрировав сногсшибательное декольте, улыбнулась жалобно и просительно:

– При-ивет! Подвезешь до города?

Андрей сглотнул неожиданно набежавшую слюну и проговорил севшим голосом:

– Садись, конечно!

На заднем плане сознания промелькнула мысль о Лиде, но он задвинул ее поглубже. В конце концов, сама виновата. Нечего было выделываться. Свет на ней клином не сошелся. Вот какие девицы попадаются на каждом шагу!

Он открыл ей дверцу, девчонка села, поправила юбку.

Андрей искоса оглядел ее.

При ближайшем рассмотрении девица оказалась не самого высокого пошиба – волосы не слишком чистые, длинные ногти в облупившемся лаке, а два или три обломаны, дешевая и чересчур яркая косметика, но ноги от ушей, грудь что надо…

Он выжал сцепление, машина покатила по шоссе.

– С другом поссорилась, – заговорила попутчица, хотя Андрей ни о чем ее не спрашивал. – Высадил меня из машины, козел! Представляешь, какое свинство?

– И правда козел! – пробормотал Андрей, неохотно отведя глаза от гладких коленок. – Оставить такую девушку ночью на дороге… бывают же такие козлы!

– Вот-вот! – подхватила попутчица. – Хорошо, ты появился, а то не знаю, что бы я делала!

Они проехали еще немного, и вдруг справа от шоссе показалась светящимся аквариумом будочка круглосуточного придорожного заведения, над которым мигала приветливым рекламным неоном кофейная чашка.

– Ой, работает! – вскинулась девица. – Сладенький, остановись на минутку, кофе ужас как хочется! Я и тебе возьму, а то, смотрю, тебя в сон клонит.

Андрей и правду почувствовал, что устал – от того, что долго сидел за рулем, от позднего времени и от переживаний, и кофе действительно очень захотелось.

Он затормозил.

Девица вышла, покачивая бедрами, дошла до стекляшки и скоро вернулась с двумя стаканчиками.

– Я тебя не спросила, сколько сахара, – проговорила она, протягивая ему пластиковый стаканчик. – На всякий случай положила два пакетика. Правильно?

– Сойдет!

Он снял крышку со стаканчика, отхлебнул кофе.

Кофе заметно горчил.

Ну, а чего он ждал от круглосуточной придорожной забегаловки? Может, хоть взбодрит…

Девица, заметив, как он поморщился, протянула еще один пакетик сахара:

– На, добавь, лучше будет!

Андрей с сомнением добавил сахар, попробовал.

И правда, горечь убавилась.

Попутчица села рядом, он снял машину с тормоза, поехал, постепенно набирая скорость, на ходу допивая кофе.

Почему-то от кофе бодрости не прибавилось, наоборот, его еще сильнее стало клонить в сон. Вдобавок начала кружиться голова, чего с ним вообще никогда не было.

– Как тебе этот кофе? – спросил он спутницу.

– Да нормальный, а что?

Андрей скосил на нее глаза и перехватил странный взгляд – пристальный, оценивающий, выжидающий. Такой взгляд бывает у кота, когда он следит за мышиной норкой.

Вдруг она забеспокоилась:

– Ох, зря я кофе пила, теперь писать захотела! Остановись, пожалуйста, возле тех кустиков, а то недотерплю!

– Ну ладно, сейчас остановлюсь… не вздумай в машине… – проговорил Андрей, почему-то еле шевеля языком. – Сейчас… потерпи минутку…

Он подъехал к обочине, затормозил.

Попутчица выскочила, устремилась к кустам.

Андрей почувствовал странную тяжесть в голове… веки слипались, руки и ноги наливались свинцом…

Он хотел было встать, выйти из машины, надеясь, что свежий ночной воздух взбодрит его, – но тело его не слушалось, и он провалился в глубокий черный колодец.

И поэтому не увидел продолжения событий. Не увидел, как из кустов навстречу его длинноногой попутчице вышел долговязый парень в черной бандане.

– Ну, что?

– Порядок! Все как по нотам! – ответила ему девица.

– Спит?

– Как младенец!

– Какой еще младенец? – Парень нахмурился.

– Ну, это просто так говорят…

– Смотри, не накаркай!

