Лариса Павловна Соболева
Длинная тень ожиданий
Роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Соболева Л., 2024

© ООО «Издательство „АСТ“», 2024

1. Безмолвие

День перевалил за полдень, ветер утих внезапно, будто выключили гигантский вентилятор, вокруг все замерло, как на картине, готовясь встретиться с вечером, потом погрузиться в ночь. Обязательно звездную, ведь на небе ни облачка, а за городом звезды сверкают чертовски ярко, чертовски притягательно.

И хочется чего то эдакого… чего никогда не делал, стишок там написать, спеть, не имея ни голоса, ни слуха, допрыгнуть до луны, на руках станцевать «цыганочку». Мда, весной нечто романтическое так и норовит заполнить мозг глупыми эпитетами, образами, метафорами, даже если никогда стихов не писал, впрочем, и не собирался.

Видимо, Викентий примерно так думал, решила Милана, украдкой поглядывая на него, потому что, когда он выкручивал руль на кривой проселочной дороге, на его губах играла улыбка. Характер у нее скверный, как несправедливо думают некоторые, не удержалась она от скепсиса:

– Чего это ты лыбишься без повода, как блаженный?

– Ты мне? – бросил он, не глядя на нее.

– Я не знала, что здесь еще кто-то есть.

В сущности, Викентий привык к ядовитостям сестрички жены, уж его то она забрасывала ими не скупясь, однако сегодня он в итоге рассмеялся, а не огрызнулся по привычке. Затем обрисовал ближайшее будущее, которое радовало его, и чтобы на ее вечно кислой физиономии появилось хотя бы подобие улыбки.

– Повод есть. Сейчас как сядем за стол… Я чертовски устал за эту неделю, ведь у меня в клубе ремонт, ел абы что. А Ния обещала удивить нас кулинарными изысками…

– Только почему-то на звонки не отвечает, звоню ей, трубку не берет. Дуется, что ли? Любопытно, с какого перепугу?

Покручивая руль, Викентий успокоил ее:

– Да бросила где-нибудь наверху сумку, а сама внизу. Приедем, отругай ее, а то и я не могу дозвониться.

– Сам ругаться не умеешь? Вот не сказала бы, что ты эстет.

– Я муж, блюду в семье комфортную атмосферу. – И через паузу размечтался: – Приедем – и все, никуда не надо спешить, спокойно выпьем вина… красного! Съедим по куску ароматного мяса, разве это не повод радоваться? А вечером разведем огонь и поджарим прямо в пламени перепелок!

– Понятно. А некоторые упрекают меня в обжорстве. Не знаешь случайно, кто именно у нас бестактный?

Разумеется, намек на него, но Викентий, не обидевшись, снова рассмеялся. Они подъехали к воротам. Он резво выскочил, чтобы их открыть, нужно всего-то просунуть руку между прутьями и отодвинуть изнутри массивную задвижку, когда уезжают, вешают на нее навесной замок. А ворота открыты, их только развести в стороны осталось. Викентий объехал загородный дом и заглушил мотор под навесом рядом с машиной жены. Гараж еще не построен, несколько лет одни разговоры, что надо построить гараж, а пока обходятся надежным навесом, да и вокруг ограда из профильных трубок, вполне надежно.

– Ния! – громко позвал Викентий, переступив порог дома. – Ния, встречай! Мы приехали! Где оркестр и бой барабанов?

Имя жены – Агния, домашние с детства называли ее Ния, что, по мнению Миланы, подходит ей – мягкой, ласковой, позитивной. А полное имя звучит как вызов, противостояние, в нем заключена сила, перечисленные свойства не соответствуют младшей сестре.

– Может, дашь и мне пройти? – буркнула сзади Милана.

– Ой, прости, – не оглянувшись, сказал он и вошел в дом.

Небольшую прихожую от гостиной отделяет арка, отсюда можно попасть на просторную кухню, куда и направилась Милана, чтобы отнести пакеты с продуктами.

– Жена-а! – орал Вик. – Я привез Язву Георгиевну! Ау! Ты где?

Вернулась Милана, что характерно, она совершенна в своей бесстрастности, иногда кажется, удивить ее невозможно ничем, вывести из себя проблематично. Нет, она не флегма, не старуха, прожившая жизнь и сделавшая вывод: на этом свете ничто не стоит драгоценных нервных клеток. Милана женщина в самом расцвете сил и здоровья. Лишний вес, но не критичный, не мешает ей садиться на шпагат; тридцать шесть не приводят в уныние, напротив, это возраст деятельности, идей и успеха; на неудачи она смотрит свысока, а главным своим достижением считает независимость, что позволить себе могут только королевы. Она довольна жизнью, однако отнюдь не оптимист, но и не пессимист, скорее реалист, мало кто пользуется ее доверием, пожалуй, одна Агния, остальные – так себе.

Из кухни она пришла явно озадаченной, на ее белом личике с бледно-голубыми глазами и матовым румянцем, будто нарисованным, но естественным, обозначилось недоумение. Оказывается, эмоции не чужды и ледяным статуям. Милана плюхнулась в кресло, вымолвив обиженным тоном:

– Судя по идеальному порядку, нас не ждали.

– На что ты намекаешь?

– Я намекаю? – пожала она плечами. – Изволь, скажу без намеков: обещанного угощения никто не собирался готовить, на кухне даже не пахнет едой.

– Тебе бы только о еде… – упав в кресло напротив, проворчал Викентий, без сомнения, озадаченный, он даже как-то сник. – Давно на диету пора сесть, скоро в дверной проем не втиснешься.

– Вот не надо, – вяло бросила Милана, не оскорбившись, еще чего. – Не надо преувеличивать, сам недавно слюной чуть не подавился. И вообще, хорошего человека должно быть много, вот смотри на меня и знай: перед тобой хороший человек. Хотя до идеала мне еще много килограммов наедать.

Ее попытки шутить Вик пропустил мимо ушей, он задумался, а она, видя отстраненность с его стороны, протянула руку к столику, взяла из вазы яблоко, которое аппетитно захрустело на ее крепких зубах. В паузе поглядывала на мужа сестры, у Миланы для него нашлось другое сокращение – Кент, почему-то ему не нравилось, мол, это блатной жаргон. А раз не нравилось Викентию, то слетало с языка Миланы чаще, иногда вместе с утешением:

– Не злись, Кент. Во-первых, это вторая часть твоего имени: ВиКентий. А во-вторых, известны два города в Америке с названием Кент и графство в Англии есть, так что я тебя обзываю почти графом.

Издевалась. Немножко, чтобы позлить, так она же стерва по общепризнанному мнению. А если серьезно, Викентий не нравился ей, без причины не нравился, ничего плохого не сделал ни разу, напротив, доброжелателен и предупредителен. Ну, там шпильку вставит иногда, это не повод не любить мужа Агнии, хотя бы ради нее. Она ведь такая славная, милая, ее интеллектуальный уровень гораздо выше, однако предпочла взять именно Кента в мужья, а не более достойного. Милане всегда казалось, что он… никакой, внутренне никакой. Бог, впрочем, не обидел его, это что касается экстерьера, однако внешность находится в конфликте с внутренним содержанием, отсюда он получается какой-то усредненный, неинтересный в ее понимании.

Пережевывая яблоко, она присмотрелась к нему заново, словно покупатель к товару, раньше он не занимал ее, однако повод есть изменить свое отношение: вон как разволновался, не застав свою Нию на месте. Ревнует. И это хорошо, значит, любит, за любовь ему можно простить невысокую планку. Наверное, все ее рассуждения и есть когнитивный диссонанс. Милана отвернулась, отгрызла большой кусок яблока, еле поместившийся во рту, и жевала, не желая заниматься скучным делом – аналитикой родственников.

