Дженнифер Линн Барнс
Прирожденный профайлер

Jennifer Lynn Barnes

THE NATURALS

Copyright © Jennifer Lynn Barnes, 2013

This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Прирожденные

Я вспомнила, что агент Бриггс рассказывал мне о даре Майкла.

– Ты считываешь эмоции, – сказала я.

– Выражения лиц, позу, жесты, поведение, – пояснил он. – Ты прикусываешь губу изнутри, когда нервничаешь. И у тебя появляется морщинка в уголке правого глаза, когда ты пытаешься не пялиться.

Он произнес это, не отводя взгляда от дороги. Я взглянула на спидометр и поняла, как быстро мы едем.

– Хочешь, чтобы нас остановили? – взвизгнула я.

Он пожал плечами.

– Ты же профайлер, – ответил он, – ты мне и скажи.

Посвящается Нее, которая понимает человеческий ум и использует свою силу во благо, а не во зло (по большей части)

Часть I
Узнавание

Ты

Твой выбор сделан, и он верный. Не исключено, что именно она в состоянии тебя остановить и не будет такой, как другие. Может, ее окажется достаточно.

Единственное, что известно точно, – она особенная.

Сначала кажется, что дело в ее глазах, но не в их цвете – холодном, прозрачно-синем, не в ресницах или очертаниях или в том, что ей не нужно подводить глаза, чтобы они стали похожи на кошачьи.

Нет, причина в том, что таится за этим льдистым синим, – это оно сводит с ума толпы: уверенность, знание, проблеск иного мира, который она использует, чтобы убедить всех в том, что она обладает истинным знанием.

Может, она и правда что-то видит и знает и действительно является тем, что она о себе говорит, и даже чем-то большим. Но ты наблюдаешь за ней, следишь за ее дыханием и улыбаешься, потому что в глубине души знаешь, что тебя она не остановит.

И на самом деле ты не хочешь, чтобы она тебя остановила.

Она хрупкая. Идеальная. Отмеченная судьбой.

Есть кое-что, неподвластное предсказаниям так называемых экстрасенсов: ты.

Глава 1

Смена была плохая, а чаевые еще хуже, и коллеги оставляли желать лучшего, но c’est la vie, que sera sera[1], вставьте клише на иностранном языке по вкусу. Я устроилась сюда на лето, работа помогала мне отвязаться от бабушки и избавляла всех тетушек, дядюшек и прочих двоюродных родственников от ощущения, что они непременно должны предложить мне временную работу в своем ресторане/мясном магазине/юридической конторе/бутике. Учитывая, что со стороны отца наша семья очень большая, многочисленная (и очень итальянская), возможности ее бесконечны, но они были вариациями на одну и ту же тему.

Папа жил в другом полушарии. Мама пропала без вести, предположительно погибла. Обо мне заботились все и одновременно никто. Я подросток, проблемный по определению.

– Заказ готов!

С отработанной легкостью я взяла поднос с оладьями (с порцией бекона) левой рукой и двойной буррито (халапеньо отдельно) правой. Если осенью с экзаменами не сложится, меня ждет будущее в отстойной индустрии быстрого питания.

– Оладьи с беконом. Завтрак с буррито, халапеньо отдельно. – Я поставила подносы на стол. – Джентльмены, желаете что-то еще?

Еще до того как кто-то из них открыл рот, я уже точно знала, что они собираются сказать. Тот, что слева, попросит добавки сливочного масла. А тот, что справа? Ему понадобится еще один стакан воды, прежде чем он сможет хотя бы подумать о халапеньо. Десять к одному, что этот перец ему даже не нравится.

Типы, которым он действительно нравится, не просят положить его отдельно. Мистер Завтрак-с-Буррито просто не хотел, чтобы его посчитали слабаком, только вместо слова «слабак» он произнес бы кое-что другое.

«Эй-эй, Кэсси, – строго сказала я себе, – давай держаться в рамках приличий».

Я стараюсь избегать крепких выражений, но есть у меня дурная привычка – подхватывать чужие повадки. Поместите меня в комнату с англичанами, и я выйду из нее с британским акцентом. Это происходит ненамеренно – просто я уже много лет забираюсь в чужие головы. Издержки профессии – не моей, маминой.

– Можно еще несколько порций масла? – спросил тот, что сидел слева.

Я кивнула и немного подождала.

– Еще воды, – прокряхтел тот, что справа. Он выпятил грудь и жадно уставился на мой бюст.

Я заставила себя улыбнуться.

– Сейчас принесу воду, – я с большим трудом сдержалась и не добавила «извращенец» в конце.

Я по-прежнему не оставляла надежду, что мужчина уже к тридцати, который делает вид, что любит острое, и так пялится на грудь официантки-подростка, словно готовится к олимпиаде по глазению, окажется щедр на чаевые.

«И все-таки, – подумала я, направляясь за добавкой воды, – вероятно, он из тех, кто зажимает чаевые юным официанткам просто потому, что может».

Погрузившись в размышления, я снова и снова прокручивала в голове детали: то, как мистер Завтрак-с-Буррито одет, его вероятный род занятий, тот факт, что его друг, который заказал оладьи, носил куда более дорогие часы.

Он постарается перехватить чек, а потом оставит минимум чаевых. Уверена, что так и будет.

Другие дети готовились к школе, разучивая алфавит. Я выросла, изучая другую азбуку: поведение, личность, окружение – мама сокращенно называла это ПЛО, ее рабочий инструмент. Невозможно просто выключить этот способ восприятия, особенно став достаточно взрослой, чтобы понять: когда мама говорила тебе, что она экстрасенс, она врала, а то, что она брала с людей деньги, – мошенничество.

Сейчас ее нет рядом, но я невольно анализирую окружающих – для меня это так же естественно, как дышать, моргать или отсчитывать, сколько дней осталось до восемнадцатилетия.

– Столик для одного можно? – тихий насмешливый голос вернул меня в реальность. Его обладателем оказался парень, который более органично смотрелся бы в сельском клубе, а не в закусочной: идеальная кожа, тщательно уложенные волосы. Хотя его слова прозвучали как вопрос, на самом деле они им не были.

– Без проблем, – ответила я, беря меню, – сюда, пожалуйста.

Присмотревшись, я поняла, что Сельский Клуб примерно того же возраста, что и я. На его идеальном лице блуждала ухмылка, а походка выдавала представителя школьной элиты. От одного взгляда на него я чувствовала себя прислугой.

– Этот подойдет? – спросила я, подведя его к столику у окна.

– Подойдет, – ответил он, опускаясь в кресло. Небрежно, с непробиваемой уверенностью он окинул взглядом зал. – Много народу здесь в выходные?

– Много, – ответила я и задумалась: не утратила ли я способность говорить полными предложениями. Судя по выражению лица парня, у него, похоже, возник тот же вопрос.

– Я оставлю вас на несколько минут, чтобы вы посмотрели меню.

Он не ответил, и я воспользовалась паузой, чтобы отнести Оладьям и Завтраку-с-Буррито их чеки (во множественном числе). Я решила, что если разделю счет пополам, то смогу получить неплохие чаевые, по крайней мере, от одного.

– Я приму оплату, как только вы будете готовы, – сказала я, сосредоточенно изображая фальшивую улыбку.

Возвращаясь на кухню, я заметила, что парень у окна наблюдает за мной. И смотрел он не тем взглядом, который говорит, что он готов сделать заказ. Да я даже не понимала до конца, что это за взгляд, но каждая клеточка моего тела говорила, что в этом что-то есть. Неприятное ощущение, что я упускаю какую-то ключевую деталь в данной ситуации и в нем самом, не проходило. Такие парни обычно не приходят поесть в подобные места. Они не рассматривают таких девушек, как я.

Смущенная и настороженная, я подошла к нему.

– Вы решили, что возьмете? – спросила я.

Заказ у него нужно принять, никуда не денешься, и я позволила волосам упасть на лицо, чтобы они заслонили его.

– Три яйца, – сказал он. Его орехово-карие глаза пристально всматривались в мои, скрытые за волосами, – оладьи и ветчину.

Записывать его заказ не было необходимости, но я внезапно обнаружила, что жалею об отсутствии ручки, – мне захотелось хоть во что-нибудь вцепиться.

– Как приготовить яйца? – спросила я.

– Сама скажи, – его слова застали меня врасплох.

– Простите?

– Догадайся, – ответил он.

Я посмотрела на него сквозь пряди волос, по-прежнему прикрывавшие мое лицо.

– Хотите, чтобы я отгадала, как приготовить яйца?

Он улыбнулся.

– Почему нет?

Вот так, значит, перчатка брошена.

– Явно не болтунья, – произнесла я, размышляя вслух. Обычный вариант, слишком простой, а этот парень любит выделяться. Но не слишком сильно, а значит, пашот тоже не подойдет, по крайней мере, не в этом заведении. Глазунья, поджаренная с одной стороны, слишком жидко; полностью пропеченная – недостаточно жидко. – Поджаренная с обеих сторон, но лишь слегка, – я была уверена в своем выводе так же, как в цвете его глаз. Он улыбнулся и закрыл меню.

– Я угадала? – поинтересовалась я, но не потому, что мне нужно подтверждение, а чтобы увидеть его реакцию.

Парень пожал плечами.

– А в чем тогда веселье?

Я хотела задержаться, рассмотреть его, понять, в чем дело, но не стала. Я передала на кухню его заказ, потом отнесла ему. Меня поглотил обеденный наплыв посетителей, и когда я решила взглянуть на парня еще раз, тот уже ушел. Он не стал дожидаться чека – просто оставил двадцатку на столе. Я решила, что за такую сумму чаевых он может играть в загадки сколько душе угодно, и тут заметила, что он оставил не только банкноту, но и визитку.

Я взяла ее. Строгая белая карточка, черные буквы, ровные промежутки между строчками, но текста совсем немного: имя, должность, номер телефона. В верхней части три слова, всего три слова, от которых у меня перехватило дыхание, будто меня ударили в грудь.

Спрятав в карман визитку и чаевые, я вернулась на кухню. Отдышалась, а потом посмотрела на визитку снова.

Имя – Таннер Бриггс.

Должность – специальный агент,

Федеральное бюро расследований.

В последние три слова я так пристально всматривалась, что взгляд затуманился. Что я натворила, что мною интересуется ФБР?

