Яна Вуд
Когда земли окутает мрак

© Яна Вуд, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Главные герои

Хейта – Фэй-Чар, или Чара, единственная из людей обладает волшебной силой, которую она получила от пастырей леса. Ее растение-покровитель – вишня.

Фэйр – целитель, травник, изобретатель волшебных артефактов, знаток волшебных зверей, побратим Хейты.

Гэдор – следопыт, обладатель перемещающего камня и волшебной карты, глава отряда. В прошлом за совершенные преступления его звали Черным Палачом.

Брон – волк-оборотень, мрачный, немногословный, в прошлом промышлял разбоем.

Харпа – рысь-оборотень, дерзкая, смелая, ребенком выживала одна на улице, дерется лучше иного парня.

Мар – упырь, ловкий шутник, его прошлое таит темную тайну.

Найши – пастырь леса, который создал волшебную карту и перемещающий камень, глава группы существ Сумрачного леса, его растение-покровитель – дурман.

Хильрукс, или Рукс – лиса-оборотень, коварная и подлая, правая рука химеры Мерек.

Мерек – последняя из химер, безумная и кровожадная, одержима идеей мести, ненавидит людей.

Второстепенные герои

Дорг Лютый – темный Фэй-Чар.

Лахта – мать Хейты.

Хальд – отец Хейты, погибший от лап волков-оборотней.

Шарши – пастырь леса, глава пастырей, его растение-покровитель – василек.

Тэш – пастырь леса, брат Эйши, побратим Хейты, его растение-покровитель – колокольчик.

Аргат – ручная голубая сойка химеры.

Угой Меченый – матерый номаэт из поселения Найгиу.

Йэол – юный номаэт, друг Угоя.

Берог Лютая Лапа – белый медведь-оборотень, глава поселения Гурык-Бер.

Рейга – белокурая красавица из белых медведей-оборотней, жена Берога.

Рорг – воинственный брат Берога.

Варга – грозная жена Рорга.

Ройх – лисоволк Хейты.

Грод Дюжий – вогр, глава деревни Борг.

Алар – мальчик вогр, сын Грода Дюжего.

Эрья – дева из пастырей вод, хранительница леса Лиловой Синевы.

Фела – дева из пастырей болот, предводительница изгоев из земли Забвения.

Тэя – дэронгская девочка из деревни Морэй.

Гул Верный – старейшина деревни Торэй, глава общины Дэронгских деревень Торэй, Морэй и Крам.

Формэра – вдова из деревни Торэй.

Ништ – привратник из деревни Торэй.

Хед – кузнец из деревни Торэй.

Элэя – сестра Хеда.

Дэйр, Орм и Гор – дэронги, сторожившие темницу.

Рогзох – надсмотрщик из хоргов.

Горрах – вожак хоргов по прозвищу Мясник.

Угзох – правитель хоргов.

Кром, Дерт и Грай – потешники.

Верт Второй – правитель города Бервит.

Волшебные звери и существа

Зрох – жуткое существо, размером с кошку. Глаза красные навыкате, зрачки белые. Кожа серая, точно покрытая пятнами тлена. Питается мясом, костями и кровью. Переносит неведомую заразу, которая убивает все живое.

Укрут – невзрачное существо, ростом с ребенка. Укруты вынуждены прислуживать химере, так как она подчинила их волю.

Лисоволк – существо, сочетающее в себе черты волка и лисы, может читать чужие чувства, сам выбирает себе спутника из людей.

Дракон – крылатый змей. Обитают драконы на Драконьих островах, существует множество разновидностей.

Блуждающие огоньки – крошечные бестелесные существа, обычно благосклонны к людям.

Горэй – птице-дева, может видеть прошлое и будущее. Может быть прекрасной как мечта и жуткой, как самый страшный кошмар. Появляется из ниоткуда. Исчезая, сгорает, и никто не знает, куда она отправляется. Вестник великих событий.

Горгулья – уродливое крылатое существо с багровыми глазами. Не любит солнечный свет, от слишком яркого каменеет. Летает обычно по ночам.

Поветрия – жуткие существа, проявление первородной тьмы. Все живое обращают в небытие. Способны уничтожать миры.

Зод Гурох – вечно голодное жуткое существо, огромное, белое, без шерсти, не имеет глаз и ушей. Обитает во льдах, чует страх и по нему отыскивает жертву.

Смирыш – небольшой зверек, похож на собаку. Мордочка вытянутая, уши длинные, на конце хвоста пушистая кисточка. Глаза серебристые, шерсть белого цвета, из-под нее растут листочки, которыми Смирыш питается зимой. Умеет усмирять боль.

Забавник – необычное водяное существо, может принимать облик кого и чего угодно. Очень любит потешаться над другими и всячески всем мешать.

Подобники – небольшие сине-лиловые птицы, могут подражать голосам людей, как живых, так и мертвых.

Серпа – существо с телом змеи, головой рыбы и пастью, полной зубов, обитает в водоемах.

Жуки-мясоеды – жуткие насекомые, питающиеся сырым мясом.

Хорги – разновидность упырей. Хорги крупнее собратьев, сильнее и кровожаднее. Их тела серые как грязь, под кожей змеятся черные кровеносные сосуды, глаза полностью черные. Не имеют волос, бровей, на месте носа и ушей провалы, зубы острые как шила. Хорги питаются сырым мясом и кровью, особенно любят человечину.

Летучие холи – забавные зверьки, похожие на мышей, но с заячьими ушами. Спят большую часть дня, просыпаются для того, чтобы перекусить.

Черный ПЕс – порождение мрака, вестник и слуга Смерти. Его отличительные черты – высокий рост и горящие глаза. Считалось, Черные Псы могут накликать беду.

Василиск – жуткое кровожадное существо, голова птичья, тело змеиное, убивает взглядом.

Рогач – огромное, невероятно сильное существо, на голове возвышается толстый рог.

Волшебные растения

Сон-трава – в сон погружает.

Пут-трава – со следа сбивает.

Меч-трава – жизнь отнимает. Это опасное растение. Дремлет в земле, реагирует на громкие звуки, тогда выстреливает и высасывает из жертвы кровь.

Урыв-трава – волшебную силу забирает. Это ядовитая трава, стебель ворсистый, цветы мелкие, розовые. Прикосновение урыв-травы к коже вызывает мучительную смерть. Из урыв-травы делают настой, лишающий волшебных сил.

Вечный морок – ядовитый кустарник с синими ягодами, их сок вызывает мгновенную мучительную смерть.

Волшебные артефакты

Перемещающий камень – волшебный камень, способный перемещать своего владельца туда, куда тот пожелает. Гэдор называет его Странником.

Волшебная карта – показывает все Запредельные земли. Красным огоньком на ней горит то место, где случилась беда, столкновение между существами и людьми.

Кулон из клыка дракона – обладает разными волшебными свойствами. Например, сохраняет жизнь тяжелобольным. А если на нем поклясться и нарушить клятву, пламя дракона заберет твою жизнь.

Волшебная жемчужина – светится в темноте, чем ближе источник света, тем ярче она сияет.

Драконье пламя – многократно усиленное огненное дыхание дракона, похоже на жидкое золото, заключено в продолговатый камень.

Волшебные леса

Заповедный лес – светлый, зеленый, деревья в нем высоки, обитает много прекрасный волшебных существ. Животные здесь привычного окраса, ночью лес озаряется блуждающими огоньками и волшебными фонариками пастырей леса.

Сумрачный лес – мрачное место, где растут черные деревья – корды, с кожистой листвой и острыми шишками. Животные в этом лесу сплошь черны. Под покровом вечного мрака нашли пристанище разные недобрые существа. У этого леса дурная слава.

Серебряный лес – светлый лес, где все состоит изо льда, был создан пастырями снегов.

Лес Лиловой Синевы – лес, где все растения сине-лилового цвета. В нем много ручьев, рек и озер. Это сделало лес обителью пастырей вод.

Основные расы

Люди – хельды, дэронги, вогры, ламосцы, номаэты, древичи.

Оборотни – волки, рыси, шакалы, кабаны, белые медведи, драконы.

Упыри – пьют кровь и любят сырое мясо.

Химеры – существа, объединяющие черты разных зверей, основные – это лев, горный козел, рыба и змея.

Пастыри – хранители природы. Есть пастыри вод, лесов, гор, снегов, полей.

Краткая история запредельных земель

Эпоха Небесных огней

Когда Праматерь-Луна при помощи света Луны, Солнца и звезд создала волшебных зверей и пастырей для их защиты и для защиты Матери-Земли. Но Первородная Тьма вмешалась, и волшебный свет расплескался. Там, где он разлился, появились оборотни, упыри, химеры и другие волшебные существа.

Эпоха Творений Земли

Когда Мать-Земля создала людей и животных. Тогда же появились первые Фэй-Чар. И в мире, несмотря на мелкие конфликты, еще царила гармония.

Эпоха Бури и Гроз

Когда между существами и людьми пошел разлад и произошли первые битвы. Тогда же некоторые Фэй-Чар начали творить зло в угоду собственным интересам.

Эпоха Шаткого Мира

Когда войн почти не было. Разрозненные государства людей объединились в несколько крупных: Хельдская земля, Дэронгская земля, Ламосская земля, Земля Великих Вогров, Древичская земля, Номаэтская земля.

Эпоха Кровавой войны

Когда темный Фэй-Чар Дорг Лютый собрал огромную армию и попытался завоевать мир. Тогда в Запредельные земли впервые проникли поветрия, порождения Первородной Тьмы, пожирающие миры.

Эпоха Всесветной войны

Когда разразилась война между миром людей и миром волшебным. И только при помощи пастырей удалось снова восстановить мир, который, как покажет следующая эпоха, оказался недолговечным.

Эпоха Красных камней

Когда в Запредельных землях разразилась очередная война, где главную роль играла химера Мерек, Чара Хейта, хранители и тайна Красных камней.

Пролог

Тишина стояла гнетущая. Неживая. Такая, словно эта часть леса никогда не знала звуков. Пастырь Найши́ замер, смежил веки, силясь почувствовать ветер. Но ветер тоже молчал. Найши помстилось, будто он угодил в те древние времена, когда в Запредельных землях еще не успела зародиться жизнь.

Однако краем глаза он таки заметил движение. Крошечное, едва уловимое. Что-то витало в воздухе. Вилось, исполняя беззвучный зловещий танец. Оно напомнило пастырю хлопья золы от костра, разносимые по округе сильным жаром и неистовым ветром.

Найши вскинул руку и сжал в ладони пугающее нечто. Раскрыл пальцы и уставился на ладонь немигающим взглядом.

То, что он поймал, походило на золу, но золой не было. Кожей, всем своим существом пастырь уловил исходящее от черной частицы ледяное дыхание. Так выглядела жизнь, которую обратили в ничто.

Существо, способное сотворить такое, было древнее мира. Найши не доводилось лично сталкиваться с ним, но доводилось видеть. Он созерцал его, леденея от ужаса, в нескончаемых вещих снах, прекратить которые был не в силах. Одни сны были так стары, что почти позабылись. Другие – свежи как кровь на теле от порезов ножа.

«Шеррaх» – с рокотом прозвучало в голове Найши, заставив его тело содрогнуться от безмолвного эха. Так звалось это существо на его языке. На языке же людей это означало «поветрие»[1].

Пастыри Найши не зря нарекли его именно так. Ибо, как и хворь, оно перемещалось стремительно, но несло даже не гибель – небытие. Когда поветрие забирало кого-то, он исчезал не только из жизни – из памяти мира. Из памяти живых. Навсегда.

Впервые шеррах появились в Запредельных землях во время Кровавой войны. Тогда их удалось остановить. Но Найши всегда страшился, что шеррах вернутся. Вечно голодные уродливые твари. Пожиратели всего живого. Губители миров.

Найши вздрогнул, сбрасывая оцепенение, и спешно отряхнул руку, обтерев остатки черноты о старый шерстяной плащ. Лихорадочно огляделся.

В воздухе замелькали новые черные хлопья. Пастырь протер глаза, упрямо отказываясь им верить. Но безжизненные лохмотья вились по воздуху, точно их гнала вперед невидимая сила. Найши прошиб холодный пот.

В отчаянье, близком к помешательству, он схватился за голову. Это не должно было произойти. Шеррах не должны были прийти так рано. Он сделал все, чтобы отсрочить их приход. Но, как видно, этого оказалось недостаточно.

Найши пошатнулся. Он не готов. Отряд не готов. И не готова она, Фэй-Чар. Грядут жуткие времена, а никто в мире даже не подозревает об этом.

Охваченный ужасом и смятением, пастырь смотрел перед собой невидящим взглядом. А в следующий миг исполинская иссиня-черная тень нависла над ним и закрыла солнце.

Часть 1. Белый ужас

Под деревом сидело что-то жуткое, непонятное, лысое. Кожа блеклая, серая, точно покрытая пятнами тлена. Оно щелкало кривыми острыми зубами, смачно обгладывало белые крысиные кости. Почуяло что-то, вскинуло голову. Хейта зажала ладонью рот, подавив нечеловеческий вопль. Глаза у существа были красные, точно больные, а вместо зрачков – маленькие белые точки. И такая ненависть клубилась в них, такой дикий голод, жажда плоти, крови и смерти, что Хейта невольно поежилась.

– Что это такое? – вырвалось у нее.

– Это зрох, – ответил Шарши. – Вечно голодная тварь. А еще она сеет болезнь. Проберется в деревню – уморит всех, а после трупы сожрет…

– Но я думала…

– Знаю, – вздохнул Шарши, – я учил тебя, что и в темных существах бывает свет, а в светлых порой кроется плесень и гниль. Но есть в Запредельных землях и существа, подобные этому. – Пастырь поглядел на девушку в упор. – Кромешное зло существует, Хейта. И с ним нельзя договориться. И мириться нельзя. Только бороться.

Внезапно тварь отбросила крысиные кости, вскочила на четвереньки, утробно взвыла и бросилась на Шарши. Тот вскинул руку, и полог леса озарила вспышка яркого света.

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Череда невысоких холмов под названием Малые Горы вытянулась крутым полумесяцем на густо запорошенной снегом земле. При свете молчаливых звезд заснеженные холмы загадочно сверкали, точно это не снег засыпал их, а мириады крошечных драгоценных камешков, оброненных могучей рукой недотепы-великана. Юркие тени прятались в уютных ложбинах. Ледяной непоседа-ветер то и дело сдувал с вершин легкую снежную пыль.

Внезапно в серебристом полумраке зажегся маленький искристый огонек. А следом за ним еще один и еще. Надежно укрытые от посторонних глаз мохнатыми вершинами холмов, они вспыхивали точно неведомые северные мотыльки и медленно, но неуклонно обретали очертания высоких плотных фигур – сперва в плоть и кровь облекся Гэдóр, затем Хeйта, Хaрпа, Брон и последним – Мар.

Снеговой шапки перед упырем не оказалось. Его глазам предстал ряд длинных снежных домов, а перед ними – много мельтешащих черных фигурок. Он с любопытством покрутил головой. Но тут Гэдор резко дернул его за шубу, и тот, неуклюже взбрыкнув ногами, беззвучно плюхнулся в снег. Следопыт поглядел на него сверху вниз, многозначительно приложил палец к губам и прошептал:

– Сиди смирно. Мы же не хотим, чтобы нас заметили прежде времени. Сперва надо понять, о чем они собрались потолковать.

Из-за спины Гэдора на него насмешливо поглядывали остальные. Мар растянул бледные губы в кривой усмешке, скрестил на груди длинные руки и послушно приготовился слушать. Но все, что он мог понять, – отголоски диковинной речи на неведомом языке.

– И как я, по-вашему, должен что-то тут разобрать? – возмущенно прошипел он.

– Тсс! – шикнула на него Хейта. – Ты и не должен. Дай мне послушать. А я потом все растолкую.

Мар потупился, будто мысленно кляня себя за недогадливость, и выжидающе уставился перед собой.

Шесть невысоких длинных домов из снега и льда лениво вытянулись друг подле друга, точно тюлени на лежбище. Поселение Найги́у было небольшим. В каждом из таких домов проживало до трех семей номаэ́тов, что на всеобщем языке означало «северные люди». Номаэты были единственным народом, отважившимся заселить эти суровые, непокорные края, вечно скованные снегом, холодом и льдом.

Перед домами собралось немало народу. По центру стояла девушка, среднего роста, крепкая, в толстой темно-коричневой меховой одежде. Ее высокий смуглый лоб стягивал гладкий кожаный ремешок. Другие ремешки, только длиннее и тоньше, были искусно вплетены в густые блестящие волосы цвета северных угольно-черных скал. Узкие обсидиановые глаза грозно сверкали.

– Четыре дня! – воскликнула она. – Прошло уже четыре дня. Мы обязаны что-то предпринять!

– И что, по-твоему, мы должны сделать, Айлэ́? – с легкой тенью издевки вопросил плотный, краснощекий номаэт.

Внешне он очень походил на кабана. Такие же опасные маленькие глазки, широкий, ноздреватый нос и выдающиеся вперед нижние клыки. Лоб его тоже перехватывал широкий кожаный ремешок.

– Отправиться следом! – Девушка стукнула себя в грудь кулаком. – Я сердцем чую – что-то не так. Быть может, они попали в беду и нуждаются в помощи.

Две молодые женщины, окруженные толпой ребятишек, оживленно закивали в знак одобрения.

– Но прошло лишь четыре дня. – Малорослый и сморщенный как сушеное яблоко старик растянул в улыбке бледные губы. Вместо ремешка посреди его лба красовался ровный белый круг – метка старейшины. – Ты сама сказала. Рано еще беспокоиться.

Люди уважительно закивали, но девушка прислушаться к нему не пожелала. Указав на двух встревоженных женщин, она заговорила запальчиво и громко:

– Наши мужья отправились с оленьими шкурами к медведям-оборотням на мéнку и сказали, что вернутся ровно через три дня. Ты хорошо знаешь моего мужа, премудрый Ехóк. Ответь, он когда-нибудь давал свое слово и не сдерживал его? Хоть когда-нибудь?

Старик устало покачал седой головой. Суровое лицо Айлэ озарила торжествующая улыбка.

– Вот и я о том. Кто-то должен пойти за ними. Разыскать их, выяснить, что стряслось, помочь. – Она огляделась с отчаянной надеждой.

Но люди молчали. Они обменивались озабоченными взорами, но отвечать девушке никто не спешил. Толстощекий самонадеянно усмехнулся.

– Никто не пойдет за ними, Айлэ. По крайней мере, пока. Ваши мужья вернутся. Отбрось страхи и перестань пугать остальных.

– Замолчи, Гайны́р! – огрызнулась та. – Ты давно мечтаешь стать новым старейшиной, вот и лезешь с советами, когда тебя не просят. Если вы все так боитесь, я пойду сама. Вы обе, – она обернулась к притихшим женщинам, – приглядывайте за детьми и ждите. Я узнаю, что стряслось с нашими мужьями, и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть их домой.

– А лучше тебе будет тоже остаться здесь. – Негромкий голос заставил Айлэ обернуться.

Перед ней стоял крепкий высокий номаэт. Узкие глаза цвета ночи глядели лукаво. Иссиня-черные волосы падали на лицо. Однако правая щека была видна как на ладони. Ее покрывали длинные глубокие шрамы – старые следы от звериных когтей.

– Уго́й! – в голосе девушки слышалось удивление.

– Он самый, – самодовольно оскалился тот.

– Тебе же вроде обычно дела нет до чужих забот?

– Обычно – нет, – невозмутимо отозвался он. – Но твой муж, Око́й, хороший человек. Он всегда был добр ко мне. А потому я не могу сидеть сложа руки. Да и все равно засиделся тут, собирался на охоту. Могу заместо этого прогуляться к оборотням. В их краях ведь тоже водится разное зверье.

Айлэ ответила ему благодарной улыбкой.

– Я тоже пойду. – Симпатичный щекастый парень глядел на них узкими, с задоринкой глазами.

– Нет, Йэо́л, – резко бросил Угой. – Знаю, ты привык сопровождать меня на охоте. Но не в этот раз. Неведомо, что ждет впереди. Это может быть слишком опасно.

– Ты сам говорил, опасности нужны, чтобы преодолевать их, а не избегать, – посерьезнев, ответил тот. – Я не могу сидеть сложа руки, когда кто-то из наших попал в беду. – Он усмехнулся. – Да и потом, я, как и ты, засиделся тут. Сердце просится в путь.

Угой испытующе поглядел на него, улыбнулся уголком рта.

– Что ж, запретить я тебе ничего не могу. Немало годочков уже, должна быть своя голова на плечах. Стало быть, пойдем вдвоем.

Хруст ледяной корки под сапогами заставил всех обернуться. Пять человек спускались к ним со стороны заснеженных всхолмий.

При виде незнакомцев женщины изумленно ахнули. Мужчины же схватились за ножи. Хейта примирительно вскинула руки.

– Охгое ирэ эны[2], – громко сказала она по-номаэтски. – Айгэ ухтои эны[3]. Хасы эт айне эно арэйду[4]. – И почтительно поклонилась.

Друзья последовали ее примеру. Старейшина окинул их пристальным взором и ответил на всеобщем, сильно растягивая слова:

– Речи твои приятны и учтивы. Мы нечасто встречаем здесь странников, потому простите нас за враждебность. Что ищете вы в здешних краях?

– Медведей-оборотней, – выступил Гэдор.

– И что вам от них нужно? – Старейшина удивленно вскинул кустистые брови.

– Историй. – Гэдор улыбнулся уголком рта. – Мы бродим по миру и разносим повсюду сказы из волшебных земель. За еду, за звонкую монету. Простой люд послушать не прочь, а порой до них охочи даже государи.

– Вон оно как, – задумчиво протянул Ехок. – А нам расскажете? Мы тоже истории любим.

– На обратном пути, – улыбнулся Гэдор. – Так что, подскажете путь дальше?

– А дальше, – невозмутимо проговорил Угой, – ваш путь лежит через Немую Землю, потом через волшебный Серебряный лес, а уж за ним в деревне Гуры́к-Бер обитают оборотни. Шагать прилично, да и сами вы ни в жизнь не дойдете.

– Отчего? – невольно вырвалось у Хейты.

– Немая Земля – коварное место, – усмехнулся тот. – Когда ступаешь, надо точно знать, куда наступать. А иначе сгинешь и глазом моргнуть не успеешь. Или же просто заплутаешь. А в здешних краях потеряться – значит умереть.

– И что прикажешь делать? – сурово вопросил Брон.

– Ну, как видно, сегодня удача на вашей стороне! – беззлобно рассмеялся Угой. – Мы как раз идем к оборотням. Я, именем Угой, и спутник мой, Йэол. Могли бы и вас провести. Не задаром, конечно. Историй ваших послушать охота.

– По рукам, – кивнул Гэдор. – Когда выступаем?

– Немедля, – ответил тот. – Только сперва вещей прихватим кое-каких. – Он смерил путников насмешливым взглядом. – Да и вас приобуть не помешает. Меховые сапоги хороши для снега, а вот по льду вы в них долго не прошагаете. Стойте здесь. Мы мигом. – Он махнул Йэолу рукой.

Номаэты и вправду вернулись быстрее быстрого. Угой бросил под ноги странникам тяжелую связку чего-то серо-коричневого.

Мар приподнял двумя пальцами конец грязной веревки и брезгливо поморщился.

– Что это?

– Зубья, – коротко пояснил тот.

Друзья озадаченно переглянулись.

– Мы надеваем их на ноги, чтобы не скользить и не падать, – поспешил разъяснить Йэол. – Они сделаны из клыков животных, оттого и название.

– Надевайте, да поживей, – кивнул Угой. – Дорога не ждет.

Путники принялись торопливо вздевать на ноги чудные штуковины. Харпа управилась первой, ступила раз, другой и довольно кивнула:

– Сойдет!

Пока они принаряжались, Угой подошел к Айлэ. Голову его скрывал меховой капюшон. На поясе висел большой охотничий нож. Из-за спины выглядывало копье. Угольно-черные глаза глядели уверенно и немного печально.

– Я сделаю все возможное, чтобы твой муж и остальные вернулись домой. Даю тебе слово.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – И сами непременно вернитесь.

Угой кивнул, перевел цепкий взгляд на странников, махнул рукой. И те дружно двинулись следом за номаэтами, мимо ослепительно белых домов.

II

Поселение Найгиу находилось в низине, так что путникам пришлось немало потрудиться, чтобы одолеть заснеженный склон. Едва дорога пошла ровней, а огни снежных домов остались позади, Угой сбавил шаг и обронил, словно невзначай:

– Раз уж нам выпало идти вместе, думаю, пора узнать ваши имена.

Хейта вскинула глаза и замерла, не смея пошелохнуться. Источая немую угрозу, ей в лицо смотрело увесистое охотничье копье. Она сжала кулаки от бессилия, смекнув, что отбить его не удастся – копье было слишком близко.

– А заодно и кто вы такие на самом деле, – криво усмехнулся Угой.

Йэол тоже стоял на изготовку, зажав в руке серебристо-серый нож. Брон и Мар разом подались вперед. Хейта не могла их видеть, но слышала, как волк-оборотень сдавленно зарычал.

– Ни с места! – рявкнул Угой. – Иначе, клянусь всеми звездами, я воткну это копье ей промеж глаз!

Гэдор сделал своим спутникам предостерегающий знак рукой. Те замерли, скрежетнув зубами от бессильной ярости. Хейта почувствовала, как сердце дрогнуло и к горлу подступил комок.

– Я отвечу на все твои вопросы, если опустишь копье, – холодно проговорил Гэдор.

– Говори сейчас, – нетерпеливо приказал Угой.

– Убери копье от лица моего человека, – упрямо повторил тот. – Тогда и поговорим.

Угой окинул напрягшихся путников испытующим взором. На лоб набежали морщины – он раздумывал, как поступить. Рука номаэта дрогнула. Еще чуть-чуть, и острый наконечник копья уткнется Хейте в лоб…

– Хорошо, – изрек наконец Угой. – Только если вздумаете выкинуть что-то или солгать, горько пожалеете.

Копье вошло в снег. Хейта перевела дух.

Гэдор смерил номаэта хмурым взором и медленно заговорил:

– Мое имя – Гэдор. Я из Дэронгской земли. Девушка, на которую ты наставил копье, из Хельдской. Имя ее – Хейта. А остальные, – он невольно улыбнулся, оглядев своих спутников, – а остальные даже и не люди.

При этих словах оба номаэта отшатнулись. Угой стиснул копье и схватился за нож. А Гэдор невозмутимо продолжил:

– Девушка, что глядит на тебя надменно и яростно, зовется Харпой. Она из рысей-оборотней. Тот, что слева от меня, бледный как смерть, упырь, имя ему – Мар. А тот, что справа и насилу сдерживается, чтобы не разорвать вас обоих в клочья, Брон. Волк-оборотень.

Номаэты теперь походили на ощерившихся псов.

– Но вы можете быть спокойны. – Гэдор снова холодно улыбнулся. – Мы не соврали, когда сказали, что желаем вам мира и не замышляем зла. Мы попали к вам, а теперь идем к медведям-оборотням по той же причине, что и вы. Прознали, что здесь что-то стряслось.

– Но как? – хмуро поглядел на него Угой.

– А вот этого я тебе сказать не могу, – усмехнулся тот. – И мы не ведаем, что стряслось. Только знаем, что что-то недоброе. Иначе бы нас здесь не было.

– И на что вам это нужно? – подал голос Йэол. – Там тоже кто-то из ваших людей?

– Никого, – качнул головой Гэдор. – Мы идем просто потому, что желаем помочь.

– Отчего? – непонимающе нахмурился Угой.

– Хороший вопрос, – усмехнулся тот. – Я и сам порой задаю себе его. Наверное, честней всего будет ответить: оттого что можем.

– Я не верю тебе! – Угой упрямо тряхнул головой.

– Право твое, – развел руками Гэдор. – Однако ты сам просил говорить как есть. И все, что я сказал, – чистая правда.

Номаэт долго сверлил его тяжелым, испытующим взором.

– Ладно, – наконец рассудил он. – Положим, ты не лжешь. И мы продолжим и дальше идти вместе. Но я хочу еще раз вас предостеречь. Если вы захотите убить нас, без боя мы не сдадимся. Быть может, и живыми из схватки не выйдем. Но, поверьте мне на слово, из вас тоже уцелеют не все.

Брон шагнул вперед. Теперь они с Угоем стояли лицом к лицу. Правда, оборотень возвышался над номаэтом на целую голову. Глаза его, обычно серые, были нынче черны как ночь. Крупные губы едва шевельнулись.

– Если бы мы хотели убить вас, вы были бы уже мертвы. – Голос Брона был тихим, но в нем без труда угадывалась холодная ярость. – И в этой заледенелой пустоши никто бы так никогда и не узнал, что с вами произошло. – Помедлив, он добавил шепотом: – Еще раз наставишь на нее копье – убедишься в правдивости моих слов.

Угой ничего не ответил. Выдержав взгляд оборотня, он хмуро кивнул, убрал копье и двинулся дальше.

– Держитесь за мной, – бросил он. – В сторону не отходить. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Немая Земля величественно простиралась вокруг. Необозримое белое пространство, скованное холодом и льдом. Здесь и вправду властвовало безмолвие. Только ледяной ветер по-волчьи завывал в вышине. При виде этого чуждого, безлюдного простора всем, кроме номаэтов, отчего-то стало не по себе.

Идти в зубьях было и впрямь невероятно удобно. Они намертво впивались в лед, не давая упасть. Хейта незаметно приблизилась к Угою. Ей хотелось развеять напряжение, повисшее в воздухе, да и просто о чем-нибудь его расспросить, но она не знала, с чего начать.

Суровый номаэт, словно не замечая ее, продолжал шагать дальше.

– Почему ты решил нам помочь? – наконец спросила она. – Если знал, что мы солгали.

– Подумал, вы могли быть опасны, – помедлив, ответил тот. – Хотел увести вас подальше от селения так быстро, как мог.

