Олег Сухонин
Пять

Книга первая. Головы уже нет, а курица ещё бежит

Нежданный гость

С Игорем Скромным мы знакомы давно, в молодости вместе играли в группе со смешным названием «Система шумоподавления». Гоша сочинял тексты песен, а я придумывал мелодии. Играли по кабакам, клубам, как-то раз даже выступали на рок-фестивале вместе с «АукцЫоном» и «Калиновым мостом».

Потом жизнь нас разбросала, брать в руки гитары мы стали всё реже. Игорь ударился в журналистику, стал постоянно занят – работал на конвейере в нижегородском медиахолдинге: лепил репортажи для новостей, торговал лицом в телепередачах, клепал статьи для официозных газет. Видеться мы почти перестали, лишь иногда созванивались.

Впрочем, раз в год мы с Гошей всё же встречались, вспоминая под рюмочку наши былые музыкальные приключения. Последний раз я видел его месяцев пять назад, и каково же было моё удивление, когда он без всяких предварительных созвонов приехал ко мне рано утром, и едва я открыл дверь, буквально вломился в мою квартиру, тараторя: «Старик, можно я спрячусь у тебя на несколько дней?»

Я пытался втолковать Игорю: мол, ему жутко повезло, что он застал меня дома, и вообще-то у порядочных людей принято заранее предупреждать о визитах. Но он ни на секунду не собирался быть порядочным, ничего не хотел слушать, выглядел очень встревоженным, дрожал как в лихорадке и твердил словно полоумный:

– Никому не говори, что я у тебя! Мне нужно залечь на дно!

– Да что случилось, можешь объяснить? – недовольно спросил я его.

– Я всё тебе сейчас расскажу, – твердил он. – Только пойду умоюсь с дороги, ладно?

Я пожал плечами, бросил ему полотенце, а он, уже заходя в ванную, обернулся и спросил:

– У тебя выпить есть?

– Иди уже, – ответил я.

«Прекрасно знает, что у меня дома всегда есть хороший коньяк, а всё равно спрашивает, – раздражённо подумал я. – Ишь как его ломает! Не иначе с запоя припёрся!»

Суббота только начиналась, особых планов на этот день у меня не было – на работе на два месяца вперёд я взял творческий отпуск. Так что пока Гоша приводил себя в порядок, я на скорую руку приготовил закуску, достал рюмки, и когда он вышел из ванной, поставил на стол бутылку коньяка.

– Так что у тебя стряслось? – спросил я уже окончательно проснувшись.

– Наливай, – сказал Игорь. – Случилось такое! Ты не поверишь!

Ночной телефонный звонок

Игорь Скромный начинает свой рассказ

Телефонный звонок среди ночи пронзил мозг словно током.

Накануне я смотрел по телеку классный футбол Аргентины с Бразилией, откушал под это дело бутылку хорошего вискаря и потом всю ночь видел цветные сны… Слаломные проходы Месси и финты Неймара под несмолкаемый рёв трибун органично вливались в блистающий красками шумный бразильский карнавал. А там, ритмично раскачиваясь в пульсирующих ритмах самбы, призывно манили к себе тугие задницы красавиц в перьях. Их бёдра раскорячивались в немыслимых шпагатах – и вот уже разлившаяся по всему моему телу сладкая истома прибоя Копакабаны одеяльно приподнялась надо мной холмом Корковаду… Тем более что и спал я, раскинув руки – как Христос…

И тут – как серпом…

В темноте я не сразу нащупал мобильник под кроватью.

– Алло… – пробормотал я спросонья.

– Игорь, вы? – раздалось с другого конца трубки, и голос показался мне неприятно знакомым.

– Алло, да. Кто это? – спрашиваю, а уже дошло, что это директриса с работы.

– Это Чулкова Эмма Вадимовна.

– Что случилось? Который час?

– Да уж почти утро. Я бы не стала звонить так рано, но дело срочное.

– Как утро? Я же вроде только лёг…

– Надо ложиться раньше… Вам сегодня срочно нужно будет поехать вместо меня в командировку в Ульябинск. У меня появились важные дела, так что придётся ехать вам.

– В Челябинск? – не расслышал я. – Но зачем? Что там стряслось?

– Я сказала в Челябинск? Значит, оговорилась. В Ульяновск! Там открывается всероссийский фестиваль прессы. Сегодня вечером я собиралась туда поехать, уже и билет на поезд куплен. Но возникли срочные дела, придётся ехать вам – как лауреату от нашего холдинга. Там вам вручат приз.

– Я – лауреат???

– Долго рассказывать по телефону, к восьми утра будьте в редакции до планёрки, я всё объясню. И сразу соберите вещи в командировку – поезд сегодня в шесть вечера.

– Но я не готов… Почему нельзя было предупредить раньше? Что за срочность? – начал просыпаться я.

– Потому что так надо. Другим туда ехать не резон, а вы – лауреат, для нашего холдинга это будет пиар. Иначе бы я вам и не звонила так рано – боялась, что не застану. В общем, надо ехать – это приказ!

И бросила трубку.

– Вот суки! – единственное, что я смог сформулировать в столь ранний час.

Делать нечего, пришлось вставать.

Меня сразу смутила эта внезапная срочность. Почему директриса не могла предупредить о командировке заранее? Что за бардак на производстве? Возникли подозрения, что дело тут не в каком-то моём лауреатстве (что за хрень?), а в том, что у Эммы Вадимовны в очередной раз не сложились пазлы в личной жизни.

Чулкова – тётка, в принципе, легко предсказуемая: типичная чиновница от журналистики, каких пруд пруди, но при этом дама незамужняя, да ещё в период обостряющегося климакса. В редакции ходили разговоры, что в молодости она была замужем за каким-то перцем, но тот то ли сбежал от неё, то ли застрелился в голову, и с тех пор замуж она больше не выходила. Но регулярно меняла состоятельных ухажёров. Вот и сейчас сплетничали, что у неё появился очередной богатенький хахаль, правда, женатый. Наверняка и собиралась прошвырнуться с ним в счёт командировки в стороне от любопытных глаз. Да, видимо, у любовничка что-то не срослось: жёны тугих кошельков умеют быть бдительными.

Что же касается меня, то я всего как два дня вернулся из очередной командировки, толком вещи из сумки ещё не успел разобрать – и опять сборы!

Быстро умылся, слегка позавтракал, бросил в сумку пару свежих рубашек, взял паспорт, положил в кошелёк немного наличных, проверил на месте ли банковская карта – и поехал на работу.

Привет от Русского музея

Войдя в кабинет директрисы, я сразу попросил объяснить – куда и зачем мне надо ехать:

– Для начала: в Челябинск или Ульяновск?

– Успокойтесь, Игорь, в Ульяновск. Я просто оговорилась, – улыбнулась она. – Это ещё со студенчества: у нас в группе на журфаке в МГУ училась Маша Улябина из Ульяновска, так мы её в шутку звали Ульяновой из Ульябинска.

– Это про город-то Ленина да в советские годы? Очень смело было с вашей стороны. Впрочем, у нас в универе тоже была одна из Орехово-Зуева…

– И что с ней было не так?

– Как раз наоборот – полностью оправдывала… Ну да ладно. Хорошо, что в Ульяновск, а не в Челябинск. Значительно ближе. Но зачем мне туда?

– Там открывается пятидневный всероссийский форум журналистов. Будут руководители центральных и региональных СМИ. Я хотела сама ехать, но срочные дела – сверху вызывают, – многозначительно показала она глазами в потолок. – А вы – единственный из нашего холдинга, кого там должны награждать. Мне прислали списки: от нашей области в разных номинациях победили пара районных газет, информагентство и вы от нашего холдинга в конкурсе Русского музея. Награждение пройдёт на сцене, будут трансляции – для нас это важный пиар. И уж лучше это будете вы как автор статьи, раз я не могу…

– Русский музей в Ульяновске? – не поверил я.

– Да нет же, конечно в Питере! В прошлом году они проводили выездные выставки «Три века русского искусства» по городам России, в том числе и у нас в Нижнем. Вы тогда в нашей «Нижегородской газете» написали стихотворный отклик. Мы отправили его организаторам – на конкурс за самое оригинальное освещение акции, и ваша публикация взяла да победила. Да вот она! – И Эмма Вадимовна положила передо мной ту самую газету.

НИЖЕГОРОДСКАЯ ГАЗЕТА

БУРЛАКИ НАЗАД НА ВОЛГУ

ВОЗВРАТИЛИСЬ НЕНАДОЛГО

Выездная выставка Русского музея в Нижнем Новгороде стала самым ярким культурным событием в городе за последнее время. Наш штатный поэт Кузьма не мог упустить возможности насладиться шедеврами величайших русских художников трёх последних столетий.

«Это надо же: ещё при моей жизни «Бурлаки» Репина вернулись на родную Волгу! – восклицал поэт. – А Брюллов! А «Витязь на распутье» Васнецова! А «Охотники на привале» Перова! А Шишкин! А Малевич с Филоновым!» Восторгу его не было предела, и, чтобы полнее насладиться каждым полотном, Кузьма твёрдо решил посещать выставку как можно чаще. Однако, узнав, что билет за разовый просмотр ста картин стоит в переводе с наших рублей сто американских долларов, лирик сразу же «скромнее стал в желаньях»: ну какой заработок у поэта? А потому, приняв позу окаменевшего Давида, Кузьма мгновенно зарифмовал свои разноречивые впечатления от прекрасных творений великих мастеров и алчности организаторов выставки:

«Три века русского искусства»

В подарок Питер нам привёз —

Каскад имён и красок буйство

Как воплощенье наших грёз.

Мечтал ли кто-то, право слово,

Узреть средь местного мазла

Шедевры самого Брюллова

Или Филонова «Козла»?

И сможем ли забыть вовеки,

Как к нам добрался тем путём,

Что из варяг ходили в греки,

Картин чудесных целый сонм?

Не скрою я восторга стона

На сей презент с Невы-реки:

Здесь есть и редкая икона,

И репинские «Бурлаки».

И я как Витязь на распутье

Застыл средь множества картин:

Здесь каждая – шедевр по сути,

А я на всех на них – один.

Как тот Бурлак, четвёртый слева,

Чей невысок, напомню, рост,

Я тщусь постичь познанья древо —

Сверлю глазами каждый холст.

И как Охотник на привале

Давлюсь словами всякий раз —

Смогу я передать едва ли

Свой эстетический экстаз!

Лишь ошарашенно глазею

Да всё как вкопанный стою:

Во славу Русского музея

Сегодня песню я пою!

И в этих залах стать статуей

Готов я, подпирая свод!

Но по сто баксов где найду я

На ежедневный культпоход?

Кузьма ПОЖАРСКИЙ

– Ну конечно, как же я мог забыть! – хлопнул я себя по лбу.

Дело в том, что помимо основной работы в новостях и передачах на телестудии медиахолдинга, я частенько публиковал статейки и в «Нижегородской газете». И чтобы не подписывать различные фельетоны и юморески своим именем, которое примелькалось по телерепортажам, придумал себе псевдоним – Кузьма Пожарский. В Нижнем Новгороде до сих пор более всего чтут предводителей Нижегородского ополчения 1612 года – Кузьму Минина и Дмитрия Пожарского, вот я, недолго думая, и слепил из них себе псевдоним. Но про этот свой поэтический фельетон я давно уже забыл, а его во время моего отпуска секретариат холдинга взял да отправил на конкурс Русского музея. И там оценили. Мелочь, а приятно!

Настроение моё заметно улучшилось, и надвигавшаяся командировка в Ульяновск уже не казалась столь нежеланной, как это было поутру.

Чулкова это заметила и произнесла уже довольно резко:

– Что ж, решено – едете вместо меня! – явное раздражение от того, что её запланированный вояж обломился, она уже и не пыталась скрывать. – Сейчас оперативно доделывайте материалы в эфир по предыдущей командировке и вечером – на вокзал. До Ульяновска из Нижнего ходит прицепной вагон к поезду «Питер – Уфа», прямых поездов и самолётов нет. Секретарь переоформит мои билеты на вас, ваша задача – получить и привезти приз с фестиваля и распиарить там наш холдинг.

– А где всё это будет происходить? В Ульяновске я бывал всего пару раз проездом и город знаю не очень хорошо.

– Ах, да! Это как раз самое интересное. Там, говорят, одному местному олигарху раскопали в архивах бумаги, что он чуть ли не дальний потомок основателя города – боярина Богдана Хитрово. Он так в это уверовал, что отгрохал ниже по Волге шикарный рекреационно-гостиничный комплекс «Древо Хитрово». Это вроде того, как у нас на Горьковском море понастроили кучу всяких разных домов отдыха, турбаз и гостиниц. Но там он сделал круче. Мне прислали проспект, где сказано, будто этот богатей так возбудился от уведенного во вьетнамском Далате Crazy House («Безумного дома» по-нашему), который строит там дочка бывшего генсека местной компартии Чуонг Тиня, что решил воспроизвести нечто подобное и на берегах родины Ленина. Мне самой очень хотелось посмотреть, что там у него получилось, но, видно, пока не судьба. Вернётесь – расскажете.

– А командировочные, деньги? – спросил я.

– Всё у секретаря, вместе с билетами, – замахала на меня руками директриса. – И, кстати, в Ульяновске от вокзала до отеля ходит бесплатный шаттл. Там на фестивале будет полно спонсоров, так что практически всё – почти на халяву. Подчищайте хвосты по работе, оформляйте документы и – в путь, поезд ждать не будет.

Хорошо, что все вещи я захватил с собой: мотаться домой, а потом на вокзал – заняло бы уйму времени, а так я спокойно успевал оформить документы и доделать к эфиру материалы с прошлой командировки.

По шпалам со шпаной

Так как ехать предстояло весь вечер и целую ночь (в Ульяновке, где отцепляли нижегородский вагон, поезд «Санкт-Петербург – Уфа» останавливался в кромешную рань), то уже в супермаркете на Московском вокзале я прикупил бутылку водки, немного закуски и к поезду подошёл минут за пять до отбытия. Показал проводнице билет и паспорт, зашёл в вагон, подошёл к купе – и тут моё жизнерадостное настроение в момент улетучилось: моими попутчиками оказались два парня явно гопниковского вида. Обоим было лет по двадцать с небольшим, оба были в спортивных штанах. На одном из них, небритом и сухопаром, была майка-алкоголичка, все плечи и кисти рук его были усеяны блатными наколками. Другой – посмазливей и покрепче – был одет в белую спортивную майку, и наколоты у него были только пальцы на руках.

Нет, не такой компании я ожидал по пути на всероссийский фестиваль журналистов!

Парни уже расположились за столом у окна, мы поздоровались, они сразу почувствовали мою настороженность. Впрочем, я и не пытался её скрывать: ехать в такой компании всю ночь мне было явно не в кайф, и у меня оставалась надежда, что до отправления поезда к нам в купе подсядет кто-нибудь четвёртый. Но вот состав тронулся, и надежда осталась на перроне.

Моя полка была нижней слева, я попросил сидевшего на ней парня в спортивной майке пересесть, чтобы я мог расположиться. Тот подсел к своему товарищу, я положил сумку на полку, снял пиджак, но тут же вспомнил, что у меня там документы и кошелёк, и снова надел его. Соседи по купе сверлили меня глазами, я непроизвольно всё крепче стал прижимать локтем к груди карман пиджака с кошельком.

Зашла проводница, я протянул ей паспорт, куда были вложены мои билеты туда и обратно, и напомнил, чтобы она не забыла их вернуть, так как мне нужно будет отчитываться за командировку. Попутчики тоже отдали проводнице свои билеты, и я обратил внимание, что они показали ей ещё какие-то бумажки. Из их разговора с проводницей я понял, что это были справки об освобождении – ребята направлялись из колонии домой. После этого я скрестил руки на груди так, чтобы прижать к себе кошелёк уже сразу двумя локтями.

Настроение моё совсем упало – ехать всю ночь с такой публикой было настоящим наказанием. Я на чём свет стоит костерил Чулкову, отправившую меня в эту грёбаную командировку, нецензурно ругал в мыслях город Ленина и заодно – самого Ильича, весь род Хитрово и даже всю компартию Вьетнама с её Безумными домами.

Вновь вошла проводница, принесла стаканы с чаем, сказав, что вернёт билеты по приезду утром, и парни закрыли дверь купе. Немного погодя они достали и поставили на стол бутылку водки, пластиковые рюмки, нарезали хлеба, сыра и колбасы и предложили мне присоединиться к ним выпить за их освобождение.

Я давно уже зарёкся пить с незнакомыми людьми: никогда не знаешь – кому, с какой дозы и каким образом алкоголь снесёт голову. К этому правилу эмпирическим путём меня приучила сама жизнь, щедро предоставлявшая многочисленные возможности соприкосновения с широчайшим спектром пьяных идиотов: от назойливых соплежуев, пристающих как банный лист, – до агрессивных любителей чуть что хвататься за ножи, для которых смысл выпивки состоит в непременном провоцировании конфликтов с последующими мордобоем или поножовщиной. В данном случае к моему правилу присовокуплялся и тот факт, что соседи по купе ехали из заключения, а эта публика особо склонна к рецидивам (эти точно обворуют или порежут, подумал я). Поэтому я твёрдо решил ни в коем случае с ними не выпивать и вежливо отказался, сославшись на важные командировочные дела: у меня, мол, завтра очень ответственная работа.

Но вот парни хлопнули по одной рюмке, потом – по второй, языки их развязались. Они стали рассказывать, за что сели по малолетке – один за кражу, другой – за хулиганство, с ребяческими слезами на глазах начали мечтать, как вернутся домой и как их встретит родня, и у меня невольно потеплело на сердце: неплохие вроде ребята, у нас в России никому ведь от тюрьмы и от сумы зарекаться нельзя, сам по молодости сколько раз по краю ходил!

И хотя разум настойчиво твердил: «Не пей с ними, Игорь! Ни в коем случае не пей!», всё же когда они после третьей рюмки разлили по четвёртой и вновь предложили с ними выпить, я подумал: «Что же мне всю ночь, что ли, вот так ехать настороже с ними, пьяными? Так они скорее обидятся и обворуют, лучше уж с ними подружиться», – и махнул рукой:

– А-а, наливай!

Разлили, выпили, атмосфера в купе сразу потеплела. Парни достали ещё одну бутылку, я в свою очередь вынул из сумки свою и всю закуску, что купил перед дорогой. Они по второму кругу рассказывали о том, как по глупости загремели на зону. В то же время твёрдой уверенности в том, что они не вернутся туда снова, в их словах я не уловил.

На третьей бутылке я рассказал им, что работаю журналистом и еду на всероссийскую конференцию, они было начали что-то расспрашивать меня об этом, но очень скоро выяснилось, что тонкости моей профессии им мало понятны, а потому и совершенно неинтересны.

Тогда мне самому пришлось напрячь извилины и вспомнить свои познания в уркаганской теме. Но единственное, что пришло в голову, – это стихотворение Михаила Лермонтова «На смерть поэта» в переводе на блатной Фимы Жиганца, благо память на стихи ещё со школьной скамьи у меня прекрасная.

Стоило мне заговорщицки начать:

– Урыли честного жигана

И форшманули пацана,

Маслина в пузо из нагана,

Макитра набок – и хана!

Не вынесла душа напряга,

Гнилых базаров и понтов.

Конкретно кипишнул бродяга,

Попёр, как трактор… и готов!

– как парни сразу стали слушать меня с нескрываемым интересом, глаза их заблестели. Дальше я уже и сам стал входить в образ, обнаруживая под градусом очень даже недурственные артистические задатки:

– Не вы ли, гниды, беса гнали,

И по приколу, на дурняк

Всей вашей шоблою толкали

На уркагана порожняк?

Конечно, спьяну я мог себе льстить, но мне казалось, что в этот момент они смотрели на меня с нескрываемым уважением. А когда я совсем вошёл в раж и, яростно жестикулируя, стал декламировать на приблатнённый манер:

– Мокрушник не забздел, короста,

Как это свойственно лохам:

Он был по жизни отморозком

И зря волыной не махал.