Они подошли к машине, заглянули внутрь.

Андрей неподвижно лежал, откинув голову на спинку сиденья. По подбородку тянулась ниточка слюны.

– А он живой? Он не того?.. – проговорил парень, невольно понизив голос.

– Типун тебе на язык! Смотри, дышит! – И девица показала на шею Андрея, где пульсировала синяя жилка.

– Ну, тогда порядок… куда его денем? Может, в овраг скинем?

– Да ты что! Давай на обочине посадим. Кто-нибудь мимо поедет, подберет.

– Тебе его что – жалко?

– При чем тут жалко – не жалко? Просто если он помрет, нас искать будут. Убийство – это не шутки!

– Ну, тогда ладно… – Парень подхватил Андрея под мышки, вытащил из машины, проволок по шоссе и усадил на асфальт, прислонив к километровому столбу.

После этого криминальная парочка уселась в машину Андрея и укатила в неизвестном направлении.

– Ты что, никак опять спишь? – окликнул Андрея водитель. – Смотри, не отрубись!

– Да нет, я ничего… – Андрей встряхнул головой. – Я просто задумался…

– Смотри у меня! Я тебя спрашиваю, куда тебя отвезти?

Андрей замешкался.

Машин на дороге стало гораздо больше, мимо уже пролетали первые городские дома.

– Может, в полицию подбросить? Расскажешь там, что с тобой случилось, заявление напишешь…

– Ох нет, – испуганно ответил Андрей, – сейчас я не в том состоянии… мне бы лучше домой… привести себя в порядок, принять душ, выпить чашечку кофе…

Произнеся слово «кофе», он невольно вздрогнул.

Перед глазами всплыла девица, протягивающая пластиковый стаканчик с кофе…

Вот ведь зараза! Это она ему в кофе что-то подсыпала!

– Ну, – сказал мужик, – я, конечно, человек добрый, но не до такой же степени, чтобы тебя до самого дома доставить. Так что высажу тебя на заправке, а там уже как хочешь добирайся – хоть на автобусе, хоть такси вызывай. Деньги есть?

Андрей ощупал карманы. В наличии были: мобильник и ключи от квартиры. Да в заднем кармане завалялись несколько мелких купюр. И бумажник вытащила, стерва!

– Приехали, – сказал мужик, – если там на заправке что не так пойдет, скажи, что Гоша велел тебе помочь. Гоша – это я.

– Очень приятно, – машинально пробормотал Андрей, но Гоша уже уехал.

Всего этого я, конечно, не знала, иначе сообразила бы, для чего Андрей мне звонит и посылает бесчисленные сообщения. Теткам я очень осторожно рассказала про то, что на базе, куда мы приехали, свободных номеров не оказалось, и про нашу ссору на обратной дороге. И про то, как меня бросили ночью одну.

– Гад какой! – энергично высказалась тетя Муся.

– Ну как же так… может, ты чего-то не поняла… – жалобно забормотала тетя Нюся, – может быть, он не хотел ничего плохого… может быть, он…

Очевидно, ей трудно было расстаться с мыслью о нашей с Андреем скорой свадьбе, о кольце и белом платье, и о младенце, который вскоре у нас появится. Она ужасно хочет внука, говорит, что будет вязать ему одежду и покупать игрушки.

Как вы уже поняли, своих детей у теток нет, поэтому всю нежность они вложили в меня. Была еще моя мать, их двоюродная непутевая сестра, которая родила меня… от законного мужа, не подумайте плохого, но муж этот оказался таким козлом, что не нашел ничего лучше, чем разбиться на машине, когда мне было два года.

Говорю это со всей ответственностью, поскольку знаю эту историю досконально, много раз слышала. Мать родила меня в девятнадцать лет, а забеременела в восемнадцать от своего бывшего одноклассника. И к тому же поняла это слишком поздно, когда его уже призвали в армию. Пришлось ехать к нему в часть и просить, чтобы отпустили его в отпуск, чтобы расписаться.

Они расписались, даже фотография есть, где мать в белом платье, и живот еще не совсем виден, потом муженек ее отбыл по месту службы. А когда вернулся через полтора года, то оказалось, что ему до фени и жена, и дочка. Ему хочется гулять, встречаться с приятелями и совершенно не хочется семьи. Тем более что родители его были против женитьбы, они вообще мою мать невзлюбили еще с самой школы. В чем уж там было дело, я не знаю и знать не хочу.

