Мария Рэббит
Игры с отчимом

1.

Меня страшно бесило, когда дядя Леша запирался к нам без стука, а еще бесила его коронная фраза, которую он произносил, уже перейдя порог нашей с Кристиной комнаты: «к вам можно?» Как правило заходил он с той целью, чтобы сказать что-то, что можно было сказать и через шроту. Например: «ужин готов», «тот фильм начался, который вы ждали» или «мы с мамой ненадолго отъедим». Кристине то пофиг, ей всего семь лет, а я давно немаленькая. Часто как раз к его нежданному визиту я могла переодеваться или элементарно валяться в кровати в одних трусах, скинув с себя одеяло. Мне нравится спать раздетой, я любила прохладу, а из-за этого придурка, который любит по поводу и без повода нарушать мое пространство, этой возможности у меня не было.

На этот раз я слышала его шаги, знала, что отчим направляется в нашу комнату и нарочно не стала застегивать лифчик. Кристина бегала на улице: с приходом каникул днем ее практически никогда нельзя было застать дома.

Я знала, что он собирается запереться к нам, но на этот раз решила не спешить одеваться и не стала прятаться за шкафом. С меня довольно. Если он все еще думает, что я такая же маленькая девочка, как и его дочь, то пусть в конце концов увидит, что у меня есть сиськи! Небольшие, единичка, но есть!

Когда шторка дернулась, я отвернулась от зеркала и мои торчащие кверху соски уверенно воззрились на отчима. Ни одна мускула на моем лице не дрогнула. Я была настолько злая и взведенная, что мне было на все плевать! Я жалела только, что успела надеть джинсы. А еще лучше было предстать перед ним абсолютно голой!

Он даже рта не успел открыть. Остановился на пороге, так и замер. Мышцы на его лице напряглись, целюсь пошевелилась, как будто он решил дожевать остатки обеда в своем рту. Ну надо же, негодяй еще несколько секунд пялился на мою грудь, прежде чем прикрыть штору и выйти! Зато теперь я чувствовала удовлетворение и свободу. Я больше не боялась, что этот кретин может войти не вовремя. Теперь даже если зайдет, мне было все ровно!

Как оказалось, отчим заглянул, чтобы позвать меня ужинать. Когда я собралась и вышла из комнаты, они с мамой сидели за столом и неспеша похлебывали горячий борщ.

– Тань, садись, покушай, – позвала меня мама, а этот сидел, уткнувшись лицом в тарелку и даже не решался посмотреть на меня. И поделом!

– Мы с ребятами собрались в город, – напомнила я.

Время было почти шесть часов. Мама разрешила задержаться до одиннадцати, все уже были в сборе и дожидались только меня. Мне не хотелось терять ни минуты.

Скрепя сердцем, мама проводила меня до калитки ненакормленной, чмокнула в щеку и выставила ряд наставлений в дорогу. Это был уже не первый раз, когда мы с друзьями ездили весилиться поближе к цивилизации, поэтому она не шибко за меня переживала, хотя в глазах все же считывалось волнение, которое она старалась не показывать, зная как меня это злит. Сама я считала себя достаточно взрослой – месяц назад мне исполнилось восемнадцать. Вообще-то если бы я не пошла в школу в восемь лет, то сейчас бы жила и училась в городе, как некоторые мои подружки. Я им страшно завидовала. Успокаивало только то, что ждать осталось недолго, всего годик и больше никакой взрослый мужик не будет запираться ко мне в комнату.

Дорога до города с нашего поселка занимала около часа времени. Автобусы тут ходили нечасто и последний возвращался около девяти вечера. Но в нашей компании был мальчик с правами. Кирилл в этом году закончил школу и собирался поступать в институт на врача. Короче, родители ему доверяли и разрешали время от времени пользоваться семейным авто, а был у них семиместный универсал. Нас собралось три парня и четыре девчонки.

Выпивать мы начали уже по дороге, чтобы приехать в приподнятом настроении. Все, за исключением Кирилла. Он вообще не пил.

Мы сразу поехали танцевать в клуб. Я не планировала много выпивать, но в какой-то момент расслабилась и перестала себя контролировать. Короче, в голову мне ударило нормально. Из всей компании я была самая убитая. Когда мы вышли прогуляться по вечернему городу, ребята с обеих сторон поддерживали меня, чтобы я не свалилась с ног. Обратная дорога домой осталась в моей памяти размытым пятном. Помню, что все мы очень громко смеялись и слушали музыку. Потом девочки по очереди начали целовать меня на прощание и выходить: оказалось мы уже приехали в деребас. Затем Кирилл развез по домам парней и я осталась одна. Мне очень сильно хотелось спать, я едва сдерживалась, чтобы не отрубиться, но рассудка хватало, чтобы понять – до дома осталось немного.

Вообще-то тревожная мысль уже успела закрасться ко мне в голову, даже в таком состоянии. Год назад Кирилл бегал за мной, несколько раз предлагал встречаться, но я динамила его. Как парень он меня совершенно не привлекал и не интересовал. Одно время мы даже не общались из-за всей этой истории. А потом был случай, что он как бы в шутку начал ко мне приставать на школьной дискотеке. Я понимала, что в говно и в случае чего не смогу ему сопротивляться.

– Долго еще? ‐ поинтересовалась я где-то через пару минут после того как мы остались одни. А я ко всему прочему сидела рядом с ним, на переднем сидении.

– А чего? Хочешь поскорей от меня сбежать? – хмыкнул он.

– Я хочу скорее обнять подушку.

– Ммммм. А меня обнять не хочешь?

При других обстоятельствах я бы сдерзнула или попросту ответила отказом. Но сейчас мне было совсем не уютно с ним вдвоем, ночью, в его машине, в состоянии нестояния. Я себя ощущала просто какой-то ватой.

– Кирилл, я хочу спать. Отвези меня, пожалуйста, домой.

– Да отвезу я тебя, не переживай. Уже по твоей улице едим.

Через минуту мы остановились и я почувствовала его дыхание на своей шеи.

– Просто отстегиваю тебя, – объяснил Кирилл и ремень щелкнул.

А затем я почувствовала его язык у себя во рту и горячую руку под топиком. Он опустил спинку сидения и повалился на меня сверху. Я ничего не могла поделать. Как не пыталась скинуть его с себя, сил не хватало. Его наглые руки тем временем добрались до моей груди, он жадно стал наминать каждую по очереди.

– Тебе нравится? – противно прошептал он мне на ухо, высунув язык из моего рта.

Я промычала, чтобы он отстал и дал мне выйти.

– Да чего ты дергаешься, классно же. Тебе понравится. Хочешь я достану его? Ты когда-нибудь трогала мужской член? Давай,

Хотя бы из интереса потрогай его. Я тебе ничего не сделаю, пока ты сама не захочешь, но уверен ты захочешь большего. Ща.

Я услышала, как расстегнулась ширинка. Кирилл слегка поднатужился, видимо стягивая с себя штаны, после чего схватил мою ладонь и потянул вниз. Я приготовилась, но ничего не произошло. Точнее произошло неожиданное. Дверь машина распахнулась и какая-то неведомая сила стянулась парня с меня. Затем я услышала тумаки и голос отчима:

– Ты что, сопля малолетняя, берега попутал?!

