Элинор Портер
Поллианна

Посвящается моей кузине Белль

© Самсонова Д., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Мисс Полли

В то июньское утро мисс Полли Харрингтон вошла в кухню с некоторой поспешностью. Обыкновенно поспешность была мисс Полли не свойственна; напротив, она гордилась степенностью своих манер. Но сегодня она торопилась – действительно торопилась.

Нэнси, которая мыла посуду в раковине, удивлённо подняла на неё глаза. Нэнси работала на кухне мисс Полли всего два месяца, но уже знала, что хозяйка обычно никуда не торопится.

– Нэнси!

– Да, мэм, – живо откликнулась Нэнси, по-прежнему вытирая кувшин, который был у неё в руках.

– Нэнси, – голос мисс Полли сделался строгим, – когда я разговариваю с тобой, ты должна прекратить работу и слушать, что я скажу.

Нэнси залилась краской. Она тотчас же отставила кувшин, всё ещё обёрнутый полотенцем, от чего он едва не опрокинулся – и это не прибавило ей присутствия духа.

– Да, мэм, хорошо, мэм, – пробормотала она, подхватив кувшин, и тут же обернулась. – Я не прекратила потому только, что вы же сами нынче утром велели мне поскорее покончить с посудой.

Хозяйка нахмурилась.

– Довольно, Нэнси. Я не просила у тебя объяснений. Я просила тебя быть внимательной.

– Да, мэм. – Нэнси подавила вздох. Как бы она ни старалась, ей не удавалось угодить этой женщине. Нэнси никогда прежде не работала в людях; но её больная матушка неожиданно овдовела и осталась одна с тремя малыми детьми, не считая самой Нэнси, что вынудило старшую дочь искать хоть какой-то заработок. Она очень обрадовалась, когда нашла место прислуги в большом доме на холме. Нэнси была родом из «Углов», что в шести милях[1] отсюда, и знала мисс Полли Харрингтон только как хозяйку имения Харрингтонов и одну из главных богачек города. То было два месяца назад; теперь же она знала мисс Полли как строгую женщину с неприветливым лицом, которая недовольно сдвигала брови, если нож падал на пол или дверь хлопала – но и никогда не думала улыбнуться, даже если ножи и двери не издавали ни звука.

– Когда покончишь со своими утренними делами, Нэнси, – продолжала мисс Полли, – наведи порядок в маленькой комнате над лестницей, ведущей на чердак, и застели там постель. И, конечно же, подмети пол и вытри пыль после того, как уберёшь сундуки и коробки.

– Да, мэм. А куда прикажете девать их потом?

– Отнеси на чердак. – Мисс Полли немного поколебалась, потом продолжила: – Думаю, лучше сказать тебе сразу, Нэнси. Сюда едет моя племянница одиннадцати лет, мисс Поллианна Уиттиер. Она теперь будет жить со мной и спать в той комнате.

– Сюда приедет маленькая девочка, мисс Харрингтон? О, как славно! – воскликнула Нэнси, вспомнив, каким теплом и светом озаряли их дом в «Углах» её младшие сестры.

– Славно? Это не совсем то слово, которое мне кажется уместным, – холодно возразила мисс Полли. – Тем не менее я намерена сделать всё, от меня зависящее. Я женщина добродетельная и, смею надеяться, знаю свой долг.

Нэнси густо покраснела.

– Конечно, мэм; я просто подумала, что девочка может… может принести вам радость, – сбивчиво проговорила она.

– Спасибо, – сухо ответила хозяйка. – Не могу сказать, однако, что чувствую в этом какую-либо срочную необходимость.

– Но как же вам не хотеть этого, она ведь дочка вашей сестры, – отважилась сказать Нэнси, почему-то чувствуя себя обязанной обеспечить маленькой сироте тёплый прием.

Мисс Полли надменно вздёрнула подбородок.

– Право, Нэнси, не представляю, почему тот факт, что моей сестре хватило глупости выйти замуж и привести никому не нужных детей в этот мир, где и без того уже людей предостаточно, непременно должен означать, что я хочу о них заботиться. Тем не менее, как я уже сказала, надеюсь, я знаю свой долг. Хорошенько вычисти углы, Нэнси, – бросила она напоследок, покидая комнату.

– Да, мэм, – вздохнула Нэнси и принялась заново ополаскивать остывший кувшин.

Вернувшись в свою комнату, мисс Полли снова достала письмо, которое пришло из далёкого города на Западе два дня назад и стало для неё столь неприятным сюрпризом. Письмо было адресовано мисс Полли Харрингтон, город Белдингсвилл, штат Вермонт, и в нём говорилось следующее:

«Уважаемая госпожа,

с прискорбием сообщаю вам, что его преподобие Джон Уиттиер скончался две недели тому назад, оставив одного ребёнка, девочку одиннадцати лет. Более после него ничего не осталось, не считая нескольких книг; как вы наверняка знаете, он служил пастором в нашей маленькой миссии и имел весьма скудное жалованье.

Насколько мне известно, он был мужем вашей покойной сестры, но, как я понял с его слов, отношения между вашими семьями были не самыми лучшими. И всё же он подумал, что ради вашей сестры вы, возможно, захотите взять ребенка к себе и воспитать среди родных ей людей на Востоке. Потому я и пишу вам.

Когда вы получите это письмо, девочка будет готова к отъезду, и мы будем вам очень признательны, если вы безотлагательно напишете нам, сможете ли принять её, поскольку одна супружеская пара в скором времени отправляется на Восток, и они могли бы взять девочку с собой в Бостон, а там посадить её на поезд до Белдингсвилла. Мы непременно уведомим вас, в какой день и каким поездом прибудет Поллианна.

В надежде вскоре получить от вас положительный ответ, засим остаюсь искренне ваш,

Джеремия О. Уайт».

Нахмурив брови, мисс Полли сложила письмо и засунула его обратно в конверт. Она ответила на него вчера, написав, что, разумеется, готова приютить ребёнка. Она надеялась, что сумеет исполнить свой долг – пусть даже он ей совсем не по душе.

Сидя с письмом в руках, она мысленно перенеслась в то время, когда её сестра Дженни, мать девочки, будучи ещё двадцатилетней девушкой, настойчиво хотела выйти замуж за молодого пастора, вопреки протестам родных. К ней сватался богатый жених, который куда больше пастора нравился её родителям – но не самой Дженни. Хотя солидному возрасту и состоянию этого человека молодой пастор мог противопоставить разве что юношеский пыл, идеализм да любящее сердце, Дженни предпочла его – что, вероятно, вполне естественно. Она стала женой проповедника и уехала с ним на Юг.

С тех пор её отношения с семьей окончательно разладились. Мисс Полли, самая младшая из сестёр, хорошо это помнила, хотя в то время ей было всего пятнадцать лет. Родители не желали знаться с женой проповедника. Правда, Дженни ещё писала им какое-то время и сообщила, что назвала свою младшую дочь Поллианной в честь двух своих сестёр, Полли и Анны – и что все остальные её дети умерли во младенчестве. То было последнее письмо от неё; а через пару лет они получили известие о её смерти в короткой, но полной безутешного горя записке, отправленной пастором из какого-то маленького городка на Западе.

Между тем для обитателей большого дома на холме время не стояло на месте. Мисс Полли, глядя на просторную долину за окном, думала о том, как изменили её саму эти двадцать пять лет.

В свои сорок она была одна на всём белом свете. Отец, мать, сёстры – все умерли. Уже много лет она в одиночку распоряжалась домом и наследством отца. Некоторые люди не скрывали своего сочувствия её одиночеству и уговаривали поселить у себя подругу или компаньонку, но она всегда отвергала и их сочувствие, и их советы. Ей вовсе не одиноко, говорила она. Ей нравится быть самой по себе. Она предпочитает тишину и покой. Но теперь…

Мисс Полли плотно сжала губы и встала. Она была, разумеется, довольна, что, как женщина добродетельная, не только знает свой долг, но и обладает достаточной твёрдостью характера, чтобы его исполнить. Но Поллианна! – что за нелепое имя!

Глава 2. Старина Том и Нэнси

Нэнси энергично подметала и отдраивала комнатку на чердаке, вычищая углы с особым рвением. Порой то усердие, с которым она занималась уборкой, говорило скорее о том, что ей нужно выпустить пар, а не о стремлении к чистоте – Нэнси, несмотря на боязливую покорность своей хозяйке, была далеко не святой.

– Хотела б – я – порыться – в уголках – её – души! – отрывисто бормотала она, сопровождая каждое слово яростными тычками остроконечной палки, которой вычищала грязь из углов. – Вот уж где не помешало бы почистить как следует, как следует! Додумалась же – засунуть бедное дитя на эту верхотуру, в душную комнатку, да тут ещё и тепла зимой нет – и это когда в доме комнат выбирай не хочу! Ненужные дети, говорит! Ишь! – проворчала Нэнси, выжимая тряпку с такой силой, что пальцам стало больно. – Уж если тут кто и ненужный, то точно не дети, право слово, право слово!

Некоторое время она молчала, а когда работа была окончена, оглядела голую комнатку с глубоким презрением.

– Ну, что я могла, то сделала, – сказала она со вздохом. – Грязи не осталось, а прочего и не было. Бедняжка! Хорошенькое место для одинокой сиротки, тоскующей по дому, ничего не скажешь! – С этими словами Нэнси вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. – Ох! – спохватилась она, прикусив губу. Потом упрямо добавила: – Плевать я хотела. Надеюсь, ей слышно было, надеюсь, надеюсь!

После обеда Нэнси улучила время, чтобы побеседовать со стариной Томом, который много лет выпалывал сорняки и расчищал дорожки вокруг дома.

– Мистер Том, – начала Нэнси, бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что её никто не видит, – вы знаете, что сюда едет маленькая девочка, чтобы жить с мисс Полли?

– Что? – переспросил старик, с трудом разгибая спину.

– Девочка будет жить с мисс Полли.

– Полно тебе шутки шутить, – фыркнул Том недоверчиво. – Ещё скажешь, что солнце завтра закатится на востоке…

– Правда-правда. Она сама мне сказала, – стояла на своём Нэнси. – Её племянница одиннадцати лет.