Короче, мои родители продержались недолго, начались скандалы, папочка уходил, потом возвращался, потом мать его выгоняла… я, разумеется, этого не помню по причине малолетства. И как-то после очередной пьянки они ехали с друзьями с чьей-то дачи. И врезались в грузовик, перевозящий молоко. Кто уж там был виноват, я не знаю, но водитель машины попал в больницу и выжил, а мой отец, который сидел рядом, на месте смертника, как его называют, там на месте и погиб. Что характерно, водитель молоковоза успел выпрыгнуть и не получил ни царапины.

Родители отца не нашли ничего лучше, чем обвинить во всем мою мать, так что помощи от них она не дождалась.

Тогда за дело взялись тетки. Но характер у моей матери горячий, и если честно, то ума немного.

В общем, тетки, конечно, могут завоспитывать человека до белого каления, знаю по себе, но все-таки я вечно у них торчала, пока мать пыталась устроить свою личную жизнь.

Удалось ей это с третьего раза, подвернулся отставной военный, с которым она наконец сочеталась законным браком и отбыла в далекий город, откуда он родом.

Квартира у нас с ней была двухкомнатная хрущоба, так что делить жилплощадь там было никак нельзя. Мать продала квартиру и взяла все деньги, а тетки обещали меня не бросать.

И не бросили. Сначала я жила с ними, а потом переехала в квартиру тети Нюси. Ой, тетя Нюся же была замужем! Недолго, правда, но за директором ювелирного магазина. Крупный такой был дядька, намного ее старше. Он потом вернулся обратно к первой жене и трем детям, а тете Нюсе оставил кооперативную однокомнатную квартиру, в которую она пустила меня жить. Хотела вообще на меня переписать, но передумала и сказала, что сделает это только после моей свадьбы.

Вот в этой квартире я и живу.

– Вот так все и было… – закончила я рассказ про тракториста и про заправку, – а больше я ничего не помню. Очнулась там сзади в сарае, помылась в туалете, да и пошла к шоссе. А там уж меня одна добрая женщина подобрала и до дома вашего довезла, спасибо ей, конечно, огромное.

– Странно все как-то… – протянула тетя Муся, пристально глядя на меня, вот так и знала, что с ней будут проблемы, мою тетку на кривой козе не объедешь.

– Говоришь, ногу натерла еще той ночью, когда он тебя на дороге бросил?

– Ну да, там дорога такая старая, а я в босоножках новых… понятно, стерла…

– Говорила я тебе… – начала тетя Нюся.

– Подожди! – Тетя Муся потрогала мою ногу. – Если бы ты два дня рану антисептиком не обрабатывала, то уж теперь такое воспаление бы пошло… Нога распухла бы здорово, гною много, сейчас ведь лето, а летом все быстро происходит.

– Ну не знаю, – я отвела глаза, – что помню, то и говорю.

– Что ты к ней пристала! – поддержала меня тетя Нюся. – Видишь же, что у нее стресс! Вот отдохнет она, полежит, придет в себя – и все тогда вспомнит.

Она принесла мне вторую подушку и плед.

– Ты поспи, а я пока одежду твою постираю. Курточка чья?

– Да не знаю, – с тоской ответила я, вспомнив узкое лицо и волчьи глаза того типа, у которого я, как ни крути, а куртку украла. И вот что теперь делать? Не хочется мне снова с ним встречаться. Ладно, как-нибудь обойдется.

– Ой, а это что? – Тетя Нюся вытряхнула из кармана брюк карамельку в голубом фантике.

– Конфета… ой, «Мечта», моя любимая!

И не успела я дернуться, как тетка развернула конфету и сунула ее в рот.

– Вкусно, как раньше… – Она мечтательно закрыла глаза.