Он парафинил всё подряд,

Хлебалом щёлкая поганым;

Грозился посшибать рога нам,

Не догонял тупым калганом,

Куда он ветки тянет, гад!

– мне показалось, что парни уже искренне восхищались мной.

В этот момент у меня окончательно исчезло всякое чувство опасности. Моя бдительность напилась в хлам и уснула, но сам я ещё очень даже держался на ногах, а душа требовала продолжения банкета:

– Ребята, сначала вы угостили меня, теперь моя очередь. Идём в вагон-ресторан – я угощаю!

Мы все были возбуждены, как вихрь промчались сквозь несколько вагонов.

За столом в ресторане я сорил деньгами – заказывал у официантки коньяк, котлеты по-киевски, салаты, лимонад, опять коньяк и что-то ещё… Потом смутно помню, как нас стали выпроваживать, мол, ресторан закрывается, и что сейчас позовут полицию, если мы не…

Возвращались в свой прицепной вагон мы уже сильно шатаясь, сухопарого парня в наколках по дороге в тамбуре вырвало, у меня самого голова шла кругом…

Вот уже оно – наше купе, вот моя полка, вот матрас, застилаю кровать, пиджак – на крючок, вот вроде и всё, надо ложиться спать, завтра рано…

Дальше – омут…

Приехали…

Утром меня растолкала проводница:

– Гражданин, вставайте! Время – шесть утра, вагон уже отцепили, а вы всё спите! Его сейчас отгонят в депо, а оттуда очень далеко добираться. Так что скорее собирайтесь и выходите! Приехали!

Голова гудела, я ничего не мог понять: какой вагон, какое депо?

Наконец протёр глаза, и меня как ушатом холодной воды окатили: блин, я же в командировку еду! Сегодня всероссийский фестиваль, «Древо жизни», Вьетнам – Сумасшедший дом, я – лауреат, призы, шаттл от вокзала до отеля…

Впопыхах натянул на себя брюки. Рубашку я на ночь, оказывается, и не снимал – она вся мятая. Умыться уже не успеваю, протянул руку под стол – там моя сумка, вещи вроде на месте. Стал надевать пиджак, снова заглянула проводница:

– Возьмите ваши билеты. Вы мне вчера и обратный зачем-то дали, вот – смотрите не потеряйте.

– А где мои попутчики? – почуяв неладное, спросил я. В голове роем пронеслись все похождения вчерашнего дня, сердце будто клещами сжало.

– Они уже минут двадцать как сошли, – ответила проводница. – Это мы вас всё не могли добудиться. Скорее, гражданин: вагон сейчас отгонят, увезут вместе с вами.

Меня вдруг с ног до головы прошибло холодным потом: я сунул руки в карманы пиджака – там не было ни кошелька, ни паспорта, ни мобильного телефона.

– А где деньги?! Документы?! Телефон?! – во всё горло заорал я на неё. Вид мой, видимо, был настолько отчаянным, свирепым и безумным, что проводница в ужасе отпрянула:

– Откуда ж мне знать? Может, обронили где?

Я в панике стал шарить под матрасом, под столом на полу, на соседних полках, во всех своих карманах и сумке, везде, где только можно – но ни документов, ни кошелька, ни мобильника нигде не было. Проводница тоже суетилась вокруг, но только развела руками: ничего нет.

Страшная догадка добила меня:

– Это блатные меня обворовали! Дурак, зачем я с ними пил?!

– Не знаю, гражданин, это ваше дело. Вы вроде дружно ехали, не ругались.

– А когда они сошли?

– Говорю же – минут двадцать назад, – ответила проводница. – Вас не могли добудиться, и они пошли на вокзал. По виду вроде спокойные, не скажешь, что хотели убежать, попрощались вежливо.

– Да точно они! Больше некому! Специально меня опоили! – причитал я. – А вежливость – главное оружие вора!

– Тогда бегите скорее в полицию: тут есть отделение при вокзале, может поймают по горячим следам. Но только быстрее – мы уже тронулись, едем в депо.

Я схватил сумку, сунул билеты в карман, бегом бросился из купе и уже на ходу выпрыгнул из вагона. Ухитриться не упасть на перрон стоило мне немалых трудов.

На вокзале первым делом я побежал было искать полицию, но внезапно остановился: жутко болела голова, мысли путались, но за одну я всё же сумел зацепиться.

«Вот стою я в чужом городе с сильного похмелья, – думал я, – мятый, небритый, нечёсаный, от меня за версту разит перегаром как от бомжа, у меня нет ни документов, ни денег, нет телефона, чтобы позвонить. И со всем этим я приду в ульяновскую полицию и заявлю, что приехал на всероссийскую конференцию журналистов и меня по дороге обокрали? Даже если в полиции и поверят, для начала мне самому придётся доказывать, кто я такой, – а это означает процедуру выяснения личности, звонки на работу, организаторам конференции. А это – огласка, ненужный скандал. Позорище! Явно не за таким пиаром посылала меня в командировку Эмма Вадимовна Чулкова».

Ситуация со всех сторон представлялась для меня явно невыигрышной, тем более не было никаких доказательств, что меня обворовали именно мои попутчики. Деньги и документы, пьяный, я мог и сам где угодно выронить. Пока я спал, их могла вытащить из кармана та же проводница или кто другой. Ещё и телефон пропал, – значит, воров могут оперативно поймать по «симке», но её наверняка уже сбросили…

«Точно блатные стащили, больше некому! Зарекался же пить с незнакомыми!» – снова, скрипя зубами, уничижительно ругал я себя, но в полицию уже не торопился: «Знаем мы нашу полицию! Оборотни в погонах…»

«Но что же делать? Что делать?» – как сумасшедший твердил я. У меня началась натуральная паника, я весь дрожал.

Для начала нужно успокоиться, взять себя в руки, подумать, как быть дальше, решил я. Было горько, обидно, стыдно, противно от себя самого и от всего человечества. Я поймал на себе несколько неприязненных взглядов прохожих, ибо выглядел действительно жалко, опустил голову и быстрым шагом направился искать привокзальный туалет.

Он оказался в самом здании вокзала. Туалет был платным, но я показал на входе свой билет с поезда, и меня пропустили. Там я привёл себя в порядок – вещи в моей сумке были не тронуты, а потому я умылся, побрился, почистил зубы, расчесал волосы, обтёрся одеколоном. А когда стал менять рубашку на свежую, обнаружил во внутреннем кармашке сумки небольшую заначку с прошлой командировки – около шестисот рублей.

Я понял, что мне обязательно нужно найти в этом городе знакомых, которые могли бы подтвердить мою личность. Хотя бы для того чтобы я мог обратиться в полицию с заявлением о краже или утере паспорта. Потому что без документов меня даже не пустят на обратный поезд домой.

Знакомых в самом Ульяновске у меня не было, отыскать их я мог только на журналистской конференции: Чулкова говорила, что от Нижегородской области на неё собирались поехать представители от Союза журналистов, пары-тройки местных газет, информагентств и вроде кто-то ещё. Среди них я обязательно найду тех, кто меня знает и подтвердит, что я – это я. Ещё она говорила, что от вокзала до комплекса «Древо Хитрово» с периодичностью час или два ходит бесплатный автобус или шаттл, как она его называла.

«Что ж, делать нечего, надо ехать туда, – решил я. – Других вариантов у меня нет. А там – найду друзей, займу денег и решу, как выбираться из ситуации».

Чтобы скоротать время в ожидании автобуса, я зашёл в местную забегаловку: голова продолжала раскалываться, и так как немного денег у меня было – решил поправить здоровье. Заказал сто пятьдесят граммов водки, пару бутербродов и устроился у окна, чтобы не пропустить шаттл.

За соседним столиком местная компания обсуждала, что совсем обурела и хочет всех прижать Сопля из Засвияжского района (я так понял, что это такая местная криминальная группировка). Но моё внимание больше привлёк парень через дорогу: он расчехлил гитару, положил чехол на асфальт и зычным голосом на всю площадь стал рычать песню Егора Летова из «Гражданской Обороны» – «Всё идёт по плану». Так как в молодости в нашей группе «Система шумоподавления» мы и сами играли панк-рок, то этот гитарист немного поднял мне настроение. А когда он дошёл до слов:

Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь,

А все другие остальные такое дерьмо,

А все другие враги и такие мудаки,

Над родною над отчизной бесноватый снег шёл,

Я купил журнал «Корея» – там тоже хорошо,

Там товарищ Ким Ир Сен, там то же, что у нас,

Я уверен, что у них то же самое

И всё идёт по плану!

– я и вовсе немного оттаял: вспомнил, что приехал на родину Ильича. И от всего этого – от выпитой водки, от парня, с утра горланящего песню Летова, от того, что «наш дедушка Ленин разложился на плесень и липовый мёд», а я в это самое время нахожусь на его родине в Симбирске, – я впервые за день улыбнулся.

Заметив это, один мужик из компании за соседним столиком кивнул на певца и сказал мне:

– Это Пашка План, он почти каждое утро здесь поёт. Нравится?

Я утвердительно кивнул.

– Раньше ему тут морду били, а потом надоело, оставили – хрен с ним, пусть поёт. А то уж больно тоскливо, – процедил мужик сквозь зубы.

Я снова кивнул и заметил:

– А денежку-то ему, смотрю, нет-нет да бросают.

– А то! Сейчас насобирает чуток и придёт сюда водку пить, – сказал мужик. – И нас угостит! Зато его здесь больше никто не обижает.

Тут подошёл мой автобус, у меня появился повод прервать завязавшуюся было беседу, я взял свою сумку и направился к шаттлу. Оставшуюся с выпивки сдачу я высыпал Пашке в футляр – проезд до отеля для лиц в нём проживающих был абсолютно бесплатным.

В шаттле было человек пятнадцать, но никого из нашей области я не увидел. Они, наверное, приехали раньше – возможно, добирались прямым автобусом из Нижнего или самолётом через Москву, подумал я. Но ничего – на месте обязательно кого-нибудь найду.

Безумный Дом Хитрово

Дорога от вокзала до гостиничного комплекса «Древо Хитрово», расположенного в пригороде Ульяновска и так разрекламированного моей начальницей, заняла около часа, так что я немного успокоился и даже успел чуть-чуть вздремнуть…

Выйдя из автобуса, я испытал сильное разочарование оттого, что внешне отель ни на йоту не соответствовал рекламе и совсем не оправдал моих ожиданий. С Crazy House в Далате он не имел ничего общего.

Если вьетнамская вилла Hang Nga строилась на основе фантазий растительного сумбура, во всём подражая естественной структуре дерева, и состоит из помещений произвольных форм, без малейшей привязанности к классической школе – с экзотическим парком, винтовыми лестницами, пещерами, гигантскими паутинами и по сути представляет собой созвездие оригинальных и непохожих друг на друга сказочных замков, то здесь я увидел немного осовремененный вариант пансионата совкового типа с элементами хай-тека из стекла и бетона, с многочисленными к месту и не к месту композиционными вставками из дерева. Разве только деревянные элементы в оформлении да горничные-вьетнамки среди персонала были единственным, что могло навеять хотя бы отдалённые аналогии ульяновского отеля с далатским Безумным домом, и то при очень большой фантазии.

Зато по масштабам и площади «Древо Хитрово», безусловно, превосходило Crazy House. Создалось впечатление, что перед архитектором положили на стол генеалогическое древо рода, разросшееся за несколько столетий от ствола-прародителя многочисленными ветвями и отростками, подобно тому как кровеносные сосуды разветвляются от артерий до капилляров, и поставили задачу – банально воплотить эту схему в бетон и стекло. Что он, не мудрствуя лукаво, и сделал.

К Волге отель выходил торцом со входом, то есть по замыслу идеологов – основанием ствола генеалогического древа, и далее удалялся перпендикулярно от реки четырёхэтажным корпусом, от которого хаотично разветвлялись в разные стороны (причём зачастую совсем не под прямым углом) трёх-, двух и одноэтажные корпуса-ветки. Длина этих веток везде была разной, многие из них заканчивались тупиками, некоторые соединялись на разных уровнях открытыми или застеклёнными переходами.

Но, пожалуй, самой интересной находкой архитектора было то, что в некоторых корпусах по ходу коридоров менялась этажность: то есть, свернув в сторону, вы могли подняться по ступенькам на половину, например, второго этажа, и уже за следующим поворотом задание продолжалось новым полноценным этажом, который по сути был на уровне между вторым с половиной и третьим с половиной этажами. Но через несколько пролётов лестница могла резко уйти вниз, и, спустившись по ней, вы неожиданно оказывались сразу на полуторном этаже.

В общем, внутри гостиничный комплекс «Древо Хитрово» был настоящим лабиринтом, сверху напоминая гигантского кальмара или огромную каракатицу. Но назвали как назвали.

Над входом в отель был растянут громадный транспарант – Всероссийский фестиваль «Журналистика XXI века: вызовы времени». По бокам всюду были развешены красочные билборды и плакаты – «СМИ и власть: взаимодействие для развития гражданского общества», «Приоритеты масс-медиа и ценности профессии журналиста» и прочая дребедень.

Фестиваль официально открылся уже сегодня – во вторник утром, торжественное закрытие и отъезд участников – в субботу. Всё правильно: пять дней, но мне обратный билет почему-то взяли на пятницу. Ах да! Прицепной вагон ходит не каждый день.

Сразу как вошёл в отель – справа увидел столы для регистрации участников фестиваля, за которыми сидели миловидные девицы. На одном из столов я увидел табличку «Приволжский регион», двинулся прямиком к нему и попросил девушку зарегистрировать меня как участника конференции от Нижегородской области:

– Игорь Скромный, – представился я, – журналист медиахолдинга «Нижегородский край».

Девушка углубилась в бумаги и, покопавшись в них минуты две, растерянно произнесла:

– Извините, что-то не найду вас в списках. Можно ваш паспорт?

Я прямо сказал ей, что паспорт у меня украли в поезде и что я обязательно решу эту проблему, но для начала мне нужно найти здесь своих земляков, разместиться в номере и связаться с начальством на работе.

– Но мы не регистрируем без документов, – ответила она. – И потом вас вообще нет в списках.

Я сразу задёргался: как это нет в списках? Я что – по своей воле что ли сюда припёрся? Взял вот и от не хрена делать в прицепном вагоне с урками примчался на крыльях мечты в этот грёбаный Ульяновск?!

– Не может такого быть, что меня нет в списках! – в сердцах сказал я девушке. – Меня сюда начальство медиахолдинга послало вместо себя на конференцию: я приехал вместо директора Эммы Вадимовны Чулковой! Можно я сам посмотрю списки?

– Да вот же, – повернула она ко мне бумаги, – список участников от нижегородцев – девять человек: два представителя от пресс-службы администрации области – Евгений Витольдович Тараканов с помощницей, председатель регионального Союза журналистов Валентина Ивановна Матрёнова, три редактора от районных газет, два – от информагентств, и один от холдинга, про который вы говорите, – директор Эмма Вадимовна Чулкова. Но она зачеркнута, и вместо неё – какой-то Кузьма Пожарский. Никакого Игоря Смелого нет!

– Да не Смелый я, а Скромный! – пробормотал я, начиная понимать, что произошло.

– Мне без разницы, какой вы – Смелый или Скромный, – равнодушно ответила девица. – Мне это всё равно. Но аккредитован один Пожарский, и то лишь при предъявлении паспорта! У нас только аккредитованные участники получают номера в гостинице, если они заказывали бронь. Мы выдаём им банковские карты от главного спонсора фестиваля с определённой суммой в зависимости от статуса аккредитации: для руководителей – пятьдесят тысяч рублей на пять дней, для всех остальных – двадцать пять тысяч, и приглашения на специальные мероприятия – банкеты и закрытые презентации.

– Так, – обречённо пробормотал я. – Значит, закрытые презентации мне не светят.

– Без паспорта вам, гражданин, здесь ничего не светит, – уже резковато сказала моя собеседница. – Вообще-то почти все участники конференции приехали, аккредитовались и заселились ещё вчера. Сегодня конференция уже началась. А вы мало того, что опоздали, так ещё и без документов явились!

– Но поймите, произошла чудовищная ошибка, – пытался объясниться я. – Кузьма Пожарский – это мой псевдоним, и видимо при регистрации у нас что-то как всегда напутали.

– Ничем не могу помочь, гражданин. Без паспорта здесь любой аферист может сказок насочинять, а у нас – всероссийское официальное мероприятие, финансовая отчётность! Что же вы думаете, вам оплаченные номера и банковские карты здесь без документов предоставят? Какой-то вы наивный для журналиста…

– Так что же мне делать?

– Не знаю. Идите к дежурному администратору, может, она что подскажет.

Я пошёл искать дежурного администратора с твёрдой убеждённостью, что отчего-то на меня решили обрушиться сразу все несчастья мира. На стойке ресепшн я попросил позвонить по телефону, меня приняли за участника конференции и легко разрешили. Сотовый у меня тоже стащили, поэтому мобильных номеров на память я, конечно, не помнил – они все были забиты в моём телефоне по именам. Поэтому решил звонить в приёмную Чулковой, благо время было уже рабочее, а телефон был с межгородом.

Секретарь и директриса оказались на месте, я им объяснил ситуацию: рассказал, что в дороге у меня украли документы, телефон и деньги с банковской картой, до отеля добрался, но без паспорта меня не регистрируют, да и аккредитован здесь не я, а мой псевдоним.

Оказалась, что с регистрацией напутала секретарша: билеты-то на поезд она на меня переоформила, а о замене участника конференции сообщила организатором только по телефону – «вместо руководителя от нашего холдинга поедет лауреат конкурса для получения приза». Вот они и вписали в аврале и неразберихе Кузьму Пожарского.

Мы сошлись на том, что Чулкова позвонит в оргкомитет фестиваля и сообщит им о досадной ошибке, подтвердит, что Пожарский – это действительно мой псевдоним. Они в холдинге, конечно же, готовы ввиду сложившейся ситуации сбросить на мою зарплатную карту немного денег, но так как у меня её тоже украли, то мне придётся выкручиваться самостоятельно – попросить финансовой помощи у земляков:

– Вы же знакомы с Валентиной Ивановной Матрёновой, она прекрасная женщина. Не бросят же они коллегу в беде! Займите у них денег на эти дни, вернётесь – мы вам как-нибудь компенсируем, – успокаивала меня Чулкова. – Только вот ещё что… Я забыла вам сказать, что номер в гостинице «Древо Хитрово», где конференция, я не бронировала, потому что планировала жить в другом месте, подальше от суеты. Ну ничего: раз там у нас целая делегация – потеснятся, не пропадёте! Возвращайтесь в Нижний с призом и положительным пиаром!

Мне, потерянному и побитому обстоятельствами, после общения с родными голосами вроде как полегчало. Правда, новость про отсутствие брони в гостинице мне не понравилась: «Похоже, я был прав: точно ведь с хахалем собиралась сюда ехать. Потому и не бронировала здесь, чтобы с ним на глаза не попадаться, – подумал я про директрису. – А то Матрёнова по приезду точно бы раззвонила на всю область…»

Впрочем, на деле всё оказалось совсем не так радужно, как это услышалось по телефону. Организаторы фестиваля после звонка Чулковой согласились признать меня за Кузьму Пожарского, выдали мне бейдж участника, программу конференции, приглашения на мероприятия с моим участием, в том числе на церемонию награждения, пару банкетов для журналистов, а также на творческий вечер делегаций регионов-участников. Но со всем, что было связано с финансовой отчётностью, оказалось сложнее. Банковскую карту от спонсора фестиваля на двадцать пять тысяч рублей без паспорта мне так и не выдали, так что я остался на всё время конференции без денег. И самое главное – не был решён вопрос с проживанием:

– Поймите, – говорила мне симпатичная, стройная как газель дежурный администратор Эльвира, – у нас же здесь всероссийский фестиваль журналистов! На уровне Дагомыса! Приехали делегации со всей нашей необъятной страны – от Калининграда до Чукотки! Это у вас от Нижегородской области маленькая делегация – всего девять человек, а только из одной Москвы к нам приехали больше ста журналистов! Из Татарстана – тридцать восемь, из Краснодарского края – тоже больше тридцати! Мы впервые принимаем у себя такой форум, и у нас физически не хватает номерного фонда на всех участников. Поэтому многие селились либо в самом городе, или в соседних пансионатах. Так откуда же мы найдём вам номер? Все номера забиты. Единственный выход – ищите знакомых, проситесь к ним на проживание. Если что – раскладушку мы вам дадим. Ищите, куда её поставить.

