Анатолий Белоусов
Уроборос

© А. Белоусов, 2024

© Издательство «Четыре», 2024

Вера в Конец Света предполагает признание чего-то, что выходит за пределы существующего и кажущегося вечным порядка вещей. Иными словами, мир умирает, а мы выживаем для другой жизни.

А. И. Пигалев

Переход противоположностей друг в друга – всеобщий закон природы.

Г. Г. Майоров

Июль, 1997 г.

Свет в коридоре оказался совершенно отвратительным. Грязный, тусклый, пропитанный пылью и лившийся то ли через забрызганные извёсткой окна, то ли через наметившиеся в потолке трещины. Сам коридор с выкрашенными в грязно-салатный цвет и увешанными агитационными плакатами стенами тоже не внушал ничего, кроме отвращения. И настроение было отвратительное, и день отвратительный, но самое главное, Виктор совершенно не отдавал себе отчёта в том, какого дьявола он сюда припёрся, что тут делает и что интересного, нового, важного для себя надеется услышать. Ноги словно бы сами, помимо всякой воли, принесли его в это глупое, гнусное, мерзкое… отвратительное место. Именно отвратительное!

Оказавшись перед большими двустворчатыми дверьми, Виктор пинком распахнул одну из створок и, заранее скривив лицо, шагнул внутрь. Помещение, вопреки всяким ожиданиям, оказалось довольно просторным. Это он заметил ещё с порога. Что-то вроде концертного зала. На хорошо освещённой сцене, обтянутая чёрной бархатной материей, стояла трибуна, справа от неё – небольшой стол. Полутёмный зрительный зал с бесчисленным количеством пластиковых кресел, современно инкрустированный потолок.

Обстановочка, надо заметить, приятная, хотя и сквозило в ней что-то напыщенное. От неожиданности Виктор немного растерялся. Вообще-то он ожидал увидеть нечто вроде подвала, или грязного монастырского погреба, или. А тут. Хм. Поправив воротник куртки и выразительно харкнув на стену, он раздвинул бордовые портьеры, окончательно вваливаясь в зал.

Первым, что попалось ему на глаза, был красный ящик с прорезью наверху и полустёршейся белой надписью «ПОЖЕРТВОВАНИЯ», который стоял сразу же справа от входа. Ящик Виктору не понравился. Следом за ящиком он увидел двух молодых людей в форменных белых рубашках и тёмных галстуках, которые, по-идиотски улыбаясь во всё лицо, спешили к нему навстречу. На груди у каждого красовался значок «РАСПОРЯДИТЕЛЬ».

– Вы к нам в первый раз? – с ходу затараторил один из них, хватая Виктора за руку и насильно пытаясь её пожать.

– Проходите, садитесь, пожалуйста, – степенно начал второй, протягивая ему пёструю брошюрку.

Виктор почувствовал, как к горлу подкатывает спазм одновременного удивления и отвращения. Довольно паршивое чувство.

– Т-твою мать! – хрипло выругался он, чтобы придать себе уверенности, и, грубо оттолкнув опешивших распорядителей, зашагал по проходу.

Внутри у него всё перемешалось. Полное смятение и дикая ярость одновременно. Это ему не понравилось ещё больше, чем ящик для пожертвований.

Народу в зале набилось порядочно, так что Виктору некоторое время пришлось побродить среди рядов, выискивая свободное место. Наконец он уселся, вытянул ноги и принялся ждать. Публика собралась самая разношёрстная. Поражало обилие пожилых дам и прилично одетых юнцов, по всей видимости, студентов. Виктор хотел было закурить, но потом передумал. Засунул пачку обратно в карман, нервно почесал небритый кадык. Недовольство и дискомфорт внутри него нарастали.

В какой-то момент (когда именно, он не заметил) по залу зашмыгали всё те же молодые люди в белых рубашках (правда, теперь их оказалось уже не двое, а четверо или пятеро), которые разносили собравшимся тоненькие брошюрки.

«Бесплатно! Бесплатно!» – раздавались среди мерного гула толпы их звонкие голоса. Себе, когда до него дошла очередь, Виктор брошюрку демонстративно не взял.

– Пошёл отсюда, – процедил он сквозь зубы.

Молодой человек удивлённо посмотрел на него, но возражать не стал и устремился дальше.

«Бесплатно! Бесплатно!..»

Когда все свободные места оказались заняты, свет в зале слегка приглушили. Через пару минут на сцену вышел мужчина. Прямой, в дорогом сером костюме. Он несколько раз поклонился залу и, встав за трибуну, пододвинул к себе микрофон. В огромных концертных колонках пронзительно пискнуло, зал притих.

– Добрый день, братья и сёстры, – мягко, но довольно уверенно начал он.

Виктору вдруг показалось, что зал сейчас взорвётся бурей аплодисментов. Заорёт, засвистит, начнёт бесноваться…

Он мотнул головой, видение исчезло (…чёрт!..). Собравшиеся действительно приветствовали проповедника, но совсем не так дико и шумно. Весь зал одновременно, словно по мановению палочки невидимого дирижёра, поднялся, люди запели. Негромко, торжественно, опустив головы и закрыв глаза. Они пели гимн. Обыкновенный церковный гимн, но Виктору вдруг стало не по себе. Чертовски не по себе!

«Господи, да что я тут, в самом деле, делаю среди этих сумасшедших?!»