Глава 2

После восьмичасовой смены меня пропитывала усталость, но мысли безостановочно крутились в голове. Мне хотелось закрыться в комнате, упасть на кровать и разобраться, что за чертовщина случилась сегодня днем, но, к несчастью, было воскресенье.

– Вот она! Кэсси, мы уже собирались отправить мальчиков тебя искать.

Тетя Таша принадлежала к числу наиболее адекватных родственников с папиной стороны, она не стала подмигивать и спрашивать, не нашла ли я парня, на которого трачу время. О, это прерогатива дяди Рио!

– Наша маленькая сердцеедка! Гуляешь и разбиваешь сердца? Ну конечно же!

Я превратилась в постоянный атрибут воскресных ужинов с тех пор, как социальная служба высадила меня у порога отцовского дома – к счастью, метафорически, – когда мне было двенадцать. Прошло пять лет, и я ни разу не слышала, чтобы дядя Рио не ответил бы сразу на заданный им самим вопрос.

– У меня нет парня, – сообщила я. Сценарий давно отрепетирован, я подала свою реплику: – Клянусь!

– О чем разговор? – спросил один из сыновей дяди Рио, плюхаясь на диван в гостиной и болтая ногами, перекинутыми через подлокотник.

– О парне Кэсси, – ответил дядя Рио.

Я закатила глаза.

– У меня нет парня.

– О парне, существование которого скрывает Кэсси.

– Думаю, вы путаете меня с Софией и Кейт, – сказала я. В обычных обстоятельствах я не стала бы подставлять своих кузин, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. – У них тайные поклонники обнаружатся с куда большей вероятностью.

– Пф! – откликнулся дядя Рио. – София никогда не держит своих парней в секрете.

Так и продолжалось – добродушные подколы, семейные шутки. Я играла свою роль, позволяя их энергии заразить меня, говорила то, что они хотели услышать, выдавала улыбку, которую они хотели видеть. Так уютно, безопасно и радостно… Но это была не я. Это всегда была не я.

Как только я убедилась, что моего отсутствия не заметят, ускользнула на кухню.

– Кассандра! Хорошо. – Бабушка – руки по локоть в муке, седые волосы завязаны в легкий узел на затылке – тепло улыбнулась мне. – Как работа?

Бабушка внешне походила на обычную пожилую женщину, но именно она руководила семьей, как генерал войсками. И прямо сейчас я нарушала строй.

– Работа как работа, – ответила я, – все неплохо.

– Но и не хорошо? – прищурилась она.

Если я не отвечу как следует, через час мне предложат десять вакансий. В семье все заботятся друг о друге, даже если кто-то прекрасно может позаботиться о себе сам.

– Сегодня довольно неплохо, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал радостно, – кто-то оставил мне двадцать долларов чаевых.

«И еще, – мысленно добавила я, – визитку ФБР».

– Хорошо, – сказала бабушка, – у тебя был хороший день.

– Верно, бабушка, – согласилась я и подошла, чтобы поцеловать ее в щеку, потому что знала, что это ее порадует. – Хороший день.

К девяти часам, когда все разошлись, визитка в кармане стала казаться свинцовой. Я попыталась помочь бабушке с посудой, но она прогнала меня. В тишине своей комнаты я ощутила, как энергия оставляет меня, словно воздух выходит из медленно сдувающегося шарика.

Я села на кровать. Старые пружины заскрипели под моим весом, и я закрыла глаза. Правая рука пробралась в карман за визиткой.

Это шутка. Просто шутка! Вот почему мне показалось, что с этим симпатичным парнем словно из сельского клуба что-то не так. Он проявил интерес, чтобы посмеяться надо мной.

Но на вид он был не из таких.

Я посмотрела на визитку и прочитала вслух: «Специальный агент Таннер Бриггс. Федеральное бюро расследований».

За те несколько часов, что визитка пролежала в моем кармане, текст на ней не изменился. ФБР? Серьезно? Кого этот парень пытался обмануть? Ему шестнадцать, максимум семнадцать. Не похож он на специального агента.

Но что-то в нем было. Я не могла отогнать эту мысль, и глаза непроизвольно метнулись к висевшему на стене зеркалу. Я угадывала какую-то глобальную насмешку: я унаследовала все черты матери, но не то магическое впечатление, в которое они складывались у нее. Она была прекрасной, я – странной на вид, молчаливой, непохожей на других.

Даже через пять лет я хорошо помнила, как видела ее в последний раз: она прогоняла меня из гримерной, широко улыбаясь. Потом я подумала, что нужно к ней заглянуть. Я открыла дверь, кровь была повсюду – на полу, на стенах, на зеркале…

– Не погружайся в это, – сказала я себе и выпрямилась, опираясь на спинку кровати. Я помнила запах крови и момент, когда поняла, что это мамина кровь, и молилась, чтобы это оказалось не так.

А если приход парня как-то связан с теми событиями и эта визитка не шутка? Может, ФБР расследует убийство моей матери?

«Прошло пять лет», – напомнила я себе. Но ведь дело все еще не закрыто. Тело матери так и не нашли. Исходя из количества крови, которое обнаружили в гримерной, полиция с самого начала искала именно тело.

Я перевернула визитку. На обратной стороне была надпись от руки: «Кассандра, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ».

Под этими словами кто-то еще написал вторую просьбу – мелкими, угловатыми, едва различимыми буквами. Я провела по ним пальцем и задумалась о парне из закусочной: может, он вовсе не агент.

Но кто он тогда? Посланник?

У меня не было ответа, но слова, написанные внизу карточки, нельзя не заметить, так же, как и «ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ» спецагента Таннера Бриггса.

«На твоем месте я не стал бы».

Ты

Ты хорошо умеешь ждать. Ждать подходящего момента. Ждать подходящей девушки. Теперь она уже найдена, но ты все равно ждешь. Ждешь, когда она проснется. Ждешь, когда она откроет глаза и увидит тебя.

Ждешь, когда она начнет кричать.

Кричать.

Кричать.

А потом поймет, что никто, кроме тебя, ее не услышит.

Ты знаешь, как все сложится: она разозлится, потом испугается, потом станет клясться и божиться, что, если ты ее отпустишь, она не расскажет ни одной живой душе. Она будет врать тебе, она попытается манипулировать тобой, и ты покажешь ей – как до того уже многим, – что это попросту не сработает.

Но не сейчас. Прямо сейчас она пока еще спит. Прекрасная, но еще не такая прекрасная, какой станет, когда ты закончишь.

Глава 3

Прошло два дня, когда я все-таки позвонила. Конечно, я сделала это, хотя вероятность прикола – 99 %, все же оставался 1 %, что это не так.

Только когда кто-то взял трубку, я осознала, что задержала дыхание.

– Бриггс слушает.

Я не могла определиться, что обезоруживало больше, – то, что этот «агент Бриггс», похоже, дал мне свой прямой номер, или то, как он ответил на звонок, – словно, чтобы поздороваться, пришлось потратить лишний вдох.

– Здравствуйте! – словно прочитав мои мысли, специальный агент Бриггс заговорил снова. – Кто это?

– Это Кассандра Хоббс, – ответила я, – Кэсси.

– Кэсси! – Что-то в том, как агент Бриггс произнес мое имя, заставило меня подумать, что еще до того как я его произнесла, он уже знал: я предпочитаю, чтобы меня называли именно так. – Рад, что ты позвонила.

Он подождал, скажу ли я что-то еще, но я молчала. Все, что вы говорите или делаете, – информация, которую вы открываете миру, и я не хотела выдавать этому человеку больше чем необходимо, пока не узнаю, что ему от меня нужно.

– Уверен, ты удивляешься, почему я с тобой связался, зачем попросил Майкла с тобой связаться.

Майкл. Значит, у парня из закусочной есть имя.

– У меня есть предложение, и я хочу, чтобы ты его рассмотрела.

– Предложение? – Меня саму удивило, что мой голос остался таким же ровным и спокойным, как у него.

– Думаю, лучше обсудить это лично, мисс Хоббс. Где вам удобно встретиться?

Он знал, что делает, – позволил мне выбрать место, потому что от его предложения я могу отказаться. Наверное, не стоило с ним встречаться, но я не могла повесить трубку, по той же причине, по которой я все же ему позвонила.

Пять лет – долгий срок, особенно когда не могут найти тело и нет никаких ответов.

– У вас есть офис? – спросила я.

Небольшая пауза на том конце линии выдала, что он ожидал услышать не это. Я могла бы предложить ему встретиться в закусочной или в кофейне рядом со школой или где-то еще, где я буду на своей территории, но я уже усвоила, что на самом деле стены дома не помогают.

О незнакомце больше узнаешь, если придешь к нему домой, а не пригласишь его к себе.

Кроме того, если этот тип на самом деле не агент ФБР, а какой-то извращенец или ведет свою игру, ему не так-то просто устроить встречу в местном отделении ФБР.

– Я работаю не в Денвере, – наконец сказал он, – но смогу что-нибудь устроить.

Похоже, не извращенец.

Он назвал мне адрес. Я назвала ему время.

– И еще, Кассандра.

Интересно, чего агент Бриггс пытался достичь, называя меня полным именем.

– Да?

– Это не насчет твоей матери.

* * *

Я все равно пришла на встречу. Разумеется, пришла. Специальный агент Таннер Бриггс знал обо мне достаточно, чтобы понимать: расследование смерти матери, именно та причина, по которой я позвонила. Хотелось бы узнать, как он добыл эту информацию, видел ли файлы дела, если нет, то сможет ли их посмотреть, если я дам ему то, что он хочет от меня.

Интересно, почему специальный агент Таннер Бриггс потратил время, чтобы узнать обо мне больше, подобно тому, как человек, решивший купить новый компьютер, запоминает характеристики модели, которая привлекла его внимание?

– Какой этаж? – Женщине, которая оказалась в лифте со мной, было слегка за шестьдесят. Ее серебристые светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, а костюм сидел идеально.

Вся деловая, точно как специальный агент Таннер Бриггс.

– Пятый, пожалуйста.

Чтобы занять себя хотя бы чем-то, я украдкой еще раз взглянула на женщину и стала собирать ее жизненную историю, исходя из того, как она стояла, как одета, из ее легкого акцента и прозрачного лака на ногтях.

Она была замужем. Без детей. Когда она начала работать в ФБР, бюро было исключительно мужским клубом.

Поведение. Личность. Окружение. Я буквально услышала, как мать учит меня проводить этот мгновенный анализ.

– Пятый этаж, – слова женщины прозвучали резко, и я добавила в свой мысленный список еще один параметр – нетерпеливая.