– Она сама хотела… – вместе со слюнями или кровь выплюнул Кирилл.

– Маме своей сказки эти рассказывать будешь, гнида. Я стоял во дворе и все слышал. Она не хотела тебя, сопля ты вонючая.

Отчим ударил его еще несколько раз. Затем на пару мгновений все стихло. Я так и лежала, упав на спинку сидения. Моя голова смотрела в противоположном от улицы направлении и я всеми силами старалась не дать глазам сомкнуться. Потом я снова услышала голос отчима, но с этого момента мне стало казаться, что это все всего лишь сон.

–Набралась… – вздохнул он надо мной, очевидно почувствовав запах спиртного. – Татьяна, ты слышешь меня? Идти можешь?

Мне хотелось сказать ему, чтобы не мешал мне спать. В глазах стало совсем темно: мои веки все же захлопнулись. Я еще помнила свою недавнюю злость к отчиму, но теперь ее почему-то перекрывало чувство неописуемой благорадности. Ах, да. В моем сне он ведь спас меня от прыщавого парня со слюнами по уголкам рта. Он меня все таки поцеловал… какая мерзость. Приснится же такое…

–Да она и слова связать не можешь. Как же ты решил, что моя дочь хочет тебя. Застегни ширинку, слюнтяй. За такой поступок ты не имеешь права называть не то что мужчиной, тебя человеком назвать нельзя.

Так ему, – подумала я, – молодец, дядя Леша, все правильно сказал! И надавал ему по роже хоошо!

Он аккуратно приподнял меня с сидения и наудивление в его сильных руках я почувствовала себя уютнее. Все-таки у мамы были основания выйти за него замуж, хоть он и тупица. Тело у него было что надо. Самое то, чтобы строить дом. Который он кстати и строил собственноручно для нашей семьи на втором участке. И руки у него росли откуда надо. Да и пахло от него приятно… чем-то таким, что я могла описать лишь одним словом – безопастность.

Я обхватила его обееми руками за шею и прижалась головой к груди.

– Катись от сюда и чтобы я тебя больше не видел рядом со своей дочерью, – голос отчима был очень сердитым и излучал угрозу, но я чувствовала и понимала, что ко мне эта угроза не имеет отношения. И то что он назвал меня своей дочерью сладким теплом разлилось по моему сердцу. Дядя Леша называл меня так в очень редких случаях. Наверное, всего пару раз за все время. Тогда мне это очень коробило слух, а теперь прозвучало более чем приятно.

Мы вошли в дом и отчим тихонько прошептал мне на ухо:

– Все спят. Кристина сегодня с мамой, но ты все ровно постарайся не шуметь, если вдруг станет плохо. Я принесу тебе воду и тазик, на всякий случай.

По запаху своих ванильных духов я поняла, что мы вошли в мою комнату. Отчим склонился и положил меня на кровать, но мне почему-то совсем не хотелось его отпускать. Я почувствовала горечь и разочарование от того, что меня оторвали от его крепкой и теплой груди. Он попытался разорвать мои руки, но я вцепилась в него что есть силы. Тогда дядя Леша начал разжимать каждый мой пальчик по отдельности, да с таким трепетом, будто боялся их разбудить.

‐ Не уходи, – промычала я, все еще не теряя ощущения сна. Рядом с ним он казался таким сладеньким. – Останся.

После секундой заминки отчим произнес:

– Я схожу за тазиком и за водой.

– Они мне не нужны. Мне нужен ты.

– Таня, ты бредешь. Я – твой отчим, дядя Леша. Засыпай, но скоро может начаться головокружение. Я не смогу находиться рядом всю ночь, поэтому нужно принести тебе тазик.

– Останься со мной на всю ночь…

Он не прекращал попытки оторвать от себя мои пальчики, а я цепляась в него снова и жаждала притянуть к себе. Никогда еще не ипытывала ничего подобного. Это влечение и желание физической близости было для меня первобытным и заманчивым.

– Татьяна, ты уже не маленькая, – сказал он после очередной паузы, – тебе достаточно будет тазика… это не то чтобы болезнь, просто лишнее может пойти нарушу.

– Ты прав, я не маленькая… сегодня…сегодня, ты помнишь, помнишь мои сиськи? – спросила я и рассмеялась. Смех вырвался из меня веселым осознанием, что я могу делать во сне, что хочу, а не наблюдаю, как сторонний зритель. В реальной жизни ничего подобного я бы не решилась произнести вслух, но ведь это сон, а значит можно вытворять всякую дичь! Например, пытаться затащить своего отчима в кровать.

Меня так приятно щекотало внизу живота от того настолько нежным он был со мной и каким был грубым и беспощадным с Кириллом. Надавал ему по морде, несмотря на то, что он для него еще ребенок.

Очевидно мой вопрос ошарашил дядю Лешу настолько, что он размяк и пользуясь моментом я повалила его на себя. Правда, это оказалась плохой затеей, потому что от груза его накаченного тела мне тут же стало тяжело дышать. Но мне все ровно это нравилось. Я сдавленно выдохнула ему в шей остатки воздуха, почти застонала, но вдохнуть его запах мне так и не удалось. Отчим пролежал на мне недолго, каких-то пару мгновений. Мои руки ослабили хватку и он смог встать и уйти из комнаты. Но затем вернулся.

– Тазик я оставлю на полу, рядом с подушкой. Если что просто перевернись на бок и блюй туда. Стакан с водой тоже оставлю на полу, чуть подальше. Ты хочешь пить?

– Мне жарко, – пожаловалась я, ворочась. Одежда на мне была хоть и летняя, но недостаточно легкая для сна. К тому же я вообще любила спать в одних трусах, даже зимой. А сейчас было лето и наша с Кристиной комната почти не продувалась в маленькую форточку на деревянрой раме, которую мама заделала двумя слоями марли. – Раздень меня, пожалуйста.

Мне правда было очень жарко. Не помню, что я думала на тот момент. Меня начало подташнивать и очень сильно клонить в сон. Кажется, теперь я даже не понимала, кто находится со мной в комнате. Это было неважно. Я понимала что сама не смогу снять с себя одежду, а оставаться в ней было невыносимо. По моему телу сверху донизу сбегали крупные капельки пота и мочили постель. Я ворочалась на ней, как уж на сковороде и будто в предсмертной агонии выстанывала молитвы раздеть меня. Дядя Леша не прикасался ко мне, темный рельефный силуэт стоял надо мной, склонив голову над кроватью и если не наслаждался моим мучением, то просто наблюдал. Я слышала его тяжелое дыхание, слышала, как оно учащалось. Наверное свои последние призывы о помощи я произнесла у себя в голове, потому что мне наконец удалось закричать. Ох, эти мучительно жаркие минуты были первым, о чем я вспомнила на утро. В какой момент отчим вышел из комнаты я не знала, может он лишь продолжал мне мерещиться, стоявший рядом?