Ему захотелось вскочить и сию же минуту со всех ног броситься вон, куда-нибудь подальше от этого (…отвратительного…) места. В кабак, в бордель… Всё равно! Он сидел (единственный из всего зала), и с каждой секундой душу его заполнял леденящий ужас.

«Боже, когда же они закончат петь, когда же закончат петь, когда же.»

Ощущение ужаса исчезло так же внезапно, как появилось. Пение закончилось, люди опустились на свои места.

«Боже правый. – Виктор облегчённо вздохнул, вытирая со лба капельки холодного пота. – Боже правый, что это было?..»

Заговорил проповедник.

– Братья и сёстры, – голос его был тих и ласков, – сегодня мы разбираем третью, последнюю главу Второго послания святого апостола Павла к Фессалоникийцам.

Зал затаил дыхание. Короткая пауза.

– Брат Андрей, – обратился он к кому-то справа, – прошу тебя.

Виктор перевёл взгляд в сторону и только тогда заметил маленького, плюгавого человечка, незаметно примостившегося за столом сбоку. Перед ним тоже стоял микрофон и лежала открытая толстая книга.

– Итак, молитесь за нас, братия, – откашлявшись, забормотал он, – чтобы слово Господне распространялось и прославлялось, как и у вас, и чтобы нам избавиться от беспорядочных и лукавых людей, ибо не во всех вера…

Проповедник жестом остановил его, несколько секунд многозначительно помолчал, а затем всё тем же мягким голосом спросил у собравшихся, как они поняли этот абзац.

– Слушаем тебя, сестра Анна, – указал он на кого-то, неистово тянущего руку в глубине зала.

Собрание началось.

К концу второго часа голова у Виктора распухла, и он совершенно перестал что-либо воспринимать. Перед глазами у него неумолимо возвышался монолит трибуны, а на трибуне каменным изваянием стоял человек.

«Это он, это он. – гудел в голове тяжёлый колокол, – он! он! он!..»

Несколько раз Виктор порывался встать и уйти (он так живо представлял себе, как со всего размаху заедет ногой в отвратительный красный ящик!), но что-то внутри него не позволяло ему сделать это. Теперь кроме всего прочего появилась дурная, ничем не обоснованная уверенность в том, что именно с ним, с человеком, стоящим за трибуной, необходимо будет поговорить (…поговорить о чём?!.).

Наконец, решив, что окончательно спятит, если задержится здесь ещё хотя бы на одну минуту, Виктор сделал усилие, поднялся и, распинывая стоявшие в проходе сумки, стал пробираться к двери. Он решил подождать завершения проповеди снаружи. В фойе ли, на улице ли – неважно! Главное, снаружи, чтобы не видеть и не слышать этого безобразного зрелища.

– Фанатики херовы! – проскрипел он зубами, выскакивая из зала.

На улице, выкурив сигарету, Виктор немного успокоился. Проповедь закончилась на удивление быстро. Развалившись на большой деревянной скамейке прямо напротив выхода, он с лёгким весельем стал наблюдать за тем, как расходятся присутствовавшие на собрании люди. Почти все они, едва успевали выйти, бросали на него косой, полный ненависти взгляд и, ссутулившись, втянув голову в плечи, спешили дальше. Виктора это не трогало. Скорее, наоборот, забавляло.

«Чёрт, – думал он, – вот было бы хорошо поймать сейчас одного из них да начистить ему как следует рыло. Чтоб другим неповадно было. Сначала кулаком в нос, а потом башкой об дерево… Класс!»

Он так увлёкся созданием этих замечательных образов, что совсем не заметил, как ушёл последний слушатель, как гурьбой промаршировали к трамвайной остановке молодые люди, бывшие на собрании распорядителями, как прошаркал, таща за собой большой коричневый чемодан, брат Андрей, так вдохновенно читавший на сцене Писание. Всё это Виктор пропустил. Очнулся от забытья он только тогда, когда кто-то тихонько тронул его за руку, и мягкий, вежливый голос осведомился:

– Можно присесть?

Вздрогнув от неожиданности, Виктор поднял голову. Перед ним стоял он. Невысокий, но стройный. Довольно приятные черты лица, в руках то ли маленький дипломат, то ли большая кожаная папка.

– Да, – Виктор подвинулся, – конечно, можно.

– Я видел вас на собрании, – сказал мужчина, присаживаясь рядом и аккуратно откладывая свою папку-дипломат в сторону. – Если не ошибаюсь, вы хотели о чём-то поговорить со мной?

– Вообще-то… – Виктор замялся, – я хотел поговорить, но…

– Не пугайтесь, – успокоил его проповедник, – это было отчётливо написано на вашем лице, – и, протянув руку, представился: – Альберт, председатель Общества.

– Виктор, – буркнул Виктор, мрачно пожимая протянутую ему руку.

– На собрании всем своим видом вы выражали явное недовольство чем-то. Вы что, не верите в Бога?

– В Бога? – Виктор опешил. – Нет, в Бога я верю, дело не в этом.

– Не в этом?

Пауза.

– Что за дерьмо вы там развели? – поинтересовался Виктор, вызывающе сверкая глазами.

– Как?! – Альберт удивлённо вскинул брови.

– Цирк! Дешёвое представление! А ящик этот дурацкий, а распорядители?.. Тьфу! Чего вы из себя корчите, зачем?

