Reed Solgret
Livor Mortis

Предисловие

Скорбь ‒ одна из самых ярких человеческих эмоций, расцветающая непредсказуемым образом подобно полевой траве на могиле усопшего. Тяжелый аккомпанемент. Скользящая по пятам, чернильно-черная тень. День и ночь, изменившие свой порядок и сакральный смысл. Чувство, почти незаметное, запрятанное настолько глубоко, что окружающие люди могут не догадаться, в какой шторм превращается душа скорбящего человека. Насколько сильно можно перестать ощущать реальность, отказываясь мириться с потерей? Где черта между приемлемым оплакиванием и поступками, граничащими с сумасшествием? Сколько времени нужно, чтобы отпустить умершего человека и смириться с его исчезновением из своей жизни? Что, если пустота, съедающая сердце, настолько всеобъемлюща, что ни один из общественно одобряемых вариантов прощания не сможет облегчить страдания? Что, если для того, чтобы получить шанс поговорить еще раз с близким человеком, нужно заплатить слишком дорогую цену? Разве это может остановить скорбящего? Когда отчаяние становится образом жизни и затмевает все остальные чувства, рушатся миры, границы и материи…

Эта история была настолько выстрадана и пережита, что заслуживает быть рассказанной, как ничто другое.

Пролог

…Вокруг было темно настолько, что казалось, пространство могло поглотить все сущее, выпотрошить наизнанку и истереть материю в прах. По небу волнами низко неслись тяжелые тучи, в которых периодически грохотал гром. Блестели молнии, дотягивающиеся до земли и освещающие проселочную, размытую дорогу и раскачивающиеся из стороны в сторону от сильного ветра желтеющие деревья.

Воздух был свежим и чистым, но ощущение, что это всего лишь затишье перед бурей, становилось все сильнее. Словно вся природа чувствовала что-то зловещее и всеми силами стремилась воспротивиться происходящему и предотвратить это. Она изливала свой бунтарский нрав в каждой капле дождя и неистовствовала в каждом порыве холодного осеннего ветра, который быстро проносился над потемневшей землей, подхватывая желто-красные листья. Они легко подлетали в воздухе, описывая странные фигуры, сталкивались друг с другом и снова ненадолго опускались вниз. Многие из них бессильно падали на землю, некоторые ‒ продолжали свой бессмысленный путь в никуда, а некоторые, сделав несколько замысловатых пируэтов, пролетев еще немного из последних сил, врезались в обшарпанное каменное крыльцо с множеством мелких трещин, ведущее в огромный, мрачный, готический особняк высотой в четыре этажа.

Здание стояло чуть поодаль от дороги, но любой горожанин, въезжая в город, непременно проезжал мимо него. Его остроконечные башни и фасад со сложными узорами были хорошо известны в городе, но, к сожалению, не своей красотой, а тем, что десяток лет назад его владелец скончался, и с тех пор особняк постепенно разрушался и зарастал плющом. За темными, замутненными окнами, покрытыми пылью, которые освещали только редкие всполохи молний, с замысловатыми рамовыми переплетами, казалось, уже давно не было света. Массивная дубовая дверь здания была чуть приоткрыта, но завлекала случайных прохожих скрывающейся за ней темнотой и тишиной.

На расстоянии в несколько сот метров от особняка не было ни души, и лишь одинокая повозка возле дома с впряженной в нее вороной лошадью намекала на то, что где-то поблизости все же должны быть люди. Лошадь иногда нервно дергала головой и косилась на выделяющийся в наступающей темноте дом, словно ожидала, что от туда появится что-то невообразимое, но ничего не происходило, и она продолжала мокнуть под дождем, выдыхая пар из ноздрей. Она иногда рыла копытами землю и как будто бы пыталась отступить назад, но крепко держащая ее сбруя не позволяла ей этого сделать.

В какой-то момент снова блеснула молния, выхватив возле заднего колеса повозки, небрежно прислоненную деревянную доску, потемневшую от дождя, с крестом на одной из сторон…

И если заблудшему путнику все же не посчастливилось бы заглянуть за тяжелую дверь, то у него бы перехватило дыхание от душного, затхлого, пыльного воздуха. И всего несколько минут хватило бы, чтобы распознать еще один странный, но пока еще едва уловимый запах. Высоко под потолком заброшенного особняка мрачно высились люстры с огарками свечей, на полу в беспорядке лежала разбросанная поломанная, упутанная паутиной мебель, на практически черных стенах, цвет обоев которых уже был не различим, висели потемневшие портреты давно умерших людей.

Если бы случайный гость поднялся по деревянным, скрипучим лестницам с резными перилами, прошелся по длинным коридорам на верхние этажи, то он попал бы в еще более пыльные и темные комнаты с почерневшими от грязи диванами и постельным бельем, небрежно разброшенным на кроватях.

Казалось, ничто не нарушало гнетущую тишину покинутого всеми особняка. Однако стоило лишь немного напрячь слух, как становились различимы всхлипы, раздающиеся откуда-то из глубин первого этажа, в хаотичной обстановке которого было что-то странное и явно не принадлежащее этому дому. В углу комнаты, на огромном столе, помимо стоявшего на нем подсвечника, тремя свечами слабо освещавшего комнату, россыпью лежали склянки от лекарств: некоторые были пусты, в некоторых можно было разглядеть растворы различных оттенков. Рядом с ними кем-то были брошены скальпели, грязный от земли жгут и ворох кровавых бинтов. Возле стола на полу лежал моток длинных, спутанных тонких проводов.

Просторная гостиная, некогда отличавшаяся своим дорогим убранством, вела к широкому, стены которого были обшиты деревом ценной породы, коридору, разветвляющегося на обе стороны здания. Если бы в особняке было чуть светлее, то на стенах и косяках можно было бы разглядеть отпечатки чьих-то грязных рук, словно кто-то пытался опереться и не дать себе упасть. В левое крыло особняка прямо от входной двери тянулись дорожки смазанных мокрых следов ботинок и чего-то еще, что тащили по полу.

По мере приближения к самой большой комнате на первом этаже в этой части здания, стенания и мольбы становились все отчетливее и громче. Свет от многочисленных свечей, которыми было заставлено все пространство, делали ее чуть более живой, но это не скрашивало того ужаса, что творился прямо посреди нее.

На длинном столе, выдвинутом в спешке в середину комнаты, лежал труп молодого человека, которому на вид было чуть больше двадцати. На нем были черные брюки, перепачканные в земле, белая рубашка, местами намертво прилипшая к телу, пропитавшаяся темно-бордовыми пятнами крови, рукава которой были закатаны по локоть, и черный жилет.

С момента смерти прошло не так много времени, и в нем еще можно было рассмотреть следы былой красоты. На его все быстрее бледневшей с каждым часом коже лица появились маленькие, фиолетовые волдыри возле носа и губ, пока еще едва заметные на фоне множества сине-красных и голубоватых кровоподтеков, особенно сильно проявляющихся в области скул, подбородка и на выступающих из-под воротника рубашки ключицах. На одной из бледно-синих кистей почти полностью отсутствовала кожа, словно ее кто-то снял как перчатку. Посиневшие губы покрылись корками, а из разбитой нижней губы медленно сочилась темно-красная кровь.

Голова человека была наклонена на левую сторону. От левого уголка губ до самой шеи тянулись следы бледно-розовой жидкости, которая протекла до рубашки, намочив ее. Длинная челка, выстриженная клином, небрежно скрывала один из закрытых глаз с заметными фиолетово-зелеными синяками под ними. Вокруг локтя одной из его рук были прикреплены два электрода, а кожа вокруг места, где они крепились, почернела и сморщилась.

Провода от электродов вели вниз, под стол, где стоял генератор для выработки электричества с беспорядочно валявшимися вокруг него пустыми стеклянными пробирками. В комнате, по кругу которой вдоль стен стояли огромные до самого потолка шкафы, полностью забитые уже никому не нужными книгами, сгущался ощутимый запах разложения и крови.

Возле стола, уткнувшись носом в плечо скончавшегося, сотрясаясь в рыданиях, стоял молодой человек в белой рубашке и черных брюках, так же испачканный землей и кровью. Дорожки слез не успевали высыхать на красивом лице, искаженном скорбью и болью. Его правая кровоточащая ладонь, пальцами которой он вцепился в руку усопшего, была наспех перебинтована. Всхлипы молодого человека то стихали, то снова превращались практически в нечеловеческий вой. Иногда он изо всех сил сжимал зубы и даже прикусывал ткань рубашки скончавшегося, но через пару секунд бледные губы снова открывались в немом крике, который практически тут же превращался в отчаянные стенания.

Через какое-то время он чуть успокоился и нашел в себе силы снова посмотреть на лицо человека, лежащего перед ним. Теплая, живая рука прикоснулась к черным волосам и стала заботливо поглаживать труп по голове. Карие глаза, которые периодически закрывали длинные каштановые волосы, зажмурились, а губы изогнулись в очередных рыданиях. Человек, захлебнувшись от стона, прикоснулся своим лбом лба усопшего, крепче сжав своей рукой мертвенно-холодную руку.

‒ Все… Все закончилось… ‒ еле слышно прошептал он, почти касаясь губами щеки трупа.

Молодой человек с трудом выпрямился, не отрывая взгляда от скончавшегося и сомкнув свои пальцы на пальцах руки человека, чья смерть отняла жизнь у него самого. Дыхание его стало ровным и более спокойным, но вид его был измученным и усталым. Сонные и опухшие от слез глаза закрывались.

Скорбящий пошатнулся и острым носом туфли случайно отпихнул одну из брошенных на пол склянок. Он слепо уставился в пол, чуть покачиваясь. Мысли нелепо плескались в голове, как несколько часов назад плескался соляной раствор вперемешку с несколькими другими лекарствами, который он пытался влить в рот своему умершему другу, и который упрямо проливался на стол и белую рубашку.

Воспаленное сознание отказывалось принимать реальность, в которой молодой человек оказался, и искало любой даже самый безумный способ все исправить и вернуть на свои места. В памяти промелькнули чьи-то похороны в солнечном свете яркого дня, на которых он что-то кричал, а чьи-то сильные руки куда-то его тащили. Кто-то успокаивал его, говорил какие-то слова утешения и соболезнования. Кто-то звал его по имени… А он сам называл совсем другое имя… Снова и снова…

Шатен помотал головой из стороны в сторону, закрыв глаза и пытаясь прогнать наваждение, и впервые за долгое время он, глубоко вдохнув, ощутил запах… Пустой желудок, который не знал еды уже почти четыре дня, сжался и попытался вытолкнуть свое скудное содержимое наружу. Молодой человек, подавляя рвотный позыв, зажал себе рот рукой. Карие глаза, наконец, распахнулись, и тяжесть всего сотворенного за этот вечер и долгую ночь обрушились на него всем своим весом. Глаза снова наполнялись слезами, пока легкие против его воли вдыхали смесь гниения и пыли. Через несколько мгновений взяв себя в руки, шатен снова приблизился к трупу и прошептал:

‒ Все закончилось. Все закончилось, Лиам…

Глава 1. Куст шиповника

17. 10. 1824, Кентербери, Кент

Возле большого, скрытого в тени раскинувшихся дубов, деревянного амбара, ворота которого были распахнуты, стоял до смерти испуганный паренек в синем комбинезоне на широких лямках и бледно-голубой рубашке. Его тонкие руки дрожали, но совсем не от осеннего прохладного воздуха. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти внутрь. Периодически парень посматривал на дорогу, где стояла повозка, запряженная его любимой вороной лошадью по кличке Эстер. Лошадь смотрела на своего хозяина и словно спрашивала, что они здесь делают. Юноша иногда хмурился, как будто бы борясь с желанием бросится на утек и уехать отсюда, но что-то останавливало его от этого поступка. Когда где-то в амбаре что-то с грохотом упало, парень вздрогнул, и светлая челка упала ему на глаза. Он с опасением снова заглянул внутрь сельскохозяйственной постройки.

‒ Дядя? ‒ нерешительно позвал он кого-то, где-то в глубине души желая, чтобы на его зов никто не откликнулся. ‒ Дядя, пойдем домой. Все ждут тебя.

‒ Конечно, мы пойдем домой, Сэм, но чуть позже, ‒ раздался мужской голос. ‒ Мне просто нужно найти лопаты побольше!

‒ Дядя, нет! Как ты можешь… Это же неправильно! Ты же шутишь? Скажи мне, что ты шутишь?

‒ О чем ты? ‒ на пороге амбара с двумя лопатами в руках появился высокий, статный молодой человек с острыми скулами и совершенно безумным взглядом карих глаз. Его каштановые волосы, обычно всегда аккуратно уложенные, были взлохмачены. Верхние пуговицы белой рубашки, на которую он сразу натянул легкое пальто, где-то оставив свой пиджак, были расстегнуты.

‒ Про кладбище, ‒ умоляющим голосом начал юноша. ‒ Ты говорил про кладбище, когда мы ехали сюда. Что ты имел в виду? Ты же не всерьез про Лиама?