– Куда она могла деться? – проговорил Викентий.

Посмотришь вот так прямо на него, вполне себе ничего: и рост, и фигура, и черты рожицы, а отвернешься – и не помнишь, как он выглядит. Так было у нее, пока не привыкла к нему. Возможно, тонкие и острые черты лица виноваты, ее отталкивают подобные физиономии, есть в сладкой красивости какая-то неправда, вероятно, поэтому Викентий вываливался из памяти. До смешного доходило, когда не узнавала его, столкнувшись нос к носу, он решил, что родственница жены близорука. Милана не стала его переубеждать, не любительница она что-то там доказывать, все эти споры столько силы забирают… да ну их.

– Заснула Ния, что ли? – Внезапно Викентий подскочил, едва не испугав гостью резвостью. – Сбегаю наверх, посмотрю.

Как сайгак, он поскакал на второй этаж по крутой лестнице, за которую Милана пилила Агнию. Дом компактный, планировка продумана, исходя из функциональности: ни одна архитектурная деталь не должна занимать много места, но обязана быть удобной. Так вот лестница неудобная, подниматься еще ладно, можно руками ступеньки перебирать, как собака, а спускаться – смотришь вниз, и чудится: сейчас оступишься и шею свернешь.

Но Милана любила этот дом (кроме лестницы), здесь с ранней весны до глубокой осени классно расслабляешься, ради разнообразия можно покопаться в цветнике, сходить на причал и поплавать вместе с лягушками в пруду. В свое время дед Агнии успел ухватить участок с береговой частью даром, которую остаток жизни расчищал и углублял, отец продолжил.

– Слушай, – спускаясь по лестнице, подал голос потерянный Викентий, – Нии наверху нет. Ничего не понимаю… Куда она делась?

– Чего ты так всполошился? Может, окунуться пошла…

– Мы еще не открывали купальный сезон.

– Полагаю, она без твоего разрешения способна нырнуть в пруд, май вон какой теплый. Чего стоишь? Беги туда, ищи Нию на берегу.

Викентий умчался, словно укушенный, за помощью, а Милана поднялась с места, решив слегка размяться, то есть без цели побродить по гостиной, в окошко посмотреть, а то есть хочется… но к плите становиться не было желания. Сделав несколько шагов, она задержалась у камина. Если б Милана не была ленива, обязательно построила бы такой же компактный домик с балкончиками и камином, слушать по вечерам треск огня так упоительно…

– А это что? – озадачилась.

Она наклонилась, держась за колени руками и рассматривая на полу бордовое пятнышко с четкими краями размером с рублевую монету. А недалеко от пятна заметила несколько пятнышек поменьше.

– Что ты там ищешь? – послышался голос Викентия.

– Да вот смотрю и гадаю, что за пятна на полу, м?

Викентий приблизился, тоже согнулся, но сразу выпрямился и сказал так многозначительно, что Милана едва удержалась от смеха:

– Краска, я думаю… А ты почему спросила?

– Капли похожи на кровь, – выпрямилась и она.

– Что ты несешь, какая кровь, откуда? – запыхтел Викентий.

– Не кровь? – произнесла Милана, снова стоя буквой «Г» и присматриваясь к пятнам. – Тогда что вы красили? В кроваво-красный цвет?

– Мы? – пожал он плечами. – Ничего не красили… Наверно, Ния надумала что-то… в бордовый…

– Покрасить? Сама? Что-то не замечала я за ней страсти к профессии маляра. Кстати, нашел ее? Она в пруду плавает?

– Нет ее там. Пирс пустой, только лодки и… и все.

– Но ты так быстро вернулся… – второй раз выпрямилась она.

– Я не спускался вниз. Зачем? Из беседки все как на ладони.

Сунув руки в карманы брюк, он водил растерянными глазами по гостиной, словно искал Агнию в вазах, на полках антикварного шкафа с книжными полками, за стопкой книг, даже рядом с маленьким бюстом Пушкина на каминной полке. Милана пожалела несчастного и дала ценный совет:

– Звонить не пробовал?

Он стукнул себя по лбу ладонью и кинулся в прихожую, где оставил свою сумку. Оттуда шел, глядя в смартфон. Вдруг… Раздался звонок, это звонил телефон Нии. Викентий огляделся, затем кинулся назад в прихожую, а вернулся со вторым телефоном, который трезвонил. Когда достал трубку жены из плоской сумки, та от его неловкости упала за шкафчик для обуви, Викентий не стал ее доставать, вернулся в гостиную, демонстрируя звонивший смартфон.

– Ну, вот, – снисходительно улыбнулась Милана, – Ния просто вышла и наверняка скоро вернется. Может, руку порезала? И побежала в село к фельдшеру.

– Думаешь, порезалась? – ужаснулся он.

– Дождемся и узнаем.

– А зачем ей бежать? У нее машина есть…

Этому тормозу приходится все объяснять:

– Да тут будешь выезжать – кровью истечешь, легче ножками сбегать.

– Хм… Разумно. – Он сел в кресло, машинально взял журнал, открыл его и замер. – Но почему не позвонила?

– Кент, вообще-то телефон Ния забыла.

– Я помню. Почему до того, как ушла, не позвонила?

– Вот ты зануда, – плюхнулась в кресло рядом с ним Милана, вырвала журнал из его рук. – Отдай! Этот журнальчик для красивых девушек вроде меня. Ждем Агнию. И не психуй, посмотри лучше телик.

Прошел час… Спокойно это время Викентий не провел, он то и дело подскакивал с места, выходил во двор, не выдержал и сбегал в фельдшерский пункт, вернулся и развел руками:

– Мила, Ния не приходила к фельдшерице.

– Нам ничего не остается, кроме как ждать ее. Я сварю кофе.

Прошел еще час. Викентий звонил приятелям, выясняя, не с ними ли Агния, в ответ слышал одно слово «нет». Милана делала вид, что не видит его метаний, кстати, вот главная черта, которая ее раздражала в муже сестры – он нервический пацан, короче, холерик. Для мужчины данное качество совсем не good, да и не качество это вовсе, а брак.

– Сколько можно ждать! – пыхнул неугомонный муж.

Милана уже хотела ответить в своем эксклюзивном стиле, который бесит Викентия, но он, решительно подойдя к окну, раздернул занавески, чтобы света стало больше, дело ведь шло к вечеру, и застыл. Окно панорамное во всю стену, сбоку есть дверь с выходом в сад, а подоконник примерно сантиметров сорок высотой или чуть больше. Викентий так и держал в руках занавески, опустив голову, видимо, глядя на подоконник. Милана бросила ему:

– Что нашел, пополам. Я гостья, мне положена бóльшая часть.

– Оторви от кресла свою недвижимость и иди сюда, – оставил он без внимания ее слова.

Сказал настолько сдавленным тоном, что Милане пришлось встать и без ответных шпилек подойти к нему. Разумеется, первым делом она посмотрела на подоконник, куда уставился Викентий.

На поверхности красовалась четкая пятерня с растопыренными пальцами, вторая менее четкая рядом, третья накрывает мизинец второй и размазана до самого края подоконника. Но и на полу пятна, причем размазанные, тут уж и Милана разволновалась, выговорив:

– Это не краска. Отойди, ты как раз наступил… Боже мой…

– Куда отойти? – Он осмотрел пол вокруг своих ног и, отступив на несколько шагов, чертыхнулся: – А, черт! Черт… Не краска, говоришь? А что? Кровь, да? Скажи прямо, это кровь?