Но что я точно знаю так это, что в сон я провалилась одетая, а когда открыла глаза – на мне были одни трусики…

Солнечные лучи неторопливо бегали по белой коже, почему-то отдавая предпочтение моим нежно-розовым соскам, пуская на них два отдельных лучика света, как будто-то кто-то нарочно оставил в шторе просветы так, чтобы свет ласкал их в особенности.

Волосы растрепались и разметались по подушке. Память еще не успела вернуться ко мне, когда я бессознательно опустила руку и нащупала на полу стакан с водой. Мне ужасно хотелось пить, в горле пересохло до такой степени, что если бы я начала говорить, мой голос скорее походил на хрип. Осушив его залпом до дна, я вспомнила, что был еще и тазик, которого теперь не наблюдалось…

Воспоминания прошедшего вечера и ночи хоть и смутно настигли меня мгновенно. Вроде бы меня не тошнило и от волос не пахло рвотой. Дядя Леша унес тазик? Ночью? Утром? Если утром, тогда он видел меня почти обнаженной…

Я уронила голову на подушку и в смущении накрылась одеялом, как будто он собирался резко войти в комнату, а потом вспомнила еще и то, что вчера сама подставила отчиму свою грудь…!

Дерьмо. Еще и Кирилл… Чувство отвращения перемешивалось внутри меня с сокрушающим чувством стыда. Лучше бы всему этому оказаться сном… ну как я могла так перепить? С деревни сваливать всегда так весело…, вот меня и понесло, к тому же накопилось столько злости на все, отчим меня выбесил. А вначале вечер всегда кажется бесконечным, будто не нужно после возвращаться домой…

Я даже не знала радоваться мне тому что дядя Леша вчера ночью был во дворе (скорее всего выкуривал свою ночную сигарету) или грустить? Кирилл, конечно, мерзкий и позволил себе лишнего, но сомневаюсь, что мог бы изнасиловать меня. А отчему мне еще в глаза смотреть…

Хорошо, что мама уже спала. Но а что если он рассказал ей об этом? Черт. Дерьмо. После такого меня точно перестанут отпускать куда-то тусить. Мало того что напилась, так еще и едва не подверглась насилию. Не думаю, что Кирилл был настроен идти до последнего, но маме то этого не докажешь! «Что это за друзья у тебя такие, с которыми ты ездишь гулять!» – скажет она что-то вроде этого и вообще запретит мне общаться со всеми. Я хоть и немаленькая, но все еще под ее опекунством. Злить и расстраивать маму мне совсем не хотелось. К тому же это подорвет ее доверие ко мне, а на следующий год оно будет мне как никогда необходимо. Самостоятельная жизнь самостоятельной жизнью, но без их поддержки будучи студенткой в городе будет не сладко. А если мама начнет сильно обо мне беспокоиться, то попросту решит ограничивать в средствах, чтобы я чаще приезжала домой. Поэтому мне было важно не давать ей поводов для беспокойств. Но вчерашний вечер… как можно было так облажаться?

Я валялась в кровати часа полтора, сгорая от стыда за вчерашний вечер и не решаясь выйти из комнаты, пока слышала за шторой шаги отчима. Как раз было обеденное время. (Продрыхла я до часу дня). Мама сегодня работала, а он отдыхал. Но все выходные от работы дни отчим вкалывал на строительстве нашего дома, поэтому отдыхом это назвать было трудно. Сначала он топал один, потом прибежала Кристина. Они вместе позвенели тарелками и оба посваливали из дома. Малая – гулять, отчим – строить дом. Я наконец осмелилась встать с кровати. Опустила ноги на мягкий коврик и сразу же потянулась, устремляясь кончиками пальцев к потолку. Солнце теперь стало проникать сквозь мое окно под другим углом, слегка воровато, как будто подглядывало за мной. Теперь его лучи падали на нижнюю часть моего тела, начиная с трусиков.

На мне были одни они и ничего кроме. Шорты, топик и бюстгальтер аккуратно лежали на предкрованой тумбочке и я питала очень большие сомнения, что могла самостоятельно уложить их в таком положении…

Сердце затрепетало в груди в учащенном и ускоренном марше. А мои мысли, как птицы, начали порхать с одной крыши на другую.

Отчим все-таки раздел меня?

Я не совсем понимала, что чувствую по этому поводу. Стыд? Да… Смущение? Не смотря на то, что вчера нарочно показала ему грудь, его я тоже испытывала… Отвращение? Да, но какое-то странное, дурманящее. Обычно неприятные мысли мы стремимся как можно скорее выбросить из головы, тут же было иначе…

Мне наоборот хотелось смаковать внутри себя все эти переживания. Впускать их в себя снова и снова. Он принес меня в комнату на руках… защитил от мерзкого парня, уложил в постель, а затем раздел меня…

Конечно, я сама его об этом попросила. Да что уж – из моей груди жаром вырывались молитвы раздеть меня. В одежде было так жарко… и дядя Леша все это прекрасно понимал. То, что я вцепилась в его шею – это уже отдельная тема, я была пьяная и не совсем понимала, что творю. Но снимал он с меня одежду собственноручно, со спящей…

Моя фантазия взяла надо мной верх. Я и не заметила, как застыла перед зеркалом, с каким-то новым взглядом рассматривая свое тело и представляя, как рассматривал его он. Прошло несколько минут, когда я поняла, что вчера ночью в комнате было темно и отчим ничего этого видеть не мог. Мне стало одновременно горестно и стыдно за свои мысли. Наверняка он просто сжалился надо мной и возможно прикасался ко мне через силу. Жаль я этого не помнила. Зато помнила его руки и его крепкое накаченное тело сверху на мне. Его запах…

Не хотелось этого признавать, но и отрицать было невозможно – от этих мысли-воспоминаний я намокла. Такое случалось со мной не в первый раз, но все же довольно редко. И всякий раз когда я замечала за собой подобное, мне становилось как-то пакостно, что ли… я спешила устранить симптомы, причины и последствия данного явления. Но в этот раз мне было слишком сложно остановиться, чтобы для начала прекратить причинять себе эту липкость и покалывающее тепло между ног. А именно: прекратить думать все это.

Отчим раздевал меня на моей кровати… от этой мысли слегка закружилась голова и подкосило колени.

Я начала трогать себя, представляя его руки. Конечно, это было не просто, учитывая насколько маленькими и нежными были мои ладони и насколько сильными, большими и грубыми были его, обрусевшие от возраста и тяжелой работы, но фантазия слишком сильно овладела мною, так что я почти вздрагивала от этих прикосновений.

Сначала я начала гладить плечи и шею, затем медленно спускаться вниз. Всего от одного легкого прикосновения к соску по всему моему телу пробежала волна дрожи. То, что я сделала потом показалось мне ужасно непристойным, но мое тело оказалось быстрее мысли. Рука своевольно опустилась вниз и плавно скользнула между ножек. Все мое тело наслаждением отозвалось на это прикосновения и в порыве удовольствия я опрокинула голову назад, а потом застонала.