– Мы смиренно передаём волю Господа, – раздражённо ответил Альберт. Кажется, он уже начинал жалеть, что затеял этот разговор. – Приближается Конец Света, Судный день, и наша миссия состоит в том, чтобы помочь всем желающим обрести спасение. На нас лежит бремя, и только мы.

– Конец Света! – Виктор так заржал, что едва не свалился на землю. – На вас бремя? Ой, не могу!..

Он вдруг чем-то подавился и начал кашлять.

– Молодой человек, – наставительно заговорил Альберт, с выражением лёгкого отвращения хлопая Виктора по спине, – на вашем месте я бы сидел тише воды ниже травы и смиренно слушал то, о чём говорят на проповеди. Вы хоть представляете себе…

– Я слушал. – Виктор перестал кашлять, откинулся на спинку скамейки, несколько раз глубоко вдохнул. – Слушал, но совершенно ничего не слышал. Не проще ли было дать этому вашему брату Андрею прочитать книгу полностью, а уже после лезть с вопросами и никому не морочить голову? А то пошли-поехали, принялись слушать бред этих сумасшедших баб. Для чего это было нужно?

– Мы хотим, чтобы люди начали мыслить, чтобы они сами добирались до смысла Писания.

– А вы полагаете, что вокруг вас одни идиоты? – сплюнув в сторону, Виктор достал новую сигарету. – Расскажите мне лучше в двух словах, о чём вы там проповедуете. Может, меня проймёт.

Он снова хихикнул.

– Приближается Конец Света, – невозмутимо ответил Альберт, – время, когда праведники и грешники будут разделены и когда Бог каждому воздаст по его заслугам. Так сказано в Писании, так говорили пророки. Да неужели вы сами не понимаете этого?! Посмотрите вокруг. Всё отравлено, загажено. Наркоманы, алкоголики, бандиты. Сколько же можно терпеть? Почему праведно живущий человек, соблюдающий Божьи заповеди, должен считать гроши и питаться чёрствым хлебом, тогда как всякие негодяи разъезжают на дорогих иномарках, разбрасываясь деньгами направо и налево? Нет, Великий день не за горами, на это указывают все знамения из Священной Книги. Господь Сам снизойдёт на землю, Сам разделит праведных и грешных, дав одним вечное процветание, а другим – вечную гибель! Хотите спастись, хотите вырваться из лап Сатаны? Тогда присоединяйтесь к нам, иного пути нет. Присоединяйтесь и следуйте заповедям Господним, иначе…

Альберт замолчал, грозно взглянув на Виктора. Глаза его сверкали, губы были плотно поджаты. Весь он так и светился праведным гневом.

– О да, – Виктор зааплодировал, – это мы слышали, причём не единожды. Только что же получается, ваши слова расходятся с делом? Или нет, слова со словами!

– Что вы имеете в виду?

– Как что? Ну вот на сегодняшнем собрании, например, брат Андрей, – Виктор не удержался и прыснул, – прочитал нам следующее: «Но не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата». Так, кажется? Это, кстати, единственное, что я запомнил из всей проповеди. Ну так вот, следуя написанному, вам следовало бы вразумлять нас, грешных, наставляя на путь истинный, вы же ненавидите нас, грозите лютой смертью, судом каким-то стращаете. Ну кто после этого пойдёт за вами?

– Сколько можно! – Альберт вскочил, схватил свою папку. – Сколько можно вас вразумлять, да и нужно ли это? Ведь вы ничего не желаете слушать! Даже сейчас я теряю своё драгоценное время, а вы.

Он досадливо махнул рукой и, круто развернувшись, зашагал прочь.

– Говнюк! – Виктор засвистел ему вслед. – Греби отсюда, козлище поганое! Святоша, мать твою!..

Альберт, не оборачиваясь, шёл к остановке.

«Какой гнусный сволочуга, – думал он, нервно теребя в кармане носовой платок, – и зачем я затеял с ним этот спор? Правильно говорят, давно пора стереть всю эту мразь с лица земли. Растоптать, задушить, согнать в резервацию…»

Он переложил папку из одной руки в другую и ускорил шаг.

Как и собирался, вечером Виктор зашёл к Жбану:

– Привет! – он швырнул принесённую им бутылку на мятую, неубранную постель, а сам уселся на стул.

Жбан жил в маленькой полуподвальной комнатёнке. Сколько Виктор помнил, у него всегда была грязь, сновали тараканы и стоял отвратительный, ни с чем не сравнимый запах. Запах туалета, нечищеных зубов и чего-то ещё, совершенно неуловимого.

– О! – схватив бутылку, Жбан тут же принялся зубами сдирать с неё пробку. – Остограмимся, остохренимся…

Отыскав на столе среди остатков ужина и немытой посуды пару стаканов, Виктор пододвинул их к Жбану. Выпили. В животе стало тепло, в голове – легко и приятно.

– Знаешь, – начал Виктор, прикуривая сигарету от другой из пепельницы, – а я ведь сегодня был у них.

– Да ну? – Жбан застыл с полуоткрытым ртом. – Ну и как?

– Дерьмо собачье! – Виктор раздражённо пнул валявшуюся на полу пустую пивную бутылку. – Тупые, офанателые педы. Страшный суд, Конец Света.

– Во-во, – оживился Жбан.

Он пожирал рыбу из консервной банки. Причём делал это руками, без помощи вилки, капая на простыню и себе на живот.