– Надеюсь, нет. Мне все это не нравится. Вызывай полицию.

Он кинулся к столику за телефоном, а Милана присела на корточки, рассматривая пятно на полу и слушая заполошные повизгивания Викентия:

– Я же сказал: жена пропала… Какие три дня! Вы что! Здесь пятна, похожие на кровь… Труп? Нет, трупа нет… Я осмотрел весь дом и сад, нет трупа, а кровь есть… Кажется, кровь… А я не эксперт, чтобы отличать краску от крови. Сами приезжайте и разбирайтесь…

Видимо, там отключились от связи, не желая тратить время на тех, кто не понимает русского языка. Викентий в ярости заходил по гостиной, шепча явно ругательства. Успокаивать мужа Агнии бесполезно, да и неохота, он паникер, а паникеры слушают только себя. Милана поднялась и тоже двинула за телефоном, через минуту она разговаривала со знакомым:

– Леха, привет. Прости, но я к тебе за помощью… Да, у нас тут, по всей видимости, проблема. Мы приехали с мужем Нии на дачу, а ее нет. Смартфон здесь, машина здесь, дом открыт, а хозяйки нет… Часа три ждем, муж бегал в село в медицинский центр… Ну, в пункт фельдшера. Думали, Ния порезалась и пошла обработать рану… Я не сказала? Ой, прости, мы обнаружили пятна на полу и на подоконнике, похожие на кровь… Да кровь, кровь! Пятерня на подоконнике явно кровавая, точнее три пятерни, пятна на полу размазанные… Здесь что-то случилось, боюсь даже предположить, что именно… Знаю, по прошествии трех дней принимаются заявления о пропаже человека – дурацкий закон, какой дебил его придумал? Если ребенок пропадает, то поиски начинают сразу, именно первые два часа приносят положительный результат, а взрослого не надо искать?.. Не могла в город уехать, машина здесь, а левитацией она не владеет… Пешком топать черт-те куда! И зачем, когда машина на ходу?.. Ладно, сейчас узнаем. Викентий, есть дома кто-нибудь? Я имею в виду городскую квартиру.

– Уже вряд ли, – очнулся тот, хотя слушал Милану как будто внимательно. – Сегодня Раиса Петровна убирала квартиру, но она закончила, думаю, давно.

– Думает он, – фыркнула она. – Звони.

Викентий подчинился, через минуту выяснили: Агния не приезжала домой, Милана снова позвонила знакомому:

– Леха, мы сделали, как ты просил, хотя ответ и так ясен… Конечно, не приезжала… А как с кровью быть? Она же высохнет… Леха, но кто-то же должен нам объяснить, что все это значит! Вызови следователя и всех, кто там у вас на преступления ездит… Тогда сам приезжай… Слушай, мальчик, Ния близкий мне человек, она как мои дети, я их не разделяю. Может, ей сейчас нужна помощь, а мы с Виком не знаем, куда ткнуться… И ты не знаешь? Хм! А какого хрена тогда зарплату получаешь? Один раз я обратилась к тебе как к правоохранительному органу, а ты меня посылаешь на три дня!.. Это другой разговор, ждем-с.

Она назвала адрес, описала в подробностях, как доехать, ведь загородные усадьбы в этом районе расположены хаотично, но все же система и в хаосе существует. После диалога кинула трубку на диван и сообщила Викентию:

– Леха приедет.

– Это кто? – спросил он без всякого интереса.

– Работает в отделе полиции, с охраной связан, с этими… сигнализация и все такое. Сказал, привезет с собой знающего мужика.

* * *

Симпатяге Лехе с рыжеватыми волосами и конопатым носом, соседу Миланы, около тридцати, выглядит значительно моложе, потому что худой и быстрый, он способен обаять одной улыбкой, а улыбался постоянно. Прибыл не один, а в компании двух мужчин, однако Викентий встретил их, можно сказать, неприветливо, хмуро, Милана не замедлила упрекнуть его, правда, шепотом:

– Кент, ты не на похоронах, скорбеть рано. Ребята приехали помочь нам, а ты надутый, как… не знаю кто.

– Мне что, плясать? – огрызнулся Викентий.

– Просто будь вежливым, приветливым.

Леха привез пожилого и сухощавого мужчину в круглых очках, который мгновенно признал, что пятна не что иное, как кровь, а чья – хозяйки дома или кого другого, пообещал выяснить. Пока пожилой возился у окна, Леха и молодой человек Рудаков Иван, смахивающий на цыгана без табора, осмотрели дом. Ничего, что указывало бы на борьбу в доме, не обнаружили, тут даже дилетанту понятно: крови без борьбы, точнее без сопротивления жертвы, не бывает. Откуда она взялась, вопрос остался открытым.

– А отпечатки ладоней на что указывают? – спросила Милана.

Ответил Леха, он находился ближе остальных «гостей»:

– Только на то, что твоя сестра исчезла.

Леха знаком с Агнией, встречал ее у Миланы не раз, он любит зайти к соседке попить чайку и поболтать, а мужа ему не приходилось встречать.

– Вы все же скажите, – подхватил Викентий, – куда могла деться моя жена? Согласитесь, это странно: утром мы расстались, ничего не предвещало нелепых событий, я обещал привезти Милану. Когда закончил работу в клубе, заехал за ней, мы купили все, что просила купить Ния, можете убедиться – пакеты в кухне, приезжаем, а тут никого. Что мне думать?

– Что нам думать, – подчеркнула слово «нам» Милана, намекнув, что она тоже обеспокоена. – Мы приехали больше пяти часов назад, до сих пор Ния не вернулась, не сообщила о себе, это очень нетипично для нее.

– Не знаю, – пожал плечами Леха. – Я не спец в этих делах.

К ним подошел Рудаков, решивший изложить свои выводы, ради чего Леха и привез его:

– Если ваша Агния не объявится в ближайшее время, то можно рассматривать три версии: либо она сбежала…

– А кровь? – не дослушал Викентий.

– Но мы же не знаем, чья это кровь, – сказал Рудаков. – Не исключено, что ваша жена кого-то поранила…

– Кого? – недоверчиво спросила Милана.

– Да кого угодно, – ответил Рудаков. – Сейчас хватает любителей поживиться, а дача особняком стоит, издалека видно: хозяева люди не бедные. Да тот же житель соседних поселков, возжелавший проверить, что тут плохо лежит.

– Нет-нет, – решительно перебил Викентий. – В любых обстоятельствах Ния не станет резать человека, скорее, убежит. Вы сказали три версии, остались две.

– Вторая версия: похищение, возможно, ради выкупа, – ответил Рудаков. – Самый крайний вариант – убита.

– Убита? – вытаращилась Милана. – Этого не может быть. Она сто пятьдесят раз ночевала здесь одна, и ничего, никто не приходил… Убить… фу!

– Сожалею, – развел руками Рудаков. – Но такое случается. Даже безмотивные преступления сейчас встречаются все чаще, то есть без повода.

Викентий взволнованно заходил туда-сюда, потирая то подбородок, то плечи, то лоб, наконец остановился напротив Рудакова и Лехи.

– А тело? Если убили, где тело Нии?

– Без паники, – сказал Рудаков. – Я пока предположил, а не утверждал. Это первое, что пришло в голову, то есть чаще попадается в статистике. Может быть, есть другая причина исчезновения, не знаю… Будущее покажет.

Ответ не удовлетворил Викентия, он снова заходил, но сделал всего несколько шагов и вернулся с вопросами:

– Если убили, тело куда дели? С собой унесли? Зачем?