‒ Что значит «не всерьез»? ‒ возмущенно посмотрел на своего племянника молодой человек и снова скрылся в амбаре. ‒ Конечно, я серьезно!

Когда он снова появился перед юношей, в руках у него, помимо двух лопат, был гвоздодёр.

‒ А это для чего? ‒ с ужасом спросил паренек.

Молодой мужчина не ответил и только улыбнулся по известной лишь ему одному причине.

‒ Дядя, поедем домой. Ты устал… ‒ подросток вцепился в рукав человека, задумавшего неладное.

‒ Ты совсем меня не слышишь, Сэм, ‒ раздраженно произнес он, закидывая лопаты в повозку. ‒ Чем быстрее мы все сделаем, тем быстрее вернемся домой.

‒ Но зачем нам вообще это все делать? ‒ казалось, что юноша вот-вот разрыдается.

Был уже поздний вечер, и значительно похолодало. В этот день из-за клубящихся на небе, тяжелых туч темнело слишком быстро. Откуда-то издалека донеслись приглушенные раскаты грома, и это привлекло внимание шатена. Он на несколько секунд, задрав голову, уставился в стремительно меняющееся небо.

‒ Видишь, и погода портится…

‒ Верно, ‒ согласился молодой человек. ‒ Поэтому нужно поторапливаться. Садись в повозку, Сэм, ‒ он ловко забрался на место кучера и схватил вожжи. ‒ Ну, же! ‒ металл в голосе прорезал тишину, воцарившуюся перед надвигающейся бурей.

Подросток, поджав губы, покорно сел рядом со своим дядей, не сводя с него взгляда. Поводья опустились на спину лошади, и она, также как и ее хозяин, смирилась с требованиями сумасшедшего. И все же для Эстер эта поездка была более приятной. Мягко покатившаяся вперед по пыльной дороге повозка оставила позади амбар с растерянно распахнутыми воротами, величественный дом хозяина амбара, владелец которого уже никогда не вернется туда, проехала еще несколько двух- и трехэтажных соседских особняков окруженных резными, местами сплошняком заросшими плющом, оградами, и теперь катила по проселочной дороге с высокими, растущими вдоль нее дубами и раскинувшимися кустами акации.

Они миновали дом с широким крыльцом и двумя колоннами, из которого некоторое время назад в состоянии, граничащем с потерей реальности, вышел Эдвард Сиэл, один из лучших молодых ученых Великобритании, не раз признанный настоящим «светилом науки девятнадцатого века». В свои двадцать четыре года он уже читал курс лекций в Оксфорде и целом ряде высших учебных заведений Лондона по судебной анатомии человека и гальвинизму, ставшему такой популярной дисциплиной в научном сообществе.

У него в руках был большой темно-бордовый чемодан, который еле закрывался из-за переполняющих его вещей, из котрого торчали хирургические щипцы и медицинский бинт. Молодой человек с растерянным видом некоторое время постоял возле летней беседки, расположенной перед особняком, глянул на окна, чтобы убедиться, что никто не видел, что он ушел из дома, а затем решительно вышел за ворота на проселочную дорогу, пустынную в этот момент. Никого из соседей не было, кто мог бы его подвезти, и Эдвард пошел пешком вниз по улице, иногда цепляя носками туфель дорожную пыль.

Погрузившись в свои мысли, Сиэл мог еще долго так идти, уже почти позабыв, куда и зачем он направился, но тут он поравнялся с домом, где раньше жил Лиам. Молодой человек остановился, замерев и опустив голову. Казалось, мелкие камни на часто размываемой дождем дороге занимают его больше всего на свете в этот момент. Наконец, Эдвард повернулся и посмотрел на здание. Это был трехэтажный особняк из белого кирпича, выстроенный предками Морриса несколько десятков лет назад. На верхних этажах дома было несколько небольших балкончиков с резными перилами, обвитых вьюнками. Все окна были занавешены бежевыми шторами, и некоторое время Сиэл ждал, когда где-нибудь занавески отодвинутся, став символом того, что дом все еще обитаем.

Но ничего не происходило.

Его взгляд опустился на массивную входную дверь с аккуратным дверным колоколом, застывшим навсегда. Отец Лиама должен был добраться из Соединенных Штатов еще только через несколько дней, и дом, погруженный в скорбь, стоял абсолютно пустой. Но в этот момент Эдварда посетила мысль о том, что все, что произошло сегодня днем, а также весь вчерашний день, просто не могли быть правдой, и Сиэл, нерешительно протянув руку, коснулся прохладного металла высокой ограды. Молодой человек потянул калитку на себя, но она не поддалась.

«Куст шиповника…» ‒ словно раздался знакомый голос в легком порыве ветра.

Весь усыпанный белыми, душистыми цветами, шиповник, словно выжидающе поглядывал на Эдварда. Сиэл наклонился, опустил на дорогу чемодан, пролез рукой сквозь переплетенные, густые ветви куста, и возле корневища нащупал небольшой ключ, идеально подошедший к замку ворот. Калитка скрипнула и добродушно, как и много раз в прежние времена, пропустила его на территорию особняка.

Прижимая чемодан к груди, молодой человек медленно приблизился к парадному входу, прошагав по брусчатой тропинке, как во сне. Дрожащей рукой он залез в карман своего черного пальто и достал оттуда еще один ключ с гравировкой «Моррис». Раздался очередной легкий щелчок. Эдвард спрятал ключ в нагрудный карман, и его рука замерла в сантиметре от ручки двери.

Перед уставшими, покрасневшими глазами Сиэла, которые закрылись, предстала фигура высокого брюнета, с неизменной усмешкой на лице и готовым саркастичным комментарием на любую тему. Молодой человек выдохнул и резко открыл дверь особняка. Карие глаза в надежде распахнулись, но Эдварда никто не встретил. В богато обставленной гостиной никого не было.

Там было сумрачно и слишком тихо.

Сиэл медленно шагнул в дом, невольно прислушиваясь, но особняк отвечал ему равнодушием. Он скользнул взглядом по мебели, длинному дивану, нескольким креслам и дубовому письменному столу, на котором стояла только чернильница с пером.

Выйдя из гостиной, молодой человек прошел к деревянной лестнице, рядом с которой была еще одна комната ‒ спальня для гостей с небольшой кроватью, шкафом, большим зеркалом в человеческий рост на двух огромных ножках.

Поднявшись на второй этаж, стены которого были обклеены светлыми обоями, из-за чего, даже несмотря на зашторенные окна, там было еще весьма светло, Эдвард увидел несколько запертых дверей. Между ними на стене висели два портрета, которые за эти долгие годы были так ему знакомы.

На первом из них была изображена пара, широкоплечий мужчина с небольшими черными усами в черном фраке и рядом с ним ‒ худенькая женщина в роскошном бархатном платье изумрудного цвета с высоким воротником. Мистер и миссис Моррис. У Мэтью Морриса было доброе лицо, и где-то на задворках сознания молодой человек помнил, что отец Лиама был суровым, но справедливым человеком. Миссис Изабель Моррис была искусной швеей, и мама Эдварда, миссис Джоди Сиэл, всегда была в восторге от того, какие платья Изабель шила на заказ почти всему городу.

Своих родителей Сиэл лишился рано, в результате этого попав в дом своего родного дяди, Эндрю Сиэла, который со своей женой растил его вместе со своим сыном, Паркером. Семья Лиама тоже внесла свою ощутимую лепту в то, чтобы Эдвард не чувствовал себя сиротой.

Три года назад Изабель Моррис скоропостижно скончалась из-за мучившей ее всю жизнь сердечной недостаточности. Мистер Моррис погрузился в тоску и даже начал пить, но его родной брат, живущий в Нью-Йорке, позвал Мэтью к себе пожить некоторое время.

Так Лиам остался в этом доме один, и именно он был на втором портрете.

То, как художник изобразил молодого человека, заставило Сиэла невольно улыбнуться. Это был не тот Лиам, которого знали все, который всегда что-то выдумывал и заставлял окружающих неловко себя чувствовать, а совершенно другой Лиам, которого знали только его самые близкие люди, в том числе и Эдвард. Ни какой ухмылки, а лишь спокойное выражение красивого лица с проницательными черными глазами. Аккуратный нос, немного впалые щеки, придающие молодому человеку загадочный вид. Черные, как смоль, волосы, которые в момент создания портрета были чуть длиннее, чем сейчас, резко контрастировали с белой тканью его рубашки.

Сиэл обратил внимание на цвет кожи «портретного» Лиама и против своей воли вернулся в воспоминания о прошедших похоронах, когда Моррис выглядел значительно бледнее. Картинка перед глазами молодого человека внезапно закачалась, и он почувствовал головокружение. Эдвард хотел опереться на стену, но его рука соскользнула, и дверь в первую из комнат резко распахнулась, заставив Сиэла вздрогнуть.

Это была комната Лиама. Об этом говорила не столько довольно аскетичная обстановка, сколько большой плательный шкаф. Эдвард поставил на пол чемодан и подошел к нему. Приоткрыв дверцу, он обнаружил огромное количество рубашек, пиджаков, брюк из самых дорогих материалов, которые только можно было найти в Англии. Вся одежда была аккуратно развешена и рассортирована в соответствии с оттенками тканей. Сиэл коснулся подушечками своих пальцев одной из льняных рубашек, но тут же отдернул руку, резко обернувшись.

Его взгляд впился в пустой дверной проем, в котором был виден коридор, где стремительно темнело. Молодой человек несколько раз моргнул и внезапно вспомнил, что в доме должен быть обслуживающий персонал, но в памяти тут же всплыли слова Паркера, сказанные на похоронах: после случившегося мистер Моррис своему помощнику поручил отпустить всех сотрудников, включая садовника, в отпуск. Эдвард громко сглотнул и снова повернулся к шкафу.

Проведя рукой по всем висящим вещам, Сиэл, наконец, остановился на одном из темно-синих сатиновых пиджаков с золотыми пуговицами. Слегка пощупав ткань, он решительно вытащил его из шкафа и подошел к окну, чтобы получше рассмотреть фасон. Бросив пиджак на застеленную шелковым одеялом кровать, Эдвард стянул с себя пальто и свой пиджак из черного бархата. Отогнув подол пиджака Лиама, молодой человек ладонью провел по внутренней мягкой атласной подкладке, вытащил плечики и медленно надел его на себя.

Сиэл подошел к зеркалу и увидел там нечто странное.

Пред ним предстал измученно-бледный человек, которого еще немного и самого можно будет принять за мертвеца. Сухие губы растрескались, потухший взгляд карих глаз был обрамлен синяками. Худое лицо с заострившимися скулами в своем горе стало отдаленно напоминать серьезно-сосредоточенного Лиама на портрете в коридоре. По комплекции Лиам и Эдвард были почти одинаковыми, хотя Моррис был чуть выше своего друга. Поэтому Сиэл застыл, неосознанно отмечая про себя, что пиджак сидел на нем так, словно был сшит специально для него.

Наклонив голову на бок, Эдвард приложил руку к материи пиджака чуть выше своей талии, одновременно ощущая нежность ткани и внезапную, неясную, колющую боль в левом боку под своей ладонью. Сиэл опустил взгляд вниз, к своим ботинкам, и почувствовал, что если снова поднимет голову, то в отражении увидит не свои карие, а черные глаза… Он начал паниковать, а сердце в груди стало биться так, словно пыталось выпрыгнуть из его горла.

На секунду забыв о своих опасениях увидеть что-то не то, молодой человек запрокинул голову и встретился взглядом с Лиамом, который смотрел на него спокойно и печально. Эдвард лишь открыл рот, не зная даже что сказать, как изо рта зеркального Морриса полилась тонкая темно-бордовая струйка, окрашивающая белую рубашку в новые цвета. Затем кровь полилась сильнее, сбегая по брюкам прямо на деревянный пол, пока под ним не начала скапливаться лужа. Губы Лиама стремительно синели, кожа превращалась в бледный пергамент, а радужка глаз приобретала оранжево-черный цвет…

Моррис поднял руку и потянулся пальцами к другу. Твердо уверенный, что сможет почувствовать это прикосновение, Сиэл повторил движение Лиама, но ощутил лишь холодную поверхность зеркала.

Эдвард отступил на шаг и врезался в стоящий на полу чемодан, который от удара раскрылся сильнее, выставляя на обозрение свое содержимое. На несколько ланцетов, артериальных крючков, пробирок, чистые бинты и ножницы молодой человек смотрел так, словно не мог понять, когда и, главное, зачем он это все носил с собой.

Сиэл оглядел свои брюки и черные ботинки, но не обнаружил на них подтеков крови, какие были у пугающего видения в зеркальном отражении. В воспаленном мозгу промелькнула мысль об абсурдности и неправильности его намерений, но, зажмурившись, Эдвард, убежденный, что его решение ‒ единственно правильное в данной ситуации, предпочел не слушать голос разума.