«Еще бы не как раньше, – мрачно подумала я, – когда этой конфете больше тридцати лет небось…»

От этой мысли мне стало нехорошо, потому что я явственно вспомнила того типа, что сунул мне конфету. Просто как живой перед глазами стоит, и голос в ушах звучит. И если мне все это приснилось, то откуда тогда взялась в кармане конфета, хотелось бы знать…

Впрочем, сейчас мне ничего не хотелось, кроме того, чтобы хоть немного поспать. Вот так лечь поудобнее, на мягком теткином диване, завернуться в плед и проспать до вечера. А завтра… завтра подумать, что делать. Ноге моей явно станет получше, уж я знаю свою тетку, ее все микробы боятся, и заживают все раны у меня быстро, после того как она обработает.

Тут я вспомнила, что сегодня не суббота, а понедельник, а стало быть, мне полагается быть на работе. А я мало того что не пришла, так еще и никого не предупредила.

Ну, это-то просто, и я написала офис-менеджеру Варваре, что поранила ногу, что на нее просто ступить нельзя, так что отлежусь пока дома, а завтра выйду.

Варька, конечно, не поверит про ногу, она подумает, что мы с Андреем остались еще на день на базе отдыха. Черт, как противно вспоминать про эту базу и вообще про то, что было ночью… А все из-за моего любимого мужчины, хоть бы не видеть его сто лет! Может, вообще внести его номер в черный список?

Тут до меня дошло, что в машине Андрея остались мои вещи. Платье, между прочим, вечернее, туфли почти новые, ну про белье и разные всякие мелочи я уж не говорю, хотя белье тоже взяла дорогое, дура я этакая. И самое главное: сумка!

Совершенно новая, купленная в дорогом магазине (со скидкой, разумеется), которую я сама себе подарила на день рождения, все-таки тридцать лет, круглая дата и все такое.

Начальник премию выписал, у тети Нюси попросила, сказала, что взаймы, но она только рукой махнула – бери уж в подарок, раз у тебя такая дата. Ну уж нет, сумку я этому гаду не оставлю!

К тому же там кошелек, косметика дорогая и… пропуск! Вот именно, там, в сумке, пропуск на работу. А как же иначе, если я прямо в пятницу после работы поехала на эту базу, чтоб она сгорела совсем, но, кажется, про это я уже говорила.

Наш офис находится в крупном бизнес-центре, и начальник по безопасности просто помешан на этой самой безопасности. Можно подумать, что не бизнес-центр, а сверхсекретный объект какой-то.

Короче, пропуска у нас с печатями и фотографией, так что если потеряешь, то замучаешься потом новый получать. Сколько объяснительных записок напишешь, у нас Светка Якина как-то теряла пропуск, так до того довели, что хотела вообще увольняться.

Значит волей-неволей, а придется мне с Андреем как-то пересечься, чтобы вещи забрать. И на этом все, наши контакты закончатся. Видеть его не могу!

И я взбила подушку и улеглась поудобнее, чтобы поспать.

Однако сон почему-то не шел.

Перед глазами стояли бетонные плиты, сквозь которые прорастала не трава, а противные серые сорняки, жесткие, как колючая проволока. И я иду по этим плитам босиком, стараясь не наступать на сорняки, а они вылезают из щелей, извиваясь, как змеи…

Нет, такой сон мне не нужен!

Я открыла глаза, потом села и убедилась, что больше не засну. Однако вставать не хотелось, и от нечего делать я включила телевизор.

Там шли новости, корреспондентка, разбитная круглолицая деваха с румянцем во всю щеку, радостно вещала в микрофон:

– В коттеджном поселке «Голубой ручей», расположенном неподалеку от райцентра Мелихово, случилось трагическое событие…

Я уже хотела переключить программу, но название «Мелихово» привлекло мое внимание.

Именно это название произнесла женщина, которая привезла меня в город, во время телефонного разговора.

Что-то у нее было с этим Мелиховым, то ли она оттуда ехала, то ли снова туда поехала…

Я прислушалась.

– Как говорится, богатые тоже плачут, – продолжала деваха таким оживленным тоном, как будто рассказывала о празднике, – и не только плачут, но даже умирают! Итак, сегодня ночью в своем коттедже был убит генеральный директор ООО «Сапфир» Евгений Кулаков. Вот коттедж убитого…

Камера сместилась, показав трехметровый бетонный забор, над которым с трудом можно было разглядеть красную черепичную крышу коттеджа. Дальше забора репортеров, по-видимому, не пустили. И правильно сделали.

