Ли Сонён
Аптека сердечных дел семьи Ботеро

От любви есть только одно средство: любить еще больше.

Генри Дэвид Торо

보테로 가족의 사랑 약국

BOTERO FAMILY'S LOVE DRUGSTORE

No part of this book may be used or reproduced in any manner whatever without written permission except in the case of brief quotations embodied in critical articles or reviews. Russian Translation Copyright © 2024 by AST PUBLISHER LTD Russian edition is published by arrangement with Clayhouse Inc., through BC Agency, Seoul.

Издание осуществлено при финансовой поддержке Корейского института литературного перевода

보테로 가족의 사랑 약국

The Botero's family love drugstore

Copyright © 2022 이선영 (Lee Sunyoung) Originally published by Clayhouse Inc.

All rights reserved.

©  Евдокия Маликова, Февралина Королёва, перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ, 2024

Афродита и Гефест

С первого взгляда может показаться, что зданию аптеки, приютившемуся между старенькими двухэтажными домами, здесь не место: поблизости нет ни одной клиники. Однако вывеска не обманывает – здесь располагается «Аптека сердечных дел».

Раньше на этом клочке земли площадью около шестидесяти квадратных метров находился склад. Его построили несколько десятков лет назад и сдавали логистическим компаниям для хранения продуктов. Сначала нужно было внести депозит в размере двух миллионов вон, а потом ежемесячно выплачивать триста тысяч вон за аренду. За все время у склада сменилось несколько хозяев, и в конце концов, расплывшись уродливым пятном, он занял весь двор, примыкавший к жилому дому. Потом его переделали в аптеку.

Если выйти из квартала со старыми двухэтажными домами, пройти мимо рынка и пересечь автостраду, то попадешь в новый квартал со стройными рядами многоэтажек, увешанных многочисленными вывесками аптек и всевозможных клиник. Через старый и новый район тянется Душевная улица.

– Совершенно ясно, что это место нам очень подходит. Мы не потянем аптеку в новом районе – огромный депозит, налоги, и все это не меньше миллиона вон в месяц. А такое помещение нам в самый раз. На цокольном этаже – лаборатория, а на первом – торговый зал.

Мадам Хан улыбнулась, рассчитывая, что Хёсон согласится с ее доводами. Предложение выгодное, но каким образом из амбара, построенного сорок или даже пятьдесят лет назад, можно сделать аптеку? Хёсон недовольно покачала головой.

Мадам Хан развела такую бурную деятельность, что ее возбуждение передалось и отцу, который пребывал теперь в несколько взбудораженном состоянии. Крупный, словно медведь, на первый взгляд он казался абсолютно спокойным, но его выдавал персиковый румянец на круглых, как у младенца, щеках, выступающих из-под роговой оправы очков. Возможно, отец загорелся идеей аптеки сильнее, чем мадам Хан, а она лишь умело распаляла в нем это желание.

После ремонта склад постепенно стал превращаться в аптеку. Как-то, возвращаясь с работы домой, Хёсон проходила мимо витрины, и ее заметила мадам Хан, которая, закатав рукава, мыла полы. Женщина вышла на улицу, бросила Хёсон тряпку и поручила вымыть витрину. Девушка подчинилась, но задание выполняла без особого усердия.

– Пойми, это наше единственное спасение, – вкрадчиво произнесла мадам Хан, словно приглашала Хёсон вступить в какое-то тайное общество.

– Ты правда думаешь, что дело пойдет?

– Разумеется. Если ты присоединишься к нам с отцом, нас точно ждет успех.

Откуда только такая уверенность?!

– А зачем вам я?

– Для пользы нашего семейного бюджета.

«Нашего»? Когда это они стали семьей, объединенной словом «мы»? В этот момент у Хёсон непроизвольно вырвался удивленный возглас:

– И что конкретно от меня требуется?

– Консультировать клиентов. У тебя как-никак диплом психотерапевта.

Сейчас Хёсон работала музыкальным психотерапевтом по временному контракту в одной из частных клиник. Она выбрала это направление, поскольку оно считалось перспективным, но найти постоянное место работы оказалось не так-то просто. Хёсон частенько размышляла о деле, которым занималась, особенно когда, общаясь с клиентом, вдруг понимала, что наружу вылезают собственные травмы. А ее учили так: чтобы начать лечить других, сначала необходимо проработать свои проблемы. Возможно, ей самой не помешала бы консультация специалиста. Психотерапевт не должен принимать близко к сердцу боль пациента, иначе вместо одного утопающего в пучине тревожных мыслей и чувств будет уже двое. Но видимо, Хёсон еще не научилась отстраненно воспринимать чужие печали. Слова мадам Хан озадачивали: действительно ли пригодится ее диплом?

Поразмышляв, Хёсон попыталась было что-то возразить, но мадам Хан забросала ее увесистыми доводами, так что девушка, кое-как разделавшись с витриной, опустив плечи, побрела на нижний этаж, где располагалась «лаборатория сердечных дел», как гордо прозвала мадам Хан это укромное помещение.

Сколько себя помнила Хёсон, лаборатория отца всегда находилась в подвале. Поженившись, они с мадам Хан собрали все, что было у них за душой, и купили дом, стоявший вплотную к бывшему складу. Их убеждали, что он построен всего каких-то пятнадцать-шестнадцать лет назад, однако выяснилось, что ему уже исполнилось полвека. В домах старой постройки, на подземном этаже, располагались подвалы, где раньше, до появления бойлеров, хранился уголь, которым отапливались верхние комнаты. Стоило спуститься по лестнице со стороны сада, как перед глазами представало помещение площадью шестьдесят квадратов. Его быстро очистили от хлама, и бывший угольный склад превратился в пространство, которым безраздельно владел отец. У каждого в доме было свое место: у Хёсон – мансарда, у мадам Хан – первый этаж, а у отца – подвал. Как масло не смешивается с водой, так и их жизни не растворялись друг в друге.

Когда Хёсон смотрела на папу и мадам Хан, ей невольно вспоминалась супружеская пара греческих богов – Афродита и Гефест. Афродита была богиней любви и красоты, а ее муж Гефест привлекательной внешностью похвастаться не мог, зато был мастером на все руки, именно поэтому ему поклонялись кузнецы. В отличие от трудяги Гефеста, который уходил в работу с головой, забывая про все на свете, Афродита слыла персоной ветреной. Хёсон предполагала, что именно история этой пары легла в основу известной сказки «Красавица и чудовище». И все-таки она не могла понять, каким чудом мадам Хан и отец умудрились найти между собой что-то общее. Чем «чудовище» могло привлечь «красавицу»?

Отец был старше и не отличался красотой, так что, разумеется, он влюбился в мадам Хан с первого взгляда. Она же описывала их прошлое непонятным словом «эро». Это резкое и холодное слово звучало точно таинственное заклятие и оказывало сильное влияние на всю жизнь Хёсон.

Папе вот-вот должно было исполниться шестьдесят, из солидного мужчины средних лет он постепенно превращался в старика. Но если залысины и лишний вес можно списать на возраст, то маленькие, словно черные пуговички, глазки, широкая переносица и толстые губы были у него и в молодости. Немало мужчин страдает нарциссическим расстройством, однако папа, по счастью, этого недуга избежал. «Дочка не похожа на меня», – говорил он, и это было самой большой похвалой для Хёсон. Однако мадам Хан возражала: «Да где же не похожа? Она твоя копия». Хёсон же считала, что взяла черты лица от обоих: в детстве была вылитый отец, но с возрастом все больше стала походить на мадам Хан. «Дети всегда лучше своих родителей». Для Хёсон эта фраза, сказанная довольно молчаливым отцом, очень много значила. Она совершенно не вписывалась в его мировоззрение ученого, зато показывала, насколько слепа его родительская любовь. Впрочем, ничего удивительного, ведь, как гласит корейская пословица, и для ехидны свое дитя самое лучшее.

Когда Хёсон спустилась в подвал, первое, что она увидела, – спину отца, сидевшего за столом. С годами он сутулился все сильнее. Папа наверняка слышал шум за спиной, но даже не пошевелился. Когда-то он работал учителем биологии, потом ушел из школы и стал преподавать на подготовительных курсах математику и естествознание. Львиная доля отцовского заработка уходила на исследования, поэтому основу семейного бюджета составляла зарплата мадам Хан, которая работала фармацевтом в крупной аптечной сети. Уже несколько лет, как папу уволили по причине возраста. Вдобавок ко всему пару месяцев назад и мадам Хан осталась без работы, попав под сокращение. Она-то и предложила открыть свою аптеку, аргументировав это тем, что устала безрезультатно рассылать резюме.

Надо сказать, мадам Хан частенько брюзжала на отца: «Эти твои исследования – чушь собачья! Хоть бы деньги приносили!»

К счастью, лаборатория отца не была полностью изолирована от окружающего мира, хотя целиком и полностью принадлежала ему. Она никогда не была запретной территорией, поэтому в детстве Хёсон могла забегать туда в любое время. Лаборатория помогала малышке развивать фантазию. Ей представлялось, что если в такой комнате смешать жабьи глаза с седой шерстью тигра, спрыснутой живой водой, то откроется дверь в волшебный мир. Какое-то время Хёсон думала, что папа не биолог, а химик. На самом деле она не сильно ошибалась, потому что он занимался биохимией – наукой, которая объединяла в себе обе дисциплины.

В детстве Хёсон привлекала таинственная обстановка лаборатории. Спустившись в подвал, девочка будто бы попадала в магический мир, о котором читала в книжках. Потом, когда она стала подростком, усилились разногласия с мадам Хан и интерес к лаборатории постепенно пропал. Именно тогда мадам Хан начала называть исследования мужа «эро». Слово непонятного происхождения, абсолютно точно не корейское и не японское. Что общего могло быть у исследований отца с этим понятием? Наверное, про себя он соглашался, что это звучное короткое слово точно обозначает то, чему он посвятил всю свою жизнь.

Исследования отца давали кое-какие результаты. Он смог даже запатентовать несколько своих находок. Например, в продажу поступил изобретенный им освежитель воздуха, который действовал еще и как репеллент от комаров, и как средство для поглощения излишней влаги в воздухе, что было очень кстати во время сезона дождей. Правда, чтобы создать его, отец был вынужден в буквальном смысле закрываться в четырех стенах.

Хёсон подошла к папе, который был погружен в свои «эро»-разработки. В уголке стола, на подносе, стояла никелевая кастрюля с рамёном и рис быстрого приготовления в пластиковой упаковке. Похоже, он ужинал. Мадам Хан, не сильно преуспевавшая в домашних делах, скорее всего, в очередной раз не стала утруждать себя готовкой, сославшись на занятость в аптеке.

– Ты уже вернулась? – Отец обернулся.

Он не пытался уговорить Хёсон работать вместе с ними: понимал, что, если встанет на сторону жены, дочь будет упираться еще сильнее. Отношение отца к Хёсон было таким же, как и у мадам Хан, за тем лишь исключением, что он не устраивал постоянные перепалки, а просто забывал о существовании дочери. Хотя была одна история, говорившая о его любви к ней. Хёсон исполнилось два года, и однажды мадам Хан отвела ее в интернат и оставила там. На следующий день отец ее забрал. Родители об этом случае никогда не вспоминали – может, было совестно… О том, что приключилась такая история, Хёсон узнала от дальнего родственника.

– Это твой ужин? Рис и лапша? Видимо, вы совсем замотались со своей аптекой, раз даже не можете нормально на стол накрыть.

– Так и есть. Маминых рук на все не хватает, бегает туда-сюда как проклятая… Ты выглядишь уставшей. Твоя работа точно того стоит?

– По-другому не бывает, когда работаешь по контракту. Делать нужно много, платят мало, страховые выплаты не предусмотрены.

Маленькие глаза отца заблестели, словно осколки стекла, сверкающие на солнце.

– В таком случае, может, подумаешь над маминым предложением?