У старика отвисла челюсть.

– Вот те на! Это чья же… – пробормотал он, и мягкий свет затеплился в его потускневших глазах. – Ведь не… да верно – это дочка мисс Дженни! Другие-то замуж не выходили. Право, Нэнси, наверняка это дочка мисс Дженни. Хвала небесам, коли мои старые глаза это увидят!

– Кто такая мисс Дженни?

– Она была сущий ангел с небес, – горячо сказал старик, – но хозяину и миссис она приходилась старшей дочерью. Ей было двадцать, когда она вышла замуж и уехала отсюда много лет назад. Все её дети, я слыхал, померли, кроме последней дочки; вот она-то, видать, и приедет.

– Ей одиннадцать лет.

– Да, около того, – кивнул старик.

– И спать она будет на чердаке – как ЕЙ не стыдно! – проворчала Нэнси, снова оглянувшись на дом.

Старина Том сдвинул брови. В следующий миг его губы тронула улыбка.

– Вот интересно, как мисс Полли будет уживаться с ребёнком, – сказал он.

– Ха! А мне интересно, как ребёнок будет уживаться с мисс Полли! – выпалила Нэнси.

Старик рассмеялся.

– Ты, похоже, мисс Полли не больно-то жалуешь, – сказал он с усмешкой.

– Как будто её хоть кто-нибудь жалует! – пренебрежительно ответила Нэнси.

Старина Том улыбнулся чудно́, наклонился и снова принялся за работу.

– Ты, видать, не знаешь о романе мисс Полли, – протянул он.

– Роман? У неё? Нет! Да о нём, кажись, никто не знает.

– Знают-знают, – кивнул старик. – Тот человек и сейчас живёт в этом самом городе.

– И кто он?

– Этого я тебе не скажу. Не след мне болтать об этом. – Старик выпрямился. Он смотрел на дом, и в его тусклых голубых глазах читалась искренняя гордость за семью, которой он долгие годы служил верой и правдой.

– В голове не укладывается – она и воздыхатель, – не унималась Нэнси.

Старина Том покачал головой.

– Ты не знала мисс Полли, какой я её знал, – возразил он. – Она тогда была настоящая красавица, да и сейчас бы была, если б захотела.

– Красавица! Мисс Полли!

– Да. Коли бы не стягивала волосы, а распустила их свободно, как раньше, и носила бы шляпки с цветочками да платья, сплошь белые и кружевные – ты бы увидела, какая она красавица! Мисс Полли ещё не старуха, Нэнси.

– Да ну? Ну, тогда она ею чертовски хорошо притворяется! – фыркнула Нэнси.

– Да, знаю, – кивнул старина Том. – Все началось ещё тогда, когда у них с женихом не заладилось, и с тех пор она будто одной полынью и чертополохом питается, такой стала горькой да колючей.

– Вот и я говорю, – возмущённо подхватила Нэнси. – Никак ей не угодить, как ни старайся! Я бы ушла, да семья без моего жалованья пропадёт. Но когда-нибудь… когда-нибудь моё терпение лопнет, и тогда только меня здесь и видели, только и видели.

Старый Том покачал головой.

– Когда-то и я так думал. Это мысли понятные, да только не лучшие, дочка, не лучшие. Уж поверь мне на слово, не лучшие.

И он снова склонил голову над работой.

– Нэнси! – раздался резкий голос.

– Да, мэм, – пробормотала Нэнси и поспешила к дому.

Глава 3. Прибытие Поллианны

Через некоторое время пришла телеграмма, в которой сообщалось, что Поллианна прибудет в Белдингсвилл на следующий день, двадцать пятого июня, в четыре часа пополудни. Мисс Полли прочитала телеграмму, нахмурилась, поднялась по лестнице в комнатку на чердаке и всё так же хмуро осмотрела её.

Всё убранство комнаты составляли небольшая, аккуратно застеленная кровать, два простых стула, умывальник, комод без зеркала и маленький столик; ни занавесок на окнах, ни картин на стенах. Весь день солнце припекало крышу, и теперь в комнатке было жарко, словно в раскалённой духовке. Сеток на окнах не имелось, поэтому они были закрыты. В одно из них, сердито жужжа, билась огромная муха, пытаясь выбраться наружу.

Мисс Полли прихлопнула муху и смахнула её в окно, приподняв для этого раму на дюйм, поставила ровнее стул, снова нахмурилась и вышла из комнаты.

– Нэнси, – сказала она несколько минут спустя, стоя в дверях кухни, – я обнаружила в комнате мисс Поллианны муху. Должно быть, окно открывали. Я заказала сетки, но пока их не привезут, ты должна проследить, чтобы окна оставались закрытыми. Моя племянница приедет завтра в четыре часа. Я хочу, чтобы ты встретила её на станции. Поедешь с Тимоти на двуколке. В телеграмме написано: «Светлые волосы, красное клетчатое платье и соломенная шляпа». Это всё, что я знаю, но, думаю, этого достаточно, чтобы узнать её.

– Да, мэм, но разве вы…

Мисс Полли, по-видимому, правильно поняла недосказанное, поскольку сдвинула брови и сказала сухо:

– Нет, я не поеду. Полагаю, это вовсе не обязательно. На этом всё. – Она повернулась и ушла – с точки зрения мисс Полли, с заботами об удобстве её племянницы Поллианны было покончено.

В кухне Нэнси яростно двигала утюгом по кухонному полотенцу.

– «Светлые волосы, красное клетчатое платье и соломенная шляпа» – всё, что она знает, ишь! Я бы постыдилась так говорить, если б моя разъединственная племянница ехала ко мне через всю страну!

На следующий день, ровно без двадцати четыре, Тимоти и Нэнси поехали в открытой двуколке на станцию встречать долгожданную гостью. Тимоти был сыном старины Тома. В городе иногда говорили, что старина Том – правая рука мисс Полли, а Тимоти – левая.

Тимоти был юношей доброго нрава и приятной наружности. Хотя Нэнси появилась в доме совсем недавно, они с Тимоти уже успели подружиться. Однако сегодня Нэнси так волновалась из-за возложенной на неё миссии, что ей было не до привычной дружеской болтовни; она доехала до станции, не проронив почти ни слова, и вышла на перрон дожидаться поезда.

Снова и снова она повторяла про себя слова мисс Полли: «Светлые волосы, красное клетчатое платье и соломенная шляпа». Снова и снова она пыталась угадать, какой окажется эта Поллианна.

– Надеюсь, ради её же блага, что она тихая и послушная, не роняет ножи и не хлопает дверями, – со вздохом сказала она подошедшему к ней Тимоти.

– Ну, если нет, кто знает, что с нами станется, – ухмыльнулся Тимоти. – Только вообрази, мисс Полли и горластый ребёнок! Ага! А вот и паровозный свисток!

– Ох, Тимоти, думаю, это нечестно, что она меня послала, – затараторила Нэнси, вдруг испугавшись, и поспешила туда, откуда можно было разглядеть всех пассажиров, выходящих на станции.

И вскоре Нэнси увидела её – худенькую девочку в красном клетчатом платье, с двумя толстыми пшеничными косами, спадающими на спину. Из-под соломенной шляпки виднелось веснушчатое личико, которое с любопытством поворачивалось то в одну, то в другую сторону, явно высматривая кого-то.

Нэнси тотчас же поняла, что это она, но не сразу смогла унять дрожь в коленях, чтобы подойти к девочке. Та стояла совсем одна, когда Нэнси наконец приблизилась к ней.

– Вы… мисс Поллианна? – спросила Нэнси, запинаясь. И в следующий миг две руки, облачённые в клетчатую ткань, стиснули её так, что она едва не задохнулась.

– О, я так рада, РАДА, РАДА видеть вас! – зазвенел у неё в ушах возбуждённый голос. – Конечно, это я, Поллианна, и я так рада, что вы приехали встретить меня! Я так этого ждала!

– Правда?.. – промямлила Нэнси, силясь понять, откуда Поллианна может её знать, а тем более – хотеть её видеть. – Вы правда ждали? – повторила она, поправляя шляпу.

– О, да, я всю дорогу гадала, как вы выглядите, – воскликнула девочка, прыгая от радости и осматривая смущённую Нэнси с ног до головы. – И вот теперь я знаю, и я рада, что вы такая, какая вы есть.

Нэнси с облегчением увидела, что к ним подходит Тимоти. Слова Поллианны совершенно сбили её с толку.

– Это Тимоти. У вас, наверное, есть дорожный сундучок, – пробормотала Нэнси.

– Да, есть, – кивнула Поллианна с важным видом. – И совсем новый. Дамы из благотворительного комитета при нашем приходе купили его мне – разве не мило с их стороны, ведь они собирались купить ковёр? Я, конечно, не знаю, сколько метров красной ковровой дорожки можно купить вместо одного сундучка, но, наверное, хоть сколько-то можно – хватило бы на половину церковного прохода, как думаете? У меня есть одна вещь в сумке, мистер Грей сказал, что это багажная квитанция, и я должна отдать её вам, чтобы получить свой сундучок. Мистер Грей – это муж миссис Грей. Они родственники жены пастора Карра. Я приехала на Восток с ними, и они просто замечательные! И вот, вот она, – закончила Поллианна, извлекая квитанцию после долгого копошения в сумке.

Нэнси сделала глубокий вдох. Ей казалось, что кто-нибудь просто обязан перевести дух после такой длинной тирады. Потом украдкой взглянула на Тимоти. Он старательно смотрел в сторону.

Наконец они отправились в путь. Сундучок Поллианны стоял позади, а сама Поллианна уютно устроилась между Нэнси и Тимоти. Все это время девочка говорила не умолкая и без конца задавала вопросы, так что слегка ошеломлённая Нэнси едва успевала отвечать.