Я знала, что девчонки так делают, но считала это чем-то предосудительным и непотребным. Вообще я не понимала зачем они это делают. Само собой с таким образом мышления в свои восемнадцать я была все еще девственницей. И если мне когда-то хотелось чего-то в этом роде, я ограничивалась скромными фантазиями себя и какого-нибудь красавчика из фильма. Просто потому что под боком не было никого, кто бы нравился мне с той же силой, как, например, Марио Кассас… но кто бы мог подумать, что именно тупица отчим сможет вызвать во мне такие яркие и сочные ощущения…

Черт.

Я начала водить пальцами вперед-назад, то ускоряясь, то замедляясь, прислушиваясь к своим ощущениям. Одновременно мне хотелось, чтобы чувство, которое заставляло меня это делать, скорее закончилось и чтобы растянулось навечно…

Очень скоро влага просочилась сквозь тонкую ткань моих трусиков и теперь хлюпала на пальцах. Сильнее всего меня возбуждала именно та возможность, что отчим все таки мог видеть меня обнаженной, в полумраке лунного света. Или решил заглянуть ко мне утром. Возбуждало и то, что он раздевал меня спящую и прикасался ко мне…Удовольствие, которое я себе доставляла, смешивалось с чувством отвращения и по какой-то причине приумножалось. Но больше всего мне кружил голову тот недолгий миг, когда отчим прижал меня своим телом к кровати. Мне надавило и на грудь и на живот. Все это длилось недолго, каких-то пару секунд, но из-за давления я буквально ощутила его внутри себя…

Пальцы утопали в каком-то киселе. Доселе незнакомое чувство заставляло меня наслаждаться и страдать одновременно, но я никак не могла довести его до предела, равно как не могла вынуть руку из своей истекающей промежности. Сейчас казалось, что весь мир сосредоточился на этой цели и ничто не имело значение. Даже если бы кто-то вошел ко мне в комнату, я бы не смогла остановиться. К счастью, дома никого не было и я даже могла позволить себе постанывать.

Кристинка вернувшись дала бы знать о себе смехом или прыжками, да и дяди Лешины шаги я тоже с легкостью уловила бы в пустом доме, когда не бормочет телик и мама не звенит кастрюлями или блендером.

Интересно, чтобы он подумал застав меня в таком виде? Что вообще может подумать и почувствовать отчим при виде своей юной почти обнаженной падчерицы, в приступе первобытного наслаждения, которое рождало на ее лице выражение мечтательного страдания и будто бы робкого призыва… помоги мне, я одна не справляюсь… А если бы знал, что именно он довел ее до такого состояния?

Я смотрела на себя в зеркало и размышляла – захотел бы он меня такую, уязвимую, изнывающую и страдающую в наслаждении или быть может почувствовал ко мне отвращение? Выглядела ли я омерзительно? Сама я себя в этот момент ощущала именно так, вперемешку с каким-то сладостным похотливым чувством.

Больше всего на свете сейчас мне захотелось, чтобы он вошел и увидел меня такой. А на втором месте списка моих желаний было усесться на пол, раздвинуть широко ножки и отодвинув проклятые трусы в сторону, начать более активно ласкать себя, но если все что я делала до этого мне каким-то образом удавалось оправдать своему мозгу, что я якобы случайно, то тут прикинуться невинной овечкой уже не получится. Да только желание было слишком сильным…, при том я чувствовала, что по-другому мне не удастся взобраться на вершину наслаждения или страдания. Не понятно. Но это чувство незавершенности было просто невыносимым. С тяжёлым вдохом я сдалась сама себе и рухнула на пол. Зеркало на дверце шкафа было во всю высоту, благодаря чему я продолжала видеть свое отражение.

Загадочная мечтательно сть и мольба непонятно о чем в моем лице показались на удивление незнакомыми. Мне было жарко, я обливалась потом. При этом его цвет оставался привычно белым, только щеки покрыл румянец под цвет моих нежно-розовых сосков. Такого же цвета сейчас были и мои губы, глянцевые от обилия слюней. Я не замечала, как легонько облизываю их и посасываю, каждую по очереди.

Приняв позу сидя, я при помощи руки раздвинула свои ноги, представляя как бы это сделал он, но не спешила заканчивать начатое, хотя меня всю лихорадило, а в трусиках стреляло нетерпеливым пульсом. Но мне хотелось хорошенечко рассмотреть себя прежде, чем все это закончится. Какой бы меня видел отчим, если бы был рядом и если бы делал со мной все то, что я делала мысленно его руками.

Даже если мой молящий взгляд и дрожащая нижняя губа и делали меня жалкой, при этом я все таки была невероятно привлекательна. Осознание какой-то особой невинной красоты пришло ко мне только сейчас, в этом подтексте…

Раньше я считала себя просто симпатичной девочкой, худенькой, светловолосой… которая выглядела чуть младше своих лет, но с уже сформировавшимися изящными изгибами тела и миловидной мордашкой. Но теперь мне стало ясно насколько по-настоящему соблазнителен мой невинный облик. Белая кожа, тоненькие кисти рук, щиколотки, худенькие ножки, маленькая, но не по размеру высокомерная грудь с устремленными кверху аккуратными сосками цвета юной розы. В школе я несильно пользовалась популярностью среди парней. Мальчишки моего возраста предпочитали более созревших девочек, с большой жопой и сиськами. Для них я была обычной девчонкой, сверстницей, но для своего отчима я была Лолитой… нимфеткой. Невинным и недоступным ангелом, который сейчас глядел на меня с отражения в зеркале. Он бы не смог не возжелать меня, увидев такой… не смог бы даже отвернуться, увести взгляд, выйти из комнаты.

Я увидела, как по моему лицу поползла игривая улыбка, когда я пустила руку между раздвинутых ног. Я представила, что дядя Леша как всегда заперся в мою комнату, увидел меня такой и замер (как это было вчера), после чего вместо того, чтобы уйти прикрыл за собой шторку изнутри и начал смотреть на меня сверху вниз, как смотрел прошлой ночью, когда я ворочалась на кровати и умоляла его раздеть меня.

Медленно схватившись за промокший до нитки липкий мостик трусиков, прикрывавший единственное не обнаженное место на моем теле, я стала отодвигать его в сторону. Меня удивило то, насколько большим и порозовевшим, почти красным, стал мой цветок и как он удивительно распустился…

Подавив в себе гнетущее чувство стыда, я пустила между приоткрытых «лепестков» два пальца и провела верх-вниз, знакомясь с новым ощущением. До этого я гладила только через трусики, а когда прикасалась к себе в душе чтобы подмыться, трогала себя исключительно механически, думая лишь о гигиене. Сейчас же мои движения стали неторопливыми и чуткими. Я несколько раз повторила это движение, пораженная тем сколько влаги успело из меня выйти…

Трогать себя там напрямую, а не через трусики оказалось гораздо приятнее, но этих движений очень скоро перестало быть достаточно и пальцы интуитивно нащупали самое чувствительное место, прикосновения к которому тут же отзывались по всему телу. Им оказался клитор. И я принялась трепетно и нежно теребить его средним пальцем. Ощущения растущие во мне казались трудно описуемыми. Я представляла, что отчим смотрит на меня и это вызывало головокружительный взлет грязного, но очень сладкого удовольствия. Из меня невольно начали вырываться громкие стоны, даже крики, которые я не контролировала. Меня куда-то поднимало, все выше и выше. Крики становились все громче, а это чувство не отпускало. Если бы в комнате действительно находился дядя Леша, я начала бы умолять его о помощи, как молила вчера ночью. Но его тут не было, а я уже вся облилась потом и вязкой слизью. В комнате стало невыносимо жарко, у меня как в предсмертных судорогах затряслись ноги. Я все теребила и теребила, более не в силах этого выносить, но и не имея власти над собой остановиться.

