Дмитрий Леонидович Чайка
Князь из будущего. Часть 1

Глава 1

Май 623 г. н. э. Константинополь.

Тихий стук в дверь удивил нотария[1] Стефана. Кто бы это мог быть? Воскресенье же! Нотарий снимал комнату у пожилой вдовы на окраине Константинополя. Он очень любил это место. Во-первых, у него был отдельный вход, а во-вторых, дом окружал маленький садик. Торжество природы, которое начиналось каждую весну, завораживало его. В саду распускался жасмин, который наполнял своим тяжелым ароматом комнату Стефана. Он обожал этот запах. Впрочем, почтенная вдова терпеть его не могла. У нее болела от него голова, и только мольбы постояльца спасали куст от топора. В садике были еще какие-то цветы, но Стефан не знал их названия. Вдова не говорила, а он и не спрашивал. Он просто наслаждался этим кусочком зелени, таким редким в гигантском городе, где все было вытоптано сотнями тысяч ног. Дома внутри стен Константина лепились плотно, словно пчелиные соты, и с каждым годом они дорожали. Те же дома, что были в предместьях, напротив, становились все дешевле. То авары, то дикие склавины периодически грабили окрестности столицы. Слухи ходили, что и сам персидский царь Хосров второй мог нагрянуть в гости. Так пугливо думал каждый в столице мира, но боялся произнести эти слова вслух.

И все же, кто это там стучит? Неужели?… Стефан вскочил с постели, словно его подбросила какая-то незримая сила. Он спешно оделся и открыл дверь. К его глубокому разочарованию гость был ему незнаком. Римлянин лет сорока пяти, с густыми волосами, подрезанными надо лбом на старинный манер. Короткая ухоженная борода с проседью, нос с горбинкой и очень, очень дорогая одежда и обувь. Гость был весьма небеден, и это явно бросалось в глаза. Римский плащ сагум с закругленным низом поверх туники тут носили нечасто. Состоятельные горожане надевали талары[2] кричащих цветов. Гость был не местный, и это ясно как божий день.

– Я вижу перед собой уважаемого Стефана? – спросил римлянин. – Ты очень похож на своего брата. Меня зовут Приск. Могу я войти?

– Брата! Откуда ты знаешь, что это я? – из Стефана словно выпустили воздух, и он рухнул на скамью, ни жив ни мертв. Гость истолковал его молчание правильно и вошел, аккуратно затворив за собой дверь.

– Ты еще не научился убедительно лгать. Почтенный Ицхак считает, что именно ты тот самый Ратко. Твое письмо доставили его светлости, – сказал купец, – и он прислал свой ответ. На тот случай, если у его брата будут какие-то сомнения.

И он протянул Стефану свиток, который тот взял дрожащей рукой. Его светлость? Какая еще светлость? Да что тут вообще происходит? Стефан развернул папирус и углубился в чтение. Простонародная галльская латынь, – механически отметил писец.

«Приветствую тебя, брат Ратмир! Если вдруг у тебя остались какие-то сомнения, то поспешу их развеять. Бочка с желудями стояла слева от входа. В тот самый день отец поймал судака, и Никша заревел, когда я ткнул этой рыбиной ему в лицо. Наша мать пекла лепешки в золе и пела песню про Дунай. Прости, я немногое помню из детства. Тот, кто придет к тебе – порядочный человек. Верь ему, он сделает хорошее предложение. Впрочем, ты можешь от него отказаться. Выбор за тобой. Но знай, в любом случае у тебя есть старший брат, и он горы свернет ради тебя. Крепко обнимаю тебя, Ратко. Твой брат Само.»

Стефан плакал, впервые за много лет. То напряжение, что скопилось в нем за месяцы ожидания, надежда, страх, все это вылилось в виде непрошеных слез, прочертивших борозды на его щеках. У императорских евнухов не бывает родни. Они служат Августу и Августе, они служат Империи. Родня может унаследовать все, что скопил алчный чиновник, а императорская казна не любила делиться. Евнухи были одиноки. Они были безумно одиноки! Их жизнь скрашивало только золото, которое и являлось их истинной страстью, смыслом их жизни. Золото, роскошь и изысканная еда. Ну, и власть, конечно же! Приск стоял рядом и понимающе улыбался в бороду. Он видел перед собой истинное чудо. Чудо, которое сотворили люди, упорство и много, очень много денег. Воистину, это было удивительно.

– Расскажи! – требовательно спросил Стефан.

– Что именно?

– Все! С самого начала! – к Стефану уже вернулось самообладание. Он снова стал собран, деловит, а голова работала так, как ей и положено. Тренированный ум императорского писца был готов принять информацию и разложить ее по полочкам емкой памяти.

– Я купил твоего брата лет пятнадцать назад, – начал свой рассказ Приск. – Мне продали его в Ратисбоне за полтора солида. Тогда баварские земли еще граничили с пустошами, где селились все кому не лень. Твой брат жил в моем доме десять лет и был самым обычным сорванцом, каких бегает десяток на каждой улице. Он был шаловливым, но добрым мальчиком. Знаешь, бывают такие люди, светлые и незлобивые. Вот и Само был именно таким. Но однажды произошло невероятное. Он стал совершенно другим. Его словно подменили.

– Как это может быть? – удивился Стефан.

– Сам удивляюсь, – развел руками купец. – Я назвал бы лжецом того, кто мне рассказал такое, но это случилось на моих глазах. Однажды он начал как-то по-другому смотреть на меня. Очень дерзко. Раб не может смотреть в глаза хозяину, это вколачивается в первые же недели. А он разговаривал со мной так, словно внезапно стал равным. Знаешь, я побил его и тут же понял, что если еще раз подниму на него руку, то он просто перережет мне ночью глотку и убежит в лес. В нашем ремесле быстро учишься понимать людей, иначе проживешь недолго. Я удивился, конечно, и подумал, что парень просто повзрослел, кровь играет. Так иногда бывает в нашем деле. Но это еще было не самое странное. Через три дня он научился читать. Я дал ему свои записи, показал, где какая буква, и все… Через три дня он бегло читал.

– Что? – глаза нотария вылезли из орбит. – Да быть такого не может. Это ложь!

– Клянусь Девой Марией и святым Мартином! – Приск торжественно перекрестился на икону, которая висела в углу. – Я видел это своими глазами. Но и это еще не все. В Ратисбоне я попал в серьезный переплет. Мне всучили плохой товар, и я был на грани разорения. Те склавины, которых мне продали, были пленными воинами и работать отказались наотрез. Они решили умереть. Так вот, ваш брат договорился с ними, они ушли в набег и пригнали вместо себя других рабов. Твой брат выкупился, стал их вожаком, нашел залежи соли, построил город, покорил окрестные племена и провозгласил себя герцогом Норика. И да, он теперь один из самых могущественных людей Запада. В этом году он будет воевать с аварским каганом и намерен в этой войне победить.

– Уважаемый Приск, – едва сдерживаясь, поинтересовался Стефан. – Ты пьян? Или просто сумасшедший? Ты сам слышишь, что ты несешь? А я ведь поначалу тебе поверил! Убирайся отсюда немедленно!

Вместо ответа Приск бросил на стол тугой кошель. Звук не оставлял ни малейших сомнений. Это были деньги.

– Что это? – спросил Стефан, опасливо глядя на кошель.

– Тут сто солидов, – любезно пояснил Приск. – Это подарок твоего брата.

– Это какое-то безумие, – шептал пересохшими губами Стефан, завороженно глядя на золотые кружочки размером в ноготь большого пальца. – Мне это снится!

– Все было именно так, как я сказал, уважаемый Стефан, – проникновенно изрек Приск. – А теперь я должен передать тебе предложение брата. Он зовет тебя домой, в родные земли. У тебя будет свой дом, ты не будешь ни в чем нуждаться. Если захочешь, тебя ждет высокий пост в Норике. Ты стал дядей, Стефан, у тебя есть племянник, замечательный малыш. У тебя появилась родня, и ты больше никогда не будешь одинок.

– Я не хочу уезжать из Константинополя, – сказал Стефан после мучительных раздумий. – Я вырос здесь, тут вся моя жизнь. Ты сделал меня счастливым, почтенный Приск, и я уже не одинок. Мой старший брат нашелся, хотя я своими глазами видел, как его схватил аварский всадник. Пусть все останется как есть. Кем я буду в тех землях? Презренным скопцом? Калекой? Никчемным приживалой? Ты думаешь, я не знаю, как воины относятся к таким, как я? Я буду молить господа за моего брата и его детей и буду надеяться, что увижусь с ним хотя бы раз.

– Герцог допускал, что ты так скажешь, – кивнул Приск. – В том случае, если ты откажешься, он просил передать тебе вот это. – И купец положил на стол перстень-печатку с затейливым оттиском.

– Что это? – осторожно спросил Стефан.

– Это деньги, – любезно пояснил Приск, – очень много денег. Ты напишешь письмо, приложишь этот перстень и получишь нужную сумму у почтенного Ицхака или у того, на кого он покажет.

– Но зачем? Что я должен делать за это? Я не пойду на измену! Я верный слуга Августа! – Стефан побледнел как полотно. Дело запахло допросным подвалом в канцелярии куропалата[3] Феодора.

– А я и не говорил, что ты можешь на эти деньги купить лучшего повара Константинополя и обмотать себя шелками с ног до головы. Твой брат просит о помощи. Хотя сто солидов уже твои, и ты можешь делать с ними все что угодно. На хорошего повара точно хватит.

– Что еще за помощь? – осторожно спросил Стефан. – Я уже сказал, что не пойду на измену. Да одно то, что мой брат стал архонтом[4] склавинов, уже плохо для меня. Не приведи господь, начальство узнает!

– От меня оно ничего не узнает, – пожал плечами Приск. – От почтенного Ицхака – тем более. Мы ведем серьезную торговлю, и он не станет ставить ее под удар. Дело вот в чем. Твой брат просит помочь людям, попавшим в беду. К примеру, хороший мастер угодил в сети ростовщика, и его ждет разорение и позор. Ты можешь выкупить его долги, и он уже будет должен тебе. Я заберу этого человека с семьей и увезу в Норик. Поверь, через год-другой он снова будет состоятельным и уважаемым человеком. Или, к примеру, хороший мастер, но раб. Все то же самое, но за одним исключением. В Норике он станет свободным, а когда отработает свой долг, то будет владельцем собственной мастерской, которую смогут унаследовать его дети.

– Зачем это моему брату? – несказанно удивился Стефан. – Если он так богат, как ты говоришь, то он и так может купить все что угодно.

– Я тоже сначала так думал, – понимающе кивнул Приск. – Но твой брат воистину мудр. Ему очень скоро вообще ничего не нужно будет покупать. Напротив, покупать будут у него. И это удивительно, учитывая, кем он был раньше. Как у варвара может быть такой нюх на торговые дела? Я этого до сих пор не могу понять.

– Что еще я должен сделать? – спросил Стефан, который внезапно успокоился. Ничего сложного. Изменой тут и не пахнет. Да еще и дело это было весьма богоугодным.

– Герцог рекомендовал купить тебе собственный дом.

– Свой дом! – мечтательно произнес Стефан. И тут купец удивил его еще больше.

– Он сказал, что в ближайшие три года дома под защитой стен подорожают минимум вдвое, а скорее и больше. Так что можешь не стесняться. Купи несколько штук, а пока в них поживут мои люди и будут их охранять. Я хочу открыть в Константинополе отделение моего торгового дома. У меня есть толковый зять, он переедет сюда. Через три года ты продашь эти дома, вернешь деньги герцогу, а часть оставишь себе. Так ты станешь довольно богатым человеком.

– Но почему дома подорожают так сильно? – спросил сбитый с толку Стефан. – Да, цены растут. Но чтобы так …

– Просто верь своему брату и делай, как он говорит, – убежденно ответил Приск. – Пока он в таких вопросах не ошибался.

– Война! – прошептал Стефан. – Враг снова подойдет к стенам города!