– Смотрите! Разве не прелесть? А дом далеко? Надеюсь, что далеко – я люблю кататься, – вздохнула Поллианна, когда двуколка тронулась. – Конечно, если близко, то ничего страшного, потому что я буду рада добраться как можно скорее, знаете. Какая красивая улица! Я знала, что будет красиво, папа мне рассказывал…

Её голос вдруг прервался. Нэнси нерешительно взглянула на неё и заметила, что её подбородок дрожит и в глазах стоят слёзы. Однако через мгновение девочка продолжила, храбро подняв голову:

– Папа мне всё рассказал. Он помнил. Ой, я должна была объяснить раньше. Миссис Грей велела мне сказать это сразу – насчёт красного клетчатого платья, знаете, почему я не в чёрном. Она сказала, что вы сочтёте это странным. Дело в том, что в бочке для пожертвований[2] в последнее время не попадалось чёрных вещей, кроме бархатной блузки, и жена пастора Карра сказала, что она мне совсем не подойдёт; кроме того, она была с белыми пятнами, знаете, потёртая на локтях и в других местах. Некоторые дамы из прихода хотели купить мне чёрное платье и шляпу, а другие считали, что деньги нужно приберечь на ковровую дорожку для церкви, знаете. Миссис Уайт сказала, что так, может, и лучше, потому что она не любит детей в чёрном, то есть детей-то она любит, разумеется, но не любит, когда они в чёрном.

Поллианна остановилась, чтобы набрать воздуха, и Нэнси успела вставить:

– Ну, я уверена, это… это ничего.

– Я рада, что вы так думаете. Я тоже так считаю, – кивнула Поллианна, и голос её снова осёкся. – Само собой, было бы гораздо труднее радоваться в чёрном…

– Радоваться?! – изумлённо воскликнула Нэнси, перебивая Поллианну.

– Да, тому, что папа отправился на небеса, чтобы быть с мамой и другими детьми, знаете. Он сказал, что я должна быть рада. Но это непросто даже в красном клетчатом платье, потому что он мне так нужен, и мне всё равно казалось, что он должен быть со мной, ведь у мамы и других детей есть бог и ангелы, а у меня нет никого, кроме дам из нашего прихода. Но теперь, я уверена, будет легче, потому что у меня есть вы, тётя Полли. Я так рада, что у меня есть вы!

Сострадание Нэнси к бедной маленькой сиротке, сидящей рядом с ней, вмиг сменилось паническим ужасом.

– Ох, но… это не так, д-дорогая, – промямлила она. – Я всего лишь Нэнси. Я совсем не тётя Полли!

– Вы… вы не она? – пробормотала девочка, явно разочарованная.

– Нет. Я всего лишь Нэнси. Мне и в голову не пришло, что вы можете принять меня за неё. Мы ни капельки не похожи, ни капельки!

Тимоти тихонько хихикнул, но Нэнси была слишком взволнована, чтобы отозваться на озорной огонёк в его глазах.

– Но кто вы? – спросила Поллианна. – Вы совсем не похожи на приходскую даму!

На этот раз Тимоти громко расхохотался.

– Я Нэнси, служанка. На мне вся работа по дому, кроме стирки и сложной глажки. Это забота мисс Дёргин.

– Но тётя Полли существует? – встревоженно спросила девочка.

– Уж в этом можешь не сомневаться, – вставил Тимоти.

Поллианна заметно расслабилась.

– Фух, тогда всё в порядке. – На миг она замолчала, потом продолжила с присущей ей живостью: – А знаете что? Всё-таки я рада, что она не приехала меня встречать; потому что мне ещё только предстоит с ней познакомиться, и у меня уже есть вы.

Нэнси покраснела. Тимоти повернулся к ней с лукавой улыбкой.

– Неплохой комплимент, как по мне, – сказал он. – Что ж ты не скажешь спасибо юной леди?

– Я… я думала о мисс Полли, – пробормотала Нэнси.

Поллианна удовлётворенно вздохнула.

– Я тоже. Мне так любопытно, какая она. Знаете, она ведь моя единственная тётя, а я узнала о ней совсем недавно. Отец мне рассказал. Он сказал, что она живёт в большом красивом доме на вершине холма.

– Так и есть. Его уже видно, – сказала Нэнси. – Вон тот большой белый дом впереди, с зелёными ставнями.

– О, какой красивый! И сколько травы и деревьев вокруг! Кажется, я ещё никогда не видела столько зелёной травы сразу. Моя тётя Полли богатая, Нэнси?

– Да, мисс.

– Я так рада. Должно быть, это совершенно прекрасно – иметь много денег. Я раньше не знала никого из богатых людей, кроме Уайтов – вот они богачи. У них ковры в каждой комнате, и они едят мороженое по воскресеньям. Тётя Полли ест мороженое по воскресеньям?

Нэнси покачала головой. Её губы дрогнули. Она бросила весёлый взгляд на Тимоти.

– Нет, мисс. Похоже, ваша тётя не любит мороженого, по крайней мере, я ни разу не видела его у неё на столе.

Лицо Поллианны вытянулось.

– Правда? Мне так жаль! Не понимаю, как можно не любить мороженое. Но всё равно, этому тоже можно порадоваться, ведь от мороженого, которого ты не съешь, не заболит живот, как случилось со мной у миссис Уайт – знаете, я тогда съела очень много мороженого. Но, может, у тёти Полли хотя бы есть ковры?

– Да, ковры есть.

– В каждой комнате?

– Да, почти в каждой, – ответила Нэнси, внезапно огорчившись при мысли о голой комнатке на чердаке, где ковра не было.

– О, я так рада! – ликующе воскликнула Поллианна. – Я люблю ковры. У нас их не было, только два половичка из бочки для пожертвований, и один из них был с чернильными пятнами. У миссис Уайт ещё были картины, очень красивые – с розами, с маленькими девочками, которые стоят на коленях, с котёнком, ягнятами и львом – но не все вместе, знаете. Конечно, в Библии сказано, что однажды они будут возлежать вместе, но этого ещё не случилось, в смысле, не на картинах миссис Уайт. А вы любите картины?

– Я… я не знаю, – проговорила Нэнси сдавленным голосом.

– Я люблю. Правда, у нас не было картин. Их нечасто жертвуют, знаете. Хотя однажды две принесли. Но одна была такой хорошей, что отец продал её, чтобы на вырученные деньги купить мне башмаки; а другая была такой ветхой, что рассыпалась на кусочки, как только мы её повесили. Стекло разбилось, знаете. И я плакала. Но теперь я рада, что у нас не было всех этих красивых вещей, я к ним не привыкла, а значит, тем сильнее мне понравится у тёти Полли, знаете. Совсем как увидеть в бочке красивые ленточки для волос после кучи выцветших коричневых. Вот это да! Это ли не самый прекрасный дом на свете? – с жаром перебила она сама себя, когда они свернули на широкую подъездную дорогу.

Пока Тимоти снимал сундучок с двуколки, Нэнси улучила момент, чтобы прошептать ему на ухо:

– Больше и не заикайся насчёт моего ухода, Тимоти Дёргин. Теперь я и за деньги не уйду!

– Уйти! Как бы не так, – усмехнулся юноша. – Теперь и меня палкой не прогонишь. С этим ребёнком здесь будет столько веселья – похлеще всякого синематографа!

– Веселья! Веселья! – возмущённо повторила Нэнси. – Боюсь, бедной девочке будет не до веселья, когда эти двое станут жить вместе. И я думаю, ей нужно будет найти в ком-то опору и утешение. Что ж, я и буду ей этой опорой, Тимоти, буду! – поклялась она, а потом повернулась и повела Поллианну по широким ступеням в дом.

Глава 4. Комнатка на чердаке

Мисс Полли Харрингтон даже не встала, чтобы поприветствовать свою племянницу. Правда, она подняла глаза от книги, когда Нэнси с девочкой появились на пороге гостиной, и протянула ей руку, однако в этом холодном жесте не читалось ничего, кроме чувства долга.

– Здравствуй, Поллианна. Я… – Больше она ничего не успела сказать. Поллианна бросилась через комнату и упала на грудь своей неприветливой и порядком шокированной тёти.

– О, тётя Полли, тётя Полли, вы не представляете, как я рада, что вы позволили мне жить с вами! – всхлипывала она. – Это так чудесно, что у меня теперь есть вы, и Нэнси, и всё это, ведь совсем недавно у меня не было никого, кроме дам из нашего прихода!

– Весьма вероятно, хотя я не имела удовольствия быть знакомой с дамами из вашего прихода, – сухо ответила тётя Полли, пытаясь отцепить от себя маленькие пальчики и переводя строгий взгляд на Нэнси, стоявшую в дверях.

– Нэнси, на этом всё. Ты можешь идти. Поллианна, будь так любезна, пожалуйста, встань прямо, как полагается. Я ещё даже не разглядела тебя.

Поллианна тотчас отпрянула назад и засмеялась немного нервно.

– Да, вы правы; но сами видите, смотреть-то особо не на что – веснушки одни. О, и я должна объяснить насчёт красного клетчатого платья и чёрной бархатной блузки с белыми пятнами на локтях. Я рассказала Нэнси, что папа сказал…

– Да не важно, что сказал тебе отец, – решительно перебила её мисс Полли. – Полагаю, у тебя есть дорожный сундучок?

– О да, разумеется, тётя Полли. У меня есть прекрасный сундучок, его мне дали дамы из прихода. В нем не так много вещей, в смысле, моих собственных вещей; в последнее время в бочке совсем не попадалось одежды для девочек. Но в нем все папины книги, и миссис Уайт сказала, что мне следует забрать их с собой. Понимаете, папа…

– Поллианна, – снова резко перебила её тётя Полли, – ты должна уяснить одну вещь раз и навсегда: я не желаю ничего слышать о твоём отце.

Девочка судорожно втянула в себя воздух.

– Но, тётя Полли, вы… вы хотите сказать… – Она заколебалась, и тётя не преминула воспользоваться возникшей паузой.

– Мы сейчас поднимемся в твою комнату. Полагаю, твой сундучок уже там. Я велела Тимоти отнести его туда, если таковой имеется. Следуй за мной, Поллианна.

Не сказав ни слова, Поллианна повернулась и пошла за тётей. С глазами, полными слёз, но храбро поднятой головой.

«Пожалуй, я даже рада, что тётя не хочет, чтобы я говорила о папе, – думала про себя Поллианна. – Наверное, так будет легче – если я не буду о нём говорить. Может, именно поэтому она велела мне не говорить о нём». И Поллианна, снова убедившая себя в тётиной «доброте», сморгнула слёзы и с любопытством стала разглядывать свой новый дом.