– Но как ты вообще догадался? – Хейта недоуменно вскинула брови. – Остальные нам просто поверили.

– Да, – невесело усмехнулся тот. – Номаэты известны своей доверчивостью. Но, как видишь, я не похож на остальных.

– Ты что же, не номаэт? – озадаченно спросила девушка.

– Самый настоящий. – Его губы тронула слабая улыбка. – Просто, – он задумчиво приумолк и продолжил: – Привык ожидать худшего. Жизнь научила.

Хейта понимающе кивнула.

– И часто она тебя учила?

Он невесело усмехнулся.

– Частенько. А один раз горше всего.

– Не тогда ли ты, часом, заполучил этот шрам на щеке? – осторожно проговорила Хейта.

– Так и есть, – кивнул тот. – Ты, как вижу, тоже не на шутку прозорлива.

Хейта обратила на него полный горечи взгляд.

– Что бы тогда ни случилось, мне очень жаль, – произнесла она с чувством и, не дожидаясь ответа, двинулась вперед.

– Постой! – окликнул ее Угой.

Хейта недоуменно оглянулась.

– Во-первых, я велел следовать за мной, а не вперед меня. – Его губы снова тронула печальная улыбка. – А во-вторых, мне тоже жаль. Не следовало наставлять на тебя копье.

– Ты пытался защитить своих, – потупившись, отозвалась девушка.

– И все равно не следовало, – упрямо повторил он.

Хейта просветлела и мягко улыбнулась. Угой кивнул ей и двинулся дальше.

– О чем толковали? – спросил девушку подоспевший Мар.

– Да так, – ответила она. – Обо всем понемногу. Угой, он не плохой человек. Быть может, это покажется странным, но он чем-то напомнил мне нас самих.

– Может, и неплохой, – охотно согласился Мар. – Ты только Брону об этом не говори. Он одно и думает, как впиться проклятому номаэту в горло.

Хейта проводила волка-оборотня недоверчивым взглядом.

– Отчего?

Мар загадочно улыбнулся.

– Оттого, что он наставил на тебя копье. На тебя. Такого Брон так просто простить и забыть не способен. А быть может, и не способен вообще.

Хейта вновь задумчиво поглядела на оборотня. А тот, как почуял, обернулся и посмотрел прямо на нее. Взгляд был пристальным и вместе с тем тягучим, как мед. Он обволакивал и точно подзывал. Краска неожиданно бросилась Хейте в лицо.

– Чего это вы тут встали? – заявила подоспевшая Харпа. – Замерзнуть вздумали? Не знаю, как вы, но я хочу добраться до селения медведей-оборотней как можно скорей. Напроситься на теплый ужин и не менее теплый ночлег. А не бродить тут до самого рассвета.

– Рассвета? – Йэол глядел на нее смеющимися глазами.

– Да, рассвета! – огрызнулась та. – Что смешного?

– Ничего, – парень пожал плечами. – Кроме того, что нынче не рассветет. Ни сегодня, ни еще как минимум месяцев пять. Вам никогда не доводилось видеть северную ночь? – понимающе спросил он и мечтательно улыбнулся. – Так вот это она самая. Солнце спит. Только луна и звезды неустанно на страже стоят. Оберегают глубокий сон здешних снегов. Быть может, приглядывают и за нами.

Путники зачарованно огляделись. Ночь, которой нет конца. Возможно ли это? Детьми каждый из них слыхал про земли, где солнце и луна поделили год пополам. Но мало кто верил этим рассказам. Теперь они сами оказались здесь и убедились воочию.

Под ногами ворчливо похрустывал снег. Небесные светила заставляли лед ослепительно сверкать, точно сталь начищенного до блеска меча. Местами снежный наст горделиво вздымался, местами – лениво опадал. Изредка встречались темные пятна – то узкие трещины уводили в бездонные недра земли, промерзшие до самых костей. Это место, несомненно, таило в себе массу опасностей, но при этом не было лишено истинно дикой северной красоты.

Отряд медленно, но уверенно двигался в сторону Серебряного леса. Угой шагал первым. Он то решительно и бодро шел, то задумчиво замирал, решая, куда наступить, как истинный следопыт, каким-то чудом выискивавший тропку, невидимую другим. За ним шли остальные. А заключала отряд Хейта.

Она немного отстала. Эти безмятежные края ее завораживали. Казалось, они были совершенно безжизненны, но Хейта чувствовала: жизнь процветает и здесь, надежно укрытая толстым покрывалом из холодных, сверкающих снегов.

Как будто в подтверждение ее мыслей неподалеку раздался невнятный шорох и хруст.

Она замерла, обернулась и пригляделась. Сделала шаг, другой и восторженно ахнула. За круглым сугробом пушистый, ослепительно белый зверек когтистыми лапами старательно раскапывал снег. Видеть его прежде Хейте не приходилось, но она тотчас узнала его и зачарованно воскликнула:

– Белый лис!

Заслышав ее, зверек сперва метнулся назад, потом остановился и любопытно навострил маленькие уши.

– Эй, не бойся, – ласково проговорила Хейта. – Ты чего? Я не обижу. Иди сюда.

Она медленно двинулась ему навстречу. Зверек немного осмелел, перебежал поближе. Хейта сняла рукавицы и протянула руку. Тот пытливо обнюхал ее и неожиданно лизнул. Она рассмеялась. Внезапно белый лис замер и попятился, жалобно тявкнув.

– Ты чего это? – озадаченно сказала Хейта и настороженно огляделась. – Что не так?

Зверек еще раз громко тявкнул и бросился наутек.

В тот же миг снег под ногами девушки с треском проломился. И, глухо вскрикнув, она стремительно полетела вниз.

Лихорадочно размахивая руками, Хейта неслась по ледяному склону в глубь непроглядной обледенелой расщелины. Сердце ее сковал мертвенный ужас. «Все кончено!» – мелькнуло в голове…

Как вдруг ее резко дернуло, и падение прекратилось. Хейта повисла, не смея даже вздохнуть. До ее смятенного сознания донесся уверенный голос Брона:

– Я держу тебя! Держу за капюшон. Но тебе нужно немного подтянуться.

Девушка попыталась повернуться, но лишь беспомощно схватила руками пустоту.

– Я не могу! – в отчаянье крикнула она.

В тот же миг голодно скрежетнул лед, когти волка-оборотня сорвались, и Хейта вновь полетела вниз, сердце в груди взорвалось новым ужасом, а потом ее снова дернуло, и она бессильно повисла над черной бездной.

– Постарайся, – хрипло прокричал Брон. – Ну же, давай!

Хейта стиснула зубы, собралась с духом, уперлась номаэтскими зубьями в лед и оттолкнулась, исхитрившись развернуться лицом к обледенелой стене.

– А теперь ползи наверх! – приказал Брон.

Вгрызаясь зубьями в лед и беспомощно скользя по нему пальцами, Хейта медленно продвигалась вверх. Все выше и выше, и тут нога соскочила. Она вскрикнула, впилась пальцами в ледяной уступ и приникла к нему, переводя дух.

– Довольно! – крикнул Брон.

А в следующий миг ее неожиданно подбросило, и тотчас крепкие руки обхватили, не давая упасть. Лицо Брона возникло из темноты. Серые глаза глядели встревоженно, но мягко.

– Ты в порядке, – заверил он. – Я держу тебя. Слышишь? Самое трудное уже позади.

Хейта кивнула. Ужас, объявший сердце, начал понемногу отступать. В сильных руках оборотня было надежно и хорошо. Она чувствовала его дыхание на своем лице, а растрепавшиеся волосы мягко касались ее щеки. Темно-серые глаза Брона загадочно мерцали. Точно свет, разлитый по поверхности озера. И сердце Хейты неожиданно окутало неведомое тепло. Отчего-то ей захотелось придвинуться еще ближе, но она лишь тихо прошептала:

– Что теперь?

Губы оборотня тронула слабая улыбка.

– Надо выбираться.

Хейта поспешно кивнула.

– Но как?

– Я вытащу нас обоих, – был ответ.

Девушка с опаской заглянула в бездну. Брон проследил за ее взглядом, спросил с затаенной надеждой:

– Ты мне веришь?

Хейта устремила на него долгий, пронизывающий взгляд, выдохнула:

– Верю.

– Тогда держись! – приказал он.

И прыгнул.

Впиваясь когтями в лед, вгрызаясь в него остриями зубьев, оборотень прыгал все выше и выше. Хейта прижалась к нему что есть мочи и замерла. Но ей отчего-то не было страшно. Напротив, очень спокойно. Так спокойно, как никогда на свете.

Где-то далеко над головой замерцал золотистый звездный свет. Брон взревел и последним мощным рывком выбросил их на поверхность.

Хейта лежала на боку. Брон лежал напротив, хрипло дыша. Он так и не выпустил ее из рук. А к ним уже спешили остальные. Первым подбежал Мар.

– Что случилось? – взволнованно прокричал он. – Я обернулся, а за мной – никого. Я давай назад. Перепугался до смерти.

– Лед провалился, – коротко пояснил Брон, поднимаясь и помогая подняться Хейте.

Подошел Угой. Окинул быстрым взглядом черную трещину и нахмурился.

– Как это произошло?

– Я заметила белого лиса, – проговорила Хейта. – Пошла на него посмотреть. – Она потупилась. – Брон меня вытащил.

Казалось, Угой вот-вот лопнет от негодования.

– Что же это такое?! – вскричал он. – Я же велел всем ступать строго за мной. А не бродить по округе, разглядывая местное зверье. Это вам не простая прогулочка под звездами. Немая Земля – место, где без вести пропал не один номаэт. С этих пор идем строго друг за другом. А ты, – он кивнул на притихшую Хейту, – пойдешь следом за мной!

III

Высоко в небе одна за другой рождались робкие снежинки. Сперва эти крохотные ледяные звездочки радовали глаз. Но потом снег повалил хлопьями.

Северный ветер безжалостно швырял его в лицо. Ноги путников увязали по колено. Становилось невыносимо идти и даже смотреть. Неведомо, как Угой умудрялся находить тропу в этом неистовом хаосе, но закоченевшие путники медленно и неуклонно двигались вперед.

И когда казалось, что этому кошмару уже не будет конца, из темноты вдруг проступили величественные очертания чего-то ослепительно-белого, бескрайнего и высокого. Угой остановился.

– Что это?! – прокричала Хейта.

– Серебряный лес! – крикнул он в ответ и призывно махнул рукой. – Поторопитесь! Осталось совсем немного.

Метель, будто завидев, что несчастные путники вот-вот улизнут из ее власти, обрушилась на них с удвоенной силой. Снег забивался в сапоги, лез в рукава и под капюшон. Мир представлял сплошное беспощадное месиво.

Но, как бы непогода ни старалась, сквозь сумрачную мглу медленно, но неотвратно проступали могучие белоснежные стволы. Наконец, надсадно взревев, путники буквально ввалились в волшебный лес. Утерли руками мокрые от снега лица и тотчас застыли, ошарашенно глядя по сторонам.

Бури как не бывало. Вокруг властвовали покой и тишина. Звезды и луна здесь словно горели ярче, рассеивая по лесу сверкающие блики.

Угой обернулся к спутникам и торжественно проговорил:

– Добро пожаловать в Серебряный лес! Здесь правит истинно древнее северное волшебство.

Хейта шагнула вперед, коснулась рукой гладкого ствола и ахнула, не в силах поверить собственным глазам. Все в этом лесу – от крошечной травинки до неоглядного дерева, – совершенно все состояло из чистого льда!

Остальные были поражены не меньше.

С мягким шелестом между деревьями возникла узкая извилистая тропа, засыпанная густым, точно нарочно утоптанным снегом. Угой приглашающе махнул рукой.

Из Серебряного леса не доносилось ни звука, ни даже шороха, только чистый воздух тихо и ласково звенел. Небесный свет обливал лес ясным жемчужным сиянием. По обеим сторонам тропы поблескивала хрупкая игольчатая трава. Протянули тонкие сети изящных веточек ледяные кусты. Волшебные деревья, раскинув во все стороны прозрачные ветви в звонких листьях, величаво клонили головы над путниками.

– Что это за место? – зачарованно прошептала Хейта.

Угой помолчал задумчиво и неторопливо заговорил:

– Говорят, давным-давно, когда лeса еще не стояло, в великих снежных сугробах здесь обитали пастыри снегов. Они жили размеренно и спокойно, окруженные бескрайними просторами, безмятежностью и тишиной. Они любили здешний край и были счастливы. Однако сердца их были томимы тоской о том, что им никогда не доводилось повидать, – о теплых, солнечных землях, где обитали их сородичи. – Он печально улыбнулся. – Думаю, всем нам суждено грустить о том, чего у нас нет. И больше всего пастыри скучали по лесам.

Те виделись им во снах, занимали их мечтания и мысли. И однажды пастыри снегов решили возвести собственный лес из снега и льда. И прозвали его Серебряным. С тех пор они обитали в лесу и радовались этому как дети. Но длилось это недолго.

Всё чаще и чаще люди стали приходить к Серебряному лесу, бродить по его таинственным тропам. Пастыри снегов, более всего на свете ценившие уединение, сперва прятались, а потом приняли решение уйти. Говорят, покинув лес, они обосновались еще севернее. Но где, никому не известно. Ибо с тех пор никто больше их не видел. А лес остался стоять… Удивительное детище их северного волшебства.

Путники замерли, осмысливая услышанное. Харпа, не особенно впечатленная, нетерпеливо вздохнула.

– А как узнать, верной ли тропой мы идем?

– Серебряный лес не просто красивое место, – ответил Угой. – Он защищает волшебные земли, лежащие по другую сторону от него. Если, скажем, сюда попадет злодей, он заплутает и почти наверняка замерзнет, если только не решит повернуть назад. Тем же, кто придет с благими намерениями, Серебряный лес сам показывает дорогу. – Он усмехнулся лукаво. – Если вы не замышляете ничего дурного, можете быть спокойны, мы идем верной тропой.

– И долго нам идти? – вопросил Брон.

– Часа три-четыре, не меньше, – был ответ.

– Тогда, думаю, нужно сделать привал, – сказал Гэдор.

– Отличная идея, – кивнул Угой. – Пойдемте, поищем подходящее место.

– И что за подходящее место можно найти в этих краях? – в сомнении пробормотал Мар.

– Скоро увидите, – со знающим видом усмехнулся Угой.

Тропа успела повернуть несколько раз, когда он внезапно замедлился и, обернувшись к спутникам, проговорил:

– Ну как, это подойдет?

В нескольких шагах от дороги высокое ледяное деревце так низко опустило пышную сверкающую крону, что образовало нечто вроде пещеры. Брон недоверчиво поглядел на Угоя:

– Ты что же, знал, что оно тут стоит?

– Нет, – невозмутимо ответил тот. – Но знал, что оно появится, если мы будем в нем нуждаться. Как появлялось прежде, когда я сам ходил к оборотням на менку.

– Что это значит? – подал голос дотоле молчавший Йэол. – Лес читает наши мысли?

– Хотел бы я знать! – хмыкнул Угой. – Всё, что мне известно: лес заботится о своих гостях. Вам нужен путь – вот вам путь. Вам нужен кров – вот вам кров.

– А как насчет того, чтобы утолить голод? – вопросил Мар. – С этим он может помочь?

– Обычные звери не водятся в Серебряном лесу, – ответил Угой. – Но не тревожься, я захватил с собой еды. И на твою долю что-нибудь найдется. Хотя сперва нужно развести костер.

– Костер?! – хмыкнула Харпа. – Из чего это ты вздумал его развести? Этих, что ли, ледяных веточек наломать?

Номаэт не ответил, проворно нырнул под ледяной полог, сбросил с плеч дорожный мешок, извлек из него две толстые оленьи шкуры, большое каменное блюдо, кремень с кресалом, связку сухого мха и пузатый глиняный горшок. Бросил шкуры на лед, приглашающе махнул рукой.

– Рассаживайтесь.

Путники послушно заняли места. А Угой, недолго думая, водрузил блюдо на снег, щедро засыпал его дно серо-зеленым мхом и опрокинул поверх глиняный горшок.

Густой желтоватый жир лениво потек вниз. Номаэт хорошенько перемешал всё это ножом, сдвинул мох к краям и высек искру. Огонь занялся? быстро и скоро разгорелся, разгоняя молочный полумрак. Путники оживленно подались вперед.

– Впервые вижу, чтоб так разжигали костер! – восторженно заметил Мар.

– Как видно, ты впервые оказался на севере, – улыбнулся ему Угой. – А теперь, думаю, пора и подкрепиться.

Он достал из сумы тяжелый сверток и ловко его развернул. В руке у него лежала промерзлая красно-белая рыбина.

– Строганина, – пояснил номаэт, – наше излюбленное блюдо.

Уперев рыбу в лед, он принялся срезать с нее тонкие полоски.

– Хватайте, не сидите, – ухмыльнулся он. – Готов поспорить, никому из вас такого отведать еще не доводилось!

– Что правда, то правда, – облизнулся Мар, принимая диковинное угощение.

Большие глаза упыря по-звериному замерцали, и он принялся с довольным урчанием жадно поедать строганину.

Хейта настороженно оглядела спутников, невозмутимо жующих сырую рыбу, и судорожно сглотнула. Есть сырое не хотелось, но голод мучил ее давно. Потому она поднесла ко рту промерзлый ломтик и осторожно откусила кусочек. Мясо было жестким и солоноватым, но вкусным. Приободрившись, она принялась жевать.

Утолив голод, путники выпили воды из прихваченных фляг и протянули ноги к огню.

Гэдор бросил на Угоя пытливый взор:

– Лгать не стану. Когда вы толковали на улице, мы прятались за ближайшими всхолмьями и всё слышали.

– Знаю, – невозмутимо ответил тот. – Догадался уж.

– Но мы не против послушать еще раз, – добавил следопыт. – Так сказать, твои мысли на этот счет.

– Что тут скажешь, – пожал плечами посуровевший номаэт. – Четыре дня назад наши отправились к оборотням на менку. Мы дружны с медведями-оборотнями, потому это обычное дело. Мы даем им оленьи шкуры, которые вымениваем у ламосцев, а оборотни, в свою очередь, делятся с нами рыбой и мясом. Торговля эта уходит корнями в века. – Угой тяжко вздохнул. – Конечно, не обходилось и без происшествий. Порой люди пропадали при попытке пересечь Немую Землю.

– Может, так случилось и в этот раз? – взволнованно спросила Хейта. – Тогда нам стоит вернуться и всё осмотреть.

Угой покачал головой.

– Мужчины, отправившиеся на менку, были бывалыми следопытами. И знали Немую Землю не хуже моего. Но если они и вправду сгинули там, женам остается только оплакать их, ибо Немая Земля тела обратно не отдает.

– Ты думаешь, что-то стряслось у оборотней? – вопросил Брон.

– Навряд ли, – устало качнул головой Угой. – Я же сказал, нас связывают давние узы дружбы. Надеюсь, наши задержались в деревне по какой-то причине. А если ошибаюсь, мы сможем хотя бы пролить свет на то, что произошло.

Путники помолчали. Угой отхлебнул воды из фляги и пытливо их оглядел.

– Я ответил на ваши вопросы. Будьте добры теперь ответить на мои.

Гэдор охотно кивнул.

– Что ты хочешь знать?

– Два человека, два оборотня и упырь на краю света, – прищурился Угой. – Как так вышло?

– Да так и вышло, – вздохнул Гэдор. – Мы странники без дома и без рода. Никто нам не указ. Бродим по миру. Отправляемся туда, куда сами решим.

– Изгнанники, значит? – прищурился Угой. – Так и подумал. Что же вы такого сотворили?

– Всё довольно непросто, – качнул головой Гэдор. – Я бы так сказал… Сперва кое-что сотворили с нами. А потом уже кое-что сотворили и мы. С тех пор живем сами по себе.

– Сами по себе, – задумчиво повторил Угой. – И как вам спится после всего? Память не гложет? Кошмары не мучают по ночам?

Хейта устремила на номаэта испытующий взор.

– Всякое бывает, – пожал плечами следопыт. – Со страшным прошлым жить всегда непросто.

Угой вдруг странно усмехнулся.

– И бродите, значит, по свету, потерянные и одинокие. От себя пытаетесь сбежать, от темноты. – Он махнул рукой. – Без толку, от себя не убежишь.

Повисло неловкое молчание.

– Может, – наконец тихо проронила Хейта, – поначалу так и было. Но потом мы нашли новый смысл. Наверное, даже призвание. Кто-то из дерева мастерит, кто-то из железа. А мы на помощь приходим.

На лоб Угоя сбежались морщинки, он пожал плечами и не ответил. Хейта вскинула на него посуровевшие глаза.

– Можешь сказать то же и о себе? Или ты всё еще потерян?

На этот раз под ледяным пологом воцарилась звонкая тишина. Номаэт моргнул и тихо проронил:

– А ты и впрямь до жути прозорлива.

Девушка потупилась. Она не намеревалась задевать сурового номаэта, но и промолчать не смогла. Посидела еще немного, хотела взять строганины, но кусок больше в горло не лез. Бросила задумчивый взгляд на тропу. Та сверкала, теряясь в чаще, словно звала… Хейта долго не раздумывала, отбросила теплую шкуру и вынырнула из убежища.

– Куда это ты? – окликнул ее Гэдор.

– Пойду прогуляюсь, – ответила она. – Когда еще мне выпадет попасть в настоящий ледяной лес!

Хейта зачарованно вглядывалась в кристально чистую чащу. По обе стороны от тропинки стояли ледяные деревья, прозрачные листья на них мерно колыхались, наполняя воздух тихим перезвоном. Кроны одних деревьев были густы. Других – унизаны крошечными молодыми листочками. А на некоторых и вовсе едва зарождались первые цветы. Одно деревце же было совсем голым, под ним высился ворох палой листвы, из которой выглядывало несколько прозрачных ледяных грибов.

– Какое же время года властвует здесь? – завороженно прошептала Хейта.

– Серебряный лес не знает времен года, – прозвучало за ее спиной.

Девушка обернулась. Перед ней стоял Йэол.

– Весна, лето, осень, даже зима самым невообразимым образом здесь перемешались.

– Откуда тебе это известно? – спросила Хейта. – Ты вроде тоже попал сюда впервые.

– Так и есть, – ответил тот. – Но я слыхал про то от Угоя.

– Конечно, – кивнула девушка. – Вы двое старые друзья?

– Вроде того, – качнул головой парень и, смешавшись, добавил: – Ты не держи на него зла, он не хотел вас обидеть.

– Я его тоже не хотела, – пожала плечами Хейта. – Всё получилось как-то само.

Йэол кивнул и огляделся.

– Позволишь с тобой прогуляться?

Хейта улыбнулась.

– Идем. И расскажи мне больше об Угое.

Парень задумчиво нахмурился.

– Раньше он был другим. Веселым и открытым. В деревне все его любили. Старейшина прислушивался к его советам. Угой со временем вполне мог сменить его на посту.

– Что же случилось? – тихо проронила Хейта.

Лицо Йэола дернулось, точно одно лишь воспоминание об этом причиняло ему нестерпимую боль.

– Однажды в деревню пришел медведь, – проговорил он. – Сперва никто особенно не испугался. Медведи иногда забредают к нам в поисках пищи, но обычно никого не трогают. Этот же зверь, видно, совсем одичал от голода. Он носился по деревне, сметая всё на своем пути. Жена Угоя и их маленький сын попытались укрыться в доме, но не успели. Яростный зверь подмял их под себя и просто… просто растерзал. – Номаэт тяжело вздохнул. – Угой не успел этому помешать. Он склонился над останками жены и сына и заревел во все горло. Медведя же попытались заколоть, но тот убежал. Тогда Угой, схватив охотничье копье, бросился следом. – Йэол приумолк, с печалью вспоминая былое. – Он вернулся через несколько дней, весь искалеченный, вымазанный в крови, со страшным шрамом на правой щеке. А в ответ на изумленные вопросы, лишь бросил сухо: «Медведь вас больше не потревожит». С тех самых пор прежнего Угоя мы не видали. Он стал пропадать на охоте, жить наособицу и до этого раза в деревенские дела не влезал.

– Да уж, – качнула головой Хейта, – горькую историю ты мне поведал.

– Думаю, – обронил Йэол, – в гибели родных Угой винит себя. Что не смог вступиться за них. Не смог уберечь.

– И память гложет его по ночам. И кошмары, как видно, мучают. – Хейта тяжко вздохнула. – Я так и поняла, что он в первую очередь говорил о себе. – Она нахмурилась. – Но если Угой столь нелюдим, как вам удалось подружиться?

– Похожий опыт, – печально улыбнулся тот.

– Ты тоже кого-то потерял? – тихо проронила она.

– Несколько лет назад болезнь унесла с собой всю мою семью, – тихо ответил Йэол. – Младшую сестренку, отца и мать.

– Мне очень жаль, – прошептала девушка.

Йэол благодарно кивнул.

– Тогда мы и сблизились с Угоем. Он один понимал мою боль. Я стал ходить с ним на охоту. Он многому меня научил. В деревне мы почти не бывали. Но время шло, и мне захотелось перемен. Посидеть со всеми у костра, на праздник сходить. Я попробовал позвать с собой Угоя, но он остался глух к моим словам. Тогда я и понял, что он не вернется.

– Тут ты не прав, – улыбнулась Хейта. – Он хочет вернуться. Даже делает попытки, просто сам пока не осознает. Или почему, ты думаешь, он отправился в это далекое путешествие? – Девушка ободряюще похлопала его по плечу. – Не тревожься об Угое. Для него не всё еще потеряно.

Лицо Йэола просветлело, точно с сердца его свалился камень. Оглянувшись, парень предложил:

– Пойдем обратно?

– Ты иди, – мягко сказала Хейта. – А я еще тут поброжу. Уж больно он красивый, этот лес.

Хейта снова шла по заснеженной тропе в одиночестве, однако это ее совсем не тяготило. Вокруг потянулись кусты, унизанные крошечными ледяными ягодами. По стволам деревьев побежал густой игольчатый мох. Время от времени какой-нибудь стылый лист срывался с ветки и с тихим звоном опускался на снег.

А потом деревья вдруг расступились, и перед Хейтой раскинулась светлая поляна, посреди которой высилась пушистая ледяная красавица-ель.

Могучие ветви и тонкие веточки, припорошенные снегом, были усыпаны острыми иголками. Пузатые шишки, покрупнее и поменьше, свисали с прозрачных ветвей. Ясный свет, щедро изливаясь с небес, заставлял волшебную елку загадочно переливаться и сверкать. Ничего красивее Хейте видеть не доводилось. От восхищения у нее захватило дух!

Вдруг тихий шелест вынудил ее обернуться. Из лесной чащи, горделиво переступая длинными лапами, к ней неторопливо шел лисоволк. Зверь был соткан изо льда, от высоких ушей до кончика пушистого хвоста, но она признала его без труда, выдохнула тихо:

– Ройх…

Хейта шагнула вперед, протянула дрожащую от волнения ладонь. Он сделал еще несколько шагов и замер. Прижал уши к голове, запрокинул к небу острую морду. Ни звука не донеслось из раскрытой пасти, но Хейта точно знала – ледяной зверь тоскливо и беззвучно выл.

Хейта бросилась вперед – хоть на мгновение успеть коснуться рукой, прильнуть к высокому лбу. Но лисоволк внезапно обернулся хороводом колких снежинок. Подхваченные ветром, они скоро истаяли в вышине. А Хейта осталась стоять, одинокая, опустошенная, чувствуя, как помимо ее воли противно защипало в носу.

– Что это был за зверь? – голос Брона заставил ее обернуться, но на этот раз совсем не напугал.

– Лисоволк, – ответила она и неловко улыбнулась. – Вот, значит, какие звери водятся в этом лесу. Ледяные.

– Ты назвала его Ройх. Отчего?

– Йэол был прав. – Лицо ее сделалось задумчивым. – Лес читает наши мысли, но не только. Он чувствует нас и показывает то, что, по его разумению, нам нужно увидеть.

Брон озадаченно нахмурился, и Хейта поспешила объяснить:

– Когда я жила в деревне подле Заповедного леса, у меня был верный друг – лисоволк по имени Ройх. В день, когда меня изгнали, мне пришлось его покинуть. Как и мою семью. И веселых пастырей. А потом и доброго Фэйра, где бы он ни был. Сперва я постоянно думала о них. Но сейчас, за нашими путешествиями, вспоминаю всё реже и реже. – Она закусила губу и потупилась. – Думаю, этот волшебный зверь пришел ко мне сегодня, чтобы напомнить. Напомнить о тех, кого я оставила позади.

Брон подошел к ней, заглянул в глаза.

– Ты не сделала ничего дурного, слышишь? – мягко прошептал он. – У тебя не было другого выхода. И ты не тратила время зря, ты помогала другим. Как только у нас выдастся свободная минута, можешь взять камень и навестить родных. – Он помедлил и неуверенно добавил: – Если захочешь, я тоже отправлюсь с тобой. Вдвоем надежней будет.

Сердце Хейты ускорило ход, она поспешно кивнула, но тут же сдвинула брови.

– А что Фэйр?

– Мы заглянем и к нему, – уверенно кивнул Брон. – Быть может, он уже вернулся. А если нет, не отчаивайся. Что-то подсказывает мне, вы еще непременно встретитесь.

Брон мягко коснулся пальцами щеки Хейты. В ее глазах читалась благодарность. Казалось, она хотела что-то сказать, но потом просто подалась вперед и порывисто его обняла.

Брон онемел от неожиданности. Серые глаза его озарились янтарным светом. Медленно и осторожно, точно она тоже была хрупкой фигуркой из льда, оборотень заключил ее в объятия.

Он не помнил, когда последний раз кого-нибудь так обнимал. От Хейты дурманяще пахло травами и спелой вишней.

– Прости, – вдруг прошептала девушка.

Он отстранился, пытливо вгляделся в ее бледное лицо.

– За что?

– За то, что сперва обращалась с тобой так… точно ты был хуже других.