Я послушно вышла из лифта. Дверь закрылась за мной, и я огляделась, оценивая обстановку. Все казалось таким… обычным. Если бы не контроль доступа на входе и бейдж посетителя, приколотый к моему выцветшему черному сарафану, я бы и не подумала, что здесь борются с преступлениями федерального масштаба.

– А что? Ты ожидала, что ради тебя тут представление с фанфарами устроят?

Я тут же узнала этот голос – парень из закусочной. Майкл. Голос звучал насмешливо, и, повернувшись к Майклу, я заметила знакомую ухмылку, которую он, конечно, мог бы скрыть, если бы захотел приложить хотя бы малейшие усилия.

– Я ничего не ожидала, – сообщила я ему, – у меня нет никаких ожиданий.

Он понимающе посмотрел на меня.

– Нет ожиданий – нет разочарований.

Было непонятно – он выразил одобрение моему нынешнему душевному состоянию или озвучил лозунг, по которому жил сам. На самом деле мне было сложно ухватить хоть что-то о его личности. На этот раз вместо полосатой футболки поло на нем была обтягивающая футболка, а вместо джинсов – брюки цвета хаки. Он выглядел здесь так же неуместно, как и тогда в закусочной, возможно, этого он и добивался.

– Знаешь, – как бы между прочим произнес он. – Я знал, что ты придешь.

Я подняла бровь.

– Хотя и советовал не приходить?

Он пожал плечами.

– Мой внутренний бойскаут должен был попытаться.

Если у этого парня есть внутренний бойскаут, то у меня – внутренний фламинго.

– Значит, ты отведешь меня к спецагенту Таннеру Бриггсу? – спросила я. Прозвучало это резко, но, по крайней мере, без лишнего восторга, восхищения и уж точно без какой бы то ни было симпатии к нему.

– Хм, – только и ответил он.

Майкл буркнул что-то непонятное себе под нос и наклонил голову – единственное выражение согласия, которого я удостоилась. Он провел меня через общий холл и дальше по коридору. Ковер нейтральной расцветки, стены нейтральной расцветки, нейтральное выражение на преступно красивом лице.

– Так что у Бриггса на тебя есть? – спросил Майкл. Я ощущала, как он наблюдает за мной, выискивая проблески эмоций – любых эмоций, – которые показали бы ему, что вопрос попал в точку.

Не попал.

– Ты хочешь, чтобы я переживала на этот счет, – сказала я, найдя в его словах именно это. – Но ты велел мне не приходить.

Он улыбнулся, но в улыбке просматривались жесткость и напряжение.

– Можешь считать меня противоречивым.

Я фыркнула. Иначе и не скажешь!

– Ты хоть намекнешь мне, что происходит? – спросила я, когда мы шли по коридору.

Он пожал плечами.

– Не знаю. Может, перестанешь соревноваться со мной в том, у кого более каменное лицо?

Я неожиданно для себя усмехнулась и осознала, что уже давно не смеялась из-за того, что не смогла сдержаться, а не из-за того, что рассмеялся кто-то рядом со мной.

Улыбка Майкла смягчилась, и на секунду выражение его лица полностью изменилось. Если раньше он был симпатичным, то сейчас стал очаровательным, прекрасным… но ненадолго. Этот внутренний свет исчез так же быстро, как проявился.

– Когда я писал на визитке, я был серьезен, – тихо сказал он. Он кивнул на закрытую дверь кабинета справа. – На твоем месте я туда не входил бы.

И тогда я поняла – я всегда улавливала такие вещи, – что однажды Майкл был на моем месте и открыл дверь. Его предупреждение было искренним, но я все же его не послушала.

– Мисс Хоббс! Пожалуйста, входите.

В последний раз оглянувшись на Майкла, я вошла в кабинет.

– Au revoir, – произнес парень с восхитительно невозмутимым лицом и демонстративно щелкнул пальцами.

Специальный агент Таннер Бриггс откашлялся. Дверь закрылась у меня за спиной. К лучшему или к худшему, мне предстоял разговор с агентом ФБР. Один на один.

– Я рад, что ты пришла, Кэсси. Садись!

Агент Бриггс был моложе, чем я ожидала, судя по его голосу в телефонной трубке. Я задумалась, встраивая его возраст в ту информацию, что уже мне известна. Человек постарше, который прилагал специальные усилия, чтобы поддерживать деловой вид, стремится закрыться от других. Двадцатидевятилетний, который делал то же самое, хотел, чтобы его принимали всерьез. Есть разница.

Я послушно села. Агент Бриггс остался в своем кресле, но наклонился вперед. На столе между нами не было ничего, кроме стопки бумаги и двух ручек, на одной из которых не было колпачка.

Значит, аккуратность ему не свойственна. Почему-то меня это успокоило. Амбициозный, но не упертый.

– Ты закончила? – спросил он. Голос не был грубым. Пожалуй, в нем даже звучало искреннее любопытство.

– Закончила что? – поинтересовалась я.

– Анализировать меня, – ответил он. – Я в этом кабинете два часа. Понятия не имею, что привлекло твое внимание, но думаю, что-то привлекло. Внимание прирожденных всегда что-то привлекает.

«Прирожденных» – он произнес это слово так, словно ожидал, будто я повторю его с вопросительной интонацией. Я промолчала. Чем меньше я ему дам, тем больше он мне покажет.

– Ты хорошо считываешь людей, подмечаешь мелкие детали и собираешь их в цельную картину: понимаешь, что это за человек, чего он хочет, как он действует, – он улыбнулся, – какой способ приготовления яиц он предпочитает.

– Вы пригласили меня сюда, потому что я хорошо умею угадывать, какие яйца кому нравятся? – полюбопытствовала я, не в силах скрыть недоверие в голосе.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Я пригласил тебя сюда, потому что у тебя есть врожденная склонность к тому, на обучение чему у большинства уходит целая жизнь.

Интересно, когда он сказал «у большинства», он имел в виду в какой-то степени и себя тоже?

Он принял мое молчание за своего рода возражение.

– Хочешь сказать, ты не считываешь людей? Что не можешь прямо сейчас сказать, предпочитаю я баскетбол или гольф?

Баскетбол. Но он хотел, чтобы люди думали, что правильный ответ – гольф.

– Ты можешь попытаться объяснить мне, как ты находишь ответ, как ты анализируешь людей, Кэсси, но разница между тобой и остальными в том, что, чтобы объяснить, почему я предпочту получить мячом в нос на баскетбольной площадке, а не торчать на поле для гольфа с боссом, тебе придется думать в обратном направлении. Тебе придется придумать, какие подсказки ты заметила и что они означают, потому что на самом деле ты просто понимаешь. Тебе даже не приходится задумываться об этом, в отличие от меня. Наверное, ты не сможешь перестать это делать, даже если попытаешься.

Я ни с кем не говорила об этом, даже с мамой, которая научила меня тому, чему смогла. Люди – это люди, но, хорошо это или плохо, большую часть времени они являлись для меня просто головоломками: простые и сложные головоломки, кроссворды, загадки, судоку. Ответ всегда существовал, и я не могла остановиться, пока его не находила.

– Откуда вы это знаете? – спросила я человека, который сидел напротив. – И даже если это правда, даже если я действительно интуитивно понимаю людей, что вам с этого?

Он наклонился вперед.

– Я знаю, потому что знать – это моя работа, потому что это я убедил ФБР разыскивать таких, как ты.

– Что вам от меня нужно?

Он откинулся назад.

– А ты как думаешь, Кэсси, что мне от тебя нужно?

У меня пересохло во рту.

– Мне семнадцать.

– Природные склонности, как у тебя, достигают пика в подростковом возрасте. Формальное образование, колледж, дурное влияние – все это может помешать проявлению того невероятного врожденного потенциала, которым ты обладаешь сейчас. – Он аккуратно сложил руки перед собой. – Я хочу позаботиться о том, чтобы ты росла в подходящей среде, чтобы твой дар превратился во что-то экстраординарное, в то, что может принести огромную пользу миру.

Часть меня хотела рассмеяться ему в лицо, выйти из кабинета и забыть о происходящем, но другая думала, что уже пять лет я пребывала в лимбе, словно ждала чего-то, сама не зная чего.

– Ты можешь взять сколько хочешь времени на размышления, Кэсси, но я предлагаю тебе уникальный шанс. Наша программа – единственная в своем роде, и она может превращать прирожденных – таких, как ты, – в действительно экстраординарных.

– Таких, как я, – повторила я, пока мои мысли неслись вперед со скоростью сто километров в час, – и Майкл.

Это было лишь догадкой, но небезосновательной. За те две минуты, что мы шли до кабинета, Майкл успел понять то, что происходит внутри меня, быстрее, чем кто бы то ни было.

– И Майкл, – когда агент Бриггс это произнес, лицо его стало более живым. Он больше не выглядел как суровый профессионал. Это было что-то личное. Он действительно верил в эту программу. И он стремился что-то доказать.

– Если я буду участвовать в программе, что от меня потребуется? – спросила я, оценивая его реакцию. Энтузиазм на его лице превратился в нечто еще более выразительное. Он впился в меня взглядом.

– Как насчет переезда в Вашингтон?

Глава 4

– Как насчет переезда в Вашингтон?

– Мне семнадцать, – напомнила я, – лучше спросить, что на этот счет думают мои законные опекуны.

– Ты не первая несовершеннолетняя, кого я вербую, Кэсси. Есть обходные пути.

Он явно не знаком с моей бабушкой.

– Пять лет назад законным опекуном Кассандры Хоббс стал ее биологический отец, некий Винсент Батталья, ВВС США. – Агент Бриггс помолчал. – Через четырнадцать месяцев после того, как ты появилась в его жизни, твой отец уехал на другой континент. Ты решила остаться здесь с бабушкой, его матерью.

Я не стала спрашивать, откуда у агента Бриггса эта информация. Он из ФБР. Наверное, он знает, какого цвета у меня зубная щетка.

– Я имею в виду, Кэсси, что отец по-прежнему является твоим опекуном, и я абсолютно уверен, что, если ты захочешь переехать, я смогу это устроить. – Бриггс снова сделал паузу. – Что касается прикрытия, остальным сообщат, что тебя берут в программу для одаренных подростков. Очень тщательный подход к отбору, поддержка со стороны нескольких важных персон. Твой отец служит в армии. Он переживает, что ты стремишься к самоизоляции. Это поможет его убедить больше, чем что-либо другое.