– Видимо, так! – пожал плечами Приск. – Видишь, как все просто. Но и это еще не все. Твой брат сказал, что если люди будут продавать имения по бросовым ценам в окрестностях столицы, или в Анатолии, покупай! Такое бывает во время войн. Умные люди покупают тогда, когда глупые продают. Там, где сейчас обосновались склавины – не бери, это пустая потеря денег. Сирия, Иудея – тоже нет. Анатолия, Фессалоники и окрестности Константинополя – покупай сразу, как только цены упадут в десять раз. Деньги найдем. Герцог сказал, что ты поймешь, когда время настанет. Ты должен просто найти нужных людей, пользуясь своими связями во дворце.

– Я, кажется, схожу с ума! – потрясенно сказал Стефан, который еще полчаса назад был нищим писцом, а теперь планирует покупку домов и имений. – И это все будет мое?

– Не все, – спустил его на землю купец. – Тебе достанется треть прибыли от этих сделок. Еще треть – моя, а остальное пойдет его светлости. В конце концов, это его деньги. Да и идея, если честно, тоже его. Я бы сам никогда в жизни в такое не ввязался бы.

– Ты сказал про связи во дворце, – робко сказал Стефан. – Но мои связи таковы, что я даже … Да кого я обманываю? Нет у меня никаких связей! Я же один из многих тысяч евнухов! Я служу простым нотарием! Какие у меня могут быть связи?

– Герцог попросил твоей помощи в этом вопросе. В наших землях неизвестны дворцовые порядки. Ты сказал, один из тысяч? Но почему их так много?

– Я служу нотарием в канцелярии патрикия Александра, – пояснил Стефан. – Нотариев немного, всего пять сотен. Есть и другие евнухи – силенциарии, кубикулярии, веститоры, и еще множество… Они служат Августу и Августе, исполняя положенные церемонии. Отступление от них хоть на шаг – преступление!

Приск смотрел на евнуха, раздувшегося от гордости, раскрыв рот. На его лице был написан вопрос: кто все эти люди? Что они все делают? И он не постеснялся об этом спросить.

– Кубикулярии – это евнухи, которые прислуживают, когда императорская чета изволит принимать пищу. Веститоры заведуют их гардеробом. Силенциарии водворяют тишину, когда император шествует по дворцу. Но их совсем немного, человек восемьдесят.

– Я правильно сейчас понял, что во дворце сотня дармоедов следит за тем, чтобы все заткнулись, когда шествует император? – с ошарашенным видом спросил Приск. – И это еще немного? А сколько же тогда этих… кубикуляриев? Тысяча, что ли? – и торговец рассмеялся над собственной шуткой. Тысяча, вот это он сейчас сказал!

– Чуть больше четырех тысяч! – с гордостью сказал Стефан. – И веститоров еще столько же!

– Святой Мартин! – Приск утер пот со лба. – С ума сойти! У вас, наверное, есть тот, кто снимает императору сапоги, и тот, кто открывает ему двери.

– Есть, конечно, – с обидой произнес Стефан. – Сапоги Августу снимает цанготув. А за дворцовыми воротами смотрит папий, и это очень важный чин. Да я тебе и малой части не рассказал!

– Не надо, я уже всё понял, – махнул рукой Приск. – Ужас какой! Теперь я понимаю, почему вас бьют все кому не лень. Может, зря я сюда хочу зятя с дочерью перевезти?

– Замолчи, купец! – Стефан побледнел. – Это измена! Нас на пытку возьмут за такие слова!

– Пока нас на пытку не взяли, я тебе кое-что скажу, нотарий Стефан, – резко пояснил Приск. – Я деловой человек, как и твой брат. И знаешь, что он сделал бы на месте вашего Августа? Выгнал бы всех этих дармоедов взашей и нанял на эти деньги тридцать тысяч словен и германцев. Уже через год Империя была бы того же размера, что и при великом Юстиниане. Только порядка в ней было бы куда больше.

– Кто же подает обед моему брату? – растерялся Стефан. – Он же все-таки дукс[5]!

– Жена ему еду подает! – резко бросил Приск. – Жена! А когда он в походе, то из одного котла со своими воинами ест. И никакой силенциарий перед ним не бежит, водворяя тишину. Тьфу ты, аж противно стало! Слава Богу, король Хлотарь не таков. Он бы тогда всю Галлию поборами разорил. Ладно, давай вернемся к нашим делам. Его светлость велел тебе повышение по службе устроить. Как тут у вас это делается? За деньги?

– За деньги, – смущенно потупился Стефан. – Тут без взяток никак. Нужно подарки разным людям поднести…

– Сделай так, чтобы тебя в императорскую канцелярию приняли, – сказал Приск. – Там ты добьешься таких успехов, что остальные евнухи просто умрут от зависти. Сам Август Ираклий будет знать твое имя. Ты станешь великим!

– Да я и мечтать о таком не смел! – раскрыл рот Стефан. – Но как? Успехи? В службе самого господина протоасикрита[6]? – Но тут его лицо озарило понимание. – Кажется, я догадался, откуда возьмутся эти успехи!

– Вот и славно, – кивнул Приск. – У меня остался только один вопрос, и он не дает мне покоя уже целый месяц. Я от любопытства спать не могу, так хочу ответ на него узнать.

– Спрашивай, – сказал удивленный Стефан. – Я отвечу, если смогу.

– Зачем у входа в ваш дом стояла бочка с желудями?

– Их вымачивали, – пояснил Стефан. – Видишь ли, почтенный Приск, чтобы пожарить желуди, их нужно хорошенько вымочить, несколько раз меняя воду. Иначе их есть просто невозможно, они же горчат. Жуткая гадость. У меня тоже вопрос. Ты дал мне перстень, по которому я могу получить огромные деньги. Ты не боишься, что вас с братом просто обманут?

– Ты не понимаешь, уважаемый Стефан, – с ноткой превосходства ответил Приск и протянул евнуху еще один свиток. – Во-первых, вот таблица кодовых слов, которые ты должен указывать в письмах, чтобы по ним иудеи получили деньги в Галлии. Они об этом знают и не станут жульничать. Это твой брат придумал, между прочим. Такое письмо называется вексель. Купцы платят только разницу по встречным сделкам. Золота стали возить по дорогам гораздо меньше, и королевские графы кусают локти от злости. Они таки частенько занимаются разбоем. Теперь все купцы Запада молятся за твоего брата. Во-вторых, ты на этом письме отпечаток своего пальца оставишь. Они, оказывается, у всех людей разные. И это тоже твой брат придумал. В-третьих, денег иудеи по этому векселю не получат, а получат соль со скидкой. Это предоплата за будущие поставки. И, в-четвертых, умные люди в западных землях уже давно делают ставку на герцога Самослава. Его крепость Солеград неприступна, и именно там я буду хранить свои деньги, как и многие другие купцы. Твоему брату я доверяю куда больше, чем герцогам франков.

– Но ведь эту крепость могут взять! – воскликнул изумленный Стефан. – Тогда ты разоришься!

– Не разорюсь, – покачал головой Приск. – Гарантией моих денег будут соляные копи, залежи железа и серебра в тех землях. Золото само по себе – ничто, а все это можно снова легко превратить в золото. А что касается того, что кто-то возьмет Солеград… Я был в этом городе, Стефан, и я очень хочу посмотреть на того смельчака, кто отважится его штурмовать. Я из собственного кармана оплачу ему заупокойную службу, даже денег на такое дело не пожалею.

Глава 2

В то же самое время. Земли народа нордальбингов. Недалеко от устья Эльбы.

После того случая жизнь Вышаты резко переменилась. «Слово и дело», что он сказал боярину Горану, дошло до самого князя. Измена владыки Буривоя – дело серьезное. Он же тестем ему приходился! Робеющий Вышата стоял перед удивительно молодым парнем, который забрасывал его вопросами, от которых коробейник качался, словно лодка на волне. Вопросы были самые разные. Князь то про тот разговор с вдовицей спросит, то про торговые дела, то про порядки в других родах, то снова к вдовице вернется. Что ему та вдовица далась? Чудно! Вышата ничего понять не мог, особенно в конце, когда государь замолчал, подумал и бросил боярину Горану:

– К Звану его определите. Подходит.

И ушел, резко повернувшись на пятках. Он, князь, какой-то очень быстрый был во всем. И в речах, и в делах. И даже ходил куда быстрее, чем люди тут обычно ходили. Словно спешил всегда. Странный он все-таки…

Жизнь Вышаты с того дня пошла совсем по-другому пути. Он с женой и детьми в усадьбу боярина Звонимира перебрался, где еще десяток семей жил. Разные там обосновались люди. Степняки беглые были, саксы из тех, кого король Хлотарь казнить не успел, словене из разных родов, и даже мальчишка-сирота, который из лука бил так, что все только рты разевали от удивления. Он в щепоть четыре стрелы сразу брал, а тетиву по степному с помощью перстня натягивал. Пока первая стрела до цели долетит, ее еще три догоняют. Удивительный малец. Вышату первое время сам боярин учил, а потом и князь присоединился. Учил, как с людьми говорить, как нужное узнать, как к себе расположить… Показал, как те странные ножи бросать, у которых дырки в рукояти. У Вышаты те ножи в сапогах спрятаны, в специальных кармашках из кожи. Великие боги! У него, нищего торговца, сапоги есть! Родовичам рассказать, так не поверят. Хотя… не расскажет он ничего и никому. Изгой он теперь. Тайный Приказ его семья.

Лодка, груженая солью, тронулась из жупа[7] владыки Святоплука в середине месяца травня[8]. Они проплыли земли чехов и вошли в реку Лаба, где и стали ждать. С Вышатой два десятка воев пошли, все же путь дальний. Неровен час, лихие люди подумают, что тут поживиться можно. А погибнуть Вышате никак нельзя, у него от самого князя важное поручение. В устье Влтавы они простояли почти две седмицы, когда к ним прискакал всадник из мораван на двух конях. Он то и передал Вышате тяжелый сверток, в котором лежал роскошный пластинчатый доспех и позолоченный шлем, смятый чудовищным по силе ударом. Вышата знал, кто прислал ему этот подарок. Ведь он ехал в гости к Эйнару, мелкому ярлу из Ангельна[9], чьи владения расположились на берегах длинного, словно кишка, фьорда Шлей, что в датских землях. К тому самому Эйнару, что был отцом Сигурда Рваное Ухо. А еще князь приказал Вышате осмотреть место, где река Лаба на два рукава распадается, и омывает множество островов. Там, где Альстер впадает в Лабу, он велел на правом берегу поискать городок под названием Гамбург. Хотя в том, что этот город существует, князь до конца уверен не был.

Германцы словенскую реку Лабу называли Эльбой, и на правом ее берегу до самого устья жило племя нордальбингов. Они тоже были из народа саксов, но стояли наособицу, занимаясь по большей части тем, что растили ячмень, ловили рыбу и грабили соседей. Очень беспокойные были люди, и через их земли пройти нелегко. Только торговые дела с одним из их вождей Херидагом давали надежду, что они доберутся живыми до владений ярла Эйнара. Там, в землях нордальбингов, Вышата обменяет лодку с солью на добрых коней, которых потом пригонит в Новгород.

⁂

– Мой друг! – раскинул объятия Херидаг, когда Вышата пришел к нему на двор. – Ты привез мою соль?

– Привез, – кивнул Вышата. – Ты пригнал коней?

– Обижаешь! – оскалился вождь. – Два десятка жеребцов из земель свеев. Красавцы! Один к одному. Но твоей соли не хватит! Они стоят дороже!

– Я знаю, – отмахнулся Вышата. – За нами идет еще одна лодка, ты получишь недостающее. Я все равно поеду к данам и буду возвращаться через твои земли, тогда и заберу.

– Ха! Даны – слабаки! – хвастливо заявил Херидаг. – Мы скоро сбросим их в Восточное море[10]. Мои воины неплохо накостыляли им прошлой осенью. Да что мы стоим? Пошли в дом! Вы же проголодались с дороги!

– Не откажусь, – кивнул Вышата и пошел, осторожно обогнув свинью, которая нежилась в грязной луже, что разлила свои безбрежные воды прямо у входа.