Брон ничего не ответил, бережно положил руку ей на талию. Он боялся, что она отстранится. Но Хейта не пошелохнулась. Брон невольно засмотрелся на ее приоткрытые губы.

Девушка затаила дыхание и придвинулась, совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы их дыхание смешалось. Брону подумалось, что еще немного и их губы соприкоснутся.

– Эй, вы двое!

Оклик Гэдора заставил их вздрогнуть.

– Этот лес, бесспорно, прекрасен, но нам в дорогу пора.

Хейта перевела дух и обернулась.

– Ты прав. Ведь не на прогулку отправились. – Она метнула в сторону Брона красноречивый взгляд и двинулась в обратный путь.

Волк-оборотень последовал за ней. Когда он поравнялся Гэдором, тот взял его за локоть и тихо спросил:

– Я, никак, не вовремя?

Брон поглядел на него слегка осоловело.

– Всё в порядке. Пойдем.

Гэдор проводил волка-оборотня пристальным взглядом и с теплотой прошептал:

– Я рад за тебя, мой мальчик. Рад за вас обоих.

Укрывшись за деревьями, путники наблюдали преинтересную картину. Среди вороха разбросанной одежды два пушистых белых медвежонка, задорно рыча, играючи боролись друг с другом. Один, поменьше, яро нападал. Другой, покрупней, всё больше уворачивался и прикусывал первого, но так, больше для виду. Наконец, мальцу удалось-таки повалить на спину старшего, и он довольно заревел, торжествуя победу.

Хейта подалась вперед. Под ногами звонко хрустнула ледяная трава. Крупный медвежонок тотчас вскинул голову, его обсидиановые глазки встретились с глазами девушки. А в следующий миг вместо него на земле появилась девчонка шести-семи лет от роду. Она оказалась совершенно белой: белоснежные волосы, брови, ресницы, светлая кожа, лишь черные глаза все так же по-боевому сверкали. Живо натянув на голое тело рубаху и сапоги, девочка подхватила с земли кожаные штаны, оленью шкуру и с криком: «Гарун! Угеро гарун! Горэ Ахтыр!»[5] – бросилась прочь.

Второй медвежонок обратился в мальчика лет пяти. Он тоже был бледным и белокурым. Проворно накинув на себя оленью шкуру, он сгреб в охапку теплую одежду, оторопело попятился и что есть мочи побежал за сестрой.

– Ну вот, – усмехнулся Угой, – пришли и сразу же доложили о себе.

IV

Селение Гурык-Бер оказалось маленьким – лишь пять снежных домов. Но что это были за дома!

Большие, куполообразные, испещренные маленькими оконцами, затянутыми кишками тюленей, – они поражали своим величием и мощью. А к путникам со всех сторон уже спешили медведи-оборотни. И все, кроме Угоя, оторопело раскрыли рты.

Обитатели здешних домов были рослыми, могучими, имели устрашающий вид и были белы как снег. Лишь маленькие близко посаженные грозные глаза казались точно вырезанными из обсидиана. Облачением оборотням служили кожаные штаны и рубахи да меховые сапоги. С плеч свисали светлые оленьи шкуры. Как видно, здешний лютый холод не сильно им досаждал.

Два оборотня-постреленка, окружив матерого оборотня, голосили наперебой:

– Огэ! Огэ! Угеро гарун![6]

– Ар дэ[7], – кивнул тот. – Дорге лэдва![8]

Озорники порскнули за спины своих и принялись с любопытством наблюдать. Оборотень же шагнул вперед. Он был высок, могуч, широкоплеч, точно нерушимый монолит. Уверенность, с которой он себя нес, выдавала в нем вожака. Из-под белесых бровей жестко глядели небольшие, но очень яркие черные глаза. Крутые скулы обрамляла короткая белая борода. Неожиданно крепкие руки оборотня сжались в кулаки.

– Я знал, что за одними номаэтами придут другие, – холодно изрек он. – Всё вам не терпится что-нибудь у нас обменять. Но ведать не ведал, что старый Ехок отправит тебя, Угой Меченый. Что ж он, никого получше не нашел?

Угой тоже подался вперед. Рука его легла на рукоять охотничьего ножа.

Хейта и ее спутники обеспокоенно переглянулись.

– Поверь, я не горел желанием тащиться в такую даль, Берог Лютая Лапа. Сдались мне ваши товары, хватает и своих. Кабы не сородичи, ноги бы моей тут не было!

– Раз так, может, отправить тебя назад? – рявкнул Берог, выпустив когти и обнажив белоснежные клыки.

– А ты попробуй! – с вызовом ответил Угой, одновременно выставив перед собой и нож, и копье.

Какое-то время они стояли так, сверля друг друга дикими глазами. Оборотни подступили ближе. Путники с трудом переводили дух. Время текло медленно и, казалось, причиняло телесную боль. Точно тысячи ледяных игл с беззвучным свистом вонзались в кожу.

Как вдруг Берог и Угой разом опустили руки и громко расхохотались. Номаэт мигом спрятал оружие. Они шагнули навстречь и крепко обнялись.

– Рад тебя видеть, старый друг! – воскликнул оборотень, похлопав номаэта по плечу.

– Эта радость взаимна, – с почтением ответил Угой.

– Хорошо мне подыграл! – довольно хохотнул тот. – Спутники твои вон как подобрались!

Те облегченно перевели дух и тоже заулыбались.

– Что правда, то правда, – усмехнулся Угой и вдруг посерьезнел. – Но шутки шутками, а пришли мы по делу. Номаэты, что прибыли сюда, не вернулись домой.

– Не надейся, что найдешь их в деревне, – трудно ответил Берог. – Их здесь нет.

– Стало быть, они отправились обратно, – помрачнел Угой.

Оборотень качнул головой.

– Нет, назад они тоже не выступали.

– Так где же они? – непонимающе воскликнул номаэт.

– Думается мне, – сурово проронил Берог, – лучше обсудить это не здесь, а за столом. – Он пытливо оглядел притихших путников. – Пожалуйте за мной.

Снежный дом встретил их дурманящим теплом очага и густым ароматом мясной похлебки. Обогревал дом жировой светильник, раза в три больше того, которым пользовался Угой. Над пламенем, подвешенным к двум исполинским костям, исходил жаром горшок со снедью.

Вдоль обледенелых стен располагались еще несколько светильников поменьше. Ярко поблескивал в их свете высокий ледяной стол, лавки из льда устилали звериные шкуры.

Путники расселись за столом друг подле друга. Напротив них разместился Берог и трое оборотней. Подле Берога сидела девушка редкой красоты – белокурая, высокая, статная. Часть волос ее была собрана в косу, перевитую костяными кольцами, другая ниспадала на плечи белоснежной волной. Тонкие брови вразлет и полные губы придавали девушке мягкости, но острый взгляд, прямой нос и волевой рот говорили о решительности и стойкости.

Двое давешних ребятишек попытались спрятаться за ее спиной, но она строго взглянула на них, и те неохотно потащились прочь.

– Моя жена, Рейга, – представил красавицу Берог. – Правая рука в любом деле. – Он кивнул на другого оборотня. – Мой брат и верный соратник, Рорг.

Этот оборотень был не просто велик – огромен. Крутые скулы, массивный подбородок, маленькие близко посаженные черные глаза; довершали облик белые волосы, выстриженные по обеим сторонам головы, посредине они были уложены высоким торчащим гребнем, придавая Роргу вид не то убийцы-наемника, не то кровожадного пирата.

– И его жена, Варга, – добавил в заключение Берог.

Воинственная девушка смерила путников колким подозрительным взглядом. Высокая и крепкая, как китовая кость, она была напрочь лишена красоты и грации, присущих Рейге. Обсидиановые глаза ее горели свирепым огнем. Длинные жесткие волосы, уложенные в две крупные косы, были также перевиты костяными кольцами. Еще одно торчало у нее в носу, придавая белокурой деве совсем уж яростный и диковатый вид.

– Теперь вам известно, кто мы, – сказал Берог. – Поведай и ты, Угой, кого привел.

– Это Йэол, – кивнул на номаэта Угой. – Искусный следопыт и верный друг. Я рассказывал тебе о нем.

– Помню-помню, – кивнул тот. – А что остальные?

– С остальными судьба сама свела меня намедни подле моей деревни, – был ответ. – И мне известно не больше твоего.

– Но ты ведь знаешь, что не все из них люди? – задумчиво обронил Берог.

Номаэт кивнул.

– Да. Мы это прояснили по дороге. Суровый муж, по имени Гэдор, и девушка, именем Хейта, будут, однако, из людей. Муж матерый и мрачный зовется Броном, он волк-оборотень. Тот, что с виду хлипкий и бледный, упырь по имени Мар. А девушка с дерзким взглядом из рысей-оборотней, зовется Харпой.

– Что привело вас в наши края? – сдвинул белесые брови Берог.

– Мы просто желаем помочь, только и всего, – тихо ответил Гэдор. – Лгать я не хочу, а сказать больше не имею права.

– А откуда нам знать, что вы не грабители? – грозно сверкнула глазами Варга.

– Лес пропустил их, – спокойно заметила Рейга. – А значит, они не замышляют зла.

– Вот-вот, она верно говорит, – широко улыбнулся Мар.

– Ты-то бы уже молчал, падальщик! – сквозь зубы прошипела Варга.

– Не смей с ним так говорить! – Хейта сурово сдвинула брови.

– Ой, а миловидная девчушка-то с норовом, – едко усмехнулась та. – Быть может, ты и силой захочешь со мной помериться, защищая его упырью честь?

Хейта открыла было рот для ответа, но тут вмешался Угой.

– Довольно! – бросил он. – Мы не за этим сюда пришли! Трое номаэтов пропали, и я намерен во что бы то ни стало их отыскать. – Он в упор поглядел на Берога. – Лично мне плевать, откуда эти странники прибыли. Если желают помочь, пусть помогают.

– Угой прав, – качнул головой Берог к неудовольствию Варги. – Не время разводить склоки. Думаю, пора рассказать вам обо всем.

Путники притихли и приготовились слушать.

– Номаэты пришли четыре дня назад, – проговорил Берог. – Принесли добрые оленьи шкуры. Мы щедро отплатили им рыбой и мясом. Все шло хорошо, но на третий день, напоследок, им вздумалось еще порыбачить. Я попытался отговорить их, ибо надвигался буран и рисковать не было смысла, но они всё равно пошли. Повалил снег, началась метель. Минуло много времени, а они не возвращались. Когда непогода выдохлась, мы отправились за ними. Обошли всю округу, но никого не нашли. Тогда мы решили, что они попросту потерялись в этом буране и, верней всего, утонули.

– Все трое? – недоверчиво спросил Угой.

Берог пожал плечами.

– А что, по-твоему, могло случиться?

Угой сдвинул брови.

– Это я и намерен выяснить.

– Мы обследовали там каждый клочок земли, – пророкотал Рорг.

– Быть может, вы что-то упустили, – упрямо отозвался Угой. – И они упали в расселину. Или лед вместе с ними откололся от берега. И они мерзнут теперь где-нибудь на льдине, ожидая подмоги. Как бы там ни было, они могут быть еще живы. Потому я намерен немедля отправиться на поиски.

– Я с тобой, – сказал Йэол.

Гэдор кивнул.

– Мы тоже пойдем.

– А как же еда? – голодно протянул Мар. – Харпа намедни говорила об отдыхе у огня…

– Мы сюда пришли не животы набивать, – холодно отозвался Угой.

– От моих людей пойдет Рорг, – сказал Берог. – Он покажет, где мы обычно ловим рыбу.

– Я тоже пойду, – заявила Варга.

– Думаю, Рорга будет довольно, – качнул головой Берог. – Я считаю, люди давно замерзли. Но все равно желаю вам удачи. Возвращайтесь скорее. Вас будет ждать и горячий ужин, и теплые постели.

– Это прям-таки вдохновляет, – пробормотал Мар себе под нос.

– Кого как, – хмуро отозвался Угой.

V

Йэол сказал правду: с рассветом не рассвело. Однако стало все-таки посветлее. Как будто солнце взошло, но его не было видно из-за густых темных туч. Снег падать не спешил, словно весь высыпался накануне.

С севера нерукотворной городьбой деревню окружали невысокие черные скалы. Миновав их, путники вышли на белоснежную пустошь, омываемую ледяным северным морем. Уступчатые гряды и холмы из снега поднимались из нее, точно обледенелые останки чьих-то исполинских тел.

– Здесь мы обычно рыбачим, – проговорил Рорг.

Путники огляделись. Прибрежные земли были совершенно пусты.

– Птиц не видно, – хмуро заметил Йэол. – Странно это.

– Может, их разогнала непогода? – предположил Мар.

Рорг пожал плечами.

– Да кто его знает. Но намедни мы тут всё исходили вдоль и поперек.

– Чу́дно, – отозвался Угой. – Исходим снова. – И уверенно двинулся вперед.

Они изучали пустошь медленно и дотошно. Заглянули за каждый холм, осмотрели дрейфующие льды – насколько хватало глаз, – никого. Только жгучий холод и мертвенная тишь.

С восточной стороны темнели частые белые пики.

– А там что? – спросил Гэдор.

– Бесконечные Льды, – ответил Рорг. – Как далеко тянутся – никому неведомо. Оттого и название. Звери туда не заходят. Мы обычно тоже. Немудрено потеряться.

– Надо проверить, – уверенно сказал Угой.

– На что? – Рорг скрестил на груди руки. – С чего им туда отправиться?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может, спрятаться хотели.

– От чего? – нахмурился оборотень.

– Хотя бы от непогоды, – ответил номаэт и, пропустив мимо ушей недовольное ворчание Рорга, двинулся вперед.

Остальным не осталось ничего иного, как последовать за ним.

Гэдор обернулся к Харпе.

– Не помешало бы путь помечать, чтобы не потеряться.

– Легко! – белозубо улыбнулась та и играючи вспорола когтями лед.

Льды громоздились над путниками подобно древним полуразрушенным строениям. Ледяные башни, мосты, арки – всё это напоминало некий странный ледяной город, по неведомой причине покинутый обитателями много лет тому назад. Кривые улицы множились, сходясь в не менее кривых перекрестках.

– Нужно разделиться, – сказал Угой. – Эдак мы бесконечно будем тут бродить.

– Неплохая идея, – ответил Гэдор. – Мы втроем, – он указал на Хейту и Мара, – заберем влево. Вы тогда вправо, – кивнул он Харпе и Брону.

– Хорошо, – согласился Угой. – А мы пойдем прямо, как и шли.

– Иди с оборотнями, – ответил ему Рорг. – Я за двоих сойду.

Угой пораздумал и кивнул.

– Ладно. Идем осторожно. Глядим в оба.

– Как далеко идти? – вопросил Брон.

– Пока не найдем, – ответил тот и двинулся вперед.

Снег сипло хрустел под ногами. Ледяной воздух обжигал лица. Проходы то теснились, грозя сдавить путников железными тисками, то расходились вширь, пугая безмолвием и белизной.

Угой шел первым. Время от времени он останавливался и выкрикивал имена пропавших номаэтов, но ответом ему всякий раз была мертвенная тишина.

Харпа шла следом. Один раз ей даже удалось вскарабкаться на высокий ледяной уступ, и она долго простояла на нем, вглядываясь в даль.

– Никого! – наконец с досадой изрекла она. – Эти Бесконечные Льды и впрямь тянутся до самого горизонта.

Брон замыкал ход. Оборотень старательно принюхивался, надеясь учуять номаэтов, но тщетно. Пахло только холодом, тот упрямо лез в нос и сбивал с толку. Брон приникал к каждой льдине, обнюхивал каждый выступ, порой припадал к земле, но чуял лишь своих спутников.

Вдруг он замер, втянул воздух, покрутил головой.

– Эй, ты чего? – недоуменно поглядела на него Харпа.

Оборотень не ответил, лишь свернул в очередной ледяной проулок и продолжил медленно идти, пригибаясь к земле. Харпа свистнула номаэту.

Через некоторое время Брон замедлил шаг, присел и стал рыться в снегу. Вскоре он извлек из него темный кожаный мешок, молча протянул Угою.

Тот от волнения изменился в лице.

– Наш мешок, номаэтский.

Брон снова запустил руку в снег. Угой принялся лихорадочно копаться в мешке. Лицо мужчины приняло озабоченное выражение.

– Ничего не пойму, – пробормотал он.

– В чем дело? – вскинула брови Харпа.

– В мешке теплая одежда и еда, – пояснил он. – И всё, что нужно, чтобы зажечь светильник. Со всем этим можно продержаться на морозе не один день. Возвел ледяной дом… Хотя к чему возводить? Нам по пути попадалось столько ледяных гротов, где можно легко укрыться от снега и ветра. Зачем было выбрасывать эти вещи?

– Это не всё, – обронил Брон.

В руке у него лежало тяжелое заледенелое копье. Угой перенял его. На лице его читалось глубочайшее недоумение.

– Что могло заставить номаэта бросить копье – верную защиту от любой напасти? – оторопело проговорил он.

Все трое переглянулись. Ответа ни у кого не нашлось.

* * *

Рорг шел уверенно и быстро. Затею с поисками он считал совершенно бессмысленной, ему не терпелось покончить с ней и отправиться назад. «Да и ради кого стараться-то? – размышлял он. – Каких-то жалких чужаков». Людей Рорг всегда недолюбливал и не понимал приязни, что питал к ним его старший брат, но перечить тому не смел. Потому, стиснув зубы, Рорг продолжал двигаться вперед.

Время от времени он втягивал носом морозный воздух в надежде учуять людей, живых или замерзших, но воздух молчал. Молчали льды, молчали снега, молчало низкое небо, затянутое серой пеленой. Казалось, за всю свою жизнь Рорг не слышал такой жестокой, такой удушающей тишины.

Йэол шел следом. Он цепко осматривал всё вокруг: каждый грот, каждый уступ, каждую расселину. Сердце его взволнованно билось. Шутка ли! Увидеть селение медведей-оборотней своими глазами. Сидеть с ними за одним столом. А теперь вместе искать пропавших сородичей. В деревне ему потом прохода не дадут, засыплют вопросами!

Внезапно Йэол замер и пристально пригляделся. Ему что-то почудилось в полумраке. Сердце его помимо воли сжал страх. Но вокруг были только льды, величественные, безмолвные, точно могучие великаны, заколдованные чьим-то темным волшебством.

Подумалось: «Наверное, это ветер налетел, сбил с уступа сыпучий снег». Йэол вздохнул, развернулся и заспешил вслед за Роргом. И не увидел уже, как за его спиной, словно бы из ниоткуда, бесшумно возникла чья-то огромная серая тень.

* * *

Очередной проход оказался настолько широким, что все трое: Гэдор, Хейта и Мар – могли свободно идти по нему рядом, а не друг за другом, как прежде. Сумрак густел. Льды дышали холодом и равнодушием.

Хейту мучило неведомое дотоле чувство собственной бесполезности и беспомощности. У нее не было острого зрения, нюха, слуха или охотничьего чутья, как у ее спутников. Потому она просто шагала, уныло взирая по сторонам. Однако вскоре прежние чувства отступили, сердце затрепетало от волнения. Необъяснимая, гнетущая тревога обуяла всё ее существо.

Сперва Хейта подумала: это место так подействовало на нее, его цепенящий холод и грозные нагромождения изо льда. Но потом поняла, дело вовсе не в этом. Воздух вокруг вдруг налился немой угрозой. И без того тягостная тишина сделалась мучительной. А каждое движение, казалось, давалось невыносимым, нечеловеческим трудом.

Прекрасно осознавая, что должна что-нибудь сказать, Хейта резко остановилась и выдохнула:

– Что-то не так. Здесь что-то не так.

Гэдор устремил на нее озабоченный взгляд.

– О чем это ты?

– Не знаю, – в сомнении ответила Хейта, но почти тут же решительно добавила: – Опасность. Нам всем угрожает опасность.

Мар и Гэдор разом подобрались. Упырь покрутил головой и принюхался.

– Как-то странно тут пахнет, – пробормотал он. – Вроде как…

– Кровью, – закончил за него Гэдор.

Мар и Хейта разом посмотрели на следопыта. Гэдор же мрачно глядел себе под ноги. Последний след, оставленный им, был угрожающе красным. Под тонким слоем снега темнела заледенелая кровь. И тут мертвенную тишину разорвал истошный вопль.

Путники буквально онемели. Он прокатился по округе, разбиваясь о льды: неистовый, утробный, обезумевший, – а потом оборвался. И снова стало угрожающе тихо.

Все трое точно очнулись ото сна и, не сговариваясь, разом бросились назад.

Они вылетели на широкий ледяной проулок одновременно. С одной стороны Гэдор, Хейта и Мар, с другой – Угой, Харпа и Брон. И тут же встали как вкопанные. Хейта истошно вскрикнула. На лицах остальных явно читался невыразимый ужас.

На льду во весь исполинский рост растянулся Рорг. Могучее тело его было почти разорвано надвое. Местами торчали раздробленные кости. И повсюду, куда ни глянь, – кровь. Густая, бурая, она залила светлую оленью шкуру и теперь медленно расползалась в стороны, яростно вгрызаясь в белоснежный лед.

Внезапно несчастный издал слабый, протяжный стон. Все разом подались вперед.

– Он еще жив! – воскликнул Гэдор. – Хейта, сможешь ему помочь?

Бледная как смерть девушка неуверенно приблизилась к оборотню.

– Боюсь… я тут ничем… уже не смогу… – сбивчиво проговорила она.

Мар схватился за голову, его изумрудные глаза переполнились отчаянием.

– Может… хотя бы попытаешься? – выдавил он.

Хейта приблизилась к Роргу, опустилась на лед. Лицо оборотня было совсем белым, застывшие глаза бессмысленно глядели в пустоту. Девушка воздела над ним дрожащие ладони и настороженно замерла. Вдруг жесткие пальцы оборотня, мокрые и липкие от крови, впились ей в руку. Бледные губы пошевелились.

– Зод… гурох, – хрипло выдохнул он.

Пальцы его разжались, безвольно повисла могучая рука, и навеки застыли цепкие черные глаза. Оборотень Рорг был мертв.

Какое-то время царила оцепенелая тишина. Потом Хейта пошевелилась и медленно поднялась с колен. В глазах ее стояли слезы и боль.

– Что он сказал? – спросил Гэдор.

– Зод гурох, – точно во сне повторила она.

– Но что это значит? – нетерпеливо воскликнул Мар.

– Белый ужас, – внезапно ответил за Хейту Угой.

– И что это значит? – оглядел спутников Брон.

Все молчали, мрачно потупив взоры.

– Спросим в деревне, когда вернемся, – рассудила Харпа.

Угой вдруг вскинулся, закрутился на месте и отчаянно вскричал:

– Йэол! Где Йэол?

Остальные тоже ищуще огляделись. Глаза всех были полны безотчетной тревоги. Молодого номаэта нигде не было.

– Это ведь он кричал, а не Рорг, – тихо заметил Брон.

– Знаю! – яростно огрызнулся Угой.

Они бросились врассыпную с криками:

– Йэол! Йэол!

Но ответом им была тишина. А потом вдруг раздался надтреснутый голос Гэдора:

– Сюда!

Путники бросились проулком и, вылетев на широкую проплешину, тотчас замерли, словно пораженные громом. На ней не оказалось ничего, кроме крови. Огромной темной лужи крови, точно здесь распотрошили свинью. Местами она уже успела заледенеть.

Угой шагнул вперед, пошатнулся и хрипло выдохнул:

– Нет… нет, нет, нет!

Номаэт рухнул на колени, точно подстреленный. На лицо его было страшно смотреть. Его исказила гримаса ужаса и муки.

Как блаженный, Угой припал к окровавленному льду и принялся лихорадочно ощупывать его пальцами, не переставая шептать:

– Нет, не может быть. Не может…

Внезапно он с отчаянной надеждой поглядел на спутников.

– Вдруг это вовсе не его кровь? А того, кто напал на них? Какого-нибудь зверя.

Мар приблизился, опустился на лед, принюхался и вздохнул, избегая глядеть Угою в глаза.

– Это несомненно кровь человека.

Что сделалось с Угоем при этих словах! Он схватился за голову, потом закрыл ладонями лицо и затих. Только плечи время от времени вздрагивали. Суровый номаэт горько плакал.

Брон подошел к Гэдору и тихо проговорил:

– Мы знать не знаем, что за чудовище сотворило такое. И понятия не имеем, как его одолеть. Нам надо убираться отсюда, пока оно не вернулось.

Гэдор кивнул:

– Правда твоя. Но сперва надо забрать тело Рорга.

Мар с жалостью покосился на Угоя, прошептал:

– А с ним что делать будем?

Хейта положила руку упырю на плечо.

– Я о нем позабочусь.

Мар недоверчиво прищурился.

– Что ты задумала?

– Ничего такого, – ответила девушка. – Немного волшебства – боль на время унять, немного слов – разум утешить. А вы идите, позаботьтесь лучше… – голос ее предательски дрогнул, – о Рорге.

Путники нырнули в ледяной коридор один за другим. Напоследок Гэдор оглянулся. Хейта сидела подле безутешного Угоя на коленях, рука ее лежала на плече номаэта, совсем как давеча – на плече Мара. Но в этот раз она слабо светилась.

Снег уже начал присыпать тело Рорга, точно торопясь скрыть следы недавнего злодеяния. Путники сгрудились рядом с ним в мрачном молчании.

– Но как мы его заберем? – выразил общую мысль Мар.

– Не имею понятия, – покачал головой Гэдор.

– Мы с Маром понесем его по очереди, – решительно сказал Брон.

Упырь в сомнении сдвинул брови.

– Ну-у не знаю. Рорг даже по меркам медведей-оборотней был великаном.

– Ничего, – невозмутимо отозвался Брон. – Я оборотень, ты упырь, авось пупки не развяжутся.

Мар вздохнул.

– Но должен же быть еще способ…

– Соорудим носилки, – прозвучало у них за спиной.

Путники разом обернулись. Угой был всё еще мрачен, как небо перед проливным дождем, но безумие и отчаяние в его глазах немного развеялись. В руках его был тяжелый мешок, который давеча нашел Брон.

– Тут все для этого есть. – Угой бросил мешок на лед. – Шкуры, веревки. – Он извлек из-за спины сперва свое копье, потом то, что откопал Брон. – Свяжем копья, застелем шкурами, вот носилки и готовы.

Гэдор мельком глянул на Хейту, стоявшую в сторонке, и незаметно кивнул ей в знак одобрения.

– Дело говоришь, – сказал он. – За работу!

Все засуетились. Трудились не покладая рук. Никто не горел желанием дождаться возвращения неведомого чудовища. И вскоре носилки были готовы. Брон и Мар водрузили на них тело Рорга. Харпа прикрыла его оленьей шкурой. И путники спешно двинулись вперед.

VI

У деревни их высматривала белокурая девчонка, дочь Берога. Едва завидев их, она стрелой помчалась домой – доложить. И, когда путники вошли в деревню, им навстречу уже шел сам Берог. Приметив носилки, глава оборотней тяжело вздохнул:

– Выходит, я был прав. И люди замерзли.

– Это… не один из моих людей, – с трудом проговорил Угой.

Берог недоуменно поглядел на него, силясь уразуметь смысл сказанных слов. Резко шагнул к носилкам и отогнул край оленьей шкуры. Он не издал ни звука, только лицо его стало еще бледнее обычного, а черные глаза, напротив, потемнели.

– Как это произошло? – хрипло прошептал он.

Но ответить ему Угой не успел. Из снежного дома вынырнула Варга. Губы ее растянулись в широкой улыбке.

– Ро-орг! Наконец-то! Я уж заждалась… – Не приметив мужа, она замерла и недоуменно сдвинула брови. – А где Рорг?

Путники ей не ответили. Они стояли, потупив мрачные взоры. И тогда Варга увидела носилки. Она бросила вопросительный взгляд на Берога, прочла немой ответ в его глазах и сипло выдохнула:

– Нет!

В два счета оказавшись подле носилок, Варга сорвала шкуру и застыла, точно статуя изо льда. Лицо ее медленно наливалось краской, а обсидиановые глаза разгорались диким огнем. Вскинув голову, она яростно прошипела:

– Я знала, что вам нельзя доверять! – Крепкие пальцы Варги вмиг обзавелись острыми когтями. – Кто сделал это? Кто?! – Яростно взревев, она бросилась прямо на Угоя.

Но путь ей неожиданно преградила Харпа. Глаза рыси-оборотня тоже горели ярым, истинно звериным огнем.

– Мы Рорга и пальцем не касались, – сурово сказал Гэдор. – И потеряли не только его. – Он тяжко вздохнул. – Погиб Йэол. Только мы не смогли принести назад даже тела, чтобы похоронить его.

– Что же, проглоти меня кит, там произошло?! – теряя терпение, воскликнул Берог.

– На нас напали, – ответил Гэдор.

– Кто?!

– Этого мы не знаем, – следопыт печально качнул головой. – Мы надеялись что-нибудь разузнать у вас.

– Ну а нам-то откуда знать? – свирепо прошипела Варга.

– Перед тем как умереть, – Хейта невольно шагнула вперед, – Рорг произнес два слова: «зод гурох», или на всеобщем – белый ужас. Вы знаете, что это значит?

Берог и Варга переглянулись. Глава оборотней недоверчиво поглядел на Хейту.

– Ты уверена, что он сказал именно это?

– Как и в том, что на небе сейчас нет солнца, – ответила та.

– Идемте в дом, – произнес Берог, сделавшись еще мрачнее. – Так просто про это не расскажешь.

– Тело Рорга тоже несите внутрь, – наказала Варга.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Могучая девушка из медведей-оборотней вновь овладела собой. И только блики пламени в обсидиановых глазах невольно выдавали ее внутреннюю муку.

Красавица Рейга, заслышав о гибели Рорга, ахнула, прикрыв ладонью рот. Но вскорости, также овладев собой, подозвала встревоженных детей и тихо поведала им обо всем. Те помрачнели и опечаленно склонили белокурые головы.