Я понуро посмотрел на программу журналистской конференции – на все эти семинары, секции, круглые столы, панельные дискуссии – отыскал среди них мероприятие с церемонией награждения лауреатов конкурса Русского музея. Она была в четверг вечером, а на часах был только полдень вторника. Это время как-то надо было прожить. А уже сейчас страшно хотелось есть!

Для начала нужно было разыскать своих земляков, чтобы занять денег и определиться с ночлегом. В программе фестиваля я отметил мероприятия, где они теоретически могли участвовать, нацепил бейдж и голодными шагами напористо двинулся в чрево «Древа Хитрово».

Выданная мне схема расположения помещений рекреационно-гостиничного комплекса позволила легко определить, где проходят главные мероприятия фестиваля. Конгресс-холл, конференц-залы и комнаты для круглых столов находились сразу же за главным входом, в основании так называемого «ствола древа» – до того, как оно начинало «ветвиться». На верхних этажах главного корпуса были рестораны, банкетные залы и небольшой концертный зал, где предполагалось проведение культурной программы фестиваля. А уже дальше от Волги, где корпуса отеля начинали разветвляться, располагались гостиничные номера и служебные помещения.

Когда я ступил на «территорию фестиваля», конференция была уже в разгаре. Главное мероприятие проходило в конгресс-холле. В президиуме на сцене сидели маститые журналисты во главе с главным корифеем Совжура Всеволодом Поддоновым, в это время суток он был ещё трезв. Тут же в зале я обнаружил и председателя нашего отделения СЖ – Валентину Ивановну Матрёнову, даму далеко забальзаковского возраста, обладательницу пышных форм, массивных позолоченных очков и пучка прицепных волос на голове. Мне удалось жестами выманить её из зала:

– Игорь, я в курсе ваших злоключений, – поздоровалась она со мной. – Мне звонила Эмма Вадимовна и всё рассказала. Давайте в перерыве соберёмся всей нашей делегацией и решим, как вам помочь.

Перерыв наступил уже минут через пятнадцать, и вокруг меня плотным кольцом вместе с Матрёновой собрались три редакторши районных газет (все женщины пенсионного либо предпенсионного возраста) и два молодых человека из информагентств.

– Ну вот мы и в сборе, – резюмировала Матрёнова. – Нет только Евгения Витольдовича из областной администрации с помощницей, но они как вчера заехали и зарегистрировались, так пока и не появлялись…

– И не появятся, – отчего-то хихикнула одна из газетных редакторш. – Они в другой гостинице остановились.

– Это их дело, – парировала Валентина Ивановна. – Они работают по индивидуальному графику. Пусть и вдвоём.

Я рассказал коллегам в какой ситуации оказался: без паспорта, без денег, без жилья – и попросил одолжить взаймы до возвращения в Нижний Новгород и пустить, кто сможет, к себе в номер – перекантоваться эти дни.

– С наличкой проблемы, – сказала Матрёнова. – Когда сюда ехали, нас заранее предупредили, что спонсоры выдадут всем платёжные карты: ими здесь все и расплачиваются. Гостиницу тоже оплатили заранее, так что денег с собой брали по минимуму. Мы можем сброситься вам тысячи по две – хватит на эти несколько дней?

– За глаза! Спасибо, друзья! – я готов был всех их расцеловать от одной только мысли, что у меня появятся, наконец, какие-то деньги, и для начала я смогу хотя бы поесть. – Как приедем – тут же верну.

Они тут же сбросились и выдали мне на руки двенадцать тысяч рублей.

– Расписку надо писать? – спросил я у Матрёновой.

– Мы вам верим. К тому же нас шестеро свидетелей, – ответила она.

– С Таракановым и его помощницей получилось бы шестнадцать тысяч рублей и восемь свидетелей, – быстро подсчитал парень из информагентства.

– Что касается гостиницы, – пропустила Матрёнова это замечание мимо ушей, – то мы с коллегами из «районок» живём в номерах по двое. Мы, конечно, можем бросить жребий – кому из нас забрать вас на ночлег, – заулыбалась она, – но мы все женщины замужние – нам пересуды не нужны. Так что придётся вам, Игорь, проситься на постой к ребятам.

Тут уже заулыбались все четыре мои женщины-заимодавцы: «ребята» из информагентств были откровенно голубыми, нисколько не пытаясь этого скрывать.

– Ну что, возьмём Игорька? – наигранно спросил один другого.

– Пойдёшь к нам третьим? Не бойся – мы хорошие, – эпатажно подыграл ему второй гей, обращаясь ко мне с бесстыжей улыбкой.

Восемь женских глаз испытующе смотрели на меня, ожидая моей реакции и ответа. Но парни только что дали мне взаймы денег, и грубить им я не мог:

– Это наверняка было бы незабываемо, но я уже встретил здесь одного своего старого приятеля, и он обещал меня приютить. Так что спасибо, ребята, но я вроде как уже занят, – отшутившись соврал я.

Парни рассмеялись. Но Валентина Ивановна бескорыстно делать добро не привыкла:

– Игорь, мы выручили вас, теперь вы должны помочь нам.

– Нет вопросов. Что я должен сделать?

– Здесь в рамках фестиваля завтра будет вечер презентаций регионов-участников. От каждой области должно быть по три-четыре музыкальных номера. Мы с девчонками споём «Сормовскую лирическую», ребята обещали в молодёжной обработке исполнить песню Морозова «В Нижний Новгород – это значит домой», которую так любил петь наш губернатор Валерий Павлинович Шанцев. И мы знаем, что вы раньше играли в ансамбле. Сможете нам подыграть на инструменте и тоже что-то спеть?

– Конечно! У меня есть несколько песен о Нижнем Новгороде собственного сочинения, – со всем соглашался я.

– Вот и отлично, значит завтра все собираемся на вечер. Форма одежды – парадная, фестивальная, – жизнеутверждающе резюмировала Матрёнова, после чего вновь обратилась ко мне:

– Ну что, Игорь, ваши проблемы мы, кажется, решили: с деньгами помогли, с проживанием вы определились – теперь работайте на конференции. И – не тяните с паспортом. Я бы на вашем месте написала заявление в полицию, чтобы начали искать, а то обратно на поезд без документов не пустят. А для подтверждения вашей личности – называйте наши контакты, мы все здесь подтвердим.

– Спасибо! Вы и не представляете, как меня выручили, – искренне благодарил я коллег.

Ситуация на глазах начала поправляться.

Глупо, конечно, что я соврал про встреченного здесь приятеля, якобы обещавшего меня приютить. Но не идти же мне было ночевать к педикам! Прилипнет клеймо на всю жизнь, так что не отмоешься: ходи доказывай потом, что один раз – не контрабас!

«В конце концов, какие-никакие деньги у меня появились, – рассудил я, – если что, найду поблизости недорогую гостиницу или сниму комнату».

Для начала я пошёл перекусить – в отельном ресторане готовили вкусно, но и цены кусались: вроде и не взял ничего особого, а полторы тысячи пришлось отдать. Пожалуй, я действительно был здесь едва ли не единственным, кто платил наличными. Остальные вокруг расплачивались исключительно спонсорскими картами.

Ритмы фестиваля

Перекусив, я решил было осмотреться на рабочих мероприятиях фестиваля – ведь о чём-то предстояло «отписываться» в статьях по возвращении домой. Но как только пролистал его программу: пленарное заседание «Формула доверия к власти», панельная дискуссия «Современная российская журналистика», круглый стол «Совершенствование форм взаимодействия власти, общества и СМИ в информационном пространстве» и тому подобное – сразу потерял всякий интерес к происходящему.

Как журналисту мне часто приходилось участвовать в подобных фестивалях и конференциях – в Москве, в Дагомысе и на теплоходах, перевозивших журналистскую тусовку из столицы до Нижнего Новгорода. И всякий раз это неизменно выливалось в тягучее пустословие и муторную болтологию, переливание из пустого в порожнее, где конечным смыслом всех этих скучных «панельных дискуссий» и «круглых столов» было примитивное ожидание (под имитацию обсуждения серьёзных тем) вечерних приёмов и банкетов с халявной выпивкой и обильными закусками.

В названиях всех этих мероприятий ежегодно менялись местами одни и те же слова – власть, СМИ, общество, журналистика, пути развития, информационное пространство, формы взаимодействия и так до бесконечности. Но неизменными оставались формализм, лицемерие и фальшь записных чиновников от журналистики и прикормленных пропагандистов, которые даже сами себя в курилках иначе как «пропагандонами» и не называли.

И ещё неизменным атрибутом всех этих тусовок был извечный мэтр отечественной журналистики Всеволод Поддонов. Этот персонаж являл собой ярко выраженное раздвоение личности. С утра он садился в президиуме за одним столом с высокопоставленными чиновниками, как мантру талдычил одни и те же тезисы о необходимости вырабатывать формулу доверия, развивать диалог и укреплять позитивное взаимодействие между прессой и властью (переводя на обычный язык – элементарно клянчил денег на деятельность возглавляемой им журналистской организации), в обед – крепко принимал на грудь, так что его помощницы с криками «Всеволод пьян, у него язык не ворочается!» искали ему замену среди его замов для проведения запланированных с его участием мероприятий. К вечеру же, совсем набравшись и отбросив все условности, Поддонов напрямую называл журналистику второй древнейшей профессией, продажной проституткой, кричал, что журналисты сами «просрали и загубили профессию», поскольку на корню продались власти и бизнесу и довели дело до того, что статус профессии журналиста упал до нуля, потеряв всякое уважение в порядочном обществе.

Как в одном человеке уживались два диаметрально противоположных мнения? Когда он был честен перед собой и окружающими – утром или вечером? Ответ на эти вопросы лежал на поверхности: что у трезвого на уме – то у пьяного на языке. Поначалу эти перевоплощения Поддонова несколько удивляли, затем банально раздражали, а потом все с этим как-то свыклись, воспринимая его метания как неизбежную декорацию подобного рода журналистских тусовок на просторах родной Ойкумены. Но деньги ему исправно выделять продолжали.

Выбрать в первый день фестиваля мероприятие по вкусу мне помогла неожиданная встреча – я даже ощутил себя провидцем. Когда, отклоняя недвусмысленное приглашение геев из информагентств поселиться с ними в номере, я соврал им, что встретил здесь старого приятеля, то и думать не мог, что действительно увижу здесь Влада Покрова.

С Владом мы были знакомы ещё со студенческой скамьи, несколько лет вместе работали на нижегородском телевидении. Потом он недолго был собкором ВГТРК по нашей области, но что-то у него там не срослось. А тут как раз на Чукотке губернатором избрали Романа Абрамовича, и так как в его предвыборной кампании активно участвовали нижегородцы во главе с Сергеем Капковым, то и Влад в составе большого десанта нижегородских журналистов отправился работать туда «за большой деньгой». Там у него вместе с зарплатой и северным стажем дела пошли резко в гору, так что по линии СМИ он даже выбился в большие чукотские начальники, и на всероссийский фестиваль в Ульяновск приехал как представитель журналистов народов Севера.

Влад Покров со студенчества был склонен к экстравагантности и эпатажу, мог прийти на любой экзамен в университете в солдатской гимнастёрке и кирзовых сапогах. И когда я неожиданно столкнулся с ним в фойе перед конференц-залом, вместо приветствия у меня вырвалось: «Ба, Владик! А поцелуй меня в задик!»

Окружающие все как один с интересом повернулись в нашу сторону, ожидая немедленного исполнения моих желаний либо резкого отпора, но были разочарованы: их глазам предстала банальная встреча старых приятелей.

Влад не стал делать того, о чём я его просил. Да с моей стороны это была и не просьба, а лишь своеобразное приветствие – намёк на давнюю историю, которую Покров сам не раз вспоминал в студенческие годы. Тогда многие парни приходили учиться в вузы на рабфак сразу после армии. Влад был одним из таких рабфаковцев и долгими вечерами на картошке любил рассказывать молодым соплякам, поступившим в универ после школы, различные случаи из своей армейской жизни. Почти все они касались дедовщины.

Поначалу Влада на службе, как и всех остальных молодых бойцов, то бишь «духов», очень донимали «деды». Один злобный армянин гнобил Покрова свирепее других. Ежедневно с утра до вечера плац сотрясали его зычные крики: «Рядовой Покров, бегом ко мне!», «Поко́р! Лечь, отжаться!» и всё в таком духе, так что Влад вздрагивал от одного только голоса этого «деда». Без рукоприкладства, естественно, тоже не обходилось. Но вот прошли полгода, и Покрова через процедуру определённого количества ударов пряжкой солдатского ремня по солдатской же заднице перевели в «черпаки», иначе – «фазаны». Сразу после этого обряда новоиспечённый «фазан» Покров вышел на плац, подтягивая штаны, и вдруг услышал до боли знакомый голос: «Владик!» Армянин впервые назвал его не по фамилии! «Ну всё, – обрадованно подумал Покров, – кончились мои страдания!» Он мигом обернулся к доселе злобному «деду» и радостно отозвался: «Я!» – «А поцелуй меня в задик! Бегом ко мне!» – продолжил глумиться армянин. Так что легче Покрову стало только когда злобный армянский дед дембельнулся. Вот тогда уже настало время «дедушки Влада».

– Сколько лет, сколько зим! – приветствовал меня Покров. – Ты как тут?

– Да так же, как и ты, – ответил я. – Только ты от народов Севера, а я по-прежнему от народов Поволжья, но зато с приключениями.

Я поведал ему, как по вине попутчиков в поезде остался без денег, документов и телефона. Но Влад сразу засомневался в моих подозрениях:

– Брось ерунду пороть! Если они ехали из заключения, неужели стали бы мараться и позарились бы на твой телефон и мелочёвку? Их же по билетам тут же вычислят, подумай сам! Да и на хрена им нужен твой паспорт? Такие вещи если и берут, то сразу сбрасывают, – со знанием дела разъяснил он мне. – Ты лучше съезди на вокзал в полицию – может, кто уже нашёл и принёс твои документы? Так что раньше времени не паникуй!

– Да, но без паспорта меня никуда не селят. Можно я сегодня у тебя в номере переночую?

– Исключено! Как ты себе это представляешь? Я приехал сюда не один – со мной коллега из дальневосточного региона, – кивнул он на стоявшую неподалёку выдающихся форм женщину. – Так сказать, от нашего куста. Поэтому не обессудь, наверняка тебе здесь подыщут что-нибудь. Не может быть, чтобы в таком большом комплексе да не было номеров!

Его намерения и планы стали мне предельно ясны, и больше я не будировал эту тему.

– Куда ты направляешься? – спросил я его. – Может, посидим где-нибудь вечерком? Давно ведь не виделись.

– Да не где-нибудь, а здесь же – в отеле! Вечером будет приём, культурная программа и всё такое, – ответил Покров. – А сейчас мы с коллегой направляемся на панельную дискуссию «Региональная власть и пресса – горизонты доверия». Пойдёшь с нами?

Я ещё раз оглядел его спутницу, подумал, что в данном конкретном случае логичнее было бы дискутировать об объёмах доверия, но, безусловно, в горизонтальном положении, а вслух произнёс:

– Почему бы и нет? Горизонты так горизонты. Идём!

И мы решительно направились в аудиторию.

Горизонты и вертикали доверия

Панельная дискуссия начиналась традиционно скучно. Местные чиновники как заведённые сыпали штампами, что «журналист – это особая миссия» и «власть всегда рада любой критике».

Представитель от нижегородской администрации Евгений Витольдович Тараканов (он всё же объявился на фестивале) сетовал на то, что «у журналистов есть одно важное преимущество – со стороны дать самую нелицеприятную характеристику работе других людей, и в то же время сами журналисты часто находятся вне критики, ставя себя над ситуацией». При этом он отчего-то постоянно смотрел на свою смазливую «помощницу», которая всем своим томным видом показывала, что хочет обратно в постель.

Евгению Витольдовичу вторил и чиновник из Орла: «Все мы сегодня видим, что есть пресса объективная, а есть жёлтая. СМИ должны тщательнее проверять информацию, прежде чем её выдавать, чтобы в погоне за жареным не вводить в заблуждение общественность».

В зале было кому обидеться на эти слова: сидевшие рядом со мной орловские журналисты тут же припомнили пресс-конференцию в ТАСС своего губернатора Вадима Потомского по поводу установки в Орле памятника Ивану Грозному. Тогда высокопоставленный российский чиновник двадцать первого века Потомский отправил персонажа отечественной истории шестнадцатого века – царя Ивана Четвёртого из Москвы в Петербург, дословно озвучив следующее: «Иван Грозный однажды произнёс фразу: “Я виновен в смерти своего сына, потому что вовремя не отдал его лекарям“. Он сказал это, когда они ехали по дороге из Москвы в Петербург. Это есть исторический факт, но об этом не рассказывают».

Так как детей ещё в школе учат, что Иван Грозный умер задолго до основания Петербурга, то орловские журналисты тут же задались вопросом: каким образом человек, не обладающий во всей полноте даже базовыми школьными знаниями, может руководить целым регионом? Да ещё и обвинять прессу в публикации непроверенной информации, когда сам вводит общественность в заблуждение грубым искажением отечественной истории?

Я решил поддержать коллег и, чтобы вывести дискуссию на более широкие горизонты, предложил собравшимся поговорить об общем интеллектуальном уровне нынешних чиновников. Для этого рассказал историю о ныне покойном нижегородском губернаторе Иване Склярове.

Как-то в присутствии прессы он принимал у себя в кабинете побратимскую делегацию из Ломбардии, в состав которой входил и худрук театра Ла Скала Массимо Боджанкино. Приближалась очередная годовщина Александра Сергеевича Пушкина, и итальянцы в рамках культурного сотрудничества предложили поставить у себя в Милане с участием артистов нижегородского театра оперу Даргомыжского «Каменный гость» из пушкинского цикла «Маленькие трагедии».

«Идея хорошая, – одобрил Скляров. – Но только в этой опере все ходят в камзолах и латах, как лыцари. А это же – Пушкин! Нужно, чтобы артисты были в русских рубахах и сарафанах». Итальянский худрук сначала подумал, что его разыгрывают и, вопросительно глядя на сидевшего рядом переводчика, промолвил: «Но там же действие происходит в Испании, там Дон Жуан, Донна Анна, Командор. И – русские костюмы?» – «Да. Пушкин же русский поэт, значит и костюмы должны быть русскими», – настаивал Иван Петрович. Массимо Боджанкино, решив, что ему что-то неправильно перевели, либо нижегородский губернатор не читал «Каменного гостя» Пушкина, вышел из кабинета озадаченным. Впрочем, гений Александра Сергеевича для постановщиков всё же возобладал над мнением Ивана Петровича, и в итоге Дон Жуан с Командором не поменяли на сцене в Италии шпаг на топоры.

И раз уж на панельной дискуссии возникла тема формулы доверия к власти, то в своём выступлении я припомнил и нашумевшую в своё время в Нижегородской области историю с мэром Дальнего Константинова. Как-то, напившись пьяным в честь очередного праздника, он не дошёл до рабочего места и справил малую нужду на клумбу перед родной мэрией. А местные папарацци не спали. В другой раз он сделал то же самое, но уже возле почты. А когда его застукали за этим делом и в третий раз, то сначала оппозиционная пресса, а затем уже и все жители городка стали звать его не иначе как «наш вездесущий мэр». Стоит ли говорить, что следующие выборы он проиграл.