– Господи, Вик, почему ты застрял на слове «убили»? – поежилась Милана. – Зачем и кому ее убивать? Меня больше убеждает слово «похитили».

– Ты оптимистка, – огрызнулся он, – а я пессимист, ты сама называла меня хроническим пессимистом. Я хочу знать, где искать мою жену…

– Вы правы, Викентий, – прервал его Рудаков, не любил он в мужиках нервозность, свойственную слабому полу. – Нам тоже хотелось бы знать, где тело, а оно может лежать неподалеку. По логике преступник избавился от тела, например в овраг сбросил. Оврагов здесь полно. Или в пруду утопил. Но повторюсь: это крайний случай, крайний! Надеюсь, до трагедии дело не дошло. Давайте подождем, другого не дано пока.

Несчастный муж не унимался:

– Ну, в оврагах я с утра посмотрю, а в пруду как проверить? Он, черт возьми, большой и глубокий.

– Водолазов вызвать, – подсказал Леха.

– А у нас водолазы есть? – удивился Викентий. – Вроде ни моря, ни реки судоходной поблизости нет, одни протоки.

– Найдутся специалисты, – заверил Рудаков.

– В таком случае зачем ждать? Ясно же: пропал человек, тем более женщина, нужно срочно ее искать. А если Нии нет в пруду, что тогда?

– Заведут дело, но после трех дней. Поймите, взрослый человек может уйти по самым разным причинам и так же неожиданно вернуться. А если вам тяжело ждать, обратитесь в детективное агентство, они вызовут водолазов.

– Я согласен. Не подскажете, куда обратиться?

– Подумаю и позвоню. Только учтите, сегодня никто не приедет, уже стемнело, под водой ничего не видно.

– Я на завтра договорюсь.

Начали собираться, однако Викентий решил ждать жену на даче, вдруг она вернется. Леха вызвался доставить домой Милану и Рудакова, который уходя предупредил хозяина:

– Советую вам тщательно запереть дом и вернуться в город. Внутри нужно оставить все как есть, это для следственной группы, вы и так много наследили.

– Да, да, понимаю, – машинально закивал Викентий и остановился на террасе. – Просто хочу… хочу побыть здесь один, а потом… До свидания.

Очень скоро стихли звуки мотора, и на одинокого Викентия обрушилась всей тяжестью тишина, словно в уши вставили герметичные заглушки. Бывает так: ни ветерка, ни звуков, ни шелеста листвы, которой вокруг слишком много, нереальная тишина. Мучительная. Пронизывающая все нутро, все кости и сосуды безотчетным страхом, в сущности, причина этого страха в необъяснимости и непонимании.

– Ния… где же ты? – произнес сдавленным голосом Викентий.

В какой-то момент ему почудилось, будто темнота знает и готова ответить, но человек на террасе боялся ответа и, чего с ним никогда не случалось, испугался темной массы перед глазами. Тем не менее он еще долго стоял на террасе, не решаясь убежать, напряженно вглядываясь в кромешную тьму, которая начиналась всего в нескольких шагах от дома. В том ночном сгустке, казавшемся живым, пряталось нечто неизведанное и устрашающее. Он понял глупое выражение «тишина кричит», во всяком случае, тишина давила на уши, словно тысяча децибел, их неслышно, но они есть. Неожиданно для себя он сорвался, лихорадочно запер дом, сел в машину и рванул к городу.

* * *

Леха, забросив необщительного Рудакова домой, выехал на оживленную улицу. Он мчался к своему району, а на его лице отсвечивали разноцветные огни реклам кислотных оттенков, словно на картинке в стиле киберпанк. За окнами авто по обеим сторонам все сверкает, создавая мнимый праздник, а на душе паршиво, во всяком случае, внутри Миланы образовалась тревожная пустота.

– Какой неразговорчивый Рудаков, – высказалась она, когда остановились на светофоре, – за всю дорогу ни слова не проронил.

– Что именно он должен был ронять? – пошутил Леха.

– Странный вопрос. Случилось происшествие, выходящее за рамки нормы, а твой коллега отнесся к данному факту равнодушно. Разве он не должен допросить нас с Кентом по отдельности, выясняя обстоятельства?

– На каком основании? – задал встречный вопрос Леха, трогая машину с места. – Еще ничего не известно, сотни случаев, зафиксированных статистикой, когда чел пропадает, но через пару дней приходит домой, а то и через неделю. Кстати, Рудаков мне не коллега, у нас с ним разные сферы, он как раз сыщик из следствия, а я технарь из полицейского отдела. – Взглянув на расстроенную Милану, он сделал слабую попытку утешить ее: – Да ладно, Мила, не горюй, завтра твоя Агния позвонит тебе, и все вернется на круги своя.

– Боюсь, не вернется, потому что не позвонит она. У меня внутри словно нерв тянет. И пусто. Спрашиваю себя, что все это значит… я про Нию спрашиваю… а в ответ угнетающее молчание.

– И всегда ты себя спрашиваешь по тому или иному поводу?

– Когда есть проблема с неизвестным финалом.

– Первый раз слышу о такой способности. Ты случаем не экстрасенс?

Леха хихикнул, видимо, не верил в экстрасенсорные способности соседки, а она и не претендовала на звание ясновидящей:

– Я совсем о другом, о душе. В каждом из нас живет душа, нужно только ее почувствовать, люди называют это интуицией, предчувствием. А может, это ангел-хранитель, я не сильна в данной области, но задаю вопрос внутрь себя и часто получаю правдивые ответы, как выясняется позже. Сейчас нет ответа никакого. Но только чую: что-то нехорошее случилось.

– Удивляешь ты меня, Мила. Агния тебе пятая вода на киселе, а ты так переживаешь… Никогда бы не подумал, что ты чувствительная натура.

Она взглянула на него и снисходительно усмехнулась, но Леха смотрел прямо перед собой, стало быть, не заметил уничижающей усмешки и осуждающего взгляда. Милане пришлось на словах объяснить, в чем он не прав:

– Пятая вода на киселе, говоришь? Да, наши матери были троюродными сестрами, хоть и дальняя, а все же родня. Когда мои родители погибли в один час, а бабушка не перенесла удара и умерла через три месяца, мне было всего девять лет. Я осталась совсем одна, так вот дядя Костя, отец Нии, забрал меня к себе, а мог отдать в детский дом. Он же мне вообще никто, чужой, но не отдал, вот так.

– А мать Агнии где была?

– С нами была. Они оба заменили мне родителей и никогда не делали разницы между мной и родной Агнией, которая младше меня на шесть лет, я с ней, как с игрушкой, играла. Но мама наша была сердечница, умерла рано. Папа больше так и не женился, а желающих нашлась тьма, каждая тощая кляча мнила себя папиной королевой. Он всех отшивал, потому что у него на руках оказались две девочки и компания, в которой работало много народу. Квартиру папа подарил мне перед первым замужеством, как и машину, салон купил, а еще два салона я сама открыла. Он оставил мне десять процентов в компании, счет в банке, назвал это подушкой безопасности и взял слово, что тратить его буду в крайнем случае. Вот и считай, какая по счету у нас вода на киселе.

– Извини, не хотел тебя обидеть.

– Да проехали, – отмахнулась она.

– И приехали. – Леха затормозил у подъезда, но не вышел, он повернулся к Милане, признался: – Вообще-то, если честно, случай нетипичный с твоей Агнией-Нией. Но так думаю я, можно сказать, дилетант в этом деле, а как следователь посмотрит…

– Неужели до этого дойдет? – напряглась Милана. – Считаешь, Нию… убили? Ты так считаешь? Честно скажи.

Повернувшись лицом к лобовому стеклу, он произнес:

– Я не ясновидящий. Давай подождем?