– А я тебе что говорил! Эти люди озабочены, понимаешь? Всегда приятно думать, что ты не какая-то там шушера, а нечто важное и незаменимое, без чего мир перестанет вращаться. Например, избранник Божий. Каждый сходит с ума по-своему. Всеми смертными движет чувство собственной значительности, чего же ты хотел от них?

Он доел остатки консервы, облизал пальцы и швырнул пустую жестянку в угол.

– Наливай!

Виктор досадливо поморщился. Его всегда поражали скотские Жбановы манеры, его мерзкая, жирная рожа и в то же время умение так тонко разбираться в той или иной ситуации. Тем более что слышал он об этом с чужих слов. Не вязалось как-то всё это.

После второй Виктор решил, что время для серьёзного разговора уже пришло. В бутылке оставалось ещё немного, это на посошок. Дождь за окном как будто усилился. Что ж, им и флаг в руки.

– Лисович, – он тихонько пихнул Жбана в бок, – а у нас на сегодня есть работа. Не забыл?

Жбан сию же минуту подавился куском пирога и принялся кашлять.

– Ты что, – проквакал он, устремляясь к раковине, – совсем озверел? У меня же ничего не готово, я не могу.

– Ерунда, – успокоил его Виктор, – всё, что надо, я взял. Можешь не волноваться. Идти надо сегодня.

– Но почему? Мы же договорились на воскресенье.

– Всё меняется в этом иллюзорном мире.

– Но… я не могу сегодня.

– А меня это не колышет, – ответил Виктор, разливая остатки по стаканам. – Я сказал, идём сегодня, значит, пойдём сегодня, понял?! Планы изменились. Завтра катализаторы увозят из института.

Несколько секунд Жбан стоял неподвижно, потом безвольно махнул рукой и, шмыгнув носом, принялся собираться.

– Чёрт с тобой, – бормотал он, заползая под диван за носками, – тебя переспоришь разве?.. И вообще я это уже давно подметил: когда ты начинаешь называть меня по фамилии, ничего хорошего от тебя ждать не приходится. Значит, готова очередная гадость…

Толстый живот ужасно мешал ему.

– Вот и прекрасно, – подытожил Виктор, залпом опрокидывая свой стакан. – Молодец, Лисович! Если дело выгорит, ты мне руки будешь потом целовать.

Он вытер губы тыльной стороной ладони и весело подмигнул. Жбан обречённо вздохнул:

– Господи, помоги и защити, – сказал он то ли в шутку, то ли всерьёз.

Когда вышли на улицу, под дождь, Виктор почувствовал, как им начинает овладевать так хорошо знакомое, ни с чем не сравнимое возбуждение. Наверное, именно так должен чувствовать себя индеец, вставший на тропу войны, или зверь, когда настигает добычу, или.

Жбан семенил сзади, шлёпая ногами по лужам и время от времени тяжело вздыхая. В данную минуту Виктору не было до него никакого дела. Он наслаждался собой, своими ощущениями, он чувствовал приятную тяжесть инструмента в рюкзаке за спиной, он перебирал в уме тысячи всевозможных комбинаций и вариантов со скоростью лазерного процессора, и его совершенно не интересовало то, о чём сейчас думает и что переживает этот толстяк. Чёрт с ним! Пускай себе охает на здоровье.

На перекрёстке Центральной и 25-й улиц их едва не засёк патруль. Первым его заметил Жбан. Он молча, но решительно схватил Виктора за руку, сгрёб в охапку, и оба шарахнулись в ближайшие кусты. Не сбавляя хода, машина пронеслась мимо.

«Ого, – отметил про себя Виктор, – кажется, Жбанище начинает приходить в себя».

Миновав ещё несколько кварталов, они наконец остановились перед громадой здания института.

– Так, – Виктор инстинктивно понизил голос, – давай-ка сядем перекурить. Надо принюхаться.

– А ты уверен, что их ещё не увезли? – брызжа слюной, засипел ему в ухо Жбан. – Может быть, мы напрасно…

– Пасть захлопни.

Жбан замолчал. Виктор достал пачку, закурили. Небо затянуто тучами, дождь едва ли прекратится к утру. Отлично, им это только на руку. Лучше и не придумаешь.

– Слушай, – не выдержал Жбан, – а сколько мы сможем за них получить?

– Не волнуйся, – улыбнулся Виктор, – десять с конфискацией тебе обеспечено. Правда, у тебя и конфисковывать-то нечего. Ладно, пошли.

Проникнуть в здание было несложно. Виктор без труда пролез в вентиляционный люк сам, затем помог Жбану, который со страху едва не застрял в узкой трубе. Дальше путь лежал в щитовую. Было необходимо заблокировать сигнализацию. Схему Виктор выучил досконально, однако в душу к нему закралось какое-то нехорошее предчувствие. Он нервничал. Непонятно к чему вспомнился этот сумасшедший проповедник из Общества. Вспомнился и.

– Ты чего? – в потёмках Жбан налетел на него сзади.

– Ничего, – ответил Виктор, – зажги фонарь.

В щитовую он проник через разобранную Жбаном боковую панель. Сам Жбан на всякий случай остался снаружи. Зажав фонарик зубами, Виктор осторожно снял белую пластиковую крышку с центрального распределителя. Медленно начал перебирать цветной клубок проводов. От волнения руки немного дрожали. Сигнализация выводилась охраннику на пульт, и в случае если…

– Эй!

Виктор подскочил. Фонарик выпал у него изо рта и с треском покатился по полу. Сквозь дыру в разобранной стене просунулся Жбан.