Она поднималась по лестнице. Впереди шелестела тётина юбка из дорогого чёрного шёлка. Сквозь открытую дверь одной из комнат Поллианна мельком увидела ковры пастельных тонов и стулья с атласной обивкой. Ступеньки под её ногами были устланы чудесным ковром, таким мягким, словно она шла по зелёному мху. И со всех сторон ей слепили глаза то позолоченные рамы картин, то солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонкое кружево занавесок.

– Ах, тётя Полли, тётя Полли! – От восторга у девочки захватило дух. – Какой у вас прекрасный, прекрасный дом! Вы, должно быть, безмерно рады своему богатству!

– Поллианна! – выпалила её тётя и резко обернулась, дойдя до верхней ступеньки. – Ты меня удивляешь – как ты можешь говорить мне такое!

– Но, тётя Полли, разве вы не рады? – спросила Поллианна с искренним удивлением.

– Определённо нет, Поллианна. Я надеюсь, что не могла забыться настолько, чтобы греховно гордиться ниспосланными мне дарами Божьими, – заявила дама, – определённо не богатством!

Мисс Полли повернулась и зашагала по коридору к двери на чердак. Теперь она была довольна, что поселила девочку в комнатке на чердаке. Поначалу она просто хотела держать девочку как можно дальше от себя и при этом в таком месте, где от её детских шалостей не пострадала бы дорогая мебель. Теперь же, при столь явно проявленной её племянницей тяге к роскоши, тётя Полли сочла своё решение выделить ей простую комнатку без излишеств тем более правильным.

Маленькие ножки Поллианны нетерпеливо топали вслед за тётей. И ещё нетерпеливее смотрели сразу во все стороны её большие голубые глаза, стараясь, чтобы ни одна красивая или любопытная вещь в этом прекрасном доме не ускользнула от их взора. Но больше всего ей не терпелось получить ответ на вопрос, наполнявший её радостным волнением: за какой из этих восхитительных дверей скрывается её комната – милая, красивая комната с занавесками, коврами и картинами, которая теперь будет её собственной? Вдруг тётя открыла дверь и поднялась по ещё одной лестнице.

Здесь смотреть было не на что. По обе стороны высились голые стены. Просторное помещение было наполнено сумраком, и в его дальних углах, там, где скат крыши опускался почти до самого пола, были сложены штабелями бесчисленные сундуки и коробки. К тому же здесь было жарко и душно, и Поллианна невольно подняла голову ещё выше, чтобы было легче дышать. И тут она увидела, как тётя открыла дверь справа.

– Вот, Поллианна, это твоя комната, и твой сундучок уже здесь. У тебя есть ключ?

Поллианна молча кивнула. Глаза её были широко раскрыты от страха.

Тётя нахмурилась.

– Когда я задаю тебе вопрос, Поллианна, я предпочитаю, чтобы ты отвечала вслух, а не только кивком головы.

– Да, тётя Полли.

– Спасибо, так-то лучше. Я надеюсь, что здесь ты найдёшь всё необходимое, – добавила она, взглянув на вешалку с несколькими полотенцами и кувшин с водой. – Я пришлю Нэнси, она поможет тебе распаковать вещи. Ужин в шесть, – сказала она напоследок и удалилась вниз по лестнице, шелестя юбкой.

Ещё пару мгновений Поллианна стояла неподвижно, глядя ей вслед. Затем округлившимися глазами осмотрела голые стены, голый пол, голые окна. И наконец перевела взгляд на свой небольшой сундучок, который не так давно стоял в её маленькой комнатке, оставшейся далеко на Западе. В следующий миг она слепо бросилась к нему, упала на колени и закрыла лицо руками.

В таком положении её и нашла Нэнси, которая поднялась к ней в комнатку через несколько минут.

– Будет, будет вам, бедный ягнёночек, – замурлыкала Нэнси, опустившись на пол и заключив девочку в объятия. – Этого я и боялась! Что найду вас всю в слезах, всю в слезах.

Поллианна помотала головой.

– Но я плохая и испорченная, Нэнси, ужасно испорченная, – рыдала она. – Я никак не могу убедить себя, что Богу и ангелам мой папа был нужен больше, чем мне.

– Ничуть не больше, – решительно заявила Нэнси.

– О!.. Нэнси! – Поллианна ужаснулась так горячо, что даже слёзы у неё на глазах высохли.

Нэнси стыдливо улыбнулась и энергично потёрла глаза.

– Нет-нет, дитя, конечно, я не это хотела сказать, – поспешно поправилась она. – Ну, давайте возьмём ваш ключ, откроем сундучок и быстренько достанем ваши платья.

Все ещё глотая слёзы, Поллианна достала ключ.

– Да их не так уж и много, – пробормотала она.

– Тем быстрее мы их распакуем, – отозвалась Нэнси.

Поллианна просияла.

– Именно! И я могу этому порадоваться! – воскликнула она.

Нэнси уставилась на неё, не веря своим ушам.

– Ну… конечно, – сказала она неуверенно.

Умелые руки Нэнси в два счёта распаковали книги, штопаное бельё и пару довольно жалких на вид платьев. Поллианна, вновь заулыбавшаяся, порхала по комнате, развешивая платья на вешалках в шкафу, расставляя книги на столе и складывая исподнее в ящики комода.

– Я уверена, здесь… будет очень уютно. Как ты думаешь? – проговорила она через некоторое время.

Ответа не последовало. Нэнси, по-видимому, была слишком занята содержимым сундучка. Поллианна, стоя возле комода, бросила грустный взгляд на голую стену над ним.

– Я могу быть рада ещё и тому, что здесь нет зеркала, ведь там, где нет зеркала, я не смогу видеть свои веснушки.

Тут Нэнси издала некий странный звук, но когда Поллианна обернулась, Нэнси уже снова углубилась в сундучок. Спустя пару минут, подойдя к одному из окон, Поллианна радостно вскрикнула и захлопала в ладоши.

– О, Нэнси, я такого ещё не видала! – выдохнула она. – Только посмотри, все эти деревья и дома, и тот прекрасный шпиль церкви, и река блестит, словно серебро. Ах, Нэнси, с таким видом из окна разве кому-то нужны картины? О, я так рада теперь, что мне досталась именно эта комната!

К удивлению и огорчению Поллианны, Нэнси разрыдалась. Поллианна поспешно подошла к ней.

– Что, Нэнси… Нэнси, что такое? – спросила она и боязливо добавила: – Это ведь была… не твоя комната?

– Моя комната! – воскликнула Нэнси в сердцах, едва сдерживая слёзы. – Вы ли не ангел с небес, и как только некоторым хватило совести… Ох ты! Звонит в колокольчик! – После этой удивительной речи Нэнси вскочила, бросилась вон из комнаты и затопотала вниз по лестнице.

Оставшись одна, Поллианна вернулась к своей «картине», как она мысленно окрестила прекрасный вид из окна. Через некоторое время она робко дотронулась до оконной рамы. Казалось, она больше не может выносить удушающую жару. К её радости, рама подалась под её пальцами. В следующий миг окно было открыто настежь, и Поллианна высунулась далеко наружу, упиваясь великолепным свежим воздухом.

Затем она подбежала к другому окну, торопясь открыть и его тоже. Большая муха пронеслась у неё перед носом и стала с гулким жужжанием летать по комнате. Потом залетела ещё одна, и ещё; но Поллианна не обращала на них внимания. Она сделала удивительное открытие – прямо напротив этого окна раскинуло свои ветви огромное дерево. Поллианне казалось, что оно гостеприимно распростёрло перед ней объятия. Она даже рассмеялась вслух.

– Легче лёгкого, – хихикнула она. В следующий миг она ловко перелезла на карниз. Перешагнуть с него на ближайшую ветвь не составило ни малейшего труда. Цепляясь за ветки и раскачиваясь, как обезьянка, она перебиралась с одной ветки на другую, пока не оказалась на самой нижней. Спрыгнуть с неё на землю даже Поллианне, привыкшей лазить по деревьям, было страшновато. И всё же, собравшись с духом, она повисла на цепких руках, и, задержав дыхание, упала вниз, приземлившись на четвереньки в мягкую траву. Затем поднялась и с любопытством огляделась.

Она оказалась в саду за домом, где работал согбенный старичок. За садом через поле тянулась тропинка, которая вела к крутому холму. На его вершине возле огромного камня стояла на страже одинокая сосна. В этот миг Поллианне больше всего на свете хотелось забраться туда – на вершину огромного камня.

Ловко обогнув скрюченного старичка, Поллианна устремилась между ровными рядами зелёных растений, слегка запыхавшись, выбежала на тропинку в открытом поле и решительно начала взбираться на холм. Но каким же далёким теперь был этот камень – а ведь из окна казалось, что до него рукой подать!

Пятнадцать минут спустя большие часы в холле имения Харрингтонов пробили шесть. С последним ударом Нэнси позвонила в колокольчик, созывая всех к ужину.

Прошли одна, две, три минуты. Мисс Полли хмурилась, постукивая по полу носком домашней туфли. Затем рывком поднялась со стула, вышла к подножию лестницы в холле и посмотрела наверх с явным нетерпением. Около минуты она напряжённо вслушивалась, потом развернулась и прошла в столовую, шурша юбками.

– Нэнси, – сказала она строго, как только служанка появилась перед ней, – моя племянница опоздала. Нет, звать её не надо, – добавила она ещё строже, увидев, что Нэнси подалась к двери. – Я сказала ей, что ужин в шесть, и теперь ей придётся отвечать за опоздание. Пусть сразу начинает учиться пунктуальности. Когда она спустится, может поесть хлеба с молоком в кухне.

– Да, мэм. – Хорошо, что мисс Полли не видела лица Нэнси в тот момент.

Едва дождавшись окончания ужина, Нэнси пробралась по чёрной лестнице в комнатку на чердаке.

– Хлеб с молоком, ну да! Бедная овечка небось обессилела от горьких слёз и уснула, – сердито бубнила она себе под нос, тихонько приотворяя дверь. И в следующий миг Нэнси испуганно вскрикнула.