Он медленно открыл глаза и не увидел в зеркале даже самого себя. Комната, в которой еще до недавнего времени жил Лиам, была пуста. Прошло несколько мгновений, прежде чем на Сиэла снова посмотрело его истерзанное страданиями отражение.

Неизвестно сколько бы еще молодой человек простоял перед зеркалом, если бы не услышал странный звук, доносящийся из приоткрытого окна с проселочной дороги, похожий на топот копыт и скрип чьего-то экипажа. Эдвард скинул сатиновый пиджак прямо на пол, быстро влез в свое пальто и, подхватив чемодан, кинулся прочь из комнаты, вниз по лестнице и к входной двери.

Выскочив из дома, он остановился прямо посреди дороги, всматриваясь вдаль. Недалеко от особняка Морриса действительно виднелась приближающаяся к Сиэлу, поднимающая клубы пыли, повозка, запряженная одной лошадью. С этого расстояния еще нельзя было рассмотреть человека, сидящего на месте кучера, и на какое-то мгновение молодому человеку показалось, что ею управляет только чья-то пляшущая тень…

Когда же тележка приблизилась к Эдварду, он увидел в ней Сэма, своего племянника, который ехал со стороны пригорода. Пятнадцатилетний юноша был в приподнятом настроении и даже, кажется, что-то напевал себе под нос. Увидев же своего растерянного родственника с чемоданом в руках возле дома Морриса, поравнявшись с особняком Лиама, он резко притормозил лошадь.

‒ Дядя! Что ты здесь делаешь? ‒ Сэмюэль удивленно разглядывал Эдварда, открыв рот.

Сиэл не ответил, лишь осматривая транспорт племянника, словно видел это все в первый раз.

‒ Сгодится… ‒ тихо прошептал молодой человек.

‒ Что? ‒ юноша не расслышал сказанное Эдвардом и наклонился к нему, и тут его взгляд упал на хирургические инструменты, выглядывающие из чемодана. ‒ Куда ты ходил? ‒ обеспокоенно спросил Сэм, а сам поднял взгляд на особняк, входная дверь которого осталась не запертой. Юноша, нахмурившись, посмотрел на Сиэла. ‒ Что происходит?

Молодой человек снова проигнорировал племянника и, крепко вцепившись в свою ношу, забрался в повозку, усевшись рядом с Сэмюэлом.

‒ Видишь впереди, на территории этого дома, амбар? ‒ спросил он у юноши.

Сэм медленно кивнул.

‒ Довези меня до него.

Глава 2. Земля и розмарин

17. 10. 1824, Кентербери, Кент

Худые, но крепкие руки цепко держали поводья, направляя повозку к выезду из города. Эстер легко преодолевала расстояние от дома Лиама Морриса до места назначения, но и юноше и молодому человеку казалось, что время тянется слишком медленно. Сэм не отводил взгляда с Сиэла, который выглядел то чрезвычайно напряженным, то его лицо становилось слишком умиротворенным. Подростку оставалось только гадать, что происходило в этот момент в голове у его дяди.

Ему вспомнилась жуткая драма, развернувшаяся на похоронах Лиама Морриса, когда, не выдержав эмоционального перенапряжения, до момента непосредственного погребения сохраняющий молчание Эдвард издал совершенно нечеловеческий вопль, качнулся и рухнул в могилу вслед за гробом, откуда молодого человека пришлось доставать его брату, отцу Сэма, Паркеру Сиэлу. Высокий, широкоплечий мужчина лет сорока изо всех сил вцепился в Эдварда, пока тот отчаянно отбивался от всех, кто пытался его остановить, и явно намеревался быть погребенным вместе с покойником.

Мольбы и просьбы присутствовавших на похоронах многочисленных знакомых и друзей Лиама не оказывали на него никакого эффекта. Взгляд Сиэла был расфокусирован, молодой человек что-то твердил про вечную жизнь и чье-то возвращение. Жена Паркера, Сьюзан, приобняв Сэма за плечи, держалась в стороне, с сожалением и сочувствием смотря на теряющего рассудок брата своего мужа. На самого Сэма это произвело ошеломляющее впечатление, ибо таким своего рассудительного дядю, сторонника материалистических воззрений, он никогда не видел.

Когда вечером этого же дня юноша выехал к своим друзьям загород, он был уверен, что Эдвард дома, под присмотром его родителей. Сейчас, пока они ехали в сторону кладбища, Сэмюэль не мог поверить в то, что они действительно туда едут.

‒ Что ты задумал? ‒ тихо спросил юноша, вглядываясь в худые черты молодого человека.

‒ Мы просто приведем Лиама домой, вот и все, ‒ ответил он, улыбнувшись племяннику.

От этой вымученной улыбки у Сэма оборвалось все внутри: это словно было последним подтверждением того, что Сиэл окончательно сошел с ума.

‒ При… Приведем Лиама до-ммой? ‒ заикаясь, повторил юноша.

‒ Да, ‒ Эдвард подстегнул лошадь, заставляя ее ускорить шаг. ‒ Скоро совсем стемнеет.

‒ Это поэтому ты взял с собой лопаты? ‒ Сэм обернулся назад, рассматривая их странный багаж.

‒ В смысле? ‒ чуть улыбнулся молодой человек.

‒ Ну, ты же собираешься раскапывать могилу Морриса? ‒ юноша разглядывал чемодан, прикидывая для чего Сиэлу могут понадобиться ножницы, моток проводов и еще какие-то инструменты, предназначения которых он не знал, и по его коже пробежал холодок.

‒ Что? ‒ молодой человек так громко переспросил, поворачиваясь к племяннику, что даже лошадь дернулась и возмущенно заржала. ‒ Что ты несешь? Как тебе вообще такое пришло в голову?

‒ Но… Зачем тебе лопаты и гвоздодер? ‒ Сэм, насколько позволяло деревянное сиденье, отодвинулся от Эдварда.

Сиэл странно поджал губы и снова повернулся к дороге.

‒ Я понимаю, тебе грустно. Папа говорил, что ты страдаешь. Очень переживаешь. Я уверен, ты справишься. Просто, давай, развернемся и поедем обратно?

‒ И бросим Лиама там одного? ‒ Эдвард так спокойно спросил это у юноши, как будто бы ничего экстраординарного не происходило.

Мимо них летели заросли роскошных кленов, подставляющих свои желто-зеленые листья осеннему ветру, сменившиеся густой еловой лесополосой по обе стороны дороги. Тумана не было, но небо уже полностью заволокло грозовыми тучами, и пригород погружался во тьму.

‒ Но мы оставили его там еще днем…

‒ И разве, по-твоему, мы все правильно поступили? ‒ процедил сквозь зубы молодой человек, добродушное настроение которого в мгновение ока сменилось на злобное. Таким его Сэмюэль никогда не видел. Выражение его лица иногда становилось каким-то отрешенным, взгляд блуждал в пространстве, а в моменты гнева голос становился хриплым и низким, словно говорил не Сиэл, а кто-то другой, незнакомый юноше. ‒ Это, по-твоему, было по-человечески?

‒ Лиам не сможет прийти домой… ‒ Сэм весь сжался, понимая, что эта фраза снова разозлит Эдварда. ‒ Ты ведь это знаешь… Ты должен знать…

‒ Это еще почему? ‒ руки сжали поводья так, что побелели костяшки.

‒ Лиам умер…

‒ Нет, ‒ секунда, и металлический голос снова стал мягким и вкрадчивым. ‒ Ты ошибаешься, Сэми. Мы все ошиблись, поэтому мы с тобой едем все исправлять, ‒ молодой человек снова улыбнулся, что только еще больше испугало юношу. Уголки губ Сиэла дрожали, а глаза уже закрывались от усталости.

Наворачивающиеся слезы в глазах Сэма, наконец, хлынули по щекам. Юноша, боясь вывести Эдварда из себя, закрыл рот ладонью и зажмурился.

‒ Ну, брось, Сэм, ‒ спокойно отозвался молодой человек. ‒ Еще чуть-чуть, и Лиам будет снова дома!

‒ Еще чуть-чуть… ‒ прошептал юноша, не открывая глаза.

‒ Я тоже по нему очень соскучился.

Сэм заставил себя снова посмотреть на молодого человека, который гнал Эстер, что есть сил. Колеса бешено крутились по дороге, скрипя все громче в вечерней тишине, распугивая скрывавшихся в придорожной траве сверчков. Над осенним Кентербери распростерлось насыщенно-синее небо, с каждой минутой становящееся все более темным, усыпанное мерцающими и поглядывающими вниз на летящую повозку звездами.

Среди них можно было разглядеть одно из самых крупнейших и красивых звездных скоплений, расположенное в северной части неба. Созвездие Кассиопеи, имеющего форму буквы «М», которое оказалось невольным свидетелем того, как Сиэл сошел с ума. Он привстал со своего места, впившись взглядом в несущую их вперед лошадь. Они стрелой пронеслись мимо раскинувшихся все еще ярко-зеленых полей с розмарином, и Сэмюэль, холодея от ужаса, понял, что они приближаются к городскому кладбищу, высокая ограда которого уже была видна ему слишком хорошо.

‒ Мы с Лиамом неразлучные, ты же знаешь. И даже смерть не разлучит нас! Как это возможно, он ‒ там, а я ‒ что? ‒ Эдвард повернулся к племяннику, и юноше показалось, что глаза молодого человека стали абсолютно черными, словно зрачки стали размером с радужку.

‒ Дядя, ‒ в отчаянии всхлипнул юноша, снова прикусив до боли ладонь, пытаясь заставить себя больше не плакать. ‒ Остановись… Поедем домой…

‒ Да что ты заладил? Поедем, поедем… ‒ неожиданно рявкнул Сиэл, посмотрев на юношу совершенно безумными глазами. ‒ Обратно мы поедем только втроем. И больше ничего слышать не хочу, Сэм. Помолчи, пожалуйста, мы все же все-таки к кладбищу подъезжаем!

Юноша покорно замолчал, пока они приближались к открытым, высоким кладбищенским воротам, на половину заросшими вьюнками и полевой травой. Повозка, уже еле управляемая Эдвардом, влетела на территорию кладбища, едва не задев за ограду и, чудом не опрокинувшись, резко затормозила возле первого ряда могил. Сэм, вцепившийся в свое сиденье, оглянулся. Помимо них с Сиэлом там, похоже, никого больше не было. Молодой человек в это время уже вытащил необходимые ему инструменты и выжидательно уставился на юношу.

‒ Я долго тебя буду ждать? ‒ спросил он раздраженно.

Сэмюэль в нерешительности замер, уставившись на своего дядю.

‒ Мы можем просто почтить его память…

‒ Сэм! В конце концов, спасибо, что подвез, ‒ Сиэл потряс в воздухе лопатой. ‒ Пожалуй, дальше я сам, ‒ молодой человек развернулся и решительным шагом стал пробираться между могилами.

‒ Боже… ‒ выдохнул юноша и, соскочив с повозки, бросился вслед за Эдвардом. У Сэма появилась идея оставить Сиэла здесь одного, а самому уехать за Паркером или хоть кем-то, кто мог остановить сумасшествие, но молодой человек уже приближался к месту упокоения Лиама, и Сэмюэль не мог быть уверенным, что Сиэл не сделает глупостей более безумных, чем даже те, которые он уже планировал совершить. Пока юноша продирался через кусты полыни, высокая фигура Эдварда замерла возле одного из надгробных камней. Когда Сэм приблизился к молодому человеку, он понял, что они пришли.

Перед ними был небольшой крест, табличка на котором гласила:

Лиам Мэтью Моррис

03.03.1800 ‒ 14. 10. 1824

in vita tua lux mea est, in morte tua vita aeterna est

(в жизни твоей ‒ свет мой, в смерти твоей ‒ вечная жизнь)

Сиэл замер, словно загипнотизированный, и Сэмюэль не решался хоть как-то нарушить молчание. Молодой человек читал эпитафию снова и снова, как будто бы пытаясь понять сакральный смысл фразы, раз за разом повторяя выгравированный текст. На мгновение Сэму показалось, что разум вернулся к его дяде: таким умиротворенным он выглядел, но спокойствие продлилось недолго.

‒ Держи, ‒ Эдвард грубо всунул лопату юноше в руки, кладя гвоздодер на землю, рядом с могилой. ‒ Надо приступать, пока совсем не стемнело.

‒ Пожалуйста, нет, ‒ взмолился Сэм, пытаясь заглянуть молодому человеку в глаза в поисках благоразумия, но Сиэл избегал зрительного контакта и, никак не отреагировав на его просьбу, встал перед могилой, которая все еще была спрятана под розовыми и красными розами, белыми и желтыми георгинами и нежно-фиолетовыми фиалками, лепестки которых мелко трепетали на усиливающемся ветру, словно не понимая, что делать со всеми этими цветами. Через несколько секунд промедления Эдвард решительно отодвинул цветочную гору в сторону, с которой от его нервных движений скатилось несколько цветков.