Длинный дом с пятью-шестью очагами – обычное дело в землях германцев, от северной Италии до Норвегии. Тут жило несколько поколений, и каждая семья имела здесь свой угол. Впрочем, домашние дела тут вели сообща, как сообща растили детей, табуны которых бегали вокруг, распугивая кур и поросят. Дом эделинга[11] мало чем отличался от жилища обычной семьи. Разве что размером он был побольше, да столбы, подпирающие кровлю, украшены затейливой резьбой. Высоченная кровля, крытая деревянной дранкой, поднималась ввысь на три человеческого роста. Туда уходил дым очагов, который потом вытягивало на улицу через волоковое оконце под стрехой. Женщины всех возрастов, от девчонок с короткими косичками до совсем уже пожилых теток, суетились около огня, готовя похлебку для гостей. Суп из овощей и каша – обычная пища любого человека того времени. Мясо ели лишь после охоты или на пиру. И такое запоминалось надолго, ибо роскошь немыслимая.

Гости сели за стол и сдвинули кубки с хозяевами. Воины ели неспешно, дабы не опозорить князя. Не голодранцы они, с подарками приехали. Вышата достал суму и вручил хозяину золотой браслет, а его жене – серьги. Подарки подешевле и вовсе разлетелись за считаные минуты. Женское население длинного дома расхватало гребни, платки и заколки, дивясь тонкой работе. Они и не догадывались, что все это начали в Новгороде делать, и князю Самославу обходилось почти даром. Раньше такое диво из южной Бургундии везли, а то и из самого Константинополя. Счастливый гомон, заполнивший дом эделинга, заставил того поморщиться, и Херидаг хлопнул ладонью по столу.

– А ну, тихо! Ишь, раскудахтались, курицы!

Тетки хмуро посмотрели на него, но ничего не сказали. Не стали вождя перед гостями позорить. Свободные германские женщины не были бесправными рабынями, а строго наоборот, считались уважаемыми дамами, защищенными законами и обычаями. Так что за курицу и прилететь могло.

После положенных тостов, высказанных под похлебку и ячменную кашу, гости сыто откинулись на скамьях. Вечер будет долгим, потому что владыка саксонского рода позвал на пир уважаемых людей, которые понемногу подходили и занимали место за столом. Когда все изрядно захмелели, Вышата поинтересовался у хозяина:

– А скажи мне, уважаемый Херидаг, а есть ли в ваших землях городок под названием Гамбург или что-то в этом роде?

Сакс поморщил лоб в умственном усилии, но ничего подходящего вспомнить не смог, в чем честно и признался.

– Он должен быть где-то в устье реки Альстер, – подсказал Вышата.

– А! – обрадовался вождь. – Есть там деревенька. Только она никаким Гамбургом не называется.

– А как она называется? – полюбопытствовал Вышата.

– Да никак она не называется, – пожал плечами сакс. – Деревня и деревня. Там род старого Сэппа живет. Они рыбу ловят и свиней пасут.

– Можешь это место моему князю продать? – поинтересовался Вышата. – Устье реки на милю во все стороны.

– Как это? – удивился сакс. – Землю продать? У нас земли не продают. Нет такого закона. Она роду принадлежит. Да и зачем она твоему князю? Земля там бросовая, болото болотом.

– Времена меняются, и законы меняются, – тонко намекнул Вышата. – Франки вот уже давно землю в собственности имеют. Аллод называется. Ее и продать можно, и подарить, и детям своим оставить.

– А сколько князь за ту землю даст? – жадно спросил вождь.

– Тридцать коров! – торжественно ответил Вышата. – Но заплатит солью. Сам понимаешь, если мы коров из своих земель сюда погоним, то они передохнут по дороге.

– Тридцать три! – азартно протянул руку сакс. Такое богатство – за камыши и лягушек! А старого Сэппа он с той земли просто выгонит.

– По рукам! – ударил по его ладони Вышата. – Жди соль до зимы. А по весне сюда княжеские люди придут. Надо, чтобы никакого Сэппа на той земле уже не было.

– Тридцать три коровы! – восторженно шептал Херидаг. – Тридцать три коровы! Пойдем, мой друг, отметим это дело!

– Тогда сначала купчую подпишешь, – потянул его за локоть Вышата. – Все честь по чести будет. На папирусе, как у франков.

– Да я же писать не умею! – удивился сакс.

– Палец в чернилах испачкаешь и приложишь, – успокоил его Вышата. – И дюжина лучших людей из твоего рода тоже. Князь сказал, что те отпечатки у всех людей разные. Вот никогда бы не подумал. Забавно, правда?

⁂

Через две недели. Земли данов. Ангельн.

– Что опять натворил этот беспутный пьяница? – ярл Эйнар смотрел на Вышату с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, мучимых зубной болью.

– Он покрыл себя славой! – торжественно заявил Вышата, не обращая внимания на домочадцев ярла, которые с детской непосредственностью обступили его и слушали раскрыв рот. Дания – это жуткое захолустье на самом краю земли. Новостей тут было так мало, что любой посторонний в деревне служил поводом для разговоров на целый месяц. А тут такое! Сигурда Рваное Ухо здесь знали, и знали очень хорошо. Настолько хорошо, что все вздохнули с облегчением, когда он во главе двух сотен разбойников и буянов ушел из этих земель навсегда. Отец, говорят, даже напился на радостях.

– Да врешь ты всё! – не поверил ярл.

– Собери людей, почтенный Эйнар, – важно сказал Вышата, – ты будешь гордиться своим сыном.

– О чем ты хочешь им сказать? – прямо спросил ярл.

– Не могу, прости, у меня приказ, – твердо ответил Вышата. – Только когда соберутся все свободные мужи.

– Если это злая шутка, и мой сын снова решил опозорить меня, ты вернешься домой по частям, – сплюнул Эйнар. Он уже ничего сделать не мог. Это разговор слышали слишком многие, и побежали во все концы городка, разнося чудные вести.

Люди собрались быстро. Собственно, перед домом ярла вскоре стояли все, кто вообще мог ходить. Народ просто сгорал от любопытства. Вышата, одетый в яркую рубаху и нарядный плащ, важно залез на телегу.

– Люди! – начал он. – Я пришел сюда из далеких земель, чтобы поведать вам о подвигах Сигурда, сына Эйнара.

– Мы помним его подвиги! – раздался глумливый голос в толпе. – Вот счастье-то было, когда он ушел из наших земель. Мы тут на радостях богам жертвы принесли, думали, что король Хлотарь и его повесил.

– Нет, Сигурд Эйнарсон жив и здоров, и шлет вам свой привет. А конунг Самослав шлет свой привет тебе, отважный ярл Эйнар. Он благодарит тебя за сына, который покрыл себя славой в бою с аварами.

Народ зашумел. Авары были далеко, но о них слышали. Они доходили даже до земель тюрингов, и пока победить их никто не смог.

– Твой сын передает тебе подарок, благородный Эйнар! – кричал Вышата, пытаясь перекрыть людской гул. – Это богатый доспех, который он снял с убитого им аварского хана. Тудун Тоногой, которого сразил своей секирой твой отважный сын, водил в бой пять тысяч всадников. Вот его шлем, разбитый ударом топора!

Воины, что были с Вышатой, подняли повыше панцирь и шлем, показывая их толпе. Ярл Эйнар раздулся от важности и гордо поглядывал на односельчан. Вы думали, мой сын – бандит и пьяница? – было написано на его самодовольной физиономии. – А выкусите! Он у меня настоящий герой! Горожане с завистью смотрели на ярла, даже тот мужичок, что приносил жертвы богам, радуясь безвременной кончине местного хулигана.

– Твой сын просил поместить этот шлем в Медовом Чертоге! – продолжал Вышата, – чтобы его отец мог гордиться им, когда будет пить со своими воинами. Как напоминание о том, что в том бою он убил не только хана, но и еще тридцать семь всадников.

Это был нокаут. На лице ярла расплылась глупая улыбка, а воины посмурнели. У них таких трофеев не было, и теперь им до самой смерти придется слушать хвастовство гордого отца.

– Но и это еще не все! – Вышата взял паузу и победоносно осмотрел морально уничтоженных земляков героя. – Конунг Самослав даровал Сигурду за его подвиги доспех ценой в тринадцать коров и одного теленка.

– Сколько? Сколько? – послышались крики со всех концов. – Что это за доспех такой? Он из чистого золота, что ли?

– Тот доспех ни меч, ни копье не берет, – важно пояснил Вышата. – А делал его лучший мастер из земель франков целых полгода!

– О-ох! – в едином порыве выдохнула толпа. – Полгода делал! Ни меч… Ни копье… А мы-то думали, что Сигурд совсем пропащий, позор отца и матери!

– Волей князя Самослава воин Сигурд Эйнарсон носит теперь имя Сигурд Ужас Авар, и теперь никто не назовет его Рваным Ухом.

– Эй, посол! – окрикнул Вышату молодой плечистый парень. – А как к твоему конунгу на службу попасть, а? Я тоже себе такое имя хочу!

– Да что там имя! – небрежно бросил Вышата. – Мой конунг дает слово, что любой из младших сыновей, кто к нему на службу придет, будет получать еду и жалование солью. А тот, кто отличится в битве, станет «могучим бондом»[12] и получит по три манса[13] доброй земли.

– О-о-о! – раздался гул над толпой. То тут, то там раздавалось: – Куда идти-то надо?… Где твоего конунга найти?… Не пущу!.. Отстань, дура! У нас свой хутор будет!

Вышата с удовлетворением посмотрел на беснующуюся толпу и слез с телеги. На его место залез ярл Эйнар, который был слегка растерян. Его переполняла гордость, а мать Сигурда рыдала в голос. Вот и ее мальчик в люди выбился, а она уж отчаялась совсем, все глаза выплакала.

– Люди! Завтра в полдень всех свободных мужей приглашаю на пир! Трэлли получат объедки, пусть тоже порадуются! – крикнул ярл. – Хочу отметить прибытие посла конунга Самослава и те добрые вести, что он мне привез. А то вы мне все говорили – пьяница, грабитель… А он у меня вон чего… Какой доспех отцу прислал! А? Все видели? То-то!

И ярл пошел в дом, где женщины по одному его взгляду заметались, отмыкая кладовые, чтобы приготовиться к завтрашнему пиру. Ведь пир в то время – это когда много еды, а не когда еда вкусная. Народ тут был не избалован.

⁂

– Оставайся, Вышата! – гудел пьяный в дым Эйнар, обнимая посла. – Гульнем как следует!

– Так, неделю уже гуляем! – Вышата был слегка бледен, а под его глазами набрякли мешки. Пить он больше не мог, но ярла было не унять. Гордость за сына и железное здоровье местного владыки привели к тому, что запасы алкоголя в городке стремительно заканчивались. – Мне, Эйнар, ехать назад надо! Меня мой конунг ждет.

– Хитрый твой конунг! – погрозил пальцем пьяный ярл. – Да к нему все безземельные парни сбегутся. Все, кто топор может держать. Да, и забирай! Житья от этих буянов нет. Все воевать хотят, а где я столько оружия возьму.

Оружие было гордостью данов. Любой дружинник носил на голове вместо шлема шедевр ювелирного мастерства, а рукояти мечей и вовсе были изукрашены серебром и золотом. Вендельская эпоха, на минуточку! Время, когда война еще была священнодействием. Время, когда тысячные армии викингов еще не упростили все до предела, превратив произведение искусства в обычное орудие убийства. Ярлы Дании держали небольшие дружины, но вооружены они были первоклассно. Благо хорошего железа на севере было предостаточно.

Вышата вздохнул. Нелегкую, как выяснилось, задачу поставил князь. Не так-то сложно оказалось поманить безземельных данов добычей и собственной землей. Сложно было пить с ними наравне. Этого они с князем не учли. А впереди у Вышаты было посещение еще одного городка. А потом еще… Все свободные мужи Дании должны узнать о подвигах Сигурда Эйнарсона, Ужаса Авар.

Глава 3

В то же самое время. Земли мораван. День пути на север от Виндобоны.

Лучшие мужи из мораванского народа робко смотрели на ровные ряды воинов, одетых в железо. Шлемы, начищенные до блеска, сверкали на солнце, приводя в трепет неискушенную деревенщину. Впереди на могучем жеребце, за которого можно было купить… Не знали уважаемые люди, что в этих землях за такого коня можно было купить. Они такого богатства и представить себе не могли. Да и не было его тут, богатства этого. Еда и то не всегда была. Господа всадники выгребали отсюда все подчистую. Князя окружали бояре, тоже одетые в железо по последней новгородской моде, с чудными пластинами на груди и животе. И необычно вроде, а многие видели, как Сигурд Ужас Авар всадников крошил своим топором, а от него стрелы и копья отскакивали.