Я открыла рот, чтобы спросить, откуда он вообще узнал, что мой отец переживает, но Бриггс поднял руку.

– Кэсси, в подобных ситуациях я не хочу действовать вслепую. Как только система отметила тебя как потенциального кандидата, я тщательно подготовился.

– Отметила? – спросила я, подняв брови. – Из-за чего?

– Не знаю. Не я тебя отметил, и, честно говоря, детали твоей вербовки не подлежат обсуждению, если ты не заинтересована в моем предложении. Скажи нет, и я сегодня же уеду из Денвера.

Так я поступить не могла, и агент Бриггс, наверное, понял это еще до того, как сделал мне предложение.

Он взял ручку без колпачка и что-то написал с краю на одном из листов бумаги.

– Если у тебя будут вопросы, можешь спросить Майкла. Не сомневаюсь, он будет болезненно честен во всем, что касается его опыта участия в программе. – Бриггс закатил глаза к небу, изображая усталость так по-человечески, что я почти забыла про его значок и костюм: – И если есть какие-то вопросы, которые ты хочешь задать мне…

Он замолчал на полуслове и подождал. Я схватила наживку и принялась расспрашивать его о деталях. Программа – так он ее называл снова и снова – была не очень масштабной, проводилась в экспериментальном формате. Задача стояла двоякая: во-первых, обучать тех, кто решит к ней присоединиться, и развивать наши природные навыки, а во-вторых, использовать эти навыки, чтобы тайно помогать ФБР. Я могла выйти из программы в любое время. Мне понадобится подписать соглашение о неразглашении.

– Кэсси, есть один вопрос, который ты не задала. – Агент Бриггс снова сложил руки перед собой. – Так что я отвечу на него сам. Я знаю твою историю. Знаю про дело твоей матери. И, хотя у меня нет никакой новой информации, я могу сказать, что после всего, что ты пережила, у тебя больше, чем у кого-либо, причин заниматься тем, чем мы занимаемся.

– Это чем же? – спросила я, чувствуя, как горло сжимается от одного упоминания слова на букву «м». – Вы сказали, что обеспечите обучение, а в обмен я буду консультировать вас. Консультировать в связи с чем? Обучение чему?

Он помолчал, не то оценивая меня, не то хотел добавить больше веса своему ответу.

– Ты будешь помогать нам со старыми нераскрытыми делами, с которыми не смогло справиться Бюро.

Я подумала о матери – о крови на зеркале, о сиренах, о том, как я привыкла засыпать с телефоном, отчаянно надеясь, что он зазвонит. Мне приходилось заставлять себя дышать ровнее, не закрывать глаза, не представлять озорное улыбчивое мамино лицо.

– Какого рода нераскрытыми делами? – спросила я, чувствуя, как слова застревают в горле. Губы внезапно пересохли, глаза стали влажными.

Агент Бриггс оказался достаточно порядочным, чтобы проигнорировать эмоции, которые отчетливо читались на моем лице.

– Конкретные задания отличаются в зависимости от специализации. Природный дар Майкла – читать эмоции, так что он проводит много времени, изучая записи свидетельских показаний и допросов. Учитывая его предысторию, думаю, в итоге он отлично впишется в наше отделение, которое расследует преступления «белых воротничков», но человек с его талантом полезен в любом расследовании. Еще одна участница программы – ходячая энциклопедия – видит закономерности и вероятности всюду, куда ни посмотрит. Ее мы начали обучать анализу места преступления.

– А я?

Он немного помолчал, оценивая. Я взглянула на бумаги, лежавшие на столе, и мне стало интересно, есть ли среди них что-то обо мне.

– Ты прирожденный профайлер, – наконец сказал он. – Сможешь увидеть закономерности поведения и разгадать личность преступника или предсказать, как конкретный человек поведет себя в дальнейшем. Это полезно, когда есть серия связанных друг с другом преступлений, но нет конкретного подозреваемого.

Я прочла между строк то, что он подразумевал, но для надежности переспросила:

– Связанных друг с другом преступлений?

– Серийные преступления, – повторил он, выбрав другое слово, которое словно повисло в воздухе рядом с нами: – Похищения, поджоги, изнасилования, – он помолчал, и я поняла, какое слово будет следующим, еще до того, как он его произнес: – Убийства.

Правда, вокруг которой он кружил последний час, внезапно стала невероятно ясной. Он и его группа, программа – они не просто хотели обучить меня, отточить мои навыки. Они хотели использовать их, чтобы ловить убийц.

Серийных убийц.

Ты

Ты смотришь на тело и чувствуешь прилив гнева. Все должно было быть величественно и чисто. Решение должно принадлежать тебе. Тебе хотелось чувствовать, как жизнь покидает ее. Она не должна была тебя торопить.

Она еще не должна быть мертва, но она мертва.

Сейчас она должна быть совершенна, но она не совершенна.

Она не кричала достаточно, а потом она кричала слишком много и называла тебя разными словами. Словами, которыми раньше называл тебя Он. И тебя охватила злость.

Все кончилось слишком быстро, и это не твоя вина, черт побери! Это она виновата. Она тебя разозлила. Она все испортила.

Ты можешь лучше. Так, чтобы смотреть на нее и ощущать власть, ощущать возбуждение. Она должна стать произведением искусства.

Но она им не стала.

Ты снова и снова вонзаешь нож в ее живот, не видя ничего больше вокруг. Она не идеальна. Она не прекрасна. Она ничтожество.

Ты ничтожество.

Но ничтожеством ты останешься ненадолго.

Глава 5

Я разрешила агенту Бриггсу переговорить с моим отцом. Тот позвонил мне. Меньше чем через неделю после того, как я сказала папе, что сама этого хочу, Бриггс получил необходимые разрешения. Документы были оформлены. В тот вечер я уволилась из закусочной. Придя домой, я приняла душ, переоделась в пижаму и приготовилась к третьей мировой.

Я действительно собиралась это сделать, почти с того момента, когда агент Бриггс впервые заговорил со мной. Я переживала за бабушку. Да, переживала. И я знала, как сильно она и остальные родственники старались, чтобы я чувствовала себя любимой, как бы я с ними себя ни вела и сколько бы во мне ни было от матери. Но на самом деле я никогда не чувствовала себя своей здесь. Часть меня так и осталась в том роковом театре: огни, толпа, кровь. Может, у меня ничего не выйдет, но агент Бриггс предлагал мне шанс что-то с этим сделать.

Возможно, я никогда не разгадаю тайну убийства матери, но эта программа превратит меня в человека, который может ловить убийц, который добивается того, чтобы другая маленькая девочка, в другой жизни, с другой матерью никогда не увидела того, что видела я.

Это, конечно, мрачно и пугающе, и моя семья точно не хотела бы для меня такой жизни, а я хотела ее больше всего на свете.

Я запустила пальцы в волосы. Влажными они казались достаточно темными, чтобы сойти за темно-коричневые, а не каштановые. После горячего душа щеки немного зарумянились. Я была похожа на девушку, которая действительно могла стать своей здесь, в этой семье.

С мокрыми волосами я была не так уж похожа на маму.

– Курица трусливая. – Я адресовала оскорбление собственному отражению, а затем отвернулась от зеркала. Я могла бы остаться здесь, пока волосы не высохнут. Да, я могла бы остаться здесь, пока волосы не поседеют, но предстоящий разговор от этого не стал бы проще.

Бабушка устроилась в кресле в гостиной, водрузив на нос очки для чтения и положив на колени любовный роман, напечатанный крупным шрифтом. Она подняла глаза, когда я вошла в комнату, и обратила на меня острый орлиный взгляд.

– Ты рано собралась спать, – сказала она с немалой долей подозрительности в голосе. Бабушка успешно вырастила восемь детей. Если бы я была из тех, кто влипает в неприятности, вряд ли бы я смогла устроить что-то, чего она уже не видела раньше.

– Я уволилась сегодня, – сообщила я, и блеск, промелькнувший в глазах бабушки, подсказал мне, что это неудачное начало. – Новая работа мне не нужна, – быстро добавила я.

Бабушка что-то буркнула себе под нос.

– Ну конечно, не нужна. Ты же независимая. Тебе ничего не нужно от твоей старой бабушки. Тебе все равно, что она переживает.

Что ж, все идет отлично.

– Я не хочу, чтобы ты переживала, – сказала я. – Но появилась кое-что… кое-какая возможность.

Я уже окончательно решила, что бабушке необязательно знать, чем я буду заниматься и почему. Я придерживалась легенды, которую дал мне агент Бриггс.

– Есть одна школа, – произнесла я, – со специальной программой. Ее руководитель встретился со мной на прошлой неделе.

Бабушка неодобрительно фыркнула.

– Он поговорил с папой.

– Руководитель этой программы поговорил с твоим отцом, – повторила бабушка. – И что мой сын ответил человеку, который не счел нужным со мной познакомиться?

Я рассказала то, что могла. Потом дала ей буклет, который выдал мне агент Бриггс, – в нем не упоминались ни профайлинг, ни серийные убийцы, ни ФБР.

– В программе мало участников, – добавила я, – это что-то вроде интерната.

– И твой папа, он сказал, что ты можешь поехать? – Бабушка прищурилась, разглядывая фотографии улыбающихся детей на первой странице буклета, словно они лично виноваты в том, что сбили ее драгоценную внучку с истинного пути.

– Он уже подписал бумаги, бабушка, – я посмотрела на свои руки, на сплетенные на животе пальцы, – я поеду.

Повисла тишина. Затем резкий вдох. А затем взрыв.

Я не говорила по-итальянски, но, судя по выразительным жестам и тому, как она выплевывала слова, довольно неплохо представляла перевод.

Бабушка явно придерживалась мнения, что ее внучка переедет на другой конец страны для участия в правительственной программе для одаренных учеников только через ее, бабушки, труп.

Никто не организует меры воздействия так, как это делает семья моего отца. Сигнал Батталья – это вам не сигнал Бэтмена. Меньше чем через двадцать четыре часа после того, как бабушка разослала экстренный вызов, семья собрала все силы. Было много криков, воплей и слез и еды. Очень много еды. Мне угрожали, меня задабривали, стращали и прижимали к груди. Но впервые с того момента, как я познакомилась с этой частью своего фамильного древа, я не могла просто подогнать свои реакции к их поведению. Я не могла дать им то, чего они хотели. Я не могла делать вид.