Юноша в нерешительности отступил, когда молодой человек начал откидывать взрыхленную землю то в одну сторону, то в другую. Сиэл, сняв пальто, бросив его на землю и закатав рукава рубашки до локтя, копал так самозабвенно, что перестал замечать, что Сэм совсем не хочет помогать ему. Сэмюэль копнул всего несколько раз, когда ему казалось, что Эдвард хочет сделать ему замечание, но движения молодого человека были быстрыми, и он настолько сосредоточился на процессе, что ничто не могло его остановить или отвлечь. Юноша иногда озирался, надеясь, что на кладбище кто-нибудь объявится, но время было позднее, и кроме них двоих там больше не было ни души. Между тем, Сиэл углублялся все больше, а Сэмюэль приходил во все больший ужас от происходящего.

‒ Дядя… Ты понимаешь, что ты делаешь?

Но Эдвард то ли действительно не слышал племянника, то ли предпочитал не слышать. Сэм, уже практически замерев на месте, рассматривал Сиэла, который в одиночку раскапывал могилу, практически не демонстрируя усталости. Молодой человек лишь иногда вытирал тыльной стороной ладони лоб и, вздохнув, снова принимался копать.

‒ Слушай, ‒ Сэмюэлу пришла в голову мысль. ‒ Ты же сейчас сам убедишься, что он мертв! А раз Лиам мертв, нужно оставить его здесь.

‒ Ну и что, что он мертв, ‒ невозмутимо отозвался Эдвард, посмотрев на юношу снизу вверх. Сиэл уже углубился на метр и продолжал целенаправленно раскапывать могилу.

‒ Как это…

‒ Ты же наверняка слышал, о чем я читаю лекции в Лондоне? А, ну да, ты еще слишком молод, ‒ отмахнулся молодой человек. ‒ Такие знания не каждому доступны…

‒ Дядя…

‒ Я знаю верный способ его вылечить, Сэм.

‒ Но Лиам не болен, дядя!

В ответ Эдвард лишь злобно сверкнул глазами, но ничего не ответил. Некоторое время он копал в тишине, пока Сэмюэль дрожал наверху от ветра, который становился все холоднее. Через мгновение юноша услышал сначала тихие причитания, а затем приглушенный плач. Сэм боялся пошелохнуться и стоял, прислушиваясь.

‒ Как это случилось… Как ты умер… Как мне все исправить? Зачем ты умер?

‒ Дядя… Пожалуйста, выбирайся оттуда. Пойдем домой, ‒ юноша присел на корточки, протягивая Сиэлу руку, но молодой человек не обратил на это внимание: его лопата ударилась обо что-то деревянное.

От этого глухого звука Сэмюэлу поплохело, так как он начал себе представлять, что они в скором времени увидят. Юноша не мог представить и придумать ни одной причины, которая могла бы остановить Эдварда. Он пустился на землю, стараясь не смотреть в сторону Сиэла, который все быстрее сгребал землю с деревянной крышки гроба.

‒ Сэм, подай мне гвоздодер! Лопатой не получается открыть!

Юноша соскочил на ноги и отшатнулся от могилы. Он посмотрел на инструмент у себя под ногами: последняя надежда на то, что Эдвард придет в себя и осознает сумасшествие, творимое им, растаяла, как туман. Трясущимися руками Сэм протянул инструмент молодому человеку, который, не смотря на все усилия, которые ему понадобились, чтобы раскопать захоронение, выглядел пугающе бледным. И все же, несмотря на внешнюю решимость, Сиэл растерянно остановился, возвышаясь над гробом из черного, лакированного дерева с небольшим крестом на его внешней стороне.

Наконец, решившись, он аккуратно поддел край крышки гвоздодером и, надавив на металл, медленно приподнял ее. Характерный скрип гвоздей прозвучал слишком громко в кладбищенской тишине, заставив юношу, качающегося возле края могилы, снова нервно напрячься. С нескольких сторон отогнув крепления, Эдвард осторожно заглянул в гроб, но ничего не разглядел в темноте. Он отпрянул, врезавшись спиной во влажную землю и несколько минут простоял так, ощущая холод лопатками.

‒ Что там? ‒ робко спросил Сэмюэль.

Но молодой человек не ответил, отбросил инструмент в сторону, схватился за крышку руками, и не без усилий, со скрежетом, оторвал ее, сдвинув на бок. Сэм, стоявший наверху, отшатнулся от могилы, закрыв нос и рот, пытаясь спрятаться от невыносимого запаха. Эдвард же замер, уставившись на Лиама, спокойно лежащего со скрещенными бледно-синими руками на груди. На нем был черный костюм, который еще больше оттенял белую кожу шеи и лица, которые были покрыты красно-фиолетовыми разводами. Такого Морриса Сиэл не видел никогда, не считая сами похороны. Такого безжизненного и равнодушного…

‒ Дядя, ‒ послышался голос сверху. ‒ Начинается дождь…

Мелкие, редкие капли действительно начали покрывать все в округе, попадая, в том числе, в открытый гроб.

‒ Надо идти, Лиам, ‒ прошептал Эдвард, наклоняясь к другу, перекладывая его руку к себе на плечи и, подхватив Морриса за талию, медленно приподнял его. Труп был невероятно тяжелый, и колени Сиэла подкосились. Собравшись с силами, Эдвард выпрямился и, полностью взвалив на себя Лиама, повернулся к ошарашенному Сэму.

‒ Я приподниму его, а ты подхватывай за плечи, ‒ распорядился молодой человек, поднимая взгляд на своего племянника.

‒ Мы не можем так поступить… ‒ почти простонал юноша, в ужасе разглядывая труп.

‒ Слушай, Сэм, прекращай… ‒ скидывая с себя руку Морриса, Сиэл чуть не уронил труп и, неловко схватившись за Лиама, стянул с его правой ладони почти всю, превращающуюся в разваливающийся пергамент, кожу, обнажив красноватую плоть с мелкими темнеющими пятнами. Верхний слой эпидермиса, словно перчатка, скомкано упал на дно могилы.

‒ Боже, ‒ выдохнул Сэмюэль, снова зажав себе рот, пытаясь справиться с тошнотой.

‒ Ты можешь быстрее? ‒ рявкнул Эдвард, удобнее вцепляясь в Морриса.

Слепо повинуясь командному тону молодого человека, юноша, встав на колени, схватил труп за плечи и изо всех сил потащил наверх, на себя.

‒ Только аккуратнее, прощу! ‒ взмолился Сиэл, подталкивая Лиама снизу.

Сэм старался задерживать дыхание, и, каждый раз случайно вдыхая запах, он уговаривал себя не концентрироваться на своих собственных ощущениях. Когда же юноша, наконец, вытащил Морриса и положил на траву, он постарался как можно быстрее встать на ноги и отойти от него на расстояние. Словно в кошмарном сне Сэмюэль смотрел на Лиама и видел, что пока он его вытаскивал из могилы, кожа на лице трупа немного ободралась и из ран теперь сочилась темно-бордовая жидкость.

‒ Помоги мне! ‒ позвал молодой человек.

Когда юноша снова подошел к краю могилы, он увидел, что Эдвард протягивает ему крышку от гроба Морриса.

‒ Зачем тебе это? ‒ спросил Сэм, говоря то ли про крышку, то ли про самого Морриса.

‒ Ты хочешь, чтобы мы без этого уехали? ‒ невменяемо спросил Сиэл.

Сэм горько вздохнул и, забрав крышку у молодого человека, помог ему выбраться из могилы. Пока они забрасывали могилу землей, Сэмюэль не мог удержаться и постоянно посматривал на лежащий в полевой траве труп. Рядом с восковым лицом Морриса росли мелкие желтые цветы с яркими, зелеными листьями, названия которых юноша не знал. От ветра они едва заметно колыхались, иногда задевая Лиама, чьи окоченевшие руки безразлично лежали вдоль тела. Потемневшие губы и веки придавали ему потусторонний вид, обладатель которого, определенно, не должен был потревожен.

Когда же могила оказалась снова закопана и укрыта горой цветов, юноша замер, но решительность во взгляде Эдварда вынудила его, подавив свою брезгливость, подойти к трупу. Подхватив Морриса по бокам, они шли обратно к повозке уже в кромешной темноте, которая изредка озарялась всполохами молний. Сиэл рассматривал небо, словно они вышли на обычную прогулку, из-за чего постоянно спотыкался, что делало их путь еще более непростым. После того, как они закинули крышку в повозку и бережно на нее положили Лиама, Сэм уставился на молодого человека с едва скрываемой злостью во взгляде. Юноша брезгливо осмотрел свою одежду, которая была в земле и красных пятнах, и снова посмотрел на Эдварда, который пустым взглядом уставился куда-то на горизонт.

‒ Куда теперь? ‒ несчастным голосом спросил Сэм.

По неведомой причине это вопрос немного отрезвил Сиэла, и он взглянул на своего племянника, словно придя в себя. Однако недолгое здравомыслие ему понадобилось, чтобы обдумать дальнейший путь.

‒ За домом Лиама есть заброшенный особняк…

Глава 3. Tache Noir

17. 10. 1824, Кентербери, Кент

Когда повозка Сэма остановилась возле заброшенного особняка, расположенного недалеко от дома Морриса, юноша горько вздохнул и опустил голову на грудь. Сиэл заметил это и чувствительно толкнул его локтем в бок.

‒ Что с тобой? Пошевеливайся! У нас еще много работы! ‒ молодой человек подхватил свой тяжелый чемодан и спрыгнул вниз.

Cэм глубоко вздохнул и, всхлипнув, закрыл руками лицо. Эстер иногда резко вскидывала голову, словно пыталась отогнать темноту, которая с каждой минутой становилась все гуще. Свинцовые тучи обволакивали небо и, казалось, даже спускались сверху на брошенный дом, Сэмюэла и Эдварда, который уже обошел повозку сзади и нетерпеливо ждал своего племянника. Юноша обреченно слез с сиденья и подошел к Сиэлу.

‒ Я заберусь внутрь и возьму его за плечи, а ты хватай за ноги, ‒ молодой человек нетерпеливо дожидался его.

Сэм уже не пытался разглядеть хоть каплю здравомыслия во взгляде своего родственника. Когда они вытащили Лиама из повозки, поставив на ноги и подхватив по обеим сторонам, юноше показалось, что за то время, что они добрались от кладбища до особняка, Моррис успел разложиться еще больше. Сэмюэль случайно прикоснулся к синевато-красным пальцам Лиама, оставшимся практически без кожи, и поежился от ощущения неприятных липких тканей, все больше источавших убийственный запах. Голова Морриса безжизненно повисла, и с его губ медленно капала зеленовато-красная трупная жидкость.

– Не волнуйся, Лиам, Я держу тебя! – приговаривал Сиэл, пока они шли, и от этих безумных попыток поговорить с покойником юноша лишь каждый раз кривился от ужаса.

Оказавшись перед особняком, Эдвард, забыв, что Лиам был достаточно тяжелым, переложил его на хрупкие плечи Сэма, который согнулся под весом Морриса, и подошел к высоким дверям. Молодой человек аккуратно повернул массивную золотую ручку. Она щелкнула, и давно покинутый своим хозяином дом уставился на них своей темнотой. Оставив Сэмюэля, едва удерживающего Лиама, снаружи, Сиэл скрылся в доме и через некоторое время появился на пороге с довольным выражением лица.

‒ Нам повезло…

‒ Неужели? ‒ юноша задыхался от трупного смрада и придавливающей его тяжести.

‒ В доме много свечей, ‒ Эдвард снова подхватил Морриса с другой стороны, и они зашли в особняк.

Сэм хотел прямо сразу же сбросить Лиама на ближайший стул, но молодой человек остановил его.

‒ Нет, нет, идем дальше. Налево по коридору есть комната с большим столом.

‒ Скажи хотя бы, что нам не нужно подниматься по лестнице, ‒ юноша предпочел не спрашивать и вообще не думать о том, для чего Сиэлу нужен большой стол.

‒ О, нет! ‒ воодушевленно отозвался Эдвард. ‒ Здесь недалеко.

Они из последних сил в полумраке тащили труп вглубь дома, иногда опираясь на стены. Положив Морриса на стоящий в центре просторной комнаты, которую молодой человек успел заставить свечами, пустой стол, Сиэл снял с него пиджак, пока Сэм оглядывался по сторонам. Помещение было похоже на библиотеку со шкафами до самого потолка высотой метров в пять. Книги, стоявшие на полках, то ли потемнели от пыли и плесени, то ли их обложки изначально были такими черными и мрачными. В дальнем углу комнаты виднелась старинная деревянная лестница, ведущая на второй этаж.

Юноша неосознанно обтер свои ладони о комбинезон и растерянно посмотрел на Эдварда, не зная, что делать дальше. Молодой человек стоял, склонившись над Лиамом, и внимательно рассматривал труп.

‒ Что ты…

‒ Принеси мне, пожалуйста, мой чемодан, ‒ не глядя на племенника, попросил Сиэл.