– Так что прежде, чем обвинять в необъективности журналистов, представителям власти не мешало бы поискать бревно в своём глазу, повторить школьный курс отечественной истории и литературы или хотя бы не ссать на клумбы, – резюмировал я.

В этот момент, полностью полагаясь на профессиональную солидарность, я искренне был уверен в том, что коллеги поддержат мою точку зрения, и потому заранее благодарно посмотрел на Влада Покрова, как бы передавая ему эстафету развить мои тезисы.

– Власть очень много делает у нас на Чукотке для того, чтобы люди тянулись к очагам культуры, – начал человек, выбившийся в большие чукотские журналистские начальники. – У нас традиционно отмечаются праздник кита, День моржа, праздник встречи солнца. И всё это благодаря всемерной поддержке администрации Чукотского автономного округа и лично…

Дальше слушать я не мог, со всей очевидностью убедившись в том, что народы Севера и не собираются разделять мою точку зрения, потому что приехали сюда публично льстить своему начальству, используя всероссийскую трибуну.

Ещё раз пристально посмотрев на Покрова, я вспомнил, что, будучи втянут им в панельную дискуссию, до сих пор так и не решил свои личные проблемы – с пропавшими документами и с ночлегом. Под монотонный бубнёж Покрова ничего путного мне в голову не приходило, а потому я взял свою сумку и вышел из аудитории. Для себя я решил, что поступил по-английски, но Тараканов посмотрел мне вслед недобро.

А мог бы работать кондуктором…

День выдался очень тяжёлым, и, выйдя из конференц-зала, я сразу почувствовал, как сильно устал. Но приткнуться отдохнуть было негде, поэтому я решил вернуться на вокзал, чтобы узнать, не нашлись ли мои документы и другие вещи, а если нет – написать в полицию заявление о пропаже.

Спустившись на ресепшн, я снова увидел симпатичную девушку, которая помогала мне утром.

– Ну что, разыскали земляков? – приветливо обратилась она ко мне.

В суете я забыл её имя, поэтому посмотрел на грудь, где был приколот бейдж. Грудь была чудо как хороша, так что одно удовольствие было прочесть: «Эльвира Улябина, дежурный администратор».

– О! Мы с вами где-то встречались? – невольно вырвалось у меня, но я поначалу не понял, откуда мне знакомо её имя.

– Да всего-то пару-тройку часов назад! – кокетливо ответила она. – Решили вопрос с ночлегом?

– Коллеги мне посоветовали ещё раз съездить на вокзал: там могли найти мои документы. Могу я оставить у вас сумку, чтобы не возить её с собой? И как отсюда ходит транспорт до вокзала?

– Конечно, оставляйте, – она взяла мою сумку и положила её под стойку. – А шаттлы ходят от отеля через каждый час или два по расписанию. С бейджем – проезд бесплатный.

– Спасибо, Эльвира, вы мне очень помогли, – поблагодарил я.

– Зовите меня просто Эля. Мне не нравится, когда ко мне обращаются официально, – улыбнулась она. – Удачи вам в поисках, и смотрите ещё что-нибудь не потеряйте!

– Что же я ещё могу потерять? У меня больше ничего и нет.

– Голову, например, – и я уже не мог оторвать глаз от её улыбки.

– С вами это сделать будет непросто, – начал было кокетничать я, но тут же поймал себя на мысли, что с моей стороны – это верх наглости: мало того, что я человек без документов, так здесь в Ульяновске – ещё и без определенного места жительства, то есть практически бомж. – Поеду идентифицироваться.

Шаттл стоял у отеля, и минут через десять я уже был в пути. Эля мне очень понравилась и мне показалось, что это было взаимно. Всю дорогу я никак не мог вспомнить, где раньше слышал эту фамилию – Улябина?

Автобус сделал одну остановку на набережной Ульяновска, и вскоре я уже был на вокзале. Второй раз за день.

В бюро находок, куда я сперва обратился, ничем мне помочь не смогли – ни одну из моих пропаж сюда не приносили. В местном отделении полиции – то же самое. В течение дня уверенность в том, что меня обокрали именно блатные попутчики в поезде, у меня как-то рассосалась, и поэтому заявление о краже я писать не стал. «А в случае потери документов, – терпеливо разъяснил мне дежурный, – заявление об их пропаже нужно писать по месту прописки, то есть в Нижнем Новгороде, где их и будут восстанавливать».

Здесь всё равно ничего не добьёшься, подумал я и решил вернуться в «Древо Хитрово».

Тут я вовремя вспомнил, что в отеле кусаются цены на еду, и все там расплачиваются халявными спонсорскими картами, каковой у меня нет. Так как мой бюджет был довольно скромен, а застрять в Ульяновске мне предстояло на несколько дней, я решил перекусить в кафе у вокзала – благо здесь было значительно дешевле.

Заказав плотный обед, я попытался вспомнить: откуда мне знакома фамилия администратора отеля Эльвиры? И уже когда допивал чай, торкнуло: «Маша Улябина из Ульяновска», – так, кажется, говорила, направляя меня в командировку, директриса Чулкова о какой-то своей однокурснице с журфака МГУ. «Может, родственница? – подумал я. – Нужно будет узнать».

Выйдя из кафе, я увидел, что на том месте, где утром пел Пашка План, какие-то новые парни играют шансон. Я поинтересовался у них: где утренний певец?

– Перебрался на набережную. Там туристы с теплоходов выгуливаются – бабла можно больше срубить. А мы поём здесь для тех, кто ждёт поездов. Поддержите музыкантов, чем можете.

Я положил им в шапку полтинник, прыгнул в шаттл и поехал в отель.

Репетиция с оркестром

Возвратившись в «Древо Хитрово», я сразу прошёл на ресепшн, попросил у Эли свою сумку, расстроено сообщив ей, что документы мои не нашлись. Между делом спросил:

– У вас никто из родственников случайно не учился на журфаке МГУ?

– Откуда вы знаете? – удивлённо посмотрела она на меня.

– Начальница, посылая меня сюда в командировку, обмолвилась, что училась в Москве с подружкой из Ульяновска с такой же фамилией, как у вас.

– Моя тётя по отцу закончила МГУ. Но она там же в Москве вышла замуж за иностранца, так что мы видимся нечасто.

– Всё равно удивительное совпадение. Как тесен мир.

– Вы определились с ночлегом? – спросила Эля.

– Пока нет, но выбор невелик: или снять комнату где-то поблизости, или может найдётся всё-таки какой-нибудь вариант здесь в отеле?

– В принципе я могла бы вам найти комнату в городе у своих знакомых, возьмут недорого, – начала она. – Хотите позвоню и узнаю?

Я так намотался за день, что совсем не хотелось тащиться куда-то на ночь глядя. И тут мне пришла в голову хорошая, как мне показалось, мысль:

– Вы утром говорили, что здесь в отеле можно поставить раскладушку. Мы, журналисты – люди, к полевым условиям привычные. В отеле же есть разные подсобные помещения, пункт проката музыкальных инструментов, например. Всё равно он закрыт ночью, а мне перекантоваться ночь-другую вполне хватило бы. Я вам за это немного приплачу. А завтра, глядишь – кто-нибудь съедет, и могут появиться места в номерах. Как вам такая идея?

– Ну, не знаю… – покачала она головой. – Прокат закрывается поздно – после девяти вечера, да и вряд ли они пойдут навстречу – там же материальные ценности. А отель – вы сами видите: битком набит…

– Неужели никак?

Эля прикусила губу, прищурилась и, пристально посмотрев на меня, сказала:

– Есть одна мысль… За пять тысяч я, пожалуй, смогу вас пристроить, но это строго между нами!

– Пять – дорого. Может, за три?

– Ну хорошо, – подумав, ответила она. – Подходите в девять вечера на ресепшн, может быть, решим. Только – никому! Не подведите меня.

– Могила! – кивнул я. – Спасибо заранее. Тогда я опять оставлю сумку здесь, а сам пойду прогуляюсь на банкет – скоротаю время.

Влад Покров предлагал мне встретиться вечером на торжественном приёме по случаю открытия фестиваля. И хотя мне не понравилось его выступление на панельной дискуссии о горизонтах доверия власти и прессы, я всё же пошёл его искать.

К банкету подтянулась вся журналистская тусовка независимо от политических взглядов и жанровых предпочтений – желание выпить и закусить на халяву сближало и объединяло всех. Зал был набит до отказа, спонсоры не поскупились – вино лилось рекой. Музыканты на сцене играли лёгкую музыку, официальные тосты сменялись экспромтами, плавно перетекавшими в шутки и каламбуры.

Сначала журналисты кустились за столами по региональному принципу, потом потихоньку начали брататься с соседями. Тут я встретил и всех своих земляков: и Евгения Витольдовича Тараканова с помощницей, одетой в вечернее платье, и Валентину Ивановну Матрёнову с подружками из районных газет и геями-информационщиками.

Подсчитав, сколько наличных осталось у меня из занятых поутру, я было с претензией посмотрел на Тараканова, но, вспомнив о продемонстрированных мною на панельной дискуссии английских манерах и его недобром взгляде, решил с вопросом о деньгах к нему не обращаться.

Мы быстро выпили несколько тостов и стали обмениваться впечатлениями: кто и кого здесь встретил из давних знакомых, на каких круглых столах побывал, и в котором часу на этот раз набрался Поддонов.

Я поведал Матрёновой о том, как безрезультатно съездил днём на вокзал и в полицию, как до сих пор ещё не определился с ночлегом, но вроде как всё на мази…

– Может, нам порепетировать перед завтрашним выступлением? – неожиданно перебила она меня.

Все уже находились в изрядном подпитии, ребята из информагентств достали из карманов губные гармошки и, дурачась, стали подыгрывать музыкантам из оркестра. У Тараканова текли слюни: за одним из столов в зале выделялась эффектная блондинка, как две капли воды похожая на известную супермодель Наталью Водянову, и он похотливым глазом косил в её сторону. Но «Водянова» была занята – она сопровождала важного брюхастого дядьку в дорогих часах и золотых кольцах чуть ли не на каждом пальце.

И тут Матрёнова сказала:

– Мальчики, а пойдёмте танцевать – какая музыка хорошая играет!

Действительно, со сцены лился шансон «Под небом Парижа». Я насколько мог галантно пригласил на танец саму Валентину Ивановну, геи хороводом закружились с редакторшами районных газет, помощницу Тараканова увлёк на танцпол молодой кавказец с соседнего стола, а сам Тараканов вызвал на танец «Водянову».

Рядом с нами вальсировал и Влад Покров со своей эффектной коллегой и другими не менее колоритными представителями народов Севера. Ликованье и веселье были всеобщими, выплёскиваясь через край. Под чувственный мотив со сцены мы с Валентиной Матрёновой самозабвенно кружились в вальсе.

Sous le ciel de Paris

S'envole une chanson

Elle est née d'aujourd'hui

Dans le cœur d'un garcon,

– пел бархатный баритон, а я, всё теснее прижимаясь к Валентине, жарко переводил в её раскрасневшееся ухо:

Под небом Парижа

взлетает песня

Она родилась сегодня

в сердце мальчишки

Под небом Парижа

прогуливаются влюблённые

Их счастье возникает на мотив

созданный для них.

– А вы озорник, Игорь, – кокетливо отвечала она мне. – Но не забудьте, что и нам с вами придётся завтра петь, а мы ещё не репетировали, – тут же остудила она меня (вот что делают с людьми руководящие должности!).

В этом момент мы буквально столкнулись спинами с Таракановым и «Водяновой». Я обратил внимание на то, что Евгений Витольдович ведёт себя чересчур нескромно: он не просто тесно прижался к красивой блондинке, но и откровенно запускал свою пятерню в её интимные места. «Да, руководящие должности разлагают всех по-разному», – афористично подумал я.

Пока мы вальсировали, мне в голову пришла идея, навеянная Парижем, выпитым вином, а также расчётливым поведением Валентины Ивановны Матрёновой. Раз уж мне намекали на репетиции, то про Париж у меня был вальс и собственного сочинения. И резонно решив не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, я решительно двинулся на сцену. Попросив у музыкантов микрофон и гитару, я обратился к публике:

– Дамы и господа! От лица нижегородских журналистов приветствую вас на гостеприимной ульяновской земле! И раз уж здесь прозвучала песня про Париж, предлагаю вам продолжить танец под нижегородскую версию парижского вальса – «Рождество в Париже». Она была написана мною под впечатлениями от наплыва в этот город арабских террористов. Прошу вас разбиться на пары, а ответственным работникам засчитать моё выступление как репетицию с оркестром.

Пальцы сразу вспомнили струны, и вальс полился сам собой:

– Когда я в Париже на крышу Собора

Забрался окинуть Парижа просторы,

Услышать, чем дышит, что думает город,

То я не увидел красоты Парижа:

Туман-передвижник и ветер-сквалыжник

Задёрнули штору, дождь лижет булыжник

И статуи лижет.

В Париже на лыжах не ходит никто.

Все только и носят бомбы в метро,

Пьют кофе в бистро, не снимая пальто,

Да греют нутро, попивая «бордо».

У Гранд-Опера́ взрывают с утра

И у «Лафайета» бомбы в пакетах,

У башни Эйфеля дым всю неделю,

А у Нотр-Дам – в основном по средам.

В Париже на лыжах не ходит никто.

Все только и носят бомбы в метро,

Пьют кофе в бистро, не снимая пальто,

Да греют нутро, попивая «бордо».

…В Париже о Нижнем не знает никто…

Но если вы всё же окажетесь в Нижнем,

То вспомните тех, кто скучает в Париже:

О наших девчатах, что в Мулен Руже —

О Вере, Наташе, Оксане и Груше;

О моднике Славе, о дворнике Сене,

Что с мыслью о Волге томятся на Сене,

О воре Петре, сутенёре Антоне,

Что с мыслью о доме пьют на Вандоме.

И вспомнив их всех – лысых, светлых и рыжих,

Скатитесь разочек с горки на лыжах.

В Париже на лыжах не ходит никто…

Все только и носят бомбы в метро,

Пьют кофе в бистро, не снимая пальто,

Да греют нутро, попивая «бордо».

На лыжах в Париже не ходит никто!

Вальсу моему хлопали от души! А главное – я положил почин: после меня на сцену потянулись стройные ряды нетрезвых вокалистов из других регионов.

Матрёнова вся светилась от радости:

– Хорошо поёте, Игорь. Пожалуй, я спокойна за завтрашний день.

Тут я увидел Эльвиру. Она стояла у дверей на входе в зал, жестами показывая мне на часы: было уже около девяти. Я направился к ней.

– Моя смена заканчивается, а вас всё нет. Хорошо, что знала, где искать, – сказала она и польстила: – Классно поёте, на вашем месте я бы задумалась о смене профессии.

– Хотите, «я вам спою ещё на бис»? – раздухарился я.

– Как-нибудь в другой раз, – негромко сказала она, озираясь. – Кажется, я придумала вам вариант с ночёвкой. Три тысячи за ночь, как договаривались?

– По рукам! Только я возьму в баре что-нибудь выпить на ночь.

Бар был напротив: купив там бутылку коньяка, минеральной воды и фруктов, я увидел, что денег у меня осталось всего ничего – тысячи четыре. Погрустнев, я протянул Эльвире три «штуки». Она нервно взяла деньги и, быстро сунув их в карман, прошептала мне:

– Идём за мной!

Взяв сумку, я покорно поплёлся за Эльвирой в недра «Древа Хитрово».

Я так вымотался за этот бесконечный шебутной день, что мне как можно скорее хотелось плюхнуться на любой лежак и забыться мертвецким сном.

– Куда мы идём? – спросил я её по мере того, как мы углублялись в чрево отеля по длинному нескончаемому коридору.

– Сейчас увидишь, – как-то вдруг перешла она со мной на «ты».

– Мы вроде не пили на брудершафт, – уже заплетающимся языком отвечал я.

– Ещё не вечер, – не оборачиваясь, нервно отвечала Эльвира.

– Это мне тоже будет стоить денег? – пытался шутить я.

– А они есть? – обидно подколола она.

Igor goes to Hollywood

– Так куда мы идём? К тебе в номер? – продолжал допытываться я.

– У меня нет здесь номера: на всех дежурных в отеле всего одно общее помещение, – ответила моя спутница. – Но вариант я нашла.

Пока мы шли по длинному коридору вглубь «Древа Хитрово», образно говоря от основания ствола дерева к его макушке, она объяснила, куда определит меня на ночлег.

Оказалось, что в отеле давно живёт один из приятелей его владельца, занимая чуть ли не целый отсек в самом конце этого огромного разветвлённого комплекса – в тупике, резко уходящем от центрального коридора вправо. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься со второго этажа по лестнице на полуторный уровень: там за одной большой дверью и находился весь этот блок.

Пока мы шли туда, Эля вкратце рассказала, что этот друг хозяина отеля – важный учёный, работавший то ли по линии «Роснано», то ли при каком-то крупном институте. Финансирование у него солидное, и живёт он тут довольно замкнуто уже больше года.

– А зачем ему было нужно селиться в этом отеле? – удивился я. – Что за странная прихоть?

– Понимаешь, он человек скрытный, – объяснила мне Эльвира, – но мы с ним сдружились. Он сказал, что занимается здесь научными исследованиями, чтобы не светиться в головной конторе. Что-то вроде индивидуального предпринимателя под частные заказы. Хозяин отеля, по-моему, с ним в доле в его проектах, поэтому и разрешил ему занять весь отсек. Он целый год сидел здесь безвылазно, а теперь сказал, что съездит в Москву недели на две и отвезёт готовые изделия.

– Что за изделия? – поинтересовался я.

– Сейчас увидишь, тебе понравятся, – ответила она. – Меня он попросил в его отсутствие последить за его апартаментами: цветы полить, пыль вытирать, за электроприборами посмотреть. Вот там я тебя и размещу. И немного денег подзаработаю. Только не удивляйся: это не гостиничный номер, а по сути большая лаборатория. Он жил там почти безвылазно – и спал, и работал. Но тебе ночь-другую перекантоваться – сойдёт, раз согласен. Но за каждую последующую ночь – ещё по три тыщи! – снова напомнила она.

– Ja, ja, natürlich, – ответил я, прикинув, что мне опять где-то нужно будет раздобыть денег («Займу у Покрова?»). – А чем этот учёный занимается? В какой сфере работает?

– Мне он сказал, что разрабатывает биороботов: мужчин-двойников для политиков и бизнесменов, а женщин – вместо резиновых кукол и на замену проституткам. Да ты сейчас сам всё увидишь – там у него должны быть образцы типа манекенов. Только ты их не трогай, чтобы он ничего не заподозрил, когда вернётся. Переночуешь и всё! – строго добавила она. – А я потом приберу, надеюсь, он ничего и не заметит. Он богатый, – а скупердяй! – в сердцах воскликнула Эльвира. – Просил присмотреть на две недели, а дал мне за это всего червонец!

– Такое бывает. А я, видишь – бедный, а плачу три косаря за ночь. Спасибо тебе! – поблагодарил я свою спасительницу.

За время беседы мы дошли практически до самого конца длиннющего коридора, повернув вправо спустились на половину пролёта вниз по лестнице и упёрлись в серебристую металлическую дверь. Эльвира достала ключ, вставила его в замочную скважину, повернула – и мы вошли.

Сны о чём-то большем

Помещение сразу поражало своими размерами. От двери до единственного большого окна напротив было метров двадцать. В ширину – метров восемь. Перегородок не было – всё пространство делилось на секции мебелью.

Справа и слева от входной двери стояли два больших гардеробных шкафа. Далее по левой стороне шли туалетный и душевой отсеки, за ними – кухонное пространство с мойкой, шкафчиками, встроенными плитами и барной стойкой, после них – большой шкаф с книгами, у окна – огромный угловой диван цвета слоновой кости.

По правой стене за гардеробом шла зона всевозможных приборов, медицинских и каких-то иных неведомых мне барокамер, центрифуг, электротехники и другой аппаратуры, а пространство у самого окна справа от дивана было затянуто цветными шторками и ширмами.