Хейту удивила такая прямота. Но она рассудила, что медведи-оборотни, привыкшие не бояться смерти, верно, так и учились бесстрашно глядеть той в лицо – с раннего детства.

Варга велела положить носилки с телом Рорга на пол, а после путники и медведи-оборотни заняли места за столом. Лица всех были пасмурны.

– Зод Гурох, – мрачно проронил Берог. – Я слышал эти слова в детстве, когда отец объяснял мне и Роргу, отчего нам не следовало убегать далеко от дома. «Во льдах вас может подстерегать много опасностей, – говорил он. – Но страшнее всех – Зод Гурох. Существо это выше самых высоких льдов. И цвета такого же, как они. У него нет ни глаз, ни ушей. Только нос и огромная пасть. Зод Гурох одиноко бродит, выискивая жертву. Но он не чувствует запах тела. Он чувствует страх! Завидев его, отринь все свои страхи. А если не выходит, беги и прячься. Ибо в одиночку его не одолеть. Зод Гурох не знает пощады. Он растерзает и проглотит тебя в мгновение ока. И тут же пойдет искать новую жертву. Ибо голод не покидает его никогда».

Берог кончил рассказ, и на некоторое время в снежном доме воцарилась мертвая тишина.

– Но никто из ныне живущих не видел этого существа, – нарушила всеобщее молчание Рейга. – Память о нем жила лишь в наших преданиях.

– Лучше б она там и оставалась, – тяжко вздохнул Гэдор.

Брон сдвинул брови.

– Но отчего Зод Гурох оставил тело Рорга?

– Быть может, Рорг ранил его? – предположила Харпа.

– Или мы его спугнули, – вставил Мар.

– Скорее он бросился на эту тварь, отринув страх, а когда пал, та не смогла его почуять, – отозвалась Варга.

– Верней всего, так и было, – кивнул Угой. – Бесстрашию твоего мужа мог позавидовать любой из нас.

Варга кивнула, в ее взгляде боль смешалась с гордостью.

– Выходит, вот что случилось с теми номаэтами, – тихо проговорила Хейта.

– Выходит, так, – ответил Угой. – Верней всего, Зод Гурох напал на них на побережье, прежде разогнав всю живность, вот почему мы никого не увидели. Они попытались укрыться во льдах, но он настиг их и там.

– И что будем делать? – спросил Мар.

– В одиночку его не одолеть, – заметил Брон.

– Не беда, – отозвался Гэдор. – Нас много.

– Тогда пойдем и прикончим его, – вдруг решительно произнес Берог, устремив на следопыта тяжелый взор. – Я отправлюсь с вами.

– Я тоже! – воскликнула Варга.

Берог покачал головой.

– Ты останешься здесь.

– Вот уж нет! – прорычала та. – Ты уже раз воспретил мне идти. В этот раз не выйдет. Я пойду и утоплю когти в горячей крови Зод Гуроха!

– Ты останешься здесь, – тихо, но веско повторил Берог. – Потому что деревня наша мала. А тех, кто может защитить ее при случае, можно пересчитать по пальцам. Если в схватке с Зод Гурохом мы потерпим неудачу, он может прийти сюда. – Оборотень перевел взгляд на Рейгу. – Я соберу всех и предупрежу. Но если дела будут совсем плохи, уводи их в Серебряный лес.

Та молча кивнула. Варга же скрежетнула зубами, но промолчала.

– А сейчас, – сказал Берог, – вам всем нужно поужинать и как следует отдохнуть. А я, – через силу добавил он, – распоряжусь, чтобы готовили погребальный костер.

Ужин удался на славу. Путников потчевали горячей мясной похлебкой, а Мар жадно уплетал строганину. Пламя светильников наполняло снежное жилище мягким лучистым светом. И горькая печаль, сковавшая сердца хозяев и гостей, на время разжала свои железные тиски.

После Рейга и Варга устроили на полу теплые постели. Утомленные долгим странствием, путники забрались под толстые шкуры и немедля уснули.

Хейте не спалось. Она думала обо всем, что случилось накануне. И сердце ее сжималось от боли при мысли о Рорге, Йэоле и номаэтах.

Очередные жертвы, очередные жизни, которые ей не удалось спасти. Гэдор говорил тогда, в Диких землях, что это неизбежно. Невозможно спасти всех. «Но, светлые звезды, – подумалось ей, – как же это тяжело!»

Внезапно снаружи послышалось пение. Голос был чистым, чарующим и при этом очень печальным. Хейта осторожно выбралась из постели, миновала длинный ход и выглянула наружу.

Меж снежными домами пылал костер. Погребальный костер. Медведи-оборотни сгрудились вокруг него в совершенном молчании. Только статная Рейга стояла впереди всех. Прекрасная дева с волосами белее снега пела тихую прощальную песнь. Она пела о Рорге, о том, каким он был, о жизни и смерти, о звездах и луне.

Звезды, серебро небес,
Тихо спит волшебный лес.
Спишь и ты, уснул навек,
Не медведь, не человек.
Подберу тебе звезду,
Чтоб хранила жизнь твою.
Рано ты ушел от нас,
В неспокойный, темный час.
Пусто место за столом,
Небеса теперь твой дом.
Дух твой свет Луны хранит,
Песнь прощальная звенит…

Потом она стала петь и о Йэоле, отважном муже из людей Севера.

Хейта слушала ее, затаив дыхание. Сзади неслышно подошел Угой.

– Красиво поет, – проговорил он.

Хейта кивнула.

– Не то слово. – Она задумчиво сдвинула брови. – Не знала, что белые медведи-оборотни хоронят мертвых так быстро.

– Они верят, что дух погибшего с огнем возносится к звездам, – ответил Угой. – И чем быстрее сгорит тело, тем быстрее дух обретет покой. А песня помогает… – Обветренные губы номаэта тронула тень улыбки. – Йэол всегда говорил, что хочет повидать звезды. Узнать, какие они вблизи. И пусть его тела нет здесь сейчас, все равно с этой прощальной песней его мечта вроде как сбылась…

Хейта поглядела на Угоя.

– Мне очень жаль, – тихо прошептала она. – Я знала Йэола недолго. Но даже за это короткое время успела понять, что он был отважным и добрым. И очень любил тебя.

– Лучше бы он этого не делал, – горько ответил Угой. – Тогда бы он сейчас был жив.

Хейта не нашлась, что ответить. Ей очень хотелось снова забрать его боль, как пришлось тогда, во льдах. Но она знала, делать этого было нельзя. Скорбь нужна. Без скорби человек не справится с потерей, не залечит свежую рану. Хейта не могла лишить Угоя возможности исцелиться.

Утро встретило их голубоватым лунным светом и мерным сиянием далеких звезд. Плотно позавтракав и снарядившись в дорогу, путники вынырнули из уютного снежного дома. Берог задержался, чтобы проститься с женой и детьми. Остальные терпеливо поджидали его в стороне.

Угой бросил на Хейту лукавый взгляд.

– Я одного не пойму. Отчего ты с нами идешь? Тебе что, жизнь не мила?

Она поглядела на него озадаченно, и только тогда ее осенило, как она, должно быть, выглядит со стороны по сравнению с остальными.

– Моим друзьям грозит смертельная опасность, – ответила она. – Я хочу помочь.

– Да, но как? – недоуменно спросил номаэт. – Без обид, но силы в тебе не много. Оружия ты никакого не носишь. Да и клыков с когтями у тебя нет. Как ты думаешь сражаться с Зод Гурохом?

– Ты все верно сказал, – кивнула Хейта. – И тем не менее я тоже кое-что умею.

– Что, например? – прищурился Угой.

– Вот найдем Зод Гуроха, тогда и увидишь, – был ответ.

– Ты что же, – насмешливо сказал Угой, – думаешь погнать его и надеешься, что он возьмет да удерет со страху?

– Что-то вроде того, – улыбнулась Хейта.

Путники лукаво переглянулись.

– Ладно, без шуток, – посерьезнел номаэт. – Когда будем бороться с чудовищем, держись позади нас. А лучше – сразу беги.

Хейта с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. И ответила так серьезно, как только могла:

– Непременно. Так и сделаю.

– О чем толкуете? – вопросил подошедший Берог.

– О том, что Хейте не мешало бы держаться подальше от Зод Гуроха, – ответил Угой.

– Здравая мысль, – кивнул тот, поглядев на девушку. – Я не могу тебе указывать, ты не из моих будешь, но, может, лучше переждешь в деревне?

Хейта смешалась было, но на помощь пришел Гэдор:

– Верно ты говоришь, Берог. Хейта не из ваших будет, но из моих. Она пришла с нами и на Зод Гуроха тоже пойдет с нами. – Он загадочно улыбнулся. – Не всё в этом мире таково, каким кажется. И девушка эта может вас очень удивить. Вы еще радоваться будете, что взяли ее с собой.

– Поступайте как знаете, – вздохнул Берог. – Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

VII

Льды простирались во все стороны: большие, безмолвные, безучастные. От них веяло холодом, одиночеством и тоской. Под ногами ворчливо поскрипывал снег. Путники шли медленно и осторожно, бросая по сторонам цепкие взгляды. Иногда им чудилось движение впереди. Затаив дыхание, они подходили ближе, но из полумрака, дразня и насмехаясь, выныривали очередные глыбы.

Казалось, время застыло. Заледенело, как и всё в этом промерзшем до костей краю. Время от времени на путников остервенело набрасывался студеный северный ветер и больно хлестал по щекам.

Вскоре они перестали понимать, в какую сторону идут. Льды сами вели их, увлекая в сумрачную глубь, как в ловушку. Пару раз путники останавливались, чтобы перевести дух. Но лютый мороз не позволял задерживаться надолго. Он стегал их холодом, точно плетями, понуждая идти дальше. Небо заволокло какой-то безрадостной хмарью. А путникам начало казаться, что они бредут так уже целую вечность. Что нет в мире ничего, кроме этих постылых, уродливых льдов.

Хейта шла словно бы через силу. Ее вновь начало одолевать то странное, гнетущее чувство. Вскоре она ощутила чье-то присутствие, будто ее коснулось что-то холодное и гадкое. Девушка обернулась и замерла – никого. Только бесконечные безликие льды.

Она хотела двинуться дальше, но взгляд ненароком скользнул в узкий боковой проход, и ее вдруг пробрал колючий озноб. Хейта замерла. Она колебалась, не до конца понимая, о чем упреждает ее чутье. Оглянулась на друзей, но те уже скрылись за поворотом. «Одним глазком посмотрю», – заверила она себя и нырнула влево.

Она успела сделать несколько шагов, когда ей что-то померещилось невдалеке. Что-то огромное, грязновато-белое, бесформенное. В нос неожиданно ударило зловоние. Хейта сделала еще один шаг, но правая нога уехала вбок. Хейта неуклюже взмахнула руками и в следующий миг уже лежала на спине, оторопело глазея в низкое хмурое небо.

Уцепившись за ледяной уступ, она тут же поднялась, пристально озираясь, – но на этот раз ничего не заметила. Однако тревога продолжала сдавливать ей грудь, точно мельничный жернов. Тот, кого они искали, был неподалеку.

Отряхнувшись, Хейта бросилась назад, вылетела на ледяную проплешину и застыла, озадаченно глядя по сторонам. Ее спутники исчезли. Хейта стояла в окружении немых льдов совершенно одна.

Ей тотчас сделалось не по себе, лютый страх сдавил горло невидимой рукой. Потеряться в таком месте означало попросту сгинуть! Но она тут же совладала с собой, стиснула пальцы в кулаки, чтобы перестали трусливо дрожать, и вновь огляделась, но уже рассудительно.

С проплешины уводили три хода, они постоянно петляли и спешили скрыться из виду, так что узреть друзей с такого расстояния Хейте не удавалось. Она поискала засечки на льду, но Харпа, как назло, позабыла или не потрудилась их оставить. Хейта в отчаянье крикнула:

– Эй! Ма-ар! Харпа! Бро-он! Где вы?!

Крик вышел тусклым, он расшибся о льды и затих, не вспугнув даже эхо. А стоять было невмоготу. Жгучий холод кусал ноги, впивался в лицо намертво, точно когтями. Подумалось: «Да и на проплешине этой я как на ладони. Опасно».

Правый ход показался наиболее просторным и светлым. И, кляня себя за неосмотрительность и глупость, Хейта двинулась вперед. Она ступала неслышно, настороженно глядя по сторонам. Казалось, льды тоже глядели в ответ, недоверчиво и враждебно, недовольные ее нахальным вторжением. А чувство угрозы, нависшей над головой как лезвие топора, возросло стократ.

Брон пропустил вперед Мара и остановился, чтобы подождать Хейту. Последние несколько шагов он перестал ощущать ее присутствие. Время шло, но она не появлялась. В сердце оборотня шершавой змеей шевельнулась тревога. Чуткий слух уловил слабые отзвуки девичьего голоса. И, более не раздумывая, Брон опрометью бросился назад.

Он вылетел на проплешину, лихорадочно глядя по сторонам, – никого. Оборотень снова принюхался. На этот раз удача ему улыбнулась. Он почуял Хейту совсем близко – запах спелой вишни смешался с запахом лесных трав, прогретых на солнце. Но этот запах внезапно перебил другой. Странный – Брон учуял его впервые.

Он походил на запах рыбы. Дохлой рыбы, выброшенной на берег и успевшей давно протухнуть и покрыться червями. Глухо затрещал лед. И на проплешину внезапно пала густая тень. Брон затаил дыхание, медленно поднял настороженные серые глаза. А в следующий миг они расширились от ужаса.

Меж зубчатых льдов застыл Зод Гурох. Он был точно таким, как рассказывал Берог, – огромным и совершенно белым. На вытянутой морде не было глаз, только хищный нос и мощная пасть, усеянная кривыми клыками. Вдоль горбатого хребта шел ряд шиповатых костяных отростков. Казалось, это уродливое безглазое чудище было создано лишь с одной целью – увечить и убивать.

Зод Гурох не мог видеть Брона, но сумел почуять. Оборотень пришел в себя. В его глазах зажегся дикий янтарный огонь. Пальцы обзавелись острыми когтями. С глухим рычанием Брон ринулся на Зод Гуроха. И тут на глаза ему точно упала плотная пелена.

Брон стоял посреди темного елового леса. Он чутко принюхался, силясь понять, что произошло. Неожиданно, позади него раздалось громкое:

– Ты!

Оборотень обернулся. На него глядела Хейта. Глядела так, как тогда в лесу у костра, когда узнала, кто он такой. С презрением и ненавистью. И яростью горели ее большие, серые глаза.

От неожиданности Брон опешил и не смог вымолвить ни слова.

– Чудовище! Мерзкое чудовище! – гневно бросила она. – Сколько жизней ты загубил, сколько судеб сломал, подумать страшно!

Сбитый с толку оборотень порывисто шагнул вперед.

– Не смей подходить ко мне! – отшатнулась девушка. Красивое лицо ее скривилось в едкой усмешке. – Как ты мог подумать, что я когда-нибудь смогу быть с таким, как ты? Да после всего, что ты сделал, мне даже смотреть на тебя противно!

– Но я уже не такой! – в отчаянье воскликнул Брон. – Я пытался…

– Ничто! – отрезала Хейта, и в голосе ее заскрежетал лед. – Слышишь? Ничто не способно перевесить то, что ты сотворил.

– Хейта, прошу, – умоляюще прошептал он.

– Убирайся! – вскричала девушка, вскидывая руку.

Ослепительная вспышка застлала глаза оборотня. Жесткий удар сбил его с ног. И мир поглотила тьма.

Берог шел первым. Память о брате жгла его сердце, но он не подавал виду. Он мечтал только об одном – растерзать это прокля́тое кровожадное чудовище, посмевшее так близко подойти к его земле. Он тревожился обо всех, кто остался в деревне. И чем дальше они шли, тем больше возрастала его озабоченность. Ведь прошагали они уже немало, а Зод Гурох пока не объявился.

«Быть может, он отправился прямиком к селению?» – обожгла Берога неожиданная мысль.

Он остановился, обводя подозрительным взглядом теснившиеся льды.

– Что стряслось? – спросил подоспевший Гэдор.

– Ничего, – ответил Берог и махнул рукой. – Вы ступайте. Я догоню.

Путники проследовали дальше. Однако двоих он не досчитался – волка-оборотня и девушки из Хельдской земли. Наверное, немного отстали, подумалось ему. Берог решил подождать. Но время шло, а Хейта и Брон всё не появлялись.

Зверь ощерился внутри Берога, выпустив когти: по сердцу точно ножом полоснула увеличившаяся во сто крат тревога. Что-то очень дурное прямо сейчас творилось неподалеку. Обернувшись к ушедшим спутникам, он громко прокричал:

– Сюда! Все сюда! – И, не дожидаясь ответа, бросился назад.

Хейта сбавила шаг, а потом и вовсе остановилась. Она не ведала отчего, но всё внутри нее отчаянно взывало: «Поворачивай!» Хейта не стала противиться, обернулась и тотчас замерла. Сердце ее встрепенулось от радости. На проплешине стоял Брон.

Она хотела помахать ему рукой, окликнуть, но тут же передумала. Уж слишком суровый у него был вид. Цепкий взгляд его был прикован к чему-то впереди. Девушка проследила за ним и едва удержалась, чтобы не закричать.

Горбатая белая тварь застыла напротив Брона. Устрашающе большая и уродливая, она безмолвно возвышалась над обрубками льдов. Бугристая лысая голова вдруг склонилась в сторону оборотня. Хейту пронзила леденящая мысль: «Она почуяла его!»

Брон сорвался с места, и в тот же миг Хейта тоже бросилась вперед. Но не прошло и пары мгновений, как волк-оборотень встал как вкопанный. «Что же ты задумал?» – лихорадочно промелькнуло у нее в голове.

Массивная когтистая лапа вдруг метнулась навстречу Брону и с силой швырнула его об лед. Хейта вскрикнула и застыла, скованная ужасом. Сердце ее стучало так быстро, что, казалось, вот-вот проломит ребра. А мерзкая тварь, разверзнув бездонную глотку, уже склонилась над оборотнем, спеша прикончить несчастную жертву. И тогда на проплешину вылетел Берог.

Глава медведей-оборотней, люто взревев, вспорол когтистой лапой бок чудовищного зверя. Тот дернулся, отвернул безглазую морду от Брона и оглушающе проревел в ответ. Этот рев вывел Хейту из оцепенения. И она снова стремглав понеслась вперед.

Берог увернулся от увесистой лапы, и она прошла аккурат над его головой. Он ударил еще раз, разбрызгивая по сторонам липкую бурую кровь. Как вдруг другая лапа могучей твари со всего маху вонзилась ему в грудь. Берог кубарем отлетел к ледяному уступу и остался лежать. А Зод Гурох вновь склонился над Броном.

Неожиданно в ледяном проеме с копьем наперевес вырос Угой.

Но Хейта оказалась быстрее. Она вскинула руки, и поток ослепительного света ударил чудовище в бок. Жемчужные глаза девушки пылали яростью. Зод Гурох утробно взвыл и бросился прямо на Хейту. Но она ударила вновь. И широкая грудь исполина окрасилась красным. Зод Гурох попятился, взревел в последний раз и, круто развернувшись, бросился прочь, напролом, разбрасывая по сторонам острые ледяные осколки.

Угой не сводил с Хейты изумленных глаз.

– А ведь и правда, – ошалело пробормотал он. – Погнала…

Но Хейте некогда было с ним объясняться. Она опрометью кинулась к Брону, обхватила ладонями его лицо, снедая его испытующим взглядом.

– Жив? – лихорадочно прошептала она. Брови ее горестно изломились. – О, только бы ты был жив!

– Как он? – справа от Хейты возник Мар.

Слева на нее выжидающе глядела Харпа.

Хейта приложила ладони к груди Брона и облегченно вздохнула.

– Жив! Без сознания только.

– Хейта! – окликнул девушку Гэдор.

Она неохотно оглянулась.

– Ты нужна здесь!

Девушка в сомнении сдвинула брови.

– Ничего, – успокоил ее Мар. – Ты иди. Мы за ним приглядим.

Хейта приблизилась к Берогу, подле которого, охваченные тревогой, замерли Гэдор и Угой. Могучая грудь медведя-оборотня была залита кровью.

Девушка непонимающе сдвинула брови.

– Почему… почему ты не исцеляешься?

– Сердце задето, – тихо проронил Гэдор. – С такой раной оборотень не может исцелиться.

– Я сам виноват, – хрипло прошептал Берог. – Бросился один, не подождав остальных. Дурной из меня вышел предводитель.

– Ты спас жизнь Брону, – сказала Хейта, опускаясь перед ним на колени.

– Тогда… стало быть… всё вышло как надо. – Берог силился улыбнуться, но вместо этого закашлялся кровью.

Вдруг блуждающий взор его стал осмысленным. Он вцепился в руку девушки, совсем как некогда его брат, и прошептал:

– Передай моей жене и детям, что я люблю их больше, чем звезды и луну. Они знают, но всё равно…

Хейта стиснула его окровавленную ладонь и твердо сказала:

– Сам передашь.

Бледные губы Берога тронула печальная улыбка.

– Я умираю, о прекрасная дева из Хельдской земли.

– Когда-нибудь, – ответила ему Хейта. – Когда-нибудь ты, конечно, умрешь, Берог Лютая Лапа. Но не сегодня. Не в этот час.

Она воздела руки над его грудью и закрыла глаза. Берог, сбитый с толку, перевел лихорадочный взор на Гэдора. Но тот ответил ему теплой улыбкой.

– Смирно лежи и ничего не бойся. Ты в надежных руках.

Лучи мягкого искристого света плавно взметнулись в воздух и принялись окутывать жестокие раны оборотня, унимая боль и врачуя, проникая в самую его суть.

Дыхание Берога постепенно делалось ровным. Потерянный взгляд стал осмысленным. На посеревшее лицо вернулся румянец.

Хейта вздохнула и опустила руки. Берог глядел на нее с невероятным изумлением. Угой выглядел похоже.

– Это что такое было? – ошарашенно выпалил он.

– Позже, – ответила Хейта и, подорвавшись с земли, бросилась обратно к Брону.

Тот уже успел прийти в себя и теперь сидел, привалившись спиной к леднику, в окружении Мара и Харпы.

Хейта присела подле него, бережно коснулась ладонью щеки. Мягкие светлые лучики сорвались с пальцев девушки и бесследно исчезли у Брона в волосах. Лицо его, скованное гримасой боли, внезапно разгладилось. Затуманенный взор прояснился. Он вздохнул и с теплотой поглядел на Хейту.

– Ты здесь.

– Конечно, – ласково произнесла она. – Где же мне еще быть?

Он задумчиво сдвинул брови.

– Почему ты отстала? Я ждал тебя, но ты не появлялась. Тогда я бросился назад.

– Я бы тоже хотел это знать, – спросил Гэдор, устремив на нее выжидающий взор.

Хейта виновато потупилась.

– Мне показалось, я почуяла что-то во льдах. Возможно, Зод Гуроха. Я не была уверена. А вы уже скрылись из виду. Я подумала, быстро загляну в проулок и обратно. Но быстро не вышло…

Гэдор покачал головой и строго проговорил:

– Больше так не делай. Сперва лис, теперь это. Кто-нибудь мог действительно погибнуть. – Он помолчал и добавил: – А вот чутью своему доверяй. Наитие – то, что нас никогда не подводит.

Хейта понятливо кивнула. Следопыт же перевел взгляд на Брона.

– Впрочем, не только Хейта сегодня повела себя неразумно. Надеюсь, это послужит уроком всем нам.

Оборотень выдержал взгляд следопыта и тоже кивнул. Над путниками ненадолго повисла суровая тишина. Хейта украдкой поглядела на Брона. Тот, почуяв, посмотрел на нее в ответ. Пристально посмотрел, так, точно пытался запомнить каждую ее черточку. Тихо проронил:

– Ты здорово меня напугала.

– Ты меня тоже, – ответила девушка. – Встал перед Зод Гурохом, точно во сне, и даже не подумал бороться.

– Неужто всё так и было? – вытаращил глаза Мар.

Харпа недоверчиво хмыкнула.

– И что это на тебя нашло?

– Сам не знаю, – устало ответил Брон. – Сперва я видел льды и Зод Гуроха. Потом окружающий мир померк, а я угодил в самый страшный из моих кошмаров. Меня сшибло с ног. Больше я ничего не помню.

– Это, видно, когда Зод Гурох швырнул тебя об лед, – задумчиво прошептала Хейта.

– Со мной произошло то же самое, – раздался позади них громкий голос Берога.

Путники разом обернулись. Глава медведей-оборотней стоял, опираясь на крепкую руку Угоя.

– Когда чудовище отбросило меня к уступу, я перестал видеть то, что творилось вокруг. – Он тяжко вздохнул. – Зато видел, как в страшной агонии погибали моя жена и дети. И ничем, совершенно ничем не мог им помочь.

– И как это понимать? – недоуменно протянул Мар.

– Вы испугались Зод Гуроха? – вдруг спросила Хейта, переводя взгляд от Брона к Берогу.

Волк-оборотень кивнул. Берог же помялся немного, а потом неохотно бросил:

– Ну, если только самую малость.

– Я не пытаюсь обвинить вас в трусости, – поспешила заверить их Хейта. – Просто хочу разобраться. – На дне ее глаз разгоралась страшная догадка. – Как видно, чудовище способно не только чуять страх.

Гэдор понимающе кивнул.

– Кажется, я понимаю, куда ты клонишь.

– А я – нет, – обиженно отозвался Мар.

– Если я права, – качнула головой Хейта, – оно еще способно насылать его. Учуяв жертву, Зод Гурох погружает ее в самый страшный из кошмаров. Парализует. Лишает способности бороться. А потом… потом просто подходит и сжирает ее. – Она вскинула потемневшие глаза. – Вот на что способен Зод Гурох.

– И что теперь? – нахмурилась Харпа.

– Теперь, – решительно сказала Хейта, – нам нужен совершенно новый план!

VIII

Масляные светильники заставляли стены снежного дома переливаться и сверкать. С ужином было покончено, и за столом велась оживленная беседа.

– Погоди, Угой! – воскликнул Берог. – Говоришь, она просто взмахнула руками и Зод Гуроха след простыл?

– Так, да не совсем, – отозвался тот. – Она ударила его светом. Тот взвыл от боли и бросился наутек.

– Тем же светом, что ты исцелила меня? – Берог обернулся к Хейте.

Девушка кивнула.

– Но как это возможно? – недоверчиво проговорил он. – Что за сила в тебе невиданная, что ею можно и увечить, и исцелять?

– Волшебная, – ответила Хейта. – Но ведь так с любой силой, даже самой простой, человеческой. – Она подалась вперед. – Представь, что твоя сила – в руке с топором. Ты можешь наколоть дров. А можешь зарубить кого-нибудь. Так и здесь. – Хейта вдруг потупилась. – Однако прежде я еще не увечила никого. Просто нынче… – Она судорожно сглотнула. – Нынче я была совершенно в ярости.

– Ты защитила нас, – заметил Угой.

В глазах Угоя разгорелись угольки любопытства.

– Но откуда в тебе эта сила? Не ведал, что людям в Запредельных землях подвластно волшебство.

Хейта кивнула.

– Оно и не подвластно.

– Тогда как… – начал сбитый с току номаэт.

– Я – Фэй-Чар, – ответила девушка, и на этот раз слова дались ей проще, чем прежде. – То есть не совсем человек.

Угой и Берог озадаченно переглянулись.

– Фэй-Чар? – с сомнением переспросила Рейга.

– Да, – кивнула Варга. – Так она сказала.

Хейта растерялась.

– Вы что же, – вырвалось у нее, – никогда прежде не слыхали о Чарах?

Все четверо разом покачали головами. Мар прыснул со смеху. Харпа хмыкнула. Даже серьезный Брон не смог сдержать улыбки.

– Но про пастырей леса должны были слышать, – недоверчиво проговорила Хейта.

– Про пастырей леса – да, – охотно подхватил Берог. – Что они эм-м…

– Живут где-то в лесу! – пришел ему на помощь Угой.

Гэдор затрясся от смеха, утирая выступившие слезы. Теперь и Хейта заулыбалась.

– Пастыри леса, да и вообще все пастыри, обладают очень сильным волшебством, – принялась разъяснять она. – Они управляют светом. Пастыри впитали его на заре времен, от звезд, Солнца и Луны. Но им подвластны и силы, сокрытые в природе, потому что те ее неотъемлемая часть.

– Как пастырям снегов подвластен снег, холод и лед, – задумчиво проговорила Рейга.

Хейта кивнула.

Варга хлопнула ладонью по столу.

– Довольно про пастырей. Что ты такое?!

Хейта не смогла сдержать улыбки.

– Когда я была ребенком, они передали мне часть своей сути. Не нарочно, так вышло. Это изменило меня. Окрасило волосы в вишневый цвет. Оставило отметины на щеках. А еще наделило способностью творить волшебство. Двенадцать лет пастыри учили меня пользоваться этой силой. Но помогли овладеть лишь малой ее частью, ибо сила Фэй-Чар превосходит силу пастырей. И сколько волшебства вообще подвластно Чарам, доподлинно не ведает никто.

– А отчего ты сразу не рассказала, кто такая? – прищурился Берог.

– Последний Фэй-Чар сотворил много зла, – с трудом ответила Хейта. – Далеко не все питают к нам теплые чувства.

– А-а, опасалась, что погоним, – понятливо протянул тот. – Вот и зря. Мы тут живем наособицу и лишены подобных предрассудков.

– Ну-у, я бы так не сказал, – протянул Мар, покосившись на Варгу. – Она вон меня падальщиком обозвала!

Та фыркнула.

– Ой, какие мы нежные, ты погляди! Что, скажешь, вы падалью не питаетесь?

Упырь обиженно поджал губы.

– В жизни этой дряни не ел! И не знаю того, кто ел бы. Надо меньше верить слухам!

– Готов поспорить, падалью не брезгует Зод Гурох, – мрачно заметил Брон.

Берог кивнул.

– Пора решать, как с ним быть.