Впереди, перед толпой мужей, стоял Арат в шлеме и доспехе тархана Хайду. Всадники-полукровки стояли с ним рядом, слегка обособившись от мораван. Те после победы внезапно вспомнили, что не люди были те, кто рожден от степных воинов, а поганое семя. И теперь полукровки ловили на себе взгляды далеко не самые благожелательные.

– Князь Самослав, – зычно сказал Арат. – Прими наш народ под свою руку и стань рядом в нашей войне. Мы клянемся тебе в верности.

– Клянемся! – загудели мораване. Никто из них не видел другого выхода. Беда придет скоро, и они об этом знали прекрасно. Ждать аварского набега со дня на день можно. А одни они аварам на один зуб. Степные всадники дураками не были, и больше в такую ловушку не попадутся. Пять тысяч воинов нужно ждать, никак не меньше. А пять тысяч авар втопчут в землю любое войско, что смогут выставить мораване. Пепел вместо Моравии останется.

– Я беру вас под свою руку! – зычно ответил парень, что и оказался князем Самославом, о котором в этих землях легенды ходили. – За то, что мораванский народ за свою свободу встал, десять лет податей с вас собирать не будут. Вы свои подати кровью отдаете. Вашим новым жупаном будет Арат, который войско в бой вел. Он доблестно бился и получит награду! Подойди ко мне, Арат!

Тот вышел вперед, смущаясь под перекрестьем взглядов, что впились в него с разных сторон. Князь надел ему на шею серебряную цепь с пятиконечной звездой, а на плечи набросил белый плащ с красной полосой. Все вокруг вздохнули от зависти. Это же честь немыслимая! Арат стоял пунцовый от смущения, когда князь обнял его и вручил меч с позолоченной рукоятью.

– Я принимаю оружие из твоих рук, княже, – склонил голову всадник. – Я буду служить тебе верно, как и мои люди.

– Да будет так! – ответил ему князь. – А теперь – пир! Легион! Вольно! Разойдись!

На поле уже заезжали телеги, груженые припасами и бочонками, при виде которых уважаемые люди начали почесывать нос. Они совершенно точно знали, что в них находится. Десять лет без податей! Десять лет! Подумать только! Это дело нужно срочно отметить.

⁂

В то же время. Бывшая римская провинция Дакия. Современная Румыния, район города Тимишоара.

Знатный воин Турсун из племени забендер шел с малым отрядом на восток. Туда, где в гигантском хринге[14], состоявшем из земляных валов диаметром в десятки миль, раскинулись кочевья рода уар. Девять колец укреплений строили многие тысячи рабов, в которых внезапно превратились жившие тут люди. Между кольцами валов паслись аварские стада и стояли деревни, где жили потомки племен, имевших несчастье остаться в этих землях, когда сюда пришла орда. Каган Баян I огненным смерчем пронесся по степи, и теперь владения обров раскинулись от Альп до устья Дона. Велик был каган, младший сын Величайшего, но и ему приходилось играть на противоречиях сильных родов, ссоря и стравливая их между собой. А некоторые как, например, болгары, и вовсе подданными являются лишь на словах, и только и ждут, когда можно ударить в спину и отделиться. Нелегка ноша, которая досталась кагану, ведь люди степи подчиняются только сильному.

Турсун со своими нукерами ехал к кагану не просто так. Его брат погиб, а назначить его тудуном мог только Величайший. Без этого титула ослабевшее племя забендер – просто никто в этих степях. Того и гляди, его начнут теснить с пастбищ те, кто еще вчера умильно заглядывал в глаза и поднимал за их здоровье чашу с кумысом. Половина воинов осталась на том берегу Дуная. Конечно, были еще старики и младшие сыновья, и племя забендер снова выставит тысячу воинов. Правда, что это за воины… Да и коней, доспеха и оружия потеряно в том походе просто без счета. Так что нужно опередить соперников, чтобы получить заветный титул и железной рукой погнать мелкие племена в поход на непокорную Моравию.

Турсун не стал терять время. Знать племени ушла в кочевья, готовить новый поход, а он с двумя десятками близких воинов поскакал на восток, как только похоронил своего брата. Мораване отдали тела лишь на третий день, когда обобрали их до нитки. Они даже убитых лошадей разделали на мясо и засолили невесть откуда взявшейся солью. В родные степи тело тудуна не повезли, солнце припекало не на шутку. Отважный Тоногой был похоронен по древнему обычаю, стоя и с оружием. В его могилу впихнули визжащую от ужаса рабыню, страшную до невозможности, и там свернули ей шею. Его брат ни в чем не должен нуждаться в загробном мире, ведь он хан. Душа рабыни будет служить ему и там. Ее мать и сестры выли на могиле, проклиная почему-то словенского князька и его жену. Турсун никогда не мог понять баб. Что у них в голове? Впрочем, он тут же забыл об этом.

Отряд Турсуна скакал на восток, покрывая по двалцать миль в день. Через две недели он будет у трона Величайшего, где склонит голову, и от этой мысли у старого воина переворачивалось все внутри. Они, забендеры, были вольным племенем и власть кагана считали номинальной. Но теперь… Теперь великий каган припомнит им все.

Они прошли мимо озера Блатно[15], которое полностью оправдывало свое название. Озеро было мелким, а его южный берег – болотистым. На северном берегу стояли небольшие городки, где жили остатки римского населения, перемешанного со словенами. На удивление, жили они тут вполне неплохо. Авары ценили умелых ремесленников, и именно здесь они сохранились с незапамятных времен. С тех самых, когда неподалеку II Вспомогательный легион построил свой лагерь для охраны Лимеса от задунайских варваров[16].

Две недели пути подошли к концу, и Турсун увидел впереди валы первого кольца великого хринга. Они проследовали вдоль укреплений, чтобы пройти через ворота, которые охраняли всадники рода уар.

– Кто ты и зачем едешь? – спросил Турсуна стражник.

– Я брат тудуна Севера, Турсун. Мой брат погиб, и у меня важные вести для Величайшего.

– Проходи, – кивнул всадник, пропустив кавалькаду.

Турсун ехал по степи, которую воля великого Баяна заключила в тесные земляные объятия. Тут были добрые пастбища, и даже деревеньки римлян, словен, даков и гепидов, перемешанных волей кагана в один народ, были разбросаны тут и там. Они прошли еще семь земляных колец, когда уперлись в деревянный частокол с двумя башнями, защищавшими ворота. Крепость была слабенькая. В ромейских землях авары брали города куда более укрепленные. Но кто в здравом уме полезет в пасть льву? Ужас, который внушали авары, защищал их куда сильнее, чем любые стены.

В крепость их пропустили без особенных проволочек, и воины Турсуна с удивлением осматривали городок, более похожий на обиталище германского герцога, чем на ставку хана кочевого народа. Вокруг были разбросаны службы, откуда раздавался стук молотов. Туда же шли телеги, выгружая зерно. Закованные в доспех воины патрулировали крепость, подозрительно оглядывая посторонних. В этом месте была сложена казна великих каганов, собранная за десятилетия грабежей и походов. Дань от ромейских императоров поднялась с 80000 солидов в год до 180000, и почти вся она была здесь. Часть монет каганы переплавляли в золотые блюда и браслеты, часть раздаривали всадникам из других племен, чтобы купить их верность. Каган нужен лишь тогда, когда дает золото. Иначе, зачем за него умирать? Эта нехитрая формула работала столетиями и не давала сбоя. Но все имело две стороны. Каган не только давал, но и брал. И брал немало. Именно поэтому переметные сумы Турсуна были набиты золотыми и серебряными кубками, чашами, серьгами и браслетами. Он опустошил казну рода, но дело того стоило. Если тудуном станет хан рода консуяр, то их просто погонят с пастбищ, припомнив им все обиды, настоящие и мнимые. А этого Турсун допустить не мог никак.

– Кто ты и зачем здесь? – страха скрестила копья перед воинами, когда они подъехали к жилищу кагана. Длинный деревянный дом из потемневших бревен с небольшими окошками, не слишком впечатлил бы нас. Но для степняка он казался огромным дворцом. И нукеры Турсуна, которые были тут впервые, смотрели на все окружающее с любопытством. Сам Турсун тут уже бывал, и любопытства окружающее у него не вызывало. Да и на что тут смотреть? Турсун ненавидел душные жилища словен и германцев. Стражник пошел доложить о прибытии гостей и вскоре вернулся.

– Приходи на закате. У кагана будет пир. С собой можешь взять двух человек, из самых знатных. Тебе покажут твое место.

Турсун развернулся и поскакал прочь. Он будет ждать.

⁂

Вождь рода забендер сидел чернее тучи. Как он и ожидал, каган ничего не забыл. Брат Тоногой был слишком независим, и теперь им это аукнется. Турсуна и двух самых знатных воинов посадили на дальний конец стола, и они ждали, когда им принесут мясо в то время как остальные гости уже ели вовсю.

Старик, что разделывал вареного барана, оказался настоящим мастером. Другого в ставке кагана и быть не могло. Он, ловко работая ножом, делил мясо так, как принято в степи. Гости напряженно смотрели на это действо. Ведь в нем было множество смыслов. Голова, разрубленная на три части, пошла кагану и двум старейшинам. Щека – старшей из женщин, уши – самым младшим из сыновей, которые схватили их и начали грызть под одобрительными взглядами взрослых.

Лопатка тоже пошла кагану, таз – почетным гостям. С каждой новой порцией Турсун все больше мрачнел. Его опасения подтвердились, когда ему и его людям поставили мясо с грудной костью и голени, так же как и молодежи, сидящей рядом. Их унизили. Унизили достаточно тонко, чтобы они могли прилюдно оскорбиться, но вполне прозрачно. Всем без исключения стало понятно: род забендер оказался в немилости.

Турсун и его люди жевали мясо, не чувствуя вкуса. Существование их племени стояло на кону, тут уже не до гордости. Перед ним поставили чашу с бульоном и зеленью, которую старый воин бездумно опрокинул в себя. А пир лишь набирал обороты. На стол подали ромейское вино, которого у кагана было в достатке, и теперь гости с каждым выпитым кубком вели себя все громче и развязнее. Отовсюду слышалась похвальба и рассказы о военных подвигах, а здравицы кагану лились рекой. А Турсун все ждал, когда Величайший обратит на него свое внимание. Тот прекрасно знал, что посланники племени забендер сидят здесь, и степной хан уже несколько раз ловил на себе его изучающий взгляд.

В покои влетела стайка танцовщиц, и зашли музыканты. Это был подарок персидского шахиншаха Хосрова II, который усиленно добивался союза с аварами. У них была общая цель. И эта цель – Константинополь.

Заунывные звуки, которые издавали лютни и сетары, дополнялись рокочущими барабанами и дафами, что оказались просто медным обручем, обтянутым козлиной кожей. Танцовщицы так зажигательно крутили бедрами, что Турсун даже почувствовал жаркое томление в чреслах. Судя по лицам его воинов, и они тоже. Девчонки били босыми пятками по коврам, извиваясь гибкими пухленькими телами. Красотки! – думал тут каждый. Вот бы приласкать такую! Но нет! Это были рабыни кагана, и только он имел власть над ними. Пляска закончилась, и танцовщицы выпорхнули из зала. Музыканты остались, и негромкие звуки не мешали говорить и слушать.

– Ты можешь сказать свое слово, – наклонился к уху Турсуна слуга. – Величайший ждет. Но тщательно подумай, прежде чем открыть рот.

Турсун встал и вышел в центр зала, а его воины встали за ним, неся сумы, набитые добром.

– Великий каган, прошу, прими дары племени забендер, – склонился турсун. – Наш народ верно служил тебе, твоему брату и великому отцу. Он будет служить тебе и впредь.

– Что привело тебя сюда, тархан?

Каган был немолод, и его косы уже поседели. Но взгляд! Взгляд был молодой, умный и пронзительный.

– Где твой брат? Или он слишком велик, чтобы приехать сюда лично? Он слишком горд, чтобы поклониться мне? Он всегда был высокомерен.