Я поставил бутылку коньяка и фрукты на барную стойку, оглядел комнату и сказал Эльвире:

– Действительно – ощущение, что попал в научно-производственную лабораторию. Примерно в такой я недолго работал на авиационном заводе в Нижнем. Только там было больше железяк, а тут в основном – пластик да кожа, что ли, какая?

Подойдя к окну, я провёл ладонью по коже дивана – она была гладкой до изумления.

– Спать буду здесь? – спросил я свою спутницу.

– Да, – ответила она. – Бельё – в шкафу. Сам постелешь или тебе постелить?

– Буду премного благодарен, я сегодня вконец вымотался. А я пока открою бутылку коньяка – ты обещала выпить со мной на брудершафт.

Пока она расстилала простыни, я подошёл к барной стойке, разлил по рюмкам коньяк, нарезал груш и лимонов. Когда она подошла ко мне, я протянул ей рюмку, тарелку с фруктами и театрально произнёс:

– Моя спасительница! Предлагаю выпить за наше знакомство, вашу неземную красоту и отзывчивость к ближнему своему.

Она заулыбалась, мы чокнулись рюмками, переплели руки и, глядя друг другу в глаза, выпили коньяк до дна. Поцелуй был страстным даже со скидкой на то, что за день я совсем умаялся. Эля зарделась, мы взяли груши – они оказались очень сочными и сладкими, но не вкуснее нашего поцелуя. Я видел, что она очень даже не прочь, но силы покидали меня…

– Да, кстати, ты грозилась показать мне здесь что-то эдакое… Какие-то изделия? – спросил я её, ставя рюмки на стол. – Это наверняка спрятано в гардеробе? Или в душевой? Или в этих барокамерах?

– Это будет для тебя сюрпризом, – ответила она. – В этих, как ты их назвал, барокамерах он их, видимо, делает. А изделия – куклы – вот они! – Она подошла к ширмам и шторам справа от окна и резко все их сдвинула и раздёрнула.

Я выронил грушу на пол и только что и мог вымолвить:

– Охренеть…

Справа от дивана у окна, ранее скрытые завесами, моему взору открылись пять ослепительной красоты обнажённых женщин, три мускулистых красавца и два невзрачных мужичка.

Я не мог прийти в себя от столь внезапного зрелища, медленно приблизился к ним, повторяя одно только слово в разных вариациях:

– Охренеть! Опупеть! Что это?

Конечно же, я сначала двинулся к женщинам. Из пяти обнажённых красавиц я сразу узнал двух: это были абсолютно голые Моника Беллуччи и Шарлиз Терон. Три другие были ничуть не хуже, имён их я не помнил, но самих явно где-то раньше видел. «В порнофильмах!» – тут же догадался я. Одну, кажется, звали Kendra Lust.

Что касается мужиков, то трое из них были молодыми красавцами – вроде как с рекламы нижнего белья. Ещё один – лысый, сильно обрюзгший старичок, похожий то ли на Лужкова, то ли на какого-то банкира или олигарха, которые часто мелькают по телевизору. А другой – какой-то молодой политик вроде министра или губернатора, что нынче все словно под копирку.

Я смотрел на них, вытаращив глаза. Они в ответ равнодушно разглядывали меня. Все эти люди не то чтобы стояли неподвижно, но словно переминались с ноги на ногу или поводили плечами вполоборота, так что их мышцы, а особенно груди у женщин возбуждающе трепетали. Правда, бросилось в глаза то, что у всех у них не было видно гениталий – пах и у женщин, и у мужчин был затянут телесного цвета лентами.

Мою прежнюю усталость как ветром сдуло. Мне даже стало стыдно перед Эльвирой, когда она увидела то, чего скрыть было никак нельзя – мои штаны лопались от эрекции.

– Это же куклы! – воскликнула она. – На меня у тебя такого не было! – услышал я её упрёк.

Но мне уже были безразличны все упрёки целого мира, я протянул руку к трепещущей груди стоявшей в шаге от меня Моники Беллуччи и – бац! – меня словно током долбануло, так что я чуть не отлетел от неё.

– Что это?! – закричал я, корчась от неожиданной боли.

– Ха-ха-ха-ха! – хохотала, схватившись за живот, Эльвира. – Ты что, дурачок, думал они живые? Я же говорила тебе, что это биороботы. Куклы! Манекены!

– Но они же действительно выглядят, как живые! – всё ещё кричал я. – Никогда бы не отличил! Чем это она меня шарахнула?

– Разве ты не заметил, что все они, пусть немного, но ни с чем не соприкасаются? – насмешливо сказала она.

Я пригляделся – и точно: между полом и стопами их ног действительно было пространство примерно в полсантиметра, даже меньше. То есть каждый из них не соприкасался с поверхностью и словно был окутан неким таинственным полем.

– Ты можешь мне объяснить – что это? – спросил я Эльвиру.

– Только в общих чертах, – ответила она. – Хозяин этой квартиры по изобретённым им технологиям делает этих биороботов за бешеные бабки по частным заказам. Как ты, наверное, сам догадался – вот этих двух, – она показала на старого лысого пузана и невзрачного средних лет дядьку, – ему заказали в качестве двойников какие-то бизнесмены или политики. Может, покушения боятся, а может – просто для отвода глаз. Красавиц – понятно: на заказ тем, у кого нет возможности переспать с живыми Моникой Беллуччи или Шарлиз Терон, а очень хочется. Молодых парней – для тех же целей.

– Но почему они без гениталий?

– Я спрашивала учёного про это. Он сказал, что этот последний штрих – сущий пустяк. Когда заказчик оплатит свою куклу, он сделает им гениталии на любой вкус и размер – всё что пожелает клиент. Женщинам – хочешь выше-ниже, шире-уже, мельче-глубже. Мужикам – да хоть на полметра пришьёт! Кстати, он говорил, что красавчиков ему заказывают сами мужики не реже женщин. Так-то! – почему-то с укором посмотрела она на меня. – Ну, а этим, – кивнула Эльвира на пузана и его соседа, – обычно и не просят ничего приделывать, им это не к надобности, они для отвлекающих манёвров.

– А почему от них током бьёт? – снова спрашивал я.

– Чтобы кто-нибудь, вроде тебя, – усмехнулась моя спутница, – не надругался над ними и не испортил эти куклы до оплаты, внутри у них он поставил какое-то устройство или датчики, создающие вокруг небольшое физическое поле (не буду врать какое, потому что ничего в этом не понимаю – электрическое, электромагнитное или какие там бывают ещё?). Поэтому к ним и не прикоснуться. Хорошо, что на такой подзарядке куклы и сами, как видишь, особо не могут двигаться, только покачиваются. А то бы они тут таких дел натворили! Я как-то ради любопытства сама до одного дотронулась – так меня тоже шарахнуло мама не горюй! Так что осторожнее! Мы-то, живые, лучше! – снова расхохоталась она и продолжила: – А когда за них заплатят, он, приделав гениталии, убирает это поле и передаёт их заказчику.

– Дорого они стоят?

– Бешеные деньги! – расширив глаза, сказала Эля. – Это же штучный товар! Сейчас он куклы, которые увёз с собой, продаст заказчикам и год-другой может шиковать на полную катушку. Но он не шикует, а всё работает.

– А разговаривать они умеют? – спросил я Эльвиру, снова кивнув на роботов.

– Когда на зарядке, как сейчас, – точно нет! Я пробовала – не отвечают. А уж когда поле с них снимут, думаю, что да. Он же в них всякие-разные чипы вставляет: так что и кричат, и стонут, как захочешь, и разговаривают, сколько пожелаешь. – Она немного помолчала и добавила с усмешкой: – Неужели ты думаешь, что если бы эти куклы можно было трогать, я бы тебя сюда привела?

Я всё ещё никак не мог прийти в себя от увиденного и как сумасшедший пялился на голых баб.

– Ладно, – сказала Эля, – мне домой пора. Мы здесь работаем через сутки, так что завтра меня не будет, появлюсь только в четверг. Если следующую ночь тоже решишь здесь спать – готовь деньги, на халяву не прокатит.

– Конечно, отдам, не волнуйся, – ответил я. – А если хочешь, оставайся со мной.

– Нет, мне сегодня обязательно нужно домой, надо ещё до города добраться. Вот разве что после следующей смены… Ты когда уезжаешь?

– Обратный билет у меня на пятницу, – сказал я. – Нужно будет ещё что-то с документами решать. Кстати, в четверг меня будут здесь награждать как лауреата конкурса, – вспомнил я. – Как раз твоя смена будет, давай отпразднуем?

– Хорошо. С четверга на пятницу я смогу остаться.

Она положила на барную стойку ключ от двери и попрощалась:

– Будешь выходить – обязательно запирай дверь. Обязательно! И ни в коем случае никого сюда не приводи и ничего здесь не трогай! А то оба вляпаемся в историю. И – готовь деньги!

– Замётано! – ответил я, уже чувствуя, что опять валюсь с ног. – Хочешь коньячку на посошок?

– Нет, мне надо ещё до дому доехать. Ложись спать, у меня есть запасной ключ, я закрою.

Сказав это, Эля вышла и заперла за собой дверь.

Я подошёл к барной стойке, выпил рюмку коньяка и кое-как доковылял до дивана. Хотел было выключить свет, но, ещё раз взглянув на стоящих в углу как привидения кукол, передумал.

Уже засыпая, я не мог отделаться от ощущения, что голые женщины и мужчины продолжают пялиться на меня. Тогда я встал, задёрнул все шторы и расставил все ширмы. Но так было ещё неуютнее: мне всё мерещилось, что куклы вот-вот сами сорвут все занавеси и набросятся на меня.

Я опять поднялся и снова открыл все шторы и сложил ширмы. Так под неусыпными взглядами десяти биороботов я наконец-то провалился в тяжёлый сон.

Всю ночь мне снились кошмары. Урки, опаивающие меня в поезде водкой и с приставленным к горлу ножом шарящие по моим карманам. Тараканов, хватающий за лобки одновременно Чулкову и женщину, похожую на Водянову. Влад Покров, занимающийся сексом с оленями. Поддонов, голый и пьяный, с крыши отеля грозящий кукишами московскому Кремлю. И наконец, сам я, лежащий в Мавзолее вместо Ленина, и шагающие надо мной строем все десять кукол обоего пола с эрегированными членами и разверзнутыми влагалищами! И вот проходящая надо мной Kendra Lust вдруг приостановилась и со всего маху плюхнулась на меня. Во мне будто что-то хрустнуло, и я проснулся.

«Денег нет, но вы держитесь»

Утром вставал я тяжело, но всё же лучше, чем мог ожидать. Куклы по-прежнему были все на своих местах, и Kendra Lust, похоже, наяву на меня всё-таки не садилась.

Я принял душ, умылся. На барной стойке по-прежнему стояла початая бутылка коньяка и остатки фруктов. Я выпил рюмку, закусил долькой лимона и грушей, собрал жалкие остатки денег, взял ключ и отправился на завтрак. Заперев дверь, поднялся по полулестнице на второй этаж комплекса и проделал долгий путь от макушки до основания ствола «Древа Хитрово».

В ресторане я увидел завтракающих за одним столом Влада Покрова со своей эффектной коллегой и Евгения Витольдовича Тараканова без помощницы.

– Где ваша очаровательная спутница? – спросил я его.

– Она сегодня решила пропустить мероприятия форума, отдыхает в гостинице, где мы поселились неподалёку, – потупив глаза ответил Тараканов. – А у меня сегодня запланирован доклад.

Завтрак их был обилен, так как они по-прежнему расплачивались спонсорскими картами. У меня же деньги почти кончились, так что мне пришлось довольствоваться омлетом, парой бутербродов и чашкой чая – это всё, на что у меня хватило.

– Вчера вы были очень фамильярны с красавицей, похожей на Наталью Водянову. Ваша помощница могла обидеться, – решил поддеть я Тараканова.

– Это не ваше дело, – резко ответил он.

– Скорее обиделся спутник «Водяновой», – поддержал меня на этот раз Влад Покров. – Он вас, кажется, вчера немножко помутузил, Евгений Витольдович?

– Вы, журналисты, любите всегда всё приврать! – ещё больше озлился Тараканов. – Вот вы, товарищ Скромный, вчера панельную дискуссию пытались повернуть не в ту сторону и сегодня с самого утра наводите инсинуации на чиновников!

– В какую – не в ту? – обиделся я. – Орловские коллеги поймали представителя власти на откровенной безграмотности и вчера просто напомнили о ней. Так о каких же горизонтах доверия с прессой можно говорить, когда одна из сторон – в данном случае власть – изначально играет краплёными картами?

– Это могла быть просто ошибка, – сказал мне Тараканов. – Какой-нибудь малообразованный референт написал губернатору глупый текст, а тот его озвучил. Только и всего.

– У меня тогда к вам два вопроса, – вцепился я в Евгения Витольдовича. – Первый: если необразованный помощник написал губернатору глупый текст, то зачем умный губернатор принародно озвучил эту ахинею? Значит, он и сам не умнее своего глупого помощника. И второй: а кто брал на работу этого малообразованного референта? Ответьте!

Тараканов на минуту задумался, икнул и произнёс:

– Меня самого на работу брали потому, что у меня большой опыт и хорошие объективки. Но я вчера говорил в своём выступлении и сегодня готов повторить, что журналисты, критикуя ошибки других, не должны ставить себя выше всех. Вы что ли, Игорь, никогда не ошибались?

– Конечно, ошибался, – ответил я и поведал собеседникам следующую историю.

Как-то раз в американском Ванкувере я освещал торжества по поводу семидесятилетия перелёта Валерия Чкалова через Северный полюс. Их там приурочили к национальному празднику – Дню независимости. В тот день все американцы высыпали на улицы на праздничные шествия, а так как времени в командировке у меня было мало, то я и воспользовался праздником, чтобы в ходе процессий насобирать у жителей Ванкувера различных семейных историй о чкаловских мгновениях в Америке. В результате в моей статье «Русский герой американского Ванкувера» появился такой эпизод:

«Многие ванкуверцы делились семейными воспоминаниями, связанными с именем Чкалова, а местная жительница Наташа Черкес рассказала, как её мама была переводчицей у русских лётчиков во время их пребывания в Ванкувере».

Этот факт я не выдумал, его сообщила мне сама гражданка США. Каково же было моё удивление, когда американцы, обсуждая мою статью, писали в интернете: «Русская пресса ошиблась: мама Натальи Черкес не была переводчицей у экипажа. В день прилёта русских лётчиков она была у дантиста, а когда увидела их потом на параде и кричала им из толпы на русском языке: «Привет лётчикам из России!» – они заметили её и улыбнулись».

– Да! – говорил я Тараканову с Покровом. – Это была моя ошибка. Но у меня не было ни малейшей возможности за короткое время в чужой стране скрупулёзно проверить все поведанные мне американцами истории. И помощников у меня для этого тоже не было. И в одном из приведённых мною фактов я, действительно, лажанулся, поверив людям на слово. Получается, что непреднамеренно соврал… Но я же не выставлял себя идиотом, озвучивающим глупости, написанные недалёкими подчинёнными, как это делают сегодня некоторые облечённые властью чиновники! – Стал заводиться я и, резко взглянув прямо в глаза Тараканову, неожиданно спросил его: – А где, кстати, сегодня ваша помощница, с которой вы приехали сюда работать в командировку за бюджетный счёт? Скажете, выступления вам пишет?

Тараканов, выронив вилку, смотрел на меня с открытым ртом. Но тут Влад Покров неожиданно для меня снова вступился за него:

– Ты ничего не понимаешь, Игорь, и смешал в одно мух с котлетами! – На котлету в его тарелке в этот момент действительно села муха. – Мы сюда приехали делиться опытом, а не ловлей блох заниматься. Ты знаешь, что для народов Севера значит День кита или День моржа? Да откуда тебе это знать! А ты берёшься судить-рядить обо всём.

– А знаешь, как трудно соврать про Чкалова! – вконец разозлился я. – А я ведь даже стихи тогда про него сочинил и прочитал в Ванкувере американцам!

Тут я встал со стула и, крутя перед всеми тремя своими сотрапезниками кулаком на согнутой в локте на уровне пояса руке, зычно продекламировал:

– Зрелища для нас важнее хлеба,

Нам дай гордость ощутить в груди —

Чкалов самолётом режет небо,

У него пропеллер впереди!

И вышел из ресторана совершенно разозлённым: «Вот, – думаю, – сидят, жируют здесь за деньги спонсоров и учат меня жить – меня, который ест за свои кровные! Которых у меня, кстати, совсем и не осталось… Это называется – “денег нет, но вы держитесь!”».

Тут я совсем расстроился, потому что за день промотал взятые в долг двенадцать тысяч, которые мне ещё придётся отдавать по приезду домой. А здесь уже жить не на что, и Тараканов с Покровом мне теперь точно взаймы не дадут…

И вот в таком настроении проходя мимо комнаты проката, я тупо уставился на расставленные там теннисные и бадминтонные ракетки, мячи и музыкальные инструменты. Скорее всего от безысходности меня вдруг посетила интересная мысль: увидев гитары, я отчего-то вспомнил Пашку Плана, поющего у вокзала в Ульяновске.

«А что, если…?» – подумал я, попросил у прокатчика выдать на моё имя гитару для репетиций, вышел с ней из отеля, дождался ближайшего шаттла и снова отправился в Ульяновск.

Выручили Paul McCartney & Robert Smith

Пока ехал в автобусе, подстроил гитару. Вышел на набережной, где, как мне сказали вчера у вокзала местные шансонье, больше подают.

Народу в это время здесь было немного, из музыкантов я и вовсе пока был один. Нашёл у скамейки пустую картонную коробку, поставил её перед собой и начал музицировать.

Памятуя, что нахожусь на родине Ленина, начал с песни «И вновь продолжается бой» – там, где дальше идёт «и сердцу тревожно в груди, и Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди». Никто из прохожих даже копейки не бросил: мне показалось, что на меня смотрели как на придурка.

Тогда я решил сменить репертуар и спел две песни из Юрия Антонова – «Море, море» и «Мечты сбываются». Пятеро прохожих насыпали мне в коробку немного мелочи и бросили пару бумажек – всего не более двухсот рублей.

«Полный провал моего безнадёжного предприятия, – с горечью подумал я. – Пора сматывать удочки, возвращаться в отель и униженно просить денег у Тараканова и Покрова».

И тут меня осенило! Пашка План зарабатывал здесь, исполняя песни протеста из «Гражданской обороны». А у меня была своя такая, написанная в пору игры в ансамбле! Почему бы не попробовать? И я тут же сбацал её, подражая экспрессивной манере Юрия Шевчука:

– Я смотрю на наёмную гвардию:

Васильки правосудия,

Вы почти как швейцарцы

Или швейцары?

В бронежилетах танец с лопатами

«Эй, дубинушка, ухнем по головам!»

Домой, любовь моя!

Весна нас поманит ветвями деревьев,

Но осень будет стучать топорами.

И если сегодня назвали свиньёй,

То завтра начнут кормить желудями!

Не пытайся попасть в струю —

Следи за назойливой мухой:

Там ажурная пена или липкая лента?

Эй, «космонавты», парни с лопатами,

Как нам забыть эту кровь на асфальте?

Домой, любовь моя!

Мы будем читать о спокойствии улиц,

Но это спокойствие станет цепями,

Ведь если сегодня назвали свиньёй,

То завтра начнут кормить желудями!

Пока пел – вокруг меня собирались слушатели, в мою коробку набросали около двух тысяч рублей, но до желаемой суммы всё равно было очень далеко.

Я решил передохнуть, тем более, что собственных «песен протеста» у меня больше не было, сел на скамейку – люди стали расходиться. Долго петь я здесь не мог – нужно было, как я обещал Матрёновой, вернуться в «Древо Хитрово» на вечер презентации регионов.

И тут мне помог случай.