– Вернее, с его способностью насылать кошмары, – добавил Гэдор.

– Думаю, я смогла бы помешать кошмарам проникнуть в мою голову, – задумчиво проговорила Хейта.

– А дальше что? – бросила Варга. – Ты в одиночку одолеешь Зод Гуроха?

Хейта вздохнула.

– Да, ты права. Идея так себе.

– А могла бы ты нас от кошмаров защитить? – спросил Берог.

Хейта, поразмыслив, кивнула.

– Но творить столь сильное волшебство и при этом бороться – навряд ли. Вы будете сами по себе.

– Ну и ладно, – пожал плечами Мар. – Не впервой. Главное, что эта тварь нас не увидит.

– Мар прав, – решительно сказал Гэдор. – Преимущество будет на нашей стороне.

– Но, прежде чем бороться, Зод Гуроха надо приманить, – заметил Брон.

– Тогда, – задумчиво проронил следопыт, – пока идем до того места, где мы схватились с ним давеча, гоним страхи прочь, чтоб Зод Гурох не застал нас врасплох. А как доберемся, даем им волю.

– Хм-м, бояться нарочно, – протянул Мар. – Интересно, чем бы таким себя напугать…

– Летучими мышами, – предложила Харпа. – В Сумрачном лесу это отлично сработало! – Она едко хмыкнула.

– Лучше я представлю тебя, – нашелся Мар. – Ты, когда злишься и орешь, будешь пострашнее Зод Гуроха!

Янтарные глаза Харпы вспыхнули негодованием, и она метнула в Мара рыбьей головой. Но упырь ловко увернулся, высунул язык и скорчил ехидную рожу.

– Довольно! – оборвал перепалку Берог и обвел всех пристальным взглядом. – Стало быть, решено. Передохнём и в путь.

Рейга погасила несколько светильников, и снежный дом окутал таинственный полумрак. Все расположились на шкурах, но, кроме детей, никто пока и не думал спать. Слишком много тревог принес этот день. Слишком много мыслей и вопросов.

Хейта задумчиво глядела в пустоту.

– Я раньше считала, – проговорила она, – что волшебные звери – это те же звери, только, ну, волшебные. Что в каждом из них тоже есть свет. Но однажды пастырь леса показал мне жуткую тварь. От нее разило лишь слепой яростью и смертью. И Зод Гурох такой же. Он хоть и белый, но весь соткан из тьмы. Ни крупицы света. Одна лишь жажда пожирать и убивать.

– Страшно? – изогнула бровь Варга.

– Было, – ответила Хейта, – когда я впервые заприметила его. Сейчас больше печально. Печально, что такие существа обитают в Запредельных землях.

– Больше всего их в Сумрачном лесу, – мрачно заметил Мар.

– Это верно, – вздохнул Гэдор. – В том лесу водятся твари, точно вышедшие из ночных кошмаров.

– К слову о кошмарах. – Упырь обернулся к Брону. – Ты так и не рассказал, что за кошмар наслал на тебя Зод Гурох. Любопытно до жути!

Волк-оборотень устремил на него твердый взгляд.

– Не рассказал и не расскажу.

– Да ладно тебе! – беззаботно воскликнул Мар. – Мы можем все рассказать о своих самых сокровенных страхах. Как по мне, если поделиться, то будет уже не так страшно, и вообще… – Он вдруг запнулся и смущенно умолк.

Хейта бросила на Мара изучающий взгляд. Она остро ощутила его смятение и тревогу. Как видно, мысль о том, что он сам мог увидеть при встрече с Зод Гурохом, не давала ему покоя.

Брон, верно, тоже что-то сообразил. Потому как бросил хмуриться и вздохнул:

– Ладно уж, раз настаиваешь, расскажу. Только не об этом кошмаре и страхе, его породившем. О другом. Он довольно прост, но заботит меня не меньше. – В серых глазах Брона загадочно заиграли блики от ближайшего светильника. – Когда я был ребенком, очень боялся смерти. Боялся до дрожи в коленях. Я тогда еще не понимал отчего. Потом… моя жизнь сама превратилась в нескончаемый кошмар, и я бояться перестал. Было даже время, когда я отчаянно ее желал. – Он невесело усмехнулся. – А потом этот страх вернулся. Я долго размышлял над его причиной. И только недавно понял… – Он обвел спутников задумчивым взглядом. – Когда я был маленьким, мне было что терять. Потом я потерял всё, что можно. Даже самого себя. И страх ушел, мне стало попросту безразлично. А сейчас… – Он улыбнулся уголком рта. – Мне снова есть что терять. И надо признать, я безумно рад, что этот страх опять появился в моей жизни.

Гэдор тепло похлопал его по плечу.

– А ты умеешь приятно удивлять, мой друг.

Мар взволнованно заерзал на месте.

– Это, конечно, здорово! Но совсем не страшно, – разочарованно протянул он и пытливо огляделся. – Кто следующий?

Все выжидающе воззрились друг на друга.

– На меня не смотрите! – рассмеялся Берог. – Все знают, что давеча произошло. И всем хорошо известно, чего я боюсь больше всего, – добавил он, с любовью приобняв за плечи красавицу-жену.

– Откажусь, – жестко бросила Варга.

– Я тоже, – кивнул Угой. – Вряд ли я смогу выдумать страхи страшнее, чем преподносит мне сама жизнь.

– Я расскажу, – вдруг заявила Харпа.

– Давай! – Мар живо подался вперед. – Поведай, чего боятся дерзкие девы из рысей-оборотней.

– Мой страх, как и страх Брона, родом из детства, – помедлив, проговорила Харпа. – Когда я была совсем маленькой, занемогла моя мать. Она долго болела и мучилась, а потом умерла. Я как-то запомнила это, хотя не должна была, ведь я была слишком мала. – Она вздохнула. – С тех самых пор я страшно боюсь немочи. Боюсь почувствовать себя беспомощной. Быть обузой. Не жить и при этом не умирать.

Снежный дом погрузился в задумчивое молчание.

– Думается, теперь об этом можно сильно не тревожиться, – улыбнулся Гэдор. – У нас есть Хейта. Она тебя в два счета на ноги поставит.

– Ну а если ты вдруг не сможешь ходить или еще чего, – заявил Мар, – готов носить тебя на руках!

Харпа вытаращила глаза.

– Типун тебе на язык! Я тут про немочь толкую. А ты «если не сможешь ходить».

Берог усмехнулся.

– Вас осталось только трое.

– Я скажу, – кивнул Гэдор. – Только у меня не один страх, а целых три. А с недавнего времени добавился еще и четвертый.

Все поглядели на него с нескрываемым любопытством.

– В прошлом я, как и Берог, больше всего страшился потерять свою семью: жену и сына. – Он помолчал. – Когда они сгинули, я, кажется, вовсе чувство страха потерял. И поклялся, что до конца дней буду один. – Губы его тронула слабая улыбка. – Но судьбе только дай прознать о твоих планах, она тут же всё перекроит по-своему. Порой это печалит, в моем же случае это обернулось радостью. Судьба послала мне верных спутников, с которыми я странствую вместе, делю пищу и кров. Я и глазом моргнуть не успел, как обрел невероятно дружную и верную семью. – Он пристально оглядел притихших Хейту, Мара, Харпу и Брона. – И больше всего на свете я боюсь, что с вами может что-нибудь случиться.

Брон качнул головой.

– Не тревожься о нас, верховод. Мы ведь далеко не беззащитны.

– Ничего не могу с собой поделать, – развел руками тот. – Вы пошли за мной. Вверили мне свои жизни. И я за вас в ответе.

Хейта метнула взгляд на Мара. Мучимый раздумьями, упырь нервно покусывал тонкие губы. И хотя говорить ей вовсе не хотелось, она смекнула, что обязана высказаться дальше.

– Мой страх не чета страху Гэдора, – смущенно улыбнулась она. – Но отчасти на него похож. – Взгляд ее сделался задумчивым. – Всю жизнь я нигде не чувствовала себя на своем месте. Не понимала, зачем мне волшебная сила, если я не могу ее применять. Не могла найти тех, с кем могла быть самой собой, без боязни, что меня осудят. У меня были пастыри, конечно, – поспешно добавила она. – Но их мысли всегда заняты лесом. И порой мне казалось, что волшебная сила – это всё, что меня с ними роднит. И так было, пока я не встретила вас. – Она с теплотой взглянула на своих спутников. – Сейчас, я думаю, мой самый сильный страх – снова остаться одной.

– Ну вот! – разочарованно протянул Мар, с досадой хлопнув себя по острому колену. – Ваши страхи такие… такие благородные! Я теперь про свой ни за что не расскажу.

– Да ладно тебе, Мар, – подбодрил упыря Гэдор. – Тут нет злопыхателей. Можешь говорить свободно.

Тот искоса взглянул на него и тяжко вздохнул.

– Ладно. Скажу. Ведь сам эту кашу заварил. – Он тревожно облизнул бледные губы. – Я жутко боюсь… самого себя.

Хейта удивленно вскинула брови. Медведи-оборотни озадаченно переглянулись. А Харпа с досадой поморщилась:

– Опять ты за свое!

Лишь Гэдор и Брон не изменились в лице, как будто и не ожидали другого.

– Вы только не спешите насмешничать, – добавил упырь, пропустив мимо ушей замечание Харпы. – Я сейчас растолкую. – Он с трудом вздохнул. – Для тех, кто не знает: я родился в Сумрачном лесу. Это темный и невероятно мрачный край, в котором нередко творятся жуткие, невообразимые вещи. Когда я был ребенком, со мной случилось нечто… нечто совершенно ужасное. И после этого я понял… – он судорожно сглотнул, – что изменился. Стал непохож на прочих упырей. Я больше не мог разом съедать слишком много сырого мяса или выпивать слишком много крови. И до сих пор не могу…

– Почему?! – вырвалось у Хейты, ловящей каждое его слово.

– Потому что тогда я теряю контроль, – был ответ. – Ем, пью и не могу остановиться. И мне всё равно… кого есть. Не помогут ни слезы, ни мольбы о пощаде, ничего.

– Но как-то тебя остановить можно? – недоверчиво прищурился Берог.

– Самый верный способ – дать по голове, – охотно пояснил упырь. – Очнусь я уже снова самим собой.

– И этой ложью он оправдывает то зло, что творил в прошлом! – не выдержала Харпа.

– Я не оправдываю! – возмущенно отозвался Мар. – И это не ложь! Хотя лучше, конечно, чтобы была. – Он опустил печальные глаза. – Я правда давно контроль над собой не терял. Но живу в вечном страхе, что это может случиться.

– Вот это да, – невольно вырвалось у Хейты.

Она поверила другу тотчас, безоговорочно. Да и чутье подсказывало – он не врал.

– Я думаю, Мар, – улыбнулась Рейга, – твой страх не менее благороден. Ты просто слишком скромен, чтобы это признать. И отважен к тому же. Чтобы поведать, что ты боишься сам себя, нужна недюжинная смелость.

Мар по-мальчишески улыбнулся, пожал костлявыми плечами.

– Я бы предпочел ничего не бояться. Тогда бы Зод Гурох был надо мной не властен.

– Страх нужен порой, – возразил Гэдор. – Он уберегает от опасности, а иногда и от смерти.

Хейте вдруг вспомнились собственные страхи: о силе Фэй-Чар, родной деревне, изгнании. Она вздохнула.

– Жаль, что некоторые страхи имеют обыкновение сбываться.

IX

Утро северной ночи выдалось на удивление светлым и тихим. Путники вынырнули из снежного дома один за другим. Звезды горели так низко и ярко, что казалось, подпрыгни – и ухватишь любую рукой. С неба срывались робкие пушистые снежинки. Ветра не было, а вместе с ним и лютый холод немного отступил.

Оборотни уже пробудились, женщины готовили похлебку, мужчины чинили рыболовные сети, ребятишки играли в догонялки и с гиками сновали меж ледяных домов.

Хейта вдохнула полной грудью. В такое утро не хотелось куда-то идти, разве только на прогулку в Серебряный лес. А уж мысль о том, что придется сразиться с чудовищем, казалась вовсе вопиющей.

Но Хейта тут же посмеялась над своей наивностью. Подумалось: «Ведь именно так в жизни часто и бывает. Вслед за чем-то прекрасным спешит что-то совершенно ужасное. И наоборот. Радость и горе сменяют друг друга, как день и ночь».

Молчаливые скалы выросли как из-под земли. Снег укутал их от подножия до самых вершин. Они больше не чернели зловеще, а тихо мерцали в лунном свете, точно волшебные воины, стоящие на страже деревни Гурык-Бер. Потом показались и вековечные льды, ощерившиеся на странников остриями ледяных наверший.

– Все помнят, что надо делать? – строго вопросил Гэдор.

– Бояться и сражаться, – белозубо осклабился Мар.

Следопыт скрестил на груди руки и нахмурился.

– Ладно-ладно, – примирительно вскинул руки упырь. – Что, уж и пошутить нельзя? – И нарочито уныло отчеканил: – До ледяной проплешины все страхи держим при себе.

Гэдор кивнул. Но Мар снова не выдержал:

– А что, если ма-а-алая толика страхов всё же останется?

– Тогда Зод Гурох отыщет нас раньше времени, – отозвалась Харпа и хмыкнула. – И того, кто боится сильнее, сожрет.

– Довольно! – сдвинул брови следопыт. – Никто никого не сожрет. А вот одним кровожадным чудовищем на свете станет меньше.

– Гэдор дело говорит, – отозвался Берог. – Идемте, пока погода нам благоволит.

Путники двинулись вперед.

Хейта шла молча. Она думала о предстоящей схватке, и ее, помимо воли, одолевала смутная тревога. Ей никогда прежде не доводилось делать то, что они задумали. Способности Чар – то еще веселье. Постигать их было всё равно что блуждать в тумане.

А путники шли и шли витиеватыми мерзлыми коридорами. Казалось, нынче колючие льды взирали на них точно голодные стервятники в ожидании побоища. Ветер разыгрался и завывал, словно полоумный.

Наконец впереди показалась знакомая проплешина. Путники расположились кругом, притаившись за льдами. Хейта же схоронилась на тропе, которой по ошибке пошла вчера. Здесь она могла спокойно творить свое волшебство.

– А теперь вспоминайте всё, что пугает вас до полусмерти, да поживей! – крикнул Гэдор.

– К чему такая спешка? – отозвался Мар.

– К тому, – едко заметил Гэдор, – что я не горю желанием отморозить задницу!

Харпа весело хмыкнула.

– Веский довод.

Упырь беззаботно пожал плечами.

– Ну, я на этот холод плевать хотел.

– А я вот не прочь поскорее оказаться в тепле! – отозвалась Хейта, старательно перебирая в памяти то, что вызывало в ней страх.

Время тянулось медленно. Снег продолжал сыпать. Назойливый холод норовил пробраться под одежду. Берогу и Мару мороз был нипочем. Другие сперва держались стойко. Но постепенно не только Хейту и Гэдора, но даже Харпу, Брона и Угоя, привыкшего к морозам, начала пробирать мелкая дрожь.

– З-знаешь, Г-гэдор, – простучала зубами Харпа, – ты не з-зря б-боялся ок-колеть. Д-думаю, мы уж-же на полп-п-пути.

– Это не дело! – встревоженно воскликнул Мар. – Давайте разожжем костер. Так себе засада получится, если вы все замерзнете!

– П-поддерживаю, – отозвался Угой.

– Д-да, идея и впрямь неп-плоха, – рассудил Гэдор.

– Вот и славно! – отозвался упырь. – Отогреетесь, в себя придете, а там, глядишь, и Зод Гурох объявится.

– Мар, – окликнул его Брон.

Но тот был так увлечен, что не расслышал его и продолжил как ни в чем не бывало:

– Мы с Берогом будем стоять на стреме, а уж вы грейтесь в свое удовольствие.

– Мар! – грозный голос волка-оборотня заставил-таки упыря умолкнуть.

И в нахлынувшей тишине путники отчетливо услышали треск ломающегося льда. Они замерли, тотчас позабыв и о холоде, и о костре.

Треск приближался. Внезапно из снежной пелены вынырнула свирепая уродливая морда.

Там, где должны были быть глаза, бугрилась кожа, без шерсти, грубая, как поверхность морских камней. Широкие темные ноздри жадно втянули морозный воздух. Зод Гурох повернул голову сперва в одну сторону, потом в другую. Сомнений быть не могло: их заметили.

– Хейта! Сейчас! – громогласно крикнул Гэдор.

Девушка шагнула в центр проулка и вскинула руки. Ладони ее тотчас окутал чистый мерцающий свет. Глаза засияли, на лице тонкими линиями разгорелись веточки вишни.

Свет достиг кончиков девичьих пальцев и метнулся дальше, устремляясь к замершим в ожидании путникам. Он проник в их широко раскрытые глаза, просочился сквозь кожу и кости, пробираясь в потаенные уголки разума и сердца, впитался без остатка, и воздух снова сделался блеклым и серым. Только ладони Хейты продолжали слабо светиться.

Путники выжидающе уставились на Зод Гуроха. Тот собрался уже ринуться вперед, как вдруг замер и недоуменно покрутил лобастой головой.

– Кажись, сработало, – хрипло прошептал Берог.

А в следующий миг Угой вонзил копье в бок омерзительной твари. Воздух разорвал яростный рев. Зод Гурох отпрянул, со всего маху налетев на льды, – во все стороны брызнуло ледяное крошево. Сообразив, где находится Угой, взбешенный зверь безошибочно бросился прямо на него. Но тот успел отскочить в сторону.

А на Зод Гуроха со спины набросились оборотни. Длинные когти впились в плоть жуткой твари, острые зубы принялись рвать ее на части. Одна кровавая рана, другая, третья. Вой и рычание наполнили стылый колючий воздух.

Зод Гурох остервенело завертелся на месте, круша вековечные льды. Бездонная глотка его исторгала разъяренное шипение. Он силился сбросить противников, изворачивал шею, чтобы ухватить их и растерзать, но всё было тщетно.

Тогда Зод Гурох резко поднялся на задние лапы и с силой опустился вниз. Раздался оглушительный треск, по льду поползли зловещие трещины. Харпа отчаянно царапнула когтями пустоту и камнем полетела вниз. Следом к подножию льдов кубарем отлетел Берог. Брон рассек лоб о ледяной выступ и рухнул плашмя, утонув руками в жгучем снегу.

Зод Гурох завертелся на месте в поисках жертвы, но в тот же миг на него кинулся Мар. Острые зубы упыря мертвой хваткой сомкнулись на шее чудовища. Горячая кровь брызнула из раны, заливая лицо.

Мар пил торопливо, точно странник, умирающий от жажды. Густая, липкая кровь наполнила его рот до краев. Она стекала с подбородка, капала на оленью шубу. Мар довольно заурчал, чувствуя, как от выпитой крови прибывают силы.

Зод Гурох ревел и метался как полоумный, силясь сбросить с себя мерзкого кровопийцу, но у него ничего не выходило. Внезапно на пути его вырос ледяной уступ. Зод Гурох прошелся по нему толстой шеей и смел упыря в одночасье, едва не переломав тому все кости. Но Мар тут же вскочил на ноги, скаля мокрые от крови клыки.

Разверзнув бездонную глотку, усеянную несколькими рядами кривых зубов, Зод Гурох утробно зарычал. Громогласный рев прозвучал как объявление войны. Смекнув, что его окружил невидимый враг, Зод Гурох начал бить наугад, вспарывая когтями пустоту вперемешку со льдом.

Ловко увернувшись от огромной лапы, на чудовище набросился Гэдор. Движения следопыта были столь стремительны, что его было почти не видать, – казалось, на Зод Гуроха набросился ураган яростной стали, оживленной чьим-то темным волшебством.

Зод Гурох одичало взревел, дробя лед тяжелым хвостом, и со всего маху приложил Гэдора о скалы. Тот рухнул на живот, сплюнул кровь из разбитой губы, пригнулся, чудом избежав смертоносного удара. Над головой его заскрежетал вспоротый лед и холодом посыпался за шиворот.

Рванув с места, Гэдор прокатился под брюхом взбешенной твари и накинулся на нее вновь, еще неистовей, чем прежде. Он рассекал мышцы, вспарывал сухожилия. Кровь хлестала во все стороны, растекаясь по снегу бесформенными бурыми пятнами.

И… Зод Гурох пошатнулся. Он устремился было с проплешины прочь, но посеченные лапы отказывались повиноваться. Шаг, другой – и кровожадное чудовище бессильно повалилось на лед.

На несколько мгновений воцарилась кромешная тишина. Люди и оборотни замерли, переводя дух. Но Харпа оправлялась и раздумывала недолго. Запрыгнув на тело чудовища, она бросилась к его толстой шее, подняла остро наточенный нож и, остервенело зарычав, с силой опустила его вниз. Но за миг до этого Зод Гурох пришел в движение.

Он поднимался вопреки всему, словно вовсе не истекал кровью и не был изранен. Словно был разрисован красно-бурой краской. Одну за другой распрямил он исполинские ноги. Разверзлась беспросветная бездна-глотка, и воздух сотряс такой исступленный рев, что от него в ужасе содрогнулись даже вековечные льды!

Хейта вскрикнула, схватившись руками за голову. Почудилось, будто тело ее изрешетил сонм яростных стрел. Она тотчас смекнула: «Этот рев отличался от предыдущих». Он топором врубился в сознание, разорвал сердце, выжег все чувства и мысли. Хейта пошатнулась, насилу устояв на ногах. Воззрилась на свои ладони и онемела от ужаса. Они больше не светились.

Зод Гурох поднялся на задние лапы мощным рывком и резко повалился на спину, разметав путников по залитому кровью льду. Все, кроме Гэдора и Харпы, остались лежать без движения. Свирепый зверь же в мгновение ока снова оказался на лапах. Лобастая голова медленно обернулась и остановилась на следопыте. Тот судорожно сглотнул. Ужасная догадка пронзила его и без того смятенный разум. Его заметили.

Ладони Хейты вновь объял волшебный свет, но Зод Гурох уже несся прямо на Гэдора. Тот крепко стиснул зажатый в ладони нож и прилип лопатками ко льду. Рука его дрожала от напряжения, зубы стучали от холода. И когда Зод Гурох почти настиг его, он решился.

Метнувшись в сторону, Гэдор подпрыгнул и что есть мочи вогнал нож в безобразную голову по самую рукоять. Зод Гурох задохнулся безумным ревом, неуклюже развернулся и, припадая к земле, двинулся в сторону Хейты.

С яростным воплем Харпа бросилась ему наперерез. Она карабкалась по чудовищу, словно по дереву. Достигнув головы, ухватилась руками за нож и провернула его несколько раз. Зод Гурох завертелся на месте, бешено мотая головой. Руки Харпы сорвались, и девушка рухнула на лед. Она хотела тут же вскочить, но когтистая лапа пригвоздила ее к земле.

Разъяренный зверь, видно, и не догадался, куда наступил. Однако Харпа, задыхаясь под его нестерпимым весом, принялась царапаться и вырываться. Зод Гурох опустил голову. Кривая пасть его разверзлась, и на Харпу пахнуло застоялым смрадом. Мгновение – и все будет кончено. Судорожно хватая ртом воздух, девушка закрыла глаза.

– Харпа! Не-ет! – завопил Мар.

Он ринулся было вперед, но с ледяного уступа вдруг метнулась длинная тень Угоя. Хищно просвистело копье, и острое жало вонзилось в шею чудовища, с хрустом дробя крепкие позвонки.

Зод Гурох обернулся, шатаясь, точно пьяный. Но даже пробитый копьем он не собирался подыхать. Мар помог Харпе отползти в сторону. А воздух снова сотряс яростный рев. Но на этот раз ревел не Зод Гурох.

Огромный белый медведь поднялся во весь свой исполинский рост среди вечных льдов. Свирепо сверкнули обсидиановые глаза. Он ударил наотмашь. Кривые когти вконец разодрали горло чудовищной твари. И, захлебываясь кровью, Зод Гурох повалился на лед. А вслед за ним, точно подстреленная, рухнула и Хейта.

Брон тотчас бросился к ней. Приподнял ее так, что девичья голова оказалась у него на плече, с тревогой вгляделся в бледное лицо.

– Хейта! Ты как?!

Девушка слабо застонала.

– Я… в порядке. Просто в глазах потемнело. – Она через силу приподнялась и обеспокоенно огляделась. – Все целы?

– Все! – заверил ее Брон.

– Хорошо, – прошептала она. – Помоги мне, пожалуйста, встать.

Оборотень обхватил ее за талию и бережно поставил на ноги. Хейта ответила ему благодарной улыбкой.

Мар тем временем неуверенно склонился над Харпой.

– Ты цела?

– А что со мной сделается? – пожала плечами та.

Упырь поспешно кивнул, хотел было сказать что-то еще, потом смешался и отвернулся. Харпа устремила ему в спину странный взгляд, но Мар того не заметил. Его собственный взгляд остановился на Зод Гурохе.

Один за другим, не сговариваясь, путники сгрудились подле тела чудовища. Берог уже успел принять человеческий облик и накинуть рубаху со штанами, но светлая шуба его, густо перепачканная кровью, все еще валялась на льду.

– Мы действительно сделали это, – вырвалось у Угоя.

Берог кивнул и окинул спутников задумчивым взглядом.

– Жители деревни Гурык-Бер перед вами в неоплатном долгу. Вы избавили нас от чудовища.

Гэдор похлопал его по плечу.

– Мы сделали это вместе, Берог Лютая Лапа.

Хейта вдруг сдвинула брови и шагнула вперед, превозмогая омерзение. Изо льда торчал край огромного когтя. Хейта присела, ухватилась за него, потянула на себя, но тот не поддавался.

По правую руку от нее вырос медведь-оборотень.

– Что там?

– Коготь Зод Гуроха, – ответила Хейта. – Должно быть, он лишился его, когда ударил лапами по льду. Думаю, коготь стоит прихватить с собой. Поможешь?

Берог усмехнулся.

– Оружия не носишь, а охоча до трофеев.

Хейта поморщилась.

– Нет, трофеи меня не прельщают. Коготь нужен не для того. – Она указала на тело исполинской твари. – О Зод Гурохе знали только по легендам. А теперь все смогут воочию убедиться, что он существует. И самое главное – что его можно убить.

– В твоей затее что-то есть, – хмыкнул Берог, ухватил коготь одной рукой и играючи извлек его на свет. – Тяжелый, – хмыкнул он и искоса поглядел на Хейту. – Нести его тоже мне придется?

Девушка лукаво усмехнулась.

– А сам как думаешь?

Берог рассмеялся.

– Ладно, будь по-твоему. – Он оглянулся на остальных. – Идемте уже! Дохлая тварь так смердит, что глаза режет.

Так, уставшие, израненные и продрогшие, перемазанные кровью с головы до ног, путники побрели назад. Но несмотря на это, лица их были светлы. С гибелью Зод Гуроха с этих краев точно сдернули траурную завесу. И даже Бесконечные Льды больше не казались такими устрашающими и жестокими.

X

Еще на подходе к деревне путники услыхали шум и звуки встревоженных голосов. Как позже выяснилось, оборотни решили, что путников не было слишком долго и случилось что-то дурное. Собрались на площади и стали ломать голову над тем, что делать дальше.

Завидев Берога и остальных, оборотни мгновенно умолкли и замерли в беспокойном ожидании. Глава медведей-оборотней остановился в нескольких шагах от сородичей. По лицу его трудно было что-либо понять. Вдруг он улыбнулся уголком рта и швырнул коготь на снег.

– Зод Гуроху пришел конец!

Воздух взорвался ликующими криками. Беловолосая Рейга бросилась навстречу мужу, и тот порывисто заключил ее в объятия. Путников тотчас окружили. Оборотни дружески хлопали их по плечу и спешили наперебой выразить свою благодарность.

Когда суматоха немного унялась, Берог обвел путников теплым взглядом.

– Что скажете о добром ужине и отдыхе у очага?

Гэдор улыбнулся в ответ.

– Мы никуда не спешим. Раз приглашаешь – останемся.

– Вот и славно! – воскликнул Берог. Оглянулся на Угоя. – К тебе, друг, это тоже относится.

Тот только плечами пожал. Рейга окинула мужа и остальных придирчивым взором.

– Но сперва всех вас нужно хорошенько отмыть! Идемте, поможете мне с чаном, растопим снега и нагреем воды.

Путники рассмеялись и последовали за хозяевами.

Хейта испытующе посмотрела на Угоя и дернула его за рукав.

– Помоги мне коготь Зод Гуроха отыскать.

В глазах Угоя возникло недоумение, но вопросов он задавать не стал. Ищуще огляделся, протиснулся между оборотнями и вернулся в мгновение ока.

– Держи.

– Мне он не нужен, – качнула головой девушка.

– Мне тоже, – хмыкнул Угой. – Пойду тогда Берогу отдам.

– Нет, – настойчиво проговорила Хейта. – Я ведь не для Берога его взяла, для тебя. Просто говорить о том прилюдно не могла.

– Ну и на что он мне? – озадаченно бросил тот.

– Ты заберешь его с собой. Чтобы в селении Найгиу знали, что ты совершил! – был ответ.

Угой поморщился.

– И зачем мне перед ними хвалиться?

– Дело не в похвальбе, – устало возразила Хейта. – Когда мы были в Серебряном лесу, Йэол рассказал мне о том, что с вами приключилось. И о том, что люди тебя хотели видеть новым старейшиной!

– То было давно, – хмуро ответил Угой.

– Ну так что? – Хейта упрямо тряхнула головой. – Когда люди узнают, что ты одолел чудовище, они снова поверят в тебя. Или ты правда считаешь, лучше, если новым старейшиной станет этот тупоголовый Гайныр?

Желваки заиграли на лице номаэта. Внутри него шла ожесточенная борьба.

– Я не думаю, что смогу, – наконец признался он.

– А Йэол верил, что сможешь, – твердо сказала Хейта.

– Йэола больше нет, – устало отозвался номаэт. – Как и моего сына. И моей жены.