Находиться в этой комнате и наблюдать, как Эдвард с каждой минутой все больше сходит с ума, было невыносимо. Но еще страшнее было оставить его здесь, наедине с Моррисом.

‒ Пожалуйста, ‒ повторил молодой человек, и юноша был вынужден повиноваться.

Когда он вернулся с чемоданом, оказавшимся страшно тяжелым, то обнаружил, что Эдвард стоит в том же положении, очевидно, за время отсутствия Сэма даже не шелохнувшись. Моменты, когда на лице Сиэла отражалась скорбь, делая его бесконечно несчастным, и он прикусывал нижнюю губу почти до крови, чтобы не разрыдаться, казались юноше еще более пугающими, чем гнев Эдварда. Молодой человек, неотрывно глядящий на Лиама, выглядел таким одиноким и болезненным, что Сэмюэль застыл на пороге.

Наконец, заметив, что Сэм вернулся, Сиэл поднял на него тяжелый взгляд глаз, полных слез.

‒ Разве можно его вернуть? ‒ тихо спросил юноша, разделив боль Эдварда и смирившись с его безумием. Сэмюэлу внезапно показалось, что все, что они делают ‒ не так уж и неправильно.

‒ В чемодане есть генератор, Сэм, достань его…

Юноша, уже привыкший к тому, что на большинство его вопросов Сиэл не отвечал, открыл набитый битком чемодан и под щипцами, бинтами и скальпелями обнаружил необычный аппарат с прикрепленными катушками проводов, который он никогда и нигде не видел. Бережно поставив его на пол, поближе к столу, Сэмюэль отошел на безопасное расстояние. Юноша поднял глаза и увидел, что молодой человек задрал рукава рубашки Морриса до локтя. Руки Лиама, были такие же бледные и сине-фиолетовые, как и шея, и лицо.

‒ Знаешь, Сэм, почему у него такие яркие синяки на скулах… Ярче, чем на других участках кожи, ‒ Эдвард легко, кончиками пальцев, коснулся лица трупа. ‒ На шее, груди и на животе, ‒ его рука, подрагивая, зависла над поясом брюк Морриса.

‒ Нет, ‒ юноша, не отрывая взгляда от Сиэла, отступил на шаг назад и врезался спиной в дверной косяк.

‒ Его били, сильно били… Сине-фиолетовые разводы на скулах ‒ следы ударов, полученные при жизни. А в области живота и бедер у него, наверняка, есть голубоватые синяки, проступающие сквозь поверхность кожи ‒ свидетельство того, что преступник замешкался на месте преступления, задержался там. Возможно, в этот момент они убивали кучера. И, напоследок, снова вернулись к Лиаму, решили проверить, жив ли он, ‒ тонкая рука слегка нажала на труп в области живота с левой стороны, и белая рубашка мгновенно пропиталась красно-коричневой жидкостью. ‒ Синяки, которые, впрочем, уже практически не разглядеть из-за ран, нанесенных кривым ножом, ‒ Эдвард вздохнул, и Сэмюэль понял, что молодой человек снова плачет.

‒ Преступников было двое? ‒ юноша уже перестал замечать тяжелый запах.

‒ Скорее всего, ‒ Сиэл подошел к аппарату и начал отматывать от него провода. ‒ Иначе, кучер и Лиам бы справились с одним человеком. Доподлинно неизвестно.

‒ Возможно, констебль МакКензи знает. Он ведь хороший…

‒ Едва ли, Сэм…

‒ Откуда тебе знать? ‒ юноша повысил голос, и Эдвард удивленно обернулся на него. ‒ Ты уже тогда, сразу после того, как МакКензи приехал к нам и сообщил про убийство Морриса, потерял рассудок! Ты его даже не дослушал! Ты сразу стал говорить, что это неправда, и этого не может быть. Ты совсем стал дурной. И отец еле отвел тебя в твою комнату. Тебе вызвали доктора Фоула. А до того, как ты приехал, констебль рассказывал отцу, что, скорее всего, это убийство связано с другими, которые совершает банда Уистлера. Он останавливает людей в дороге, грабит, а потом убивает их, ‒ Сэмюэль вытер нос рукавом своей рубашки, стараясь не заплакать. ‒ Уистлер никогда не действует один.

‒ Я не помню ничего из того, что ты рассказал, ‒ озадаченно произнес молодой человек.

‒ Конечно, доктор Фоул дал тебе какое-то успокоительное и сказал отцу приглядывать за тобой…

‒ Но сейчас мы можем узнать правду! ‒ Сиэл потряс проводами с электродами на концах.

‒ Как?

‒ Мы все расспросим у самого Лиама!

‒ Боже! ‒ Сэм закрыл лицо руками и разрыдался в голос.

‒ Наверное, не стоило тебя брать с собой. Но мне нужна была помощь… Извини… ‒ задумчиво произнес Эдвард и снова повернулся к Моррису, прикрепляя электроды к мертвенно-белым рукам.

Тонкие проводки впились в труп, царапая и без того слезающую кожу, пока фитили многочисленных свечей по всему периметру комнаты отбрасывали устрашающие тени, среди которых была и искаженная тень согнувшегося над Лиамом Сиэла. Вытерев рукавом слезы, Сэмюэль наблюдал, как Эдвард что-то плавно включил в аппарате, но ничего не произошло. Выключив генератор, молодой человек отсоединил электроды от локтей Морриса, переместил их выше, на освобожденные от рубашки бицепсы, и попробовал снова.

На этот раз через труп Лиама прошел импульс, и он заметно дернулся. Это было неожиданно, и Сэмюэль еще сильнее прижался к дверному косяку, вытаращив глаза и приготовившись в любой момент убежать. Сиэл же выглядел раздосадованным.

‒ Это совсем не то, чего я жду… ‒ молодой человек как будто бы разговаривал сам с собой.

Он что-то подкрутил в генераторе, заставив того жужжать. Морриса чуть подбросило над столом, но после этого он упал обратно таким же безжизненным трупом, изо рта которого после манипуляций Эдварда бордовая жидкость стала течь только сильнее, а рубашка в области живота полностью промокла в смеси крови и гноя.

После нескольких неудачных попыток Сиэл достал из своего чемодана пузырьки с какими-то растворами и попытался влить их в рот Лиама, но раствор не попадала в горло и только заливала все вокруг. Сэм, онемевшей от ужаса рукой закрывший себе рот, никак не мог решиться сдвинуться с места и прекратить это безумие. А молодой человек, потерявший ощущение времени и пространства, снова и снова подключал генератор электричества к Моррису, вызывая у него лишь мышечные судороги, даже отдаленно не похожие на движения живого человека.

‒ Открой глаза! ‒ взревел Эдвард, спустя полчаса бесплодных попыток, когда уже даже стол под Лиамом, чья кожа за это время приобрела еще более выраженный сине-зеленый цвет, пропитался черно-бордовым. ‒ Открой глаза!

Вцепившись руками в край стола, Сиэл опустился на колени. Его рот сначала безмолвно открылся, но затем тишина быстро сменилась громким криком. Несколько раз глубоко вдохнув, молодой человек, оказавшись на полу, захлебнулся рыданиями, прерываемыми какими-то стенаниями, слов которых Сэмюэль разобрать не мог. Юноша не мог оторвать глаз о того, как то, что еще недавно было кровью и органами знакомого ему человека, теперь медленно капало со стола на пол.

Прошло еще много времени, прежде чем Сиэл нашел в себе силы подняться, покачиваясь, на ноги. Сквозь опухшие от слез глаза он еле разглядел результат своих безумных действий, а затем повернулся к племяннику.

Сэм снова зажмурился и старался не дышать, пытаясь понять, что теперь задумал Эдвард. Юноша хотел даже зажать себе уши руками, лишь бы не слушать очередной бред молодого человека. Бросить его в этом кошмаре было бы не самой сумасшедшей идеей за этот вечер.

‒ Иди домой, Сэм, ‒ раздался хриплый голос Сиэла.

Когда юноша открыл глаза, Эдвард стоял перед столом и спокойно смотрел на Сэмюэла. В оглушающей тишине юноша впервые расслышал звуки грозы, которая к этому моменту уже вовсю бушевала снаружи.

‒ Иди домой и… Извини меня. Я отвезу его обратно, не переживай. Я все сделаю, ‒ Сиэл выглядел уставшим и как будто бы впервые за весь день полностью адекватным. ‒ Я все уберу и… закопаю, ‒ его интонации были ровными и даже убедительными.

‒ П-правда? ‒ тихо переспросил Сэм.

‒ Правда, ‒ медленно кивнул молодой человек, поправляя руку Лиама, постоянно соскальзывающую со стола. ‒ Обещаю.

‒ Ты больше ничего не собираешься делать? ‒ осторожно спросил юноша, оглядывая Эдварда.

‒ Больше ничего, ‒ Сиэл слишком резко отклеил электроды от Морриса, и за проводами потянулись рваные, клейкие полоски кожи.

Молодой человек печально и виновато уставился на Лиама, голова которого по-прежнему лежала на боку. Он поднес руку к глазам покойника, и попытался закрыть ему приоткрывшиеся глаза.

‒ Почему они такие… ‒ Сэм боязливо разглядывал застывшее лицо покойника, все быстрее теряющее свою былую красоту.

‒ Такой цвет… Красно-оранжевый оттенок радужки ‒ из-за того, что он… Он умер с открытыми глазами… ‒ Эдвард с трудом оторвался от чернеющей пустоты глаз Морриса и снова повернулся к племяннику. ‒ Твой отец будет тебя искать. Через пару часов рассвет…

‒ Пообещай мне… ‒ юноша хотел услышать еще хотя бы одно доказательство того, что Сиэл немного пришел в себя и был готов убегать оттуда со всех ног.

‒ Иди, Сэм, ‒ молодой человек смотал провода и достал из чемодана ножницы и хирургические нитки. ‒ Я обработаю раны Лиама, чтобы… выглядело все получше, ‒ отозвался он на вопросительный взгляд племянника. ‒ Никто и не узнает, что произошло этой ночью.

Когда Сэмюэль ушел, Сиэл долго и старательно вытирал бинтами, принесенными с собой в чемодане, темно-бордовую кровь с лица и шеи Лиама, распорол ножевое ранение на его животе, собрал оттуда, на сколько это было возможно, темно-коричневый гной, от которого уже в скором времени были бы неотличимы сами органы, и постепенно, стежок за стежком, кое как сшил Морриса заново.

Кожа прямо под его пальцами превращалась в перетертую серую пыль, и, только углубляясь иголкой в распадающиеся ткани, Эдварду удалось хотя бы на некоторое время придать им чуть более аккуратный вид.

Одежда Лиама в некоторых местах начинала подсыхать, покрываясь корками из трупной жидкости.

‒ Я не этого хотел, ‒ прошептал молодой человек, оглядев покойника. ‒ Я не… Я виноват перед тобой, ‒ он осторожно взял ледяную руку друга в свою, и по лицу Сиэла снова покатились слезы. ‒ Прости меня. Но все закончилось, Лиам. Мы простимся с тобой сегодня, и больше я тебя не потревожу. Мне моя наука не помогла… Она ни на что не способна… Я просто смешон и бессилен… ‒ поддавшись порыву гнева и прохрипев что-то нечленораздельное, Эдвард одним движением руки сбросил все свои хирургические инструменты и пустые склянки с маленького стола, стоявшего по левую сторону от стола с Моррисом, которые со звоном попадали на пол. ‒ Я столько времени потратил на изучение медицины и в итоге не могу даже помочь тебе! Зачем это все, если я не способен повлиять хоть на что-нибудь?

Пустой, заброшенный особняк снова ответил молодому человеку только тишиной. Он остановился посреди комнаты, еще раз глянул на покойника, и начал собирать разбросанные собой же вещи. Один из скальпелей вылетел далеко в коридор, и Сиэлу пришлось пройти до самой гостиной в поисках инструмента.

Уходя, Сэм не запер входные двери, которые теперь впускали в дом промозглый осенний ветер, редкие пожелтевшие листья и брызги дождя. Несколько свечей, оставленные там Эдвардом, погасли, сделав гостиную еще более мрачной и холодной. Свежий воздух и всполохи молний словно предлагали молодому человеку выйти, наконец, из затхлого особняка и вдохнуть полной грудью. Он небрежно свалил свои инструменты на стоящий в углу стол и, толкнув тяжелую дверь, шагнул в бушующую бурю. На Сиэла тут же обрушился ливень, приятно холодящий его кожу.

Эдвард спустился с крыльца, возле которого по-прежнему стояла запряженная повозка Сэма с печальной и уже промокшей Эстер, которая недоуменно покосилась на измученного молодого человека, и, пройдя немного вперед, остановился, запрокинув голову и раскинув руки в разные стороны. Ему хотелось умыться и смыть с себя болезненные воспоминания.