– Где ты? Куда ты могла подеваться? – спрашивала она, заглядывая то в шкаф, то под кровать, и даже в сундучок, и на дно умывального кувшина. Затем она слетела вниз по лестнице и выбежала в сад к старине Тому.

– Мистер Том, мистер Том, наш ангелочек пропал! – заголосила она. – Верно, отправилась прямо на небеса, откуда пришла, бедная овечка – а мне приказали дать ей хлеба с молоком в кухне – а она-то в этот миг ест ангельскую пищу, ручаюсь, ручаюсь!

Старик выпрямился.

– Пропала? Небеса? – рассеянно переспросил он, скользнув глазами по яркому закатному небу. На мгновение он замолчал, пристально вглядываясь вдаль, а потом его лицо расплылось в улыбке. – Что ж, Нэнси, похоже, она и вправду хотела как можно ближе подобраться к небесам, с этим не поспоришь, – кивнул он, указывая узловатым пальцем туда, где на огромном камне, чётко очерченная на фоне алеющего неба и обдуваемая ветром, стояла маленькая стройная фигурка.

– Ну уж, сегодня ей на небеса не попасть – я этого не допущу, – твёрдо заявила Нэнси. – Если хозяйка спросит, скажите ей, что я не забыла про посуду, просто пошла прогуляться, – бросила она через плечо и зашагала по тропинке через поле.

Глава 5. Игра

– Боже правый, мисс Поллианна, вы до смерти меня напугали, – жалобно пропыхтела Нэнси, взбираясь к большому камню, с которого Поллианна только что не без сожаления соскользнула.

– Напугала? О, прости меня. Но тебе вовсе незачем за меня бояться, Нэнси, честное слово. Папа и дамы из прихода тоже часто боялись за меня, пока не поняли, что я всегда возвращаюсь целой и невредимой.

– Но я даже не знала, что вы ушли! – воскликнула Нэнси и, ухватив девочку под руку, стала поспешно спускаться с нею по склону холма. – Я не видела, как вы ушли, и никто не видел. Я уж думала, вы вылетели прямо через крышу, так и думала, так и думала!

Поллианна радостно следовала за ней вприпрыжку.

– Почти так оно и было, только я улетела не вверх, а вниз. Я спустилась по дереву.

Нэнси так и обомлела.

– Вы… что сделали?

– Спустилась по дереву, что растёт у меня за окном.

– Батюшки-светы! – ахнула Нэнси и вновь заспешила к дому. – Знать бы, что на это сказала бы ваша тётя!

– О, так я расскажу ей, и ты узнаешь, – радостно пообещала девочка.

– Помилуйте! – ахнула Нэнси. – Нет, нет!

– Неужели ей это так не понравится? – спросила Поллианна с явной тревогой в голосе.

– Нет… э… да… нет, не берите в голову. Не так уж мне хочется знать, что она скажет, – пробормотала Нэнси, полная решимости спасти Поллианну от выговора, если не от чего похуже. – Но нам лучше поторапливаться. Мне ещё посуду мыть, знаете ли.

– Я помогу, – с готовностью отозвалась Поллианна.

– О, мисс Поллианна! – протестующе воскликнула Нэнси.

С минуту они обе молчали. Небо быстро темнело. Поллианна крепче сжала руку своей новой подруги.

– И всё-таки я рада, что ты испугалась немного, ведь именно поэтому ты пришла за мной, – сказала она, дрожа.

– Бедная овечка! Вы, должно быть, ещё и проголодались. Я… Боюсь, вам придётся поесть со мной хлеба с молоком в кухне. Вашей тёте не понравилось, что вы не спустились к ужину.

– Но я не могла прийти. Я была на холме.

– Да, но она-то об этом не знала, – сухо заметила Нэнси, подавив смешок. – Мне очень жаль, что вам придётся есть хлеб с молоком, правда, жаль.

– А мне нет. Я рада.

– Рада? Чему?

– Ну, я люблю хлеб с молоком, и я совсем не против поесть с тобой. Так что мне совсем нетрудно этому радоваться.

– Вам, похоже, нетрудно радоваться чему угодно, – буркнула Нэнси. Она вспомнила отважные попытки Поллианны полюбить голую комнатку на чердаке, и у неё сжалось сердце.

Поллианна тихонько засмеялась.

– Ну, знаешь, это же игра такая.

– Игра?..

– Да, игра в радость.

– О чём это таком вы говорите?

– Ну, это игра. Меня научил играть в неё папа, и она просто замечательная, – ответила Поллианна. – Мы всё время играли в неё, ещё с тех пор, когда я была совсем маленькой. Я рассказала об игре дамам из прихода, и они тоже играли в неё – ну, некоторые из них.

– И как в неё играют? Я в играх-то не сильна, по правде сказать.

Поллианна снова засмеялась, но потом вздохнула; в сгущающихся сумерках её лицо казалось осунувшимся и погрустневшим.

– Ну, всё началось с костылей, которые мы нашли в бочке для пожертвований.

– Костылей!

– Да. Знаешь, я очень хотела куклу, и отец написал об этом дамам из прихода, но вместе с бочкой для пожертвований привезли записку от одной дамы, где говорилось, что кукол нет, но есть детские костыли. И она отправила их нам, на случай, если когда-нибудь они пригодятся кому-то из детей. Тогда-то мы и начали играть.

– Что ж, должна сказать, я не вижу в этом никакой игры, не вижу, – заявила Нэнси почти раздражённо.

– Ах, да; игра заключалась в том, чтобы всегда и во всём находить то, чему можно порадоваться, не важно, чему, – охотно продолжила Поллианна. – И мы начали с костылей.

– Вот те раз! Как по мне, тут нет повода для радости – получить пару костылей вместо куклы!

Поллианна захлопала в ладоши.

– А вот и есть, а вот и есть! – радостно закричала она, но тут же призналась: – Хотя я тоже сначала не понимала, Нэнси. Пока папа мне не подсказал.

– Так подскажите теперь вы мне. – Нэнси уже теряла терпение.

– Глупышка! Можно радоваться тому, что они тебе не нужны! – ликующе заявила Поллианна. – Видишь, всё просто, когда знаешь, как!

– Ну и ну, ничего чуднее не слыхала! – произнесла Нэнси, глядя на Поллианну почти с испугом.

– О, это не чудно́, это чудесно! – с воодушевлением возразила Поллианна. – И с тех пор мы всё время играли в эту игру. И чем было труднее, тем интереснее, вот только… иногда было слишком уж трудно – например, когда папа отправился на небеса и у меня не осталось никого, кроме дам из прихода.

– Да, или когда вас поселили в крохотную комнатушку под самой крышей, в которой ничего нет, – проворчала Нэнси.

Поллианна вздохнула.

– Сначала было тяжело, – призналась она, – особенно потому, что мне было очень одиноко. Мне совсем не хотелось играть в эту игру и очень хотелось красивых вещей, страшно хотелось! А потом я вдруг подумала о том, что ненавижу смотреть на свои веснушки в зеркале, и увидела, какой прекрасный вид открывается из окна, и так я всё-таки нашла, чему порадоваться. Понимаешь, когда ты во всём ищешь хорошее, ты как будто забываешь обо всём остальном – например, о том, что хотела куклу.

– Ишь ты! – только и сказала Нэнси, пытаясь сглотнуть комок, застрявший в горле.

– Обычно у меня это быстро получается, – вздохнула Поллианна. – Чаще всего мне даже задумываться не приходится, так я привыкла к этой игре. Она очень хорошая. Мы с п-папой её очень любили. – Её голос дрогнул. – Наверное, теперь будет труднее, ведь мне не с кем в неё играть. Хотя, может быть, тётя Полли поиграет со мной, – добавила она, немного подумав.

– Батюшки-светы! Она-то! – фыркнула Нэнси про себя. А вслух твёрдо сказала: – Послушайте, мисс Поллианна, не знаю, получится ли у меня играть, и не скажу, что я толком поняла, как это делается, но я буду играть с вами. Уж как-нибудь, с грехом пополам, но буду, буду!

– О, Нэнси! – восторженно воскликнула Поллианна и крепко обняла её. – Это прекрасно! Нам будет весело, правда?

– Ну… может быть, – согласилась Нэнси с явным сомнением. – Только вы не слишком-то на меня рассчитывайте. Я никогда в игры не играла, но в эту попробую. Нужно же вам играть с кем-то, – закончила она, когда они вместе вошли в кухню.

Поллианна с большим аппетитом съела хлеб с молоком, а потом, по совету Нэнси, вышла в гостиную, где её тётя читала книгу. Мисс Полли холодно посмотрела на неё.

– Ты поужинала, Поллианна?

– Да, тётя Полли.

– Мне очень жаль, Поллианна, что пришлось так скоро отправить тебя на кухню есть хлеб с молоком.

– Но я была рада этому, тётя Полли. Я люблю хлеб с молоком, и Нэнси тоже. Вы не должны сожалеть об этом.

Тётя Полли вдруг выпрямилась в своем кресле.

– Поллианна, тебе пора в постель. У тебя был тяжёлый день, и завтра мы должны составить твой распорядок дня и провести ревизию твоего гардероба, чтобы выяснить, что ещё тебе нужно купить. Нэнси даст тебе свечу. Обращайся с ней осторожно. Завтрак в половине восьмого. Не опаздывай. Спокойной ночи.

Ничуть не смущаясь, словно это было в порядке вещей, Поллианна подошла к тёте и нежно обняла её.

– Я чудесно провела этот день, – проговорила она с довольным вздохом. – Я знаю, что мне понравится жить с вами, я знала это ещё до того, как приехала сюда. Спокойной ночи! – весело сказала она, выбегая из комнаты.

– Ну надо же! – воскликнула тётя Полли вполголоса. – Какой необыкновенный ребёнок! – Потом она нахмурилась. – Она «рада» тому, что я наказала её, и я «не должна сожалеть об этом», и ей «понравится жить со мной»! Ну надо же! – снова воскликнула мисс Полли, потянувшись за книгой.

Спустя пятнадцать минут в комнатке на чердаке одинокая маленькая девочка горько рыдала в подушку:

– Знаю, папочка-живущий-среди-ангелов, что совсем не играю в игру сейчас, нисколечко, но мне кажется, что даже ты не нашёл бы ничего радостного в том, чтобы спать одному тут наверху, в темноте. Если бы только рядом была Нэнси, или тётя Полли, или хотя бы одна из приходских дам, было бы гораздо легче!