– Мой брат погиб, Величайший, – сказал Турсун, не обращая внимания на удивленно вскинутые брови кагана и шум, что поднялся в пиршественном зале. – Поэтому я здесь.

– Рассказывай! – отрывисто бросил каган. – Кто посмел убить моего тудуна?

– Племя мораван взбунтовалось, мой хан, – опустил голову Турсун. – Воины моего рода пошли наказать этих червей, но на переправе попали в засаду. Мой брат погиб как воин. Его убил дэв ростом в шесть локтей, закованный в железо с головы до ног. И мораван были многие тысячи. Сыновья всадников тоже восстали.

– Вот как? – еще больше удивился каган. – Странная история, и весьма поучительная. Видно, вы вконец потеряли меру, раз стаю волков затоптало стадо баранов. А разве твоего брата не учил его почтенный отец, что барана надо стричь, а не снимать с него шкуру каждый год? – гости подобострастно засмеялись, по достоинству оценив хорошую шутку. – Он получил то, что заслужил. За свою жадность и глупость. Жадность, потому что не смог остановиться вовремя, а глупость – потому что попал в ловушку, достойную юноши, идущего в свой первый набег.

– Да, Величайший, – скрипнув зубами, склонил голову Турсун. – Мой брат Тоногой ошибся и погиб. Я прошу тебя отдать мне его пост. Я исправлю все ошибки.

Каган молчал, изучающее глядя на униженного тархана. Гости молчали тоже, с любопытством ожидая, чем все закончится. Турсун правильно истолковал молчание.

– Половину добычи мы пришлем сюда. А самых красивых рабынь никто не тронет. Они станут нашим подарком тебе.

Каган продолжал молчать. На его плоском лице была написана скука.

– Мы возобновим выплаты, которые были в старые времена, – выдавил из себя Турсун. – Половину податей от словен мы будем отдавать роду уар.

– Да будет так, – хлопнул в ладоши каган. – Давайте пировать дальше. А ты, новый тудун, останься после пира. Нам есть, о чем с тобой поговорить.

Турсун сел на свое место еще мрачнее, чем раньше. Титул был куплен дорогой ценой. Прежняя вольная жизнь закончена. Теперь он будет ощущать сапог кагана на горле до конца своих дней. И доходы его племени упадут ровно двое. А ведь ему нужно дать что-то более мелким племенам. Все это было очень скверно.

– Ты, тудун, разбирайся с этими племенами сам, – заявил ему после пира каган. – От меня помощи можешь не ждать. Во-первых, я хочу увидеть, чего ты стоишь без меня. А во-вторых, мои воины скоро уйдут в поход. Мне точно не до мелких стычек с лесными народцами. Нищие земли, нищие люди. Зачем великим родам лезть в это захолустье?

– А рабы, величайший? – с почтением поинтересовался Турсун.

– Да у меня скоро появится столько рабов, что их девать будет некуда, – похвалился каган. – Я ими все пустоши заселю. Мне не нужны твои лесовики.

– Величайший удостоит своего слугу, рассказав ему об этом? – спросил Турсун, разглядывая подбородок кагана. Теперь он не смел поднимать на него глаза.

– Почему бы и нет, – сказал каган после раздумий. – Все равно мы выходим уже завтра. Слушай…

Турсун вышел от кагана, раздавленный новым знанием. Вся его прежняя жизнь, все его планы и мечты казались теперь бесконечно убогими и мелкими. Да и сам он казался себе мальчишкой, что лепит из грязи маленькие юрты и бегает с деревянной палкой вместо меча. Он даже представить себе не мог всю мудрость повелителя и все величие его замыслов.

Воистину, у великого кагана и планы великие. А со своими проблемами он будет разбираться сам. Помощи от сильнейших родов ему теперь не дождаться.

Глава 4

Пятое июня 623 г. н. э., г. Силимврия, (совр. Силиври). 70 км от Константинополя.

Городок Силимврия бурлил, словно кипящий котел. Никогда еще тут не бывало столько народу. И никогда еще это место не удостаивал своим посещением сам император. Горожане с любопытством смотрели, как по улочкам идут тысячи столичных жителей, воинов, священников, сенаторов и дворцовых евнухов. Блестящая процессия двигалась в Гераклею, что была в дне пути на запад, на побережье Мраморного моря. Именно там Август Ираклий подпишет мирный договор с каганом авар, а потом в честь этого события проведут самые роскошные игры из всех, что когда-либо были до этого.

Жители городка тыкали пальцами в скаковых коней, каждый из которых стоил тысячи солидов. Тонконогие жеребцы не реагировали на крики и толпы людей. Им ли, привычным к реву Большого Цирка, обращать внимание на шум этого захолустья.

Дворцовые евнухи ехали в повозках. Их изнеженные тела не выдержали бы пятидневного перехода. В отличие от них болельщики партии «зеленых», которые назывались прасинами, шли бодро. Они были ремесленниками и купцами, постоянно враждовавшими с партией «синих», венетов, в которой по большей части состояла знать. Значение ипподромных партий было примерно таким же, как в нашей жизни партий политических, и именно они утверждали вступление на трон каждого нового императора. Вот такая вот дичь, которую Николай Семенович так понять и не смог, как ни пытался. Но, тем не менее, это стало для императоров суровой реальностью, а болельщики являлись самой серьезной политической силой в Империи. Настолько серьезной, что даже выставляли свои боевые отряды, когда враг подходил к городу. И самые кровавые бунты в Империи тоже устраивали именно они. А потому димархи, руководившие партиями болельщиков, считались одними из самых влиятельных лиц государства.

По дороге шли кавалькады имперской знати, которую сопровождала охрана. Сенаторы уже лет сорок, как никаких решений не принимали, а сам Сенат превратился в пустую говорильню, где напыщенные богачи общались друг с другом. Такое событие, как грандиозные игры, они пропустить не могли. Их жизнь была слишком скучна, и лишь все новые и новые удовольствия придавали ей хоть какой-то смысл.

Сам Август Ираклий с охраной из схолариев[17] оставался в городе. Он прибудет позже, когда в Гераклее будет все готово. Да и аварский каган тоже должен прибыть туда. Негоже благородному римскому императору ждать варварского царька, хоть тот и забрал у него половину страны. Авторитет Августа должен оставаться незыблемым.

Сам император занял лучший дом Силимврии, который перепуганный владелец уступил ему без разговоров. Ираклий был могучим воином. Суровый черноволосый мужчина с крупным носом нес свой крест стоически. Его предки пасли баранов в армянских горах, и дворцовые порядки он скорее терпел, чем наслаждался ими, как великий Юстиниан. Толпы евнухов и до буквы прописанный этикет держали его в цепях, и он покорно подчинялся им. Ведь Империя значит куда больше, чем особа императора. Ей порой правили откровенные ничтожества и психопаты, а она все стояла. Так уж получалось, что именно незыблемость традиций, законов и чиновничий аппарат держали ее на плаву. Ираклию пока не везло. Он проиграл почти все войны и битвы, в которых участвовал, словно Бог отвернулся от него. Персы дошли да Халкидона, что был на противоположной стороне Босфора, и видели столицу невооруженным глазом. Аварский каган давил на Империю с севера, заселив богатейшие области диким племенем склавинов. Даже в Греции императору подчинялись лишь прибрежные зоны и города. Вглубь страны его чиновникам ходу не было. Он в отчаянии уже хотел было перенести столицу в Карфаген и отправил туда все сокровища казны, но налетевшая буря потопила корабли, почти разорив страну. Только патриарх удержал его от того, чтобы оставить Константинополь на растерзание врагам, и отдал на нужды армии сокровища церкви. Взаймы! Даже чиновникам и евнухам убавили тогда зарплату, чего еще никогда не случалось. И вот теперь наступит долгожданный мир с аварами. Мир, который Ираклий использует для того, чтобы загнать персов за Евфрат. Иначе страна просто погибнет.

Август не знал, что прямо сейчас тысячи аварских всадников по команде кагана стрелой бросились вперед, избивая тех, кто держал в руках оружие. Остальных вязали и строили в затылок. Они станут рабами и пойдут на север. Авары взяли людей в тот момент, когда они были в пути. Никто ничего не понимал. Люди шли на праздник, о котором вещали глашатаи на форумах, а вместо этого попали под аварский набег.

Скаковые жеребцы, драгоценная упряжь, колесницы, телеги с убранством будущего ристалища, множество припасов, шатры, вино, роскошные одежды для свиты императора… Все это добро авары захватили в мгновение ока. Ничего не подозревающие люди окружались отрядами лучников, и их вязали веревками. В плен попали купцы, ремесленники, сенаторы, священники и дворцовые евнухи. Немногочисленные отряды охраны были вырезаны почти сразу. И первые всадники уже появились на окраинах Силимврии…

– Государь! – трибун схолариев был бледен, как полотно. – Мы попали в ловушку! Авары напали на нас, и они уже близко.

Август свирепо посмотрел на него и выдал многоэтажную тираду на незнакомом наречии. Судя по тому, что император был горцем из Армении, это была отборная брань на родном языке. Повелитель мира не мог унизиться до того, чтобы кто-то услышал от него такие слова и понял их.

– Простую одежду мне, коня и десяток твоих дармоедов из тех, кто еще не забыл, как держать копье! Быстро!

– Да, государь, – склонился вельможа, и через две минуты принес искомое. Он просто вытряхнул из одежды первого попавшегося горожанина.

Ираклий не терял время зря. Могучий торс бугрился мышцами, и рубаха налезла еле-еле, чуть не треща по швам. Одежду из драгоценной парчи он бросил на землю, наступив на нее ногами. Но вот диадема… Тканая повязка, украшенная двумя рядами отборного жемчуга сверху и снизу, расшитая каменьями, была символом императорской власти. Оставить ее тут – немыслимый позор. Ираклий думал недолго, и, к ужасу схолария, привязал ее к локтю, словно простую тряпицу.

– Чего уставился? – рыкнул император. – Коня мне!

– Все готово, повелитель, – сказал трибун дворцовой стражи. – Мои воины сдерживают натиск авар. Мы отбросим их.

– Ну-ну, удиви меня, – презрительно посмотрел на него Ираклий. Цену схолариям он знал. Уже через минуту он мчал, не жалея коня, в сторону столицы. Небольшой отряд охраны следовал за ним.

А бой начался уже в сотне шагов от того дома, где совсем недавно гостил император. Схоларии были хорошими воинами лет сто назад. Сейчас же они служили парадной стражей, места в которой покупались, как и все должности в Империи. Из них в настоящем бою не бывал почти никто. Зато пышные плюмажи, алые туники, золоченые пояса и драгоценные цепи на шее повергали в священный трепет всех, кто видел торжественный выезд Августа.

Трибун орал, срывая голос. Он еще помнил, что такое война, и сбивал в ряды завитых красавцев, которые с ужасом поняли, что легкая и необременительная служба, к которой они привыкли, закончится прямо сейчас. Потому что выстоять против конницы у пехоты нет никаких шансов. А нарядная алая туника и расшитый плащ – плохая защита от аварской стрелы.

Всадники налетели на ровные ряды пехотинцев, перекрывших улицу, по которой ускакал император. Они остановили коней в задумчивости, а потом начали расстрел дворцовой стражи. Не спеша, со вкусом, и почти без промаха. Щиты первого ряда приняли на себя по десятку стрел, и многие схоларии падали, убитые выстрелом в лицо или шею. На их место становился новый воин, который шептал молитву белыми от ужаса губами.

– Вперед! Копья опустить! – этот крик трибуна был жестом полного отчаяния. Но если не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь. Это куда лучше, чем служить неподвижной мишенью.

Схоларии опустили копья и пошли вперед, переступая через тела убитых товарищей. Всадники со смехом отъехали назад и начали расстрел вновь. Ряды схолариев дрогнули, и лишь брань и зуботычины десятников опять погнали их на вражеские стрелы. Они полегли все до единого, впервые за много лет исполнив свой долг. Август Ираклий остался в живых благодаря их гибели. Но причиной этого был не героизм воинов, а то, что авары бросили погоню и начали грабить убитых. Ведь у каждого схолария на шее была золотая цепь. А уж какие цепи были на шеях у их командиров! Всадники, увидев такое богатство, валяющееся на земле, просто забыли, для чего были посланы великим каганом.