Затем наступила эйфория. По всему телу пробежала волна удовольствия и долгожданного удовлетворения и я повалилась спиной на пол. Какое-то время у меня кружилась голова, а к легким постепенно возвращалась способность нормально дышать. Я ощущала свое тело ватным, бесконечно невесомым и охреневала от того, что только что произошло. Мой первый оргазм? Нечто подобное я видела в порнухе, которую иногда смотрела исключительно из любопытство. Мне казалось, что девушки симулируют, что от простых прикосновений к самой себе ничего такого невероятного быть не может. Ну либо со мной что-то не так. Как же я ошибалась…

Со мной это было в первый раз. Хотелось сказать, что я ощущала себя, как Колумб, открывший Америку, но он даже понятия не имел о ее существовании, когда отправлялся в плавание. У меня же моя Америка всегда находилась под носом, я все прекрасна знала и понимала, но почему-то не делала этого.

При этом я чувствовала себя достаточно мерзко после содеянного. К разуму вернулась способность здраво мыслить и я обнаружила себя валяющейся на полу, с еще подергивающимися раздвинутыми в сторону ногами, голую, трусики сдвинуты на бок и из них выглядывает моя истекающая соком пися… теперь совсем красная. А мои фантазии… что я представляла, занимаясь всем этим.

В общем, следом за накрывшим меня удовольствием, пришло жесточайшее чувство отвращения к самой себе. Поднявшись с пола, я укуталась в полотенце и отправилась в уличный душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь, пот и слизь между ног… ну почему ее так много? Мылась я прямо холодной водой, стараясь подолгу не прикасаться к своей промежности. Там же постирала трусики и вывесила их на веревку.

Могу поклясться, что на пару минут меня охватил душу леденящий страх беременности, но потом я вспомнила уроки биологии и от сердца сразу отлегло. Все остальное как то резко перестало иметь значение. Ну, подумаешь потрогала себя там. Мое тело. Пусть даже подрочила… и что? Все девчонки так делают. Лучше сама себе, чем с каким-то слюнявым Кириллом, от которого можно еще и залететь…

А то, что я представляла отчима и именно он меня возбудил – нормально ли это? Кстати говоря, когда я вешала трусы на веревку, мы случайно встретились взглядами. Второй наш участок находился впритык к этому, их даже ограждал один забор. Отчим выпиливал какую-то деталь из бруса и видимо решил немного отдохнуть. Когда он выпрямил спину, убирая инструмент в сторону и поднял голову, я как раз вышла на задний дворик, где находилась бельевая веревка, а в паре метров от нее наш новый, строящийся дом…

На нем были только старые видавшие виды шорты и обмотанная на голову футболка. Все его загорелое тело пылало здоровьем и богатырской силой. Правда поза, в которой он застыл, показалась мне если не угрожающей, то по крайней мере напряженной. Из под щелки его глаза сузились, присматриваясь ко мне и я решила, что будет странно никак не отреагировать и помахала ему рукой. После недлительной паузы отчим ответил мне тем же и я, испытывая крайнюю степень дискомфорта, отправилась домой.

Вчера я показала ему свои сиськи… потом было то, что было и последствия этого мне еще предстоит расхлебывать перед мамой. Ну а затем отчим все-так раздел меня…

После всего этого как прежде уже быть не могло. Ко всему прочему сегодня он стал моим первым (хоть и воображаемым) любовником.

2.

Вечером Кирилл явился с извинениями. Но не ко мне, а к дяде Леше… !

Я весь день проторчала дома. Из-за жары не хотелось никуда идти. По всей видимости отчим ничего не рассказал маме, потому что она ни словом не обмолвилась об вчерашнем инцеденте, когда мы говорили с ней по телефону. Что, надо признать, заставило меня проникнуться к нему чувством благодарности, хотя, возможно, я рано радовалась и этот разговор он просто решил отложить на потом.

Подружкам я обо всем рассказала… обо всем, что было до порога моей комнаты. Их эта история скорее насмешила, нежели потрясла, хотя каждая из них испытала испанский стыд за меня, потому что свидетем всему этому был мой отчим… Никто не верил, что Кирилл реально хотел меня трахнуть. Тогда зачем было вести до дома? Скорее всего он просто решил воспользоваться моментом моей уязвимости и поцеловать, а после вошел во вкус.

Блин, он ведь собирался доставать член… как раз в тот момент появился дядя Леша и скинул его с меня.

Рядом с ним он выглядел просто, как ребенок… хотя Кирилл выше меня ростом, отчим намного превозмогал над ним.

Рожа кстати у него была малость разукрашенна, а губа разбита

Хиленький, даже дрищавый, парень дрожал, как майский лист перед грозой, а отчим просто стоял все в тех же шортах, накаченный и загорелый. Только теперь на его голове не было футболки и можно было рассмотреть, как сжались его челюсти.

В руках у Кирилла был пакет и, кажется, вся эта идиотская заминка тянулась только потому, что он все никак не мог его ему протянуть. Я слышала, как к дому подъехала машина, и узнав в ней Кирилловский минивэн, вышла во двор, полагая, что он приехал ко мне… но придурок попросил позвать дядю Лешу, который как раз возвращался со стройки.

Я осталась стоять на крыльце, пока они «разговаривали» у калитки. От стыда за происходящее мне хотелось спрятаться в доме, но я не могла позволить себе прослушать, о чем они говорили. Это сводило бы меня с ума.

Кирилл невнятно извинялся себе под нос, а его рука с пакетом всякий раз замирала на полпути к дяде Леше. Я даже заметила, как плечи отчима из напряженного положения слегка опустились вниз и расслабились. Казалось, он давал ему выговориться только из жалости, несколько раз удрученно вздохнув.

«Извините… я поступил подло, недостойно… я виноват…» бла бла бла, и все по несколько раз.

Медлительный темп и затянутость этого разговора начали меня раздражать, но и предел терпения моего отчима тоже подошел к концу.

Он поднял свою тяжелую могучую руку и почти по отечески похлопал парня по плечу. Тот сначала сжался еще сильнее, но затем залепетал, как соловей:

– Обещаю, такого больше не повторится! Я очень виноват, сам себя корю! Не знаю, как такое могло произойти со мной! Вы же отлично знаете мою семью, я хороший парень, собираюсь стать врачам и…

Дядя Леша его перебил:

– Давай, катись домой, парень. Твои извинения приняты. Мне надо ехать за женой. А насчет дочери, намотай себе на носу: если еще раз произойдёт нечто подобное, то, что еще вчера болталось у тебя между ног, я оторву и скормлю собакам.