Внизу, в кухне, Нэнси торопилась закончить недоделанную работу. Надраивая щёткой молочник, она отрывисто бормотала:

– Если играя в эту дурацкую игру – радоваться костылям, когда хочешь куклу! – я смогу стать ей опорой и утешением, что ж, тогда я буду играть в неё – так и быть, так и быть!

Глава 6. Вопрос долга

В своё первое утро на новом месте Поллианна проснулась около семи часов. Её окна выходили на юго-запад, так что солнца она ещё не видела, но, глядя на туманную синеву утреннего неба, поняла, что день обещает быть погожим.

За ночь в её комнатке стало прохладнее, из окна веяло приятной свежестью. Снаружи весело щебетали птицы, и Поллианна подбежала к окну, чтобы поболтать с ними. Но тут она заметила внизу, среди розовых кустов, свою тётю, которая уже вышла в сад. Наскоро одевшись, девочка поспешила к ней.

Поллианна слетела вниз по чердачной лестнице, оставив обе двери нараспашку. Она промчалась по коридору, спустилась вниз по следующему лестничному пролёту, выбежала через затянутую сеткой дверь, захлопнувшуюся за ней с громким стуком, и, обогнув дом, оказалась в саду.

Мисс Полли и сгорбленный старик склонились над розовым кустом, когда Поллианна, захлёбываясь от восторга, бросилась тёте на шею.

– О, тётя Полли, тётя Полли, как не радоваться жизни в такое утро!

– Поллианна! – строго одёрнула её дама, изо всех сил пытаясь выпрямиться, что было не так-то просто с повисшим на ней грузом килограммов в сорок. – Ты всегда так желаешь людям доброго утра?

Девочка отпустила её, продолжая прыгать от восторга.

– Нет, только тем, кого я люблю так, что прямо не могу удержаться! Я увидела вас в окно, тётя Полли, и подумала, что вы не какая-то дама из прихода, а моя настоящая тётя, и вы такая красивая – я просто не могла не спуститься и не обнять вас!

Старик вдруг повернулся к ним спиной. Тётя Полли хотела было нахмуриться, но сейчас ей это почему-то не удалось.

– Поллианна, ты… я… Томас, на сегодня достаточно. Думаю, ты всё понял про эти розы, – сухо сказала она и быстро зашагала прочь.

– Вы всегда работаете в саду, мистер? – с любопытством спросила Поллианна.

Старик обернулся к ней. Его губы подрагивали, а глаза были затуманены, словно бы от слёз.

– Да, мисс. Я старина Том, садовник, – ответил он. Робко, но будто подталкиваемый какой-то непреодолимой силой, он протянул к девочке трясущуюся руку и дотронулся до её шелковистых волос. – Вы так похожи на свою мать, маленькая мисс! Я знал её ещё тогда, когда она была даже меньше вас. Знаете, я и в ту пору уже работал в саду.

Поллианна ахнула в голос.

– Правда? Вы действительно знали мою маму, когда она ещё была земным, а не небесным ангелочком? О, пожалуйста, расскажите мне о ней! – И она плюхнулась на землю рядом со стариком прямо посреди тропинки.

Из дома донёсся звон колокольчика. В следующий миг из двери, ведущей во двор, выбежала Нэнси.

– Мисс Поллианна, утром колокольчик звонит к завтраку! – задыхаясь от спешки, проговорила она, поднимая девочку на ноги и подгоняя её в сторону дома. – А в другое время к обеду и к ужину. Заслышав его, вы должны пулей лететь домой, где бы вы ни были. А иначе – иначе и кто поумнее нас с вами не сыщет, чему бы порадоваться! – закончила она, загоняя Поллианну в дом, словно непослушную курицу в курятник.

В первые пять минут за завтраком стояла тишина. Потом мисс Полли, следуя неодобрительным взглядом за парой мух, вьющихся над столом, строго спросила:

– Нэнси, откуда взялись эти мухи?

– Я не знаю, мэм. В кухне не было ни одной. – Накануне Нэнси была слишком взволнована, чтобы заметить, что Поллианна открыла все окна.

– Наверное, это мои мухи, тётя Полли, – добродушно заметила Поллианна. – Сегодня утром наверху их было много, и им, кажется, было очень весело.

Нэнси, которая как раз несла горячие булочки к чаю, быстренько вышла из столовой, не донеся булочки до стола.

– Твои! – ахнула мисс Полли. – Что ты имеешь виду? Откуда они появились?

– О, тётя Полли, с улицы, конечно же, через окна. Я видела, как они залетали.

– Ты видела! Значит, ты открыла окна, на которых нет сеток?

– Ну да. Там не было сеток, тётя Полли.

В эту секунду снова появилась Нэнси с булочками. Лицо её было серьезным, но очень красным.

– Нэнси, – распорядилась хозяйка резким тоном, – поставь булочки на стол, сейчас же поднимись в комнату мисс Поллианны и закрой окна. И двери тоже закрой. Позже, когда закончишь с утренними делами, пройдись по комнатам и побрызгай везде от мух. Обработай всё тщательно.

А племяннице сказала:

– Поллианна, я заказала сетки для твоих окон. Разумеется, я знала, что это мой долг. Но мне кажется, что ты забыла о своём долге.

– Моём долге? – Глаза Поллианны расширились от удивления.

– Определённо. Я знаю, что сейчас жарко, но я считаю, что ты обязана держать окна закрытыми, пока не привезут сетки. Мухи, Поллианна, не только грязные и назойливые, но ещё и представляют большую опасность для здоровья. После завтрака я дам тебе почитать брошюру на эту тему.

– Почитать? О, спасибо, тётя Полли. Я люблю читать!

Тётя Полли громко вздохнула и плотно сжала губы. Глядя на суровое лицо тёти, Поллианна озабоченно сдвинула брови.

– Мне, правда, очень жаль, что я забыла свои обязанности, тётя Полли, – робко извинилась она. – Я больше не буду открывать окна.

Тётя не ответила. До конца завтрака она больше не проронила ни слова. Затем она поднялась, подошла к книжному шкафу в гостиной, достала оттуда небольшую брошюру и подошла к племяннице.

– Вот статья, о которой я говорила, Поллианна. Я хочу, чтобы ты пошла в свою комнату и немедленно прочитала её. Через полчаса я поднимусь, чтобы осмотреть твои вещи.

Поллианна, вперившись глазами в изображение многократно увеличенной головы мухи, радостно закричала:

– О, спасибо, тётя Полли! – В следующее мгновение она весело выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Мисс Полли нахмурилась и, немного поколебавшись, величественно пересекла комнату и открыла дверь. Однако Поллианна уже скрылась из виду, только слышно было, как она топочет вверх по лестнице, ведущей на чердак.

Полчаса спустя, когда тётя Полли, чьё лицо каждой чёрточкой выражало чувство осознания своего долга, поднялась по той же лестнице и вошла в комнату Поллианны, её встретил взрыв бурного энтузиазма.

– О, тётя Полли, никогда в жизни я не видела ничего столь прекрасного и захватывающего! Я так рада, что вы дали мне почитать эту книгу! Я и представить не могла, что мухи способны столько всего переносить на своих лапках, и…

– Довольно, – с достоинством сказала тётя Полли. – Поллианна, можешь принести свою одежду, я осмотрю её. Вещи, которые тебе не подходят, я, разумеется, отдам Салливанам.

С явной неохотой Поллианна отложила брошюру и повернулась к платяному шкафу.

– Боюсь, вам они покажутся ещё хуже, чем дамам из прихода, а они сказали, что ходить в таких платьях зазорно, – со вздохом сказала она. – Но в последние два или три раза в бочках для пожертвований в основном были вещи для мальчиков и взрослых… А у вас когда-нибудь была бочка для пожертвований, тётя Полли?

Увидев полный гневного возмущения взгляд тёти, Поллианна тут же спохватилась.

– О нет, разумеется, не было, тётя Полли! – Она густо покраснела. – Я совсем забыла, богатым не нужны бочки для пожертвований. Но, знаете, я иногда забываю, что вы богаты… когда сижу здесь, в этой комнате.

Рот мисс Полли приоткрылся от негодования, но она не вымолвила ни слова. Поллианна, явно не подозревая, что сказала нечто неприятное, продолжала:

– В общем, я хотела сказать, об этих бочках и рассказывать нечего – кроме того, что в них никогда не бывает того, что тебе хочется, даже если ты ничего этакого и не ждёшь. Из-за этих бочек нам с папой всякий раз труднее всего было играть в нашу игру…

Тут Поллианна вспомнила, что не должна говорить об отце с тётей Полли. Она поспешно нырнула в шкаф и вытащила все свои неказистые платья одной охапкой.

– Они совсем некрасивые, – с трудом проговорила она, – и были бы чёрными, если бы не красная дорожка для церкви; но других у меня нет.

Кончиками пальцев тётя Полли перебрала ворох жалких нарядов, явно сшитых для кого угодно, только не для Поллианны. Затем она бросила хмурый взгляд на штопаное нижнее бельё в ящиках комода.

– Самое лучшее на мне, – стыдливо призналась Поллианна. – Дамы из прихода купили мне один комплект, где всё целое. Миссис Джонс – председательница комитета – сказала им, что у меня непременно должен быть хороший комплект белья, даже если им до скончания дней придётся стучать каблуками по голым доскам. Но им не придётся. Мистер Уайт не любит шум. «У него нервы», как говорит его жена, но у него и деньги есть, и они надеются, что он добавит бо́льшую часть на ковёр – из-за нервов, знаете. Я думаю, он должен быть рад, что у него не только нервы, но и деньги есть, правда же?

Мисс Полли, похоже, не слушала её. Закончив осмотр нижнего белья, она вдруг резко повернулась к Поллианне.

– Ты ведь ходила в школу, Поллианна?

– Да, тётя Полли. Кроме того, мой па… я хотела сказать, меня учили немного и дома тоже.

Мисс Полли сдвинула брови.