Молодой человек закрыл глаза, поневоле постепенно осознавая все события этого вечера. Ему стало не по себе от мысли, что сейчас Сэмюэль идет где-то по темноте. Просыпающийся рассудок и, что самое страшное, совесть, больно укололи его ‒ идти до дома Паркера было достаточно долго. Сиэлу оставалось только надеяться, что с мальчиком все в порядке. Он уже хотел броситься к повозке и нагнать племянника, но перед глазами предстал образ растерзанного Лиама на дубовом столе, которого нужно было вернуть обратно, на кладбище. Эдвард глухо закричал, закрыв руками, пахнущими кровью, мокрое от дождя лицо. Он глубоко вдохнул, пытаясь слиться с этой грозой, и в этот момент услышал долгий, протяжный скрип у себя за спиной.

Молодой человек на секунду замер, а затем медленно убрал руки от лица и прислушался. Сиэлу подумалось, что, возможно, это Сэм вернулся обратно, но больше не раздавалось ни звука, и ему захотелось, чтобы это ему померещилось, но что-то подсказывало, что на этом заросшем дикими цветами дворе он был уже не один.

Эдвард не был уверен, в том, что мог увидеть. Он уже не был уверен в том, что вообще хочет это видеть, но, набравшись смелости, громко сглотнув, Сиэл повернулся…

Перед ним в своей пропитанной кровью и гноем одежде, с ободранными до крови губами и широко распахнутыми темно-оранжевого цвета глазами, смотрящий куда-то поверх плеча Эдварда, очевидно, не понимая, где он находится и что делает, стоял бледно-синий Моррис.

Глава 4. Назови меня по имени

18. 10. 1824, Кентербери, Кент

Яркий солнечный свет после ночной бури весело и легко проникал сквозь тонкие, хлопковые шторы, висящие на огромных, трехстворчатых окнах. Несмотря на то, что они были закрыты, жаворонка, усевшегося на еще ярко-зеленом дубе, жизнерадостно исполняющем свои трели, приветствуя новый день, слышно было хорошо.

Посреди столовой стоял застеленный скатертью с вышитыми желтыми цветами стол, за которым вместе со своей супругой завтракал Паркер Сиэл, облаченный в дорогой белый костюм-тройку. К ним иногда заходила служанка, приносящая новые блюда и собирающая со стола пустую посуду.

Сьюзан Сиэл, невысокая миловидная женщина тридцати восьми лет в светло-бежевом платье из тонкого льна, наслаждалась свежими тостами с домашними сливками. Ее утро еще пока ничего не омрачало, а вот настроение Паркера было уже изрядно подпорчено. Он несколько раз пытался приступить к своей чашке кофе, но и без того всегда серьезное выражение лица становилось все более озадаченным.

‒ Ну, что такое? ‒ не вытерпела Сьюзан, которая заметила угрюмость своего мужа, еще когда он только зашел в столовую.

‒ Да так, ‒ мужчина опустил взгляд и все-таки взял поджаренный кусочек хлеба.

‒ А я вот должна поговорить с тобой об Эдварде, ‒ женщина отложила свою салфетку в сторону.

‒ Боже… ‒ Паркер начал медленно растирать свои виски.

Эдвард всегда был гордостью семьи Сиэлов, и представить, что однажды он заставит Паркера так сильно волноваться, было сложно.

Отрицание и скорбь ‒ это две стадии, через которые рано или поздно придется пройти каждому человеку. Это ‒ часть жизнь, это ‒ слишком естественно, чтобы сопротивляться, пусть даже таким горьким чувствам. Тем более, по мнению Паркера, будучи человеком науки, Эдвард должен был относиться к жизни не только со здоровым любопытством, но и с некоторым цинизмом. Его брат обязательно должен был оправиться от этого горя. Иначе и быть не могло.

‒ Может быть, ему стоит еще раз проконсультироваться с доктором Фоулом? Все-таки вчера он был… Ему же так тяжело. Разовый прием успокоительных ‒ это, явно, не выход. Такая личная трагедия не пройдет бесследно, помяни мое слово. Какое-нибудь лечение…

‒ Эдвард ‒ сам ученый…

‒ Причем здесь это? ‒ возмутилась Сьюзен. ‒ Ему нужна помощь, а судя по его вчерашней истерике на кладбище, она ему нужна срочно. Он как будто бы впадает в забытье. Ты видел его потерянный взгляд, Паркер? Я переживаю за него. Я даже не уверена, что он отдает себе отчет в том, что произошло с Лиамом. За эти почти уже два дня я не услышала от него ни одной вменяемой фразы!

‒ Хорошо, ‒ мужчина предпочел согласиться с супругой. ‒ Я уговорю его обратиться к доктору Фоулу. Сейчас я даже больше переживаю за Сэма.

‒ А что с Сэмом? То, что он каждый день опаздывает на завтрак, конечно, не слишком дисциплинирует его, но у него же каникулы…

‒ Сэм вернулся сегодня откуда-то почти на рассвете, ‒ выпалил Паркер и, поджав губы, посмотрел на свою жену.

‒ Что? И ты мне об этом только сейчас говоришь? Где он?

‒ Спит у себя в комнате. Пожалуйста, Сьюзен, не шуми, ‒ пытался ее успокоить мистер Сиэл.

Паркер никогда не хотел беспокоить свою супругу и всегда старался решать все проблемы сам, но что бы ни происходило, ничто не могло ускользнуть от внимания Сьюзан. Она была прекрасной женой и матерью, мгновенно завоевавшая сердца всех родственников своего мужа и ставшая хорошим другом, в том числе и для Эдварда. Сэмюэль не доставлял им никаких проблем, и, Паркер точно знал что, если бы с ним что-то случилось, Сьюзан бы себе этого не простила.

‒ Ты с ним говорил? ‒ спросила она, отодвигая свой завтрак.

‒ Нет, о его позднем возвращении мне рассказал конюх. Я заглянул к Сэму. Он спит в своей кровати, ‒ мужчина погладил жену по руке. ‒ Спит на кровати прямо в обуви, ‒ добавил мистер Сиэл через паузу, желая разрядить атмосферу.

Миссис Сиэл лишь строго посмотрела на него.

‒ Сэм часто ездит к друзьям загород… Мы же их всех знаем с тобой. Они ‒ хорошие ребята. Учатся с Сэмом вместе. Среди них даже нет ни одного хулигана, такого… из-за которого бы стоило переживать!

‒ Да, но то, что случилось с Лиамом…

‒ Это произошло по дороге в Лондон. Сэму ведь не придет в голову поехать одному на такое большое расстояние! Не придет же? ‒ Сьюзен обеспокоенно посмотрела на мужа.

‒ Надеюсь, ‒ выдохнул мистер Сиэл, тоже откладывая свою салфетку, так толком и не позавтракав. ‒ Я поговорю с ним, когда он проснется. А что касается Эдварда… Лиам был отличным парнем! Я не имею ни малейшего представления, что случилось в тот день, и зачем он вообще поехал в Лондон… Мы с ним виделись тогда, он никуда не собирался, ‒ по мрачному выражению лица мистера Сиэла было понятно, что что-то его очень сильно мучает.

‒ Мне так жаль, что мистер Моррис не успел на похороны сына, ‒ с горечью в голосе произнесла женщина.

‒ Да, очень жаль. Печальная судьба… Я сейчас подумал… Ты видела Эдварда со вчерашнего вечера? ‒ взволнованно спросил Паркер.

‒ Пожалуй, нет, ‒ задумчиво отозвалась Сьюзен. ‒ Надо было зайти за ним, когда мы шли на завтрак.

‒ Я не хотел его беспокоить лишний раз, ‒ пожал плечами мужчина. ‒ Ему нужно было выспаться после вчерашних событий.

‒ А еще ему бы не мешало поесть. Попроси кого-нибудь из прислуги.

‒ Не стоит, ‒ мистер Сиэл встал со своего места. ‒ Я сам схожу. Не беспокойся, все будет хорошо.

Но когда Паркер еще только поднимался на второй этаж, у него появилось сильное, гнетущее чувство, что над их семьей нависла беда, которая заглядывала во все окна их дома. Приближаясь к спальне брата, он буквально молил судьбу сжалиться над ним, но не мог избавиться от ощущения, что прошедшие дни стали для Эдварда непоправимыми.

Он остановился в коридоре в нерешительности, словно понимая, что теперь их спокойное существование может разделиться на до и после. Когда же на стук Паркера в дверь в комнату Эдварда никто не отозвался, мистер Сиэл открыл ее и заглянул туда, он с удивлением обнаружил, что в спальне никого нет.

Там выглядело все настолько правильно, словно это была застывшая на веки фотография. На письменном столе был идеальный порядок, а односпальная кровать идеально застелена. Можно было бы предположить, что Эдвард встал раньше всех и куда-то ушел, но почти затаивший дыхание Паркер буквально чувствовал кожей, что это далеко не так…

***

…Было настолько темно, что сначала Сиэл не мог ничего разглядеть. Казалось, тьма окружает его со всех сторон, въедаясь даже в и без того усталые глаза. Он сделал несколько шагов вперед, ощущая под собой твердую почву, поняв, что можно идти, ничего не боясь. Вдалеке забрезжил свет, который становился все ярче и ярче, по мере того, как Эдвард приближался к нему.

Когда же молодой человек подошел ближе, он увидел, что в ореоле света стоит Лиам, чей похоронный костюм был весь испачкан в земле и крови. Рукава его пиджака и рубашки были закатаны по локоть, обнажая красивые сильные руки, которые Моррис развел в стороны и поднял ладонями, откуда лилась темно-бордовая кровь, а его синие губы что-то беззвучно шептали. Сиэл опасливо и медленно приближался к Лиаму, всматриваясь в темно-красную пустоту, заполнившую глаза друга, когда его слух едва уловил фразу, раз за разом повторяемую Моррисом:

«Я стою перед тобой… Я стою перед тобой… Я стою перед тобой…»

Свет, клубящийся вокруг них, слепил Эдварда все сильнее, вынуждая молодого человека моргать все чаще, и когда Сиэл снова открыл глаза, он увидел, что у ног Лиама, в луже его растекающейся крови, кто-то лежит. Еще несколько шагов наконец-то помогли Эдварду разглядеть второго человека. Это был он сам. На нем была его одежда, костюм и пальто. Ничто из этого не привлекло особого внимания Сиэла, в отличие от позы, в которой он лежал. Его голова была вывернута в каком-то странном положении, из носа сочилась тонкая струйка крови, а не моргающие глаза смотрели на него безразличным взглядом…

… Эдвард глубоко вздохнул и резко проснулся. Первые несколько секунд молодой человек жмурился от яркого солнца, лучи которого падали прямо ему в глаза, и пытался понять, где он находится. Первое же движение причинило ему страшную боль, и мысли в голове закрутились с новой силой. Наконец, Сиэлу удалось размять онемевшие руки, которые он вытянул вдоль тела, пока спал на животе, уткнувшись лицом в белую подушку. Он слегка приподнялся, и увиденное сбило его с толку еще больше. Эдвард лежал на кровати, в которой, очевидно, проспал всю эту ночь, прямо в своем пальто и обуви, оставив на теперь уже совсем небелоснежной простыне впечатляющие грязные следы.

Сфокусировав взгляд, он оглядел комнату, и у него упало сердце. Все было до боли знакомым, ведь еще только вчера Сиэл мимолетно глянул на это огромное зеркало на массивных ножках, всегда приветливо встречающее гостей в доме Лиама. Эдвард перевернулся на спину, и все мышцы заставили его невольно застонать.

Молодой человек поднес руки к вискам, намереваясь предотвратить приближающийся приступ мигрени, и в этот момент увидел, что вокруг его правой ладони обмотан промокший в проступившей крови бинт. Рука застыла перед глазами, которые становились все больше по мере того, как Сиэл вспоминал события прошедшей ночи. Он резко сел на кровати и нервно огляделся. Молодой человек не имел ни малейшего представления, как оказался в доме Морриса, где сейчас Сэм и его повозка и, что самое главное, отвез ли он Лиама обратно, на кладбище.

Эдвард вцепился в угол небольшого прикроватного шкафчика, пытаясь опереться на него и встать с кровати, но слабость в его теле была настолько сильной, что тонкие, бледные пальцы соскользнули с лакированной поверхности, и Сиэл неловко упал на пол. В животе противно заурчало, и молодой человек впервые за почти четыре дня захотел есть. Он привалился к кровати и, вытянув ноги, закрыл глаза. В голове гудело, словно там был постоянно звучащий колокол, и каждая попытка вспомнить хоть что-нибудь приносила новую волну головокружения и тошноты.

Молодой человек снова принялся рассматривать бинт на своей ладони, рана в которой ныла и тянула. Сиэл лишь понадеялся, что травма несерьезная. Но момент, когда Эдвард распорол себя, внезапно предстал перед его глазами: рука, держащая ножницы, которыми он вскрывал ранение Лиама, чтобы прочистить его от трупной жидкости, дрогнула, и лезвия, испачканные в темно-бордовой крови, воткнулись ему в ладонь. От досады у Сиэла свело зубы.