Хёсон не успела возразить, так как отец, воодушевившись, решил не уступать инициативу в разговоре. Он начал говорить о музыке, что лишь она способна влиять на сознание людей, и привел в пример Гитлера, который с помощью произведений Вагнера управлял умами жителей Германии. Хёсон пыталась понять, чего отец хочет добиться этим разговором, но вскоре сдалась. Тем более что в его словах была правда. Музыка, как набор звуков, – одна из мощнейших сил, несущих в себе энергию космоса. С ее помощью можно создавать вселенные и разрушать города. А также влиять на сознание и тело любого человека. Во время прослушивания музыки настроение меняется под воздействием серотонина, эндорфина, дофамина, адреналина, которые вырабатываются в мозге. Отец закончил свою речь, сказав, что вещества, которые образуются в организме благодаря музыке, непосредственно связаны с сексуальной энергией. И в этот момент Хёсон поняла, к чему был весь этот монолог. Она знала, что отцовские исследования не связаны с музыкой, а значит, сейчас он пытался сделать то, что не получилось у мадам Хан, – убедить ее работать в их аптеке.

В середине разговора отец отвернулся, выдвинул пинцетом держатель препарата и положил на него предметное стекло. Движения, как всегда, точные и плавные. Клетки под стеклом активно двигались, незаметные для человеческого глаза. Как-то раз отец, взяв ватной палочкой образец микрофлоры изо рта Хёсон, показал ей в микроскопе, как двигаются клетки, – они извивались волнистым узором. Маленькая Хёсон пришла в восторг, но в то же время почувствовала испуг: не хотелось верить, что у нее во рту могут жить похожие на букашек существа.

Отец мечтал, чтобы дочь пошла по его стопам и стала биохимиком, но после трех неудачных попыток поступить на факультет биомедицинской инженерии она сдалась. Папа не терял надежды, хотел, чтобы она пошла на кафедру общей гигиены или на кафедру клинической патологии. В итоге Хёсон выбрала музыку, и мечты отца были безжалостно разбиты. Мадам Хан, скорее всего, тоже надеялась, что дочь пойдет по ее стопам и станет фармацевтом, поэтому выбор Хёсон ошарашил их обоих. Возможно, таким образом она попыталась отомстить сразу и отцу, и матери.

– Тебя мадам Хан заставила со мной поговорить?

– Когда ты уже перестанешь называть родную мать этим нелепым прозвищем?

Отец нахмурился, и Хёсон отчетливо разглядела глубокие морщины вокруг его глаз и седину на бровях.

– Может, сегодня, а может, завтра. Почему тебе так нравится мадам Хан? Потому что она красивая?

– Снова это нелепое прозвище. А тебе почему так нравится Сынгю?

Папин вопрос ударил точно в цель. Стоило Хёсон только вспомнить Сынгю, как у нее тут же начинала раскалываться голова.

– Говоря твоим языком, причина всего-навсего в игре гормонов.

Дофамин, фенилэтиламин, окситоцин и эндорфин, отвечающие за любовное влечение, были схожи с теми веществами, которые образуются в организме человека во время прослушивания музыки.

– Все верно, это лишь действие гормонов. У тебя происходит выброс дофамина, но проблема в том, что у Сынгю при виде тебя такого выброса не происходит. Чтоб ты знала: как только возрастает количество дофамина, он уступает место фенилэтиламину, который является таким же стимулятором, как и предыдущий гормон, однако именно он отвечает за возбуждение. К чему я это все говорю? Как только мужчина влюбляется, его охватывает жар. Возникает половое влечение.

– Если, как ты говоришь, Сынгю не испытывает ко мне полового влечения, тогда почему он так часто заходит к нам в гости?

Хёсон тоже прекрасно понимала, что ни капли не интересует Сынгю и его частые визиты никак с ней не связаны. Лекция папы про гормоны была неинтересной еще и потому, что Хёсон и сама прекрасно знала: любовь вызывает жар по всему телу. Именно это она чувствовала каждый раз, когда видела Сынгю.

А на что опиралась любовь отца и мадам Хан? До встречи с ней папа был убежденным холостяком без выдающихся внешних данных, который знал, только как функционируют ядро, митохондрии, рибосомы и другие составляющие клетки. А может, внешность и возраст не играют никакой роли и притяжение между мужчиной и женщиной возникает по каким-то иным причинам? Папа, уверенный в том, что тело человека состоит из двадцати девяти элементов, тогда был мужчиной в самом расцвете сил. Их с мамой взаимное влечение было просто проявлением природного инстинкта – да, пожалуй, только это объясняет, почему они сошлись друг с другом. Рождение Хёсон стало доказательством их любви, только вот какую роль здесь играет «эро»? Долгая история отношений отца и мадам Хан была для нее загадкой.

– Ты пробовала признаться Сынгю в любви?

– А это обязательно? Думаешь, он не догадывается о моих чувствах?

– Все дело в дофамине и фенилэтиламине. Они вырабатываются вместе с веществами, которые влияют на функцию размножения. Эти вещества схожи с гормонами, которые запускают процесс овуляции, когда в яичниках формируется яйцеклетка. Именно благодаря этим гормонам подростки так интересуются половой жизнью.

Отец начал говорить про Мун Сынгю не затем, чтобы выслушать любовные терзания Хёсон. Нет, он использовал его как предлог, чтобы перейти к главной теме.

– Я долгое время исследовал вещество, которое оказывает схожее влияние на организм.

Хёсон прекрасно об этом знала. Мадам Хан открыла аптеку ради того, чтобы изготавливать препараты на основе вещества, которое долгое время изучал отец. Оно было напрямую связано с названием аптеки, поскольку это вещество влияло на чувство любви.

– И как оно называется? Катализатор сексуального влечения?

Папа покачал головой.

– Поцелуефевтин.

Он ответил кратко. Неужели именно это вещество мадам Хан называла словом «эро»?

– Как ты знаешь, первый этап клинических испытаний прошел успешно. Моим исследованием тогда заинтересовались.

Это все происходило, когда Хёсон начала заниматься музыкальной психологией и перестала вникать в дела семьи, поскольку считала, что не оправдывает родительских ожиданий. Но все же она помнила несколько эпизодов из того времени. К отцу приходили люди из медицинских центров и лабораторий с труднопроизносимыми названиями. Среди них были даже иностранцы, которые выделялись из общей массы цветом волос и глаз.

– Это вещество активирует работу той части головного мозга, которая отвечает за любовь. Его можно считать своего рода психологической виагрой.

Получив финансовую поддержку от медицинских учреждений, отец провел клинические испытания. Он создал лекарство, которое могло вернуть уверенность и душевное спокойствие людям, испытывающим трудности в любовных делах. Поцелуефевтин, который был призван стимулировать область мозга, регулирующую половое поведение, показал впечатляющие результаты в лечении депрессии и импотенции.

– Тогда почему ты прекратил исследования?

– Один из участников клинических испытаний начал преследовать девушку, в которую был безответно влюблен. Она обратилась в полицию.

Хёсон вспомнила, как отца вызывали в участок на допрос в качестве свидетеля.

– И почему же ты снова взялся за этот поцелуе?..

– Пересмотрел свои взгляды. Вдруг подумал, что моя разработка может подарить людям радость. Ну и к тому же твоя мама меня убедила. Вот смотри, представим, что кто-то хочет начать отношения. Да хоть бы ты со своим Сынгю. Если он выпьет это вещество, то с большой долей вероятности сможет полюбить тебя. Причем его будет тянуть к тебе не только телом, но и душой. Разве это не сделало бы тебя счастливой?

Слова отца звучали заманчиво. Если можно влюбить в себя Сынгю с помощью какого-нибудь средства, то она бы на это пошла… и вообще она уже давно готова на любые эксперименты с «эро». Да, чудодейственное лекарство наверняка будет пользоваться спросом среди тех, кто страдает от неразделенной любви. На это и надеялась мадам Хан.

– Мы хотим, чтобы ты влияла на сознание людей с помощью музыки. А мое вещество позволит заглянуть в самые потаенные уголки человеческого разума.

Хёсон пришла в лабораторию к отцу, чтобы отказаться от предложения мадам Хан, потому что не хотела иметь с ней никаких общих дел. Но внезапно от решимости Хёсон не осталось и следа. На пухлых щеках отца расцвел персиковый румянец: он понял, что заставил ее передумать.

Секрет Ханы

«Вот это да!»

Подумала она, не ожидая, что ее тело откликнется так быстро.

Хана лежала привязанная к кровати. Удивительно! Ей было совсем неплохо в своем темном тоннеле, а теперь она оказалась здесь, рядом с этой молодой женщиной, музыкальным психотерапевтом.

Как только врач вошла в палату, Хана внутри вся сжалась. Ей были отвратительны здешние специалисты, которые постоянно пытались залезть к ней в голову. Особенно раздражала лечащая ее психоневролог. Что на этот раз они придумали, чтобы добраться до ее сознания?

Психотерапевт представилась и протянула ей свою пухлую руку. Кажется, назвалась Чхве Хёсон. На тыльной стороне руки не проглядывали вены, и Хане нестерпимо захотелось стиснуть ее посильнее, до боли. Вдруг Хана вспомнила того юношу с бледной, будто девичьей, кожей. Его тоже хотелось взять за руку. А может, наоборот, это он мечтал о том, чтобы сжать ее ладонь в своей руке. Но все изменилось, когда юноша узнал ее секрет: гордость Ханы была задета его добротой.

Психотерапевт сообщила, что у них будет пять сеансов музыкальной терапии. Сознание Ханы ухватилось за слово «музыкальной». Она отлично пела ретропесни, и не только их. Еще баллады, традиционные и современные песни. Хана могла спеть все что угодно, у нее был хороший слух. Она гордилась своими вокальными способностями. Правда, родители не обращали на ее талант внимания, их больше интересовали школьные оценки.

У психотерапевта было мягкое выражение лица – намного более приятное, чем у психоневролога, которая смотрела на Хану взглядом дикой кошки. Кривая интереса Ханы к музыкальной терапии поползла вверх. Даже любопытно, увидит ли она свет в конце длинного и темного тоннеля, в котором находится уже долгое время? Может, наконец случится что-то хорошее?

Мама часто говорила отцу, что если смотришь на мир негативно, то и вокруг случается только плохое, если позитивно – только хорошее. Но, даже изрекая мудрые мысли, она использовала крепкие словечки. Хана прекрасно знала, что мама сильно старше отца, поэтому она относилась к нему как к ребенку. Хана ненавидела, когда Сэри строила отцу глазки. Надо признать, по возрасту она подходила ему лучше, чем мама. «Усик просто больной, как он мог запасть на женщину, которая ему в тетки годится?» – слышала она, как Сэри злобно пыхтела за спиной у матери, хотя при ней не позволяла себе подобных высказываний. Интересно, Сэри знает секрет Ханы, который хранил тот юноша? Знает ее ахиллесову пяту? Хана никогда не думала, что ее тайна принесет ей самой столько горя.

– Ты такая маленькая, как чихуахуа, – сказала психотерапевт, глядя на Хану.

Сразу вспомнилась собачка с вытянутой головой и круглыми глазами. Психотерапевт искренне старалась ее разговорить, это было даже трогательно. В отличие от приема у психоневролога, все пока проходило куда спокойнее.

– Хотя сейчас мне кажется, что ты похожа на ту певицу. Как же ее зовут?.. – Психотерапевт задумалась.

Похожа на певицу? Ей определенно начинала нравиться эта врач. Хана хотела, чтобы психотерапевт произнесла имя кого-то из современных корейских исполнителей. Может, участницу некогда любимой ею группы TWICE. Но врач назвала французскую исполнительницу шансона. Конечно, далеко от ее кумиров, но сравнение с иностранкой тоже льстило. Уверенность расправила плечи внутри Ханы. Ей вспомнились слова юноши, который убеждал ее стать певицей. И тут вдруг случилось нечто неожиданное даже для самой Ханы – она смогла произнести слово. Впервые с тех пор, как она услышала новости о том юноше и от шока ее язык словно одеревенел, а губы будто намертво склеились, она смогла что-то сказать. Психотерапевт смотрела на нее спокойным, внимательным взглядом. Интересно, знала ли врач, что Хана страдает потерей речи?

Психотерапевт как ни в чем не бывало продолжила говорить о французской певице, которая получила всеобщее признание и прозвище «воробушек», стала легендой и вошла в историю музыки. Однако детство будущей звезды не было счастливым. Она родилась в семье уличной артистки и акробата, отец отдал ее на воспитание своей матери, которая держала публичный дом. Детские и юношеские годы девочки прошли в окружении падших женщин. Жизнь певицы была наполнена испытаниями. В какой-то момент Хана прислушалась к рассказу психотерапевта.