– Очень хорошо. Осенью ты, разумеется, будешь ходить в местную школу. Мистер Холл, директор, определит, в какой класс ты пойдёшь. А пока, полагаю, мне придётся слушать, как ты читаешь вслух, по полчаса каждый день.

– Я люблю читать, но если вам не хочется меня слушать, я с радостью почитаю про себя – честное слово, тётя Полли. И мне даже не надо будет стараться, чтобы этому радоваться, потому что я больше всего люблю читать про себя – из-за всяких умных слов, знаете.

– Не сомневаюсь, – мрачно сказала мисс Полли. – Ты занималась музыкой?

– Чуть-чуть. Мне не нравится, как я играю, хотя нравится слушать, как другие играют. Я немного училась игре на фортепиано. Мисс Грей – она играла для церкви – учила меня. Но я бы не хотела больше заниматься музыкой, тётя Полли. Мне совсем не хочется, честно.

– Вполне возможно, – заметила тётя Полли, слегка приподняв брови. – Тем не менее я считаю своим долгом обучить тебя, по крайней мере, азам музыки. Ты умеешь шить, конечно?

– Да, мэм, – сказала Поллианна со вздохом. – Дамы из прихода научили меня шить. Но уроки шитья были сущим кошмаром. Миссис Джонс считала, что при обмётке петель иглу надо держать не так, как остальные держали, а миссис Уайт думала, что прежде чем выучить обмёточный шов, надо научиться шву «назад иголкой», или наоборот, а миссис Гарриман вовсе не хотела подпускать меня к штопке.

– Что ж, таких трудностей у тебя больше не возникнет, Поллианна. Разумеется, я сама буду учить тебя шитью. Полагаю, готовить ты ещё не умеешь.

Поллианна вдруг прыснула со смеху.

– Они начали учить меня готовить этим летом, но я недалеко продвинулась. Из-за готовки у них было ещё больше разногласий, чем из-за шитья. Они собирались начать с хлеба, но каждая пекла хлеб по-своему, поэтому после того, как они горячо поспорили на одном из занятий по шитью, было решено, что они будут учить меня печь по очереди, раз в неделю по утрам, на собственных кухнях, знаете. Я успела научиться только шоколадной помадке да пирогу с инжиром, но тут… моё обучение закончилось. – Её голос осекся.

– Шоколадная помадка и пирог с инжиром, да уж! – фыркнула мисс Полли. – Думаю, очень скоро мы это исправим. – Она задумалась на минуту, а затем продолжила неторопливо и обстоятельно: – Каждое утро, в девять часов, ты будешь читать мне вслух по полчаса. Между завтраком и чтением ты будешь приводить в порядок свою комнату. По средам и субботам с девяти тридцати утра и до полудня Нэнси будет учить тебя готовить на кухне. В другие дни до полудня будешь шить вместе со мной. Послеполуденные часы останутся для занятий музыкой. Я, разумеется, немедленно найму тебе учителя, – решительно подытожила она и встала со стула.

Поллианна издала огорчённый возглас.

– Но, тётя Полли, тётя Полли, вы совсем не оставили мне времени, чтобы просто жить!

– Жить! Что ты имеешь в виду, дитя? Как будто всё это время ты не будешь жить!

– О, конечно, занимаясь всем этим, я буду дышать, тётя Полли, но не жить. Вы дышите, когда спите, но не живёте. Жить – значит делать то, что хочется: играть на свежем воздухе, читать – про себя, конечно, лазить по холмам, разговаривать с мистером Томом в саду и с Нэнси и узнавать новое обо всех домах, и людях, и обо всём прочем на этих прекрасных улицах, по которым я проезжала вчера. Вот что я называю «жить», тётя Полли. Просто дышать ещё не значит жить!

Мисс Полли раздражённо вздёрнула голову.

– Поллианна, ты удивительный ребёнок! Конечно же, у тебя будет разумное количество времени для игр и отдыха. Но, по моему мнению, если я готова исполнять свой долг, обеспечивая тебе должную заботу и обучение, ты должна быть готова исполнять свой – позаботиться о том, чтобы моё попечение и наставления не были неблагодарно оставлены без внимания.

Поллианна выглядела потрясённой.

– О, тётя Полли, разве могу я быть вам неблагодарна! Ведь я люблю вас, и вы не какая-то дама из прихода, вы моя тётя!

– Вот и хорошо, не забывай о благодарности, – снисходительно сказала мисс Полли, направляясь к двери.

Она уже спустилась до середины лестницы, как вдруг тоненький, неуверенный голосок окликнул её:

– Тётя Полли, прошу вас, вы не сказали, какие из моих вещей вы хотели бы раздать.

До Поллианны донёсся усталый вздох её тёти.

– О, я забыла сказать тебе, Поллианна. Днём, в половине второго, Тимоти отвезёт нас в город. Ни один из твоих нарядов не подходит для моей племянницы. Определённо, я бы крайне безответственно относилась к своему долгу, если бы позволила тебе появиться на людях в каком-то из этих платьев.

Теперь вздохнула Поллианна. Она уже начинала ненавидеть это слово – «долг».

– Тётя Полли, скажите, пожалуйста, – печально промолвила она, – неужели нельзя найти совсем ничего радостного во всём этом… долге?

– Что? – Мисс Полли подняла на неё ошеломлённые глаза; потом, с заалевшими вдруг щеками, повернулась и сердито поспешила вниз по лестнице. – Не дерзи, Поллианна!

В душной комнатке на чердаке Поллианна опустилась на один из стульев. Её существование вырисовывалось перед ней, как бесконечная череда обязанностей.

– Не понимаю, что здесь такого дерзкого, – вздохнула она. – Я ведь только спросила её, чему можно порадоваться во всём этом долге.

Несколько минут Поллианна сидела в тишине, устремив печальный взор на охапку жалких платьев на кровати. Потом она медленно поднялась на ноги и принялась убирать одежду обратно в шкаф.

– Не вижу здесь ничего радостного, – сказала она вслух. – Разве что… я смогу порадоваться, когда долг будет исполнен!

Сказав это, она вдруг рассмеялась.

Глава 7. Поллианна и наказания

В половине второго Тимоти отвез мисс Полли и её племянницу в город, находившийся в полумиле[3] от имения, и они посетили четыре или пять больших галантерейных магазинов.

Выбор нового гардероба Поллианны оказался весьма увлекательным мероприятием для всех его участников. По его завершении у мисс Полли возникло то чувство расслабленного облегчения, какое бывает, когда ступишь наконец на твёрдую землю после рискованного перехода по очень тонкому льду; у нескольких продавцов скопилось достаточно забавных историй о Поллианне, чтобы их друзья покатывались со смеху до конца недели; сама же Поллианна вышла из этого приключения с сияющей улыбкой и совершенно счастливая.

Как она объяснила одному из служащих: «Когда вся твоя одежда либо найдена в бочке для пожертвований, либо отдана тебе приходскими дамами, так чудесно просто прийти в магазин и купить совершенно новые платья, которые не нужно ушивать или надставлять из-за того, что они тебе не по размеру!»

Поход по магазинам занял целый день; за ним последовали ужин и приятный разговор со стариной Томом в саду, а потом и с Нэнси на заднем крыльце, когда та перемыла посуду, а тётя Полли ушла навестить кого-то из соседей.

Старый Том поделился с Поллианной чудесными воспоминаниями о её матери, которые она была счастлива услышать; а Нэнси рассказала ей о маленькой ферме в шести милях[4] отсюда, в «Углах», где живёт её дорогая матушка и столь же дорогие ей брат и сестрички. Нэнси пообещала, что когда-нибудь, если мисс Полли не будет против, она возьмёт Поллианну с собой и познакомит с ними.

– А ещё у них прекрасные имена. Вам понравятся их имена, – сказала Нэнси со вздохом. – Их зовут Элджернон, Флорабель и Эстель. Я… я просто ненавижу имя «Нэнси».

– О, Нэнси, что ты такое говоришь! Почему?

– Потому что оно не такое красивое, как у других. Я ведь была первым ребёнком, и мама тогда ещё не прочла так много романов, где столько прелестных имён.

– А мне нравится имя Нэнси просто потому, что его носишь ты, – заявила Поллианна.

– Ишь! Думаю, имя Кларисса Мабелль вам бы тоже понравилось, – возразила Нэнси. – А я с ним была бы куда счастливее. Как по мне, оно просто роскошное!

Поллианна засмеялась.

– Ну, во всяком случае, – хихикнула она, – ты можешь порадоваться тому, что тебя зовут не Хипзиба.

– Хипзиба!

– Да. Это имя миссис Уайт. Муж зовет её «Хип», и ей это не нравится. Она говорит, что, когда он зовет её – «Хип, Хип!», ей всё время кажется, что следом он закричит: «Ура!». И её это очень раздражает.

Лицо Нэнси просветлело и расплылось в широкой улыбке.

– И чего только не бывает на свете! Знаете что? Теперь, когда меня будут звать по имени, я сразу вспомню «Хип, Хип!» и рассмеюсь. Да уж, я и правда рада… – Нэнси вдруг осеклась и удивлённо посмотрела на девочку. – Скажите, мисс Поллианна, это вы сейчас играли в игру? Чтобы я порадовалась, что меня зовут не Хипзиба?

Поллианна сдвинула брови, потом засмеялась.

– Ну да, так и есть, Нэнси! Я играла в игру, только в этот раз я о ней даже и не задумывалась. Понимаешь, если играть в неё часто, то привыкаешь к этому – искать поводы для радости то бишь. И чаще всего, если поискать как следует, во всём можно найти что-то хорошее.

– Ну, наверное, – согласилась Нэнси, хотя и с большим сомнением.

В половине девятого Поллианна отправилась спать. Сетки для окон ещё не привезли, и в маленькой тесной комнатке было жарко, словно в печке. С тоской в глазах Поллианна посмотрела на два плотно закрытых окна, но не стала их открывать. Она разделась, аккуратно сложила одежду, помолилась, задула свечу и забралась в постель.

Она не знала, как долго пролежала без сна, ворочаясь с боку на бок в жаркой кровати, но ей казалось, что прошли долгие часы, прежде чем она улизнула из кровати, ощупью пробралась по комнате и открыла дверь.