Гадая, сколько сейчас могло быть времени, и сколько он провел в этом доме в забытье, Эдвард с трудом поднялся, пытаясь даже не думать о перепуганных брате и его жене, которые, наверняка, уже ищут его… И где-то Сэм, бредущий в темноте… И Моррис, который все еще лежит на столе в том заброшенном особняке, которого Сиэл, скорее всего, так и не закопал, несмотря на обещание, данное племяннику.

Покачиваясь, молодой человек, приближался к гостиной. Ему нужен был какой-то план, и вернее всего было бы вернуться в заброшенный особняк и проверить, все ли он забрал оттуда. Перед этим было неплохо хотя бы попить немного воды.

Эдвард пытался здоровой рукой пригладить взъерошенные волосы, погруженный в свои раздумья, и, оказавшись в гостиной, сначала не понял, что что-то не так. Лишь краем глаза он заметил чью-то фигуру, сидящую на диване. И все же Сиэл остановился. Он вцепился рукой в дверной косяк, медленно повернулся, и вздрогнул, увидев то, за что так отчаянно боролся прошлой ночью.

В гостиной было всего лишь одно маленькое окно, плотно занавешенное портьерой, поэтому обычно освещалась она в основном несколькими свечами в резных подсвечниках, расставленных на столе и на некоторых полках шкафов. Сейчас свечи уже догорели.

Из-за этого в большой гостиной было темновато, а диване с темно-красной обивкой, погруженном во мрак, не облокачиваясь на спинку, с ровной осанкой, словно натянутая струна, сидел Лиам, красноватыми и широко распахнутыми глазами со словно вросшими в темную радужку зрачками, не отрываясь и не моргая, смотрящий на своего друга. Его руки, ободранные до бордово-фиолетовых мышц, лежали на коленях. Сине-фиолетовые, приоткрытые губы резко контрастировали с мертвенно бледным лицом. Рубашка, жилет и брюки были в красных, темно-зеленых разводах самых причудливых форм и размеров.

Эдвард, как во сне, окинул Морриса взглядом и, схватившись за сердце, медленно сполз по косяку вниз, на пол. Покойник даже не шелохнулся. Глаза Лиама по-прежнему смотрели в никуда. Сиэл, открыв рот, нахмурился, разглядывая Морриса с расстояния, пока выражение его лица постепенно приобретало прежнее выражение скорби. Молодой человек не мог поверить своим глазам, а его сердце сжималось и разжималось слишком быстро и слишком интенсивно. Он словно воплотил свою мечту в реальность, но результат причинил только боль.

‒ Лиам? ‒ тихо произнес Эдвард, аккуратно вставая на ноги, словно боясь спугнуть своего мрачного гостя. ‒ Ты меня слышишь?

Ответа не последовало, и Сиэл, немного осмелев, приблизился к Моррису. Лиам выглядел спокойным, не проявляющим никакого желания совершать что-то необдуманное. Оказавшись рядом с ним, Эдвард понял, что тело Морриса сильнее окоченело за эту ночь, детали которой Сиэл, сколько ни пытался, вспомнить не мог. Напряженная поза покойника выдавала его одеревенелость.

‒ Лиам?

Растресканные губы восставшего из мертвых чуть приоткрылись и, не издав ни звука, вновь сомкнулись.

‒ Это я, Эдвард, ‒ приободренный этим небольшим изменением, Сиэл, подойдя к покойнику вплотную, сел перед ним.

Молодой человек попытался заглянуть Моррису в глаза, но увидел лишь красные, полопавшиеся сосуды, которые были уже едва заметны в темнеющей роговице. Губы Лиама снова открылись, и изо рта ему на колени полилась тонкая струйка черной крови. Эдвард печально проследил за каплями взглядом, отмечая про себя все разрушительные процессы, которые за время с момента смерти его друга неизбежно превращали Морриса в разваливающийся труп, как вдруг один из пальцев Лиама дернулся.

‒ Я знаю… Я так хочу надеяться, что ты меня слышишь… Ты же меня узнаешь? Пожалуйста, Лиам… Я ‒ Эдвард Сиэл. Ты же помнишь меня? Мы с тобой росли вместе, всегда… Мы учились вместе. Столько всего происходило с нами. Я помню твою маму, твоего отца. Вы ‒ моя семья, а я ‒ твоя… Назови меня по имени, Лиам. Просто скажи… Произнеси это… Я прошу тебя! Я уверен, что-то должно было остаться в твоей памяти. Так не может быть, чтобы все разом исчезло, испарилось, как будто бы ничего и не было. Так не бывает, чтобы раз… И все. Неужели отношения между людьми настолько слабы, что какая-то смерть способна их разлучить? Как думаешь, Лиам? Я отказываюсь в это верить.

Теперь судорога охватила сразу всю левую кисть, а восторг охватил Сиэла, который, с безумными глазами схватившись за холодные, окоченевшие ноги трупа руками, придвинулся еще ближе.

‒ Я так рад… Я думал, у меня ничего не получится! Почти сдался, почти опустил руки… Я ведь уже хотел отвозить тебя обратно, ‒ молодой человек закрыл глаза и, справившись с комком в горле, снова посмотрел на словно окаменевшего Морриса. ‒ Это невероятно… Все получилось! Лиам, у меня все получилось! Мы с тобой это даже не раз обсуждали! Современный ученый ‒ это не беспомощное создание, которому только и остается, что повиноваться глупой судьбе! Теперь это могущественный человек, который может управлять жизнями людей! Смерть больше не властна над нами! Ни над тобой, ни надо мной! Смерти больше нет! Такое понятие, как «до и после», больше не существует! Гальвани был прав, когда утверждал, что при помощи электричества мы сможем достичь невиданных высот в медицине! И пойти даже дальше. О, Лиам, намного дальше, чем человек мог когда либо себе представить! ‒ Эдвард вглядывался в черты лица Морриса, скользя взглядом по бледной, потертой местами до кровавых ссадин коже, заострившимся скулам, впалым щекам и красно-бордовым подтекам из носа и ушей.

‒ Все, что я делал, я делал правильно. Я совершил чудо, на которое даже сама вселенная была не способна! Я вернул тебя к жизни! Я! ‒ Сиэл все больше погружался в свои фантазии, представляя реакцию окружающих на то, что он разрушил существующие основы мироздания и создал свои собственные. ‒ Совместив современную науку и некромантию, взяв оттуда только самое эффективное и правильно это применив, я перечеркнул все, что до этой ночи человек знал о своем организме! Благодаря мне ученым всего мира придется переписывать свои книги и статьи, принимая во внимание результаты моей работы! Посмотри на себя, Лиам! ‒ признаки разложения ничуть не смущали Эдвард. ‒ Ты можешь двигаться… Разве кто-то до меня сумел вернуть умершего человека к жизни? Нет! Лиам, нет! Как хорошо, что я не послушал Сэма! Кстати, Сэм… ‒ Сиэл на секунду задумался, но тут же отмахнулся от тревожных мыслей, снова вернувшись к своему научному прорыву.

‒ Думаю, с ним все в порядке. А ты… ‒ молодой человек сильнее сжал ногу Морриса и почувствовал, что ткань брюк тут же стала мокрой. ‒ Надо все же понять, как остановить этот распад… ‒ он поднес свои пальцы, испачканные темно-бордовой жидкостью, к глазам. Было похоже, что неудовлетворительное физическое состояние покойника только сейчас стало заметным для молодого человека. Эдвард нахмурился, задумавшись о вероятных способах, которые могли бы помочь ему в такой ситуации. ‒ Будет мало толку, если ты сможешь ходить, а твой организм будет продолжать разлагаться…

Совмещение черной магии и науки дало результат, которого Сиэл добился во время вчерашней сумасшедшей ночи, но перед ним стояла еще более трудная задача ‒ вернуть Моррису память и рассудок.

Размышляя о том, как достучаться до разума друга, молодой человек поднял взгляд на Лиама, и увидел, что на лице Морриса появилось выражение усмешки. Вместе с постепенно приобретающей зеленоватый оттенок кожей, темно-красными широко открытыми глазами, обрамленными длинными ресницами на веках, которым, казалось, никогда не суждено было сомкнуться вновь, и высохшими губами, потрескавшимися в нескольких местах, это придавало Лиаму зловещий вид. Его глаза, мертвые и тускнеющие, за эти несколько минут приобрели новое странное выражение, которое Сиэл, будучи со своим другом практически неразлучным, никогда раньше у него не видел. Словно Моррис замышлял что-то нехорошее и гадкое и своей жертвой выбрал именно Эдварда.

У Сиэла от этого похолодело внутри. Он с трудом сглотнул и, слегка отодвинувшись от покойника, не удержал равновесие и снова упал на пол, продолжая смотреть на Лиама, замерев на месте. Оглядывая Морриса с такого расстояния, Эдвард не мог понять, что именно он испытывает. Он начал осознавать всю проблему, которая прямо перед ним расплывалась на диване грязно-бордовым пятном. Молодой человек горько сожалел о том, что труп Лиама нашли не сразу, и к моменту похорон процессы разложения зашли слишком далеко, а способность мыслить и реагировать на окружающий мир, очевидно, была им утрачена безвозвратно. И, несмотря на то, что Сиэлу впервые стало не по себе от вида Морриса, все же это не был ужас.

Эдварду хотелось помочь ему, и он уже потянулся рукой к Лиаму, как его чуткий слух уловил отдаленный звук с улицы, похожий на приближающуюся к дому повозку. Молодой человек в панике соскочил на ноги, глянул на входную дверь и, схватив Морриса за предплечья, рывком поднял его с дивана. Тот ничуть не сопротивлялся, и был на ощупь безнадежно ледяным.

‒ Придется немного пройтись, Лиам, ‒ Сиэл толкнул покойника в спину, заставив того начать шагать по направлению к гостевой спальне. ‒ Пожалуйста, быстрее! ‒ Эдвард, скривившись, бросил взгляд на обивку дивана, на которой после Морриса остались темные пятна, и, не без труда затолкав его в соседнюю комнату, плотно закрыл за Лиамом дверь.

Перед трехэтажным особняком, обрамленным кленами с краснеющими широкими листьями, остановилась легкая карета, запряженная двумя гнедыми рысаками, управляемая пожилым кучером, который уже долгие годы верой и правдой служил в доме Сиэлов. Сейчас он привез обычно рассудительного Паркера Сиэла, теперь пребывающего в состоянии отчетливо различимого беспокойства, к дому покойного Лиама Морриса. Даже работники заметили, что с того дня, когда молодой Моррис пропал, а потом был найден убитым, все в жизни Сиэлов перевернулось с ног на голову, и сильнее всего пострадал брат хозяина, Эдвард.

Похоже было на то, что он даже повредился рассудком.

В это прекрасное утро, когда Лиам был уже погребен, и, казалось, все должно было прийти в норму, мистер Сиэл кинулся на поиски брата. Они уже объехали практически всех соседей, побывали у Ребекки Филлипп, невесты Эдварда, и у Рут Лигейл, девушки, на которой планировал жениться молодой Моррис, и теперь остановились возле дома усопшего.

Паркер, облаченный в светло-синий костюм, вышел из экипажа и, тяжелым взглядом обведя дом, двинулся к центральным воротам, которые оказались, на удивление, незапертыми. Быстро преодолев расстояние до самого дома, мужчина остановился перед запертой входной дверью, прислушиваясь. Не заметив ничего странного или подозрительного, он уже развернулся и хотел вернуться к карете, как увидел бегущего к нему со стороны вишневого сада Эдварда, вид которого сразу приковал взгляд мистера Сиэла.

‒ Паркер! ‒ молодой человек, запыхавшись, остановился перед братом.

‒ Эд, что с тобой? Где ты был? Ты не ночевал дома? ‒ мужчина рассматривал Эдварда, который, еле отдышавшись, держался за левый бок, в котором у него неприятно кололо.

‒ Я… Ночевал! ‒ пауза была настолько красноречивой, что ложь стала максимально очевидной. ‒ Я просто очень рано встал… ‒ выпалил молодой человек, заметив, что Паркер хмурится.

‒ Встал рано для чего? ‒ вкрадчиво спросил мужчина.

‒ Я… О… ‒ Эдвард рассеянно оглянулся на особняк, задумавшись о живом трупе, спрятанном в его глубинах. ‒ Пришел сюда, ‒ медленно произнес он.

‒ Для чего? Что ты здесь делаешь? Как ты открыл ворота?

Знал бы Паркер, что вообще делал этой ночью его брат! Эдвард невольно ужаснулся, и это отразилось на его лице.

‒ Тебе плохо, Эд? ‒ мужчина, перепугавшись, схватил молодого человека за плечи.

‒ Все нормально, правда… Я хотел побыть наедине с собой… ‒ Эдвард взглянул на Паркера, желая убедиться, что этот ответ удовлетворил его брата.

‒ Я могу это понять, но ты можешь в следующий раз предупреждать, когда решишь так исчезнуть? Мы же переживаем с Сьюзан!

‒ Да, прости.

‒ Сэм тоже вернулся сегодня почти на рассвете.