– Она не смогла ходить в школу из-за постоянных издевательств окружающих. Да, она пережила именно то, что у нас теперь называют буллингом.

Видимо, что-то изменилось в выражении лица Ханы, потому что врач вдруг мягко спросила:

– Неужели ты тоже была изгоем в школе?

Что она такое говорит? Эти слова будто сорвали предохранитель с детонатора внутри Ханы. Перед глазами все потемнело. Голова Ханы будто превратилась в бомбардировщик, готовый к взлету. В этот момент крик психотерапевта и звук падающего стула уже звучали где-то в отдалении. Хана ни в чем не виновата. Все из-за психотерапевта. Она не должна была рассказывать, через какие трудности прошла певица-«воробушек». Эта Чхве Хёсон, или как ее там, не просто психотерапевт – она заглядывала не только в разум, но, кажется, видела всю жизнь пациента. История родителей певицы, цирковых артистов, была необычной, как и отношения отца и матери Ханы, которые сложно назвать приличными.

Мама Ханы была свахой. Если говорить красивыми словами, она владела маленьким брачным агентством и профессионально занималась сватовством. В крупном брачном агентстве, где работала Сэри, таких называли «специалистами по межличностным отношениям». Хану раздражала Сэри, которая гордилась своей должностью и выглядела круче.

Отец был моложе матери, но и его с общепринятой точки зрения «нормальным человеком» не назовешь. История их с мамой знакомства вызывала еще большее потрясение, но Хана все равно решила поделиться семейным секретом с тем юношей. Потому что хотела еще больше сблизиться с ним.

В отличие от Ханы, он был абсолютно обычным подростком. Немножко пухлый, с белоснежной кожей и красивыми чертами лица, один из примерных учеников. Его успеваемость не уступала внешности, но он всегда вел себя скромно и все равно привлек внимание Ханы. Когда она видела его, в груди у нее будто лопались мыльные пузыри, а щеки обдавало жаром. Не иначе, это была любовь, уготованная ей судьбой.

В школе, куда ходила Хана, обучение было совместным, но своего возлюбленного она тем не менее видела редко, поскольку мальчики и девочки учились в разных классах. Именно поэтому она предложила ему вместе пойти в кружок пения, который могли посещать все школьники вне зависимости от пола. Юноша радостно улыбнулся и тут же согласился. Его улыбка дала Хане надежду. Она сказала сама себе, что будет петь только для него, и это делало ее счастливой. Они встречались всего раз в неделю, общались, но их отношения не становились более теплыми. Помучившись разными мыслями, Хана в конце концов решила действовать. Вспомнив слова Сэри о том, что алкоголь служит катализатором любви, она пронесла бутылку сочжу в кабинет, где проходили занятия кружка. На юношу алкоголь почти не подействовал, зато Хана расслабилась и вскоре дала себе волю – выложила как на духу историю знакомства своих родителей, которая для нее была соизмерима с государственной тайной. Юноша слушал ее очень внимательно и не перебивал. Хана не забыла добавить, что он первый, кому она решилась это рассказать. После чего он неожиданно приобнял ее за плечо.

Когда Хана протрезвела, на нее потоком хлынуло сожаление. Было ужасно стыдно и страшно, оттого что она открыла юноше нечто очень личное, и теперь он мог растрепать по всей школе ее секрет, ведь они все-таки не были близкими друзьями.

Хана не любила писать сочинения про семью. Классная руководительница знала про разницу в возрасте между родителями и догадывалась про неспокойную обстановку в их доме, поэтому часто смотрела на нее с жалостью. Каждый учебный год Хана пыталась продемонстрировать учительнице, что не нуждается в ее сочувствии, поэтому первой вызывалась участвовать в танцевальных или песенных школьных конкурсах. Она с удовольствием исполняла хиты корейских групп BTS, TWICE, 2PM, а потом включила в свой репертуар и ретрокомпозиции.

– Эчхун, мне кажется, Хана не создана для учебы. Пусть лучше поет.

Сэри разглядела ее талант. Хана не любила эту девушку, но иногда та говорила толковые вещи.

– Вздор! Ты вообще знаешь, ради чего мы с Усиком живем? Только ради Ханы. Она должна учиться. Я не стала рожать еще одного ребенка, потому что хотела, чтобы Хана получала все наше внимание.

– Не смеши меня! Второй ребенок? Откуда ему появиться? Под лежачий камень вода не течет.

Сэри и правда мерзкая. Она знала, где у мамы слабое место, и с удовольствием била прямо в больную точку.

– Занимайся своими делами, а в наши не лезь. Даже рыба, что бьется об лед, в конце концов понимает, что выглядит жалко.

Кажется, в этой перепалке проиграла не мама. Сэри в ответ недовольно хмыкнула. Получив отпор, она, видимо, решила при любой возможности донимать Хану.

– Как Усик? То есть папа…

– В смысле? – Хана удивленно изогнула брови.

– Небось, опять грызутся с матерью?

– С чего бы? Они что, грызуны?

– Как остроумно! А ведь в прошлый раз даже полиция приезжала!

– И когда же это?

– Да вот совсем недавно!

– Не смешите меня! Может, еще время и дату назовете? Хватит совать нос в наши дела, лучше занимайтесь своим сводничеством.

– Вы посмотрите на эту малявку! Сводничество, говоришь? Это слово уже давно устарело! Сейчас в моде другая профессия – специалист по межличностным отношениям!

Сэри сделала вид, что хочет схватить ее за шиворот. Хане неприятно было признавать, но девушка говорила правду. Родители ссорились так сильно, что иногда доходило до рукоприкладства, из-за чего к ним часто приезжала полиция. Все сказанное – правда, и, наверное, именно поэтому Хана так сильно разозлилась. Но что самое забавное, отец и мать идеально дополняли друг друга, словно их союз был создан на небесах.

Ссоры, как правило, провоцировал папа. По характеру он не домосед, не может подолгу сидеть в четырех стенах, поэтому часто уходил по делам или прогуляться и, бывало, возвращался лишь через несколько дней, чем доводил маму до бешенства. Так как бурю лучше где-то переждать, в такие моменты Хана закрывалась в своей комнате. Обычно начиналось все с того, что мама хватала отца за горло – в прямом и в переносном смысле. Она недаром получила прозвище Толстушка Пак: на фоне худенького отца мама выглядела, мягко говоря, внушительно. Папа не мог ничего противопоставить ее крепкой хватке, мама будто черпала силы из своего тайного источника, расположенного в нижней части огромного живота.

– И кто он?

Голос мамы мощностью в сотню децибел долетел до комнаты Ханы. «Он», не «она» – до боли знакомый репертуар.

Толстушка Пак допрашивала молодого мужа не потому, что стремилась его контролировать. Разумеется, Хана прекрасно знала, что мать любит отца в десять раз больше, чем он ее, и понимала, что он хочет вырваться из ее тисков навстречу новым знакомствам и разгульной жизни. А та в свою очередь до дрожи в коленках боялась отпустить мужа на свободу и страстно желала его любви. Но между ними никогда не стояли другие женщины.

– Мам, ты знаешь… – как-то в очередной раз Хана попробовала дать ей искренний совет по поводу неразделенной любви.

– Твоя мама знает все, кроме того, что не знает! – прозвучало в ответ.

Она гордилась тем, что была спецом «по отношениям», но в десяти случаях из десяти не понимала, что` Хана пытается ей сказать. Или, может, делала вид, что не понимает, уходила от неприятного разговора, чтобы в запале не нагрубить любимой дочке.

– Ты знаешь, что слишком сильно пилишь папу?

– Возможно, ты права. Но твой отец упрямо смотрит налево.

Кажется, в тот момент мама пребывала в хорошем настроении, а значит, у Ханы был шанс до нее достучаться, но переубедить эту женщину все равно оказалось сложно. Чем больше мама наседала на отца, тем сильнее было его сопротивление. Как она этого не понимала! Папе приходилось тяжко вдвойне, ведь она ревновала его не только к женщинам, но и к мужчинам. Ссоры на этой почве уже давно стали привычным делом.

Однако в тот раз их перепалка вышла на новый уровень.

– Что ты сказал? Что ты сделал со своим членом? Ты совсем двинулся? Снова напился и повел себя как ребенок! Как можно в одиночку принимать такое решение?

Если мама начинала использовать грязные словечки, это означало, что их ссора перешла из разряда «предупреждение» в разряд «тревога».

– Да, я сам все решил и пошел на это совершенно добровольно! Я сделал это потому, что знал: ты тоже останешься довольна, ведь теперь я не смогу черт-те где черт-те чем заниматься, как ты говоришь. Тебе не нужно будет за мной следить, и я наконец-то избавлюсь от твоего контроля.

Папа старался сохранять спокойствие, но в его голосе сквозила враждебность. Они говорили про мужской половой орган? Отец что-то с ним сделал? Хана уже перешла в старшую школу, так что прекрасно понимала, что означают такие разговоры. Но такая ли это большая проблема? Может, конечно, они планировали родить еще одного ребенка, а теперь не получится? С другой стороны, хоть и нехорошо так думать, но это сводит к нулю вероятность появления у нее брата или сестры где-то на стороне. Сморщив лоб от напряжения, Хана прислушивалась к каждому слову, доносящемуся из родительской спальни.

До ее ушей долетело незнакомое выражение – «химическая кастрация». Получается, папа сделал не стерилизацию? В голове зазвенело, как будто кто-то ударил по ней резиновым молоточком. Хана прекрасно знала, что обозначают эти два слова по отдельности, но вместе они звучали крайне непривычно. Она вроде слышала, что такое делают с некоторыми насильниками. Неужели папа решил сам себя наказать как преступника? Нет, он не способен ни на какие жестокие поступки, он тихий и мягкий. И с виду такой хрупкий, что пробуждает в некоторых женщинах типа Сэри материнский инстинкт, им нестерпимо хочется отдать ему всю свою ласку и внимание.

«Он», «член», «напился», «как ребенок», «добровольно» – все эти слова и вдобавок к ним ключевое «химическая кастрация» были шифром, который помогал Хане осознать происходящее.

Наутро родители снова поссорились, поэтому в школу Хана пришла в растрепанных чувствах. Однако там ее ожидала еще более ужасающая новость. Тот юноша погиб. Совершил самоубийство.

– Хана, ты же хорошо его знала. Вы вместе учились в средней школе. Говорят, что уже тогда над ним издевались и продолжили травить в старшей.

Когда самая главная сплетница Душевной улицы рассказала новость Хане, та почувствовала, будто земля уходит у нее из-под ног. Получается, она толкнула его на самоубийство. Тайна, которую Хана поведала юноше под действием алкоголя, стала спусковым крючком, приведшим к такому печальному итогу. Она взвалила на него слишком непосильную ношу.

С того дня создание Ханы оказалось запертым внутри темного тоннеля. Несчастливая семейная жизнь родителей, ее рождение вопреки желанию отца – раньше обо всем этом она старалась не думать. Старалась игнорировать стрессовую обстановку дома. Но теперь Хана перестала стараться. Ей нестерпимо хотелось избавиться от всей крови в своем теле, чтобы очиститься от грязи. Словно цунами, ее затопило чувство вины: из-за нее погиб человек, ее первая любовь. Однажды во время очередного сильного приступа ненависти к себе она взяла канцелярский нож и резанула им по руке.

Из глаз психотерапевта текла точно такая же ярко-красная кровь, как и тогда из ее запястья. Как только Хана увидела алые струйки на щеках молодой женщины, она в страхе отскочила назад.

Психотерапевт потеряла сознание, и ее отвезли в палату неотложной помощи, а Хану связали крепкие руки медсестер. Вскоре приехал папа. Он сильно нервничал, в его глазах читалась тревога. Но Хана была рада, что приехал именно он, а не мама. Та бы тут же выплеснула на дочь поток ругательств и причитаний. «Ах ты, паршивка! Ты же чуть без глаз не оставила своего врача! Что она сделала, если ты решилась на такое? Расскажи все маме! Я же никогда не пойму, что происходит, если ты будешь молчать. А еще говорят, что иметь дочь – это огромное счастье». Да, мама сказала бы что-нибудь в таком духе. Рядом стоял бы папа, потел и пытался ее успокоить. На самом деле, даже когда родители ссорились, с первого взгляда было понятно: между ними особая связь.

Кажется, папа еще не ходил к психотерапевту.