– Ждать? Это так противно… А чего ждать? Я впервые чувствую свою беспомощность, ничего не могу сделать… ничего… вообще! Это бесит даже меня.

Впрочем, «бесит» сказала для красного словца, как показалось Лехе, на вид Милана выглядела льдиной, прекрасно справляющейся с внутренним бешенством.

* * *

Наступило воскресенье, для кого-то день отдыха, а кому-то пришлось продолжить поиск пропавшей жены. Агния исчезла в пятницу, в бестолковой суете Вик провел субботу, поиски жены испоганила своим присутствием Милана, следовавшая за ним по пятам в лесных дебрях вокруг загородного дома. А когда открывала рот, мол, идея неудачная – искать свежие холмики и копать их, Нии там нет, ему хотелось ее прибить лопатой, которой раздвигал заросли. Однако устал чертовски уже после второго холмика и вынужден был признать (про себя, разумеется), что Милка права: идея глупая. И вот, наконец-то, наступило воскресенье…

Глядя на водную рябь под серым небом, Викентий стоял на длинном пирсе, пристроенном вплотную к почти отвесной горе, густо заросшей кустарниками, деревьями, хвоей и разными травами. Наверху прямо над пирсом в прямом смысле висит беседка, рядом с ней лестница с перилами, ведущая вниз.

Здесь же на пирсе возился с оборудованием старший группы водолазов по фамилии Ломов, сорокалетний атлет с «пьяными» глазами и медлительной речью, но трезвый как стеклышко. Только в воскресный день приехали три водолаза, можно подумать, у них очередь из желающих вынуть трупы своих родственников из морей и океанов. Посмотрели молодые люди на пруд и приуныли, Ломов высказался прямо:

– Разве это пруд? До противоположного берега с километр будет, да это целое озеро. Дно небось илистое?

– Нормальное дно, – угрюмо процедил Викентий. – Естественных водоемов здесь было несколько, их объединили. Потом долго расширяли и углубляли аж с советских времен, дед жены начал. И у сына его, моего тестя, тоже пруд пунктиком был. Он нанимал рабочих с оборудованием, гальку привозил, песок, растения насадил, которые воду очищают. Нет, правда, вода чистая здесь. Лягушек завез особенных, орут по ночам как бешеные, спать не дают, а он балдел от лягушачьих концертов. Рыбу запустил пресноводную, рыбачить любил. Постоянно приглашал специалистов, чтобы оценили состояние, но озеро, как вы назвали пруд, уже поддерживает сама природа.

– Ништяк бабла потрачено, – одобрительно крякнул Ломов.

– У тестя денег было много. А его отец занимал большой пост в городе и выделял на свою забаву средства из бюджета.

– А сейчас где ваш тесть?

– На том свете. Долго ваши ребята там, – указал подбородком на пруд Викентий.

– Сегодня не закончим, к тому же ливень грядет.

Небо действительно затягивалось ровной серостью, а над лесом с противоположной стороны пруда быстро поднималась сизая масса, угрожая грозой.

– Я плачу вам за каждый час, – напомнил ему Викентий, что группа приехала сюда не задаром, ну, а подтекстом прозвучало: вы обязаны ползать по дну, даже если повалит снег.

– Кислорода не хватит.

– Надо было запастись!

– Вы отказали, когда я хотел приехать посмотреть на объем работы.

– Тогда вы приехали бы позже, в понедельник или вторник.

– Хм, если труп в озере, то какая разница, когда его достанут?

– Большая. Хочу знать, там жена или… в другом месте.

В следующий миг обоих отвлекли шаги по лестнице, Ломов поднял голову, обернулся и Викентий, к ним спустились Милана и Леха.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Не нашли?

– Нет, – ответил Ломов.

– Хорошо! Даст Бог, и не найдете, значит…

– Это ничего не значит, – сказал он, собирая свою сумку.

– Почему вы сразу рубите надежду?

– А зачем она вам нужна? – усмехнулся он. – Чтобы растягивать пустое ожидание? То, что случилось с вашей… кто вам Агния, подруга?

– Сестра, – ответила Милана. – И друг.

– Так вот, уважаемая, подобные происшествия не заканчиваются сладкой картинкой, как в сериале. Поверьте, в жизни бывает все гораздо хуже. В утешение могу сказать, что вашу Нию ни сегодня, ни завтра мы не найдем.

– Почему не найдете?

– Потому что ее там нет.

Ломов отошел к оборудованию, присел на корточки и занялся упаковкой вещей, назначение которых известно только ему. Милана не оставила его в покое, подошла и тоже присела с вопросами:

– А как вы поняли, что Нии нет в пруду?

– Мне приходилось доставать трупы из воды, – не отрываясь от своего занятия, сказал он. – Пару раз доставал убитых, которых утопили, чтобы скрыть преступление. Так вот, обычно топят близко к берегу.

– Почему близко? Логичней подальше скинуть, тем более вон три лодки, весла в той раздевалке, замок – одно название, его легко сорвать.

Казалось, Ломов согласился с ней, потому что закивал, мол, вы правы, но ответ его оказался противоположным:

– Убийца торопится, он же боится случайных свидетелей, отсюда пытается спрятать труп побыстрей. А вода ему кажется надежным саркофагом хотя бы на время, лишь бы успеть замести следы. Мои ребята уже работают на середине, трупа нет, значит, его не будет. Тащить его в лодке к другому берегу… нет, это исключено, но мы проверим весь водоем, если пожелаете.

– А где может сейчас находиться Ния? Вы же в этой системе работаете, хотя бы приблизительно скажите.

– Понятия не имею. Я могу полагаться только на свой опыт и рассказы коллег, но у нас ограниченный круг. Следователь будет гадать и версии выдвигать.

Минут через пять приплыли водолазы, а еще через пару минут пошел дождь, причем не пошел, а хлынул сразу стеной, люди похватали вещи и поспешили наверх под крышу дома.

2. Месяц спустя… все только начинается

Ноткин Эльдар Эрнестович вернулся на десять дней раньше, не хватило у него сил выдержать санаторный режим до конца срока. И радовался, словно дитя, видя, как мелькают пейзажи за окном поезда. Выезжать из города он не любил, слишком много возни, суеты, беготни, отчего нервные клетки сотнями получают инфаркт. А санаторий вдобавок режимное предприятие, все там по расписанию, к тому же процедуры, чудилось, приносят больше вреда подагре, нежели пользы. Ко всем неприятностям полно народу, который так и лезет пообщаться, например, на тему политики, а всякая букашка мнит себя экспертом мирового уровня. Еще один треш: болезни! Каждому просто необходимо непременно Ноткину рассказать о своих диагнозах с намеком: я болен больше, чем ты, ведь у меня букет, а у тебя какая-то подагра.

Промучившись две недели, на остаток он махнул рукой и убежал домой, не потребовав вернуть деньги за оставшиеся дни. Кстати, валяться на пляжах Эльдар Эрнестович тоже терпеть не мог. Там нет личного пространства, кажется, и небо ниже, и по бокам тесно, и воздуха не хватает, если на тебя не наступят, то можно считать, ты везунчик. То ли дело дома. У него есть загородный дом, уж здесь личного пространства тысячи кубометров, и живет Эльдар Эрнестович на даче постоянно. У него есть и квартира, там он бывает по случаю, когда много работы и на следующий день нужно рано вставать.

Живет один. Когда был молод и некрасив, к тому же без гроша в кармане, никто не захотел взять его в мужья; когда разбогател, но постарел и стал еще некрасивее, нашлось немало желающих выйти за него, однако теперь он не захотел. Ноткину нравилось жить одному, при этом он не чувствовал себя ущербным.