Я прыснула в ладошку, а Кирилл побледнел. Действительно, тон голоса дяди Леши бы весьма убедителен и излучал угрозу. К своему удивлению я обнаружила, что мне было приятно слышать, как отчим снова назвал меня дочерью…

– Я понял, – сглотнув, выдавил из себя парнишка и в конце концов протянул свой пакет, – Это ну… в общем, папа мне сказал лучше приехать с этим…

Отчим молча принял пакет и указал Кириллу на его машину. Пока тот уезжал, дядя Леша стоял ко мне спиной и провожал его взглядом. А когда он повернулся, у меня мурашки пробежали по спине от какого-то странного ощущения, будто на меня сейчас нападут из-за спины. Я вздрогнула и опустила глаза, не в силах выносить его взгляда. Не знаю, если бы он был мне родным отцом, чтобы я сейчас чувствовала? Испытывала бы ту же неловкость за то, что ему пришлось за меня заступаться? Сейчас я очень-очень жалела о своей вчерашней бунтарской выходке с грудью. Если бы не это, было б куда проще смотреть ему в глаза. Также я возлагала большие надежды на то, что отчим не воспринимал мое вчерашнее поведение всерьез, ссылая на пьяное безрассудство.

С опущенными глазами я слышала, как он приближается и со скоростью света размышляла, как лучше поступить в этой ситуации. Принести какие-то объяснения? Просто поблагодарить? Отмолчаться? Что? Чтоооо?

– Дядя Леша, спасибо что ничего не рассказал маме! – выпалила я, когда он поднялся на крыльцо и сравнялся со мной. Я сама не ожидала от себя столь пылкого и эмоционального выклика, просто мне вдруг стало ясно, что если отмолчусь, момент нельзя будет прокрутить назад. Он сейчас возьмет ключи от машины и поедет за мамой, а по дороге может посвятить ее в произошедшее. – И не надо ничего рассказывать, прошу. Маме это не понравится. Она перестанет отпускать меня гулять с друзьями! А Кирилл неплохой парень, он меня не обижал… до вчерашнего вечера… но в целом он хороший и… права с машиной есть только у него…

Отчим остановился рядом со мной, я чувствовала запах его вспотевшего, весь день трудившегося на стройке тела, чувствовала горький запах табака и его дыхание. Честно, от этого микса у меня слегка голова пошла кругом, а вот от этой близости мне становилось не по себе. Странное волнение, которого я прежде никогда не испытывала рядом с ним. По началу, когда отчим только-только переехал к нам, я испытывала ужасный дискомфорт от присутствия какого-то мужика в своем доме. Я не могла сидеть с ним за одним столом, смотреть в его компании телевизор, да ничего не могла нормально делать, поэтому часто уходила из дома, проводя много времени на улице. Со временем этот дискомфорт прошел. Единственное, что ужасно злило и нервировало меня – это его манера запираться ко мне в комнату. Даже когда я была младше, мне это не нравилось. Когда сестра подросла и ее подселили ко мне, эти визиты еще и участились! Самое бесячее было то, что он спрашивал разрешение, но только после того, как уже вошел! Не удивительно, что я вчера психанула и сделала то, что сделала.

– Извини, – добавила я, непонятно к чему, просто потому что вспомнила об инциденте с сиськами, которые ему показала, но мне почудилось, что отчим все понял.

– Я не собирался рассказывать маме, – произнес он несколько отягощено: все таки весь день таскать бревна по жаре непростая задача. – Она переживает о тебе больше, чем ты думаешь. Но это в первый и последний раз, когда я что-то утаиваю от нее. По хорошему тебя следовало наказать за выпивку. Насколько я знаю о ней речи не было, когда тебя отпускали в город. Хоть тебе и восемнадцать, Татьяна, не стоит думать, будто ты взрослая, ясно? Это далеко не так, ты еще не научилась нести ответственность за свою жизнь. Да и в целом… надеюсь, ты меня поняла?

Я угукнула, так и не найдя в себе смелости поднять глаз.

– И по поводу парней. Не стоит шибко им доверять. Какими бы хорошими они не казались, на уме у них одно. Поверь, я знаю о чем говорю.

***

Мама вернулась с работы уставшая, так было всегда. Она трудилась мед сестрой в поликлинике, в соседнем селе. Отчим, к слову, зарабатывал на лесопилке. Они сошлись с мамой девять лет назад, когда мне было столько же. Но жить вместе стали не сразу, поначалу он просто захаживал к нам, помогал с хозяйством. Душ уличный, например, построил. Сколько я себя помню, он всегда работал на пилораме, берясь также за любую плотническую работу, которая ему подворачивалась. Кому-то крышу вывести, сруб поставить – в этом дядя Леша мастер на все руки. С мамой они познакомились в поликлинике. Сам он не совсем местный, почти – с села в двадцати минутах езды от нашего, в том самом, где работала мама. Свадьбу сыграли когда мне исполнилось десять, тогда он к нам и переехал, с концами. Сыграли очень скромно. Накрыли стол, пригласили только самых близких. Со стороны дяди Леши пришел его пожилой отец и несколько друзей, с маминой – сестра, которая приехала к нам из далека, а также пара подруг и коллег по работе. Для меня это был очень странный день. Все пили и веселились, а я чувствовала, будто у нас в доме поселился чужак. Это чувство затем не покидало меня года два, даже после того, как на свет появилась Кристина. Но потом незаметно поутихло и прошло. Папой я так и не научилась его называть, хотя поначалу мама очень просила меня это делать. Наверное, ей казалось, что я нуждалась в отце, а эта символичная мелочь, заключенная в том, чтобы кого-то так называть, могла сблизить меня и дядю Лешу. Но в чем-то я, конечно, радовалась его появлению. Во-первых, с еще одним доходом жить мы стали лучше, во-вторых, с появлением отчима в нашей семье появился автомобиль…

Так что хоть он мне и не нравился, я с детства осознавала его практичность в нашем доме.

Этим вечером я не присоединилась к семейному ужину, но никто особенно не обратил на это внимание. Все привыкли к тому, что я питаюсь с ними не в одном режиме или тупо ухожу похавать в комнату или в зал, перед теликом, чтобы просто не вникать в их утомительные нудные взрослые разговоры. И на это все давно закрывали глаза, приглашая меня к столу только из вежливости или по привычке.

Сегодня мне было несколько тяжело выносить близкое присутствие дяди Леши и сидеть с ним за одним столом…

Я была благодарна ему за молчание, но испытывала при этом ужасную неловкость и стыд за все, что было. Все, о чем он знает и не знает… к тому же, каждый раз, когда я сталкивалась с ним дома, у меня пересыхало в горле, а тело покрывала мелкая морось пота, из-за чего я чувствовала себя еще более не уютно.