– Ты ничего не чувствуешь? – волосы у него стояли дыбом. – Такое ощущение, словно мы залезли в трансформатор. Здесь всё наэлектризовано! Там, в коридоре, голубые искры какие-то.

У Виктора отлегло от сердца. Жбан! Ну конечно же, Жбанище. Эта толстая, глупая скотина. И чего он так перепугался?

– Сгинь отсюда! – рявкнул он, нагибаясь и поднимая с пола фонарь (к счастью, тот не разбился). – Я тебя, суку жирную, куда поставил? Стой там и не рыпайся.

– Но здесь.

– Убью! – выкатив глаза, зашипел Виктор.

Жбан мотнул головой, исчезая в проёме.

Фу ты, чёрт! Виктор перевёл дух, снова нагнулся над распределителем. Красный провод, синий. Так! Белый с зелёными прожилками. Он потянулся кусачками к проводку, и в этот момент.

В этот момент оно началось. Что это было, Виктор не понял. На понимание ему просто не оставили времени.

Сначала за стеной заорал Жбан. Истошно заорал, словно его собираются резать. Затем что-то отдалённо ухнуло. Здание содрогнулось до основания, со всех сторон посыпались искры. Комната наполнилась едким, вонючим дымом, центральный распределитель затрещал и вспыхнул. Где-то завыла сирена. Виктор выронил фонарик (здание сотряс ещё один мощный толчок), грохнулся на пол, пребольно ударившись головой о бетонный выступ. Перед глазами у него поплыли малиновые пятна. Он ещё раз услышал, как в коридоре заорал Жбан, а затем…

Комната вдруг изогнулась, потолок разошёлся в стороны, и на одно мгновение Виктор увидел грязно-белое, изрезанное вспышками молний небо (…Бог мой, да ведь над нами ещё семь этажей!..). Какая-то сила подхватила его, скрутила в бараний рог и поволокла наверх. Прямо в мутную бездну.

– Господи! – завизжал он не своим голосом. – Господи, Боже правый!..

Его со всего размаху ударило о балку перекрытия, но прежде чем он потерял сознание, в голове у него снова всплыл зловещий образ. Образ священника из Общества. Затем тьма сомкнулась, и Виктор перестал быть.

Гимил, 0001 г.

Когда Альберт вышел на веранду, отец Николай пил чай. Большой круглый стол, за которым он, как обычно, расположился, стоял в самом дальнем углу веранды. Оттуда открывался прекрасный вид на море. Обширные цветущие сады, небольшая кипарисовая рощица – всё это в лучах заходящего солнца казалось неземным, фантастическим, сказочным. Тут же, рядом с отцом Николаем, сидел брат Юлиан. После вчерашнего вид у него был немного помятый.

– Добрый вечер, – приветствовал их Альберт, подходя и присаживаясь на свободное место. – А я уж подумал, что не застану вас. Сестра Анна сказала, вы собирались пойти к морю, ловить морского окуня.

– Вообще-то с утра собирались, – отдуваясь, ответил отец Николай. – Да вот ближе к вечеру передумали.

Он поставил блюдце на стол, хитро подмигнул брату Юлиану.

– Да уж… – смущённо ответил тот.

– Понимаю, – улыбнулся Альберт, – и очень жалею, что сам не смог присутствовать на банкете.

Все трое рассмеялись.

– Да, – брат Юлиан придвинул к себе салатницу и графинчик, налил небольшую рюмочку вишнёвого ликёра, – вечер прошёл замечательно. Сначала церковный хор, потом эстрадный концерт. А какие вина, какое обслуживание. Э-эх!..

Он ловким движением опрокинул содержимое рюмки себе в рот, зажмурился и, удовлетворённо мотнув головой, принялся за салат.

– Отец Николай, – Альберт потянулся к чайнику, – подумайте только, могли ли мы мечтать об этом, а? В той грязи, в том ужасе, которые окружали нас.

– Ну что вы, отец Альберт. То, что произошло, так или иначе должно было случиться. Иного пути не было. Мир стоял у черты, роковой черты, и, не произведи Господь Разделения, всем нам давно пришёл бы конец. Земля бы выродилась, погибла.

– Совершенно с вами согласен, хотя… Честно говоря, я себе всё это представлял немного иначе. Почему Господь Сам не сошёл к нам, почему мы не увидели Его Небесное Воинство, ангелов, стоящих у Его престола? Почему не было никакого Суда? Всё произошло так неожиданно. Почему? Я всё время задаю себе этот вопрос: по-че-му?

– Пути Господни неисповедимы, – смиренно ответил отец Николай, крестясь и возводя глаза к небу, – нам ли, смертным, понять замысел Божий? «Он превыше небес – что можешь сделать? Глубже преисподней – что можешь узнать?» Всё в Его воле, и не нам судить о том.

– Конечно, конечно. С этим никто не спорит, но зачем так вдруг?..

– Меня оно застало прямо в сортире, – вступил в разговор брат Юлиан. – Представьте себе: сижу сру, ничего не подозреваю, и вдруг бабах! Трах! Треск, дым до потолка. Я подумал, это террористы. Ладно хоть штаны успел натянуть, а то бы так и прибыл сюда с голой вонючей задницей.

– Господь с вами, брат Юлиан, – Альберт смущённо махнул рукой. – Что уж, в самом деле, поговорить, что ли, больше не о чем? Вы, кстати, какого мнения придерживаетесь на тот счёт, куда после Разделения была отправлена вторая половина?