– Я знаю, каково это – терять тех, кого любишь! – горячо проговорила девушка. – И еще я знаю, что лучшее, что мы можем сделать для них, – жить так, чтобы не срамить их память.

Угой долго и неотрывно глядел на нее, а потом неожиданно улыбнулся.

– Как так вышло, что у такой юной девы такие мудрые мысли в голове?

– Кто его знает, – ответила Хейта и лукаво добавила: – Быть может, просто кто-то рождается мудрым, а кто-то – нет!

– Ах вот оно как! – Он шутливо погрозил ей пальцем. Задумчиво поглядел на коготь и вздохнул. – Так уж и быть. Твоя взяла. Снесу его в деревню. Может, что и выйдет из того.

– Ну вот! Сразу бы так! – воскликнула Хейта, хлопнув его по плечу. – И добавила, сморщив нос: – А теперь пойдем-ка, наверное, и правда смоем с тебя кровь и пот. А то уже дышать нечем!

* * *

Пламя светильников заставляло ледяной дом переливаться и сверкать, словно он был сложен из драгоценных камней. За ледяным столом звучали чистые голоса и раздавался звонкий смех.

Мар ел как не в себя. Ни мясо, ни кровь Зод Гуроха ничуть не умерили его аппетита. Варга долго и пристально наблюдала за тем, с какой скоростью в глотке упыря исчезает очередной кусок мяса, потом не выдержала:

– И как в тебе столько умещается? Ты же сам – сплошь кожа да кости! Любопытно, есть в этом мире что-то, что ты любишь больше еды?

Упырь перестал жевать и многозначаще воздел бледный палец.

– Несомненно! Больше, чем есть, упыри любят только одно – пить! – Он опрокинул в глотку кружку, полную крови, и растянул в довольной улыбке перепачканный рот.

Варга расхохоталась. Харпа презрительно фыркнула, смерила их недовольным взглядом и отвернулась.

Хейта окинула задумчивым взором всех, кто собрался за столом. И поймала себя на мысли, что больше не кажется себе одинокой чудачкой на фоне остальных. Здесь все были чудаками. Только чудачество тут не было неправильным или постыдным. Это было естественным. И после долгой жизни среди чуждых Хейте людей ей казалось невероятным, что она наконец-то нашла своих…

Внезапно Берог поднялся из-за стола и поднял кружку.

– Я хочу выпить за тех, кто не смог быть с нами сегодня. Смерть пришла за ними слишком рано. – Он тяжко вздохнул. – Пусть же не увядает память о них. А светлые звезды надежно хранят их покой!

Остальные тоже подняли кружки. И на некоторое время светлую залу окутала печальная тишина. Прекрасная Рейга вдруг прошептала что-то на ухо дочери. Та кивнула и выскочила из-за стола. Вернулась она уже с необычной вещицей в руке. Ею оказалась костяная дудочка. Рейга бережно переняла ее из рук дочери.

– В знак благодарности за вашу помощь я хотела бы сыграть вам, – мягко сказала она. – Это свира[9] – инструмент севера. Говорят, она когда-то принадлежала пастырям снегов. И ее музыка способна пробуждать в памяти самые добрые воспоминания.

Рейга приложила свиру к губам и смежила веки. Вскоре из костяного инструмента медленно потекли густые печальные звуки. Но печаль эта была светлой и чистой, точно ясные слезы небес. Перед глазами всех, кто сидел за столом, словно из океана вечности всплывали давным-давно позабытые картины.

В свете огней дивные волосы Рейги сверкали и искрились так, словно были сотканы из снега. Волшебные звуки, точно невидимые птицы, возносились под самый купол ледяного дома, завораживая и умиротворяя, сея вокруг упоение, радость и тепло.

Постепенно сладостный напев становился все тише и тише, пока не умолк совсем. Рейга опустила свиру. И хозяева, и гости оторопело крутили головами, точно пробуждаясь ото сна. Но хмуриться никто не спешил, на лицах одна за другой зажигались улыбки.

Гэдор почтительно склонил поседелую голову:

– От лица себя и своих спутников я хочу поблагодарить тебя, северная дева, за этот волшебный дар.

Рейга ласково улыбнулась в ответ. Все зашевелились. Кто потянулся за кружкой, кто за угощеньем. Смекнув, что более подходящего момента уже не представится, Хейта поднялась из-за стола.

– Ты куда это собралась? – поглядел на нее Гэдор.

– Пока мы здесь, хочу еще раз увидеть Серебряный лес, – пояснила она.

– Но бродить по лесу одной небезопасно, – обеспокоенно нахмурился тот.

– Это же не Сумрачный, а Серебряный лес! – рассмеялась Хейта. – Что со мной может случиться?

– И всё равно, – упрямо качнул головой Гэдор. – Пусть с тобой пойдет Брон.

Волк-оборотень подался вперед, точно только того и дожидался.

Хейта пожала плечами.

– Хорошо. – И нырнула в ледяной проход.

XI

В Серебряном лесу стояла звонкая тишина. Ледяные деревья сонно клонились над заснеженной тропой. Бессчетные звезды орошали всё вокруг ясным мерцающим светом. Огромная луна висела в небесах словно диковинный северный светильник.

Хейта и Брон шли по волшебному лесу бок о бок. Девушка зачарованно скользила взглядом по сторонам. Оборотень же задумчиво поглядывал на нее. Они шли молча, но молчание это их не тяготило. В нем было умиротворение и принятие. И что-то очень сокровенное.

Наконец Брон проговорил:

– Отчего тебя так тянет в этот лес?

– Видишь ли, – улыбнулась Хейта, – в Серебряном лесу совершенно нет зла. Он чист, словно утренняя роса. Я чувствую это. Такого мне испытывать еще не доводилось. Потому мне захотелось напоследок еще раз коснуться этой чистоты. От нее и на сердце делается светлее.

Брон пожал плечами.

– Я ничего такого не чувствую. Но я и не Фэй-Чар. Раз ты так считаешь, значит, так оно и есть.

Хейта улыбнулась.

Брон взглянул на нее искоса, во взгляде его сквозило беспокойство.

– Как ты себя чувствуешь? После схватки с Зод Гурохом ты была очень слаба.

– Да уж, – вздохнула Хейта. – Ему удалось застать меня врасплох. На короткое время я даже потеряла контроль. Едва не подвела вас. – Она виновато улыбнулась. – Волшебство пришлось творить сильное. Как видно, это меня и истощило. Но всё уже позади.

– А раньше такое случалось? – озабоченно нахмурился оборотень.

– Нет, – качнула головой Хейта. – Но раньше мне и не встречался такой противник, как Зод Гурох. Да и потом, эта земля, за исключением Серебряного леса, скорее отнимает силы, чем придает.

– Почему? – недоуменно вопросил Брон.

– Видишь ли, – задумчиво проговорила девушка, – моя волшебная сила – от пастырей леса. А значит, от солнца, от деревьев и трав. Здесь же нет ни того ни другого. Лишь холод и темнота.

Оборотень понимающе кивнул.

Какое-то время они снова шли, окруженные тишиной. Крошечные снежинки возникали словно из ниоткуда. Хейта зачарованно наблюдала, как те беспорядочно кружатся, то взмывая к небу, то припадая к ослепительно белой земле.

– Как думаешь, – обронила она, – пастыри снегов, какие они из себя?

– Не знаю, – пожал плечами Брон. – Наверное, удивительные, как и прочие пастыри.

– Мне бы хотелось с ними встретиться, – порывисто сказала девушка.

– Зачем?

– Ты только представь, – глаза Хейты засверкали, точно на дне их тоже расцвели искристые снежинки, – им подвластен лед, снег и мороз. Я бы все отдала, чтобы увидеть, как они творили этот необыкновенный лес!

Под сапогом Хейты что-то звонко хрустнуло. Она оступилась, но сильные руки оборотня в очередной раз поддержали ее, не дав упасть. Хейта и Брон разом поглядели вниз. На заснеженной тропе лежала расколотая сосулька.

– Как видно, этот чудесный лес не так безобиден, как кажется, – улыбнулся Брон.

Хейта рассмеялась. Взглянула на оборотня и неожиданно замерла.

– Что? – немедля напрягся тот, по привычке во всем подозревая неладное.

– Тебе очень идет улыбка, – мягко проговорила она.

Брон облегченно выдохнул.

– Ты ведь знаешь, улыбкой этой я обязан тебе.

Девушка смущенно опустила глаза. Ее пальцы взволнованно теребили ворот оленьей шубы.

– Там, на Немой Земле, ты рискнул жизнью ради меня. Отчего? Ведь мы могли оба погибнуть.

Какое-то время оборотень молчал, лишь глаза его таинственно мерцали в лунном свете.

– Потому что не мог иначе, – наконец произнес он. – Потому что ты… важна.

На лицо Хейты пала тень.

– Важна, – эхом отозвалась она. – Ну да, конечно. Почему же еще.

Но Брон немедля разгадал ход ее мыслей.

– Не потому, что ты – Фэй-Чар, – поспешно добавил он, порывисто коснувшись пальцами ее лица. – Ты важна… для меня. Ты для меня важней всего на свете, Хейта.

Глаза девушки просветлели, губы тронула загадочная улыбка.

– Я так и не сказала «спасибо», – прошептала она, подалась вперед и прижалась губами к его щеке. – Спасибо, что спас мне жизнь.

Брон не ответил. Просто глядел на нее, словно завороженный. Хейта переплела его пальцы со своими.

– Идем?

Он запоздало кивнул и двинулся следом.

Скоро тропинка стала взбираться на холм, и идти сделалось сложнее. Ноги вязли в снегу, Хейта и Брон задышали чаще. Но ледяные деревья принялись услужливо расступаться и наконец выпустили их на заветную вершину.

Она была просторной, светлой и утопала в мягком, свежевыпавшем снегу. А во все стороны от холма, куда ни падал глаз, простирался кристально чистый Серебряный лес.

– Да-а, такое не каждый день увидишь, – тихо проронил Брон.

Хейта шагнула вперед, пристально вглядываясь ввысь.

– Мне кажется или небеса как-то странно светятся?

Брон поднял голову, серые глаза оборотня остро блеснули.

– Нет, не кажется.

Внезапно звездный полог над их головами прочертила зыбкая зеленая лента. Ей вслед спешила вторая и третья. Ленты дрожали и извивались, словно ими играл ветер-непоседа.

– Небесные огни, – прошептала девушка. – Я прежде никогда их не видела.

– Я думал, рассказы о них – выдумки, да и только, – пораженно отозвался Брон.

Края туманных лент медленно окрасились в малиновый цвет, а тот в свою очередь стал плавно перетекать в лиловый. И вскоре бескрайнее небо уже играло и переливалось всем многообразием сочных красок, словно кто-то ненароком расплескал по нему радугу.

Яркие всполохи походили не то на извивавшихся диковинных змей, не то на огромных рыб с бархатными плавниками, медленно плывущих по темному небесному морю. Огни сходились и расходились, а потом вдруг на всё небо протянулось гибкое зеленое тело и простерлись в обе стороны два огромных багровых крыла.

Хейта подалась вперед.

– Дракон… – восторженно прошептала она, глядя на огни.

Сделала шаг назад. Один. Другой. И резко обернулась.

– Дракон!

Ее дыхание стало чаще. Они стояла с Броном лицом к лицу. Щеки ее точно обласкали невидимые языки пламени. В груди бешено колотилось сердце.

Оборотень не подался назад. Бережно придержал ее за плечи, хотел было опустить руки, помедлил… и не опустил.

Хейта замерла. Даже через меховую шубу от прикосновений Брона по ее телу точно разбегались горячие искры.

Серые глаза его вновь едва заметно мерцали, ненароком выдавая его дикую, волчью суть, но мрак, вечно обитающий в них, рассеялся, уступив место нежности и теплоте.

В голове у Хейты неожиданно стало очень тихо, все мысли улетучились, словно дым. А в груди вновь пробудилось то самое неведомое чувство; оно затапливало сердце, как сладкое вино.

Брон подался вперед, точно повинуясь неслышимому зову, и, не отрывая взгляда от девичьих губ, бережно накрыл их своими. Прильнул и тут же отпрянул, напряженно вглядываясь в ее лицо.

Он боялся, что Хейта отстранится от него или, чего хуже, оттолкнет. Но девушка не сделала ни того ни другого.

Тепло в сердце Хейты обратилось в пламя, заставляя ее кровь вскипеть едва ли не по-настоящему. Жемчужные глаза озарились волшебным светом.

Заприметив это, Брон судорожно сглотнул. Глаза его также вспыхнули обжигающе ярко. И, отринув остатки сомнений, он порывисто привлек Хейту к себе и больше уже не отпускал.

Над головами Хейты и Брона буйствовали небеса, но они того уже не замечали. Было лишь чувство жара на губах и дурманящей легкости в голове.

Хейта тянулась за поцелуями оборотня, губы ее раскраснелись, вишневые волосы растрепались. Она опьянела от одного лишь осознания – он близко. Ближе, чем прежде. Так близко, что она пьет его дыхание вместо воздуха…

Наконец они оба замерли, переводя дух. Не отрывая от Хейты долгого взгляда, Брон хрипло прошептал:

– Думаю, нам пора возвращаться.

* * *

Спускаться с холма было намного проще, чем взбираться на него. Очень скоро Хейта и Брон уже шли через Серебряный лес к селению Гурык-Бер.

– Если огонек на волшебной карте еще не загорелся, мы сможем сделать то, что задумали? – неожиданно спросила Хейта.

– Навестить Фэйра и твою семью? – уточнил тот.

Она кивнула.

– Конечно, – уверенно сказал Брон. – Только вместе с камнем нам придется прихватить и карту, чтобы не прозевать огонек. – Он задумался. – Если Гэдор ее, конечно, отдаст. Ну а если нет, отправимся все месте. Может, так и лучше. Надежней уж точно.

– Здорово, – делано бодро улыбнулась Хейта.

Брон тотчас приметил это.

– Ты чего?

Хейта смущенно потупилась.

– Просто тревожусь за них. И за Фэйре. И за мать с дедом. Хотя вроде бы о них-то что тревожиться. В деревне, откуда я родом, никогда не происходит ничего. Самым страшным событием за очень долгое время стала… – голос девушки предательски дрогнул, – гибель моего отца.

Брон нахмурился.

– Что с ним случилось?

Хейта не ответила, лишь устремила на него многозначительный взгляд.

Брон стиснул зубы.

– Волки-оборотни.

Девушка отвернулась, пряча застарелую боль в жемчужных глазах.

– Это было давно, – чужим голосом проронила она. – С тех пор много воды утекло. – Она вдруг криво усмехнулась. – Однако мой уход из деревни тоже стал «событием». Я не сама, понятное дело, ушла. Меня изгнали. За то, что пастыря выручила из беды. – Хейта печально рассмеялась. – Зато после моего ухода в деревне Кихт уж точно властвуют покой и тишина. – Она вздохнула. – Так что волноваться, наверно, и правда не о чем.

Брон не ответил ей. И оставшийся путь до селения медведей-оборотней они проделали молча.

Нырнув в ледяной проход, Хейта призывно махнула оборотню рукой, но тот покачал головой.

– Ты иди. Я еще постою. Уж больно дышится здесь хорошо.

Девушка кивнула и скрылась в теплом полумраке. А из ледяного дома показался Гэдор. Оправил меховую шубу, рассмеялся беззлобно.

– Долго вы бродили. Как прогулка, удалась?

Брон словно не слышал его.

– Некоторые страхи имеют обыкновение сбываться, – тихо пробормотал он. – Несколько иначе, но всё равно…

Гэдор перестал улыбаться, шагнул к нему, озабоченно вгляделся в его посеревшее лицо.

– Что такое?

Уперев взор в землю, Брон выдавил через силу:

– Я знаю, почему Хейта ненавидит волков-оборотней.

– И почему? – вскинул брови Гэдор.

– Они убили ее отца, – был ответ.

Гэдор нахмурился.

– Это многое объясняет. Но ты-то чего напрягся?

Брон поднял обреченные глаза.

– Я знаю, кто именно его убил.

– И кто же? – остолбенел Гэдор.

– Я.

Часть 2. В неведении

Брон бежал через лес. Его лицо исказила гримаса боли, казалось, что кровь гудит, кипит под кожей, жжет до боли, словно яд, будто безмолвно взывая: «Убей! Убей! Убей!»

Он упал на колени, уперся руками в землю. Корявые корни больно впились в кожу, но он того даже не заметил. Волк свирепствовал в нем, дурманил разум, рвался наружу.

Когти прорвали плоть. Кровь потекла по пальцам, горячая, дикая, жадная. Судорога скрутила тело. Раздался хруст – точно разом в теле сломались все кости. Брон закричал. Но голос изменил ему, сорвавшись на хрип, а после – и на рык.

Ткань рубахи не выдержала, затрещала, повисла лохмотьями. Шерсть пробивалась сквозь кожу так стремительно, как после отлива прибывает вода. А потом всё закончилось. С земли поднялся волк – матерый, раза в два крупнее обычного. Глаза его горели яростью и голодом. Волк покрутил головой и потянул носом. Он почуял человека.

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Стало тихо. Так тихо, точно весь мир вдруг обратился в прах. Брон слышал лишь, как бьется его сердце. Быстро, но при этом словно бы через силу.

Гэдор глядел на него в упор, отчаянно стараясь уразуметь смысл сказанных слов.

– Что? – ошарашенно бросил он. – Что ты такое говоришь?

– То и говорю, – сухо ответил тот. – Это я убил отца Хейты.

– Тсс! Тише! – шикнул на него Гэдор. – С чего тебе это в голову взбрело?!

– С того, что Хейта родом из деревни Кихт, – тихо проронил оборотень.

– Кихт? – прищурился Гэдор. – Деревня, подле которой ты вырос?

Брон трудно кивнул.

Следопыт нахмурился.

– Речь о том плотнике, которого ты убил?

– Хальд, – через силу выдавил оборотень. – Так его звали.

Гэдор вытаращил глаза.

– И он был отцом Хейты?!

– Она не назвала имени, – ответил Брон. – Лишь упомянула об этом. Сказала, в ее деревне редко случаются подобные вещи. – Оборотень стиснул зубы. – Я знаю, это он.

Гэдор схватился за голову. Выглядел он теперь ничуть не лучше Брона. Льдисто-голубые глаза лихорадочно сверкали. Он принялся ходить из стороны в сторону. Наконец замер и поглядел на оборотня.

– Это, несомненно, ужасно. Хуже, верно, и не придумаешь. Но это не конец света!

– Не конец света?! – воскликнул тот. – Ты что, разум потерял или не слышал, что я тебе только что сказал? Я убил отца Хейты!

– Да тише ты! – зашипел на него Гэдор. – Я и с первого раза расслышал. А ты хочешь о том на всю деревню раструбить?

Сверкнув глазами, Брон потупился и отвернулся.

Гэдор тяжко вздохнул.

– Как вижу, ты до сих пор не смог простить себе того, что совершил.

– И не прощу, – сквозь зубы процедил тот. – Отец Хейты был мне другом, а я растерзал его как животное.

– Тебя обманом втравили в это! – шепотом вскричал Гэдор.

Брон нахмурился еще сильней, тряхнул головой, точно силясь отогнать жуткие воспоминания.

– Пусть так, – устало отозвался он. – Что это меняет?

– Всё! – бросил Гэдор. – Ты не умер тогда, но тоже стал жертвой!

– Сомневаюсь, что Хейта рассудит так же, если я расскажу ей обо всем, – угрюмо отозвался оборотень.

– Зря ты так, – возразил Гэдор. – Ведь речь идет о Хейте…

– Да! – запальчиво бросил Брон. – А еще о ее отце! Ты прекрасно помнишь, как она поглядела на меня у костра, когда узнала, что я волк-оборотень.

– Правда твоя, – согласился Гэдор. – Но после вы стали друзьями. И даже больше…

– Думаешь, долго это продлится, если я скажу ей, что не просто волк-оборотень, а тот самый волк-оборотень?! – устало перебил Брон.

Гэдор вздохнул.

– Ты снова прав. Но рано или поздно сказать придется…

Оборотень отпрянул от следопыта точно от пламени.

– Нет! – отрезал он. – И не проси! Я не могу причинить ей боль. И потерять не могу. Хейта для меня значит слишком много!

– Знаешь, как говорят дэронги, – осторожно произнес Гэдор. – Правду и в животе у рыбы не утаишь. А если Хейта узнает правду не от тебя, сразу поймет, что ты обманывал ее. Знал, но молчал. Но хуже всего, если ей станет известна не вся правда, а лишь ее часть…

Брон мотнул головой.

– Я не могу, – упрямо повторил он. – Если скажу ей правду, она уже никогда… никогда не посмотрит на меня как прежде…

– А если не скажешь, верней всего, она не посмотрит на тебя вообще! – жестко бросил Гэдор.

Оборотень упрямо стиснул зубы и не ответил.

– Брон?

Тот сделал вид, что не слышит.

– Брон!

Отчего-то Гэдор заговорил голосом Хейты.

Волк-оборотень оторопело потряс головой и окончательно выплыл из воспоминаний. Льды и снега бесследно исчезли. Он стоял посреди пыльной захламленной комнаты, где некогда обитал Фэйр, а Хейта глядела на него в упор.

– Крепко ты задумался. Наверное, о чем-то приятном. – На ее губах заиграла лукавая улыбка. – Поведаешь, о чем?

– Так, ерунда, – делано бодро отозвался он.

Девушка выжидающе скрестила на груди руки. Брон внутренне напрягся, отчаянно желая сделаться невидимым, но на его удачу подле них возник Мар.

– Никаких следов присутствия Фэйра, – с досадой возвестил упырь. – Он не приходил.

– И не придет! – отрезала Хейта. – Он бы не исчез надолго. Говорю вам, с ним что-то произошло.

Гэдор открыл было рот, но девушка предостерегающе погрозила ему пальцем.

– И не вздумай снова меня успокаивать!

– И в мыслях не было! – честно ответил тот. – С Фэйром определенно неладно. Неясно только, что стряслось и где его искать.

– Быть может, остался лечeц[10]? – предположил Брон. – У знакомого лекаря был такой. Из него можно было бы что-то разузнать.

– В самом деле! – спохватилась Хейта. – Фэйр отмечал в толстой зеленой книге, кого лечил, какие настойки использовал. Бывало, просто что-то важное записывал. Не знаю, будет ли там что-то полезное. Но попытать счастье стоит.

Друзья энергично принялись за дело. Они осматривали мешки и сумки, копались в ящиках и сундуках. Поиски затянулись на несколько часов, но результата не возымели…

Мар сдался первым, замер посреди комнаты, со скучающим видом осматривая разбросанные вещи. Снял с полки какой-то пузырек, вытянул затычку, поднес подозрительную склянку к носу. Скривился, как от оскомины, и лениво зашвырнул ее за спину. Зловонная жидкость расплескалась по полу, а пузырек едва не угодил Брону в лицо.

– Эй! – недовольно воскликнул оборотень.

Но упырь и ухом не повел, взялся за следующий пузырек. Хейта невольно усмехнулась, потом нахмурилась.

– Ты поаккуратней с вещами Фэйра. У него тут каждая безделушка на вес золота!

– А ты уверена, что эта книга вообще существует? – в отчаянье отозвался Мар. – Может, она тебе… не знаю… во сне привиделась?

– Привиделась? – иронично вскинула бровь девушка, но тут же посерьезнела. – Привиделась, – повторила она, что-то старательно припоминая, и вдруг радостно всплеснула руками. – Конечно! Как это мне сразу в голову не пришло!

– Что такое? – тотчас приободрился упырь, а за ним и все остальные.

– Пару лет назад Фэйр научился скрывать из виду вещи при помощи волшебства, – принялась пояснять Хейта. – Предавать их мраку – так он это называл. А обнаружить их может только тот, кто спрятал, или же тот, кто владеет волшебством. То есть я. – Девушка пристально огляделась. – Мне нужно снова осмотреть все сундуки и шкатулки.

Первым делом Хейта запустила руки в большой ящик, пропахший яблоками. Потом пошарила в шкатулке с нитками, ойкнула, уколов об иголку палец. Пересмотрела содержимое старого сундука с одеждой – ничего.

Она совсем уже было отчаялась, когда Гэдор вдруг поставил на стол небольшой ларец из красного дерева.

– Попробуй этот!

Хейта откинула крышку. Ларец был пуст, но очень темен внутри. Казалось, тьма шевелилась в нем, точно клубок ядовитых змей. Хейта осторожно запустила руку внутрь. Все затаили дыхание.

Вдруг мрак подернулся дымкой и принялся стремительно выцветать. Дерево обретало густой бордовый оттенок. А на дне ларца проступили очертания темно-зеленого предмета.

– Есть! – Хейта жадно схватила лечец.

Открыла его, принялась спешно листать. Поглядев на очередную страницу, она озабоченно нахмурилась.

– Что там? – нетерпеливо вопросил упырь.

Девушка не ответила. Молча передала книгу Гэдору и отошла в сторону, напряженно сверля глазами пустоту. Следопыт внимательно вгляделся в корявые, явно в спешке начертанные буквы, и прочитал:

– «Я ухожу, сестренка. Не пытайся меня искать. Вряд ли мы еще свидимся. Береги себя».

– Сестренка? – недоуменно спросила Харпа.

– Так он меня называл, – прошептала Хейта.

– И что это значит? – брякнул Мар. – Он, что ли, просто решил уйти куда глаза глядят?

– Скажешь тоже! – фыркнула Харпа. – Тут же всё яснее ясного. В беду он угодил. Иначе не стал бы просить, чтобы Хейта его не искала.

– Я тоже так думаю, – тихо отозвалась девушка. – Он хотел меня защитить, потому так и сказал. – Она в сердцах топнула. – Ну зачем было так поступать! Оставил бы лучше подсказку, где его искать. Хотя бы намекнул…

– Он сделал это из любви к тебе, – сказал Гэдор. – Я бы на его месте поступил так же.

– И что теперь делать? – горько воскликнула Хейта.

– Помните, целитель пропал как раз когда в городе ошивались прихвостни химеры, – заявила Харпа. – Готова на что угодно поспорить – Фэйр у нее.

– Но Рукс сказала, что в этом не замешана, – неуверенно возразила Хейта.

– А ты ей так и поверила! – усмехнулась Харпа. – Это же Рукс! Самая коварная и искусная лгунья на свете.

Хейта устремила на нее лихорадочный взор.

– Если ты права, – запальчиво произнесла она, – и Фэйр действительно у Мерек, нельзя терять ни минуты! Возьмем самое необходимое и велим камню перенести нас к ней.

Гэдор, чутко ловивший каждое их слово, неловко кашлянул:

– Видишь ли, Хейта, не всё так просто. Мы просили камень перенести нас во владения химеры, но безуспешно. По неведомой причине камень не может их отыскать.

Лицо девушки приобрело растерянное выражение:

– Но как же мы туда попадем?! – в отчаянье воскликнула она.

Гэдор развел руками.

– Пока не знаю.

– Не тревожься! – поспешил заверить Хейту Мар. – Мы непременно что-нибудь придумаем!

Девушка беспомощно поглядела на упыря. Но вдруг в глазах ее протаяла твердость.

– Ты прав. Придумаем. – Она решительно стиснула зубы. – Я ни за что не брошу Фэйра.

– А нынче что? – Харпа обвела комнату мрачным взором. – Продолжим здесь копаться?

– Это, наверное, Хейте решать, – ответил Гэдор.

– Хватит с нас бесполезных поисков, – уверенно сказала девушка и собралась положить книгу на стол, но замешкалась. Сдвинула брови и сжала ее в руках. – Фэйру она еще может пригодиться. – Она пристально огляделась. – Давайте соберем все ценное и перенесем в пещеру.

– На что? – недоуменно сдвинула брови Харпа.

– Не думаю, что Фэйру стоит возвращаться сюда после всего, – пояснила Хейта. – Если за его исчезновением действительно стоит химера, это небезопасно.

– Хейта права, – кивнул Брон.

– Тогда не будем терять время! – возвестил Гэдор. – За работу!

Друзья засуетились и принялись стаскивать на середину комнаты всё, что, по их мнению, могло оказаться мало-мальски полезным: старинные книги, пестрые камни, связки целебных трав, диковинные амулеты, баночки и мешочки с неведомым содержимым, перламутровые раковины и еще целую массу совсем уж непонятных штуковин. И вскоре общими усилиями на полу образовалась внушительная груда вещей.

– И на что ему столько всего? – подивился Мар.

– Что-то для врачевания, – ответила Хейта, – что-то с разной волшебной силой. А что-то его собственного изготовления. Фэйр – хранитель и создатель несметного числа волшебных предметов. Второго такого во всем мире не сыщешь.

– А он не промах! – уважительно присвистнула Харпа.

Гэдор извлек на свет перемещающий камень, огляделся.

– Ну что? Готовы?

И, получив утвердительный ответ, воздел камень перед собой.

– Давненько я не говорил этих слов, – недоверчиво хмыкнул он. – Странник, домой!

Одинокие стены опустошенного жилища залил ослепительный свет. Стремительно истаяв, он прихватил с собой фигуры странников и слизал припасенные вещи с пыльных половиц.

Светлая пещера встретила их приветным шепотом водопада. Помстилось, словно они и не уходили никуда. Разобрав пожитки Фэйра, друзья наконец позволили себе передохну́ть.

– Что теперь? – полюбопытствовал Мар, растянувшись на шкуре в полный рост, и обернулся к Хейте. – Наведаемся к твоим родным?

Но ответить девушка не успела.

– Боюсь, этот визит придется отложить до следующего раза, – веско произнес Гэдор.

В руках он держал волшебную карту, на которой угрожающе ярко пылал красный огонек.

– Где на этот раз? – вопросил Брон.

– В земле во́гров, – ответил тот. – В деревушке под названием Борг. Подле волшебного удела, о котором ходит больше всего легенд. Как загадочных, так и невероятно жутких.

– Неужто? – Хейта невольно подалась вперед. – Хочешь сказать, мы отправимся в тот самый лес?