Ко мне подошли курившие до этого в сторонке двое англичан в клетчатых твидовых пиджаках – явно туристы с теплохода. Их дублёные лица были бордовы, и мне чрезвычайно повезло, что они были изрядно подшофе.

Первый, что повыше, спросил, могу ли я спеть ему «Yesterday» The Beatles? В своё время я разучил всего пять песен на английском, и одной из них была именно «Yesterday». Я с радостью спел ему её, стараясь до тонкостей копировать Paul McCartney. Британец похлопал в ладоши, причмокнул, достал из портмоне и положил мне в коробку… сто евро одной бумажкой! Я немедленно схватил её и положил в карман.

Другой, что потолще, желая не отставать от приятеля, попросил меня исполнить ему «The Love Cats» The Cure. Вы не поверите, но из пяти песен, которые я знал по-английски, одной была именно эта: с неё мы обычно начинали для разогрева репетиции нашей «Системы шумоподавления». Это было самым невероятным во всей случившейся со мной истории: из огромнейшего многообразия англоязычных песен туристы попросили меня спеть именно те, что я знал!

Я с превеликим удовольствием сбацал ему «The Love Cats», стараясь во всём подражать Robert Smith. Второй британец также театрально похлопал мне и по примеру приятеля сунул в руку ещё одну купюру в сто евро. Я раскланялся, поблагодарил их, сгрёб из коробки рублёвые бумажки и немедленно пошёл прочь.

В ближайшем обменнике я поменял двести евро на рубли и сразу же почувствовал себя богатым настолько, насколько чувствует себя европеец в России.

Потом дождался ближайшего шаттла и вернулся в гостиницу, едва успев к уже начинавшейся презентации регионов.

И сердце словно маятник…

Уже на входе в отель Матрёнова встретила меня истошными воплями:

– Игорь, где вы прячетесь? Я вас полдня ищу – все нервы измотала! Вы забыли, что у нас сегодня презентация?

– Почему забыл? – оправдывался я. – Видите: гитару брал для репетиций. Не мог же я на ней играть во время конференции, поэтому и выходил на пленэр.

Валентина Ивановна немного успокоилась:

– Тогда пойдёмте, наши уже все в сборе.

Когда мы вошли в концертный зал, он был уже почти полон. Нижегородцы сидели кучкой – редакторши газет и парни-информационщики были при параде, Матрёнова – одета как концертная дива, я на этом фоне выглядел обычным парнем с гитарой, но для нынешнего действа этот образ мне вполне подходил. Тараканов с помощницей были в официальных костюмах, но они в нашей презентации и не участвовали.

Я огляделся вокруг. Сразу бросилась в глаза красавица, похожая на Наталью Водянову, со своим важным дядькой. Увидел и большую группу представителей народов Севера во главе с Владом Покровом, помахал ему рукой – он ответил мне благосклонно.

Мы с коллегами ещё раз быстро проговорили сценарий нашего выступления, и презентация началась.

Заключалась она в том, что каждый регион рассказывал о своей местной прессе, а затем шли музыкальные номера. Наша очередь была пятой, и я изрядно напрягся, увидев, как мощно с музыкальной точки зрения выступили Татарстан и особенно Краснодарский край: мне показалось, что половина из вышедших на сцену тамошних журналистов по совместительству были солистами Кубанского казачьего хора или наоборот. Впрочем, у нас в России, куда ни ткни – кругом сплошные подставы да симулякры. Тем не менее выступление краснодарцев сопровождалось настоящими овациями.

Но вот пришла очередь нашей области, и мы всемером поднялись на сцену. Валентина Ивановна вкратце обрисовала нижегородскую прессу, после чего я с гитарой выдвинулся вперёд, и под мой аккомпанемент Матрёнова с подружками исполнили «Сормовскую лирическую». Пели они очень душевно, и на словах «Но девушки краше, чем в Сормове нашем, ему никогда и нигде не найти» я, засмотревшись на сидевшую в зале красавицу, похожую на Наталью Водянову, подумал: как же прав был Евгений Долматовский, сочиняя эти стихи. Правда, тут же вспомнил, что настоящая Водянова – родом не из Сормова, а с Автозавода.

После наших дружных женщин на сцену вышли информационщики: они исполнили любимую песню нижегородских губернаторов Склярова и Шанцева «В Нижний Новгород – это значит домой» в стиле рэп с использованием губной гармошки. Получилось весьма нетрадиционно и очень даже недурственно. Во всяком случае, в зале хлопали.

Потом настала моя очередь, и я выдал свой шлягер о Нижнем Новгороде:

– Лунными дорогами

Мы побежим с тобой в Весну.

Не смотри так строго

И не прячь веснушки на носу.

У Весны есть тайны,

И мы их ждём заранее,

И вовсе не случайно

Ходим на свидания

Весной!

А ты сказала: «Были б крылья,

В небе я б летала!»,

И мы с тобой бежим гулять

К памятнику Чкалова —

Волга разливается

И сердце словно маятник!

Как наверно здорово

Залезть на этот памятник

Весной!

Зал встретил мою песню овациями, да что там – был настоящий фурор! Круче аплодировали только краснодарцам, но от них и выступал целый хор.

Вся наша делегация пожимала мне руки, Матрёнова от души расцеловала меня в обе щеки. Помощница Тараканова с интересом посматривала на меня. Я чувствовал себя настоящей поп-звездой и с изрядной долей тщеславия покосился на «Водянову», но она была равнодушна к моему успеху, по-прежнему держа под руку своего папика. «Да и хрен с тобой», – подумал я, продолжая наслаждаться восхищением коллег. Они нравились мне всё больше и больше.

После нас было ещё несколько шаблонно-канцелярских презентаций других регионов, неожиданно серо выступила Москва, а откровенный провал был разве что у народов Севера. Видимо, позавидовав моему успеху, решился спеть и сам Влад Покров. Но голос у него был не поставленный, в ноты он не попадал, и организаторы, чтобы хоть как-то сгладить конфуз, списали всё на особенности горлового пения коренных народов. Но все всё поняли. Влад Покров спускался со сцены багровым от стыда, но зал и его благодушно поддержал аплодисментами.

После этого было награждение – наша область заняла второе место. Матрёновой на сцене вручили статуэтку, она светилась от счастья словно школьница.

Потом все перешли в ресторан, где начался общий банкет. Звучали поздравления, тосты, алаверды, все много выпивали и обильно закусывали.

Как один из героев сцены я был в центре общего внимания и упивался славой, неся повышенную нагрузку на печень. Чокнуться и выпить со мной подходили многие – и Поддонов, и Покров с народами Севера, и три раза Матрёнова, и редакторши районных газет, и парни-информационщики – «за общий успех», и даже папик «Водяновой» под руку со своей красавицей (Тараканов в этот момент предусмотрительно отошёл в сторону, чтобы не попадаться ему на глаза). Лишь она одна по-прежнему излучала на меня холод показного равнодушия.

Это ранило моё самолюбие, и я стал искать глазами Эльвиру. Уже изрядно набравшись, я всё-таки вспомнил, что у неё сегодня пересменок, и появится она только завтра.

Тогда я решил пойти спать. Но так как поступь моя была уже нетверда, добирался до своего логова я довольно долго. Честно признаться, не сразу его и отыскал.

Но вот, наконец, она – заветная дверь. Я произнёс было «Сезам откройся», но тут же вспомнил про ключ, нащупал его в кармане, вставил в замочную скважину, повернул – и вот я «дома».

Секс с куклами

Хотел было сразу лечь спать, но только включил свет – сон как рукой сняло. Обнажённые куклы по-прежнему стояли на своих местах, покачиваясь, поворачиваясь вполоборота…

Вы видели когда-нибудь, как, повернувшись к вам спиной, голые Моника Беллуччи и Шарлиз Терон нагибаются, будто пытаясь что-то поднять с пола? Вот и я до этого не видел. Любой мужчина поймёт меня, что в такой ситуации спать физически невозможно.

Минут пять я заворожённо смотрел на эту пантомиму. Потом разделся догола, но, вспомнив, что от кукол бьёт током, подошёл к барной стойке, налил себе стакан из початой бутылки конька и залпом его выпил. Закусив лимоном, я с разбегу бросился в гущу обнажённых женских кукол.

Со стороны это был занятный «балет»: мне было одновременно и больно, и сладко, я отскакивал от совершенных по красоте обнажённых женских тел и снова бросался на них. В минуты этой битвы в голове моей родился экспромт:

Воет по ночам, как серы волки,

Мужиков натянутая плоть.

Хоть под ногти суй себе иголки,

Вожделенье чтобы побороть!

Громко его декламируя, я продолжал эти нескончаемые танцы с голыми красавицами. Мужская часть биороботов с любопытством наблюдала за нами: у них не было того, чем я пытался прикоснуться к куклам, бить их с размаху, подобраться спереди и сзади… Как и того, что несколько раз извергалось из меня…

Моника Беллуччи всё-таки была самой бесподобной среди этих красавиц, но и к другим меня тянуло не меньше!

После часа таких сексуальных танцев вконец обессиленный я еле дополз до дивана, грохнулся на него и моментально заснул.

Стыд и позор

Проснувшись утром и подняв глаза на кукол, я сразу вспомнил, что вытворял прошлой ночью. Хотелось сквозь землю провалиться. Биороботы же, как ни в чём не бывало, смотрели на меня равнодушно.

Я поспешил под душ, оделся, смыл с ковра следы своей бурной ночной жизни… Но стыд не покидал меня: «Что если в помещении есть видеокамеры, – с ужасом думал я, – и они записали все мои вчерашние извращения?»

Медленно и внимательно я принялся осматривать все стены, потолки и мебель в комнате, ища хоть малейшие признаки наличия видеокамер. Это заняло у меня немало времени: помещение было просторным, и я исследовал его шаг за шагом, метр за метром буквально на ощупь. И только не обнаружив никаких признаков снимающей аппаратуры, немного успокоился.

«А ведь действительно, – подумал я, – если этот учёный ведёт здесь секретные разработки, приносящие ему большие деньги, зачем ему нужно, чтобы записи с видеокамер могли попасть в чужие руки? И кто-то смог бы тогда узнать все его секреты? Он наверняка позаботился о безопасности и исключил саму возможность видеозаписей его опытов и процесса производства биороботов. Свои тайны он будет беречь пуще глаза».

За такими размышлениями я немного успокоился, но всё равно чувствовал себя подавленным, не хотелось выходить из комнаты. Я тяжело вздыхал, ахал и охал, корил себя за безбашенность и развратные действия с неодушевлёнными предметами.

Наконец, вспомнил, что сегодня вечером состоится то самое мероприятие, ради которого я и приехал в Ульяновск – награждение меня премией Русского музея за стихотворный фельетон. Но твёрдо решил до тех пор не выходить из номера. На душе, не прекращая, скребли кошки: вдруг во время церемонии награждения на сцене зажжётся экран, и зал увидит кадры моих ночных извращений с куклами? С такими мыслями я лёг на диван и провалился в сон до самого вечера.

Разбудила Эльвира – сегодня была её смена. Открыв дверь своим ключом, она растолкала меня:

– Голубчик, ты здесь? Я уж боялась, что слинял втихаря…

– Сколько времени? – спросонья спросил я.

– Да уж всего час остался до церемонии награждения. Вот я и думаю: куда подевался?

– Приболел немного, вот и решил отлежаться, – соврал я, покосившись на кукол: вдруг они меня выдадут? Но нет: биороботы молчали.

– Слушай, я тут насчёт денег, – замялась она. – Ты мне отдал три тысячи за первую ночь. Но вот за прошлую и за сегодняшнюю, если уезжаешь завтра, – должен ещё шесть.

Я отсчитал ей шесть тысяч рублей и поблагодарил.

– Опять при деньгах? – удивилась дежурный администратор отеля.

– Да, иностранцы помогли.

– Что за иностранцы? – хищно поинтересовалась она.

– Англичане, кажется. Хотя расплачивались евро, а не фунтами, – ответил я.

– Из какого номера? – заблестели глаза у Эльвиры.

– Не знаю, я к ним в номер не заходил, – продолжал я дразнить её, а на душе по-прежнему было гадко.

– Ну ладно, скоро награждение, собирайся. За ночлег ты со мной расплатился. После работы я тоже переночую здесь и утром заберу у тебя ключ, а пока мне надо работать, – подмигнула она мне и вышла из комнаты.

Я не спеша привёл себя в порядок и, вспомнив, что завтра мне действительно уезжать, собрал все свои вещи в сумку и бросил её у входа в номер. Ещё раз виновато взглянул на кукол и вышел, заперев за собой дверь.

«Нужно было сегодня ещё раз съездить на вокзал – вдруг нашлись мои документы, а я целый день провалялся, – корил я себя, пока шёл по длинному коридору. – Ну ничего, завтра перед отъездом зайду».

На церемонии награждения были всё те же лица, за дни фестиваля порядком мне уже поднадоевшие. Все спрашивали: почему я такой грустный, я отвечал, что немного приболел.

Мероприятие длилось долго – лауреатов было много. Дошла очередь и до меня – представители Русского музея вызвали меня на сцену, вручив приз за самое оригинальное освещение программы «Россия» в Нижнем Новгороде. Я поблагодарил их и хотел было уйти, но участники фестиваля, по-видимому, запомнили, как я пою, и стали скандировать: «Песню! Песню!» Я отнекивался как мог, но поняв, что просто так меня не отпустят, взял протянутую мне ведущим гитару и ещё раз спел им «Лунными дорогами».

На банкете после награждения я практически не пил, мне всё было не по себе. Окружающие же опять веселились без удержу. Матрёнова с подружками взахлёб пели народные песни. Ребята-информационщики сдружились с однополой парой из Питера. Влад Покров по просьбам коллег из Краснодара вопил на весь зал, имитируя крики оленя в брачный период. Тараканов нализался и снова стал приставать к девушке, как две капли воды похожей на Наталью Водянову, так что её спутнику пришлось взять Евгения Витольдовича за локоть и вывести из зала. Сама «Водянова» по-прежнему была холодна и задумчиво смотрела на Эльвиру, стоявшую в дверях зала. Эльвира внимательно следила за мной.

По сути это был предпоследний день всероссийского фестиваля журналистов в Ульяновске: официально он закрывался в субботу, но многие, как и я, разъезжались уже завтра – в пятницу. Поэтому не видевшиеся много лет или сдружившиеся только здесь люди в этот вечер были особенно романтичны, раскрывали друг другу души, прощаясь на год, а то и больше. Вот и ко мне, отвопив брачным оленем, подсел Влад Покров, подошли ребята из «кубанского хора», коллеги из Татарстана, представители Русского музея, Матрёнова и её верные газетчицы, информационщики со своими друзьями, среди которых число геев росло в геометрической прогрессии… Они всё-таки уговорили меня выпить с ними, и наш разговор о профессии стал понемногу перетекать в ночь.

В какой-то момент ко мне подошла Эльвира, шепнув на ухо:

– Ну ты идёшь? Я давно освободилась.

Идти мне никуда не хотелось, поэтому я ей ответил:

– Слушай, я ещё посижу с друзьями. А ты иди, я подойду чуть позже и отдам тебе свой ключ. Я же с тобой полностью расплатился.

– Ну как знаешь, – раздражённо бросила она. – Импотент, любитель кукол!

Я поморщился, и она ушла.

Через некоторое время я обратил внимание на то, что Тараканова с его помощницей среди нас уже не было, а красавица, похожая на Водянову, по-прежнему молчаливо сидела одна в стороне, хотя к ней периодически пытались приставать подвыпившие кавалеры. Впрочем, мне это было всё равно.

Засиделись мы до утра – уже светало. Я сказал, что мне пора, так как сегодня еду домой. Остальные нижегородцы дружной компанией уезжали на междугороднем автобусе в субботу.

Взяв подаренную мне статуэтку, я направился в свой номер. По пути похвалил себя за то, что заранее собрал вещи в обратную дорогу и теперь не нужно будет лишний раз суетиться: «Сейчас немного вздремну – и на вокзал!»

Я не спеша шёл по длиннющему коридору, представляя, как увижу в комнате спящую Эльвиру, которую мне отчего-то совсем не хотелось видеть.

Иногда мне мерещились за спиной какие-то шорохи, будто кто-то крался за мной. Я оборачивался, но никого не видел. «Пьяные галлюцинации», – решил я, хотя в этот день выпил как раз немного.

Спустившись по полулестнице к двери, я открыл её, вошёл в комнату и к своему удивлению обнаружил, что Эльвира уже не спит. Она сидела на диване в одной сорочке и сразу же зло бросила мне:

– Давай сюда свой ключ!

Не спеша засунув статуэтку от Русского музея в лежавшую у порога сумку, я попытался было затеять с Элей разговор:

– Ты не спишь?

– Гони ключ, шляльщик! – ещё более злобно крикнула она. – Им тут помогаешь, а они!

Я подошёл к дивану и протянул ей свой ключ:

– Помогала ты мне, допустим, за деньги. Думаю, и всё остальное обошлось бы мне далеко не бесплатно! – сказав это, я повернулся и направился в туалет.

Не успел толком расстегнуть брюки, как слышу – громко хлопнула входная дверь:

«Я же её не закрыл, а сразу отдал ключ Эльвире! – осенило меня. – Сейчас она из мести запрёт меня здесь – а я без ключа и у меня поезд сегодня!»

Быстро натянув штаны, я выскочил из туалета и увидел страшную картину: в моё недолгое отсутствие через незапертую дверь в номер вошла женщина, как две капли воды похожая на Наталью Водянову.

Схватив с барной стойки нож, которым я резал груши и лимоны, она подскочила к сидевшей на диване Эльвире и, как заведённая монотонно повторяя слова «хозяин говорил – никого сюда не приводить!», с силой стала бить лезвием ей в грудь и живот, так что из каждой раны струями брызгала кровь.

Я был настолько ошарашен увиденным, что только и смог испуганно вскрикнуть. «Водянова» обернулась на звук и, как всегда безразлично глядя на меня, размеренными шагами двинулась в мою сторону, вытянув перед собой окровавленный нож. Я бросил взгляд на кукол – они, покачиваясь, беспечно наблюдали за происходящим.

«Водянова» была уже совсем близко, я еле уворачивался от её ударов. Пятясь к кухне, я машинально схватил со стены большую тяпку и, отбиваясь от нападавшей, со всей силой маханул ей по шее.

Рана получилась большой, но к моему удивлению, из неё не хлынула кровь, а засочилась розоватая жидкость. Голова «Водяновой» немного накренилась, но быстро выправилась, и красавица опять ринулась на меня с ножом.

Следующим ударом я выбил оружие из её руки и со всей силой снова рубанул тяпкой по шее. Кожа на её горле лопнула, из-под неё вырвались какие-то трубки и провода, и снова потекла розовая жидкость.

«Это тоже кукла! – догадался я. – Только без защитного поля!»

Голова на шее «Водяновой» заболталась, но было видно, что робот старается рассмотреть, куда выпал нож.

В крайнем исступлении я с силой пнул куклу ногой – она упала. Подскочив к ней, несколькими ударами тяпкой я полностью отсёк ей голову.

Внутри головы и туловища куклы я увидел великое множество мелких проводков и крупных трубок, из которых сочился розоватый раствор. Я пнул голову поверженного биоробота словно футбольный мяч – она покатилась ко входной двери.

Я бросился к Эльвире, она вся хрипела, изо рта у неё текла кровь, на теле было семь или восемь глубоких ножевых ран. Взяв выпавший из её руки ключ от помещения, я обернулся и увидел ещё более страшную картину: обезглавленное тело куклы Водяновой уже успело встать на колени и на четвереньках медленно двигалось в сторону покачивающейся у двери головы.

В ужасе я подскочил к ползущему безголовому биороботу, с силой пнул его, так что тело снова повалилось на пол, перепрыгнул через него и бросился к выходу.

Обернувшись, я увидел, что туловище вновь поднялось на карачки и неуверенно движется в мою сторону. Тогда я схватил голову, запихнул её в свою заранее собранную сумку и выскочил из комнаты, заперев её на ключ.