Но бойкая девица не сильно расстроилась.

– Мы сумели поговорить с охранником коттеджного поселка…

На этот раз на экране появился мордатый дядька лет пятидесяти с излишне бодрым румянцем, доказывающим склонность охранника к крепким напиткам. У теток внизу сосед дядя Витя такой же румянец имеет. Только он постарше охранника будет. Вечно у тети Нюси по утрам на опохмелку денег просит. Тетю Мусю он побаивается, а Нюся у нас жалостливая.

– Что вы можете рассказать нашим слушателям и зрителям о сегодняшнем трагическом происшествии? – тараторила за кадром корреспондентка.

– А что тут рассказывать? – ответил охранник, явно довольный тем, что оказался в центре внимания. – Аня у него экономкой работает, так ее как раз не было, к племяннице она уехала в Приморск. У племянницы дочка родилась, так Аня к ней ездит…

– Значит, Кулаков был в доме один? – уточнила настырная журналистка.

– Почему один? Ничего не один! – возразил охранник. – Паллна у него была.

– Кто?!

– Известно кто – Валентина Паллна! Всю, значит, ночь она у него была…

– Это кто же – подруга покойного?

– Ну, насчет этого не скажу, чего не знаю, того не знаю. Вообще-то она у него в фирме работает. Вроде замша…

– Что? Какая замша?

– Ну, это не та замша, из которой сапоги, а как бы зам, только женского рода.

– Ага, значит, эта Валентина Павловна сотрудница Кулакова, и она провела в его коттедже всю ночь?

– А я что говорю? Вот что они там делали – я конкретно сказать не могу, но она как с вечера приехала, так и не уезжала. И машина ее тут стояла…

Камера опять переместилась, и я увидела машину.

Это была красивая темно-синяя машина.

Очень знакомая машина.

Именно на такой машине добрая женщина довезла меня до города, до дома теток… Я, конечно, номер не запомнила, ни к чему было, но машину узнала.

Значит, хозяйку машины зовут Валентина Павловна. И этот хмырь с красным носом утверждает, что она провела у владельца компании… как его там… в общем, у убитого, всю ночь. Врет и не краснеет, уезжала она из этого «Голубого ручья», до города почти доехала, меня подвезла. Спит на посту охранник, гнать его надо!

Девица между тем проявила настойчивость и спросила охранника твердо:

– То есть вы категорически утверждаете, что Валентина Павловна Трескова всю ночь провела в этом доме?

– А ты чего меня допрашиваешь? – окрысился вдруг охранник. – Я к тебе по доброй воле подошел, хотел сказать, как оно все было… У меня такой привычки нету, чтобы врать. И на посту спать тоже привычки нету. У нас с этим строго. А если ты мне не веришь, то камера возле шлагбаума есть, там, на выезде из поселка. Она врать не станет и показывает, что машина Паллны никуда не выезжала. Вот Анна вернулась два часа назад, это зафиксировано.

Тут камера снова переключилась на бойкую девицу.

– Как установлено, – она сыпала слова горохом, – вернувшаяся экономка Анна Василькова нашла своего хозяина мертвым. Подробности пока неизвестны, но источник в районной полиции сообщил, что смерть, несомненно, насильственная. Полиция подозревает в преступлении гражданку Трескову…

Тут камера переместилась на ворота коттеджа, которые как раз в это время открылись, из них вывели женщину в наручниках, ее сопровождали трое полицейских.

Да, если и были у меня сомнения, то теперь они полностью отпали. Потому что я узнала эту женщину. Это она подвезла меня до подъезда дома теток.

И она ответила на телефонный звонок некой Ани, всполошилась и поехала обратно, надо думать, к Евгению Кулакову.

Но как же такое может быть? Ведь камера показала, что ее машина никуда не выезжала из поселка! А я свидетель… хотя вот какой я свидетель? Если я явлюсь в полицию, там со мной и разговаривать не станут! Кто такая, спросят, откуда ехала, как там на дороге оказалась? А мне и ответить нечего, потому что сама ничего не понимаю. Несерьезный из меня свидетель, вот что.

Я выключила телевизор, но на сердце скребли кошки. Человек мне помог, а я вот…

И тут мобильник заиграл знакомую мелодию, это я когда-то записала ее для Андрея. Ну что, надо ответить, решила я, вспомнив про сумку, пропуск и остальные вещи.