– В какой это – тот самый? – озадаченно выпалила Харпа.

– Лес Лиловой Синевы, – ответил за Гэдора Брон.

– О! – с чувством подхватил упырь. – Наслышан!

– А вот я слышу впервые. – Харпа скрестила на груди руки.

– Это потому, что стои́т он далеко на юге, – пояснил Гэдор. – И про него в остальном мире почти не говорят. Ведь кроме вогров подле леса никто не живет. А те, в свою очередь, совсем не разговорчивы.

– Лес Лиловой Синевы – особенное место, – добавила Хейта. – Он весь пронизан реками и ручейками, усеян озерами и водопадами. Этот лес – обитель пастырей вод.

– А отчего его так прозвали? – полюбопытствовал Мар.

Хейта потупилась.

– Легенда о том весьма печальна…

– Ну ничего, – пожала плечами Харпа. – Печальными историями тут никого не удивишь.

– И я послушать не прочь, – кивнул Гэдор.

– Ну а мы с Броном тем более! – белозубо оскалился Мар, дружески хлопнув друга по плечу.

С ударом он перестарался. Брон покачнулся, насилу удержавшись на ногах, и вперил в упыря совсем уж мрачный и тяжелый взор.

– Да ладно тебе, – неловко хихикнул тот. – Ты давай вон, слушай. Хейта будет говорить.

Девушка вздохнула.

– Я расскажу вам легенду так, как слышала ее от пастыря Шарши. – Взгляд ее, устремленный на занавесь водопада, скрывавшего выход из пещеры, сделался задумчивым и далеким. – Давным-давно, когда этот лес еще звался просто «лесом», в нем обитала прекрасная дева из пастырей вод. Кожа ее, как и у сородичей, была синей. А волосы и вовсе лилово-синими, в цвет редкой кувшинки, что служила ей растением-покровителем. У девы был возлюбленный из пастырей. Он любил ее больше жизни, ибо никто не мог сравниться с ней красотой, как внешней, так и внутренней. Но однажды в лес забрел человек. Залюбовавшись волшебной девой и заслушавшись ее чарующим пением, он вознамерился ее выкрасть. Увлекши деву коварством и обманом, он связал ее по рукам и ногам волшебной веревкой и увез далеко от дома. – Взгляд Хейты преисполнился печали. – Он выпустил ее в озеро подле своего жилища. Дева молила отвезти ее обратно, ведь пастыри не могут жить далеко от места, которое хранят. Но человек остался равнодушен к ее мольбам. Дева пыталась бежать, но тщетно. И, пока возлюбленный безуспешно искал ее, она чахла во власти своего похитителя. Отцвела весна, выгорело лето, мир вызолотила осень. Несчастная дева так ослабла, что не могла уже не только петь, но и говорить. Тогда человек наконец-то понял, какую ошибку совершил. Он подхватил деву на руки и выпустил ее в первую реку, какую сумел найти, в надежде, что воды вынесут ее туда, куда нужно. На этот раз он оказался прав. Воды действительно вынесли свое дитя. Но, когда пастыри заметили в воде пропавшую деву, она была уже мертва. Возлюбленный обхватил ее руками, прижал к груди и горько зарыдал. Но он успел подержать ее в руках совсем недолго. Ибо после гибели пастыри обращаются в то, что служило им покровителем. И вскоре в руках несчастного остался лишь ворох лилово-синих кувшинок. Пастырь поглядел на веселые красно-желтые одежды деревьев, и сердце его пронзила острая боль. Призвав на помощь всё свое волшебство, он взмахнул руками. И в тот же миг растения в лесу сделались лиловыми и синими, в память о деве с сине-лиловыми волосами. А лес получил название леса Лиловой Синевы. – Хейта замолчала.

Сперва в пещере властвовала задумчивая тишина. Наконец Гэдор тихо проговорил:

– История эта одновременно и печальна, и прекрасна. Ибо нечасто встретишь в жизни такую чистую и сильную любовь.

– Да-а, впечатляет, – мечтательно протянул Мар.

Харпа фыркнула.

– И что тебя так впечатлило? История о глупой доверчивой деве, что не смогла ни от похитителя отбиться, ни из плена бежать?

– История о том, как бесконечно сильная любовь смогла преобразить лес!

Харпа пожала плечами.

– Надо было деве сразу волшебством ему залепить, осталась бы жива.

Мар вздохнул.

– Тебе лишь бы залепить.

Брон пошевелился.

– Этот лес удивителен, спору нет, – проронил он. – Но насколько он опасен? Ведь что-то подле него произошло.

Гэдор вздохнул.

– Наверняка сказать не возьмусь. Да и никто не возьмется. Ибо по пальцам можно перечесть тех, кто в нем бывал. А слухи ходят разные. Одни твердят, что лес этот чудесен и чист, ибо пастыри издревле строго следят, чтобы в него не проникло никакое зло. Другие шепчутся о неведомой тьме, что пустила корни в его непролазной чаще. И говорят, что соваться туда смертельно опасно. – Гэдор испытующе оглядел задумчивых спутников. – К слову сказать, если вы еще не совсем позабыли историю Кровавой войны, должны помнить, что во время нее народу вогров изрядно досталось. И не от кого бы то ни было, а от Дорга Лютого и его прихвостней. С тех пор всё волшебное вогры ненавидят особой ненавистью. – Гэдор качнул головой. – Когда мы туда прибудем, надо, чтобы они ни за что не догадались, кто вы на самом деле. Прознают, что перед ними упырь, оборотни да вдобавок Чара, – всё пропало!

– Ладно, – пожал плечами Мар. – Кем тогда прикинемся на этот раз?

– Изгнанникам, думаю, они будут не рады, – задумчиво проронила Хейта.

– Как и сказителям, охочим до волшебных существ, – добавила Харпа.

– Тогда как обычно – торговцами, – беззаботно рассудил упырь.

– А если придется лезть в волшебный лес? – Глаза волка-оборотня пытливо прищурились. – Вряд ли они поверят, что у простых коробейников на то хватит смелости, а лучше сказать – безрассудства.

– Но решить надо сейчас, – сказал Гэдор.

Остальные согласно закивали. И все разом основательно призадумались.

Время утекало стремительно и беззвучно. Молчание затягивалось, а в голову никому ничего не приходило. Мар отчаянно огляделся.

– Быть может, разберемся на месте?

– На месте разберемся! – с явным облегчением откликнулись остальные и, вскочив, принялись проворно собирать пожитки.

Когда всё было готово, Гэдор по обычаю зажал в руке волшебный камень.

– Все помнят, что на этот раз нам надо быть особенно осторожными? – Он испытующе воззрился на Мара и Хейту. – А вам, дорогие мои, капюшоны на свету не снимать и вообще поменьше лезть на глаза. Чтобы яростные вогры ничего не заподозрили.

Девушка и упырь торопливо кивнули.

– Мы прямо к деревне прибудем? – обеспокоенно осведомился Мар. – А вдруг заметят?

– Деревня стоит в зарослях кустов, – ответил Гэдор. – Так что не заметят.

– Ну вот, – белозубо осклабился упырь. – Хоть какие-то хорошие новости.

II

Солнечные лучи сочились с неба сквозь тонкую завесу белесых облаков. Длинная гряда пестрых по осени холмов сладко дремала, не желая пробуждаться.

Деревня Борг дышала прохладой. Крыши ее приземистых каменных домов так густо заросли травой, что под ними и стен-то было не видать. Казалось, жилища взирали друг на друга с ленивым любопытством и решали, пора уже было вставать или все-таки нет.

Внезапно утреннюю тишину пробудил пронзительный вопль.

– Заросли кустов, говоришь? – Взбешенные глаза упыря угрожающе выпучились. – Шиповника! – заорал он, отдирая впившиеся в руку колючки. – Надо было говорить – заросли шиповника!

Гэдор, угодивший вместе с остальными в ловушку из колючих веток, озадаченно огляделся. Брон дернул головой, острый шип впился ему в щеку. Ветки больно потянули за волосы Харпу, и та яростно зашипела. Хейта же не проронила ни звука. Все взгляды тотчас обратились к ней.

Девушка округлила глаза.

– Что? Как дети малые, в самом деле. За ягодами не ходили никогда?

– Да как-то не доводилось! – язвительно отозвался упырь.

– А тебе, что ли, колючки эти хоть бы хны? – прищурилась Харпа.

– Да я к ним с детства привыкшая, – пожала плечами Хейта. – Ведь по осени надо было ягодами запасаться. А попробуй денек крыжовник пособирай. Исцарапает похлеще лесного кота. – Она усмехнулась. – Эх вы! Как раны получать – это вы первые! А простые колючки не по нутру пришлись. – Она махнула рукой. – Пойдемте. – И, решительно отодвигая ветки шиповника, стала продираться вперед.

Мрачным друзьям оставалось только последовать за ней. И скоро все пятеро, исцарапавшись с головы до ног, вывалились на узкую каменистую тропу. Пока другие оправляли потрепанную одежду, Брон чутко прислушался и потянул носом.

– Деревня там! – Он кивнул в сторону, где дорога, пугливо прячась от глаз, делала крутой поворот.

Путники успели свернуть пару раз, но на последнем повороте запнулись, вытаращив глаза. Стало ясно как день, что вопль Мара пробудил не только тишину. Крепкие вооруженные черноволосые люди столпились в проеме каменной стены, служившем входом в деревню.

– Неожиданно заросли шиповника начинают казаться местом весьма заманчивым, – нервно облизнув губы, хихикнул Мар.

Друзья смерили его мрачными взглядами.

– Тихо! – грозный окрик громогласно раскатился по округе.

Крепкий широкоплечий мужчина решительно выступил вперед. Большие угольно-черные глаза свирепо уставились на путников из-под смоляных бровей. Горбатый нос втягивал воздух так шумно, точно он принадлежал не человеку, а вепрю.

Под коричневым кожу́хом краснела холщовая рубаха, на ногах темнели штаны землистого цвета, заправленные в высокие сапоги. В руке он сжимал длинный, до блеска наточенный кинжал.

– Вы ступили на землю вогров. – Слова падали, точно камни. – По ней никто не ходит без нашего ведома. Отвечайте, кто такие! И что вам здесь надо?

– Сейчас самое время решить, кто мы такие, – вновь лихорадочно пробормотал упырь.

Он бы, наверное, ляпнул что-нибудь еще. Но Харпа вперила в него такой неистовый взор, что Мар потупился и умолк.

– Охотно ответим, – вдруг произнес Гэдор, озадачив не только вогров, но и собственных спутников. – Мы наемники. Ходим по землям, орудуем кулаками за плату. – Он пытливо прищурился. – А вы всех странников с оружием встречаете?

– На то причина есть, – жестко бросил тот.

– Может, поведаете о ней? – живо отозвался Гэдор. – Вдруг мы не зря сюда сегодня притекли.

– Мы, вогры, сами себе сила, – был ответ. – И наемники нам не нужны. Убирайтесь отсюда! Да поживей.

– Не нужны так не нужны, – пожал плечами Гэдор. – Хорошо, когда у деревни свои защитники есть. Особенно с волшебным лесом под боком. В этих лесах на кого только не налезешь! – Он кивнул вконец сбитым с толку друзьям. – Идемте. Попытаем удачу в другом месте.

Вогры в сомнении переглянулись. Тот, что стоял впереди, опустил руку с кинжалом. Остальные последовали его примеру.

– А вы, стало быть, не только в людских краях орудуете? – осведомился он.

– Везде ходим! – живо отозвался Гэдор.

Вогр устремил на путников задумчивый взор.

– А в лесу Лиловой Синевы бывали?

– Пока не доводилось, – честно ответил следопыт. – А в чем, собственно, дело?

Могучий вогр озабоченно сдвинул низкие брови. На суровом лице, помимо воли, проступила затаенная тревога.

– Мое имя Грод, по прозвищу Дюжий. Я здешний вожак. Два дня назад из деревни пропал ребенок. – Он скрипнул зубами. – Мой сын. Именем Алар. Седьмой год ему только пошел. Мы везде обыскались. Пустое. Нутром чую – в лесу он. – Грод досадливо сплюнул. – Все этот лес прокля́тый у него из головы не шел!

Харпа прищурилась.

– А вы что же?

Грод поджал губы.

– Вогры не ходят в этот лес. Никогда. Это дурное место. Проклятое.

Харпа открыла было рот, чтобы выплюнуть что-то язвительное о суеверных трусливых мужиках, но поймала предостерегающий взгляд Гэдора и смолчала.

– Заслышав крик, мы подумали, с Аларом неладно, – пояснил Грод. – Или кто из волшебного леса явился. А таким в нашу деревню хода нет. Потому и приготовили луки да ножи.

– Ну на этот счет волноваться не стоит! – неожиданно брякнул Мар, оправляя на голове капюшон. – Мы самые что ни на есть обычные люди. И в нас нет ни капли, – он поднес два пальца близко друг к другу, – ни даже ма-аленькой капельки волшебства!

Брон незаметно, но весьма ощутимо ткнул упыря в бок. Тот дернулся и послушно умолк. Грод выслушал эту тираду с каменным лицом, пристально оглядел Мара с головы до ног, и черные глаза его вдруг подозрительно сощурились. Не дожидаясь, пока дело примет опасный оборот, Гэдор нарочито громко проговорил:

– Верно я понимаю, вы хотите, чтобы мы отправились за мальчиком в лес?

Вогр оторвал взгляд от Мара и решительно кивнул.

– Вернете Алара живым – одарим вас щедрее некуда. Не будете знать, как всё с собой унести.

– По рукам! – немедля возвестил Гэдор. – Задерживаться не станем. Дело срочное. Подскажете, как отсюда к лесу скорее выйти?

– Ступайте назад, как и пришли, – сказал Грод. – Свернете в первый поворот по правой стороне. Оттуда до волшебного леса рукой подать.

Нужная тропа нашлась быстро. Она была узкой – видно, ходили ею нечасто. Шиповник произрастал и здесь, причем в превеликом количестве. Тянулись колючие ветки через тропу навстречу друг другу, точно возлюбленные. Пройти, не задевая их, не представлялось возможным. Но делать было нечего. Потому путники, плотнее запахнув плащи, решительно двинулись вперед. Цепкие ветки хватались за плотную ткань, точно удержать пытались. Багряными мотыльками мелькали перед глазами спелые ягоды.

– Эй, Гэдор! – крикнул Мар. – А чего тебя стукнуло нас за наемников выдать?

– Да оно само как-то, – отозвался тот. – Понимаете, вогры к наемникам обычно не обращаются. За ненадобностью. Сами ярые слишком. – Он усмехнулся. – Но, когда увидал их во всеоружии, смекнул, что дело в волшебном лесу. Что наружу их выгнал страх. Попытал счастья – и не прогадал.

Мар многозначительно вскинул указательный палец.

– Вот что значит глава отряда!

Гэдор только смущенно отмахнулся.

– И что бы мы без тебя делали! – не унимался упырь.

– Пропали бы давно, – шутливо отозвался следопыт.

– Не смешно, – подала голос Харпа. – Чистая правда.

– Я-то бы точно подох, – задумчиво проронил Брон.

Хейта оглянулась на Гэдора. Тот не нашелся что ответить, но по глазам было видно – растроган.

Дальше шли молча. Они начали уже уставать, когда впереди замаячил долгожданный просвет. Вырвавшись друг за другом на волю, путники замерли на замшелой седловине, переводя дух. Сквозь прореху в облаках вдруг хлынул ослепительный поток чистого солнечного света.

Друзья невольно сощурились, прикрывая руками лицо. Взор застлали крупные, суетные блики. Мерцающие крупицы рассеивались, точно густое облако звездной пыли. Наконец окрестный мир обрел ясность. Путники заглянули вниз и застыли, не в силах вымолвить ни слова.

Травяной холм опадал и зеленой речушкой вливался в безбрежное сине-лиловое море листвы. Оно казалось таким живым и ярким, точно это были и не листья вовсе, а разлитый ягодный сок. И плескался он на сколько хватало глаз, до самого горизонта.

Не сговариваясь, друзья разом двинулись вниз. Лица их овевал свежий ветер. Россыпи нежных полевых цветов провожали путников робкими взглядами, дурманя голову пряным ароматом. Из-под ног то и дело прыскали юркие ящерки. А высоко в небе, разрезая крыльями податливую синеву, громко и протяжно плакал одинокий орел.

Лес окутал путников почти ощутимой тенью. Величественные деревья изучающе взирали на них с высоты своего непомерного роста. Неожиданно благосклонно зашелестели сочные листья, ни дать ни взять приглашали. Хейта отодвинула ветку и первой нырнула под сине-лиловую сень.

В лесу было свежо, но не холодно. Солнечные лучи пробивались сквозь пеструю крону, рассеивая ясный мерцающий свет. Тропка, если и пролегала здесь когда, давно заросла. Поэтому путники просто двинулись напрямик по мягкой траве, уже местами припорошенной яркими сине-лиловыми листьями. Пушистый игольчатый мох цвета спелой черники проворно взбегал по корявым стволам, доставая, верно, до самых макушек.

– А куда мы, собственно, направляемся? – подал голос Мар. – Лес большой. И мальчик может быть где угодно. Эдак мы будем вечность его искать!

– Думаю, первым делом нужно потолковать с пастырями вод, – отозвался Гэдор. – Если мальчик действительно здесь, им должно быть об этом известно.

– И как мы их отыщем? – вопросила Харпа.

– Просто пойдем вперед, – отозвался Гэдор. – И рано или поздно они появятся. Верно я говорю, Хейта?

– Верно, – кивнула девушка. – Это ведь их край – невозможно пройти по нему и с ними не столкнуться.

– Ну что ж, – Мар в предвкушении потер ладони, – давайте поглядим, сколько правды в том, что толкуют про этот лес.

Друзья двинулись дальше.

Чувство, что они ненароком угодили в сказку, крепло с каждой минутой. Отовсюду доносилось мелодичное журчание воды. Словно сама природа возносила хвалебную песнь всему, в чем теплилась жизнь! Звонкие ручьи били из-под камней. Меж стволов мелькнуло, озарившись загадочным блеском, круглое кристально чистое озеро. Невдалеке размеренно и заманчиво шумела река.

Сбоку показалась залитая солнцем прогалина. Несколько тонконогих оленей паслись на ней, пощипывая припорошенную листвой траву. Не привыкшие бояться, завидев путников, они не бросились прочь. Лишь любопытно навострили золотистые ушки.

Над головами странников бойко стрекотали рыжие белки. То тут, то там выглядывал из-за ствола пушистый беличий хвост. Шустро прошествовал мимо носатый еж. А потом из зарослей калины выскочил странного вида зверек.

Он походил на небольшого дикого пса, но этим сходство и заканчивалось. Его мордочка и уши были слишком длинны, а тонкий хвост заканчивался пушистой кисточкой. Звереныш был совершенно белым, а из-под густой шерстки выглядывали самые настоящие древесные листья! Пестрые, сине-лиловые, они щедро усеяли тело зверька, добравшись даже до кисточки на хвосте. Большие глаза же его отливали чистым серебром.

– Это что еще за чудо? – восторженно ахнул Мар.

– Смиры́ш, – улыбнулась Хейта.

Зверек, словно сообразив, что речь идет о нем, приветливо высунул блестящий язычок и перебежал поближе.

– А что он умеет? – подал голос Брон.

– Усмирять боль, – пояснила Хейта. – Потому-то его так и прозвали. Ушибешь, к примеру, ногу. Положишь смирыша спать в ногах, и наутро боли как не бывало.

– А почему он весь в листьях? – недоуменно сдвинула брови Харпа.

– Смирыш питается ими, – живо отозвалась девушка. – И ничем более. За весну, лето и осень он успевает много листьев съесть, и постепенно обрастает ими сам. А когда наступает зима и нечего становится есть, Смирыш объедает то, что выросло на нем самом. В холодное время он чаще спит, и еды ему нужно меньше – так и коротает он зиму.

– Вот это да-а… – восхищенно вытаращил глаза Мар. – Еду прямо на себе носит.

– Тебе бы так! – подколола его Харпа.

– Да ну тебя! – отмахнулся он. – Представь, как я бы тогда вонял!

Путники разом покатились со смеху. Зверек, видать с испугу, метнулся в сторону, споткнулся о кочку, забавно перекувыркнулся, сел и, оторопело уставившись перед собой, громко чихнул.

– Вспомнил! – неожиданно воскликнул Гэдор. – Как-то раз я видел этого мальца на черном рынке.

– Да, – печально отозвалась Хейта. – Смирыш с его умением – желанный товар в подобных местах. Как и другие волшебные звери. Только в неволе смирыши погибают быстро. На скудной пище листья растут плохо. Зверек тощает, и волшебство его сходит на нет. Это если еще кормят листьями, некоторые же по незнанию мясо суют.

Смирыш тем временем подобрался к Брону и старательно обнюхал его сапог. Воздел острую мордочку и заливисто тявкнул.

– Ты ему понравился, – улыбнулась Хейта.

Брон присел, погладил зверька по голове, почесал за ухом. Тот прошелся шершавым серебристым языком по заскорузлой руке волка-оборотня и, отвлекшись на крупную бабочку, бросился за ней, растворившись в пестрых кустах.

Путники обменялись теплыми улыбками и продолжили путь. Лес Лиловой Синевы пока превосходил все их ожидания.

– А как выглядят эти пастыри вод? – как бы между прочим вопросила Харпа.

– Что ты имеешь в виду? – оглянулась на нее Хейта.

– То и имею, – резко ответила та и потупилась. – Я ни разу в жизни не видела ни одного.

– Ну они очень похожи на пастырей леса, – принялся пояснять Мар. – Только кожа у них синяя. А на руках и ногах между пальцами такие странные штуки, как у лягушек и рыб. И на спине вроде тоже. И росту они с ребенка лет десяти. И глаза у них такие тоже вроде как рыбьи… – Мар умолк, только сейчас приметив, что остальные смотрят на него, насмешливо улыбаясь. – Ладно-ладно, – поспешно добавил он. – На пастырей леса они, стало быть, совсем не похожи. Но если ты увидишь пастыря вод, – заверил он Харпу, – тотчас поймешь, кто перед тобой.

Та недоверчиво усмехнулась, повернула голову и вдруг поменялась в лице.

– Эй, а я вроде только что увидела одного!

– Где? – разом переполошились все.

– Там, за деревьями! – Рысь-оборотень махнула рукой. – Быстрее! – И она бросилась вперед.

Путники ринулись следом. Добежав до намеченного места, Харпа замерла, растерянно озираясь. Никого. Только бил из-под камней очередной кипучий ручей.

– Ты уверена, что видела его? – в сомнении проронил Мар. – Быть может, это у тебя воображение разыгралось?

– Конечно уверена, – огрызнулась та. – Он был именно таким, каким ты его описал. Маленький, синий, на рыбу похож. Да и потом, не такое уж у меня богатое воображение.

– Может, он испугался? – предположил Брон.

– Пойдем дальше, – произнес Гэдор. – Увидели раз, увидим еще раз. Он же тут не один.

– Там! – вдруг закричала Хейта. – За кустами!

Путники пригляделись.

– Никого там нет, – разочарованно протянул Мар.

– Но он только что там был! – упрямо повторила девушка. – Пойдемте проверим. Только на этот раз не будем бежать, чтобы его не напугать.

Они осторожно проследовали в нужном направлении. Огляделись пристально. Опять никого.

– Не понимаю, куда он делся, – огорченно проговорила Хейта.

– Нужно выйти к реке и идти вдоль нее, – предложил Брон. – Так мы будем к пастырям вод ближе всего.

Друзья охотно согласились. Но они успели сделать лишь несколько шагов, когда Мар вдруг застыл как изваяние и хрипло выдохнул:

– Будь я проклят! Кажется, я только что видел пропавшего ребенка.

– Где?! – разом закричали все.

– Прямо перед нами, на прогалине, – был ответ.

– Ты уверен? – в сомнении вопросил Гэдор.

– Ну, это определенно был человеческий ребенок. Думаю, тот самый. Вряд ли деревенские ходят сюда на прогулку.

– Я тоже вижу его! – вдруг воскликнула Харпа. – Скорее туда!

И они вновь побежали вперед. По правую руку от них вынырнул рукав лесной реки. Внезапно путь им преградил широкий овраг. Внимательно вглядываясь вдаль, друзья закричали наперебой:

– Алар! Где ты? Не бойся! Мы на помощь пришли! Эй! Отзовись!

Но ответом им была гнетущая тишина.

– Почему вы все видите что-то? – недоуменно спросил Брон. – Я, к примеру, не вижу ни-че… – Он так и застыл с открытым ртом. – Мальчик, – прошептал он. – На том берегу.

– Точно! – подхватил Гэдор, голубые глаза его лихорадочно засверкали. – За мной!

Но, когда путники добежали до берега, на другой стороне уже никого не было.

– Наверное, он спрятался в лесу, – предположил Брон. – Надо перебраться на другой берег!

– Здесь глубоко! – горячо возразила Хейта. – И течение слишком сильное.

– Ничего! – беспечно отмахнулся тот. – Я попадал и в худшие переделки. А мальчика нам упустить никак нельзя!

– Верно, – запальчиво бросил Мар. – Поэтому нужно вернуться обратно в лес. Он, наверное, сидит там под каким-нибудь кустом и дрожит от страха.

– Мне не доставляет удовольствия признавать это, – проговорила Харпа, – но упырь прав.

– Там овраг или ты забыл? – бросил тому Брон.

– Перемахну как-нибудь, – весело отозвался Мар. – Не ты один у нас попадал в переделки.

– А вам не кажется странным, что вы видели мальчика по обе стороны реки? – воскликнула Хейта, теряя терпение.

Но никто не обратил на ее слова никакого внимания.

– Пока мы тут препираемся, мальчик может уйти! – заявил Гэдор. – Если вы уверены, что видели его в лесу, так и идите туда. Давайте разделимся, тогда и узнаем, кто из нас прав, а кого глаза подвели.

– Вот разделяться нам точно не нужно, – в отчаянье проговорила Хейта. – Да вы сами не свои! Здесь явно что-то неладное творится!

Но Брон с Гэдором стали решительно спускаться к воде, в то время как Харпа и Мар углубились в лес. Несчастная Хейта металась между ними как меж двух огней.

– Стойте! Там опасно! Река слишком глубока! Овраг чересчур широк! И нам не нужно разделяться. Вы слышите меня? – Она в ярости топнула. – Ни шагу дальше!

А в следующий миг воздух вокруг них заискрился и засверкал, точно кто-то поджег его неведомым волшебным огнем. Все разом оцепенели. Брон ошалело покрутил головой и уставился на бурливую реку. В серых глазах его протаяло искреннее недоумение.

– Чего это я решил туда лезть? – невольно вырвалось у него.

– Мы там с тобой вроде ребенка пропавшего узрели, – в тон оборотню пробормотал Гэдор.

– Это я через такой овражище прыгать собрался?! – в свою очередь ахнул Мар.

– Это еще что! – обалдело выпалила Харпа. – А вот то, что я решила прыгать вместе с тобой…

– Ну а сейчас вы там каких-нибудь детей видите? – выжидающе воззрилась на спутников Хейта.

Все четверо озадаченно покачали головами.

– Уже легче! – вздохнула она. – Стало быть, морок рассеялся.

– Твоих рук дело? – оторопело вопросил Гэдор.

– Нет, – покачала головой Хейта.

– Готов поспорить, что ее. – Мар указал пальцем в сторону воды.

Все разом поглядели туда и обомлели. Возле берега, по колено в воде, стояла удивительная дева. Друзья разом смекнули, кто предстал перед ними. Упырь не ошибся, когда сказал, что распознать пастыря вод не составит труда.

Кожа девы была синей. Но это был не однородный синий. Он шел разводами, местами светлее, местами темнее, точно по телу девы беспрестанно растекалась зыбкая вода. Одеждой ей служили самые настоящие водоросли. Бурые, витиеватые, они туго облегали девичье тело в области бедер и груди.

Меж длинными тонкими пальцами протянулись плотные плавательные перепонки. Изящные руки покрывала блестящая чешуя. На шее частыми щелочками темнели жабры. Влажные волосы девы были цвета чистого перламутра. Голову венчала нежная диадема из розовых раковин и водяных лилий. А на острых скулах виднелись отметины в виде завитых ракушек[11].

В лице чудесной девы действительно отдаленно прослеживались некие рыбьи черты. Ее большие круглые глаза располагались слишком близко от маленького, сглаженного носа. А губастый рот был чересчур велик. Но это отнюдь ее не портило, а добавляло манящей, неземной красоты. Зрачки незнакомки отливали жемчугом.

– Доброго дня вам, странники, – поприветствовала их дева на всеобщем.

Ее дивный голос звучал так же речисто, как бьющий из-под земли родник.

– Я – Эрья. Хранительница здешнего края. – Она лукаво улыбнулась. – Вижу, вы только пришли и уже успели попасть в переделку.

– Что это значит? – откликнулся Гэдор.

– Вы угодили в сети забавника, – пояснила дева. – Чу́дное существо! Может принимать облик кого и чего угодно, туманить разум, но больше всего любит потешаться над другими и всячески им мешать.

– Выходит, всё, что мы видели, было обманом? – вскинула брови Харпа.

Эрья кивнула.

– Не очень смешные у него шутки, надо сказать! – возмущенно отозвался Мар. – Он нас за малым не угробил.

Эрья кивнула.

– Вам повезло, что я очутилась неподалеку.

– Мерцание – твоих рук дело? – полюбопытствовал Гэдор.

– Конечно! – белозубо улыбнулась та. – Рассеяла под лучами солнца волшебные водяные капли. Надо же было вас избавить от тенет забавника, да при этом не дать улизнуть ему самому.

Она обернулась к Хейте.

– Хотя тебе особо и помогать не пришлось.

– Я видела то же, что и другие, – пожала плечами девушка.

– Но ты ведь не перестала при этом ясно мыслить? – Эрья бросила на нее лукавый взгляд.

– Не перестала, – согласилась Хейта. – А отчего?