⁂

Через 12 часов. На закате. Константинополь.

Столица застыла в ужасе. В предместья великого города ворвались всадники, уводя людей и грабя дома. Предместья Константинополя Влахерны и Промот первыми приняли на себя удар. Авары на низкорослых лошадках с гиканьем и свистом мчали по узким улочкам столицы, стегая плетью перепуганных обывателей. Им было жутко весело. Город оказался не готов к нападению, и на его стенах суетились стражники, которые только что затворили ворота. Август прискакал совсем недавно, покрыв полсотни миль за неполный день. Его жеребец едва стоял на ногах, конские бока ходили ходуном, а с морды летели хлопья пены. Воины на стенах занимали свои места, а стража ворот вставила толстые брусья в крюки, заперев город намертво. И горе было тем, кто не успел уйти под защиту стен. Они стучали кулаками по дубовым доскам, рыдая от отчаяния, но воины уже получили приказ. Жителей предместий отдали на волю авар. На следующий день грабеж был закончен. Авары просто не смогли унести все, что утащили из домов горожан. Сами же гордые жители ромейской столицы, построившись в колонны, понуро побрели на север, чтобы обрести новую жизнь. Их были многие тысячи…

Асикрит[18] Стефан смотрел на все это с городской стены. Он успел купить пять домов. Всё, что продавалось в это время. И он почти не торговался. Глядя вниз, он понимал, что не прогадал. Цена будет расти и дальше. Он поднялся на стену совершенно беспрепятственно. Хаос случился такой, что город спасся только чудом. Всадники не любили лазить на стены. Для этого у них были отряды словен, которых в этот набег не позвали. Почему? Да потому что каган в этот раз и не планировал брать город. Он на самом деле хотел заключить мир.

⁂

Патрикий Анастасий и квестор Косьма снова приехали в ставку аварского кагана. Ведь это они договаривались о встрече в Гераклее. Это их обманули, как двух деревенских дураков. Это их император послал исправлять свою ошибку, даже если это будет стоить им жизни. Они проехали разоренные аварами земли, горестно глядя на сожженные деревни и виллы. А ведь все только недавно восстановилось. Только-только жизнь вернулась сюда. И вот опять. Найти ставку кагана было легко, ведь их ждали с нетерпением.

Сам Величайший, чья ярость поутихла, томил их ожиданием. Как будто недостаточно того унижения, что уже нанесли Империи. Но каган остался недоволен. Ему нужен был Ираклий, и тот выкуп, что он мог получить за него. Именно это и было истинной целью похода. И тогда сумма, уплаченная за заключение мирного договора, могла бы стать просто чудовищной. А еще он мог поступить так, как советовали ему персидские послы. Ведь шахиншах Шапур четыреста лет назад взял в плен императора Валериана, точно так же обманув его на переговорах. Он потом использовал его, как скамеечку для ног. А когда тот надоел ему, приказал влить в глотку расплавленное золото, набить из него чучело и выставить в храме на всеобщее обозрение. И этот вариант великий каган не отрицал. Ведь это обессмертило бы его в веках. Но все сорвалось из-за глупости и жадности его нукеров. Не все из них пережили тот день…

– Великий каган! – патрикий Анастасий склонил голову. Их наконец-то изволили принять. – Мы с горечью осознали, что твое слово не так твердо, как твой меч.

– Смерти ищешь, ромей? – зло прищурился каган. – Ладно, говори дальше, я сегодня добрый. У меня столько ваших сенаторов, что я могу их казнить каждую стражу, и не закончу до конца года. Ты все еще сомневаешься в твердости моего слова?

– Нет, великий каган, – проглотил слюну Анастасий. У него было немного шансов остаться в живых, и он прекрасно понимал это. Ведь император тоже был в ярости.

– Тогда предлагай! – милостиво обронил каган.

– Мы готовы платить ту же сумму, что и раньше, если ты вернешь наших людей и уведешь своих воинов. Ведь это огромные деньги! Сто восемьдесят тысяч солидов, великий! Сто восемьдесят! Казна империи почти пуста!

– Я видел стражников вашего Ираклия! – с презрением бросил каган. – Да у меня тарханы одеты хуже, чем эти завитые бабы. И на моих женах меньше золота, чем было на них.

– Блеск двора Августа требует многого, – согласился патрикий. – Но жители Империи с радостью идут на эти жертвы. Ведь это богоугодное дело.

– Тогда они с радостью пойдут и на новые жертвы, – махнул рукой каган. – Пятьсот тысяч солидов в год, наследник Ираклия идет в заложники, и вы выкупаете всех, кого взяли в плен мои воины.

– Вы можете меня казнить, великий каган, – горестно покачал головой Анастасий, – но это не поможет делу. Никогда наследник трона не станет заложником. Август не пойдет на это. И таких денег в казне просто нет.

– Сколько вы хотели потратить на свой дурацкий праздник? – каган наклонился вперед и впился в послов взглядом. – Это у вас-то нет денег? А когда они у вас появятся, вы будете устилать дороги золотом? Мы, ромей, по-разному понимаем с тобой отсутствие денег.

– Мы готовы увеличить выплаты, великий каган, – осторожно продолжил Анастасий.

– Вы увеличите выплаты, вы пришлете ко мне сына Ираклия, и пленная знать заплатит выкуп, – отрезал каган.

– Сенаторы заплатят выкуп, – согласился патрикий. – А мы готовы платить двести тысяч в год, и ни солидом больше. Это последнее предложение. После этого вы можете казнить нас.

– Какой мне прок от двух дохлых ромеев, – изумился каган. – Мы уже почти договорились. Остался сын императора. Он мне нужен.

– Мы готовы дать в заложники сына императора Иоанна Аталариха и его племянника. Наследник Константин останется в столице. И это тоже последнее предложение, великий каган. Больше нам нечего дать вам.

– Хорошо, – кивнул каган. – Подсунули мне ублюдка от служанки. Да будет так. Оставайтесь на ужин, ромеи. У меня много отличного вина. Спасибо, что приготовили его для меня.

⁂

Молодой приказчик Марк обживался в новом доме. По совету тестя Приска он купил его в Константинополе, куда переехал со своей женой. Он еще плоховато говорил по-гречески, но упорно занимался, наверстывая пробелы в языке. В столице жило множество людей с запада Империи, из Испании, Африки и Италии, а потому его акцент не слишком резал ухо. Но все же, будет лучше, если избавиться от него совсем. Тут открывались очень серьезные перспективы, и Марк был намерен освоиться здесь. Взятка тому, взятка этому… И вот он уже торгует мехами из словенских земель, а обратно в Галлию отправляет благовония, ткани и специи.

Набег авар Марк пережил спокойно, ведь он не был глупцом, любителем скачек. Он был деловым человеком, не слишком подверженным суетным эмоциям. Сегодня у него был хороший день. Неприметный евнух, с которым его познакомил тесть, указал ему на немолодого уже горожанина, бежавшего от персов из Трапезунда. Именно там добывали большую часть серебра Империи. И он трудился на этих рудниках много лет. Наивный провинциал сделал ошибку. Он приехал в столицу мира, не оценив своих сбережений. Тут была слишком дорогая жизнь для его тощего кошелька. Он уже растратил все свои деньги, он влез в долги, и его жизнь была кончена. Марк сделал ему предложение, и тот не посмел отказаться. Альтернатива была страшна. Семья рудного мастера уезжает в Марсель через две недели. А вместе с ним уезжает одно важное письмо. Дело в том, что авары будут теперь получать дань от императора ромеев в размере двухсот тысяч солидов. А еще они получат выкуп за сенаторов, евнухов, священников и состоятельных горожан. И все это богатство поедет в ставку кагана, в его хринг между Дунаем и Тисой. Марк почему-то посчитал, что основному партнеру его тестя, герцогу Самославу, это будет интересно. По слухам, он тоже был деловым человеком.

Глава 5

Июнь 623 года н. э. Княжество Самослава.

Шестьдесят миль, что растянулись от Новгорода до Солеграда, боярин Горан проделал за три дня. Ровные просеки рубили почти год, от брода до брода, и теперь вдоль новой дороги росли деревеньки, жители которых упорно вгрызались в лесную чащу. Стук топоров, казалось, не умолкал тут даже ночью, и все новые и новые деревья, что росли здесь столетиями, сохли, стыдливо обнаженные, словно стесняясь ободранной коры. Когда дерево уже погибло, расчищать лес под пашню становится куда сподручнее. Безбрежная дикая чаща медленно уступала напору человека, и тут уже давно не видели тарпанов и зубров, которые ушли дальше в глухомань. Не терпели они людского шума. Да и косули с оленями ушли прочь от жилья, уводя за собой стаи волков, от которых поначалу никакого спасу не было. Лишь кабаны, вечные соседи земледельцев, остались здесь, иногда делая набеги на огороды селян. Овощи из Галлии разошлись по весям со скоростью пожара, и теперь в каждом погребе стояла обязательная кадушка квашеной капусты, которая соседствовала со связками репчатого лука, солеными окороками, рыбой и грибами, коих в окрестных лесах было неисчислимое множество. Горан покачал головой. Шесть лет всего прошло, как странный парень с горящими глазами, который, казалось, состоял из одних лишь острых мослов, круто переменил тут жизнь. Всего шесть лет, и брошенные лангобардами пустоши плотно заселил словенский народ. Ну и баварский народ тоже. Германцы упорно лезли в эти земли и шли под руку князя Самослава. Им, в общем-то, было все равно, кому платить подати, но тут жилось сытнее.

Солеград показался за расступившимся лесом, и Горан остановил коня. Всадники, что были с ним, ошарашенно задрали головы и начали в испуге теребить обереги. Каменная твердыня, возвышающаяся над долиной реки Солянки, подавляла словен, непривычных к такому зрелищу. Казалось, только боги могли сотворить это диво. Шесть башен, соединенных зубчатым каменным поясом, встали на крутой горе, очищенной от леса, что рос там еще недавно. Узкая извилистая дорога, по которой едва пройдет одна телега, поднималась к воротам, защищенным двумя квадратными башнями с бойницами, обращенными во все стороны. Воины поежились, представляя, каково это, тараном ворота бить, когда тебя подстрелить проще, чем больную корову. Там же двадцать шагов, и слепой попадет. Грубая кладка из небрежно тесанных камней возвышалась на пять человеческих ростов, что вкупе с высоченной горой делало штурм крепости делом заведомо гибельным.

– Убей меня гром! – потрясенно сказал боярин, который не был здесь почти год. Он и представить не мог, каково это будет, когда мастер-каменщик закончит эту работу. Твердыня царила над долиной, охраняя главное сокровище, что даровали боги князю Самославу. Соль! Только теперь Горан до конца осознал, почему сюда перевезли казну, меха и оружие. Вроде не дурак, и так ясно было. Но когда сам на этакое чудо смотришь, сразу в голове все на свои места становится.

Внизу, под горой, широким поясом раскинулся посад, построенный по княжьему слову из ровных, как ниточка улиц. И откуда словенский парень такого набрался, никто понять не мог. Но на порядке молодой князь был помешан, и заскорузлые обычаи со скрипом и стоном покорялись ему, меняя жизнь на глазах. Вон у половины домов отхожее место стоит, словно в столице. Стыдно уже родовичам, как раньше, у всех на виду порты спустить и сесть. Это только малым детям теперь позволено. Засмеют…

А еще буквы эти чудные расходятся по княжеству. Началось все с Сиротской сотни, Денежного приказа и тиунов, что подчинялись Люту. Начал народ к тем чудным римлянам в учение идти. Кто белку принесет, кто окорок, а кто и солью заплатит. И как-то незаметно самые смышленые уже начали карябать на бересте те буквицы, что блаженные ромеи сюда принесли. Горану не далась эта наука, да и желания учиться у него не было. А вот Збых и Любава азбуку вмиг освоили. Поговаривают, что и княгиня тоже тайком буквицы учит, хочет мужа удивить. Хотя к чему это бабе? Горан мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Его встречал старый друг, изрядно раздобревший, но не растерявший силушки.

– Горазд! – обнял боярин местного жупана. – Вот это вы тут понастроили. Ажно оторопь берет!