– Я слушаю, – как можно холоднее сказала я в трубку.

На том конце сосредоточенно молчали, только слышалось неуверенное сопение. Что-то удержало меня от немедленного скандала, то есть ясно что – собственные вещи. Вот получу все назад, тогда и выскажу все этому козлу.

– Лида… – наконец прорезался робкий, какой-то блеющий голос, – как я рад, что ты взяла трубку…

Машинально я отметила, что в его голосе нет особой радости. То есть, по идее, это я должна была ему звонить, чтобы получить свои вещи, а он бы еще выделывался и говорил, что ему некогда, и чтобы я позвонила завтра или послезавтра, и что привезти вещи он никак не может, то есть я должна приехать к нему на работу, а после тащиться домой с тяжеленной сумкой наперевес.

Опять-таки мысли о собственных вещах удержали меня от немедленного желания заорать, послать этого мерзавца подальше и бросить трубку.

– Я слушаю, – повторила я, потому что молчание наше явно затягивалось.

То есть он, очевидно, ждал, что сейчас я начну ругаться последними словами. Но не дождался и заговорил блеющим голосом:

– Понимаешь, Лида, случилась такая вещь… в общем, у меня угнали машину.

«Так тебе и надо», – подумала я мстительно, но не дала словам сорваться с языка.

– Угнали машину? И когда же?

– Ну… это так…

Вот скажу вам сразу, знакомы мы почти год, встречаемся больше полугода, но ни разу не слышала я от него такого невразумительного мычания, блеянья, беканья и меканья. Просто не человек, а какое-то парнокопытное!

– Вот что, дорогой мой, – сказала я твердо, – или ты говоришь четко и подробно, что случилось, или я отсоединяюсь и больше не отвечаю ни на звонки, ни на сообщения.

Он удивленно замолчал, очевидно, раньше и для меня такое поведение было нехарактерно. Что ж, жизнь всему научит!

Не стану передавать в подробностях все, что мне удалось вытащить из моего бывшего любимого мужчины буквально клещами. Запинаясь и увиливая, он все же сообщил мне, что его опоила, обокрала, увела машину и бросила на дороге какая-то деревенская швабра!

Нет, ну как вам это понравится, а? Меня он высадил ночью на пустой дороге, а какую-то… какую-то… нет, слова-то у меня есть, но не могу их тут привести. К тому же тетя Нюся с детства очень трепетно относилась к моей разговорной речи и очень расстраивалась, если я употребляла ненормативную лексику. Она говорила, что, услышав такое от молодой девушки, ни один приличный мужчина не станет иметь с ней дела. Помню, я ей говорила, что сейчас все так разговаривают. Не все, твердо отвечала она.

В общем, к консенсусу мы так и не пришли, но ради нее я стараюсь ненормативной лексики не употреблять.

Сейчас я стиснула зубы и мысленно посчитала до десяти, тетя Муся в свое время утверждала, что ей такое средство помогало, если какой-нибудь сильно нервный больной попадется. Мне, однако, не помогло, потому что, пока считала, до меня дошло, что вместе с его машиной пропали мои вещи: платье вечернее, туфли почти новые, очень хорошие, белье дорогое и далее смотри по тексту.

И кто такое выдержит?

И я набрала уже воздуху, чтобы заорать, но тут вошла тетя Нюся. Она что-то напевала, и было у нее такое счастливое лицо, что я сдержалась только из-за нее. Тетка очень не любит, когда ругаются и кричат даже без матерных выражений. Она может заплакать и будет потом долго переживать и расстраиваться, иногда у нее даже температура поднимается. Еще не хватало, чтобы она заболела из-за этого козла!

Козел же, обрадовавшись моему молчанию, довольно бодро продолжал, что он уже заявил в полицию об угоне, а там сказали, что нужно ехать в местное отделение, чтобы зафиксировать угон, и что непременно нужны свидетели, что машина действительно была в такое-то время на той дороге.

– Так что ты от меня-то хочешь? – спросила я хриплым от злости голосом.