Шум достиг крещендо, а я ушла в себя и ждала, когда он прекратится. Наконец они заметили, что я ничего не говорю.

– Кэсси, дорогая, разве тебе здесь плохо? – спросила наконец одна из моих тетушек. Все замолчали.

– Я… – Я не могла сказать больше ничего, но увидела, как на их лицах проступает осознание. – Дело не в том, что мне здесь плохо, – быстро добавила я, – просто…

В кои-то веки они услышали то, чего я не говорила. Как только они узнали о моем существовании, я стала частью семьи. Они не осознавали, что с моей собственной точки зрения я всегда была – и, возможно, всегда буду – для них чужой.

– Мне это нужно, – сказала я, и мой голос был настолько же тихим, насколько их голоса – громкими, – ради мамы.

Это было ближе к правде, чем я хотела бы им рассказывать.

– Ты думаешь, твоя мама хотела бы, чтобы ты это сделала? – спросила бабушка. – Оставила семью, которая тебя любит, которая о тебе позаботится, и уехала на другой конец страны, одна, бог знает зачем?

Вопрос был риторическим, но я ответила на него – эмоционально, решительно.

– Да. – Я подождала, ожидая возражений, но их не было. – Понимаю, вам это не нравится, и я надеюсь, что вы не станете ненавидеть меня за мой поступок, но я должна это сделать. – Я встала: – Я уезжаю через три дня. Буду рада приехать на Рождество, но, если вы не захотите меня здесь видеть, я пойму.

Бабушка пересекла комнату за секунду, удивительно быстро для человека ее возраста. Она резко ткнула пальцем мне в грудь.

– Ты приедешь домой на Рождество, – сказала она с такой интонацией, что было однозначно ясно: это приказ. – Чтобы у тебя даже мыслей не было о том, чтобы не вернуться. – Она прищурилась и угрожающим жестом провела пальцем поперек своей шеи. – Capisce?[2]

Улыбка растянула уголки моих губ, и слезы обожгли глаза.

– Capisce.

Глава 6

Я уехала через три дня. Меня забирал Майкл. Он припарковался у обочины и ждал.

– Мне это не нравится, – сказала мне бабушка, возможно, в тысячный раз.

– Я понимаю. – Я легонько поцеловала ее в лоб, а она обхватила ладонями мою голову.

– Веди себя хорошо, – с угрозой произнесла она. – Будь осторожна! Твой отец, – добавила она, словно только сейчас вспомнила об этом, – я его убью.

Оглянувшись, я увидела, что Майкл стоит, прислонившись к сияюще-черному «Порше». Отсюда мне было не разглядеть выражение его лица, но я подозревала, что мои чувства он интерпретирует без проблем.

– Я буду осторожна, – сказала я бабушке, повернувшись спиной к этому парню с проницательным взглядом, – обещаю.

– Эх, – ответила она наконец, – вряд ли тебя ждут крупные неприятности, ведь в школе всего несколько учеников.

Ага, несколько учеников, которых обучали анализировать место преступлений, вглядываться в показания свидетелей и выслеживать серийных убийц. И правда, крупных неприятностей ждать не стоит.

Не говоря больше ни слова, я потащила сумку к машине. Бабушка пошла следом и, когда Майкл открыл багажник, но не стал помогать мне закинуть в него сумку, она неодобрительно посмотрела на него.

– Ты так и собираешься просто тут стоять? – спросила она.

Едва заметно ухмыльнувшись, Майкл взял у меня сумку и с легкостью забросил ее в багажник. Затем наклонился ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и прошептал:

– А я-то разрекламировал тебя как девушку, которая готова сама справляться с тяжелыми задачами.

Бабушка смерила взглядом меня, потом Майкла. Затем то небольшое пространство, которое нас с ним разделяло, и неодобрительно фыркнула.

– Если хоть что-то с ней случится, – сказала она, – имей в виду, в нашей семье знают, как избавиться от тела.

Вместо того чтобы замереть от стыда, закрыв лицо руками, я попрощалась с бабушкой и забралась в машину. Майкл последовал за мной.

– Извини за это, – произнесла я.

Майкл выгнул бровь.

– За угрозу убийством или за воображаемый пояс верности, который она примеряла на тебя, пока мы разговаривали?

– Заткнись!

– Ой да ладно, Кэсси! Думаю, это так мило. У тебя есть семья, которая о тебе заботится.

Может, он думал, что это мило, а может, и нет.

– Не хочу обсуждать свою семью.

Майкл, совершенно невозмутимый, улыбнулся.

– Я знаю.

Я вспомнила, что агент Бриггс рассказывал мне о даре Майкла.

– Ты считываешь эмоции, – сказала я.

– Выражения лиц, позу, жесты, поведение, – пояснил он. – Ты прикусываешь губу изнутри, когда нервничаешь. И у тебя появляется морщинка в уголке правого глаза, когда ты пытаешься не пялиться.

Он произнес это, не отводя взгляда от дороги. Я взглянула на спидометр и осознала, как быстро мы едем.

– Хочешь, чтобы нас остановили? – взвизгнула я.

Он пожал плечами.

– Ты же профайлер, – ответил он, – ты мне и скажи.

Он слегка отпустил педаль газа.

– Профайлеры ведь этим и занимаются, так? Ты смотришь на то, как одет человек, как он разговаривает, на все мелкие детали, и находишь для него подходящий раздел. Ты вычисляешь, с каким типом человека ты имеешь дело, и убеждаешь себя, что точно знаешь, чего хотят другие.

Ладно, похоже, в прошлом у него был опыт общения с профайлером, и не очень удачный. Значит, то, что мне сложно его разгадать, вовсе не случайность. Ему нравилось держать меня в неведении.

– Каждый раз, когда я тебя вижу, на тебе другая одежда, – сказала я, – ты держишься всегда по-разному, говоришь иначе. Никогда не рассказываешь о себе.

– Может, мне нравится быть высоким, мрачным и загадочным, – ответил Майкл, поворачивая так резко, что я на мгновение забыла как дышать.

– Ты не такой уж и высокий, – выдавила я.

Он рассмеялся.

– Я тебя раздражаю, – произнес он, поиграв бровями, – но я тебе интересен.

– Может, прекратишь? – Я никогда не осознавала, насколько это раздражает, когда оказываешься под микроскопом.

– Я предлагаю тебе сделку, – ответил он. – Я перестану пытаться прочитать твои эмоции, если ты перестанешь пытаться анализировать мое поведение.

Меня волновали многие вопросы: каким было его детство, в чем заключаются его способности, почему он советовал мне не приходить… Но если я не хочу, чтобы он тщательно изучал мои эмоции, придется добывать ответы так, как это делают обычные люди.

– Ладно, – согласилась я, – договорились.

Он улыбнулся.

– Отлично. Теперь в качестве жеста доброй воли, раз уж я потратил немало времени, забираясь в твою голову, предлагаю тебе задать три вопроса, чтобы попытаться забраться в мою.

Та часть меня, которая любила загадки, хотела узнать, какую одежду он носит, когда никого нет рядом, сколько у него братьев и сестер и кто из его родителей превратил его в человека, который слегка зол на окружающий мир.

Но я не стала спрашивать об этом. Если человеку комфортно ехать на такой скорости, то и произнести какую-нибудь белую ложь его тоже не затруднит. Я задам ему интересующие меня вопросы, а получу еще больше противоречивых ответов, поэтому я задала единственный вопрос, на который, уверена, он ответит честно.

– Почему «Порше»?

Майкл на мгновение отвел взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня, и я поняла, что я его удивила.

– «Порше»? – повторил он.

Я кивнула.

– Уверена, это не типичный для ФБР автомобиль.

Уголки его губ подскочили вверх, и темная тень, которая всегда присутствовала у него на лице, на мгновение исчезла.

– «Порше» – это подарок, – сообщил он, – из прежней жизни. Я поставил Бриггсу условие, что присоединюсь к программе, если он разрешит его оставить.

– А с чего бы ему не разрешать? – спросила я, с опозданием осознав, что только что потратила второй вопрос.

– Мошенничество с налогами, – ответил Майкл, – не мое, отец постарался.

По напряжению в его голосе я поняла, что возможность оставить «Порше» наверняка была не единственным условием участия Майкла в программе. Может, он попросил, чтобы государство закрыло глаза на преступления отца, а может, отец обменял сына на возможность уйти от суда, не знаю.

Спрашивать я не стала – предпочла остаться на безопасной территории.

– Каково это – участвовать в программе?

– Я в ней только несколько месяцев, – сказал Майкл. – Бриггс отпустил меня, чтобы я тебя встретил. Думаю, за хорошее поведение.

Почему-то я в этом усомнилась. Майкл, похоже, почувствовал, что не убедил меня.

– Кроме того, возможно, Бриггсу нужен человек, который сможет прочитать твои эмоции и определит, не являешься ли ты взрывоопасным хранилищем ярости, которое лучше не подпускать к секретным документам.

– Я прошла проверку? – спросила я, добавив нотку насмешки.

– Ой-ой, – откликнулся Майкл, – это четвертый вопрос.

Внезапно он дернул руль влево, повернул на сто восемьдесят градусов, а затем резко рванул направо. Через несколько секунд мы остановились на парковке рядом с постройкой, похожей на ангар в аэропорту.

– Что? – спросила я, внимательно осматривая изящно очерченный металлический корпус. – Что это такое?

– Это? Частный самолет, – ответил Майкл.

– Дай угадаю, – сказала я, только отчасти в шутку, – ты поставил условие, чтобы тебе оставили частный самолет, если ты вступишь в программу?

Майкл фыркнул.

– К сожалению, он принадлежит ФБР. Когда Бриггс не занят тем, чтобы заставлять молодых и впечатлительных делать за него грязную работу, он работает в спецгруппе, которая выполняет задания по всей стране. Самолет экономит время в дороге. Для нас это просто приятный бонус.

– Кэсси, – агент Бриггс поприветствовал меня в ту же секунду, как я вышла из машины. Только назвал по имени, ничего больше.

Майкл нажал на кнопку, и багажник открылся. Я забрала свою сумку, а Майкл одарил Бриггса взглядом, очень похожим на укоряющий взгляд бабушки.

– Вы просто собираетесь тут стоять? – спросил он агента ФБР.

Бриггс помог мне с сумкой. Майкл поймал мой взгляд.

– Немного насмешки, – прошептал он, – а также остаточные проявления смущения.

У меня ушла секунда на то, чтобы понять, что Майкл не интерпретирует эмоции Бриггса. Он это про меня.