– Забавник не имеет власти над пастырями, – пояснила дева. – А всё твое существо пронизано их силой. Потому-то в твой разум он проникнуть не смог.

– Да, но толку от меня было мало, – невесело усмехнулась Хейта.

– Мы не всесильны, – загадочно улыбнулась Эрья. – Поэтому хорошо, коли помощь приходит тогда, когда она больше всего нужна.

– А забавник этот где? – полюбопытствовал Мар. – Поглядеть бы. Спасибо сказать.

– Да вот же он, – кивнула дева в сторону берега.

Они старательно присмотрелись, но ничего не увидели.

– Я сниму волшебство, – неожиданно строго сказала Эрья, опустив глаза. – Ты примешь истинный облик и останешься там же, где стоишь. Ясно?

Верно, получив от неведомого собеседника согласный ответ, дева взмахнула рукой. Мерцание в воздухе медленно истаяло. И тут же зашевелился большой осклизлый камень у берега, засветился, точно это сама луна упала в воду с небес. А в следующий миг на месте камня возникло престранное маленькое существо.

Бледно-голубое, почти прозрачное, оно не стояло в воде, а словно бы проистекало из нее. И если кожа Эрьи походила на водную гладь, то это существо на самом деле состояло из воды. Волосы били из его головы тонкими, блестящими струями. По изящному тельцу бежал водопад. С пальцев срывались крупные капли.

Черты его лица, если это можно было назвать лицом, казались совсем детскими. Озорно глядели влажные глазки, торчал бугорком крошечный нос, беспрестанно двигались пухлые губки.

Казалось, будто перед ними каким-то чудом ожил бурливый ручеек. Говорить забавник, видно, не умел вовсе. Потому как он виновато покосился на Эрью, а потом метнул взгляд на путников и улыбнулся так невинно, как только мог.

– И это существо едва нас не убило? – ошарашенно брякнула Харпа. – Обещайте, что никто никогда не узнает об этом.

– Уж точно не от меня, – в тон ей отозвался Брон.

– Как вы думаете его наказать? – выжидающе спросила Эрья.

– Наказать? – Лицо упыря приняло озадаченное выражение.

– Ну да, – кивнула хранительница. – Он ведь поставил под угрозу ваши жизни и должен за это ответить.

Друзья задумчиво переглянулись. На этот раз они поняли друг друга без слов. Гэдор решительно поглядел на Эрью.

– Мы не будем наказывать забавника. Ведь он не успел совершить ничего дурного. Мы вверяем его твоей воле.

– Прекрасно! – с готовностью кивнула та и обратила взор на человечка. – Никаких больше опасных проказ! – в голосе девы загрохотали могучие волны. – Иначе будешь изгнан в землю Неизвестных!

Заслышав последние слова, забавник затрясся от страха, источая в воздух десятки крошечных брызг. Видимо, земля эта была действительно очень нехорошим местом. Человечек поспешно кивнул, а его миловидное личико приобрело при этом такое выражение, будто он был готов вот-вот расплакаться.

– А теперь ступай, – неожиданно смягчилась Эрья. – Поиграй на реке.

Забавник поспешно кивнул, бросился в воду и тут же бесследно исчез.

– Я безумно рад, что ты отыскала нас, прекрасная хранительница, – порывисто проговорил Мар. – Иначе лежать бы моему праху сейчас на дне этого оврага.

– Прошу прощения, мы не представились, – раздался учтивый голос следопыта. – Мое имя – Гэдор. Это – Брон, Хейта, Харпа и Мар.

Эрья кивнула.

– Я так понимаю, вы сюда наведались не случайно? – вопросила она.

– Верно, – ответил Гэдор.

– Мы нечасто встречаем здесь чужаков. – Дева окинула странников изучающим взглядом и остановилась на Хейте. – А таких, как ты, не видели уже целую вечность. Я почуяла кромешную силу Фэй-Чар, но отказалась верить. И, даже завидев вас, подумала, что сама стала жертвой забавника и ты, красновласая дева, всего лишь мираж.

– Рада ли ты, что видение оказалось явью? – осторожно спросил Гэдор.

– Теперь, когда я вижу, что в сердце Чары нет тьмы, – да, – спокойно ответила Эрья, но светлые глаза ее внезапно грозно блеснули. – Однако заподозри я хотя бы тень зла, не преминула бы покончить с тобой, дева. Раз и навсегда.

Хейта опешила от такой прямоты.

– Последний Фэй-Чар принес много горя этому лесу и его обитателям, – уже спокойнее добавила Эрья. – И я не могу допустить, чтобы это повторилось вновь. – Она пытливо оглядела оторопевших странников. – Так что вы хотите здесь найти?

– Мальчика, – ответил Гэдор. – Из вогров. Он отправился в лес и не вернулся.

– Это невозможно, – твердо сказала Эрья. – Мы следим за всеми, кто бродит по нашему лесу. И мальчик действительно был. Но больше его здесь нет.

– Ну, быть может, над ним тоже подшутил этот ваш забавник и он свалился в реку да утонул? – дерзко спросила Харпа.

– Если бы он был мертв, мы бы тоже знали об этом, – невозмутимо ответила дева.

Мар растянул рот в широкой улыбке.

– Стало быть, он жив. Это же хорошие вести? – Он с надеждой оглядел своих помрачневших спутников.

– Мальчик жив, но вы не можете уловить его присутствия, – сдвинула брови Хейта. – Это не к добру, ведь так?

– Быть может, он просто вернулся домой? – насмешливо улыбнулась Эрья.

– Мы только оттуда, – проронил Брон. – Мальчика там нет.

На лицо прекрасной девы внезапно пала тень.

– Тогда мне надо переговорить с сородичами. – Она посуровела. – Пропажа ребенка в нашем лесу – серьезное происшествие. Мы не желаем мальчику зла. И не хотим вражды с миром людей. Нам ее хватило в прошлом.

Друзья переглянулись. Рассказывать Эрье о том, что вогры не сунулись бы в волшебный лес и под страхом смерти, не стоило, все это хорошо понимали. Гэдор тотчас нашелся:

– Тогда нам стоит поторопиться. Сородичи мальчика уже вооружились. Мы насилу уговорили их не лезть на рожон. Вызвались уладить все мирным путем.

Глаза Эрьи встревоженно расширились, она поспешно кивнула. Харпа насилу сдержалась, чтобы не покатиться со смеху.

– А где можно найти твоих сородичей? – осклабился Мар.

– Нам нужно в Прозрачную заводь – наше главное обиталище, – ответила Эрья. – Там я немедля созову Совет и обо всем потолкую. – Она окинула странников решительным взором. – Вы, конечно, отправитесь со мной.

– И как нам добраться до этой заводи? – осведомился Брон.

– Просто следуйте за рекой, – ответила дева. – Я поплыву вперед – поведать о вашем прибытии. И не тревожьтесь. Вам больше никто не посмеет навредить. Я об этом позабочусь.

С этими словами она нырнула как рыбка. Но так беззвучно, что не подняла в воздух даже самых крошечных брызг.

III

Река с шумом несла свои воды вдоль осклизлых каменистых берегов. То и дело из нее выглядывали замшелые волглые валуны. А величавые деревья щедро осыпали лазурный пенистый поток яркой сине-лиловой листвой.

Вскоре берег услужливо опустился, и путники пошли прямо вдоль воды. Воздух преисполнился свежестью. Брызги побойчее летели прямо в лицо.

Потом по обе стороны реки потянулись густые заросли необычного камыша с бордовыми кисточками. Время от времени из них доносился дивный, заливистый смех, точно это неведомые девицы, притаившись в кустах, звонко потешались над чужеземными путниками.

Любопытный Мар, подобравшись ближе, поскользнулся на шатком камне и, неуклюже взмахнув тощими руками, рухнул прямо в камыши. В воздух взметнулась стайка вспугнутых птиц. Небольшие сине-лиловые, точно чудом ожившие листья, птицы весело понеслись вдаль, часто-часто взмахивая яркими крыльями.

– Ну вот, распугал всех подобников! – беззлобно рассмеялась Хейта, помогая упырю выбраться из камышей.

– Это что за твари такие? – без особого интереса осведомилась Харпа.

– Весьма примечательные, – ответил за девушку Гэдор. – Могут подражать кому и чему угодно.

– Так себе умение, – хмыкнула та. – Оборотни этому тоже обучены.

– А подражать голосам усопших оборотни умеют? – лукаво прищурилась Хейта.

– Редко приходится, – поразмыслив, ответила Харпа. – Но, думаю, это немногим сложнее.

– Даже если их при жизни не встречали? – был вопрос.

Рысь-оборотень озадаченно уставилась на Хейту.

– А подобники могут, – со знанием дела ответила та. – Мысли они, правда, читать не способны. Зато улавливают обрывки желаний, воспоминаний. И могут прикинуться тем, с кем человеку, или кому другому, не терпится поговорить. Даже если его погребальный костер потух давным-давно.

– Я слышал про то, но считал это просто байками, – тихо заметил Брон.

– Птички эти – просто находка для ворожей! – изумленно ахнул Мар.

– И, к несчастью для подобников, многим ворожеям о том известно, – невесело отозвалась Хейта. – Они держат птиц в темных подпольях да морочат голову всякому, кто приходит с умершими поговорить.

– А что же птички? – искренне расстроился Мар.

– Дохнут твои птички, как мухи, – грубо брякнула Харпа, но, уловив на себе укоризненный взгляд Гэдора, прикусила язык.

– В словах Харпы есть хоть и злая, но правда, – кивнула Хейта.

– Чтоб им всем пусто было, ворожеям этим! – в сердцах ругнулся Мар.

– Ворожеи – это одно, – рассудительно заметил Гэдор. – Но, если подумать, за всем стоят те же черные рынки, где закупается всяк, кому не лень.

– Надо будет как-нибудь и нам туда заглянуть, – с мрачной решимостью проронил Брон. – Сперва на один, потом на другой. Потолковать, пугнуть как следует.

– Пугнуть, – хмыкнула Харпа. – Скажешь тоже. Разогнать их всех надо, как нежить поганую![12] Чтоб впредь неповадно было.

– Ну, или так, – пожал плечами тот.

– Идея мне нравится, – усмехнулся Гэдор. – А ты что думаешь, Хейта?

Девушка вскинула глаза. Обычно безмятежно-серые, ныне они опасно сверкали.

– Я их так погоню, – тихо проговорила она, – что они и путь к своему рынку позабудут на веки вечные.

– Вот это мне уже нравится! – довольно воскликнула Харпа и с чувством хлопнула девушку по плечу.

Скоро река прибралась и взялась делать крутые повороты, будто подражала горной дороге. Там, где солнце согревало водную гладь с особым старанием, сбивались в косяки диковинные рыбки. Их плавники были столь длинны, что волочились следом, словно кружевные подолы нарядных платьев.

Прячась за корягой, рыбки темнели прямо на глазах, а кружась вокруг лиловых кувшинок, тоже делались лиловыми. Но удивительней всего было, когда они выпрыгивали из воды. Едва лишь мокрое тельце взлетало над речной гладью, оно становилось прозрачным, как слеза, а погружаясь в воду, вновь наливалось краской.

Речные цветы поражали не меньше. Тонкие, изящные, всевозможных форм и оттенков, они загадочно сверкали под лучами солнца, словно звезды, павшие с небес, рассыпая по воде озорные блики.

По берегам бойко распевали длинноносые пупырчатые лягушки. На бревнах лениво грелись рогатые шершавые змеи. Их чешуя напоминала крошечные древесные листочки, а рога загибались, образуя крутые, затейливые спирали.

Пастырей вод не было видно. Быть может, они осторожничали. Или, что вероятней всего, собирались по зову Эрьи в Прозрачной заводи. Зато пастыри леса путникам встретились не единожды. Они, правда, держались поодаль, надежно укрытые тенью вековечных деревьев, но путникам удалось разглядеть их длинные пестрые волосы, узорчатые одежды и жемчужные, преисполненные живого любопытства глаза.

За все время пути ничего даже мало-мальски опасного более не случилось. Хранительница сдержала слово. Однако путники кожей чувствовали на себе взгляды: смелые и кроткие, открытые и настороженные, вдумчивые и небрежные. Взгляды эти встречали друзей и провожали их, а некоторые, особенно любопытные, устремлялись следом.

Очередной изгиб реки оказался излишне узким. Наверное, постаравшись, можно было даже перемахнуть на другой берег. Осторожно огибая деревья, подступившие прямо к воде, друзья проследовали тонкой полосой земли и выбрались на открытое место. Взгляды, прикованные к траве, обратились вперед. И путники, уже не в первый раз за этот день, замерли, невольно затаив дыхание.

Меж замшелых, поросших папоротниками берегов, в прохладной тени сине-лиловых деревьев, мирно дремала Прозрачная заводь. Всю ее поверхность, от края до края, усеивали яркие пышные кувшинки. Но пастырей вод не было видно. Заводь безмолвствовала. Неопытному глазу могло показаться, что она и вовсе необитаема.

Вдруг зеркальная гладь подернулась рябью, и из воды вынырнула Эрья. Мокрые перламутровые волосы облепили синие плечи волшебной девы. Она приветливо улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, походившие на маленькие жемчужинки, аккуратно выложенные в ряд. В теплом голосе перекатывались мягкие волны.

– Добро пожаловать в Прозрачную заводь, хранители.

– А где остальные пастыри? – разочарованно протянул Мар.

Эрья вновь улыбнулась, на этот раз плутовато.

– Присмотритесь внимательней. Они уже давно здесь.

Друзья послушно закрутили головами. Безмятежная заводь вдруг разом пришла в движение. Подернулся мерцающей дымкой камень у берега, и на его месте возникла дева с кожей цвета рассветного неба и густыми молочными волосами.

Бесследно истаяла коряга, явив миру ладного юношу, чьи волосы впитали цвет голубого лишайника. Исчезали из виду и кувшинки. Взамен представали пастыри с волосами самых невообразимых оттенков. И вскоре на путников уже глядел не один десяток чистых жемчужных глаз.

Мар от восторга рот раскрыл.

– Вот это диво!

Губы Эрьи тронула довольная улыбка.

– Пока вы добирались сюда, в Прозрачной заводи успели собраться все пастыри вод леса Лиловой Синевы. И сейчас мы начнем Совет.

– Не много ли суеты из-за одного человеческого ребенка? – как бы невзначай обронил Брон и устремил на Эрью испытующий взор.

– Мы не хотим… – начала было та.

– …вражды с миром людей, – нетерпеливо оборвал ее оборотень. – Это мы уже слышали. – Он прищурился. – Только и всего?

Казалось, над лицом Эрьи проплыло легкое облачко.

– Сперва – Совет пастырей, – повторила она упрямо. – Потом ответы на вопросы.

– А мы, выходит, на Совете присутствовать не будем? – выразил общее недоумение упырь.

– Будете, – заверила их Эрья, – но позже.

С этими словами хранительница взмахнула руками и скрылась под водой. Прочие пастыри последовали за ней. Путники невольно подались вперед – поглядеть. И всем пятерым разом стало ясно, отчего заводь прозвали Прозрачной. Взгляд без труда доставал до самого дна.

Обычно тайная, подводная жизнь ныне предстала перед ними во всей красе. Уходили в изумрудную глубь крепкие стебли кувшинок. Лениво тянулись во все стороны кудрявые водоросли. Туда-сюда любопытно сновали стайки блестящих рыбешек. На песке безмятежно покоились разноцветные камни и ракушки. Пастыри вод же расположились вокруг Эрьи на самом дне.

– Ну, чем займемся? – бодро вопросил Мар.

Харпа сбросила на землю заплечный мешок.

– Не знаю, как вы, но я проголодалась. Предлагаю остановиться у воды и хорошенько отобедать.

– Волшебная идея! – живо отозвался упырь и скинул мешок вслед за Харпой.

– Поддерживаю, – улыбнулся Гэдор.

Хейта и Брон переглянулись.

– Я-я, наверно, еще погуляю, – вдруг выпалила девушка. – Есть не хочется пока.

– Мне тоже, – подхватил оборотень. – Пойдем пройдемся, как раз нагуляем аппетит.

И, не дожидаясь ответа, оба торопливо нырнули под ветви тенистого орешника.

– Только далеко не уходите! – крикнул им вслед Гэдор. – Чтобы не пришлось потом вас искать!

Но лес беспокойно зашумел, и ответа друзья так и не услышали.

Харпа вытаращила глаза.

– Это что сейчас такое было? – брякнула она, переводя взгляд от Гэдора к Мару и обратно. – Брон и Хейта?

– Ну, собственно, да, – развел руками упырь. – А ты что, заметила только сейчас?

– Нет, конечно! – с привычной дерзостью ответила Харпа. – То, что Брон… ну… того… я раскусила давно. Но про Хейту подумать не могла. Она ведь волков-оборотней на дух не переносит. – Девушка задумалась на мгновенье. – Нет, Хейта, понятно, стала с ним любезней последнее время. Но чтобы настолько! – Она передернула плечами. – Представить не могла, что между этими двумя могла возникнуть эта… как ее там… любовь.

Гэдор улыбнулся со знанием дела.

– Чаще всего так и бывает. Любовь взрастает на самой неблагодатной почве. Там, где ее никто не ждет. Словно вызов всякому злу, что кроется в нашем мире. Вот оно – истинно всесильное волшебство. Бесспорное доказательство, что невозможное возможно.

Рысь-оборотень упрямо тряхнула головой.

– Всё равно! Представить Брона и Хейту вместе – это как если бы… – она задумчиво огляделась, – представить вместе Мара и меня!

Упырь вскинул озадаченные глаза.

– Это еще почему?

– Почему? – Харпа издала едкий смешок. – Скажешь тоже. Да хотя бы потому, что ты упырь, а я оборотень. И мой народ не водится с такими, как ты.

– С такими, как я? – в голосе Мара слышалась горькая обида.

Гэдор неодобрительно покачал головой. Но на этот раз девушка и сама уразумела, что явно перегнула палку.

– Ну, вы пьете кровь, а мы нет, – поспешно добавила она. – И живете в темных пещерах, когда оборотни живут в землянках посреди леса.

– Ты вроде тоже сейчас в пещере живешь, – уныло заметил Мар.

– Ну ты сравнил нашу пещеру и пещеры упырей! – попыталась отшутиться Харпа.

– Дело ведь не в этом, – вдруг вымученно улыбнулся он. – Ты сказала так, потому что считаешь, что оборотни лучше упырей. Благородней, достойней, – горький смешок, – лучше.

– Я так вовсе не считаю, – упрямо возразила девушка.

– И вроде нет тут ничего такого, – словно не слыша ее, продолжил Мар. – Ведь так думают многие оборотни. Просто… – Он с тихой печалью поглядел на Харпу. – Наверное, я не ожидал этого от тебя.

– Да брось! – делано бодро воскликнула та. – Что я сказала-то?

Мар не ответил, изумрудные глаза его потускнели.

– И тем не менее ты права, – вдруг произнес он.

Теперь уж Харпа совсем растерялась.

– Не в том, что оборотни лучше упырей, – был ответ. – Но в том, что ты лучше меня. И мы вместе – поистине безумная идея!

В глазах Харпы застыло недоумение.

– Почему это я… – начала было она.

– В тебе нет тьмы, – перебил ее упырь. – Как бы сильно временами ты ни пыталась это доказать, в тебе нет той слепой, ядовитой тьмы, что медленно пожирает всё существо изнутри, точно червь.

Харпа взвыла от сдавленной ярости.

– Ты снова за старое! Ну сколько можно? Нельзя спихивать вину за то, что ты творил, на какое-то выдуманное буйное помешательство! – Она сверкнула глазами. – Ты совершал зло. Ты! Так же, как и я! И это то немногое, в чем мы с тобою похожи.

Губы упыря тронула грустная улыбка.

– То, что ты мне не веришь, не означает, что это неправда.

Он подхватил мешок, закинул его за спину и решительно подступил к орешнику.

– Эй! Ты куда? – оторопело выпалила Харпа.

– Пойду прогуляюсь. Что-то пропал аппетит, – ответил Мар и канул в лесу вслед за Хейтой и Броном.

Рысь-оборотень растерянно воззрилась на Гэдора.

– Ты ему веришь?

Тот молча кивнул.

– Отчего? – был вопрос.

– Мар может привирать время от времени. – Голос следопыта был спокойным и твердым, как скалы. – В вещах незначительных. Но по-крупному он врать не умеет. Стоит ему в глаза посмотреть, и сразу поймешь, что брешет.

– Мы странствуем вместе уже несколько лет, – проговорила Харпа, – но еще ни разу не видели, чтобы Мар дичал и жрал всех подряд.

– Может, это и к лучшему? – иронично заметил Гэдор.

– А может, – Харпа упрямо тряхнула головой, – причина в том, что всё это сказки? Спасительная ложь, в которой он убедил сам себя?

Следопыт пожал плечами.

– Как бы там ни было, не стоило говорить с ним так. Какая бы тьма ни крылась в Маре, он доверчивый и добрый. И такого не заслужил. – Гэдор изучающе поглядел на притихшую девушку. – Ведь, если мы сами будем свысока глядеть друг на друга, чего ждать приятия от других?

Харпа отвернулась и стыдливо насупилась.

IV

Солнечный свет, пробиваясь сквозь диковинную листву, окрашивался в синие и лиловые цвета, медленно стекая с небес. Волшебный лес лениво ворочал кудрявыми ветвями, рассеивая по земле непоседливые блики. Шум воды наполнял сердце умиротворением и тишиной.

Хейта глядела по сторонам с присущим ей живым любопытством. Брон наблюдал за ней украдкой. И, хотя глаза его лучились любовью и теплом, морщинки, сбежавшие на лоб той злополучной ночью в селении Гурык-Бер, уходить не спешили. Непривычное, тягостное чувство грызло оборотня изнутри.

Он чутко прислушался к себе и неожиданно понял, что это был страх. Липкий, противный, животный страх потерять то, что он неожиданно обрел, не ведая, что сам того желает. Брон передернул плечами, точно силясь отогнать страх прочь, но тот только усилил хватку. Оборотень стиснул зубы и невозмутимо продолжил путь. Но каждый шаг давался ему тяжко, словно он шел по болоту, неминуемо увязая в трясине.

– Гэдор велел не уходить далеко, – произнесла Хейта, вырвав его из пучины тягостных мыслей. – Немного побродим и обратно. Главное, не заплутать. Хотя… – Она лучезарно улыбнулась. – Лес светлый. А я в лесу выросла. После дремучего Заповедного найти дорогу в таком не составит труда.

– Лучше довериться моему нюху, – отозвался Брон.

– Неужели? – Хейта иронично вскинула бровь.

– Еще ни разу не подводил, – скользя взглядом по деревьям, невозмутимо ответил тот.

– Выходит, – лукаво улыбнулась девушка, – случись что, ты всегда сможешь меня отыскать?

– Уверен, – кивнул Брон. – Сама понимаешь, волчий нюх. Твои навыки – это, конечно, хорошо. Но со способностями оборотней им не сравниться. – Он сделал несколько шагов и недоверчиво хмыкнул. – Да и что может с тобой случиться?

Обернулся. Девушки позади не оказалось. Брон покрутил головой – никого. Его губы тронула улыбка.

– Будет дурачиться. Выходи.

Но в ответ ему лишь едко осклабилась тишина. Вдруг чутье взорвалось изнутри: «Неладно в лесу». Улыбка мигом слетела с губ оборотня, точно ее там и не было.

– Хейта! – крикнул он.

И снова молчание. Лишь сонно шелестели деревья, густо засыпая землю сине-лиловой листвой. Брон тревожно потянул носом. И, безошибочно угадав направление, не раздумывая кинулся напролом через чащу.

Он не заботился о том, как шел. Под сапогами шуршали листья, лениво расступаясь, потрескивали ветки. Оборотень ясно чуял Хейту и множество лесных существ. Он не ведал, что стряслось и вообще стряслось ли, но знал, что непременно отыщет девушку. И, если ей будет грозить опасность, бросится на подмогу и спасет, чего бы ему это ни стоило. Пусть даже собственной жизни.

Неожиданно запах истаял. Брон запнулся, завертел головой, жадно принюхиваясь. Пахло влажной землей, прелыми листьями, душистой малиной и спелыми грибами. А девушка словно испарилась. Оборотень заметался из стороны в сторону, припал к земле. Заветный след сыскался у замшелого пня. Воспрянув духом, Брон снова бросился в путь.

След петлял, словно тоже искал чего-то, и оборотень петлял вместе с ним. Еще не раз и не два Брон терял его, а потом с превеликим трудом отыскивал вновь. Временами он чуял странный запах. Пахло словно бы пастырями леса, а в то же время словно бы и нет. Запах приводил чувства оборотня в замешательство, а оно порождало небывалый страх. Не за себя, известно, за Хейту. А когда он, в очередной раз сбившись со следа, вскинул ищущий взор, то увидел ее.

Высокая фигура в громоздком черном плаще с капюшоном замерла подле дерева. Брон не мог разглядеть лица, но отчего-то совершенно ясно понял, что это был не он, а она. Желая остаться незамеченной, неведомая гостья, как видно, отчаянно старалась слиться с деревом. Хотя нет, тут же поправил себя Брон. Не старалась. По крайней мере, не сейчас. Незнакомка нарочно выступила из тени, чтобы ее заметили.

Безмолвная и властная, она бесстрашно взирала на оборотня. Он чувствовал ее взгляд, хотя за капюшоном и не мог различить глаз. И столько в этом взгляде было ледяной, неприкрытой ненависти, что, наверное, если бы он пребывал в обличье не человека, а волка, вся шерсть на его спине точно встала бы дыбом.

Брон моргнул. Фигура исчезла. Он хотел было броситься за ней, но, вспомнив о Хейте, упрямо стиснул зубы и принялся вновь лихорадочно искать заветный след.

На этот раз он плутал дольше обычного. Наконец, слабый, едва уловимый запах девушки обнаружился у разлапистой елки. Оборотень отчаянно ухватился за него и неустанно потрусил дальше.

Он шел по следу точно пьяный, так сильно тот вилял из стороны в сторону. Его мысли невольно обращались к незнакомке. Чье лицо скрывалось под капюшоном? Была ли его обладательница причастна к исчезновению Хейты? А если была, почему не напала на него самого? И отчего не попыталась остановить?

Вопросы множились, а ответы с визитом не торопились.

Внезапно путь оборотню преградил небольшой овраг. Брон легко перемахнул через него, приник к земле, чутко принюхиваясь, а когда распрямился, странная гостья вновь возникла словно из ниоткуда.

Безмолвная и бездвижная, она была далеко. Так далеко, что, наверно, даже прыгни он со всей мочи, вряд ли одолел бы и половину пути. И незнакомка прекрасно понимала это. Она явно не случайно оказалась от него на столь внушительном расстоянии.

Однако причиной тому был не страх. И даже не осторожность. Оборотень чувствовал это. Опасная гостья беззвучно торжествовала. Упивалась собственной недосягаемостью и его отчаянной беспомощностью. Она дразнила и насмехалась, выжидая. Вот только чего?

Вдруг налетел холодный ветер. Раскачал деревья, бросил в лицо яркие листья. Когда Брон вновь обрел возможность видеть, неведомая гостья уже исчезла. Сбитый с толку и порядком раздосадованный, Брон потерял бдительность и слишком поздно почуял движение позади себя. Напрягшись, обернулся в мгновение ока.

– Попался! – На него смеющимися глазами глядела Хейта.

Оборотень ничего не ответил. Только порывисто шагнул вперед и крепко ее обнял.

– Ой! Чего это ты? – вырвалось у нее.

Брон отстранился, вгляделся в ее растерянное лицо.

– Рад, что ты нашлась.

– Так я и не терялась, – озадаченно проговорила она. – Ты что, подумал… – Запоздало смекнув, что к чему, Хейта залилась краской. – Прости, пожалуйста. Я не нарочно. Пошутить вздумала.

– Вышло не смешно, – серьезно ответил тот. – Больше так не делай.

– Не буду, – заверила его девушка. – А с чего ты сразу подумал о плохом?

– Ты никого тут в лесу не встречала? – вопросом на вопрос ответил оборотень.

– Зверей всяких, – живо отозвалась Хейта. – Обычных и волшебных. Пару раз пастырей леса видела. И больше никого. – Она окинула его изучающим взглядом. – А тебе, стало быть, кого-то встретился?

– Явилась тут одна, – задумчиво произнес Брон. – В плаще с капюшоном, лица не видать. И по запаху не распознать, кто такая. Меня от нее мороз до костей пробрал. Вот я и подумал, может, это она тебя сцапала.

– Меня так просто не сцапаешь, – ухмыльнулась девушка, но тут же озабоченно нахмурилась. – Странно, что я ее не заметила. Ведь прогулялась знатно, пока следы запутывала.

– Так это я по твоей милости кругами ходил? – Оборотень нарочито сердито сдвинул брови, но губы его улыбались.

– Есть такое дело, – ответила девушка и лукаво сощурилась. – Но я знаю, как загладить перед тобой вину. Закрой глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Поветрие – хворь, болезнь, которая, по мнению людей, распространяется по ветру; также – жуткое существо, воплощение Первородной Тьмы. – Здесь и далее прим. автора.

Вернуться

2

Мы не желаем зла.

Вернуться

3

Мы простые странники.

Вернуться

4

Блага и процветания вашему народу.

Вернуться

5

Люди! Пришли люди! Бежим, Ахтыр!

Вернуться

6

Отец! Отец! Пришли люди!

Вернуться

7

Я вижу.

Вернуться

8

Бегите отсюда.

Вернуться

9

Духовой музыкальный инструмент, родственен флейте и свирели.

Вернуться

10

Лечец – так и люди, и существа на всеобщем называли книгу лекаря.

Вернуться

11

Ракушка – редкий покровитель среди пастырей вод и потому особенно ценный. Чаще всего покровителями пастырей становятся растения.

Вернуться

12

Нежитью в Запредельных землях зовут жутких существ, в которых обращаются люди, погибшие в волшебных лесах.

Вернуться