– Хана, – сказал он, – сейчас лучше не беспокоить твоего врача. Но потом я все же ее навещу. Либо в палате, либо у нее дома. Конечно, хотелось бы пойти с тобой вместе, но ты сейчас не в том состоянии. Мы с мамой принесем свои извинения.

Папа был прав. Что Хана может ей сказать? Психотерапевт наверняка попросит компенсацию за физический ущерб. Хотя, наверное, еще и за моральный. Хана поддалась секундному импульсу и теперь сильно переживала. Папа тоже заметно нервничал.

– Хана, ты, главное, поправляйся. Мы с мамой и подумать не могли, что ты так серьезно заболеешь. – Он погладил дочь по спине и тяжело вздохнул.

А ведь на оставшихся четырех консультациях доктор обещала включить для Ханы то ли французские песни, то ли шансон, но теперь этому уже не бывать. Хотя был ли вообще смысл во французских песнях? Хане больше подходила ретромузыка.

Теперь, после этого инцидента, ей еще больше не хотелось вылезать из темного тоннеля.

Профессиональная сваха Толстушка Пак

На двери брачной конторы Пак Эчхун никогда не было ни вывески, ни объявлений. Обычно ей звонили те, кто про нее знал, или те, кому ее порекомендовали знакомые. Она придерживалась этой оригинальной стратегии ведения бизнеса вот уже несколько десятилетий.

Позвонивший мужчина неожиданно запнулся посередине фразы:

– Прошу прощения, это ведь брачное агентство Толстушки… Пак, верно?

Эчхун раздраженно выдохнула, когда услышала, как ее назвали. Видимо, мужчина звонил по рекомендации кого-то из знакомых, кто решил представить ее этим дурацким прозвищем. Непонятно, почему оно продолжало к ней липнуть, ведь клиенты начали называть ее Толстушкой Пак, когда ее карьера была в самом расцвете, но те времена давно в прошлом. Конечно же, прозвище она получила за огромный живот, и Сэри тоже с удовольствием стала его повторять.

– Да, все верно. Что вас интересует?

Видимо, собеседник почувствовал в голосе Эчхун раздражение, потому что после небольшой заминки сказал, что перезвонит позднее, и тут же положил трубку. Судя по неуверенности, сквозившей в его голосе, и постоянному заиканию, ей звонил крайне робкий молодой человек. Эчхун предположила, что звонивший – мужчина в самом расцвете сил, которого донимают родители по поводу женитьбы, а сам он пока к семейной жизни не готов, поэтому сильно мучается. За столько лет работы с людьми Толстушка Пак научилась по голосу или выражению лица клиента определять в общих чертах его душевное состояние. Все, что Эчхун знала о звонившем молодом человеке, – его номер телефона. Она на секунду задумалась, сохранить ли контакт? Этот незадачливый клиент не сказал о том, какую женщину ищет и сколько ему лет, – видимо, позвонил просто из любопытства и вряд ли объявится вновь.

Даже если человек звонил ей всего раз, Эчхун все равно добавляла его номер в список контактов потенциальных клиентов. Так что в ее телефонной книге бывало и несколько сотен номеров, если не тысяча. Список клиентов был основным «капиталом» для ее бизнеса, который в последнее время потихоньку увядал. Эчхун тяжело вздохнула.

В многоэтажках, которые выросли по другую сторону от старой части района, за последние несколько лет появилось немало брачных агентств: «Фортуна», «Один плюс один», «Союз на небесах», «Дуэт» и прочие. Их рекламные объявления наносили огромный урон бизнесу Эчхун. Даже Сэри, которая обучалась у нее мастерству свахи, быстро упорхнула в одну из таких контор, расположенных по ту сторону автострады, когда ей предложили должность менеджера по межличностным отношениям. Она долго извинялась перед Эчхун и очень обрадовалась, что та не стала препятствовать ее уходу. Сэри посулили золотые горы, но в штат не взяли, а лишь заключили контракт на определенный срок, поэтому она то и дело приходила плакаться к бывшей начальнице.

Но сейчас Эчхун было не до конкуренции, она не пыталась угнаться за брачными агентствами, которые привлекали внимание посетителей яркими вывесками и вульгарным интерьером. Она растеряла все силы, потому что с ее дочерью Кан Ханой случилось несчастье. Девушка страдала от психического расстройства и уже неделю лежала в психоневрологическом отделении. На острый невроз накладывалась потеря речи, что только усугубляло ситуацию. Когда психиатр сказал ей, что Хане полегчает, только если она расскажет о том, что ее гнетет, из груди Эчхун вырвался тяжелый вздох, она почувствовала, будто у нее оборвалось сердце, упало куда-то в пустоту.

Номер робкого мужчины она все же удалила, и в этот момент мобильный снова зазвонил. Высветилось имя Лим Сэри. С одной стороны, Эчхун была рада ее звонку, с другой – сейчас не было никакого желания ни с кем разговаривать. Сэри, конечно, можно было рассказать о своих проблемах, но стоило Эчхун подумать о том, сколько нелепых домыслов возникнет в голове у бывшей коллеги, как она тут же чувствовала к ней сильную неприязнь. Однако не стоило осложнять отношения, поэтому приходилось скрывать раздражение.

– Да?

– Эчхун, ты звонила?

«Чтобы я тебе звонила? Глупая девица!»

Эчхун закатила глаза:

– С чего это вдруг? Нет, конечно.

– Хм, странно. Я дала твой номер, должны были позвонить.

В этот момент Эчхун озарило. Она вспомнила недавний разговор с робким молодым мужчиной. Идиотка Сэри. Как можно было вместо «тебе звонили?» спросить «ты звонила?»! Видимо, уроки развития речи в школе прошли мимо нее.

– Ну, звонили.

– А чего сразу не сказала? Ну ты даешь!

Сэри всегда пыталась выставить Эчхун виноватой. Но попробуй докажи, что именно она не права. Нет, лучше промолчать. В Сэри столько ехидства, в любой момент она может показать свои коготки. Наверное, было бы ошибочно думать, что она ведет себя так из ревности.

– Ну хватит! Мне сейчас не до твоих обид.

– Ой, прости! С Ханой все по-прежнему?

Вот, сейчас она покажет свою истинную сущность. С этой темы она не слезет, вцепится клещами.

– Даже говорить не хочу, душа разрывается. Лучше не будем об этом. А насчет того парня, что звонил… Мягкотелый он какой-то.

– Я знала! Знала, что ты сразу все поймешь!

– Разбирайся с ним сама. Мне не хочется тратить время еще и на этого нюню.

– Ну что ты, в самом деле! Я ведь о тебе забочусь, подкинула клиента. Знаю ведь, как дорого обходится лечение Ханы. Мы могли бы заняться этим женихом и в нашем агентстве, но я подумала о тебе, решила, что дополнительный клиент никогда не помешает. Найди девушку под его запросы, а гонорар разделим пополам!

Предложение было заманчивым. Раньше, когда у Сэри не получалось найти подходящую кандидатуру для клиента, она тоже всегда обращалась за помощью к Эчхун. Она, конечно, потом делилась какой-то частью гонорара, но никогда не предлагала разделить его поровну.

Как Сэри и сказала, клиника обходилась недешево, а с деньгами у них с Усиком было туго. И по-прежнему было непонятно, сколько еще времени дочь проведет на больничной койке.

Когда-то у Эчхун дела шли хорошо. Именно тогда ее прозвали Толстушкой Пак. Ей достаточно было взглянуть на человека и провести по списку пальцем, чтобы подобрать ему пару. К ней приходили даже жены богатых олигархов, осыпали деньгами, просили найти партию для сына или дочки. Все они мечтали, чтобы имя их ребенка оказалось в списке Эчхун. Именно в эту золотую пору она встретила Кан Усика. Он тоже был одним из ее клиентов. Сейчас, когда Эчхун вспоминала, ей казалось, что он пришел попросить совета, как строить нормальные отношения в любовном союзе. После серии неудачных романов Усик намеревался найти партнера на всю жизнь.

Когда Эчхун впервые его увидела, по телу пробежал электрический разряд, ей будто выстрелили прямо в сердце. С первой их встречи она не могла оторвать от него глаз – от парня, который годился ей в племянники. И понятно почему: он был копией ее погибшего брата. Тот тоже был хрупким на вид – вот-вот сдует ветром. Вскоре после знакомства она забеременела Ханой, и они поженились, но их брак не был счастливым.

Ко всему прочему на Усика положила глаз Сэри, что жутко нервировало Эчхун, хоть она и знала, что муж никогда не ответит взаимностью.

– Этот нюня, видно, из богатой семьи.

– Я только взглянула на него и сразу подсчитала, сколько денежек у него на счете. Парень с ног до головы одет в брендовые шмотки.

– А ты не промах, Сэри! С первого взгляда можешь определить, какого размера у человека кошелек?

– Ну разумеется! Я же не просто кто-то там, а самый настоящий менеджер по межличностным отношениям!

«Н-да, если буду постоянно потакать ее самолюбию, она мне на шею сядет и ножки свесит, так что сегодня промолчу».

Эчхун решила держать с Сэри нейтральный тон.

– И насколько они богаты? Прямо купаются в деньгах?

– Ну, не настолько…

– Так в чем там у них проблема?

– Родители пилят единственного сыночка, чтобы он поскорее женился. Они, конечно, не олигархи, но средства на то, чтобы сосватать его, имеют. Если найдешь подходящую невесту, они щедро отблагодарят. Разумеется, сынок тоже не против поскорее решить этот вопрос.

– Угодить им наверняка сложно?

– Конечно, у них есть определенные требования.

– Кем он работает?

Эчхун взяла блокнот и ручку. Оказалось, парень – госслужащий. Не очень-то лакомый кусочек. Теперь он ей стал еще более неприятен – денег зарабатывает немного, зато куча требований к будущей супруге. Хотя какие к нему претензии? Любой, поварившийся долгое время в брачном бизнесе, знал, что для создания прочного семейного союза нужна не любовь, а избранник или избранница, соответствующие запросам. И хотя Эчхун поняла это давным-давно, сама она, как девчонка, предпочла прагматичному расчету любовь. Почти все свахи, которые начинали работать в одно время с Эчхун, уже основали крупные брачные агентства. Она тоже должна была пойти по этому пути, однако влюбилась в Усика и упустила свой шанс. А в жизни счастливых возможностей для карьеры выпадает крайне мало. Говорят, их всего три. Возможно, фортуна не приберегла для Эчхун ни одной.

Она родилась в бедной деревенской семье. Отец-инвалид, потерявший ноги из-за осложнений на фоне сахарного диабета, умер, когда Эчхун исполнилось семь. Брат, который был старше ее на десять лет, закрывал ей глаза рукой, пока сотрудник похоронного бюро омывал и одевал тело усопшего. Но она не просила об этом брата. В просветы между пальцами было плохо видно происходящее, поэтому Эчхун дорисовывала в воображении длинные воздушные шарики на месте папиных ног. А после эти шары превратились в преследующих ее чудовищ. Они лопались, и ошметки складывались в пугающую фигуру отца, которая появлялась в ее кошмарах. В очередной раз проснувшись посреди ночи в холодном поту, Эчхун решила: что бы ни случилось, она будет смотреть любой проблеме прямо в лицо.

В четырнадцать ей снова пришлось пережить смерть близкого человека. Тело брата достали из реки, и мама, опознав сына, лишилась чувств. Он поехал в путешествие вместе с одногруппниками, они напились, брат упал в реку и утонул. В этот раз Эчхун, обнимая маму, которая сжалась, словно измятый комок бумаги, не отводила взгляда от тела, ведь пугающие клочки образов и воспоминаний неизбежно превращаются в монстров, а она больше не хотела видеть по ночам кошмары. Раздутое тело брата напоминало ей кусок тофу. Если бы не потрепанная одежда, она бы никогда не поверила, что это он. Помимо трупных пятен, на коже виднелись следы укусов от хищных рыб. Труп, словно попавший в реальность прямиком из детективного фильма, кажется, навсегда отпечатался на сетчатке ее глаз.

– Гадкая девчонка! Хоть бы глаза закрыла из уважения к памяти брата! Из-за твоей глупости и черствости я потеряла сына! Твоя бессердечность свела его в могилу, дрянь! – Мать обрушила на нее поток беспощадных ругательств, которые липли к телу, словно густая кровь.