– Грешники? – удивился брат Юлиан. – Конечно, в ад, куда же ещё? Прямо туда, в геенну огненную!

– Говорят, они где-то на севере, – задумчиво произнёс отец Николай. – Не знаю, какое наказание наложил на них Господь, но хочу надеяться, что это нечто ужасное.

Помолчали. Солнце спустилось за горизонт, однако западная часть неба оставалась ещё довольно светлой. Лёгкий ветерок доносил с моря шелест волн и приглушённые крики чаек. Где-то рядом звенели цикады.

– Хорошо, – вздохнул отец Николай.

– Да, Единая Церковь, Единый Праведный Мир – это прекрасно, – по-своему истолковал его реплику брат Юлиан. – Я до сих пор не перестаю удивляться, что же раньше, ещё там, до Разделения, мешало всем нам прийти к пониманию и согласию? Неужели это было так сложно? Вы только посмотрите, какое изобилие, какая гармония окружают нас теперь. Почему же мы ничего не могли сделать раньше, сами?

– А потому и не могли, – несколько раздражённо ответил отец Николай. – Они везде и всюду мешали нам, тянули нас за собой на дно. Они разрушали все наши благие начинания. Они держали власть в своих грязных лапах, и всё, на что мы были способны, – это убеждать и верить. Вера нас и спасла. Слава Господу, который услышал наши молитвы и освободил нас. Слава Господу! Аминь.

– Аминь! – подхватил Альберт.

– Аминь, – смущённо пробормотал брат Юлиан, опрокидывая ещё одну рюмку.

Когда окончательно стемнело, а на западе обозначился серп молодой луны, Альберт стал прощаться, так как решил, что теперь самое время вернуться в город.

– Всего хорошего, – ответил отец Николай, – и попросите, пожалуйста, чтобы потушили эти проклятые бра. Такая чудная ночь, а они всё портят.

Брат Юлиан безмолвствовал.

Когда Альберт уже почти спустился с горы, в Церкви Праведного Единения забил колокол. «Полночь, – подумал он, – и, очевидно, праздник всё ещё продолжается». На душе было легко. Он чувствовал, что помимо него под этим прекрасным звёздным небом находятся сейчас и другие люди. Много людей. Славных, хороших, добрых. Он чувствовал, что безумно любит их всех, что готов ради них пойти на что угодно, даже на смерть. И это было прекрасно.

На окраине города ему повстречалась шумная компания. Альберт никого из них не знал, но его, очевидно, узнали.

– Ба, – воскликнула какая-то девушка, – да это отец Альберт!

– В самом деле, – подхватил один из парней, – давайте возьмём его с собой.

И прежде чем Альберт успел что-либо сообразить, его уже подхватили, закружили, увлекая вперёд, к центру города. Туда, где праздник был в самом разгаре.

«Откуда они меня знают? – удивлённо думал он. – Может, среди них есть кто-то из моих прихожан?»

Грянул салют. Небо расцвело красными, жёлтыми, синими цветами, а воздух наполнился восторженными криками.

– Отец Альберт, догоняйте!

Оставив его одного, молодые люди устремились дальше. Альберт улыбнулся. Обычно его веселило, когда к нему так обращались, но теперь вдруг стало немного грустно: «Отец Альберт… Какой я, к чёрту, отец! На много ли я старше этих ребят? Сколько им, лет по девятнадцать-двадцать? Мне двадцать пять, разницы-то. Нет, пожалуй, пора бросать церковную службу, нечего раньше времени хоронить себя. Состариться всегда успею».

Пройдя ещё несколько кварталов, он вышел к площади. Народу здесь собралось видимо-невидимо. Гремела музыка, снопами разноцветных искр взрывались фейерверки. Все четыре фонтана оказались снабжены электрической подсветкой, что создавало неповторимый по своей красоте эффект. Повсюду стояли небольшие чудно сервированные столики, так что гуляющие могли в любой момент остановиться, чтобы выпить бокал-другой шампанского или съесть бутерброд с ветчиной – бежать за всем этим в буфет не было нужды. Праздник удался на славу, но что больше всего поражало, так это царившая здесь атмосфера любви и гармонии. Люди веселились, танцевали, пили, но нигде не было видно пьяных или дерущихся. Всё это осталось там, вне стен Гимила.

Миновав эстраду и площадку для танцев, Альберт остановился возле невысокого верёвочного заграждения, чтобы посмотреть на выступление канатоходцев. Сделал он это скорее от удивления, чем из любопытства. Меньше всего можно было ожидать увидеть здесь цирк или некое его подобие. Впрочем… что, в самом деле, плохого в цирке? Цирк – это же не кабак.

– Минуточку внимания! – прокричал кто-то.

Музыка смолкла, послышалась тревожная барабанная дробь. Канатоходец, мужчина в сиреневом трико, усыпанном золотыми блёстками, должен был идти без страховки. Альберт заволновался. Что же они делают? Это же очень опасно! Высота была не меньше шести-семи метров, а внизу сплошной бетон. Он же разобьётся!..

Барабанная дробь оборвалась, эквилибрист взмахнул руками и, грациозно соскользнув с небольшой площадочки наверху опорной мачты, пробежался по проволоке. Толпа затаила дыхание. Пройдя туда-сюда просто так, артист стал показывать различные трюки. Он кувыркался, делал сальто, жонглировал кеглями, и всё это на натянутой, как струна, тонкой проволоке. Снизу казалось, что это не человек, а какое-то забавное насекомое, настолько проворными и ловкими были его движения. Толпа взорвалась бурей аплодисментов.