Приехал он в загородный дом, по дороге закупив продуктов, и наконец-то вдохнул полной грудью. Смыв с себя дорожную пыль, Эльдар Эрнестович откупорил бутылку красного вина, выпивая по глотку терпкого напитка богов, разжег в печи мангал, а печь у него из нескольких частей – любой кулинарный каприз создает даже неумелыми руками. Вскоре, поев сочного мяса, он полулежал в кресле с бокалом вина. Раздался звонок. Эльдар Эрнестович поспешил в прихожую, открыв входную дверь, произнес:

– Заходи, давно жду тебя…

* * *

Месяц прошел в сплошной нервотрепке, изматывающих ожиданиях и неизвестности, особенно тупое ожидание так вводило в ступор, что жизнь казалась конченой. А чего ждал? Кто бы ответ дал. Викентий настроился на нечто исключительно плохое, фатальное, отсюда находился в постоянном стрессе и плохом настроении, что заметили на работе. Поскольку он хозяин спортивного клуба, то и карты ему в руки, Викентий назначил заместителя, все равно там ремонт, и скрылся от глаз людских. Легче не стало.

Ехал Викентий к следователю Протасову И. И. с тем же гнусным чувством, ставшим неотъемлемой его частью, и гадал всю дорогу, зачем его вызвал следак. Неприятный тип, впрочем, следователи все неприятные, даже в кино, а этот еще и старый, высохший, как саксаул в пустыне, с глубокими морщинами на лице наподобие трещин на стволах вековых деревьев. Нет, скорее, он похож на изваяние из камня, до которого не достучаться и не докричаться.

Викентий измучился, пока доехал, потому что не знал, чего от этой встречи ждать, следак вызвал его лично по телефону, не сказав, по какому поводу. Припарковавшись у следственного комитета, он вдруг взглянул на вход и застонал, стукнувшись лбом о руль: опять она. Ну никуда без нее. У них обоюдная, ничем не мотивированная, непроходящая неприязнь с первого дня знакомства. Оказалось, ее тоже вызвал следак, значит, появились новости, мысль слегка примирила Викентия с Миланой.

Следователь Протасов Илья Ильич начал издалека:

– Итак, похищение с целью выкупа исключается, похитители особо не затягивают время, довольно быстро связываются с родными и ставят условия. С вами не связались, а прошел месяц. Мы полагаем, вашей Агнии нет в живых.

– Почему? – задал глупейший вопрос Викентий. – Почему вы так думаете? Нашли ее тело?

– Тело не нашли. Но кровь на подоконнике и на полу принадлежит вашей жене. Отпечатки отдельных пальцев, которые снял эксперт, совпали с отпечатками Агнии, взятыми с других поверхностей в доме. Анализ ДНК подтвердил идентичность крови с биоматериалами вашей жены, а именно: потожировых, а также с предметов личной гигиены. Следовательно, она получила ранение, а ножевое или от пули, нам неизвестно, выжила она или нет, тоже неизвестно. Скорей всего, нет.

Викентий на мгновение мыслями улетел назад, то есть весь месяц прожил заново, только в ускоренном режиме. Он обследовал лес и лесопосадки вокруг дач, а также вырыл кубометры земли, когда ему чудилось, что бугорок недавно возник, под ним, возможно, лежит жена. Не нашел Нию. Как выяснилось, и полиция не нашла, по всей видимости, искать ее больше никто не собирается. Но человек не может пропасть бесследно, уверен Викентий, отсюда и вопрос он задал требовательной интонацией, словно сюзерен, едва не сорвавшись на крик:

– И все же! Где она может быть, где?

– К сожалению, мы не добыли улик, чтобы предположить, где может находиться труп вашей жены, – сказал следователь. – Всех сотрудников компании опросили, а также в вашем доме, все безрезультатно. Мы прозвонили контакты вашей жены, с некоторыми встретились лично, смертельных врагов не выявлено.

– Враги есть у каждого, – возразил Викентий, – просто мы часто их не замечаем или недооцениваем. А недоброжелатели? Ния занималась бизнесом, естественно, у нее были конфликты, она их разруливала, но… Что, если кто-то из этой среды… а?

– Поверьте, наши ребята и конфликты проанализировали, – сказал Протасов и молча развел руками, дескать, сделали что могли, но дело глухо.

– Я не поверю, – взревел Вик, – пока не увижу ее тело!

– Сожалею, но если каким-то образом не объявится ваша жена, она будет считаться без вести пропавшей, а через полгода с момента вашего заявления ее занесут в реестр мертвых.

– Нет! – подскочил озверевший муж. – Так не может быть, не может! Что значит – полгода? Что значит – нет улик? А эта фраза… как ее… – Потряс открытой ладонью в воздухе Викентий и вспомнил: – «Преступлений без улик не бывает».

Илья Ильич оставался эмоционально устойчивым, разговаривал, как бесчувственный робот:

– Эту фразу придумали писатели, а киношники размножили. На самом деле и с уликами не всегда находится конец ниточки, которая ведет к желаемому результату. В вашем случае улик пока нет. Не исключено, что они появятся.

– Вы эти… органы! – разорялся муж все сильней. – Правоохранительные! Так охраняйте мое право получить жену. Вы обязаны найти ее! В конце концов, не инопланетяне же утащили Нию в другую вселенную.

– Вик, прекрати орать, – осадила его Милана своим безобразно пофигистским голосом. – Зайти в дом мог и совершенно посторонний человек, например грабитель. Или Ния приехала, когда он уже был в доме.

Она вызвала огонь на себя, Викентий наклонился к ней, заглядывая в лицо, продолжил вопить, будто виновата сестра жены:

– Не орать? Месяц меня кормили одним словом: «ждите»! Всего через месяц вдруг заявляют: вашей жены нет в живых! – Викентий выпрямился и дальше цедил сквозь зубы следователю, неимоверно злясь: – А если Нию унесли раненую и удерживают в… в каком-нибудь погребе, бункере? Разве так не бывает, нет? Надо искать! Искать! Вы плохо искали! Человек не может испариться бесследно.

– Я не говорил, что мы прекращаем поиски, – сухо уточнил и одновременно неубедительно утешил его Протасов. – Случается, через год, три, пять лет выплывают обстоятельства преступления вместе с преступниками. На данный момент у нас нет ни одной зацепки, ни одной улики; к сожалению, так тоже бывает.

Слушая размеренную и уверенную речь следователя, Викентий решил, что этот человек не собирается тратить время на безнадежное дело. Его поддержала Милана, на этот раз она проявила солидарность с ним, что случалось… да никогда такого не случалось:

– Но и я, господин Протасов, не…

– Только без господ, ладно? – оборвал ее тот. – Я предпочитаю по старинке: товарищ майор или товарищ следователь.

– Извините, товарищ следователь, – исправилась она. – В общем, как и муж Агнии, я не понимаю… действительно, куда дел ее напавший бандит? А то, что на нее кто-то напал, никто не сомневается, верно?

– Верно, – согласился Илья Ильич. – Признаюсь, это первый случай, когда я не могу дать никакого ответа, надежды тоже не могу дать. По факту был человек и растворился. Привыкайте к мысли, что ее нет в живых, к сожалению, это более чем реально и…

Протасов не закончил мысль, он в прямом смысле обалдел, потому что потерпевший… заплакал! Сначала Викентий зажмурился и просто затрясся в беззвучных рыданиях, затем вдохнул, раздался утробный звук, похожий на рев, а потом он зарыдал. Поставив локти на колени и уткнувшись лицом в ладони, он вздрагивал, стараясь сдержать непрошеные эмоции, которые звучали глухо и напоминали хронический кашель, одновременно вызывая неловкость у свидетелей его безмерного горя.