Эчхун знала, что после смерти отца брат стал для матери светом в окошке, но, как ни искала, она не могла найти оправдания тем жестоким словам. Иногда ей казалось, что было бы куда лучше, если б она действительно была бессердечной.

И однажды весенней ночью, когда печальная магнолия цвела огромными белыми цветами[1], Эчхун собрала вещи и уехала из родной деревни. Больше смерть брата не должна была влиять на ее жизнь.

Известно, что ждет подростка, приехавшего в столицу из сельской местности, но Эчхун, крепко стиснув зубы, вкалывала с утра до вечера, чтобы только не опуститься на дно, как герои известных сериалов. Чем хуже окружающая тебя реальность, тем увереннее ты должна смотреть жизни в лицо – такой урок она усвоила, когда столкнулась со смертью отца и брата.

Работая на заводе, Эчхун отучилась в вечерней школе и успешно сдала экзамены. Она привыкла трезво оценивать окружающую действительность, и, может быть, поэтому та не была к ней жестока. Можно даже сказать, что девушке везло. В отличие от недоброй матери, мир щадил юное создание, а порой и щедро одаривал. После окончания школы она устроилась на работу к женщине, которая держала брачное агентство и полулегальный клуб с азартными играми. В агентстве Эчхун получила возможность реализовать себя. Ей доверяли на новой работе. Зарабатывала она немного, зато успешно осваивала оригинальные методы сватовства. Вскоре хозяйка отошла от дел, и ее место заняла Эчхун. С того момента она свела несколько сотен пар, однако сама в свои тридцать с хвостиком еще не испытала настоящей любви. Вот уж действительно, сапожник без сапог.

– Какие у них требования к будущей супруге?

– Особых нет. Сказали, что их устроит учительница начальных классов.

Как-то слишком уж легко им угодить. Неужели им не важны ни внешность, ни возраст? Вряд ли они одобрили бы невесту, внешне похожую, например, на Эчхун. Она прекрасно знала, что среди всех профессий наибольшей популярностью у мужчин пользовалась именно учительница младших классов. Возможно, ей удастся подобрать кандидатуру для этого госслужащего. Однако Эчхун была не в восторге от его нерешительности.

– Он просто очень робкий. К тому же он испугался напора такой уверенной дамы, как ты! – возразила Сэри и затем спросила, есть ли у Эчхун на примете какая-нибудь хорошенькая учительница.

– Насчет оплаты. Я правильно поняла, что мне шестьдесят процентов, а тебе сорок?

– Ну нет, Эчхун, делим пополам! Пятьдесят на пятьдесят.

– Тогда я за это не берусь.

– Ладно, так и быть, уступлю.

– Пришлешь мне его фото?

– Не, я лучше забегу к тебе после работы, занесу. Заодно и увидимся.

Поток ее речи остановить было сложно. Энергичная, легкая на подъем Сэри была страшной болтушкой. Если б не флиртовала с Усиком, цены бы ей не было.

Можно сказать, что это Эчхун вырастила из Сэри профи. Молодая девушка услышала где-то про ее агентство и пришла с непреодолимым желанием всему научиться. Она была похожа на ученика, который заявляется к именитому мастеру боевых искусств и просит поделиться опытом. Сэри чуть ли не на коленях умоляла взять ее «в подмастерья».

Каждый знает, зачем он работает, и Сэри тоже знала: она хотела иметь как можно больше денег. Девушка с усердием постигала премудрости сватовства, и Эчхун ощутила, что с приходом новой сотрудницы работать стало легче. Однако в какой-то момент помощница стала заглядываться на Усика, и Эчхун тут же захотелось избавиться от флиртующей с ее мужем девицы. В свои двадцать с небольшим Сэри умела лишь красть чужое.

Эчхун порекомендовала ее своей хорошей знакомой – владелице свадебного агентства «Дуэт». Сэри даже не догадывалась, что Эчхун рассталась с ней без малейших колебаний. Это случилось, когда соседние районы подверглись реновации. Центральная улица теперь упиралась в автостраду, которая разделила район на две части и будто бы превратила его в персонажа японской анимации – барона Асюра, чье тело состояло из двух частей, женской и мужской. По одну сторону автострады реновация шла полным ходом – как на дрожжах росли небоскребы и многоэтажные дома, по другую сторону работы были прекращены по решению администрации, и там все оставалось по-прежнему: требующие перестройки двухэтажные домики грудились вокруг главной торговой улицы и рынка.

Агентство Эчхун находилось в старом жилом доме, расположенном в наименее развитой части старого квартала. Жены олигархов в меховых манто, прижимающие к себе сумочки из крокодиловой кожи, все время приезжали сюда только с одной целью – найти подходящую партию для своего чада. Они считали, что поиск идеального зятя или невестки – одна из важнейших задач их жизни. Благодаря этому Эчхун разжилась деньгами и неподалеку от своей конторы купила большой дом. На верхнем этаже обитала она сама, нижние сдавала в аренду и была этим вполне довольна. Однако потом четыре нижних этажа пришлось продать, чтобы погасить кредиты – у Усика плохо шли дела с ночным клубом, он много задолжал банку, – и теперь им принадлежала лишь квартира под номером 105. В то время в бетонных джунглях одно за другим стали возникать брачные агентства и центральной улице дали новое название. Первой, кто начал разводить вокруг этого шум, была, конечно же, Сэри.

– Ты слыхала новое название главной улицы?

– Зачем вообще они решили его сменить? Ты уже привык к старому, а теперь новое запоминать… Ну и как теперь называется наша улица?

– Да уж, тебе будет трудновато запомнить, но зато это неплохая реклама нашему бизнесу. Когда я перестала у тебя работать и заделалась консультантом по межличностным отношениям, что, как ты думаешь, мне помогало в работе?

Эчхун бросила на Сэри полный безразличия взгляд, будто бы говорящий: «Откуда мне знать? Сама отвечай на свой вопрос».

– Мое имя!

– А при чем тут оно?

– При том, что я произношу его максимально четко. Ну-ка, как меня зовут?

«Она что, играет со мной, как с собачкой? На, держи игрушку! Ан нет, не дам! Неужели так трудно сразу говорить по делу?»

– Сэри!

– Когда люди слышат его, начинают думать, как оно пишется, через «э» или через «е».

– Вполне верю.

– А я им и говорю: «Приятно познакомиться, меня зовут Лим Сэри», потом добавляю: «Пишется через „э”, не через „е”. Можете звать меня просто Сэри».

– И что, правда помогает в работе?

– А то! Конечно, сначала клиенты сильно удивляются, но потом внимательно рассматривают мою визитку.

Эчхун раздраженно напомнила:

– Вывод какой? Ты мне вроде хотела сказать новое название улицы.

– Короче говоря, давай сама вспоминай, как ее переименовали.

Эчхун попыталась напрячь память. Разбуди ее среди ночи, и она бы с ходу сказала старое название, а новое никак не хотело запоминаться.

– Ну ты даешь, Эчхун! Улица Душевная.

– А, точно. Ну и какой смысл в этом названии?

– Что за вопрос! Кажется, ты теряешь хватку.

Эчхун несколько раз повторила слово «Душевная» вслух и поняла, что Сэри права: название действительно забавное и, может быть, даже как-то связано с брачными агентствами. Хотя имеет ли все то, чем они занимаются, отношение к сердечным делам и душевности?

Звонок в дверь. Видимо, пришла Сэри. Дорога из нового квартала в старый через автостраду занимала минут десять неспешным шагом, поэтому дети из старой части района ходили в ту же школу, что и дети из новых многоэтажек. Реновация постоянно становилась темой жарких споров и обсуждений.

– А вот и ты.

– А где Усик?

«Только пришла и сразу с порога спрашивает про чужого мужа», —

подумала Эчхун и холодно ответила:

– А тебе какое дело?

– Ты неисправима! – Сэри сжала губы.

– Мой муж там, где надо.

– Вымещаешь на мне свою злость? Ну понятно, если Усика нет, то он, скорее всего, уже на работе, в клубе.

– А вот и не угадала. Не стоит делать поспешные выводы.

– И где же он тогда? Снова ушел гулять?

– Наша дочь в больнице. Ты же не думаешь, что он будет развлекаться в такой момент? Кое-что случилось, так что он сейчас у нее.

– А что случилось?

– Нет смысла рассказывать.

– Ну расскажи!

Отношения между Ханой и Сэри были похожи на отношения между родными сестрами, только не теми, что любят друг друга до беспамятства, а теми, что постоянно грызутся между собой.

– Напала на своего психотерапевта.

– Да ты что! Как же так! И что теперь с врачом? – заохала Сэри.

– Пока ничего не знаю о ее состоянии. И вообще, давай не будем об этом, на душе и так тяжело. Ты принесла снимок того госслужащего?

Сэри достала из сумки фотографию и анкету.

Закончил престижный университет, но вот внешность довольно обычная. Ничем не примечательное лицо. Увидишь такого на улице и тут же забудешь.

– Какой у него рост?

– Метр семьдесят пять. Но мне кажется, сантиметра два он себе добавил.

– Типично мужской поступок.

– А, кстати, я пока к тебе шла, увидела, что открылась новая аптека.

Значит, Сэри тоже ее заметила. Конечно, она сразу бросалась в глаза. Эчхун то и дело натыкалась на нее взглядом. Интересно, кто вообще придет покупать сюда лекарство, если за автострадой, в новой части района, куча клиник и аптек? К тому же большую часть выручки аптекам приносят пациенты больниц, которые приходят с рецептами от врачей, а здесь в округе ни одного медицинского учреждения. Эчхун не понимала, на что надеялись владельцы, открывая аптеку в отремонтированном старом домишке, бывшем когда-то складом. Ей не понравилось и название. Они всерьез рассчитывали привлечь клиентов сказками о любви?

– И надо же было придумать такое название – «Аптека сердечных дел»! Смех да и только. Они что, собираются помогать в любовных делах? Этим уже тысячу лет занимаемся мы, а теперь аптекари будут отнимать наш хлеб? Не исключено, конечно, что я себя накручиваю и название и не связано с амурными делами.

Сегодня слова Сэри как никогда точно совпадали с мыслями Эчхун.

– Слушай, а ты же местная? Может, знаешь, кто владельцы? Вдруг ты в курсе, почему они решили открыть аптеку именно там?

– Да откуда мне знать! Я, конечно, живу в этом районе давно, но знакома не с каждым. Многие жители наверняка и не догадываются, что у меня здесь брачное агентство. Раньше, конечно, местные замечали, что ко мне заезжают состоятельные дамы, но сейчас клиентов нет, так что моя лавочка больше не на виду и не на слуху. К тому же многие уезжают из района, и на их место приезжают новые жильцы.

«Мечтаете о любви? Мы поможем вам ее обрести!»

Объявление на двери аптеки звучало немного вульгарно. Чушь какая-то. Эчхун недоуменно покачала головой. Через оконное стекло было видно зал, который ничем не отличался от зала обычной аптеки, разве что там царил страшный беспорядок. Как-то раз она заметила очень красивую женщину в белом халате, которая занималась уборкой. Видимо, это была фармацевт. Эчхун подумала, что можно было бы зайти и получше все рассмотреть, купить какую-нибудь мелочь, например, болеутоляющее.

– А может, они и правда такие же, как и мы… – задумчиво сказала Сэри.

К таким же, как и они, Сэри относила свах, сводников, брачные агентства и клубы знакомств. Неужели фармацевт открыла аптеку, чтобы заниматься сводничеством? Если честно, выглядело это все как хорошая афера. Да, Эчхун ничего не могла поделать с тем, что крупные брачные агентства по ту сторону дороги выталкивали ее с рынка услуг. У нее не было возможности с ними конкурировать. Но чтобы Толстушку Пак попытались вытеснить какие-то торговцы пилюлями?

– Не говори чепухи!

Она грубо оборвала Сэри, но соврала бы самой себе, сказав, что ее вовсе не волновала ни сама фармацевт, ни реклама аптеки. Что это вообще значит – «поможем обрести любовь»? Разве не свахи этим обычно занимаются?

– Ладно, давай не будем об этом. Поищи анкету учительницы младших классов. Лучше сосредоточимся на нашем деле, – тут же спокойно сменила тему Сэри.