Пятясь по лестнице от двери, я услышал, как в неё раздаются мерные глухие стуки. Догадался, что это туловище куклы по зову своей отсечённой головы упёрлось в дверь и упрямо тычется в неё.

Бегство

Закрыв сумку на молнию, я стремглав бросился прочь. Длиннющий коридор пролетел за минуту. Выскочив из отеля, я понял, как мне повезло: у дверей уже стоял самый ранний шаттл до вокзала, и я был первым, кто вбежал в него.

Десять минут до отправления автобуса, пока в него не спеша зашли ещё пять-шесть пассажиров, показались мне целой вечностью. Мне всё мерещилось, что сейчас из дверей выползет безголовая кукла и бросится за мной и за своей головой к шаттлу.

Но нет – автобус тронулся, а кукла так и не появилась.

Пока ехали до вокзала я пытался собраться с мыслями. Боялся открыть сумку, потому что не знал, как ведёт там себя голова «Водяновой». Но всё вроде было тихо.

Уже на вокзале я понял, что до отхода моего прицепного вагона оставалось ещё часа четыре. Я пробрался в зал ожидания, положил сумку на соседнее кресло, склонил свою голову на колени, притворившись спящим, на самом же деле без конца прокручивал в мыслях жуткую ситуацию, в которую вляпался. В номере отеля, из которого я сбежал, остался труп натуральной женщины – дежурного администратора отеля «Древо Хитрово», гражданки Российской Федерации Эльвиры Улябиной, о личной жизни которой я практически ничего не знал, и тычущееся в дверь туловище биоробота, которое без головы никак нельзя идентифицировать с Натальей Водяновой. На ноже, которым была убита Улябина и которым я резал лимоны и груши, сто процентов есть мои отпечатки. В убийстве человека, безусловно, обвинят меня. Что будет дальше – легко предугадать.

Мне казалось, что меня арестуют прямо на вокзале. Я боялся поднять голову, опасаясь встретиться взглядом с полицейскими. Один раз дошёл до туалета, всё время закрывая лицо носовым платком, и ещё час скоротал там, запершись в кабинке.

Но вот пришло время посадки на мой поезд. Как можно глубже втянув голову в плечи, я направился к своему прицепному вагону. Подходя к нему, я ещё издали заметил ту самую проводницу, с которой мы ехали из Нижнего в Ульяновск. Я протянул ей обратный билет, лежавший в кармане моего пиджака. Она тоже узнала меня и громко воскликнула:

– Ах, вот и вы!

Моё сердце оборвалось:

«Всё! – подумал я. – Я уже в розыске, и сейчас меня арестуют!»

– А мы тут вас всем поездом вспоминали! – продолжала проводница. – Помните, вы всё обвиняли попутчиков, что они вас обворовали! Так вот, никто у вас ничего не крал: всё – и документы, и кошелёк, и мобильный телефон – вы обронили в вагоне-ресторане перед закрытием. Видимо, столкнули их локтем, они и провалились между столом и стенкой, а вы спьяну и не заметили. А когда утром там стали убираться, то всё и нашли, но вы уже сошли с поезда. Но я помнила, что у вас обратный билет, поэтому мы и не стали отдавать ваши вещи в полицию – я знала, что вы вернётесь. Так что зря вы на людей напраслину возводили!

У меня отлегло от сердца, я благодарил её, как мог, предлагал деньги, но она сказала только:

– Проходите в своё купе. Сейчас я принесу ваши вещи.

Проводница, действительно, принесла все мои пропажи – всё было на месте. Когда поезд тронулся, в купе со мной оказалась одна только женщина с маленьким ребёнком, и я наверняка показался им очень странным попутчиком. Забравшись на верхнюю полку и положив свою сумку в ноги, я всю дорогу до Нижнего притворялся спящим, хотя не сомкнул глаз. Мозг разрывался от одной только мысли: когда найдут труп, меня обвинят в убийстве, поймают и посадят в тюрьму. Ведь никому же не придёт в голову обвинить в убийстве манекен!

Я предполагал, что труп Эльвиры за время, пока я ехал в поезде, уже обнаружили. И потому, как только сошёл на перрон в Нижнем Новгороде, решив, что домой мне идти никак нельзя – там меня наверняка уже поджидает полиция, – я прямиком бросился к своему старому другу, чтобы на время схорониться у него и решить, как быть дальше.

Игорь Скромный завершил свой рассказ

Друзей не выбирают

Выслушав рассказ Игоря Скромного, я только и мог вымолвить:

– Бред какой-то! Я вижу, ты всю командировку бухал беспробудно, так тебя видимо «белочка» посетила.

– Ты мне не веришь? – обиделся Игорь, принёс из прихожей свою сумку, открыл её, вытащил оттуда отсечённую голову и чуть ли не ткнул мне ею в лицо.

Я свалился со стула:

– Ты – дебил?! Идиот! Если всё это правда, то на хрена ты притащил её ко мне домой?

Из головы с почерневшим лицом, только отдалённо похожим на Наталью Водянову, а больше на Медузу-Горгону, действительно торчали какие-то трубки и провода.

– Идиот! – продолжал кричать я. – Ты что не мог выбросить её где-нибудь по дороге? Если там есть чипы, то нас моментально вычислят и найдут!

– Где я от неё, по-твоему, мог избавиться? Вокруг постоянно были люди. Разве что на вокзале оставить? Или выбросить из окна поезда, когда мама с ребёнком выходили в туалет? Или по дороге – в любую урну? Но я был так напуган, что боялся даже сумку открыть!

– Нельзя её здесь оставлять, – лихорадочно причитая, я расстелил на полу две газеты, вырвал из головы куклы все провода и трубки и завернул их в одну из них, а саму голову – в другую. После этого оба свёртка положил в разные целлофановые пакеты, быстро оделся и сказал Скромному:

– Жди меня.

Выскочив на улицу и отбежав от дома пару кварталов, я сначала выбросил в мусорную урну у многоэтажки один пакет, а затем, дойдя до ближайшего крупного супермаркета, опустил в контейнер второй. «Уже сегодня эти пакеты отправятся на разные свалки», – удовлетворённо подумал я.

Вернувшись домой, я увидел, что Игорь совсем раскис:

– Меня поймают и посадят! А я ведь никого не убивал. Только, защищаясь, сломал куклу, – хныкал он.

– Не раскисай! – сказал я ему. – Если хозяин той лаборатории уехал, как ты говоришь, недели на две, то труп Эльвиры найдут ещё не скоро. И почему ты думаешь, что могут заподозрить именно тебя, если ты был зарегистрирован на конференции под псевдонимом? Тем более о том, что ты ночевал в лаборатории, знала одна Эльвира, а она – мертва. Твои земляки-коллеги тоже не знали, где ты проживал. Так что рассказать-то некому. На тебя никто и не подумает.

– А отпечатки пальцев? – снова запричитал он.

– Что, в гостинице при заселении у всех брали отпечатки пальцев?

– Нет.

– Так чего же? Ты раньше не сидел, не привлекался. На тебя никто и не подумает, – успокаивал я его как мог. – Эльвиру, конечно, начнут искать. Но кто же догадается, что она именно в том отсеке? До приезда учёного её могут и не найти, а это – время. Разве только трупный запах пойдёт.

– Ты думаешь – её ещё не обнаружили? – спросил Гоша.

– А чего гадать? – вдруг осенило меня. – Давай-ка посмотрим криминальные новости Ульяновска.

Мы сели к компьютеру, вошли в интернет и увидели, что все новостные ленты Ульяновска пестрят сообщениями: «В минувшую пятницу в Ульяновске был убит сотрудник нижегородской областной администрации Евгений Тараканов. Его тело обнаружено возле небольшой частной гостиницы «Золото партии». Тараканов отвечал в администрации за взаимодействие с прессой, а в Ульяновске принимал участие во всероссийском фестивале журналистов в составе делегации от нижегородского региона. Ведётся следствие, подробности убийства пока не раскрываются».

– Ничего себе, – промолвил Игорь Скромный. – А про Эльвиру ни слова…

– Может, она жива? – предположил я. – Может, тебе показалось, что она была мёртвой?

– Да ты что! Она лежала передо мной вся исколотая, у неё кровь шла изо рта. Нет, исключено.

– А кто Тараканова убил? – спросил я.

– Понятия не имею. Только помню, что его из зала выводил мужик, который был с Водяновой, потому что Евгений Витольдович постоянно приставал к ней. И больше ни того, ни другого я не видел, – пролепетал Гоша.

– Слушай, – осенило меня, – а ведь тот мужик не мог не знать, что Водянова – кукла. Он же всё время был с нею.

– Я тоже об этом подумал! – сказал Скромный. – Меня ещё удивило, что Водянова пристально смотрит на Эльвиру, будто где-то её уже видела, а, к примеру, на меня не обращает никакого внимания. Я пока ехал в поезде, всё вспоминал, что Эля говорила: учёный, уезжая в Москву, увёз на продажу несколько биороботов. Так, наверняка, этот мужик в этот раз или раньше и купил биоробот Водяновой. А кукла хорошо помнила это место и наказ учёного – «никого нельзя сюда приводить». И получив свободу, пока не было её спутника, пришла разобраться с Эльвирой. А тут и я под руку попался.

– Скорее это она попалась тебе под руку, – поправил я Игоря.

– Значит, труп Эльвиры пока не нашли, – задумчиво промолвил Гоша.

– Выходит так. Но это дело времени, – вернул я его к реальности.

– Но мне-то что делать? – снова запричитал Скромный. – Меня с ней видели в гостинице очень многие. Наверняка, на меня подумают!

– В круг подозреваемых ты точно попадёшь, – согласился я.

– Слушай, – схватил меня за руку Гоша. – Найти тело Эли могут каждую минуту. Когда я уезжал – кукла без головы билась о дверь. Может, и сейчас продолжает биться. Дверь вскроют – а там… И тогда меня точно начнут искать! По описаниям все меня опознают: я нарисовался там перед всем фестивалем – каждый день как дурак со сцены песни пел. Да меня точно уже ищут! – снова в голос запаниковал он. – Мне сейчас нигде нельзя появляться! Я уверен: пасут и дома, и на работе! А как закроют за убийство – всё, пиши пропало! Старик, выручи меня! Умоляю!

– Что ты имеешь ввиду?

Игорь встал передо мной на колени, схватил за руки и зарыдал:

– Умоляю – съезди в Ульяновск, разузнай – что там да как! И если поймёшь, что обвиняют и ищут меня – дай знать. Тогда буду искать способы рвануть за границу – тюрьму я не переживу! Выручай! Как друга прошу!

– Как ты себе это представляешь?

– Ты же всё равно сейчас в отпуске, на работу тебе ходить не надо! А я пока залягу на дно у тебя на квартире. Если всё будет нормально – потом спокойно объявлюсь, найду, что соврать на работе. Мне главное – не в тюрьму, оттуда я не выйду!

Игорь выглядел таким раздавленным, что мне стало жаль его: человек попал в нелепейшую ситуацию, грозившую сломать всю его дальнейшую жизнь. Не скрою, вся эта история заинтересовала и меня самого. Я действительно находился тогда в длительном творческом отпуске и, недолго думая, согласился помочь другу. Тем более, что мой отказ грозил навсегда его потерять.

– Хорошо, – сказал я. – Сейчас схожу куплю тебе продуктов на неделю, и ты всё это время будешь сидеть здесь. Никуда не выходи!

– Спасибо, друг! – Гоша стал целовать мне руки.

– Прекрати! – я брезгливо вырвал их у него. – Не унижайся до такой степени! Когда поезд?

– Ближайший прицепной вагон уходит из Нижнего в понедельник. Но можно автобусом…

– Нет, – отрезал я. – Поеду твоим путём.

За воскресенье Игорь успокоился, он в подробностях объяснил мне планировку «Древа Хитрово», распорядок работы отеля. Новостей о расследовании убийства Тараканова за день не прибавилось, разве что теперь это происшествие подхватили ещё нижегородские и федеральные ленты. Об обнаружении трупа Эльвиры Улябиной по-прежнему не сообщалось.

К вечеру Гоша крепко набрался и заплакал.

– Извини, это у меня от пережитого, – всхлипывал он. – Элю мне всё равно очень жалко, она так помогла мне… Ты просто никогда не видел человека, ползущего без головы. Пусть это был и биоробот.

– Зато я видел курицу, бегущую без головы, – парировал я.

– Нет, человек – это другое… – задумчиво произнёс он.

Я тоже подумал немного и сказал ему:

– Знаешь, Игорь, ничего не другое. «Головы уже нет, а курица ещё бежит» – это не только про куклу Водяновой, но и про тебя самого. Разве не так? Была бы у тебя голова на плечах, ты бы сейчас не бегал и не прятался… Более того, если говорить масштабнее – это и про всю нашу страну в сегодняшнем её состоянии.

В понедельник мобильный телефон Игоря разрывался от звонков с работы.

– Скажи им, что срочно уехал к родственникам, а потом отключи мобильник, чтобы тебя не нашли. А я из Ульяновска буду звонить тебе по моему домашнему телефону, – посоветовал я ему.

На том и порешили.

Собираясь в дорогу, я стал ощущать себя в некотором роде сыщиком или даже тайным агентом. Поймал себя на мысли, что не столько хочу помочь Скромному, сколько найти ответы на донимавшие теперь меня самого вопросы.

Что за секретный учёный работает в ульяновском «Древе Хитрово» и что там у него за биороботы?

Нашли ли труп Эльвиры Улябиной?

Кто и зачем убил Тараканова?

Все эти загадки чрезвычайно занимали меня. В поиске ответов на них я и отправился на родину Ленина.

Вернусь живым – расскажу.

Книга вторая. Змея, глотающая свой хвост

Пробуждение

Едва очнулся и приподнял веки – тут же с силой сомкнул их: глаза резанул яркий свет, в затылок будто ковш расплавленного свинца влили, голова раскалывалась, темя было влажным – видимо, сочилась кровь.

Не мог пошевелить ни руками, ни ногами – как онемели.

Через боль всё же посмотрел на себя. Увиденное обескуражило: ноги и руки мои были привязаны к столу, на котором я лежал.

«Что такое? Где я?» – пытался собрать мысли в кучку. Меня мутило, к горлу подступала тошнота.

Повернул голову вправо и, если бы не был привязан, точно бы свалился со стола от ужаса: в паре метров от меня в прозрачной ванне, в голубоватой жидкости лежала голая утопленница.

«Мне снится кошмар, надо проснуться», – решил я, с силой зажмурил и снова открыл глаза: утопленница в аквариуме не исчезала. Я внимательнее посмотрел на неё – она вся распухла, на теле отчётливо виднелись колотые раны.

– Где я? Помогите! – в голос простонал я.

Послышались шаги, надо мной склонился рыжеватый лохмато-бородатый мужик в очках и халате.

– Очнулся, убивец! Ты чего тут натворил, душегуб? – затараторил он надо мной. – За что, гад, девчонку зарезал? Колись, уродец! Сейчас ты мне всё расскажешь, иначе я тебя по кускам кромсать буду!

– Э-э, – пытался возразить я, но язык не слушался. Я и сам не мог объяснить значения этого своего «э-э»: в него было вложено сразу и «я не понимаю, о чём ты», и «убери яркий свет – глаза режет», и «что это за баба в аквариуме?», и «кто ты такой, чёрт возьми!», и «мне пи́сать очень хочется».

Но бородач только поморщился. В его руках появился какой-то агрегат, он нажал кнопку, заскрежетала фреза. Поднеся жужжащую пилу к моему лицу, он заорал:

– Говори, откуда у тебя ключ от моей лаборатории! Где ты его взял?

– Что? А-а-а! Где я? – в ужасе возопил я и снова отключился.

Когда вновь открыл глаза, увидел, что рыжий колет мою руку шприцем.

– Очухался, мерзавец? Ты не думай – я от тебя не отстану! – бубнил он надо мной. – По сантиметру тебя резать буду, но ты мне всё расскажешь! До мельчайших подробностей!

Он вколол мне в вену какую-то жидкость, и я скоро почувствовал, как размякаю.

– Полежи, пока я тут приберу. И начнём делать тебе инквизицию! – сказал бородатый и удалился.

К охмурившему меня от укола дурману густо примешивались плотные пары хлорки, формалина и ядрёных дезодорантов, от которых в спёртом воздухе комнаты можно было топор вешать.

Я ещё раз повернул голову вправо. Привиделось, будто соседка-утопленница рукой манит меня к себе в аквариум. Попытался что-то ей возразить, но не получилось: непослушные веки сложились сами собой, голову захлестнуло мутным прибоем, и сознание пустилось вплавь по волнам памяти.

Вспомнить всё

События одно за другим всплывали передо мной, складываясь в целостную картину.

Я вспомнил, как в прошлую субботу ко мне домой в Нижнем Новгороде ни свет ни заря вломился мой приятель Гоша Скромный. Он рассказал мне о своих похождениях во время командировки в Ульяновске. Поддавшись на его мольбы и уговоры, я пообещал Игорю помочь разобраться в запутанной истории и отправился на место событий – в Ульяновск, в отель «Древо Хитрово». Гоша вручил мне и ключ от той самой комнаты, в которой загадочный учёный создавал биороботов и где была убита Эльвира Улябина, а кукла Водяновой осталась без головы.

Уже перед самым отъездом я припомнил, что на ульяновском телевидении когда-то работал мой давний сокурсник по филфаку Нижегородского университета Мишка Моргунов. В студенчестве мы с ним вместе увлекались классической восточной поэзией, соревнуясь в количестве выученных иностранных языков. Я разыскал его телефон, позвонил – оказалось, что он до сих пор работает на местном телевидении режиссёром. Я сообщил ему, что собираюсь в Ульяновск по делам, и предложил встретиться. Михаил ответил, что будет рад повидаться. Договорились: как приеду во вторник утром – заскочу к нему на работу.

И вот я на Московском вокзале, сажусь в прицепной вагон поезда «Санкт-Петербург – Уфа» и оказываюсь в купе единственным пассажиром всю дорогу до самого Ульяновска. Вспомнив рассказы Гоши: с какими злоключениями добирался он до города Ленина, про его пьянку с урками, пропажу документов и последовавшие за этим невероятные события, – я было засомневался в правдивости его фантастической истории, настолько обыденной и скучной выдалась моя поездка.

Но одно воспоминание о предъявленной мне Игорем голове куклы Водяновой заставляло отбросить все сомнения. Я ощущал нервный зуд в предвкушении своего грядущего расследования и предстоящих приключений. Представлял картину, как войду в заветную комнату на место преступления, увижу окровавленные трупы, обезглавленные туловища и, конечно же, так красочно описанные Гошей куклы обнажённых Моники Беллуччи, Шарлиз Терон и других красавиц. Это будоражило не меньше риска и возможных опасностей…

До города Ленина я добрался без приключений. Набрав по мобильному приятеля, услышал, что он уже едет на работу, и мы можем там встретиться. Сев в такси, назвал водителю адрес: проспект Нариманова, 62 – и скоро был на месте.

И Ленин такой молодой…

Михаила поначалу я не узнал: с последней нашей встречи он заметно поправился, полысел, отрастил усы и бородку.

– Дружище, – сказал я ему, пожимая руку, – ты стал вылитый Владимир Ильич в период НЭПа!

– Место жительства обязывает, – отшутился он и, чтобы не оформлять мне пропуск на телестудию, предложил пойти в ближайшее кафе.

– Чем ты тут занимаешься? – спросил я его, как только мы уселись за столик и заказали по чашечке кофе. – Помню, ты раньше документалистикой грезил. Удаётся что-то серьёзное снимать?

– Какое тут! – отмахнулся он. – Здесь обычное провинциальное телевидение. Весь эфир – пять передач: новости, официоз да реклама. Ну, а кино – что кино? Киноклуб здесь организовали. Проводим кинопоказы, лектории. Со вчерашнего дня как раз запустили по городу ретроспективу фильмов Масленникова и Балабанова. В общем, стараемся не тужить! А тебя что к нам привело?