«Я перестану пытаться прочитать твои эмоции, если ты перестанешь пытаться анализировать мое поведение».

Лжец.

Не говоря больше ни слова, Майкл повернулся и бодро зашагал к самолету. Когда я поднялась на борт, он уже развалился в заднем ряду кресел. Он смотрел вверх, поза выглядела приглашающей, а взгляд велел держаться подальше.

Заставив себя отвести взгляд, я села в следующем ряду перед ним, лицом к кабине. Посмотрим, как хорошо он прочитает мои эмоции, если ему будет виден исключительно мой затылок.

– Вот что я тебе скажу, – прошептал Майкл, достаточно громко, чтобы услышала я, но не Бриггс. – Если пообещаешь не изводить меня молчанием, я бесплатно разрешу тебе задать четвертый вопрос.

Когда самолет взлетел и город, оставшийся позади, стал маленьким, я повернулась к Майклу.

– Ты оставил «Порше» в Денвере? – спросила я.

Он наклонился вперед так, что его лоб почти коснулся моего.

– Дьявол в деталях, Кэсси. Я ни разу не сказал, что «Порше» – моя единственная машина.

Ты

С последнего раза прошло много дней, и день за днем ты переживаешь свой провал, снова и снова. Каждая минута – пытка, и теперь время поджимает. Ты уже не можешь позволить себе роскошь искать идеальную девушку. Ту самую девушку. В той, что выбираешь теперь, нет ничего особенного, кроме цвета волос.

Он напоминает тебе о ком-то другом, и этого достаточно. Пока что.

Ты убиваешь ее в номере мотеля. Никто не заметил тебя на входе. Никто не увидит, как ты уйдешь. Ты залепляешь ей рот клейкой лентой. Тебе приходится представлять, как она кричит, но ее взгляд того стоит.

Ты действуешь быстро, но не слишком быстро.

Власть у тебя.

Ты контролируешь все. Ты решаешь. Ты вонзаешь нож в плоть под ее скулой. Ты срезаешь густой макияж – и кожу – с ее лица.

Вот так. Так лучше.

Тебе становится лучше. Ты держишь все под контролем. И ты знаешь, что, хотя у тебя не было времени делать фото, ты никогда не забудешь, как кровь запятнала ее волосы.

В некоторые дни тебе кажется, будто ты занимаешься этим вечно. Но, сколько бы их ни было, каким бы совершенным ни становилось твое умение показать им, кто здесь ты и кто они, какая-то часть тебя всегда знает, что…

…достаточно хорошо не будет никогда;

…идеально не будет никогда;

…такой, как первая, не будет никогда.

Часть II
Обучение

Глава 7

Я вышла из самолета и моргнула, привыкая к солнечному свету. Женщина с ярко-рыжими волосами приближалась к самолету. На ней был серый костюм и черные очки от солнца, и она шла так, будто куда-то спешила.

– До меня дошли слухи, что мы прибудем примерно в то же время, – окликнула она Бриггса. – Решила поприветствовать вас лично, – специальный агент Лэйси Лок. Бриггс – мой партнер, а ты – Кассандра Хоббс.

Она рассчитала свой монолог так, что он закончился как раз в тот момент, когда она подошла к нам. Женщина протянула руку, и меня впечатлило, что она выглядит слегка озорной, несмотря на солнечные очки и костюм.

Я приняла рукопожатие.

– Рада с вами познакомиться, – сказала я, – обычно меня называют Кэсси.

– Хорошо, Кэсси, – ответила она. – Бриггс говорит, ты одна из моих.

Одна из ее?

Майкл пояснил:

– Профайлер.

– Майкл, не стоит высказываться о профайлинге с таким энтузиазмом, – беспечно произнесла Лок. – Кэсси может принять тебя за семнадцатилетнего парня, который вовсе не смотрит на мир с презрительной насмешкой.

Майкл прижал ладонь к груди.

– Ваш сарказм ранит меня, агент Лок.

Она фыркнула.

– Ты вернулась рано, – вставил Бриггс, обращаясь к агенту Лок, – в Бойсе ничего не вышло?

Лок коротко дернула головой:

– Тупик.

Между этими двоими явно произошел какой-то молчаливый диалог, а потом Бриггс повернулся ко мне.

– Как любезно сообщил Майкл, агент Лок – профайлер. Она возьмется за твое обучение.

– Повезло тебе, – с улыбкой сказала Лок.

– А вы… – я не знала, как спросить.

– Одаренная? – догадалась она. – Нет. Есть только одно дело, к которому у меня прирожденный талант, и, к сожалению, о нем я не смогу тебе рассказать, пока тебе не исполнится двадцать один. Но я училась в Академии ФБР и прошла все курсы по анализу поведения, какие там были. Я работаю в отделении изучения поведения уже почти три года.

Я задумалась, насколько грубо прозвучит, если я сейчас спрошу ее о возрасте.

– Двадцать девять, – ответила она. – И не переживай, ты привыкнешь.

– К чему?

Она снова улыбнулась.

– К тому, что люди отвечают на вопросы раньше, чем ты их задашь.

* * *

Оперативная база программы находилась во внушительном викторианском здании в небольшом городке Куантико, в Вирджинии, – достаточно близко к штаб-квартире ФБР на базе Корпуса морской пехоты в Куантико, но не настолько близко, чтобы у кого-нибудь появились лишние вопросы.

– Гостиная, медиазал, библиотека, кабинет, – человек, которого Бриггс нанял присматривать за домом, да и за нами, был отставным морпехом по имени Джуд Хокинс: шестьдесят с чем-то, орлиный взгляд, немногословен. – Кухня дальше. Твоя комната на втором этаже, – Джуд замолчал и взглянул на меня, – ты будешь делить комнату с одной из девочек. Думаю, это не проблема?

Я покачала головой, и он прошел дальше по коридору, к лестнице.

– Поживее, мисс Хоббс, – окликнул он меня. Я поспешила следом. Мне показалось, что я услышала в его голосе улыбку, хотя на его лице она если и отразилась, то мимолетно.

Я сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Возможно, Джуд Хокинс грубоватый и прямолинейный, но интуиция подсказывала, что у него больше слабых мест, чем может показаться со стороны.

Заметив, что я рассматриваю его, он коротко, деловито кивнул. Как и Бриггс, он, похоже, вовсе не против того, что я могу получить общее представление о его характере по мелким деталям – в отличие от другого человека, который изо всех сил старался сбить меня с толку.

Отказываясь оглядываться на Майкла, я заметила, что на стене висят фотографии: больше десятка мужчин, одна женщина. Большинству около двадцати, но один или два постарше. Некоторые улыбаются, некоторые нет. Полный мужчина с темными бровями и редеющими волосами оказался рядом с портретом типичного сердцееда и черно-белым фото, сделанным на рубеже XIX–XX веков. Наверху лестницы с портрета побольше улыбалась пожилая пара.

Я взглянула на Джуда, подумав, что, может быть, это его родственники или эти фотографии связаны с кем-то из обитателей дома.

– Это убийцы. – Девушка-азиатка примерно моего возраста вышла из-за угла. Она двигалась как кошка и улыбалась так, будто только что съела канарейку.

– Люди на фото, – пояснила она, – это серийные убийцы. – Она намотала на указательный палец прядь блестящих черных волос, собранных в хвост, явно наслаждаясь моим дискомфортом: – Это такой милый способ напомнить Дину, для чего он здесь.

Дину? Кто такой Дин?

– Лично я нахожу это довольно мрачным, но опять же, я не профайлер. – Девушка отбросила волосы назад. – А вот ты профайлер, да?

Она шагнула вперед, и я невольно посмотрела на ее ноги в черных кожаных сапогах на каблуках, таких высоких, что у меня ноги заболели. Она носила обтягивающие черные брюки и свитер без рукавов – ярко-синий, как и некоторые пряди в ее черных волосах.

Пока я рассматривала ее одежду, девушка пересекла пространство между нами и оказалась так близко, что я могла бы дотянуться до ее волос и накрутить их на палец.

– Лия, – сказал Джуд совершенно невозмутимо, – это Кэсси. Если ты закончила ее запугивать, держу пари, она рада куда-то пристроить свою сумку.

Лия пожала плечами.

– Mi casa es su casa[3]. Твоя комната там.

«Твоя комната, – отметила я, – не «наша».

– Кэсси ужасно расстроена, что не окажется в одной комнате с тобой, Лия, – сказал Майкл и подмигнул, прочтя выражение моего лица. Лия повернулась к нему, и ее губы медленно изогнулись в улыбке.

– Соскучился по мне? – спросила она.

– Как по занозе в лапе, – ответил Майкл.

Агент Бриггс, который поднялся по лестнице следом за нами, откашлялся.

– Лия, – сказал он, – рад тебя видеть.

Лия взглянула на него.

– Ну же, агент Бриггс, – откликнулась она, – это ведь попросту неправда.

Агент Лок закатила глаза.

– Лия специализируется на обмане и маскировке, – сказала она. – Ей пугающе хорошо удается распознавать, когда люди врут. И, – добавила агент Лок, посмотрев ей в глаза, – она сама хорошо умеет врать.

Лию, похоже, слова агента не обидели.

– Еще я билингва. И очень-очень гибкая.

Второе «очень» было адресовано непосредственно Майклу.

– Значит, – сказала я, чувствуя, как лямка сумки впивается в плечо, и пытаясь осмыслить тот факт, что Лия – прирожденный лжец, – портреты на стенах не принадлежат серийным убийцам?

Ответом мне была тишина. Молчание Майкла. Молчание Джуда. Молчание агента Лок, которая выглядела слегка сконфуженно.

Агент Бриггс откашлялся.

– Нет, – наконец сказал он. – Это правда.

Мой взгляд невольно остановился на портрете пожилой пары.

Улыбающиеся серийные убийцы, десятисантиметровые каблуки и девушка с талантом лжеца? Явно будет интересно.

Глава 8

Бриггс и Лок ушли вскоре после того, как Джуд показал мне мою комнату. Они пообещали, что вернутся на следующий день, чтобы заняться моим обучением, но пока что мне нужно просто обживаться на месте. Соседка – кто бы это ни была – еще не объявилась, так что комната была в полном моем распоряжении.