Это было так неожиданно, что не только Милана лишилась дара речи, но и на физиономии следователя, не обезображенной состраданием и человеческими эмоциями, появилось выражение жалости. Неожиданно для себя и она пожалела Кента: при всей его петушистости, любовании собой и напыщенном фанфаронстве он оказался ранимым и чувствительным, как сентиментальная барышня на выданье из старинных женских романов.

– Мне очень жаль, – сказал Илья Ильич сухо, – но считаю безнравственным давать пустую надежду после месяца безрезультатных поисков.

– А исключений не бывает? – спросила Милана.

– Бывают, – нехотя буркнул Протасов. – Но лично мне не попадались чудеса. Если нам станет что-либо известно о вашей Агнии, я обязательно информирую вас.

Вот и все, фактически поставлена жирная точка. На улице Милана и Викентий долго стояли у автомобилей, в основном молчали, иногда делились впечатлениями, но коротко. И что самое удивительное, впечатления у обоих совпадали, а также настроение унылости и ощущение безнадежности охватило обоих. Так и стояли, опираясь спинами о бок авто Миланы и глядя перед собой.

– Не хочет заниматься поисками Нии, – сделал вывод Викентий после довольно длительного молчания.

– Мне тоже так показалось, – согласилась Милана.

– Не понимаю, зачем стариков держат на таких должностях, – заворчал он. – Старый хрен даже ради амбиций не желает пальцем пошевелить.

– Да, – согласилась разочарованная Милана, – у него отсутствует задор, дед пассивен, хотя бегать ему не приходится, для этого оперативники существуют. Его дело – ум и логика, но и головой он не хочет думать. Не знаю, как быть, что делать…

Последнюю фразу она произнесла протяжно, задумчиво, вынудив Викентия посмотреть на нее. Как ни странно, он вдруг оживился:

– Ты думаешь, Ния жива?

– Думать и надеяться разные понятия, – ответила она. – Чтобы думать так, надо иметь хоть какие-то подтверждения, подсказки, мол, эта находка показывает, что хоронить Нию рано. Но таких находок нет, наоборот – кровь ее, отпечатки принадлежат ей, это все работает на версию деда. А надежда… она просто так существует, сама по себе. Вот я и надеюсь, что Ния жива.

Во время ее рассуждений Викентий не сводил с нее жадных глаз. Жадных не в том смысле, будто возжелал Милану, он тоже надеялся, что она, имея завидный ум, подскажет что-нибудь стоящее, но нет.

– А ты задавала себе вопрос про Нию? Она мне говорила на полном серьезе, что ты так получаешь ответы свыше.

Викентий напомнил сестре жены ее странный прием общения с собой, но с таким жаром, что она невольно покосилась на него: неужто верит в подсказки свыше? Но то, как он уставился на нее, смутило Милану, м-да, жаль разочаровывать зятя, поэтому ответила уклончиво:

– Много раз.

– И что говорит твое я?

– Молчит чаще. Иногда отвечает и да, и нет.

– Как это? Не понимаю.

– Я задаю вопрос, чтобы на него можно было ответить да или нет, потом произношу эти два слова по очереди, каждый раз слушая себя.

– Ооо… – протянул Викентий то ли с ужасом, то ли с восторгом. – Да ты у нас ведьма.

– Не говори глупости, – вяло огрызнулась Милана, – это всего лишь желание заглянуть в будущее или понять настоящее, но не гарантия на стопроцентный ответ. Интуиция есть у всех, так что и ты спрашивай себя, а главное, подумай, что делать будем.

Еще несколько минут назад Кент рыдал, как глубоко обиженная девчонка, да вдруг удивил решительностью, впрочем, у него было время прийти в себя:

– Значит, так. Я не видел тела Нии, поэтому, пока не увижу ее труп, буду считать живой. И приложу все силы, чтобы найти свою жену.

– Согласна, – воодушевилась Милана.

– Искать со мной согласна?

– Нет, искать будем порознь… – огорошила она его. – Да ладно, Кент, не куксись. Так у нас появятся свои методы, способы, решения. А в группе даже из двух человек всегда один лидирует, следовательно, подчиняет, в результате закономерны ошибки. Зачем нам это? Может статься, что лидер ошибся, поймем это много позже и пожалеем.

– А ты права… – неуверенно произнес Викентий.

– Я всегда права. Давай делиться раз в неделю результатами. Кстати, что в компании, как там без Нии? Я ни разу не была в офисе.

– Тоже там не был, но звонил, короче, зам Нии Майоров работает под контролем глав отделений. Не переживай, никто не хочет, чтобы компания грохнулась.

– Я не переживаю, просто интересуюсь. Ладно, пока.

Она села в машину, он напомнил:

– Встречаемся ровно через неделю. В среду.

Милана, сдавая назад, высунула ладонь в окно, что означало: договорились. Викентий сел в свой автомобиль, подаренный два года назад женой, и глубоко задумался, поникнув головой.

* * *

– Соседи ничего не слышали, никого не видели, все как всегда, – доложил оперативник Рудаков Иван. – Вообще-то, соседи далековато живут, чтобы к их показаниям отнестись серьезно, но мы с напарником честно опросили тех, кто ближе. А что, труп не забрали?

– Забрали, – ответил молодой и скучающий следователь.

– Почему же все здесь, а не за работой?

Действительно, группа находилась в застекленной со всех сторон круглой беседке на одной из площадок рядом с домом. Ребята бездельничали в расслабленных позах, полулежа в креслах из ротанга, как на курорте, двое резались в карты и веселились при этом.

– Ждем, когда выветрится, – ответил следователь.

– Так долго? – покривился Рудаков. – Окна надо было открыть.

– Открыли, открыли, – промямлил полицейский размером с бегемота и похожий на него даже физиономией. – Только труп пролежал примерно две недели, все в доме впитало вонь. До завтрашнего вечера не выветрится.

– Надеюсь, допросили служанку? – поинтересовался опер.

– Допросили, – кивнул следователь.

– Дайте почитать протокол.

Следователь указал на стол тоже из ротанга, там лежала папка, мол, бери и читай, однако посоветовал:

– Можешь взять у тетеньки интервью сам, она не ушла, за домом сидит в глубокой печали и не без удовольствия повторит все, что знает. Она готова повторять и повторять – редкий свидетель, других не заставишь… Иди.

Рудаков прошел за дом, где располагался розарий, а над ним возвышались небольшие статуи в стиле древнегреческих находок Венеры и Аполлона, разумеется, в чем мама родила. Там же садовые качели, полненькая тетя Вера, женщина за пятьдесят, но выглядевшая далеко за шестьдесят, сидела на них.

– Вера Дмитриевна, можно мне с вами побеседовать?

– Да, конечно, – оживилась она. – Вы хотите знать про то, как я здесь нашла Эльдара Эрнестовича? Так я рассказала уже.

– Но работать-то мне, – усаживаясь рядом, сказал Рудаков, – а потому желательно услышать все из первых уст.

– А я думала, работает следователь, он меня допрашивал.

– Что вы! Скажу по секрету, следователи только бумажки собирают. Такс, приступим…

Ноткин был успешным и дорогим адвокатом, вел две фирмы и трех частников, так или иначе, а частники тоже бизнесмены, стало быть, не только семейные тайны охранял Эрнестович от закона, но и бизнес. Ох, и человек был! Энергия из него хлестала через край, веселый, остроумный, все-все его уважали.