Я был готов к такому вопросу, заранее придумал легенду и потому уверенно отвечал:

– На прошлой неделе здесь проходила крупная журналистская конференция. Нижегородская делегация привезла с неё кучу призов, а вот один из участников не вернулся: чиновника нашей администрации здесь убили. Это было в новостях. Я иногда подрабатываю фрилансом, один таблоид заказал мне статью на эту тему. Как говорится, с места событий. Деньги предложили неплохие, я и решил – почему бы нет? Вот и приехал.

– Я слышал эту историю, – кивнул Михаил. – Мы работали на той конференции: наши ребята снимали церемонию награждения, а я монтировал сюжеты. У вас там, кстати, один журналист хорошо под гитару пел…

– Это мой знакомый – Игорь Скромный. Мы с ним по молодости в ансамбле вместе играли, – ответил я.

– А я чувствую – лицо вроде знакомое: где-то видел, но вспомнить не мог! – воскликнул Моргунов. – А что касается убийства, давай-ка мы поступим так: есть у нас классный криминальный репортёр – Васька. Я её сегодня видел с утра на работе – после ночного дежурства. Сейчас я ей позвоню: если ещё не уехала домой отсыпаться, она тебе лучше про это расскажет.

– Ты сказал Васька… и – ей? – удивился я.

– На самом деле её Вассой зовут. Это мы между собой её Васькой кличем, – добродушно улыбнулся Моргунов.

Он позвонил, уехать домой женщина ещё не успела, и уже минут через десять за наш столик подсела невыспавшаяся худая блондинка неопределённого возраста.

– Будете кофе? – предложил я ей после того, как Михаил представил нас друг другу.

– Нет, – помотала она головой, сморщив губы. – Я за ночь его столько вылакала! Лучше чай – чёрный крепкий.

Пока она пила горячий чай с конфетами, я ещё раз повторил легенду, только что рассказанную Моргунову, и спросил: нет ли у неё каких подробностей по истории с убийством Тараканова?

– Там всё банально просто, – устало ответила Васса. – Этот ваш Тараканов на банкете в «Хитрово» перед закрытием конференции сцепился с московским медиамагнатом Брильяновым: какую-то девку пьяными не поделили. Все видели, как Брильянов выволок Тараканова из зала. Поэтому сначала он и попал под подозрение. Но в «Хитрово» в вестибюле и на выходе из отеля установлены видеокамеры. Полиция просмотрела записи – и подозрения с Брильянова сняли. Когда он вывел Тараканова на воздух, они сначала немного потолкались, потом помирились и вернулись в отель выпить мировую. Сели в лобби-баре и пьянствовали часа три. Так назюзюкались, что Брильянов отключился, и персоналу пришлось волоком тащить его в номер. А ваш Тараканов разместился со своей помощницей в соседнем отеле «Золото партии» и в стельку пьяный ночью попёрся туда. По дороге его и прирезали. Сейчас у полиции две версии: либо это криминальный разбой, либо – убийство на почве ревности. Всплыла одна любопытная деталь: чиновник ваш поселился со своей сотрудницей в одном номере, хотя по документам и он был женат, и она замужем. А когда полиция опросила персонал «Золота партии», они рассказали, что этой «помощнице» за завтраком постоянно названивал её муженёк, и она громко выясняла с ним отношения. Якобы он грозился приехать, застукать её с любовником и наказать обоих. Сейчас полиция отрабатывает эту версию – поехали в Нижний опрашивать муженька: есть ли у него алиби на тот день?

– Скверно получилось, – покачал я головой.

– Там не только это, – подхватила Васса, и я напрягся:

– А что ещё?

– Там ещё администратор гостиницы «Хитрово» куда-то пропала, – продолжила она. – Вчера вечером полиция прислала нам объективку на сотрудницу отеля Эльвиру Улябину – просили крутить в теленовостях: «Пропала молодая женщина! Помогите найти!» Об исчезновении заявили её родители: в четверг ушла на работу, а не объявилась дома и в понедельник. Сама не замужем, оставила бабке с дедом маленькую дочку и – как в воду канула!

Я сразу встрепенулся: «Вот оно! Значит, Эльвиру Улябину действительно убили, как рассказал Скромный, а труп её так пока и не нашли!»

– И как идут поиски? – стараясь скрыть охотничий азарт, спросил я.

– Как они могут идти, кода её только вчера вечером в розыск объявили? – совсем засыпая, ответила Васса. – Может, загуляла девка. Кто её будет сейчас особо искать? Тем более говорят, что у неё не впервой такие загулы.

– Так она сама ульяновская?

– Да. Там в объявлении о розыске указаны координаты её родителей. Так что, если и вправду интересно, расспросите лучше их, – Васса вырвала из блокнота листок с объявлением о розыске Улябиной и телефонами, протянула его мне и попрощалась: – Всё! Извините, больше не могу – засыпаю на ходу. Поеду домой. Адью!

Мы опять остались с Моргуновым вдвоём. По телевизору в кафе стали показывать утренний выпуск местных новостей.

– Интересная дама, – сказал я для поддержания разговора.

– Я же говорил: всё знает! В этой сфере Васька у нас лучше всех, – удовлетворённо заметил Михаил. – Помогла она тебе?

– Не то слово! Надо мне всё-таки съездить в это самое «Древо Хитрово» для полноты картины.

– Так поехали вместе! – неожиданно предложил приятель. – Мне сегодня тоже нужно туда. Я же тебе говорил, что мы начали ретроспективу фильмов Балабанова и Масленникова. Наш телеканал крутит рекламу «Древа Хитрово», а они нам по бартеру предоставляют свой кинозал. Сегодня у нас там творческая встреча с киношниками, знавшими этих режиссёров или работавшими с ними. Кстати, будут и нижегородцы Георгий Молоканов и Саша Блудман. Оба они хорошо знали Балабанова, а Молоканов одно время даже жил вместе с ним в одной комнате во ВГИКовской общаге на Галушкина – на шестнадцатом этаже. Я их пригласил по старой памяти, так что сможешь их увидеть.

– Здо́рово! – искренне обрадовался я, предвкушая встречу с корифеями нижегородского телевидения. – Как думаешь, места в той гостинице есть? Можно там заселиться?

– Конечно! – уверенно произнёс Михаил. – Там полно свободных номеров: я для Молоканова с Блудманом бронировал, так что знаю, о чём говорю!

– Тогда поехали, – согласился я.

В этот момент по теленовостям выскочила заставка: «Требуется помощь! Пропала женщина двадцати двух лет – Эльвира Улябина». Во весь экран показали фотографию симпатичной худенькой девушки-брюнетки и контактные телефоны для информации о ней. Я быстро взял листок, только что вырванный для меня из блокнота Вассой, сверил номера – они совпадали.

Мне неожиданно пришла идея: а что, если связаться с родителями Эли и попробовать получить дополнительную информацию? Для меня оставалось загадкой: почему именно ей доверил ключ от секретной лаборатории и приоткрыл тайны своих опытов неведомый учёный в «Древе Хитрово»?

– Едем прямо сейчас или…? – спросил я Моргунова.

– Мы с коллегами выдвигаемся туда часа через два: надо будет подготовить аппаратуру для кинопоказов, – ответил он. – Ты подождёшь нас?

– Пожалуй, подожду. Погода хорошая – прогуляюсь пока по городу.

– Тогда подгребай к телецентру через пару часов, мы тебя захватим. Не прощаюсь, – сказал Миша, хлопнув меня по плечу, и поспешил на работу.

Я заказал ещё чашечку кофе и, обдумав повод для предстоящего разговора, набрал указанный в объявлении о розыске Эльвиры Улябиной номер телефона её родственников.

Мне ответила женщина с низким грудным голосом. Я представился ей нижегородским журналистом и предложил помощь в размещении информации о пропавшей девушке: «вдруг кто-то из нижегородской делегации что-то знает о ней…»

– Мы будем рады любой помощи, – всхлипнула женщина на другом конце трубки.

– Я сейчас возле телецентра на Нариманова. С вашего позволения попрошу у коллег фото Эльвиры, и мы продублируем его у себя в Нижнем… – закинул я удочку.

– Не надо ничего просить, мы живём совсем рядом, – возбуждённо ответила дама, – возле парка Нефтяников и Газовиков. Это всего несколько минут ходьбы от телецентра. Приходите, я вам дам фотографии дочери, помогите в распространении!

– Хорошо, называйте адрес.

Я записал его на листочке, спросил, расплачиваясь с официантом, как туда добраться. Действительно, оказалось недалеко – минут пятнадцать неспешным шагом.

Дочки-матери

Дверь мне открыла приятная ухоженная дама лет пятидесяти пяти в алом с зелёной оторочкой шёлковом халате и с опухшим от слёз лицом.

– Проходите, – кивнула она, впуская меня в квартиру. – Я дам вам несколько фотографий дочери или могу сбросить их на электронную почту, какую скажете.

– Сбросьте лучше сюда, – сказал я, протягивая ей флэшку.

– Бабушка, кто пришёл? – протараторила выбежавшая из комнаты в прихожую девчушка лет пяти с котёнком в руках.

– Это дядя пришёл помочь найти твою маму, – ответила хозяйка квартиры, приглашая меня пройти к компьютеру.

Пока она сбрасывала фотографии, я попытался расспросить её:

– В первый раз у вас такое?

– Что вы! – раздавленная неопределённостью сразу разоткровенничалась она. – Элечка у нас единственный и довольно поздний ребёнок. Мы с мужем баловали её. Мой муж – большой начальник на крупном предприятии, а я работаю в солидном банке. Давно себя виню, что в детстве уделяли дочери мало внимания. Откупались подарками да деньгами. А в старших классах у неё начались гулянки, появились взрослые парни, совсем отбилась от рук… По малейшему поводу – истерики!

– Переходный возраст, – понимающе вздохнул я.

– Да-да, трудный возраст, – благодарно закивала хозяйка и, потупившись, продолжила: – А в шестнадцать лет забеременела. Мы так и не выяснили от кого… Стыдно было людям в глаза смотреть… Родила, но ничего не изменилось: опять пошли рестораны, клубы. Внучку фактически мы с мужем воспитываем. А нас Эля и слушать не желает – сразу в крик! Только затеваем разговор, что надо дальше идти учиться или работать (муж хотел устроить её к себе на предприятие) – сразу машет руками, ругается… Сами виноваты, что так воспитали, – было видно, что эти признания давались женщине большой кровью.

Она достала из кармана халата ажурный платок, вытерла им свои красивые влажные глаза и после небольшой паузы продолжила:

– С год назад наконец-то сумели пристроить её на нормальную работу через сестру мужа – Марию. Та, когда училась в Москве, вышла замуж за однокурсника-вьетнамца из высокопоставленной семьи, уехала жить туда. А года два назад они вложились здесь в комплекс «Древо Хитрово» – имеют в нём долю. Вот мы и попросили устроить дочку на работу в этот большой отель. Её там сделали дежурным администратором. Эле поначалу понравилось – кругом люди интересные, часто бывают иностранцы, и она вроде как остепенилась. Но последние полгода опять стала частенько не приходить ночевать. Но обычно ночь-две, а тут – как ушла в четверг, так и нет уже до вторника! – зарыдала женщина, обхватив руками внучку. Та тоже заревела в голос, а вслед за ней истошно заорал и котёнок – так больно они его сжали.

Мне стало ужасно неловко: я вдруг отчётливо понял, что Эльвира до сих пор лежит зарезанной в той самой комнате в отеле «Древо Хитрово», о которой рассказывал мне Скромный, и домой она уже никогда живой не вернётся. Но я не мог честно сказать об этом её матери и дочке, а потому вынужден был утешительно мямлить:

– Мама обязательно найдётся…

Я взял у женщины флэшку с фотографиями Эльвиры, пообещал по возвращении в Нижний подключить к поискам местные интернет-агентства, скомканно попрощался и, стараясь не встречаться глазами с плачущими бабушкой, внучкой и котёнком, поспешно ретировался из горестной квартиры. В мозгу моём настойчиво пульсировали стихи Блока «о том, что никто не придёт назад». Эта строчка свербила там острой занозой…

Возвращаясь к телецентру, я собрался с мыслями и выстроил для себя логическую цепочку – почему неизвестный засекреченный учёный доверил присмотр за своей лабораторией в «Древе Хитрово» не кому-нибудь, а именно Эльвире.

Пазлы складывались: «Раз тётка Улябиной имеет свою долю в гостинице, значит, она наверняка в курсе всех секретов «Хитрово». И родственницу пристроила, и лишние глаза к учёному прилепила. Да вот только эти деятели не учли разбитной характер и жадность Эльвиры, как и то, что судьба зашлёт к ним в отель воистину потрясающего раздолбая в лице Гоши Скромного».

Кино, вино и орхидеи

С такими мыслями я подошёл к ульяновскому телецентру. Не успел закурить, как из дверей показался Михаил Моргунов:

– Ты уже здесь? Я как раз собирался тебе звонить. Ну что, выдвигаемся?

– Да, – ответил я, – как договаривались.

К нам подрулил «уазик»-«буханка», в нём уже сидели несколько человек. Мы тоже втиснулись в машину – и вот уже едем в «Древо Хитрово».

По дороге мой приятель стал проговаривать с коллегами план их работы на сегодня. Начать ретроспективу они намеревались с показа и обсуждения фильма «Собака Баскервилей» режиссёра Игоря Масленникова. После этого – просмотр «Жмурок» Алексея Балабанова и творческая встреча с его сокурсниками Георгием Молокановым и Сашей Блудманом.

– Мишель, – по-дружески обратился я к Моргунову, пока мы ехали в «Хитрово», – странный коктейль у вас получается. Лично я не вижу никакой связи между этими фильмами, кроме того, что в обеих картинах сыграл Никита Михалков: сэра Генри Баскервиля у Масленникова и криминального авторитета Михалыча в «Жмурках».

Мишка наклонился ко мне и сказал вполголоса:

– У меня как киномана родом из Нижнего были свои заморочки объединить этих режиссёров в один показ. Всё очень просто: Игорь Фёдорович Масленников родился в Нижнем Новгороде, его дед был мастером паровозного цеха на «Красном Сормове», отец на том же заводе работал инженером. Это уже потом их семья переехала под Ленинград. А Балабанов в своё время заканчивал переводческий факультет Горьковского пединститута иностранных языков. Да и «Жмурки» он снимал именно в Нижнем!

– Ну, это ты мне не рассказывай, – тут же откликнулся я. – Перед съёмками «Жмурок» друг Балабанова Молоканов предлагал мне сдать киношникам на время съёмок мою квартиру с видом на Стрелку – им это было нужно по сюжету.

– А ты что? – спросил Михаил.

– А что я? Они предложили за это всего пару-тройку тысяч баксов. Я прикинул – после их съёмок эти деньги уйдут только на ремонт. И отказался. Но желающие быстро нашлись – в соседнем доме.

– Зря ты отказался, – скривил губы мой приятель. – Мог бы войти в историю кинематографа, а так – упустил шанс. Сейчас бы имел полное право выступить в нашем киноклубе.

– Там и без меня будет кому выступить, – парировал я. – Кстати, совсем недавно в нашем доме опять искали квартиру – для съёмок фильма «Я худею». В итоге соседка с восьмого этажа сдала им свою трёхкомнатную. Киношники у неё всю лоджию разворотили, стены в голубой цвет перекрасили. Правда, бонусом сняли её в эпизоде. Так что теперь она практически кинозвезда.

– Наш человек! – одобрительно кивнул Моргунов.

– Это камень в мой огород? – наигранно обиделся я.

Так за разговорами мы и не заметили, как доехали до «Древа Хитрово».

Выйдя из «уазика», я увидел перед собой, как и описывал Гоша Скромный, внушительный фасад из стекла и бетона с мозаично рассыпанными вкраплениями деревянных панелей. Вправо и влево от главного здания словно щупальца гигантского спрута ветвились, убегая в даль, многочисленные корпуса разной длины и этажности.

Перед входом в отель висели два плаката: первый приглашал на выставку местной ассоциации любителей орхидей, второй – на ретроспективу фильмов режиссёров Масленникова и Балабанова.

Мои спутники выгрузили из «буханки» свою аппаратуру и, обвесившись ею, двинулись прямиком в гостиницу. Я последовал за ними.

Михаил поздоровался с персоналом «Древа Хитрово» как с давними знакомыми, быстро обговорил с ними рабочие вопросы, после чего бросил мне:

– Ты пока размещайся, а вечером обязательно приходи смотреть кино: подъедут Блудман с Молокановым. Посидим, поболтаем. Ну, а мы пошли работать: нужно всё подготовить.

Гремя штативами, камерами и кофрами, они шумно двинулись внутрь гостиницы готовить свои кинопоказы. Я же подошёл к стойке ресепшн с просьбой заселить меня на пару дней («этого за глаза хватит») в одноместный номер.

Миловидная девушка занесла мои данные в компьютер и протянула мне ключ от номера. Он оказался совсем рядом – по главному коридору второй поворот налево.

Мой путь от ресепшн неожиданно пересекла группа щебечущих дам, окруживших импозантного мужчину с ярко жёлтым шарфом на шее и в костюме тропической раскраски: его пиджак украшали алые и зелёные попугаи в обрамлении пальм и экзотических цветов, на брюках пылали лимоны, бананы и ананасы. Вся эта делегация чуть не сбила меня с ног, и по их возбуждённым репликам я понял, что люди идут с научного семинара «Охрана и культивирование орхидей» смотреть выставку цветов.

Действительно, направо за стеклянной стеной я увидел стенды и стеллажи, сплошь заставленные экзотическими цветами. Я проскользнул за ними в этот выставочный зал. Радости и изумлению моим не было предела – в такую красоту я попал!

Пока нарядный мужчина рассказывал очарованным дамам о своих впечатлениях от Тайваньской международной выставки орхидей, откуда он только что вернулся, я с упоением окунулся в созерцание диковинных цветов. В просторном зале, нашпигованном различными кондиционерами, лампами, увлажнителями и конвекторами, передо мной раскинулся райский сад удивительных растений. Здесь было множество разнообразных одонтоглоссумов, фаленопсисов и мильтоний, но как только я увидел свои любимые Венерины башмачки – сразу бросился к ним. С восторгом разглядывая башмачки Валлиса и сравнивая их с расположенными рядом камчатскими – Циприпедиум Ятабе, я вдруг к своему неудовольствию услышал, как расписной мужчина объясняет почитательницам орхидей, что главной достопримечательностью этой выставки является фаленопсис Black Pearl, выведенный путём селекционной работы в Калифорнии и являющийся ныне суперпопулярным у голливудских звёзд. Мол, этот цветок впервые привезли в Ульяновск – спешите лицезреть и наслаждаться!

Я тоже подошёл полюбоваться этим цветком, но он не впечатлил меня сильнее моих любимых башмачков, а его траурная раскраска вернула меня к мыслям об убитой Эльвире Улябиной, труп которой всё ещё разлагался где-то в отдалённых закоулках «Древа Хитрово». Я моментально вспомнил, зачем приехал сюда, представил, как весь на нервах ждёт от меня новостей прячущийся в моей квартире Игорь Скромный, и поспешил ретироваться из райского сада, оставив в нём цветастого ботаника с его чирикающей стаей.

Свой номер я отыскал быстро, и он приятно удивил меня. Я сразу понял, какое сходство связывает «Древо Хитрово» с Безумным домом во вьетнамском Далате: комната была обставлена под тропическую хижину – оклеена обоями из бамбука, вся мебель – исключительно из ротанга. Над кроватью раскинут антимоскитный балдахин, стены увешаны яркими пейзажами: белоснежные пляжи с пальмами на берегах Южно-Китайского моря, выползающие из рек в джунглях аллигаторы, рыбаки в круглых вьетнамских лодках-корзинах и в конических шляпах «нон-ла». На одной из картин отчего-то в таких же конических шляпах были изображены и Владимир Ильич Ленин с детьми. Конечно же, это был Хо Ши Мин!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.