Любовный эликсир

Хан Суэ подошла к кровати Хёсон. Медсестра в это время проверяла капельницу.

– Как она себя чувствует?

– Мы зашили рану на лице. Как только состояние пациентки стабилизируется, отпустим ее домой.

Хёсон лежала с закрытыми глазами и делала вид, что не замечает присутствия мадам Хан.

Когда позвонил директор клиники, Суэ находилась в зале аптеки. Там до сих пор царил хаос, хотя с момента открытия прошло уже довольно много времени. Ее муж, Чхве Ёнгван, снова закрылся в своей лаборатории и, судя по всему, не хотел заниматься раскруткой их эксклюзивного товара. Будь аптека обычной, Суэ не беспокоилась бы о привлечении клиентов. Да, препарат, который они продавали, был запатентован и одобрен Корейской ассоциацией фармацевтов, однако новый продукт был еще неизвестен в медицинской среде, поэтому нужно было его продвигать.

Суэ забралась на стул, чтобы повесить на видное место сертификат от ассоциации фармацевтов, как вдруг зазвонил телефон. Она обернулась и окинула взглядом торговый зал, пытаясь понять, где именно посреди царящего хаоса мог находиться ее мобильник.

Она отвлеклась на звук, рука выгнулась, ноги разъехались, и рамка с сертификатом упала на пол, раздался звон стекла. Телефон продолжал разрываться, и Суэ почувствовала раздражение. Наконец она поняла, откуда идет звук, спустилась со стула, схватила телефон, но экран был черным. Только тогда до нее дошло, что звонил не мобильный. Проклятье! Она перевела взгляд на стационарный телефон, который разрывался звонкой трелью.

– Алло? — В голосе Суэ чувствовалось раздражение. Она решила, что, если звонок окажется не по делу, она выскажет собеседнику все, что о нем думает.

– Это дом Чхве Хёсон?

А какое отношение это имеет к аптеке? Если у кого-то какое-то дело к Хёсон, он мог позвонить ей на мобильный. Суэ обвела взглядом беспорядок вокруг, посмотрела на разбитую рамку и ощутила, как ее покидают силы. Зачем вообще она решила открыть свое дело? Еще и подбила на это бестолкового мужа. Она вспомнила, каким бодрым он был, когда преподавал биологию в старших классах, а потом на этот образ наложился другой — его дрожащие руки, когда ему позвонили из полицейского участка во время тех клинических испытаний. Его вызвали на допрос в качестве свидетеля. Вспомнив, что во время учебы в старших классах она сама оказалась в похожей ситуации, Суэ опасалась, что случившееся могут признать преступлением. Однако стороны пришли к консенсусу, и дело не возбудили.

Впрочем, на этом проблемы не закончились. Суэ много думала о том, что пережила в юности, поэтому, когда муж вышел из полицейского участка после допроса, она начала расспрашивать его об «эро», которое не давало ей покоя все эти годы, а он прервал ее, ответив, что больше не будет проводить исследования. С того дня он стал похож на марионетку, у которой перерезали все ниточки. Он, как маятник, шатался туда-сюда – из дома на работу в образовательный центр и обратно. Перестал обращать на нее внимание, хотя раньше следил за каждым ее шагом, как безумный ревнивец.

Суэ поняла, что такое взрослая жизнь, очень рано, как только начала работать фармацевтом. Когда муж потерял к ней интерес, она снова смогла дышать. Она вдруг заметила, что притягивает к себе взгляды, даже когда одета в джинсы и простую футболку. Если бы наличие дочери не связывало ее по рукам и ногам, кто знает, чего бы она могла достичь.

Так и шла жизнь, пока однажды Суэ в голову не пришла идея открыть аптеку. Она сразу же отправилась к мужу – поделиться этой блестящей мыслью. Правда, сперва привела в порядок подвал: с помощью веника и швабры избавилась от пыли и паутины. Муж уже был в возрасте, его вот-вот могли попросить из образовательного центра.

– Дорогой, почему бы тебе снова не заняться тем, что ты любишь? Твое увлечение принесло мне много боли, но я больше не могу смотреть на то, как ты увядаешь без любимого дела.

Муж рассеянно смотрел на чисто убранную лабораторию.

– Давай используем твои разработки и начнем свое дело!

Его некрасивое лицо исказилось в недовольной гримасе.

– Откроем аптеку, разрекламируем твой препарат и будем его продавать. У меня есть диплом фармацевта. Сертификат от ассоциации ты уже получил. Тебе нужно наконец обрести себя.

Муж смотрел на нее угрюмо. Другой реакции она и не ожидала. Его до сих пор терзали и допрос в полицейском участке, и их личная история с Суэ. И как этот неприспособленный к жизни человек мог когда-то ее привлечь? Если такова была сила любви, то «эро», безусловно, превращалось в игру с возможностью выигрыша.

– В любом случае неприятности уже в прошлом, а результаты исследований остались. Давай заработаем! В образовательном центре ты долго не сможешь преподавать. А я больше не хочу работать на чужого дядю. Да и Хёсон тяжело. Она никак не может найти свое место в жизни. Музыкальный психотерапевт? В чем перспективность этой профессии? Она несколько месяцев поработала на одном месте, потом на другом, а в штат ее брать не хотят. Если у нас получится собрать небольшой капитал, потом он в любом случае отойдет ей. Ты все еще переживаешь из-за того случая, когда тебя вызывали в полицию? Забудь, выкинь из головы! Тебя обвинял чокнутый сталкер. Тем более полиция твою причастность полностью исключила. Прежде чем годы возьмут свое, давай попробуем скопить небольшое состояние. Психологическая виагра – это же передовая разработка!

Суэ так старалась убедить мужа, что даже дышала через раз. После нескольких дней раздумий он попросил ее дать ему два-три года. Он слишком долго не занимался исследованиями, и требовалось время, чтобы воссоздать полученные результаты. Вскоре его попросили уйти из образовательного центра по собственному желанию – ученики и родители посчитали, что он слишком стар для этой работы. Ожидаемый финал.

Муж заперся в лаборатории и с головой ушел в исследования. Через два года он позвал Суэ к себе и сказал:

– Это вазопрессин.

Не поцелуефевтин? Суэ недоумевала. Исследования мужа всегда оставались для нее большой загадкой. Все, что он изобретал, она называла словом «эро».

– Другими словами, гормон верности.

Муж объяснил, что вазопрессин – вещество, которое после первого же применения способствует рождению в человеке чистой любви. Иными словами, оно действовало как психологическая виагра, поскольку влияло на появление романтических чувств. Суэ задавалась вопросом: неужели мужу понадобилось всего два года, чтобы изобрести этот препарат? Так мало времени? Конечно, найти сам гормон довольно просто, но вот выделить и преобразовать его в жидкое и твердое вещество крайне сложно. Будучи фармацевтом, Суэ прекрасно это понимала, поэтому начала подробно расспрашивать мужа. Его лицо раскраснелось, а взгляд стал рассеянным. Неужели «эро» – это не поцелуефевтин, а вазопрессин? Она вдруг подумала, что кто-то из них двоих мог быть подопытной мышью, на которой уже испытали это вещество.

Она решила не думать об этом. Все равно ничего уже не изменить. Копание в прошлом – пустая трата времени. Суэ и ее муж давно не молоды, у них осталось не так много шансов на хорошую жизнь. Теперь требовалось сделать лишь три шага, чтобы превратить гормон в бизнес-продукт.

В первую очередь необходимо получить сертификат от ассоциации фармацевтов. Поцелуефевтин уже одобрили, поэтому с новым продуктом, скорее всего, не должно возникнуть особых проблем. Ее супруг был абсолютно не приспособлен к жизни, но Суэ лучше других знала, что, когда дело касалось его экспериментов, он превращался в гения, который не отступал от задуманного.

Во-вторых, вещество необходимо производить в удобной для употребления форме. За эту часть отвечала Суэ. Она поддерживала связь с человеком из фармацевтической компании, который мог помочь ей получить препарат в виде таблеток или мягких капсул. Опираясь на название и характеристики товара, можно добавить фруктовый ароматизатор, чтобы клиента привлекал запах и внешний вид лекарства.

В-третьих, товару нужна реклама, а аптеке – специалист, который мог бы консультировать клиентов. Препарат, который они планируют продавать в «Аптеке сердечных дел», не простое лекарство. Это гормональное средство, стимулирующее взаимное влечение, – иными словами, любовный эликсир. Поэтому необходимо понимать намерения клиентов, которые захотят приобрести психологическую виагру, а также разъяснять им, как действует препарат. Эту задачу они планировали поручить Хёсон.

Суэ с мужем наконец достигли согласия. Ёнгван громко щелкнул пальцами и произнес: «Идеальный план!» – чем очень порадовал жену. На волне эмоций супруги разделили постель, исполняя все желания друг друга, копившиеся в них на протяжении последних десяти лет. Ёнгван все продолжал повторять: «Идеальный план!»

Открытие собственной аптеки оказалось делом нелегким. Муж был погружен в разработку лекарства, остальные организационные заботы лежали на Суэ. Все, в общем-то, шло гладко, пока на третьем шаге она не споткнулась: Хёсон упрямо отказывалась принимать участие в семейном бизнесе.

– У вашей дочери перелом глазницы. Возможно, ей понадобится операция. В этом случае необходимо согласие близких на хирургическое вмешательство. Именно поэтому я в первую очередь позвонил вам. Сам только собираюсь ехать в больницу.

Глава медицинского центра, где работала Хёсон, также объяснил, что инцидент произошел во время консультации. Она должна была разговорить пациентку с депрессией и подобрать для нее подходящую музыкальную терапию – в качестве дополнения к основному лечению.

Почему вдруг операция? Суэ ни капли не удивилась этой новости, скорее пыталась осознать абсурдность ситуации.

Она раздумывала, рассказать ли о случившемся мужу, но потом решила, что не стоит. Зачем волновать его лишний раз? Она направилась в дом, чтобы привести себя в порядок. Макияж для нее был так же естественен, как и одежда. И потом, вдруг она встретится с обидчиком Хёсон? Суэ была из тех людей, кто считал, что статус человека в обществе и его индивидуальность определяются не внутренними, а внешними достоинствами. Если она будет плохо выглядеть, то злоумышленник посмотрит на нее сверху вниз.

Хёсон не догадывалась о материных мотивах, поэтому, когда увидела ее при всем параде в палате, сильно нахмурилась. Суэ тоже была не в восторге от ситуации. Она мчалась в больницу, чуть ли не задыхаясь, бросив аптеку в полном беспорядке. Понятно, что у дочери к ней много претензий, но и ей тоже было на что пожаловаться. Хёсон с самого рождения стала для нее обузой, которая тянула к земле, не давала взлететь высоко в небо. Тем не менее Суэ как могла старалась быть нормальной женой и матерью.

Она тоже хотела, чтобы Хёсон поступила на химико-фармацевтический факультет. Как и муж, она втайне надеялась, что дочь пойдет по ее стопам и выучится на фармацевта. А Хёсон зачем-то выбрала это непонятное музыкальное направление. Суэ порой до слез было жаль отдавать деньги за обучение. Окончив университет, Хёсон не смогла устроиться на работу, поэтому решила, что пройдет курс повышения квалификации и получит диплом консультирующего музыкального психотерапевта. Суэ оставалось только смириться с решением дочери. Она всегда предоставляла Хёсон право выбора, позволяла делать все, что та хотела. И в результате вот к чему это привело.

Травму нанесла семнадцатилетняя пациентка нейропсихиатрического отделения. Суэ объяснили, что, поскольку ее дочь не входит в штат клиники, получить страховые выплаты будет достаточно сложно. И что на это возразишь?

Суэ чувствовала, как закипает от гнева:

– На тебя напала пациентка, и ты все равно хочешь продолжать здесь работать?

– Ты пришла, чтобы снова начать этот разговор? Твое присутствие здесь необязательно, мне не будут делать операцию! – раздраженно ответила Хёсон.

Суэ хотела ответить так же хлестко, но передумала.

– Я должна поговорить с твоим лечащим врачом. Вот встречусь с ним и тут же уйду, даже если ты будешь уговаривать меня остаться.

Хёсон пригласили в кабинет врача, и Суэ зашла следом. Доктор повернул к ним монитор и вывел на экран рентгеновский снимок. Кости оплетала сеть темных, словно провода, сосудов. Снимок походил на сильно уменьшенную географическую карту с линиями рек.