Молодой человек практически замер, ожидая, что дальше скажет Паркер, боясь выдать себя хоть чем-то.

‒ Сказал, что проводил время у друзей и решил остаться у них на ночь, ‒ недовольно продолжил мужчина.

‒ С ним все в порядке? ‒ спросил Эдвард, понимая, что у него сильно трясутся руки и чувствуя безмерную благодарность своему племяннику.

‒ Да, только мне показалось, что он то ли расстроенный, то ли испуганный. Странное ощущение. Надо будет поговорить с ним еще.

‒ Возможно, он устал, ‒ поспешно отозвался молодой человек. ‒ Просто дай ему спокойно выспаться. Он все-таки на каникулах. Чрезвычайно беспокойный отец ‒ это не то, что нужно подростку в это время, ‒ Сиэл выдавил из себя вымученную улыбку.

‒ У тебя просто еще нет своих детей, Эд. Ты даже не представляешь, как сильно можно переживать за них, когда они появляются на пороге дома с восходом солнца и падают замертво в свою постель, даже не сняв ботинок.

‒ Да, не представляю, ‒ выдохнул Эдвард, проведя руками по своему лицу.

В этот момент полы его пальто раздвинулись, и мистер Сиэл увидел перепачканную в земле и еще чем-то темном, напоминающем размытые пятна крови, рубашку Эдварда.

‒ Что с тобой… ‒ только и сумел произнести Паркер.

Проследив за взглядом брата, молодой человек спохватился и посильнее запахнул пальто, застегнув его на одну пуговицу.

‒ Что это за пятна? ‒ мужчина сделал шаг к Эдварду, протянув к нему руку, но тот буквально отпрыгнул от него.

‒ Я посадил несколько деревьев…

‒ Что?

‒ Там, в вишневом саду. В память о Лиаме… Это просто земля.

‒ Сходи, пожалуйста, к доктору Фоулу, Эд. Пусть он выпишет тебе лекарство для постоянного применения.

‒ Но…

‒ Не спорь со мной. Даже не вздумай. И с каких пор ты носишь пальто поверх рубашки? ‒ Паркер продолжал разглядывать неопрятный вид молодого человека.

‒ Поверх рубашки? ‒ искренне удивился Эдвард.

‒ Где твой пиджак?

‒ Я не знаю… ‒ молодой человек заглянул себе под пальто и потерянным взглядом снова уставился на брата. У него перед глазами снова предстало кладбище и разрытая могила Лиама, Сэм, помогающий ему нести труп в заброшенный особняк, болезненное пробуждение в доме Морриса, и очнувшийся друг, вероятно, бродящий сейчас где-то своему дому. Ничто из этого не подсказывало Эдварду, где он мог потерять свой пиджак. ‒ В саду, наверное, оставил, ‒ соврал он также, как и врал минутой назад.

Странная растерянность молодого человека снова не ускользнула от мужчины, взгляд которого теперь был прикован к кровавому бинту на ладони у Эдварда.

‒ И когда ты эту рану получил, я полагаю, ты тоже не знаешь? ‒ строго спросил мистер Сиэл.

‒ Нет, знаю, ‒ с готовностью отозвался молодой человек и осекся на полуслове. Паркеру совсем не обязательно было знать все подробности того, что Эдвард делал с трупом Лиама. ‒ Инструмент искал в амбаре, поранился.

‒ Ты меня очень беспокоишь, Эд.

‒ Ничего… Все будет нормально. Я же никуда не денусь, ‒ молодой человек взглянул на мужчину.

‒ Я уж надеюсь. Если ты закончил со своим садом, идем домой.

‒ Нет, я… Дело не в саде, ‒ Эдвард, не осознано потирая порезанную ладонь сквозь бинт, обернулся на дом, пока Паркер выжидающе смотрел на него. ‒ Я хочу пожить здесь, пока не приедет мистер Моррис. Я возьму с собой свои книги и рабочие записи и попробую вернуться к своей статье. Здесь атмосфера… располагает к философским размышлениям, ‒ добавил молодой человек, заметив недоуменный взгляд брата.

‒ Пожить здесь? Кстати, мистер Уэйд сказал, что их семья может повременить с переездом, а ты можешь пожить в своем доме, сколько тебе потребуется.

‒ Что? ‒ переспросил Сиэл.

‒ Ты можешь пожить… ‒ начал мужчина, но осекся посреди фразы. ‒ Ты не знаешь, что твой дом продан?

Эта новость настолько сильно застала Эдварда врасплох, что он ничего не ответил и лишь приподнял брови.

‒ Ребекка тебе не говорила? Лиам, понятно почему, не успел сообщить об этом, но почему Бекки не сказала… ‒ задумчиво произнес Паркер, потерев лоб. ‒ Это несколько странно. Она же приехала к тебе, в Лондон, в тот день, помнишь? Я думал, она тебе все тогда и рассказала про дом. Ох, прошу, ‒ тут же спохватился мужчина. ‒ Лучше не вспоминай, умоляю.

Но молодой человек просто растерянно смотрел на брата.

‒ Если почувствуешь, что начинается паника, старайся… Не знаю… Глубоко дышать, что ли… ‒ продолжил Паркер. ‒ Так вот…

‒ Мой дом продан? ‒ тихо переспросил Эдвард.

‒ Да, Стэнли Уэйд его купил. Уэйды, которые живут в двух домах от моего. У них дочь вышла замуж, и они искали подходящую недвижимость. Но ты можешь, как я уже сказал, пожить там.

‒ Нет, я… Пусть заезжают.

‒ Констебль МакКензи полагает, что Лиам вез тебе деньги, вырученные от продажи дома, но натолкнулся на бандитов. Скорее всего, это была банда Уистлера, ‒ мужчина внимательно вглядывался в черты лица своего брата, словно ожидая от него какой-либо неадекватной реакции, но молодой человек был заторможено спокоен. ‒ Денег у Морриса, когда его обнаружили, не нашли…

Эдвард, который до этого отрешенно разглядывал кованые ворота и ограду дома Моррисов, так резко взглянул на Паркера, что тот вздрогнул.

‒ Лиам погиб из-за меня…

‒ Что? Что ты такое говоришь! Как можно!

‒ Если бы он не поехал ко мне в Лондон, ничего этого не было бы! ‒ лицо молодого человека болезненно исказилось, словно он собирался разрыдаться.

‒ Прекрати сейчас же!

‒ Ты же сам сказал!

‒ На банду Уистлера можно даже на этой улице нарваться! К тому же, ты уж извини, но Моррис был таким заядлым картежником, что убить и ограбить его могли его же дружки! Вовсе не обязательно для этого было бы застревать на пустынной дороге посреди позднего вечера! Послушай, когда полиция отыщет банду, возможно, они смогут вернуть тебе деньги…

‒ Боже, Паркер, ‒ Эдвард закрыл глаза и надавил себе пальцами на виски. ‒ Неужели ты думаешь, что меня беспокоят эти деньги?

‒ Я могу представить, что смерть Лиама занимает все твои мысли, но это тоже немало важно! Если тебе совсем не хочется этим заниматься, я буду держать это на контроле, чтобы мерзавцев нашли. Ты всегда можешь жить в моем доме, хоть всю жизнь! Но было бы неплохо вернуть то, что тебе принадлежит! И потом, я даже подумываю о том, чтобы выкупить твой дом у Уэйда. Я думаю, мне это по силам. Но идея продавать семейный особняк действительно была очень глупая, даже если не учитывать трагическую кончину Морриса!

‒ Паркер!

‒ Даже не спорь со мной! Я взвешу все за и против, и постараюсь заняться этим в ближайшее время. Кстати, ты так и не ответил, как ты открыл ворота? Все вещи, найденные у Лиама, в том числе и ключи, хранятся у констебля. Я прошу, только не говори, что ты их украл!

‒ Нет же! ‒ запротестовал молодой человек. ‒ Лиам сам однажды дал мне дубликат. Я клянусь! Мне просто нужно побыть наедине с самим собой. Это поможет мне прийти в себя.

‒ Не думал, что гальвинизм ‒ это про философию, ‒ недоверчиво произнес мужчина.

‒ Во многом.

‒ Постарайся не совершать никаких глупостей, ‒ почти умоляющим голосом произнес Паркер.

‒ Когда такое было? ‒ устало улыбнулся Эдвард…

Глава 5. Поэзия сломанных костей

1822 год, Кентербери, Кент.

Перед погруженным в темноту, аккуратным двухэтажным, увитым плющом особняком с маленькими балконами, уставленными кашпо с цветами, стоял, задрав голову, Эдвард Сиэл. Была поздняя ночь, и в округе стояла тишина, прерываемая лишь стрекотом сверчков. Он некоторое время пристально высматривал что-то в одном из окон второго этажа, время от времени недовольно сжимая губы, и затем, когда ничего так и не произошло, подошел к дому еще ближе.

‒ Бекки! Бекки! ‒ тихо позвал он, но по тону его голоса чувствовалось, что его терпение на исходе. ‒ Бекки!

Но на его зов не зажглось ни одного окна, ни одна из занавесок не шелохнулась.

‒ Бекки! Ну, где ты!

Эдвард, будучи, как и Лиам, студентом Оксфорда, уже давно завоевал уважение всех своих преподавателей. Его даже порекомендовали в Лондонское научное сообщество, на которое статьи Сиэла, посвященные гальвинизму и патологии, произвели ошеломляющее впечатление. Именно по всем этим причинам подобная выходка могла бы вызвать, по меньшей мере, непонимание как среди научных мужей и руководства университета, так и у родителей Ребекки. Молодой человек выглядел напряженным и переминался с ноги на ногу, не желая быть застигнутым врасплох обитателями дома, совсем позабыв об одном обстоятельстве.

‒ Эдвард! ‒ внезапно раздалось у него за спиной.

Вглядывающийся в окно любимой девушки Сиэл вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял чрезвычайно недовольный Лиам Моррис в иссиня-черном костюме, из-за которого молодой человек сливался с темнотой.

‒ Почему…

‒ Действительно, почему я должен лезть за тобой через забор?

‒ Я же тебе сказал, совсем не обязательно идти со мной. И, пожалуйста, говори тише, ‒ зашипел Эдвард.

‒ А я не хочу говорить тише! ‒ с вызовом произнес Лиам, отряхивая рукава своего пиджака от мелких листочков. ‒ Ты же хочешь стать частью семьи Филлипп? Может, начать прямо сейчас? Родители Ребекки будут рады увидеть будущего зятя посреди ночи под балконом своей дочери!

‒ Прошу, потише! Ты все испортишь!

‒ Как такое можно испортить? ‒ не унимался Моррис. ‒ По идее, мистер Филлип должен быть рад увидеть тебя в любое время дня и ночи. ‒ И… ‒ Лиам лукаво улыбнулся. ‒ В любом состоянии!

‒ Прекрати, сейчас же! ‒ вышел из себя Сиэл. ‒ Я выпил вина самую малость!

‒ Если ты не хочешь, чтобы этот сноб тебе припоминал сегодняшнюю ночь всю твою жизнь, а заодно испортил твою едва начавшуюся карьеру, пойдем отсюда!

‒ Ничего не случится, если ты прекратишь шуметь!

‒ Как вообще можно было отпустить тебя одного посреди ночи! Почему вообще нужно было слушать этого Уолтера? Ты во всем, что он предложит, готов поучаствовать?

‒ А почему нет? Он просто предположил, что никто из нас с тобой не отважится спеть своей невесте серенаду ночью.

‒ Вот именно! Просто предположил! Совсем не обязательно было устраивать с ним из-за этого спор! Я думал, что из нас только я один люблю азартные игры!

‒ У всех свои слабости, ‒ Эдвард покосился на друга и снова повернулся к балкону. ‒ Бекки!

‒ Эд, я прошу… ‒ Моррис вцепился за руку Эдварда и настойчиво потянул его прочь со двора, но в этот момент легкая капроновая шторка на втором этаже отодвинулась, и из темноты на балкон вышла невысокая девушка с большой копной черных волос, небрежно подобранных наверху, и любопытным острым носиком, облаченная в шифоновое платье, скрывающее всю ее тонкую фигуру почти до самого пола.

‒ Вы почему тут так шумите? ‒ недовольно спросила она.

‒ Значит, ты все слышала и просто не выходила? ‒ так же недовольно спросил Лиам. ‒ Ждала, когда к нам на свидание выйдет твой отец?

‒ Моррис, остановись, ‒ отдернул его Сиэл. ‒ Здравствуй, Бекки!

‒ Здравствуй, ‒ девушка мило улыбнулась Эдварду, перед этим наградив Лиама гневным взглядом.

‒ Как ты смотришь на то, чтобы я спел для тебя? ‒ весело спросил Сиэл.

‒ Прямо сейчас? ‒ удивилась Ребекка.

‒ Боже, Эдвард, ты серьезно? ‒ снова вмешался Моррис. ‒ Ты действительно хочешь, чтобы весь дом Филлиппов узнал о том, что ты простоял здесь всю ночь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.