Сдвоенная кровать стояла на другом конце комнаты. Эркерное окно выходило на задний двор. Я нерешительно открыла дверь – как я предполагала, в гардеробную. Она оказалась заполнена ровно наполовину: половина каждой полки, половина пола, половина стоек с вешалками. Моя соседка предпочитала узоры однотонной одежде, яркие цвета пастельным; черного и белого в ее гардеробе тоже было немало, а вот серого не оказалось. Вся ее обувь была на плоской подошве.

«Притормози немного, Кэсси, – сказала я себе, – впереди много месяцев для того, чтобы проанализировать личность соседки, и мне не придется для этого тайком рассматривать ее одежду».

Не тратя времени даром, я опустошила собственную сумку. Я прожила в Колорадо три года, но до этого нигде не задерживалась дольше чем на четыре месяца. Мама всегда была готова поехать на следующее шоу, в другой город, к следующей цели, так что я отлично умела распаковывать вещи. Когда я закончила, в шкафу на моей половине еще оставалось место.

– Тук-тук, – голос Лии слышался громко и четко. Она вошла, не дожидаясь разрешения, и я заметила, что она переоделась.

Вместо сапог на ней теперь были балетки, а обтягивающие черные брюки она сменила на кружевную пышную юбку. Волосы были собраны в хвост на затылке, ее взгляд, казалось, смягчился. Она заметно преобразилась или… переключилась на другую личность.

Сначала Майкл, теперь Лия. Я подумала, может, он у нее научился так менять стили или она научилась у него. Учитывая, что Лия специализировалась на обмане, я поставила бы на первый вариант.

– Уже закончила разбирать вещи? – спросила она.

– Еще кое над чем работаю, – ответила я, сосредоточенно копаясь в тумбочке.

– Нет. Вовсе нет.

Никогда не считала себя лжецом – до момента, когда способности Лии отняли у меня возможность врать.

– Слушай, эти портреты серийных убийц придают новое значение слову «жуткий». – Лия прислонилась к дверному косяку. – Я прожила здесь шесть недель, прежде чем кто-то сказал мне, что те милые бабушка и дедушка – на самом деле Фэй и Рэй Коупленд, осужденные за то, что убили пять человек и сделали из их кожи уютное одеялко. Поверь мне, такое лучше узнать сразу.

– Спасибо, – сухо ответила я.

– Не важно, – растягивая гласные, произнесла Лия. – Джуд – хреновый экскурсовод, но на диво хороший повар. У него глаза на затылке, но вот болтуном его не назвать, и, если ты не собираешься сжечь это место дотла, он на многое закроет глаза. Я подумала, может, тебе нужна нормальная экскурсия или у тебя возникли вопросы.

Не уверена, можно ли считать человека, которого ценят за умение врать, идеальным источником информации или экскурсоводом, но я не собиралась отклонять предложенное перемирие, тем более у меня был один вопрос.

– Где моя соседка?

– Там же, где всегда, – невинно ответила Лия, – в подвале.

* * *

Подвальные помещения располагались под всем домом, а также простирались под передним и задним дворами. Спустившись по лестнице, я увидела только две огромные белые стены, которые тянулись по всей ширине помещения, но немного не доходили до потолка высотой в четыре с лишним метра. Между ними обнаружился небольшой промежуток: вход. Я подошла к нему. Что-то взорвалось, и я отпрыгнула, прикрывая лицо руками.

«Стекло, – запоздало подумала я, – битое стекло».

В следующую секунду я осознала, что не вижу источника звука. Я опустила руки и оглянулась на Лию, которая даже не шелохнулась.

– Это нормально? – спросила я ее.

Она непринужденно пожала плечами.

– Скажи мне, что такое «нормально».

Из-за одной из перегородок высунулась девушка.

– Соответствующее определенному типу, стандарту или устойчивой закономерности.

Первое, на что я обратила внимание, кроме бодрого голоса и ее объяснения, что такое «нормально», – ее волосы: светлые – такие белые, что могли бы, наверное, светиться в темноте, и идеально прямые. Концы неровные, а криво подстриженная челка – слишком короткая, словно она сама себя подстригала.

– Разве тебе не положено носить защитные очки? – спросила Лия.

– Возможно, они оказались ненадежными, – с этими словами она снова скрылась за перегородкой.

Судя по тому, как довольно изогнула губы Лия, я готова была поставить что угодно: я только что встретилась со своей соседкой.

– Слоан, Кэсси, – Лия широко взмахнула рукой. – Кэсси, Слоан.

– Приятно познакомиться, – сказала я. Сделав несколько шагов вперед, я оказалась в пространстве между перегородками и увидела, что за ними скрывалось: узкий коридор, по обе стороны множество комнат, у каждой только три стены.

В ближайшей из них, слева, я обнаружила Слоан, которая стояла посреди чего-то вроде ванной комнаты. У дальней стены была дверь, и я поняла, что комната выглядит в точности как ванная, у которой убрали одну стену.

– Как площадка для киносъемок, – прошептала я. Пол был засыпан стеклом. По меньшей мере сотня клейких заметок прикреплены к краю раковины и ниже, по спирали, на кафельном полу. Я посмотрела в коридор, на другие комнаты. Там были другие декорации.

– Потенциальное место преступления, – сообщила Лия, – для симуляций. По эту сторону, – Лия взмахнула рукой, словно помощница ведущего телешоу, – у нас расположены внутренние помещения – ванные, спальни, кухни, прихожие. Несколько миниатюрных – действительно миниатюрных – ресторанных залов, и, просто потому, что мы не можем без клише, декорации почтового отделения, на случай если захочется настоящей жести.

Лия повернулась и показала на другую сторону коридора.

– А здесь, – сказала она, – несколько открытых пространств: парк, парковка, место для свиданий.

Я повернулась к «ванной» и Слоан. Та со спокойным лицом осторожно опустилась на колени рядом с осколками стекла и рассматривала их. Ее пальцы замерли прямо над ними.

Через некоторое время она моргнула и выпрямилась.

– У тебя рыжие волосы.

– Да, – подтвердила я, – рыжие.

– Людям с рыжими волосами нужно примерно на двадцать процентов больше анестезии при хирургических операциях, и они с существенно большей вероятностью просыпаются на столе.

У меня возникло отчетливое ощущение, что Слоан так здоровается, и внезапно картина сложилась: тщательно разложенные вещи в гардеробной, точность, с которой она разделила пространство на две части. Агент Бриггс говорил, что у кого-то есть дар обращения с числами и вероятностями.

– Слоан невероятно опасна, когда дело доходит до чисел, – сказала Лия и ленивым движением показала на осколки стекла, – иногда в буквальном смысле.

– Это просто проверка, – попыталась оправдаться Слоан. – Алгоритм, который предсказывает, как разлетятся осколки, действительно…

– …восхитительный? – подсказал донесшийся сзади голос. Лия провела длинным наманикюренным ногтем по нижней губе. Я обернулась.

Майкл улыбнулся.

– Посмотрела бы ты на нее, когда она под кофеином, – сообщил он, кивая на Слоан.

– Майкл прячет кофе, – мрачно сообщила Слоан.

– Поверь мне, – протяжно произнес Майкл, – так лучше для всех. – Он помолчал, а потом медленно, широко улыбнулся мне: – Эти двое были с тобой достаточно милыми и травмирующими, Колорадо?

Я осмыслила тот факт, что он только что дал мне кличку. Лия встала между нами.

– Травмирующими? – повторила она. – Ты мне будто не доверяешь, Майкл. – Ее глаза расширились, и она выпятила нижнюю губу.

Майкл фыркнул.

– С чего бы это?

Специалист по эмоциям, мастер обмана, знаток статистики, которой нельзя употреблять кофе, и я.

– И все? – спросила я. – Нас всего четверо?

Вроде бы Лия упоминала еще кого-то?

Взгляд Майкла потемнел. Губы Лии медленно сложились в улыбку.

– Ну, – весело произнесла Слоан, совершенно не замечая, как изменилась атмосфера, – еще есть Дин.

Глава 9

Дина мы нашли в гараже. Он лежал на черной скамейке, повернувшись лицом к противоположной от двери стене. Русые волосы прилипли к потному лицу, челюсти крепко сжаты – он сосредоточенно, медленно, методично выполнял жим лежа. Каждый раз, когда локти распрямлялись, я ожидала, что он остановится. Но он продолжал.

Он был мускулистым, но стройным, и мне показалось, что то, чем он занимается, не просто тренировка, а наказание.

Майкл закатил глаза, а затем подошел к Дину, встав позади него.

– Девяносто восемь, – сказал он с деланым напряжением в голосе, – девяносто девять. Сто!

Дин на мгновение закрыл глаза, а затем снова вытолкнул штангу вверх. Руки слегка дрогнули, когда он стал опускать ее на стойку. Майкл явно не собирался его подстраховывать. К моему удивлению, Слоан протиснулась мимо Майкла, обхватила штангу тонкими ручками и отклонилась назад, помогая поставить ее на место.

Дин вытер руки о джинсы, взял лежавшее рядом полотенце и сел.

– Спасибо, – сказал он Слоан.

– Крутящий момент, – ответила она вместо «пожалуйста», – мои руки выполнили функцию рычага.

Дин встал, слегка приподняв уголки губ, но, как только увидел меня, неродившаяся улыбка застыла на его лице.

– Дин Реддинг, – произнес Майкл, явно слишком наслаждаясь внезапным дискомфортом, который ощутил Дин, – познакомься с Кэсси Хоббс.

– Приятно познакомиться, – сказал Дин, отводя взгляд и произнося эти слова куда-то в пол.

Лия, которая до этого момента нетипично для себя молчала, подняла бровь, глядя на Дина.

– Ну, – прокомментировала она, – это, строго говоря…

– Лия. – Дин говорил не громко и не напористо, но в ту же секунду, как он произнес ее имя, Лия замолчала.

– Строго говоря, что? – спросила я, хотя уже знала, что следующее слово, которое она произнесет, правдивым не будет.

– Ничего, – певуче ответила Лия.

Я снова посмотрела на Дина: светлые волосы, темные глаза, открытая поза, сжатые кулаки.

Я анализировала, как он стоит, форму лица, потертую белую футболку и драные синие джинсы, волосам не помешала бы стрижка. Дин стоял спиной к стене, его лицо оставалось в тени, словно там ему и было место.

Почему он не рад меня видеть?

– Дин, – сказал Майкл с интонацией человека, который сообщает восхитительный, но бесполезный факт, – прирожденный профайлер, как и ты.