– Мы полагали, что понадобится операция, но позже пришли к выводу, что консервативное лечение подойдет лучше.

– Под консервативным лечением вы имеете в виду…

– Простыми словами, кости должны срастись естественным путем. Внешние повреждения мы устранили, наложили швы, но перелом не трогали. Кости глазницы хрупкие, соединить отломки во время операции достаточно сложно. Мы можем лишь надеяться, что они срастутся сами. Но для этого потребуется время.

Суэ прекрасно знала, что перелом глазницы – распространенная травма среди спортсменов, которые тренируются, не щадя своего тела. Кажется, один из ее бывших ухажеров когда-то получил подобное повреждение.

Хёсон не полагаются страховые выплаты, а вот информацию о произошедшем занесут в личное дело, и это может повлиять на дальнейшее трудоустройство.

Доктор закончил говорить, и в этот момент Суэ почувствовала на себе его заинтересованный взгляд. Все мужчины одинаковы. Сынгю смотрел на нее точно таким же прожигающим взглядом. Болван. Но больше, чем на него, Суэ злилась на Хёсон. Он совершенно не подходил дочери, а она продолжала по нему вздыхать – мол, нравится, и все тут. Ну почему она до сих пор не поняла, что` ему на самом деле нужно?

Мужчины всегда были одержимы Суэ. В молодости муж сильно ее ревновал. Суэ задевало такое недоверие, поэтому назло ему она встречалась с мужчинами и даже закрутила роман с одним неудачником. Когда дочь была уже подростком, она то и дело ссорилась с матерью, упрекая ту в постоянном флирте.

– На что еще нам стоит обратить внимание?

Суэ и так знала ответ на этот вопрос, но все же решила проконсультироваться с врачом.

– Никаких потрясений. В нынешней ситуации время – лучшее лекарство. В период восстановления пациенту противопоказано кашлять и чихать, поэтому необходимо избегать всего, что может вызвать подобную реакцию. Извините за вопрос, но кем вы приходитесь пациентке? Наверное, вы ее старшая сестра? Девушке понадобится помощь – ей лучше самой не мыть голову и не умываться без помощи близких.

Врач снова посмотрел на Суэ, и она ответила ему легкой полуулыбкой, которая давно вошла у нее в привычку, еще с тех пор, как она начала работать фармацевтом в крупной аптечной сети. Если хочешь продать товар, необходимо всегда быть открытой и доброжелательной, стремиться расположить к себе клиентов.

«Когда девушка дарит мужчине улыбку, это знак того, что она в нем заинтересована. Ты, как самка животного, на инстинктивном уровне понимаешь это», – муж постоянно отчитывал ее, буравя холодным взглядом. В глазах окружающих он выглядел достойным человеком, но с ней всегда разговаривал резко, каждое его слово было пропитано таким презрением, что становилось дурно. Суэ всегда хотелось ответить: «А что насчет тебя? Ты ведь тоже потерял голову от моей улыбки», но она молчала.

– Никакая она мне не сестра! – громко возразила Хёсон.

– Понятно. В принципе, вы и правда не похожи…

– Это моя мать. Родная.

Хёсон ответила резко, сказав то, о чем обычно старалась умалчивать. Говоря современным подростковым сленгом, она, видимо, испытала настоящий кринж. В другой ситуации Хёсон даже под страхом смерти не признавалась бы, что Суэ ее мать. Но дочь взбесил заинтересованный взгляд врача и его реплика о том, что они с ней не похожи. Суэ хмыкнула.

– Значит, мать… Ясно. В любом случае вы девушка молодая, так что стоит быть предельно аккуратной. Если что-то пойдет не так, это может серьезно отразиться на вашей внешности.

Внешности? Разве ее можно еще чем-нибудь испортить? Хёсон была дочерью Суэ, но красоту матери не унаследовала. Суэ была категорически не согласна с тем, что «и для ехидны свое дитя самое лучшее». Если ребенок уродился страшненьким, почему она должна этого не замечать? Тот, кто восхваляет свое некрасивое чадо, просто не хочет смотреть правде в глаза. Суэ окинула дочь взглядом. Если с аптекой все выгорит, она оплатит Хёсон пластическую операцию. Это обойдется в кругленькую сумму, но, возможно, став красивее, дочь наконец-то поймет, что таким неудачникам, как Сынгю, не место в ее жизни.

– Моя матушка заботится только о своей внешности, на мою ей абсолютно плевать, – съязвила Хёсон, цинично ухмыльнувшись.

Суэ взорвалась:

– Укусила так укусила. Как у тебя язык поворачивается говорить такое? Я примчалась сюда сломя голову, бросила аптеку в полном беспорядке, а ты себе такое позволяешь? Ты хоть представляешь, как мне тяжело? Мы открыли свое дело, и я занимаюсь всем одна, ни от кого помощи не дождешься.

– Серьезно? Прямо сломя голову? Но накраситься, смотрю, ты успела, хотя знала, что твою дочь увезли в неотложку с кровотечением.

Теперь понятно, почему Хёсон так рассердилась, когда увидела мать.

Суэ ужалила в ответ:

– Ты ведь так хвалилась своими успехами, и что теперь? Получила по лицу от ребенка? Не иначе, тут платят миллионы, раз ты держишься за это место.

– Опять ты говоришь о деньгах… Посмотри на себя и перестань строить глазки врачу. Это мерзко.

Суэ сдалась. Хёсон говорила в точности как ее отец. Неужели помимо набора генов по наследству передается и определенный набор слов?

– Хорошо, допустим, я думаю только о деньгах. А кто дал тебе их, чтобы ты окончила университет и курсы переподготовки? Кто вместо меня о них подумает? Ты? Вряд ли. Тебя ничего не волнует, даже теперешняя сложная ситуация. Пока не восстановишься, ты не сможешь работать в клинике, а поскольку ты временный работник, тебя спокойно могут попросить уволиться.

Суэ постаралась обрисовать все коротко и четко, чтобы дочь поняла: перспективы перед ней открываются отнюдь не радужные.

– И что ты предлагаешь? – глухо спросила Хёсон.

– Как что? Работу в нашей аптеке, чтобы наконец-то пригодился твой диплом, за который я заплатила кучу денег!

Хёсон молчала, о чем-то размышляя.

– Давай попробуем все вместе, втроем начать семейный бизнес. Доход тоже поделим на три части.

Суэ не удержалась и нервно усмехнулась. Да уж, «втроем». Можно ли их вообще назвать семьей, связанной любовными узами? Хёсон не отвечала, но по ее лицу было понятно, что она почти готова согласиться на предложение матери.

Они вместе вернулись домой. Хёсон поднялась к себе в мансарду, а Суэ направилась к стеклянным дверям аптеки.

Похоже, все это время, пока она была в больнице, муж не выходил из лаборатории. Суэ взяла веник и подмела осколки от разбившейся рамки. Если муж их увидит, начнет возмущаться. Он человек флегматичный, но стоит ему погрузиться в работу, и любая мелочь может вывести его из себя. Суэ вздохнула.

Персонажи с картины Фернандо Ботеро

Поеживаясь от прохладного ветра, Сэри прошла мимо «Аптеки сердечных дел». Через витрину на улицу лился теплый приятный свет, в торговом зале сидел пожилой мужчина в очках с роговой оправой и читал книгу. Местоположение аптеки вызывало недоумение: какой смысл открывать ее в старом, обшарпанном квартале? Да и к названию было много вопросов. Почему бы не выбрать более современное? Сэри вспомнила несколько аптек: «Медик», «Зеленый крест» звучат куда лучше.

Раньше на месте аптеки располагался продуктовый склад-магазин. У входа постоянно стояли горы картонных коробок и валялся пенопласт. Но однажды алюминиевые жалюзи склада закрылись, а внутри перестал гореть свет. Рядом со складом располагалась дверь, ведущая в жилой дом, который хорошо просматривался из-за ограды. Он ничем не отличался от других старых зданий в округе.

Склад переделали в аптеку. Ремонт, видимо, обошелся недешево – вместо стен теперь были стеклянные витрины. Аптека заметно выделялась среди окрестных домов: она выглядела словно инородное цветное изображение в альбоме с черно-белыми фотографиями восьмидесятых годов.

Если выйти из старой части квартала с липнущими друг к другу старыми домишками и перейти через автомагистраль, то перед глазами вырастают каменные джунгли. По ту сторону автострады располагалось и брачное агентство «Дуэт», где работала Сэри. Она не входила в штат, но ничуть не уступала постоянным сотрудникам. Помимо нее, в команде было еще несколько работающих по контракту. Агентство постоянно набирало новых сотрудников на определенный срок, чтобы создать конкуренцию внутри коллектива. И Сэри играла по этим правилам – настолько втянулась в соперничество, что даже кофе не пила с коллегами. Самым главным для нее был результат.

Как только на пороге появлялся клиент, между работниками сразу начиналось соревнование. Каждый из кожи вон лез, чтобы организовать встречи с претендентами, отвечающими запросам заказчика, ведь только в этом случае можно было надеяться на щедрые бонусы от руководства. Если сразу не получалось подобрать подходящего партнера, специалисты по межличностным отношениям пытались устроить как можно больше свиданий с различными кандидатами. В такие моменты Сэри обращалась за помощью к Эчхун.

Сэри с самого начала знала, что для нее не было места в штате. Со школьным аттестатом в кармане она могла рассчитывать только на работу по контракту. С ее стороны было бы наивным полагать, что для работы менеджером по межличностным отношениям не нужно высшее образование. Она поняла, что ей далеко до штатных сотрудников, поэтому находила дополнительные способы заработка. Если ей не удавалось подобрать подходящего кандидата или если после знакомства пара расставалась, Сэри искала подработку на стороне. Этому ее научила деятельная Эчхун. Но даже с подработками денег часто не хватало. Случалось, втайне от начальства Сэри просила клиентов заплатить лично ей не только за размещение анкеты, но и за подбор подходящей кандидатуры. Раз ее не брали в штат, то и не должны были мешать зарабатывать.

Все сотрудники брачных агентств держались на плаву благодаря таким нехитрым уловкам, но Толстушка Пак работала на совершенно другом уровне. Она не только помогала людям получше узнать друг друга, но и проводила беседы о том, как избегать ссор в браке или как быстрее зачать ребенка. Эчхун была волевой и целеустремленной даже в такой незамысловатой работе, как сводничество. Однако сейчас из-за проблем дочери она совсем расклеилась.

Сэри забежала в ресторанчик, где готовили превосходную рисовую кашу, и сделала заказ навынос. После того случая с нападением на психотерапевта Хане стало хуже, у нее случился еще один приступ. Эчхун с Усиком не находили себе места от беспокойства.

Дверь в 105‑ю квартиру оказалась открытой. Видимо, в расстройстве они даже забыли ее запереть. Сэри вошла в гостиную и уперлась взглядом в репродукцию картины Фернандо Ботеро [2], на которой красовалась пухлая парочка. Ее подарок.

Эчхун, лежавшая на диване, поднялась вся растрепанная. За последние несколько недель она сильно постарела. Теперь ее можно было принять за мать Усика. Он просто чокнутый! Как можно жить с этой старухой? Сэри вытянула в трубочку губы и похлопала по ним пальцем, чтобы сдержать рвущиеся наружу едкие слова, хотя не имела привычки держать мысли и чувства при себе и обычно сразу вываливала их на собеседника. Эчхун никогда не молчала в ответ – тут же припечатывала Сэри отборными ругательствами. Высказав все, что они друг о друге думают, коллеги выпивали, и ссора сходила на нет. Но сейчас Сэри заставила себя прикусить язычок.

Эчхун нельзя было назвать просто пронырливой свахой. Нет, она обладала талантом в общении с людьми. Глядя на то, как по-разному бывшая начальница ведет себя со случайными посетителями и состоятельными клиентами, Сэри теряла дар речи. Вот и госслужащему она смогла найти подходящую девушку. Они успели уже раза четыре сходить на свидание.

– Эчхун, я купила тебе рисовой каши. Съешь, может, настроение поднимется. – Сэри сунула ей бумажный пакет из ресторана.

– Хана ужасно мучается, не могу ни о чем больше думать. Совсем нет аппетита.