Пока они ужинали, я сидела в комнате, в телефоне, рассказывала подружкам о том, как Кирилл извинялся перед моим отчим и принес ему бутылку водки. Мы все поржали над ним и я даже написала этому придурку о том, что он придурок. Кирилл ответил, что поступил так потому, что дядя Леша приказал ему ко мне не приближаться, но извинение так и не принес. С его слов я была пьяная и не помнила, что сама дала ему повод. «Улыбалась, стреляла глазками». Меня это страшно взбесило. Я высказала ему, что он мне никогда не нравился, о чем я говорила этому критину неоднократно, что он мне неприятен, что от его слюней вокруг рта меня выворачивает, что если я и улыбалась, то только потому что была пьяненькая и это вовсе не являлось призывом распускать руки. Он ответил, что раз так, тем более не будет приближаться ко мне и советовал делать тоже самое…

В переводе на язык фактов это означало также и то, что он не желает видеть меня в своей машине и я больше не смогу ездить вместе с нашей компанией в город, или куда-нибудь еще…

Дерьмо.

Я ведь только поэтому не хотела ничего ему писать и замять ситуацию, будто ничего не было. Буквально послезавтра мы той же компанией собирались на речку, а после всего, что я ему сказала, мне навряд ли стоило рассчитывать на эту поездку…

Я корила себя за то, что дала волю языку и высказала ему все, что думаю, но с другой стороны, он это заслужил. Пусть знает, что неприятен мне. Слишком долго я отшивала его, стараясь не обидеть. Но он ведь все ровно всегда обижался. Скорее всего, чтобы я ему сейчас не сказала, Кирилл бы опять прекратил со мной общение и отказался брать меня со всеми остальными, просто, чтобы досадить. Так что терять было нечего. Но и наговорила я ему такое, что навряд ли он когда-нибудь пойдет на примернее…

В данном контексте серьезной ситуация начала казаться мне только теперь, ведь я лишалась главного развлечения на каникулах – тусовок с друзьями. Короче настроение ко сну грядущему было паршивое. К ночи еще и встала духота. Я решила пойти ополоснуться холодной водой. Взяла с собой полотенце и мягкой поступью кошки направилась во двор, стараясь не столкнуться с отчимом. Из зала слышались звуки телевизора – Кристина смотрела мультики, а значит очень скоро отправится в постель.

Аааа, не понимаю, как они могут спать в такой духоте. Ну почему мелкая не может жить в зале? Так бы у меня была своя собственная комната. «Ей страшно одной, она маленькая…», «Тогда давайте в зале жить буду я!», «Нет, зал – это общая комната, тут мы собираемся всей семьей». Зашибись. Правда в новом доме у нас планировалась аж два этажа. Но строительство дядя Леша начал только в прошлом году, после того как его отец вознесся на небеса и его участок продали. Когда они его достроят, я буду совсем взрослая и навряд ли вообще захочу с ними жить, в деревне… а сейчас приходится терпеть неудобства. Все это очень-очень злило меня последнее время, поднимая из нижней части живота кипящее раздражение, которое я вымещала то на сестру, то на друзей, то огрызаясь с мамой. Но сегодня на удивление я чувствовала себя спокойно и если бы не ситуация с Кириллом и отчимом, можно сказать – как никогда хорошо. Жара и дискомфорт меня не бесили. Грязная посуда в раковине, которую опять оставили на меня, не вызвала никаких эмоций.

Я подумала, что это странно, но чувствовала себя хорошо.

Удовлетворенно.

На кухни мамы с отчимом не оказалось. Скорее всего они поужинали и отправились к себе в спальню, но могло статься так, что дядя Леша выкуривает на крыльце или где-нибудь во дворе, а возможно занял душ… Мне не хотелось сталкиваться с ним снова, поэтому я предусмотрительно подкралась на цыпочках к их комнате и через шторку попыталась прислушаться к дыханию.

Они оба там? Если нет, я лучше дождусь, когда отчим вернется и спокойно пойду себе мыться.

Вначале я услышала только мамины тяжелые вздохи и решила уже пойти посидеть в комнате, но затем послышался голос дяди Леши. Приглушенный, заметно пониженный, чтобы его не было слышно с другой комнаты. Даже тут, за шторкой, я только прислушавшись разбирала слова.

– Ну потерпи ты хоть пять минут, – просил он.

– Леш, я устала, ‐ вымученно выдавила из себя мама.

– Но я же не доски прошу тебя подавать…

– Леш…

– Ну, пять минут… когда мы последний раз этим занимались?

– Я устаю на работе, пойми.

– Я понимаю и хочу помочь тебе расслабиться. Снять напряжение. А ты помоги мне… от тебя ведь многого не требуется…

Судя по звукам дядя Леша полез к маме с поцелуями. У меня засосало под ложечкой от услышанного. Фантазия живо нарисовала в голове картину, как они оба лежат на кровати и отчим тянется к ней, чтобы оставить обжигающий и колючий поцелуй на маминой шее. Мне самой закаляло и обожгло кожу над правой ключицей и я закусила губу, борясь с желанием поменяться с мамой местами.

– Леш…

– Ну потерпи ты хоть пять минут! – прорычал отчим голосом голодного зверя.

– Леша! Я сейчас Кристину позову! – уже повысив голос, сказала мама и после стука, напоминающего удар кулаком об стену, кровать заскрипела и кто-то с нее поднялся.

Я догадывалась кто это был.

Сердце в моей груди пропустило удар. На секунду я забыла, как дышать и двигаться. Сейчас отчим выйдет и увидит, что я подслушивала. Дерьмо!

К счастью каким-то чудом мне удалось совладать с собой и я на цыпочках очень быстро выскользнула из дома. На улице было в разы прохладнее. Я тут же набрала полную грудь бодрящего вечернего воздуха, спустилась с крыльца и направилась в душ.

Мне казалось, что меня знобит. Все, к чему я прикасалась, казалось ужасно холодным. Как будто у меня поднялась температура.

Во дворе было темно. Дорогу до душа мне освещало горевшее в кухне окно, но лишь на половину. Я торопливо зашагала по темноте, потому как слышала, что дядя Леша вышел следом за мной на улицу. Наверное, он усядется покурить на крыльцо, чтобы…ну, привести мысли в порядок. Курил он долго, поэтому чтобы не пресекаться с ним, свое вечернее полоскание я решила также растянуть. Вот только мне хотелось, как можно скорее охладиться, понизить градус своего тела, и добравшись до душа я, не включая свет, стянула с себя футболку, затем проделала тоже самое с трусиками, закинула вещи на полку и жадно схватилась обеими руками за шланг.

Мне это было нужно. Все, о чем я мечтала – это, чтобы он ополоскал меня холодной водой, чтобы она сбегала по моему разгоряченному телу сверху-вниз, забегая в самые укромные уголки и изгибы.

Ни о чем другом думать мне не хотелось. Точнее – я заставляла себя не думать об услышанном разговоре, об вызванных им ощущениях, о вчерашней ночи, когда мы с отчим были одни в моей комнате, о сегодняшнем утре, когда я обнаружила себя раздетой его руками… и о том, что делали мои руки, мысленно представляя руки дяди Леши…

Запрокинув голову и вобрав в грудь еще одну порцию воздуха, я стала нащупывать в темноте кран, подающий воду.