Три последних слова адресовались скорее Дину, чем мне, и они возымели действие. Дин поднял глаза, чтобы посмотреть на Майкла. На лице Дина не было эмоций, но в его взгляде сквозило что-то, и я поняла, что ожидаю, что Майкл отведет взгляд первым.

– Дин, – продолжил Майкл, пристально глядя на Дина и обращаясь ко мне, – больше, чем кто-либо, знает о том, как мыслят убийцы.

Дин отбросил полотенце. Напружинив мышцы, он протолкнулся мимо Майкла и Слоан, мимо Лии и меня. Через несколько секунд его здесь уже не было.

– Дин – человек вспыльчивый, – сообщил Майкл, прислонившись к скамейке для тренировок.

Лия фыркнула.

– Майкл, если бы Дин был вспыльчивым, ты уже лежал бы в могиле.

– Дин никого не убьет, – сказала Слоан с почти комичной серьезностью.

Майкл вытащил четвертак из кармана и подбросил монету в воздух.

– Хочешь пари?

* * *

В ту ночь я не видела снов. Я и спала немного – спасибо тому, что у Слоан, с ее тонкой и хрупкой фигурой, похоже, была носоглотка дальнобойщика с лишним весом. Я пыталась отвлечься от звуков ее храпа, представляя каждого из одаренных, которые жили в этом доме: Майкл, Дин, Лия, Слоан. Никто из них не оказался таким, как я ожидала. Никто не вписывался в знакомые схемы. То засыпая, то просыпаясь – состояние, самое близкое к полноценному отдыху, что было мне в этот момент доступно, я играла в игру, которую придумала еще маленькой. Я мысленно снимала свою кожу и надевала чью-то еще.

На мне кожа Лии. Я начала с внешности. Она выше меня, гибкая. Волосы длиннее, и она спит, не убирая их под голову, а рассыпав по подушке. Ногти накрашены, а если она ощущает избыток энергии, то потирает ноготь большого пальца левой руки большим пальцем правой. Я представила, как поворачиваю голову – голову Лии – в сторону, глядя в ее шкаф.

Если Майкл выбил из Бриггса машину, Лия, наверное, выпросила одежду. Я почти увидела ее шкаф, набитый до отказа. Когда картинка сфокусировалась, я ощутила, как контроль перехватывает подсознание и я теряю ощущение реального мира в угоду воображаемому, который выстроила в своей голове.

Я отпустила мысли про кровать и шкаф, отпустила физические ощущения. Я позволила себе стать Лией, и на меня со всех сторон обрушился поток информации. Словно писатель, потерявшийся в книге, я позволила симуляции развиваться своим чередом. Там, где я и Слоан были аккуратными, Лия, которую я представляла, оказывалась хаотичной, а ее комната – архивом всех ощущений за последние несколько месяцев. В том, как одежда была разложена в ее гардеробной, не было никакого смысла. Платья сползали с вешалок. Кое-где одежда – грязная, чистая, новая, какая угодно – валялась на полу.

Я представила, как встаю с кровати. Сама я обычно сначала садилась, но Лия не тратила времени даром: она вставала, перекатываясь, сразу готовая к действию и даже к нападению. По плечам рассыпались длинные волосы, и я накрутила прядь на указательный палец: еще одна привычка Лии, которую она тщательно отработала, чтобы движение не выглядело нервным.

Я оглянулась на дверь комнаты. Закрыта, конечно. Наверное, и заперта. Кого я не впускаю? Чего я боюсь?

Боюсь? Я молча усмехнулась, мой внутренний монолог все сильнее походил на голос Лии. Я ничего не боюсь.

Я на цыпочках подошла к гардеробной, мягко покачивая бедрами, и вытащила футболку, какая попалась под руку. Совершенно наугад, но дальнейшее не было случайным. Я создавала свой облик. Я наряжала себя как куклу, и с каждым моментом увеличивала расстояние между поверхностью и всем, что скрывалось под ней.

Я привела в порядок волосы, глаза, ногти. Но тихий голосок в голове никуда не делся. Тот же, который настаивал, что я не боюсь. Только в этот раз он повторял снова и снова другую мысль: я здесь, за запертой дверью, за которой поджидает черт знает что, потому что мне больше некуда пойти.

Ты

Теперь ты дома. В одиночестве. Все на местах. Все, кроме одного.

Ты знаешь, что есть и другие люди, подобные тебе. Другие чудовища. Другие боги. Ты знаешь, что и другие забирают сувениры на память, вещицы, по которым можно вспомнить этих девушек, когда их крики стихнут, когда их тела и их умоляющие лживые губы исчезнут навсегда.

Ты медленно подходишь к шкафчику. Открываешь его. Осторожно, бережно ты кладешь помаду этой шлюхи рядом с остальными. Когда полиция будет осматривать ее сумочку, такую пропажу не заметят.

Они никогда не замечают.

На твоем лице ленивая улыбка, ты проводишь пальцами по каждому тюбику. Вспоминаешь. Наслаждаешься. Планируешь.

Тебе всегда мало. Этому никогда не будет конца.

Особенно теперь.

Глава 10

На следующий день я была не способна смотреть на Лию. Игра, в которую я играла ночью, в детстве помогала понять незнакомцев – детей, которые попадались мне в закусочных, зрителей, которые приходили на мамины представления. Они никогда не были для меня реальными, как и вещи, которые я воображала, когда мысленно влезала в их шкуру. Но теперь я невольно задумалась о том, в какой степени это воображение, а в какой – мое подсознание, которое анализировало Лию, ее поведение, личность, окружение. Я вообразила, что Лия неаккуратная, или выявила это с помощью анализа?

– Хлопья в шкафу, яйца в холодильнике. – Джуд поприветствовал меня из-за газеты, когда я вошла в кухню, по-прежнему обдумывая этот вопрос. – Я схожу за покупками в «ноль-девятьсот». Если есть просьбы, говори сейчас или умолкни навсегда.

– Никаких просьб, – сказала я.

– Тебе многого не требуется, – прокомментировал Джуд.

Я пожала плечами:

– Стараюсь.

Джуд сложил газету, отнес пустую кружку к раковине, сполоснул ее. Минуту спустя – четко в девять – я осталась на кухне одна. Наливая молоко в пиалу с хлопьями, я снова задумалась о том, насколько логичной была моя «симуляция» Лии, откуда я могла узнать это о ней и знала ли вообще.

– Понятия не имею, что тебе сделали эти хлопья Cheerio, но уверен, они очень-очень об этом сожалеют, – прокомментировал Майкл, усаживаясь за стол рядом со мной.

– Прости, что?

– Ты уже пять минут пытаешь их размешиванием, – сообщил Майкл. – Это насильственное применение ложки, вот что это.

Я выловила кусочек и кинула в него. Майкл поймал его и закинул в рот.

– И кто из нас озадачил тебя на этот раз? – спросил Майкл.

Внезапно я пристально заинтересовалась своими Cheerios.

– Ну же, Колорадо. Когда твой мозг составляет психологический портрет, твое лицо транслирует смесь сосредоточенности, любопытства и спокойствия. – Майкл помолчал. Я закинула в рот большую порцию хлопьев. – Мышцы шеи расслабляются, – продолжал он, – уголки губ чуть-чуть опускаются. Голова слегка наклоняется набок, а в уголках глаз появляются «гусиные лапки».

Я спокойно опустила ложку в пиалу.

– У меня не бывает «гусиных лапок».

Майкл потянулся к моей ложке и схватил немного хлопьев.

– Тебе никто не говорил, что ты такая милая, когда сердишься?

– Надеюсь, я вам не помешаю. – Лия вошла, забрала у нас коробку хлопьев и принялась есть прямо из нее. – На самом деле это неправда, ведь, что бы тут ни происходило, я в восторге от возможности помешать.

Я сдерживалась и не изучала Лию и определенно пыталась контролировать, чтобы в уголках глаз не появлялись морщинки, но очень трудно игнорировать тот факт, что на Лии была мало что прикрывающая шелковая пижама и… жемчуга.

– Итак, Кэсси, ты готова к первому дню вводной части курса «Как забираться в голову плохим ребятам»? Лия поставила коробку с хлопьями на стол и направилась к холодильнику. Она принялась копаться в нем, засунув голову внутрь. Ее пижама оставляла мало простора для воображения.

– Я готова, – сказала я, отводя взгляд.

– Кэсси с рождения готова, – объявил Майкл. Лия, не вылезая из холодильника, на мгновение замерла. – Кроме того, – продолжил Майкл, – что бы агент Лок ни заставила ее делать, это лучше, чем смотреть фильмы на иностранных языках без субтитров.

Я с трудом сдержала улыбку, услышав раздражение в голосе Майкла.

– Они тебя этим заставили заниматься в первый день?

– Этим они заставили меня заниматься первый месяц. – сообщил Майкл. – «Эмоции выражаются не в том, что люди говорят, – произнес он, изображая кого-то из агентов, – они выражаются в позах, выражениях лиц и культурно-специфичных воплощениях универсальных феноменологических опытов».

Лия выбралась из холодильника с пустыми руками, захлопнула дверцу, а потом открыла морозилку.

– Бедняжка, – сказала она Майклу, – я здесь уже почти три года, и единственное, чему они меня научили, что психопаты реально хорошие лжецы, а агенты ФБР врать не умеют.

– Много их тебе встречалось? – спросила я.

– Агентов ФБР? – Лия сделала вид, что не понимает, о чем речь, и извлекла из холодильника упаковку мятного мороженого с кусочками шоколада.

Я выразительно посмотрела на нее.

– Психопатов.

Она достала из ящика стола ложку и взмахнула ею, будто волшебной палочкой.

– ФБР прячет нас в милом маленьком домике в милом маленьком районе в милом маленьком городе. Ты и правда думаешь, что Бриггс собирается позволить мне сопровождать его на допросах? Или работать в поле, где у меня появится возможность сделать что-то настоящее?

Майкл перевел слова Лии в несколько более дипломатичную форму.

– У Бюро есть записи, – сказал он, – аудио, видео, расшифровки. В основном нераскрытые дела. Те, в которых так и не смогли разобраться. И на каждое нераскрытое дело, которое они дают нам, приходятся десятки дел, которые уже раскрыли. Проверяют, действительно ли мы так хороши, как говорит агент Бриггс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Такова жизнь, что будет, то будет. (Пер. с фр.)

Вернуться

2

Поняла? (Пер. с ит.)

Вернуться

3

Мой дом – ваш дом. (Пер. с исп.)

Вернуться