Эчхун не взяла пакет. На самом деле Сэри пришла к ней за советом. У госслужащего и учительницы вроде бы все складывалось хорошо, однако девушка вдруг начала высказывать недовольство. Наверняка Толстушка Пак знала способ, как успокоить потенциальную невесту. Бывшая начальница гордилась своим умением разрешать любые разногласия между потенциальными партнерами. Для Эчхун, которая смогла увенчать браком свои отношения с Усиком, соединить любую пару было проще простого.

– В тот день, когда эта паршивка напала на психотерапевта, она что-то сказала, но что именно, знает только несчастная психотерапевт.

– Так Хана вылечилась? Она больше не молчит?

– Не знаю. Она заговорила с психотерапевтом, а потом опять перестала.

– Сходи на встречу с этим врачом. Ты ведь все равно собиралась перед ней извиниться.

– Усик узнавал, она вроде больше не работает в клинике.

– Из-за Ханы?

– Наверное, расстроилась, что тумаков ей надавал ребенок, и ушла.

– Вполне может быть. Хане бы поумерить свой пыл. Характер у нее не сахар, прямо как у тебя! Она точно не в Усика, он такой покладистый.

– С тобой невозможно общаться! Только услышишь от тебя что-то приличное, так ты обязательно ложку дегтя добавишь.

– Ну прости!

– Ладно, забыли. Слушай, а тебе Хана ничего не говорила до того, как легла в больницу? Вдруг ее что-то тревожило? Ничего не проскакивало в разговорах?

– Может, все это из-за того, что сделал Усик?

Глаза Эчхун округлились. Они с мужем старались избегать этой темы, поэтому не обсуждали случившееся ни с Сэри, ни с Ханой.

– Неужели это стало причиной срыва? Она из-за этого порезала себе?..

– А куда ушел Усик?

– Пословицу слышала? Жизнь заставит – украдешь. Он в клубе, на работе, деньги зарабатывает.

Звучало так, будто все, что он умеет, – это красть чужие деньги. А ведь болезненное состояние Ханы расстраивает и его. Усик и Эчхун были абсолютно разными людьми, ссоры для них были естественны, как воздух. Похоже, единственное, что их объединило, – это болезнь Ханы. Возможно, именно поэтому Сэри испытывала к девушке неприязнь.

– Что же ты ему не прочитала лекцию? – недовольно произнесла Сэри, прекрасно понимая, насколько Эчхун падка на деньги.

– А теперь послушай меня внимательно, Лим Сэри! Прекрати делать вид, что только ты одна заботишься об Усике. Он уже давно меня не слушается. Думаешь, мне нужны его деньги? Я зарабатываю и сама. Ты полагаешь, мне нравится, что он ходит в этот чертов клуб? Нет! Я с ума схожу от беспокойства, когда думаю о том, что он снова может приняться за старое.

И вот опять они грызлись из-за Усика. Обе не хотели, чтобы он снова сотворил с собой что-нибудь нехорошее.

– Твои постоянные придирки довели до того, что он решился на кастрацию! Это ты во всем виновата! Меня аж всю трясет…

Эчхун закричала:

– Вы только посмотрите на нее! Чего же это тебя так трясет-то, бедную? Знаешь что, я и так себе места не нахожу, переживаю за дочь, а тут еще ты пытаешься вынуть из меня душу!

Усику были неинтересны не только Эчхун и Сэри, но и вообще все женщины на планете. Но почему он так с собой поступил? Неужели из-за Эчхун, которая контролировала каждый его шаг? Или проблема была куда шире и во всем виновата Сэри? Если бы она не заглядывалась на него, Эчхун не стала бы ревновать, и в конечном итоге муж не огорошил бы ее новостью о химической кастрации.

– Ой, ну прости! Слушай, Эчхун, узнала бы ты адрес психотерапевта.

– Уже узнала.

– И где она живет? – заинтересовалась Сэри.

– В нашем квартале. Помнишь, в прошлый раз мы говорили про аптеку? Про ту, которая недавно появилась?

– «Аптеку сердечных дел»? Она живет там?

– Похоже на то.

– Вот это да! Как тесен мир.

– Честное слово, эта аптека не вызывает у меня доверия, – вздохнула Эчхун.

– Почему? Что с ней не так?

– По слухам, они продают любовный эликсир или что-то в этом роде.

– Получается, название не случайное? Значит, они и правда имеют отношение к амурным делам?

Почему-то все, связанное с этой аптекой, звучало очень интригующе. Сэри задумалась. Профессиональная сваха Толстушка Пак и ее коллега по цеху, специалист по межличностным отношениям, были влюблены в одного человека. В этот момент каждая из них подумала о чем-то своем.

Жизнь Сэри была полна испытаний. За тридцать с лишним лет ее хорошенько помотало. Она росла вполне счастливой девочкой, пока ее отец, электромонтажник, в результате несчастного случая на производстве не потерял руку и не получил инвалидность второй степени. Сэри посещала художественную школу и делала успехи в рисовании, а потом вдруг на их семью одна за другой посыпались беды, точно письма со счетами. Отец не мог смириться с инвалидностью, поэтому стал пить, мать же перебивалась случайными подработками. Это отразилось на ее здоровье – она заработала гипертонию и диабет. Мать исправно колола себе инсулиновые инъекции в живот, но это не помогло – она оказалась частично парализованной. В одну из холодных зим отец, который влачил жалкое существование алкоголика, замерз и умер в окружении бродяг на Сеульском вокзале. Денег у семьи не было, поэтому его похоронили как бездомного за счет государства. К тому времени Сэри окончила школу и прошла отборочные испытания в художественный вуз. Однако о высшем образовании оставалось только мечтать.

Помыкавшись тут и там, Сэри по рекомендации знакомых устроилась секретарем и по совместительству бухгалтером в агентство к Эчхун. Ей нужна была мало-мальски стабильная работа, ведь она оплачивала сиделку для матери. Эчхун чувствовала некое родство с Сэри, понимая, насколько схожи испытания, с которыми они обе столкнулись в ранней юности. Но у Эчхун был непростой характер, и угодить ей как начальнице было крайне сложно.

Бывало, когда Толстушка Пак устраивала Сэри очередной разнос, Усик приносил ей пиво и старался ее подбодрить. С самой первой их встречи она понимала, что перед ней женатый мужчина, у которого есть ребенок. Но ведь говорят, что любовь не ведает границ. Тогда Сэри еще не знала всей истории отношений Усика и Эчхун. Да, у них была большая разница в возрасте, но они выглядели как обычная супружеская пара с ребенком. Могла ли Сэри подумать, что за тайну скрывает их семья!

Как-то ее внимание привлекли его пальцы, сжимающие банку пива. С трудом верилось, что это руки мужчины: пальцы тонкие и длинные, а кожа такая светлая, почти прозрачная, что через нее проглядывают темно-синие линии вен. В этих руках идеально бы смотрелся карандаш 4B, с помощью которого можно сделать набросок на холсте. Сэри нравился и голос Усика – низкий и спокойный. Многие грубо отзывались о его внешности, говорили, что он щуплый и невзрачный. Так оно, по правде, и было. Далеко не красавец, субтильный, необщительный…

– У Эчхун тяжелый характер, но вы же знаете, что она хороший человек? Извините, не помню вашего имени…

– Сэри.

– Се-э-ри…

Любовь слепа, поэтому в глазах Сэри даже несуразность Усика выглядела привлекательно.

– Пишется через «э». – Она захотела подчеркнуть это, чтобы показать, насколько современное у нее имя.

– Ясно, теперь понял! А фамилия?

– Фамилию называть мне не особо хочется. Имя придумал отец. Посчитал, что оно идеально подойдет будущей художнице. Но в итоге после себя он ничего мне не оставил. Только свою фамилию. Поэтому я ненавижу отца. Хотя имя мне нравится. Звучит как собачья кличка. Иногда думаю: если в следующей жизни меня ждут такие же испытания, тогда я предпочла бы родиться щенком в доме у богатых хозяев. Знаете, когда смотрю на парочки, которых мы свели вместе, я чувствую зависть. Родители дали им все, что только можно пожелать, они окончили университет, исполнили свои мечты, встретили идеального партнера. Не жизнь, а сказка.

– Сэри, вы слишком строги к себе. У вас впереди счастливое будущее, не нужно опускать руки. Видите, даже такие, как я, продолжают жить… – Усик старался подбодрить ее, но выглядел при этом очень грустным.

Такой мужчина совершенно не подходил жесткой и сильной Эчхун. Обычно у пар, которые плохо смотрятся вместе, всегда есть какая-то тайная история. К Сэри в какой-то момент пришло осознание, что брак – это не на века. Пока работала под началом Эчхун, она слышала много историй от разных пар. Кто-то рассказывал, что нормально поговорить друг с другом они смогли только после свадьбы. Были и те, кто расставался во время медового месяца. Чаще всего причиной разрыва становились чувства к другому человеку. Но даже те партнеры, которые жить друг без друга не могли, после свадьбы, бывало, становились заклятыми врагами. Такие вот причуды у любви.

Сэри подарила Усику репродукцию картины своего любимого художника Фернандо Ботеро со словами: «Не отставайте от Эчхун, наберите пару килограммов!»

Картина больше пришлась по вкусу начальнице, чем Усику, так что она повесила ее в гостиной.

– Паршивка! Ты что, влюбилась в Усика? Совсем стыд потеряла?

Первой, кто догадался о чувствах Сэри, была Эчхун. И как только она поняла? Сэри стало страшно. Она была готова к тому, что начальница оттаскает ее за волосы, но Эчхун отреагировала гораздо спокойнее:

– Ты, наверное, вдохновилась поговоркой, что любовь не знает границ. Но в современном мире в эти слова вкладывают иное значение. Теперь любовь происходит не только между мужчиной и женщиной.

Эчхун говорила какими-то загадками. Сэри не понимала, почему начальница вдруг подняла эту тему.

– Эчхун, мне очень жаль, если я тебя огорчила! Клянусь, у нас с Усиком ничего не было.

– Конечно тебе жаль. И ты еще не раз попросишь у меня прощения. Ты должна понимать, какую ошибку совершила.

Эчхун была права: Сэри действительно совершила ошибку – положила глаз на женатого мужчину с ребенком.

– Ты должна понять одну вещь: даже если все женщины мира устроят стриптиз перед моим мужем, он не посмотрит в их сторону. Не думай, что он упадет к твоим ногам, стоит лишь тебе подарить ему пару улыбок.

Толстушка Пак обладала потрясающим талантом говорить обтекаемо, не напрямую. Пожалуй, в этом она была поистине мастерицей. Никогда не следовала проторенным путем в бизнесе, поступала так, как подсказывало ей чутье сводницы, – мягко и ненавязчиво помогала клиенту понять, на какого партнера ему можно рассчитывать. Вот и сейчас она пыталась запутать Сэри, намекая, что требования Усика настолько завышены, что на обычную девушку он даже не посмотрит. Но ведь он как-то сошелся с Эчхун? И она теперь гордится тем, что смогла охмурить такого разборчивого мужчину?

– Ты ведь знаешь, что такое нетрадиционная ориентация?

Вопрос Эчхун застал Сэри врасплох. Девушка замерла, чувствуя, каким растерянным становится ее взгляд. Неужели есть еще люди, которые о таком не знают? И к чему вообще этот вопрос? Сэри ждала объяснений.

– Усик – один из них.

Голова пошла кругом, все мысли смешались. Но каким образом Эчхун могла женить на себе такого человека и родить от него Хану? Сэри не осмелилась задать этот вопрос. Получается, что любовь заставляет пренебречь даже сексуальными предпочтениями? Оставалось загадкой, как Усик, будучи равнодушным к женщинам, смог полюбить Эчхун.

– Эта аптека специализируется на продаже виагры? – Сэри продолжала выспрашивать про новую аптеку, к которой тоже относилась с недоверием.

– Не знаю. Мне кажется, нет. Вроде бы они торгуют препаратом, который влияет на сознание.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь не ходила туда?

– Усик где-то об этом прочитал.

– Наверняка в интернете?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Белые цветы на Дальнем Востоке часто ассоциируются с грустью, так как именно их покупают на похороны. (Здесь и далее примеч. пер.)

Вернуться

2

 Фернандо Ботеро Ангуро (1932–2023) – колумбийский художник и скульптор, изображавший людей и фигуры в большом, преувеличенном объеме.

Вернуться