Ночь не была такой уж безмолвной. В траве стрекотали насекомые, в соседнем дворе лаяла собака, издалека слышалось, как по пустующей трасе, пронзая воздух, на большой скорости мчатся машины.

Прислушиваясь к этим звукам, я старательно выкидывала из головы голос дяди Леши, просивший маму потерпеть. Несколько раз мне невольно приходилось слышать, как мама с отчимом занимались сексом, ночью. Делали они это достаточно соромно. Фактически их выдавала только поскрипывающая постель. Я знала, что взрослые занимаются этим, но становиться свидетельницей их личных дел мне крайне не нравилось. К счастью, со мной это случалось не так часто. Или просто они исполняли супружеский долг раз в месяц, а то и реже…

Но мама и правда уставала на работе. Я даже не знаю, кто в этой ситуации был не прав. Голос у дяди Леши был такой нетерпящий… неужели действительно было так сложно «потерпеть»?

Повернув кран, я запрокинула шланг над головой и даже слегка приоткрыла губы, доживаясь поступления воды, но она не полилась, даже не забулькала.

Оказалось, что бак пустой и я понапрасну стою тут голая, сжимая в руке шланг и дожилась хотя бы капли воды. Наверно мама и дядя Леша ходили поласкаться и на них закончилась вся вода. А набирали мы ее туда из помпы, бросив шланг прямо в бочек. Ледяная вода за день нагревалась, но к вечеру все ровно была прохладной – то что надо. А если кто-то хотел мыться горячей водой, то просто нагревал себе кипятильником и приносил в душ ведро. Ничего другого мне сейчас не оставалась. Только вместо горячей воды я планировала зачерпнуть ведро холодно, из бочки, что стояла во дворе.

Я накинула на себя футболку, а до трусиков дотянуться не смогла – закинула их слишком далеко. Палива никакого не было, потому что футболка была мне почти по колено, но выйдя из душа я чувствовала себя наполовину раздетой.

Благо, бочка находилась недалеко от душа и ведро всегда стояло рядом с ней. Я взялась зачерпывать воду, как вдруг услышала за спиной знакомую поступь.

Сердце в моей груди снова пропустило удар.

– Тебе помочь? – под покровом ночи спросил дядя Леша достаточно мягко, но все также приглушенно, как разговаривал с мамой в их спальне, будто не хотел, чтобы его услышали.

Сглотнув собравшуюся во рту слюну, я сказала:

– В бочке закончилась вода.

– Мама с Кристиной полоскались, – сообщил он все также оставаясь за моей спиной, заставляя меня чувствовать себя добычей, загнанной в угол. Если бы он вдруг решил на меня напасть, у меня не было ни единого шанса на победу. Волк и заяц – примерно такие у нас с отчимом были пропорции.

Я и не заметила, что проигнорировала его вопрос. Зачерпнув полное ведро, просто стала вытягивать его нарушу. Дядя Леша приблизился ко мне справа. Плечом я почувствовала его накачанную твердую грудь и снова этот запах…

Он в два счета вынул ведро из бочки, как будто оно было игрушечным и не говоря ни слова понес его к душу.

В темноте его силуэт казался еще более рельефным и могучим. Я тут же вспомнила вчерашнюю ночь, как он стоял надо мной, а я молила его раздеть меня…

– Спасибо, – моя благодарность прозвучала как-то жалобно. Как будто я просила извинения.

– Могу натаскать тебе в бак, если хочешь, – предложил он.

На самом деле идея была очень заманчивой. Одного ведра, чтобы как следует ополоснуться было недостаточно, но я предпочла этому как можно скорее остаться наедине. И поблагодарив отчима еще раз, ответила отказом.

– А я себе натаскаю. После тебя пойду ополоснусь.

С этими словами он ушел в сторону дома, а я пошла выплескивать на себя ведро. После чего, чтобы на дольше сохранить прохладу, не стала вытираться и надела футболку прямо на мокрое тело. Ветерок с приятной свежестью заключил меня в свои объятия.

Отчим сидел на крыльце, видимо дожидаясь, когда я освобожу душ. Свет с крыльца освещал дорожку. Мне показалось, дядя Леша нахмурился и стал серьезнее, когда завидел меня. Решив, что просто пройти и ничего не сказать будет тупо, я заранее сглотнула слюну, чтобы смочить пересохшее горло и пожелала ему спокойной ночь.

Свет бил мне в лицо, а отчиму в спину. Так что когда я приблизилась к нему, мне вообще было непонятно как и куда он смотрит. Но дядя Леша молчал и я замедлила шаг, предположив, что он хочет что-то мне сказать. Без трусиков я чувствовала себя еще более некомфортно в его компании, поэтому невольно переминалась с ноги на ногу, стоя перед ним и оттягивала в пол края футболки.

Он видел меня во всех деталях, я же могла довольствоваться только силуэтом. Наверное, прошло каких-то пару мгновений, мне же почудилось, что я стою напротив него и так мы молчим довольно долго. В конце концов, я подумала, что дядя Леша не услышал моего пожелания спокойной ночи и почувствовала себя еще тупее от того, что стою тут и чего-то от него жду, нежели бы просто молча прошла в дом.

– Добрых снов, – повторила я громче.

– Добрых, Тань, – пожелал отчим в ответ, не стремясь повысить голос следом за мной и произнеся эти два слова, опять же, так, будто не хотел быть услышанным никем, кроме меня.

После чего, поднялся с крыльца и пошел в ночь, пошел смывать со своего тела дурманящий аромат, который, приоткрыв губы, я заглотила ртом, когда он проходил мимо. У меня снова голова пошла кругом, а еще подкосились коленки. На самом деле, мне хотелось пойти следом за ним… не знаю о чем я думала, но мне нравилась одна уже мысль, что мы останемся вдвоем, ночью.

Но я пошла домой, где только перед зеркалом обнаружила, что футболка сильно прилегала к телу, выделяя грудь и торчащие соски. Он все это видел…

Мной снова овладели те первобытные чувства, с которыми я познакомилась сегодня днем. Сон никак не приходил. Я вошкалась в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой и обливаясь потом. Мне ужасно хотелось запустить руку между ножек и все повторить, но прежде всего я боролась с желанием незаметно скользнуть в ночь, следом за отчимом и подглядеть за ним…

Не знаю, что именно меня интересовало, ведь я видела его даже в одних трусах… возможно сам факт подглядывания, интимность момента, или мне просто хотелось увидеть большее…

В итоге я пошла на поводу у этого желания. В душе было маленькое окошко и если отчим включил там свет и плохо зашторил его, то из темноты со своей легкой поступью я запросто могла остаться незамеченной.

Таскание воды в бак дожно было занять какое-то время. По моим подсчетам он должен был уже заканчивать с полосканием, а значит у меня оставалось совсем немного времени, возможно его даже не было. Но я рискнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.