– Браво! Браво! – неслось со всех сторон.

Раскланявшись, артист приготовился к следующему номеру. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с силами и сконцентрировать внимание, он завязал глаза чёрной лентой. Взмахнул руками, на мгновение замер. Сердце у Альберта учащённо забилось. Крики толпы смолкли. Осторожно нащупывая ногой проволоку, эквилибрист сделал шаг вперёд. Двигался он на этот раз очень медленно, слегка покачиваясь из стороны в сторону, очевидно, с трудом сохраняя равновесие. Дойдя до середины, он остановился, осторожно развернулся и вдруг… совершенно неожиданно сделал одно за другим четыре сальто.

Альберт перестал дышать. Закончив прыжки, канатоходец неловко забалансировал, качнулся вправо, влево, но очень скоро выпрямился, обретя равновесие. Толпа облегчённо вздохнула. Гимнаст уже поднял руку для того, чтобы сорвать с глаз повязку, когда одна из праздничных ракет с оглушительным треском разорвалась у него над головой. Зелёные огни брызнули во все стороны, канатоходец дёрнулся, оступился и, сорвавшись с проволоки, полетел вниз, на бетонные плиты.

Даже сквозь треск и шипение ракеты Альберт услышал тот отвратительный звук, с которым тело упало на землю.

На несколько секунд зрители оцепенели. Альберт отчётливо видел их застывшие (зелёные в свете сыпавшихся искр) лица. Затем ракета потухла, воздух прорезал безумный женский визг, и толпа пришла в движение. Несколько человек бросились к неподвижному телу, кто-то побежал вызывать скорую помощь.

– Жив? Что с ним? Он разбился?.. – волновался народ.

Скорая примчалась на удивление быстро. Артиста, который, к счастью, остался жив, погрузили в машину. Из обрывков фраз и отдельных реплик Альберт узнал, что у него сломаны голень, правая рука и несколько рёбер.

Вернувшись домой, он, не включая света, прошёл на кухню, налил себе полный бокал вина и, одним махом выпив его, вышел на балкон. Праздник в центре города продолжался. Даже отсюда были слышны крики, визг, музыка, а в небо то и дело взлетали ракеты. Альберту стало не по себе. Почему – он не знал. Казалось бы, пустяковое происшествие, ничего серьёзного: человек остался жив. Однако в душу к нему закрались сомнения.

– Господи, – шептали его губы, – что с нами будет? Сохрани всё как есть, молю Тебя… Неужели мы что-то не учли, неужели помимо зла, заключённого в людях, существует Зло, присущее самой природе? Неужели греховность человека лишь чья-то выдумка и идея земного рая ни на чём не основана?.. Я не хочу, я не могу поверить в это!..

Перед глазами у него, словно живой, стоял человек. Тот самый парень, с которым он год назад, ещё в том мире, так ожесточённо спорил о чём-то (…вот бы вспомнить, о чём!). Как же его звали? Кажется, Виктором. Альберт часто вспоминал его, так как именно после разговора с ним, в тот самый вечер, в ту же ночь, произошло это. Подсознательно он считал его последней каплей, переполнившей чашу терпения Господа. Да. И вспоминал он о нём только тогда, когда ему становилось совсем тяжело. Почему? Вот ещё одна загадка…

Хином, 0003 г.

Выскочив из-за изрешечённого пулями пикапа, Бад тремя выстрелами уложил двоих парней Дина, перебежал через двор и уже почти было скрылся за штабелем дров, когда в оконном проёме первого этажа показался сам Верзила Дин, который и разрядил в него оба ствола своего охотничьего ружья. Отлетев в сторону, Бад стукнулся о кирпичную стену, выронил пистолеты и так остался лежать. Правая нога у него несколько раз конвульсивно дёрнулась. Даже отсюда Виктору было видно, что Дин снёс Баду напрочь полбашки. Перестрелка продолжалась.

Бросив двустволку, Дин принялся поливать из автомата небольшой грузовик, за которым засели двое или трое приятелей Бада. Несколько минут, кроме треска очередей, ничего не было слышно. Когда Дин остановился, чтобы поменять магазин, из-под грузовика высунулся человек с гранатомётом. Виктор инстинктивно пригнулся, хотя лично ему ничто не угрожало. Прежде чем граната достигла цели, из окна третьего этажа раздался выстрел. Парень с гранатомётом упал лицом в грязь. Пуля вошла ему в левый глаз. Затем взорвалась граната. Виктор так и не понял, залетела она в окно или долбанула снаружи. Всю переднюю стену разнесло в мелкую крошку. Осколки камня, железная арматура и куски деревянной обшивки брызнули в разные стороны. Дым ещё не успел развеяться, а автомат уже строчил снова. Защёлкали одиночные выстрелы, внутри дома что-то оглушительно ухнуло.

– Т-твою мать! – Виктор отодвинулся от окошечка и скатился по насыпи вниз.