Он хочет, чтобы я поехала с ним и подтвердила…

– Подтвердила что? – перебила я, потеряв терпение. – Если бы я была с тобой в машине, то ты не подсадил бы ту девку, так что мне подтверждать, что ты меня бросил на дороге?

Он промямлил что-то насчет подтверждения того факта, что я была с ним на базе.

Тетя Нюся вышла, и я все-таки собралась заорать, но вспомнила про пропуск. В самом деле, даже если его машину все же найдут (что маловероятно), то уж моего барахла там точно не будет.

Вещи хорошие, та девка толкнет их знакомым по дешевке. И если этому козлу, моему бывшему… и так далее, со временем выплатят какую-то страховку, то я, естественно, могу проститься с дорогой новой сумкой. И с пропуском.

Вот с ним точно будут проблемы. Пропуск с печатью и фотографией, не паспорт, слава богу, но все-таки документ. Так что вполне возможно, что ушлая девица как-нибудь его использует.

А мне нужны эти неприятности? Ясное дело, что нет. Так что нужно заявить в полицию о том, что пропуск украли, там дадут справку, тогда и новый пропуск быстрее выдадут.

– В воскресенье у них закрыто, – нудил Андрей, – а сегодня будний день, нужно ехать. Это по Карельскому шоссе, поселок Мелихово… Я у отца машину взял на один день, вечером нужно вернуть…

От его нытья у меня заболели зубы, и мелькнула мысль все-таки послать его подальше, пойти в ближайшее отделение полиции и сказать, что я потеряла пропуск, сама не помню где. А он пускай сам разбирается. Но меня остановило название поселка – Мелихово. Ведь именно рядом с этим поселком находится тот самый «Голубой ручей», где арестовали ни в чем не повинную Валентину Павловну, которая подобрала меня на дороге. Дело-то мутное какое-то…

– Так поедешь? – с надеждой спросил Андрей. – Мне очень, очень нужно…

И ведь за все это время он даже не поинтересовался, что со мной случилось за эти выходные, как я вернулась домой, где пропадала. И не сделал попытки извиниться.

Впрочем, мне его извинения нужны как рыбе галоши. И уж будьте уверены, в полиции я распишу его поведение самыми яркими красками! Им там, конечно, все по барабану, они и не такое видели, зато моральное удовлетворение получу.

Мы договорились, что Андрей заберет меня от теток через час, все равно мимо поедет.

У теток скопилась куча моей старой одежды, тетя Нюся все содержит в порядке, аккуратно в шкафу разложены джинсы, майки, куртки. И даже кроссовки нашлись почти неношеные, были мне они великоваты, а теперь в самый раз на ногу с повязкой.

Пока я собиралась, тетя Нюся вертелась рядом, примеряла мои свитера и майки и даже попыталась влезть в джинсы.

Странно, обычно она даже брюки не носит, говорит, что женщина должна быть женщиной. Блузочки у нее с кружевными воротничками, юбки длинные, пиджачки, кофточки на пуговичках… платья с неярким рисунком, ничего вульгарного, как она выражается. А тут вдруг джинсы… Но мне некогда было разбираться, поэтому я оставила ее со всем барахлом наедине и ушла поскорее, пока тети Муси нет дома, она бы меня не отпустила с больной ногой.

Андрей, конечно, опоздал минут на двадцать, так что я торчала у подъезда до прихода тети Муси. И огребла от нее по полной программе, еле вырвалась, сказала, что очень надо.

Хорошо, что она не узнала машину Андрея, а то завелась бы ругаться надолго. Его-то мне не жалко, но хотелось развязаться со всеми делами побыстрее.

До выезда из города мы ехали молча, и я потихоньку наливалась злостью. Уж больно противно было смотреть на его рожу. Ну надо же, повелся на дешевку какую-то, неужели он собирался ее трахнуть под каким-нибудь кустом? Да что же это такое, никогда раньше и подумать про него такого не могла!

Нет, ну не то чтобы я была уверена в его верности мне до гроба, все же мы не женаты, да если честно, то мне и не приходило в голову задумываться о том, чтобы выйти за него замуж. Это тетки все нудили – мол, надо как-то определяться, у вас достаточно долгие отношения, парень серьезный, машина есть, опять-таки родители в нашем городе, можно познакомиться заранее, а не после свадьбы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.