– Сам пугаюсь иногда, – честно признался Горазд. – И вроде каждый камень тут знаком, и каждый человек, что его рубил или клал… А все равно, словно боги какие делали это. Нас отсюда вовек не выковырнуть. Колодцы есть, припасы есть, казна в каменных подвалах, под замком. Сиди в осаде, не хочу. Князь-то как?

– Ушел с обрами воевать, – махнул рукой Горан.

– Да как же! – лицо жупана вытянулось и стало сероватого цвета. – Да неужто это надо было? Это ж обры!

– Нужно, поверь, – весомо сказал Горан. – Они набег на наши земли готовили. Князь говорит, что воевать на чужой земле надо, а не на своей.

– А точно набег был бы? – жадно спросил Горазд.

– Да точнее не бывает, – кивнул Горан. – Пять тысяч конницы в гости ждали. Сам тудун Севера Тоногой сюда путь ладил. Его Сигурд Рваное Ухо зарубил, когда мораване взбунтовались. Хан погиб и половину воинов своего рода на переправе оставил.

– Ишь ты! – завистливо вздохнул Горазд. – Сижу в этой глуши, не знаю ничего. Пойдем, брат, отдохнешь с дороги. У меня и банька тут есть. Я велю затопить, попарим кости.

– Это дело! – обрадовался Горан. Он полюбил баню, моду на которую ввел князь. Многим она по нраву пришлась, и рубленые домики с печами-каменками, поговаривают, ставят уже чуть ли не в землях бодричей, что на берегах Студеного моря.

В крепости ровными рядами стояли избы, и лишь здание, где была сложена казна, нависало хмурым камнем над сверкающими свежерубленными боками домишками. Два этажа и глубокий подвал, разделенный на клети, закрытые толстыми дверями. Наверху устроено жилье с очагом. Тут в случае опасности укроется княгиня с детьми. Здесь их ни одна шальная стрела не достанет. Крепость была небольшой, но сотня воинов, размещенных на стенах, могла продержаться здесь сколь угодно долго против армии, превосходящей ее числом в десятки раз. А все потому, что узкая дорога простреливалась из башен, а лестницы на такую высоту ставить было бесполезно, они просто сломаются под тяжестью тел. Лишь башня гуляй-города могла бы помочь, да только собрать ее на этой круче не было никакой возможности. Стены крепости почти вплотную подходили к краю обрыва.

– Ты надолго к нам? – спросил Горазд.

– На пару-тройку дней, – ответил Горан. – Осмотрю здесь все и потом на восточную границу поеду, к Дражко.

– Вот тебе не сидится на месте, – посочувствовал Горазд.

– Служба, – пожал плечами боярин, именем которого пугали детей. – Начнем с караулов. Мне сорока на хвосте принесла, что дрыхнут они у тебя на посту. А что за это по уложению положено, помнишь?

– Помню, боярин, – хмуро кивнул Горазд и принял неизбежное. – С караулов, так с караулов. Хотя, я бы начал с бани…

Горазд не знал, что пара человек, прибывших с боярином, уже начали свою работу. Они пошли на юг, через горные тропы. Да и к чему самому почтенному главе Тайного Приказа караульных обходить? Он сюда совсем не за этим прибыл.

⁂

Хакон Собака вел две сотни парней из Ангельна. Невысокий, но широкий в кости до того, что казался квадратным, дан шел на юг. Свободных мужей у германцев узнать легко. Длинные, до плеч волосы были аккуратно подрезаны, а густые бороды расчесаны или заплетены в косу. Не должно являться на службу к конунгу в неподобающем виде. Неуважение это. Они пошли одни, без Вышаты. По слухам, посол словенского князя поехал дальше, рассказывать о подвигах шального берсерка Сигурда. Но путь он им показал точный. Даны уже и раньше слышали про богатый торг на трех реках и про молодого конунга, и теперь шли быстрым шагом, покрывая по двадцать миль в день. На месте они будут уже через месяц. Земли нордальбингов они прошли почти бегом, проедая запасы, взятые из дому. Многим еще памятна небольшая война, случившаяся прошлой осенью, когда дружины южных ярлов были разбиты саксами и ушли домой зализывать раны. Каждого десятого хирдмана[19] тогда с почестями проводили в Вальхаллу, а потому даны решил не рисковать.

В землях сербов еда уже закончилась, и парни стесняться перестали. Они брали по дороге все, что им было нужно. Князь Дерван далеко. Пока узнает, да пока воев соберет, их уже и след простыл. Так было и сегодня…

Словенская весь на шесть дворов еще спала, когда даны окружили ее, взяв в кольцо. Перепуганные люди посыпались наружу, попадая в руки хохочущих воинов. Мужиков, что попробовали пустить в ход копья, закололи тут же. Остальных избили до синевы.

– Зерно где? – спросил Хакон, который немного знал словенскую речь. Бодричи жили в неделе пути от их земель, и они частенько встречались на торге в Кельне.

Серб замотал кудлатой башкой, и Хакон вогнал ему нож в тощую грудь. Он сделал шаг к следующему, который сидел, сжав добела губы.

– Зерно где? – повторил вопрос Хакон, с трудом выговаривая чужие слова. – Мы зерно взять и уйти. Вы не нужны нам, лесные крысы. Живите.

Мужик встал и молча пошел в лес, поманив Хакона.

– Баб и детишек отпусти, тогда покажу, – сказал он, сплевывая кровь разбитыми губами.

– Не-е-т, – растянул в хищной улыбке губы Хакон. – Я их отпускать, а ты не отдать зерно.

– Тогда пошел в задницу, немец проклятый, – мужик уселся на землю. – Все одно умирать нам.

– Огня! – скомандовал Хакон. Ему поднесли факел. – Вон ту бабу мне притащите!

– Да что ж ты делаешь, охальник! – немолодая тетка завыла, когда к ее лицу приблизился огонь. – Пощади! Покажу все!

– Упрямое племя! – сплюнул дан. – Веди!

Яма с зерном была в лесу, в сотне шагов. Сверху ее закрывал шалаш из веток, который не пускал внутрь воду. Даны со смехом раскидали лапник в стороны и разрыли землю, где под слоем соломы лежало главное богатство этой деревушки – урожай полбы[20]. Зерно растащили по заплечным мешкам, оставив яму пустой. Даны с любопытством смотрели на хитрое хранилище. В их землях так не делали. Длинная траншея, расширяющаяся книзу, была по пояс взрослому человеку. Землю внутри обжигали дочерна, а потом обмазывали жидкой глиной. На удивление, зерно тут могло храниться и год, и два, и три. И даже всходы давало после этого. Только вода могла погубить все дело, а потому родовичи ставили сверху немудреную крышу из тёса и множества слоев бересты.

Парни весело зашумели, разжигая костры. Закипела вода, в которую полетело зерно. Каша сегодня будет с солью. Ее, к удивлению воинов, в нищем селении оказалось в достатке. Не иначе, с торга, что у трех разноцветных рек привезли. Даны нашли и пару бочонков с медом. Но что это для двух сотен глоток? Так, губы намочить.

Заночевать решили тут же, попользовав местных баб, а утром собрались в дорогу. Настроение улучшилось. Еда есть, бабы есть. Впереди – крошечные беззащитные деревеньки, где можно взять еду. А через пару недель – служба у конунга, который засыплет их солью и золотом.

Легкий путь закончился через неделю, когда спереди и сзади упали деревья, а перед Хаконом в землю впилась стрела. Он шел первым, а идущие сзади еще только удивленно крутили головами, не понимая, чего это деревья падать начали.

– К оружию! – заревел Хакон. – Стена щитов!

Команда была исполнена мигом. Даны кинули припасы, взятые в ограбленных по дороге деревушках, и перебросили со спины на руку круглые щиты. Строй ощетинился копьями, но лес молчал. Даны напряжено ждали, но слышали лишь шелест листвы, пение цикад и крик сойки, что сидела на соседней ветке и с любопытством смотрела на людей. Пауза затянулась, и даны начали было ворчать, но вдруг ветви раздвинулись, и к ним вышел немолодой мужчина с серебряной цепью на шее, украшенной пятиконечной звездой.

– Я владыка Моимир, – спокойно сказал мужчина, став перед ощетинившимся строем. – Тут земли князя Самослава, а я местный жупан. Ярл, по-вашему. Кто такие и что здесь нужно?

– Я Хакон Бьярнарсон, по кличке Собака, – вышел вперед вожак. – Мы с воинами идем из Ангельна. Нам посол конунга сказал, что можно на службу наняться и за то соль и мех получать.

– И еду от его стола! – подсказал кто-то сзади.

– И еду! – кивнул Хакон. – А кто отличится, тот получит землю. Много земли. Столько, что можно свой хутор поставить.

– Все так, – кивнул владыка. – Можете опустить копья, мы не станем стрелять. Вас уже ждут в Новгороде. Но есть одно условие. Вы дадите клятву, что будет жить по нашим законам. Я знаю, как вы по землям сербов шли, и меня это не касается. Но вот если вы здесь что-то подобное сотворите… Даже пожалеть об этом не успеете.

– Мы готовы, – кивнул Хакон. – Мы дадим обет перед лицом богов и станем «воинами по клятве», вэрингами.

– Тогда слушай меня внимательно, Хакон Бьярнарсон, по кличке Собака, – спокойно сказал жупан. – Вы получите еду и проводника до Новгорода. Когда придете туда, то сначала советую заглянуть на торг.

– Зачем это? – удивился Хакон.

– А там те, кто не понял, что я сейчас сказал, на кольях сушатся. Парни вы лихие, кровь играет. Это чтобы вы охолонулись малость. А то не ровён час, подумаете, что я тут шуткую с вами.

В то же время. Земли Мораван.

Десяток воинов склонился над лошадиной шкурой, испещренной пометками. Для человека непосвященного это выглядело дикой мешаниной из крючков, линий, кружочков и треугольников. Но тут собрались люди опытные, они все понимали с полуслова. Тем более что на той шкуре был нарисован чертеж мораванских земель, которые за последний месяц князь и его воеводы объехали вдоль и поперек.

– Вот тут встречаем, – вел князь по шкуре костяной указкой. – Арат! Ты даешь короткий бой, потом отступление. Вот сюда! Тут ты вступаешь, Деметрий! У нас есть преимущество, они не знают, что легион здесь.

– Да, ваша светлость, – кивнул ромей. – Тут поле. По бокам лес, сзади узкая дорога, мы ее завалим деревьями. Удар в лоб две тагмы выдержат. Полевые укрепления уже готовим. Стрелы у авар не бесконечны.

– Да, – задумался князь и ткнул в карту. – У наших лучников плотность огня выше. Если их в эту точку выведем, то выкосим третью часть. Мораване с копьями будут в лесу прятаться, ударят по сигналу.

– Наших много погибнет, княже, – хмуро сказал Арат. – У меня едва три сотни конницы будет. Сомнут мигом.

– Тебе надо жалить и убегать, – пояснил Деметрий. – Твоя задача – под наши луки их подвести, а потом мы их возьмем в котел, рогатками окружим и перебьем.

– Вроде бы складывается все, – задумчиво сказал Самослав. – Начинайте отработку маневров. Чтобы сотники и десятники даже во сне каждый шаг могли сделать. Чтобы каждый воин на слух все сигналы рога и барабана выучил, даже мораване.

– Меня только одно беспокоит, княже, – сказал после раздумья Арат. – Аварам уже пора бы прийти. А их нет. И на том берегу нет. Что-то тут не так.

– Твою ж мать! – князь хмуро оглядел соратников. – Гонца в наши земли отправьте. И быстро! Кажется, мы слишком рано посчитали себя самыми умными. Арат, бери сотню всадников и прогуляйся-ка на тот берег.

– Что делать будем? – спросил полукровка.

– Разведку боем будем делать, – пояснил князь. – Если увидишь, что воины ушли из кочевий, шли гонца сюда. Это значит, пока мы их тут ждем, они наши земли разоряют.

– Все сделаю по твоему слову, князь, – склонил голову Арат, ударив кулаком в грудь.

– Думается мне, это еще не все, что нам авары приготовили, – Деметрий был темнее тучи. – Это коварные твари.