Подвал, в котором он прятался, по всей видимости, совсем недавно был затоплен водой. В воздухе стоял запах болотной тины, а пол оказался покрытым толстым слоем скользкой зелёной жижи. Чертыхаясь, Виктор поднялся на ноги и принялся отряхивать с себя эту мерзость. Наверху трещало и погрохатывало. Он почти полностью привёл себя в порядок, когда куча старого тряпья у противоположной стены зашевелилась. Послышалось сопенье, затем наружу высунулась рука. С противоположной стороны дома в подвал кто-то лез. Не помня себя от ужаса (…люди Дина!..), Виктор схватил автомат и навёл его в сторону ожидаемого противника. В висках стучало, палец был готов в любое мгновение нажать на спуск.

– Ёлки-палки, – послышалось из-под старых матрасов и полусгнивших телогреек, – да помоги же мне, чего ты там встал!

Марк! Вот чёрт, а… Ну разумеется, Марк! Виктор перевёл дух, опустил автомат и облизнул пересохшие губы.

– Ну быстрее, быстрее.

Он помог ему выбраться наружу, затем они оба втащили его мешок.

– Какого дьявола?! Как ты узнал, что я здесь? – закурив, Виктор привалился к стене. – Мы же договорились: встречаемся у старой бойни.

– У бойни? – Марк озадаченно наморщил лоб. – У какой бойни? Вик, ты меня удивляешь.

– Так, – Виктор выплюнул сигарету, – это опять твои штучки? Я тебе что говорил?!

– Какие штучки?! – завизжал Марк. – Ты же сам сказал, что будешь ждать меня здесь, под зданием госпиталя!

– Когда?

– Что когда?

– Когда я тебе это сказал?

Марк замялся:

– Н-ну… ну не помню. Какая, в самом деле, разница?

Такое случалось и раньше. Неделю назад Марк откопал Виктора из-под завала. Просто пришёл и откопал, хотя должен был в это время находиться совсем в другом месте. Не сделай он этого или сделай несколькими часами позже, и Виктор наверняка бы задохнулся. На изумлённые вопросы Марк только пожимал плечами. Он не знал, что его дёрнуло прийти сюда именно тогда, когда это было больше всего нужно. Не знал, почему решил, что Виктора завалило. Просто пришёл. Дня три назад он где-то разыскал и приволок ему противопехотную мину, хотя Виктор об этом совсем не просил. Не просил, но собирался попросить. Вчера.

– Ладно, – Виктор махнул рукой, – чего у тебя там на этот раз?

В мешке лежали консервы, четыре ручные гранаты, семь магазинов, несколько пистолетных обойм и портативный радиоприёмник.

– Приёмник-то на черта?

– Пригодится, Вик, – резонно ответил Марк, – для чего-нибудь да пригодится. Не выкидывать же его, в самом деле!

– Э-эх, мародёрская ты морда…

Марк самодовольно хмыкнул.

Когда перестрелка закончилась, они выбрались наружу. Посреди двора лежало три трупа. Ещё один – возле здания (того самого, откуда отстреливался Верзила Дин). Тело Бада пропало, гранатомётчика – тоже. Грузовик дымился, а от пикапа осталась только груда железа. И тишина. Мёртвая, пугающая. Тишина, которая была гораздо хуже любых взрывов и выстрелов.

– Пойдём отсюда, – непроизвольно понижая голос, сказал Виктор.

– Погоди, – так же шёпотом ответил Марк, – надо же посмотреть, может, у них что осталось.

Он бросил мешок на землю и, осторожно приблизившись к трупам, принялся обшаривать их одного за другим. Виктор следил за ним настороженно, держа автомат на изготовку. «Кто-то здесь есть, – подсказывала ему сильно обострившаяся в последнее время интуиция, – кто-то здесь прячется, и этот кто-то опасен».

Осмотрев трёх убитых посреди двора, Марк направился к четвёртому, который лежал возле дома. Он не спеша пересёк игровую площадку, склонился над телом. В тот же момент из-за дымящегося грузовика показался ствол. Марк его не видел.

– Ложись! – заорал Виктор, первый заметивший опасность.

Ствол переметнулся в его сторону. Виктор нажал на спусковой крючок и одновременно увидел, как над направленным прямо ему в лицо дулом возникло лёгкое облачко. Выстрела он не слышал.

В плечо ударило. Падая, Виктор успел заметить, что ствол винтовки задрался в небо. Очевидно, тот, кто прятался за грузовиком, был тоже ранен или даже убит. Откатившись влево, он с трудом поднялся на ноги. Плечо начинало ныть, кровь тёплой волной стекала по животу и руке. Осторожно ступая, он приблизился к машине. Обошёл её, захлопнул открытую дверцу.

– Что там? – прозвучал испуганный голос Марка.

Винтовка М-49/57 зацепилась ремнём за борт грузовика и потому осталась стоять. Рядом с ней на земле лежала девушка в рваной джинсовке. Виктор никогда раньше не видел её. Автоматная очередь разворотила ей грудь, мёртвые глаза смотрели в пустоту. Виктор сглотнул.

– Я уложил… его, – сказал он, возвращаясь к Марку. – Может, хватит мародёрничать?

– Хорошо, – на удивление легко согласился Марк. – Ты ранен?

– Да, надеюсь, навылет. Помоги мне, и пошли отсюда скорее, пока нас ещё кто-нибудь не подстрелил.

– Ружьё у него забрал?

– Да (…у него!..), французский винтарь. Снайперский.

Марк молча кивнул, разорвал одну из своих рубах на длинные полосы и принялся перебинтовывать Виктору рану.

– Вечером, когда остановимся, обработаешь её как следует, – сказал он.

Виктор улыбнулся:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.