На чердаке царила кромешная темнота, рассекаемая лишь серебристой дорожкой лунного света, протянувшейся из слухового окна до середины пола. Твёрдо решив не бояться тьмы, окружавшей её справа и слева, Поллианна затаила дыхание и засеменила прямо к серебряной дорожке, а по ней – к окну.

Она смутно надеялась, что на этом окне может быть сетка, но её не было. Зато за окном лежал большой и сказочно красивый мир, а ещё она знала, что там дует прохладный ветерок, который приятно освежит её руки и горячие щёки.

Подойдя поближе и с грустью выглянув в окно, она увидела кое-что ещё: чуть ниже окна была широкая и плоская жестяная крыша застеклённой веранды, надстроенной над крытым крыльцом дома. Ей отчаянно захотелось оказаться там, снаружи!

Поллианна боязливо оглянулась. Где-то позади была её душная комнатка и ещё более душная кровать, но её отделяла от них леденящая душу чёрная пустыня, через которую нужно пробираться на ощупь, вытянув руки и ёжась от страха; а прямо перед ней – залитая лунным светом крыша веранды и упоительно свежий ночной воздух.

Если бы только её кровать оказалась снаружи! И ведь некоторые люди действительно спят не под крышей. Джоэл Хартли, например, так мучился от чахотки, что был вынужден спать на свежем воздухе.

Поллианна вдруг вспомнила, что видела рядом с мансардным окном ряд длинных белых чехлов, висящих на гвоздях. Нэнси говорила, что в них хранится зимняя одежда, убранная на лето. Поллианна с опаской подошла к чехлам и выбрала один помягче и плотно набитый (в нём была шуба тёти Полли из тюленьего меха) для матраса, один потоньше, чтобы сложить его вдвое и сделать подушку, и ещё один (совсем тонкий, будто пустой), чтобы укрыться. Снаряжённая таким образом, Поллианна вернулась к освещённому луной окну, подняла раму, вытолкнула свою ношу на крышу и последовала за ней сама, аккуратно закрыв за собой окно – она помнила о мухах, которые на своих изумительных лапках переносят всякую заразу.

Какая восхитительная прохлада! Поллианна приплясывала от восторга, вдыхая живительный воздух полной грудью. Жестяная крыша под её ногами издавала звучные резкие щелчки, которые понравились девочке. Она прогулялась два или три раза от одного конца крыши до другого – после духоты в её комнате она всё никак не могла надышаться, да и крыша была такой широкой и плоской, что Поллианна ничуть не боялась свалиться с неё. Наконец с довольным вздохом она свернулась калачиком на матрасе с тюленьей шубой, из второго чехла сделала подушку, а третьим укрылась и стала засыпать.

– Как же я рада, что сетки ещё не привезли, – пробормотала она, глядя на звёзды. – Иначе я бы не оказалась здесь!

Тем временем внизу, в своей комнате рядом с верандой, мисс Полли с белым от испуга лицом торопливо накинула халат и надела тапочки. Минуту назад она дрожащим голосом разговаривала по телефону с Тимоти:

– Скорее иди сюда и возьми с собой своего отца. Захватите фонари. На крыше веранды кто-то есть. Должно быть, он взобрался наверх по шпалерам для роз или как-то ещё, и, разумеется, он может попасть в дом через чердачное окно. Я заперла внизу дверь на чердак, но поспешите, скорее!

Через некоторое время Поллианну, только что провалившуюся в сон, разбудили свет фонаря и изумлённые возгласы. Открыв глаза, она увидела рядом с собой Тимоти, стоящего на вершине лестницы, старину Тома, вылезающего через окно на крышу, и тётю, которая выглядывала из-за его спины.

– Поллианна, как это понимать? – закричала тётя Полли.

Поллианна потёрла сонные глаза и села.

– О, мистер Том… Тётя Полли!.. – пробормотала она. – Не пугайтесь! Это не из-за чахотки, как у Джоэла Хартли, знаете. Мне просто было очень жарко внутри. Но я закрыла за собой окно, тётя Полли, чтобы мухи не залетели и не принесли с собой микробов.

Тимоти вдруг ссыпался с лестницы и исчез где-то внизу. Старый Том почти с той же поспешностью передал фонарь мисс Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко закусила губу, а когда мужчины ушли, строго сказала:

– Поллианна, дай сюда эти вещи и вернись в дом. Что за удивительный ребёнок! – воскликнула она чуть позже, когда они с Поллианной снова оказались на чердаке.

После ночной свежести воздух внутри показался Поллианне ещё более спёртым, но она не стала жаловаться. Лишь тяжело вздохнула.

Дойдя до лестницы, мисс Полли резко сказала:

– Оставшуюся часть ночи, Поллианна, ты будешь спать в одной постели со мной. Сетки привезут уже завтра, но до тех пор я считаю своим долгом держать тебя при себе, чтобы знать, где ты находишься.

Поллианна ахнула.

– С вами? В вашей постели? – восторженно вскричала она. – О, тётя Полли, тётя Полли, как же вы добры! Я так мечтала, что когда-нибудь буду спать с кем-то близким, знаете, не с какой-нибудь дамой из прихода. Но у меня были только они. Ну надо же! Как я рада, что эти сетки ещё не привезли! А вы?

Ответа не последовало. Мисс Полли шла впереди твёрдым шагом, но чувствовала себя, по правде говоря, странно беспомощной. Уже в третий раз после приезда Поллианны мисс Полли наказывала её – и в третий раз она сталкивалась с тем удивительным фактом, что наказание воспринималось этим ребёнком как особая награда. Неудивительно, что тётя Полли была в замешательстве.

Глава 8. Поллианна идёт в гости

В скором времени жизнь в имении Харрингтонов более-менее упорядочилась – хотя порядок этот был не совсем такой, какой изначально надеялась установить мисс Полли. Да, Поллианна шила, занималась музыкой, читала вслух и училась готовить, но она не посвящала этому столько часов, сколько было задумано. И у неё было больше времени, чтобы «просто жить», как она это называла, поскольку почти каждый день с двух до шести она была предоставлена самой себе и могла делать всё, что ей вздумается – при условии, что определённых вещей, запрещённых тётей Полли, она делать не станет.

Трудно сказать, почему девочке дали столько свободного времени – чтобы Поллианна отдохнула от работы или чтобы тётя Полли отдохнула от Поллианны. Но в те первые июльские деньки у мисс Полли определённо ещё не раз был повод воскликнуть: «Что за удивительный ребёнок!», а после ежедневных уроков чтения и шитья мисс Полли чувствовала себя совершенно вымотанной и обескураженной.

Нэнси в кухне справлялась лучше и не чувствовала ни усталости, ни растерянности. Среды и субботы стали для неё настоящими праздничными днями.

Ни у кого из ближайших соседей Харрингтонов не было детей, с которыми Поллианна могла бы играть. Их дом стоял на окраине деревни, и в соседских домах не было ни мальчиков, ни девочек возраста Поллианны. Однако Поллианну это ничуть не огорчало.

– О, ничего страшного, – говорила она Нэнси. – Мне нравится просто гулять по улицам, смотреть на дома и людей. Я просто люблю людей. А ты, Нэнси?

– Ну, не могу сказать, что люблю их всех… – скупо отозвалась Нэнси.

Почти в каждый погожий день Поллианна выпрашивала какое-нибудь «поручение», чтобы иметь возможность прогуляться. Во время этих своих прогулок она часто встречала Мужчину. Про себя она всегда называла его «Мужчина», хоть и могла в тот же день встретить дюжину других мужчин.

Мужчина часто был одет в длинный чёрный плащ и высокий шёлковый цилиндр – две вещи, которые «обычные мужчины» никогда не носили. У него было бледное, чисто выбритое лицо, а из-под шляпы выбивались седые волосы. Он держался прямо, ходил быстрым шагом и всегда был один, отчего Поллианне стало его немного жалко. Вероятно, именно поэтому она с ним однажды заговорила.

– Здравствуйте, сэр. Прекрасный денёк, не так ли? – весело сказала она, приблизившись к нему.

Мужчина огляделся вокруг, потом неуверенно остановился.

– Ты это… мне? – спросил он резким голосом.

– Да, сэр, – просияла Поллианна. – Прекрасный денёк, говорю, правда?

– Эм… О! Хм! – хмыкнул он и зашагал дальше.

Поллианна засмеялась. Мужчина показался ей очень забавным.

На следующий день она увидела его снова.

– Сегодня не такой прекрасный денёк, как вчера, но довольно неплохой, – весело окликнула она его.

– Эм… О! Хм! – снова хмыкнул Мужчина, и Поллианна снова заливисто рассмеялась.

Когда Поллианна в той же манере обратилась к нему в третий раз, Мужчина резко остановился.

– Послушай, дитя, кто ты такая и почему заговариваешь со мной каждый день?

– Я Поллианна Уиттиер, и мне показалось, что вам одиноко. Я так рада, что вы остановились. Теперь мы с вами познакомились, только я пока ещё не знаю вашего имени.

– Ну, знаете… – Мужчина недоговорил и зашагал прочь быстрее, чем прежде.

Привычная улыбка на лице Поллианны сменилась разочарованием.

– Может, он не понял… Это какое-то половинчатое знакомство. Я так и не узнала его имени, – пробубнила она себе под нос и пошла по своим делам.

Сегодня Поллианна несла холодец из телятины для миссис Сноу. Раз в неделю мисс Полли всегда отправляла что-нибудь миссис Сноу. Она говорила, что это её долг, поскольку миссис Сноу была бедной, больной, да к тому же прихожанкой её церкви – так что заботиться о ней было долгом всех прихожан. Свой долг мисс Полли обычно исполняла по четвергам, но не лично, а отправляя к миссис Сноу Нэнси. Сегодня Поллианна выпросила это поручение для себя, и Нэнси сразу же согласилась, получив разрешение у мисс Полли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Примерно 9,6 км. (Здесь и далее примечания редактора, кроме специально оговоренных случаев.)

Вернуться

2

Бочка для пожертвований – бочка при церкви, где любой желающий мог оставить вещи для нуждающихся. (Прим. переводчика.)

Вернуться

3

Чуть меньше 1 км.

Вернуться

4

Около 9,6 км.

Вернуться