– Да, мы с тобой это уже обсуждали, – кивнул князь. – Думаю, Лют и Горан отработают как надо. Эх, а я надеялся их тут встретить. Не дураки оказались. Тебе, Арат, вот что надо будет сделать…

Глава 6

За две недели до этих событий. Паннонская степь. Неподалеку от развалин римского городка Виндобона (совр. Вена).

Щуплый мужичок из словен стоял на коленях перед ханом Турсуном. Раб как раб, ничего примечательного. Он был полуголый и босой. Спутанные, неровно обрезанные волосы закрывали уши и лоб. Нос, похожий на сосновую шишку, покраснел и облупился на жгучем степном солнце. Порты из холстины были истрепаны до того, что мужичок даже на колени становился с осторожностью, как будто боялся прорвать их. Рубахи на нем и вовсе никакой не было, хозяин не баловал своих работников. Лишь оберег на шее остался с прежних времен. Медальон из дерева, украшенный резными узорами, не стоил ничего, а потому на него никто не покусился. Раб не смел поднять глаза. Говорить без разрешения он тоже не мог. Это было бы просто немыслимой дерзостью, и спущенная кнутами шкура – самое малое, что ему за это грозило. На спине его виднелись застарелые рубцы, что уже успели побелеть. Очевидно, поначалу рабская наука давалась ему плоховато. Новый тудун гостил в племени кочагир, которое обосновалось на берегу Дуная. Мужичок этот был из новых невольников, что привели сюда полукровки. Работник, по словам хозяина, он был никудышный, а потому его и послали на тот берег. Убьют, не жалко. Тут в заложниках осталась его жена, свояченица и теща, что как бы должно было гарантировать его верность. Хотя, тудун видел его жену… И почему этот парень не убежал? Нет, хан никогда не поймет этих словен.

– Говори! – бросил Турсун.

– Великий хан, – начал раб, – Я переплыл Дунай и поболтал с тамошними жителями. Я притворился, что бежал из плена и пробираюсь домой. Они мне все и рассказали. На том берегу вас ждут. Князь Самослав привел туда все свое войско. Мораване присягнули ему на верность, полукровки тоже.

– Вот как? – удивился хан. – Резвый паренек. Решил еще раз в ловушку нас заманить? Хм… Я награжу тебя, раб.

– Если великий хан позволит, то я продолжу, – негромко сказал мужичок.

– Дозволяю, – удивленно посмотрел на него Турсун, как бы по-новому разглядывая невольника. Ишь ты, и так бесценные сведения принес, так еще и что-то предложить хочет.

– Я могу провести вас вглубь владений хорутанского князя. Я знаю дорогу до самого Новгорода. Я там бывал. Если вы ударите по их землям, то возьмете богатую добычу. Это не нищие мораване. Там же торг, каких в этих землях больше нет.

– Ах, ты ж, – крякнул Турсун, почесав вытянутый уродливый череп. И впрямь, месть подождет. Они могут сначала разграбить богатый город, а потом вернуться и наказать мораван. Да, раб прав. Но у хана оставались сомнения.

– Дороги завалены деревьями, а за ними – волчьи ямы и засады лучников.

– Я знаю обходные пути, – все так же, не поднимая глаз, ответил раб. – Я охотник и, чтобы добыть зверя, иногда приходилось идти почти до самых предгорий. Я знаю такие тропы, которых пришлые вои знать не могут. Лес большой, везде ям не накопаешь. Я проведу вас.

– Что ты хочешь за это? – впился в него глазами хан.

– Мой тесть был владыкой большого рода, – прямо ответил раб. – Я хочу встать на его место. Я буду верно служить вам. Меня зовут Сегеня, о великий.

– Сделай, как обещал, и ты станешь главой рода, – кивнул после раздумья Турсун. – И я отдам тебе жену и родственников. И мне плевать, как там тебя зовут.

– Как прикажет великий хан, – сказал зять покойного владыки, глядя на сапоги обрина. – Но я не просил вернуть мне жену. Пусть остается здесь. А ее мать тем более.

– Я доволен тобой, раб, – в голосе тудуна послышалось удовлетворение. Он опасался людей, чьи мотивы были для него загадкой. Тут же ему все было ясно, как белый день. – Скажи хозяину, что я забираю тебя. Ты уходишь с войском. Эй, кто там! Позовите мне Батбаяра. И, побыстрее!

Неделей позже отряд из пяти тысяч всадников скакал на восток. Сегеня трусил на маленькой смирной кобыле, и уже на второй день стер себе ляжки в кровь. Задница и вовсе превратилась в сплошной синяк, и на привалах парень не слезал со своей лошадки, а буквально падал на землю. Ноги сводило судорогой, и авары, видя его мучения, потешались над ничтожеством, который даже на коне ездить не умеет. Им, привычным к лошади с малых лет, не дано было этого понять. Раб сильно пожалел, что не пошел пешком, все боялся отстать. Если не нести груз, то он бежал бы наравне с неспешно трусящим конем. Ему ли, охотнику, бояться долгого пути.

До границ княжества – пять дней неторопливого ходу, и вскоре армия авар встала в часе пути от лесной чащобы, зайти в которую оказалось невозможно. Все привычные тропы завалены, а кустарник и молодой подлесок и вовсе превратились во что-то странное. Деревца людской волей были наклонены в разные стороны и переплелись между собой, закрывая своей уродливой порослью вход в лес. Засека тянулась на многие мили, и авары знали, что за ними засады и волчьи ямы. Несколько воинов, из тех, кто не понимал намеков, уже погибли здесь. Либо стрелу поймали, либо умерли на кольях ловчей ямы. Без проводника было не обойтись никак, ведь привычные дороги стали непроходимы.

Покойный тудун Тоногой предлагал в свое время пустить вперед рабов с топорами, но его брату эта мысль казалась глупой. Пока они пройдут завалы, теряя людей от выстрелов в спину, гонцы поскачут во все селения, и вместо добычи всадники увидят лишь пустые веси и следы коров, что уходят в глухую чащу. А там, в чаще, их опять ждут обмазанные дерьмом и травяным ядом словенские стрелы.

– Мой хан, – склонил голову Сегеня. – Нам нельзя подходить к лесу, заметят. А если начать прорубать дорогу, то все успеют разбежаться. Нужно уйти на юг. В двух днях пути есть еще одна дорога. Она не так хороша, как здесь, но конница пройдет.

– Веди! – кивнул хан.

Войско свернуло на юг, к предгорьям Альп. Туда, где их никто не ждал. Русло небольшой речушки в это время мелело так, что конница смогла пройти, не потревожив даже травинку. Здесь, вдали от обычных дорог, сторожевого поста не было. Не ходили тут авары никогда. Уж больно путь неудобный. Да и не знал его никто, кроме охотников…

⁂

Через неделю. Пограничный острог (совр. г. Линц, Австрия).

– Слушай меня, Вацлав! – Дражко вглядывался в лицо парня лет тринадцати, что стоял перед ним, прикусив до боли губу. Боярин устал до того, что даже говорил с трудом. Они бились весь день, отразив три приступа. Острог пока держался, но всё уже было ясно. Парень молчал, он понимал, что скажет отец. А Дражко продолжил.

– Еще один бой нам не выдержать. Много их, а у меня тут полсотни воев и сотня мужиков с кольями. Из них раненых половина. Мы ночью на вылазку пойдем, а ты уходи. Конь у тебя будет. Делай что хочешь, но предупреди ближнего старосту, что обры нашу засеку обошли. Он порядок знает. Пусть гонца в следующую весь шлет, а сам людей и скотину в лес уводит. Ты тоже в Новгород скачи что есть мочи. К боярину Горану иди, он тебе поможет.

– Узнают меня обры, батя, – по-взрослому серьезно сказал мальчишка. – Я на степняка не слишком похож.

– Мы одного убитого раздели, – махнул рукой отец. – Из тех, что поменьше ростом. Возьмешь его одёжу. И шапку на глаза пониже надвинь. Мы в сторону леса ударим, туда прорываться будем. Коня в суматохе поймаем, и уходи тут же. Не мешкай.

– А ты, батя? – хлюпнул носом пацан. – Ты с мамкой тоже в лес уйдешь?

– Уйду, – кивнул Дражко. – Ты дело сделай. Оно превыше всего. Понял меня, сын?

– Понял, – кивнул мальчишка. – Солнце уже село, батя. Когда пойдем?

– Как только совсем темно станет, так и пойдем, – пояснил отец. – Лучше бы под утро пойти, когда сон крепче, да только не выйдет ничего. Перед рассветом обры сами ударят. Им недосуг с нами долго возиться.

Как только чернильная темень упала на земли бывшего рода Буривоя, лагерь затих. Всадники тоже устали. Упрямая застава, куда набились жители городка, держалась весь день. Ровный квадрат с четырьмя башнями был невесть каким укреплением. Но лучники, что в тех башнях засели, побили множество воинов. Немало их осталось и под стенами, изрубленных топорами и пронзенных едва оструганными кольями местной деревенщины. Хотя там были и воины тоже. И, судя по количеству убитых, воины неплохие.

Хан Турсун довольно жмурился. В городке взяли добрую добычу. В домах нашли много меха, соли и железа. Хорутане убегали в спешке, побросав добро. Раб показал, где прячут зерно, и коней накормили отборным ячменем. Да и вообще, словене тут оказались зажиточными, что было непривычно для его глаза. Хан занял дом на окраине, из тех, что был побольше. Пока воины развлекались с новыми рабынями, которых наловили по дороге, он думал. Торчать здесь – напрасно терять время. Настоящая цель – впереди. Богатейший торг, где еще не слышали об их набеге. Нужно заканчивать с этим острогом, нельзя оставлять воинов за спиной. Ведь по этой дороге погонят в степь рабов и скот. Нельзя допускать ударов в спину. Утром, перед самым рассветом, они снова пойдут на штурм. Они вырежут всех, кто спрятался за стенами, а потом вихрем поскачут на запад, чтобы опередить весть о себе. Хану не спалось, он думал, гоняя в голове обрывки мыслей. Пока все шло неплохо. Если бы не этот раб, он потерял бы куда больше воинов. Надо будет наградить его. Хваткий малый. Такой верный пес ему пригодится. Ведь теперь половину дани придется засылать кагану. Без верных людишек никуда. Но что это? Шум?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Нотарий – мелкий чиновник, заведовавший корреспонденцией.

Вернуться

2

Талар – одеяние, похожее на тунику, но доходившее до земли и без рукавов, к тому же настолько широкое, что оплечья спускались на руки, образуя подобие широких рукавов.

Вернуться

3

Куропалат – высший придворный чин. Управляющий дворцом, начальник дворцовой стражи. Обычно на эту должность назначался родственник императора. В данное время куропалатом был младший брат императора – Феодор.

Вернуться

4

Архонт – правитель (греч.). Так имперские чиновники называли варварских князьков.

Вернуться

5

Дукс – герцог.

Вернуться

6

Протоасикрит – начальник императорской канцелярии.

Вернуться

7

Жуп – область в аварском каганате. Название, унаследованное южными славянами. Жупан – губернатор в Хорватии и в настоящее время.

Вернуться

8

Травень – май.

Вернуться

9

Ангельн – полуостров на востоке Дании.

Вернуться

10

Восточное море – так называли Балтику германские народы.

Вернуться

11

Эделинги – родовая знать у саксов.

Вернуться

12

Могучие бонды – состоятельные землевладельцы, имеющие много земли, рабов-трэллей и крестьян-арендаторов.

Вернуться

13

Манс – около 13 га. Предлагаемый в награду участок – 40 га. С такого количества пахотной земли в более позднее время снаряжался один воин.

Вернуться

14

Хринг – кольцевые крепости авар, построенные из земли и деревянного частокола. Там были центры ремесла, хранилища награбленного и места зимовки.

Вернуться

15

Озеро Блатно – Балатон в Венгрии. Его славянское название происходит от слова «болото».

Вернуться

16

Римский город Аквинк на месте стоянки II легиона в настоящее время называется Будапештом.

Вернуться

17

Схолы – дворцовые полки, почетная стража императора. К этому времени схоларии почти полностью утратили боевые навыки и служили исключительно для придания торжественности парадным выходам императора.

Вернуться

18

Асикрит – служащий императорской канцелярии.

Вернуться

19

Хирдман – дружинник (др. сканд.)

Вернуться

20

Полба – двудомная пшеница, эммер.

Вернуться