– Какая же подлюка его зарезала? – всхлипнула Вера Дмитриевна. – Прямо изрешетили бедного. И где мне теперь хорошую работу искать? Я ж у него как у Христа за пазухой, все окна в своем доме поменяла и двери, холодильник новый купила, стиралку-автомат… Эрнестович платил вовремя и не жилился.

– Выходит, из санатория он вернулся намного раньше? – спросил Рудаков, прервав тем самым плакальщицу. – А почему, по какой причине?

– Мне неизвестно.

– То есть вас не предупредил, что возвращается?

– Нет, я ничего не знала. Договоренность у нас была, что через месяц приду на уборку, простой он оплатил, ну, как отпуск. А некоторые не платят за отпуск, скажите, это справедливо – не платить отпускные?

– Само собой, нет.

– Жлобы. Так вот месяц Эльдар Эрнестович собирался провести в санатории, подагру хотел подлечить. Чего вернулся так рано… не знаю, а гадать не умею. Я пришла в свой день, открыла дверь, а на меня как дохнуло вонищей… фу! Нос закрыла платком, решила посмотреть, что тут протухло, далеко не пришлось идти, он лежал в гостиной… в черных пятнах… а это кровь. (Женщина всплакнула, но вытерла нос и глаза платком.) Я сразу выбежала и вызвала вас.

– Клиентов Ноткина мы найдем, это несложно. У него наверняка есть в городе кабинет, офис. Есть?

– А то как же, контора имеется, там практикуются адвокаты, есть и постоянные. Эльдар Эрнестович говорил, без офиса никак нельзя, иначе он выпадет из… из этой…

– Из обоймы? – подсказал Рудаков Иван.

– Наверное, – пожала она плечами.

– Скажите, а любовницы у него были?

– Какие любовницы, вы что! – фыркнула Вера Дмитриевна. – Эльдар Эрнестович только на словах ого-го, а на деле девок не водил сюда, уж мыто, работники, знали бы. Может, в городе шалил… Наша деревня отсюда недалеко, но отдельно стоит, между этими владениями и деревней проходит трасса, наблюдать никто не станет за теми, кто сюда едет. Так что не ищите знатоков здешней жизни. Но от людей не скроешься, верно? Вы в городе поспрашивайте, а то вдруг оговорила я хорошего человека насчет потенции, может, у него там женщина есть. Однако мне он виделся одиноким совсем.

– А почему виделся одиноким?

– Шутил на эту тему, а к девчонкам не приставал. Бывало, работали у него здесь на банкетах, так он только шутил, даже руками не трогал. Потом все уезжали, а я и парочка наших деревенских уборкой занимались.

– Значит, надолго женщин сюда не привозил.

– Вот чего не было, того не было.

– А родственники у него есть?

– Да какие родственники, – махнула она рукой. – Он же пожилой, пятьдесят девять лет. Целый мешок болезней приобрел, так ведь покушать любил вкусно, а это не всегда полезно. Выпивал, да, рюмку-две коньяка или еще какой импортной хрени выпивал каждый день, да и работа нервная… Может, где-то есть родня, но я не видела и не слышала про это.

Рудаков еще поговорил с ней о малозначащих вещах, но как знать, иной раз сущий пустяк довольно быстро приводит к конечному результату.

* * *

Наступил очередной вечер. Нудный, беспокойный, переходящий в бессонную ночь, почему-то вечером особенно тревожно, любого потянет туда, где люди. Однако не знал Викентий, что этот вечер принесет полную неразбериху.

Он поехал в бар. Раньше здесь он работал в должности… Не любил вспоминать бывшую работу, не любил тот унизительный период, тем не менее сюда заходил. А работал ныне успешный хозяин модного спортивного клуба… стриптизером. Да, раздевался под визжание похотливых и безвкусно разодетых стареющих баб, к тому же раскрашенных, как обезьяна, которой случайно попала в лапки женская косметичка. Хоть у нас в стране любая работа в почете, а все же существует разница между молодым с красивым телом стриптизером и старой уборщицей, последнюю уважают больше.

Надо признать, его сюда иногда тянуло, словно преступника на место преступления, сам не понимал – почему тянет. Жене не говорил, что захаживает в заурядный бар, где оставил кучу приятелей, с которыми хотелось потрепаться и выпить рюмку-две чего-нибудь забористого. А сегодня неожиданно дошло, почему тянуло: здесь он ощущал себя абсолютно свободным, без комплексов, самим собой и, как ни странно, в безопасности, хотя в подобных заведениях народ встречается ну очень тяжелый.

После женитьбы на Нии у Викентия появились ограничения, обязанности, статус, ему безумно нравилась новая жизнь, она давала массу преимуществ, радовала, в сущности, получился глобальный рывок на вершину удачи. Казалось, вот оно, безмерное счастье, успех, жизнь, полная плюшек, и вдруг…

– Вик, такси вызвать? – отвлек бармен.

Викентий отрицательно качнул головой:

– Я сам.

И дошло: он пьян. Странно, как-то быстро напился, обычно алкоголем не увлекался, здоровый образ жизни и все такое – железное правило умных людей, умеющих ценить все, что судьба отсыпала в ладони. А сегодня перебрал, и сильно, потому что целую неделю искал хоть что-нибудь, способное прояснить историю с Нией. Кстати, вот оно ключевое понятие, которое привело к депресняку: что-нибудь! Это же – ничего. А можно искать «ничего»? Да, вот так ездил по городу, разговаривал со знакомыми и сделал открытие: он не умеет искать концы, не умеет построить диалог, чтобы расположить к себе людей, вытащить их на откровенность. Неохотно с ним разговаривали, исключительно из вежливости, когда он это понял, тогда и поехал в бар заливать безнадежность спиртным.

Тем временем бармен, не уговаривая, уговоры бесполезны, а интонация безразличия доходит быстрее до затуманенного алкоголем сознания, произнес:

– Не стоит самому садиться за руль. Или себя угробишь, или пешехода. Твою тачку поставлю в наш двор, он запирается, завтра заберешь, а тебе вызову такси. Согласен, м?

– Тогда еще налей… пиратского пойла.

– Как скажешь.

По барной стойке заскользил стакан с темно-янтарной жидкостью, остановился точно перед Викентием, тот обхватил его пальцами и замер, глядя внутрь. Уже не лезло в глотку питье пиратов, но он мужественно набрал в рот рома, в это время раздались хлопки и вопли радости, Викентий оглянулся. Стриптизеры вышли на помост – начался гвоздь унылого вечера. Унылого, потому что ничего не меняется годами, впрочем, есть новшество: на площадке парочка, а не толпа или соло, но по сути одно и то же. Викентий с трудом проглотил ром и еле выговорил заплетающимся языком, обращаясь к бармену:

– Вызывай такси.

– Идем провожу, – выйдя из-за барной стойки, предложил бармен после короткого диалога по телефону. – Такси будет через две минуты.

Викентий отстранил парня, мол, он в состоянии идти собственными ногами, и пошатнулся, пришлось позволить довести себя до такси. Все же приятно, когда в тебе принимают участие, приятно, что небезразличен в этом пустом и безучастном мире. Приехал к дому, поднялся в лифте на восьмой этаж, его даже не шатало, как ему представлялось, достал ключи… Опля! А дверь-то открыта!

– Не понял, – промямлил Викентий. – Я забыл запереть хату?

Вошел он в квартиру и мгновенно почуял, что здесь кто-то есть. Нечто в воздухе ощутил порами кожи, будто пространство стало стесненным, а может, едва слышимые шорохи насторожили и даже испугали. Откуда здесь шорохи? Их не должно быть, в огромной квартире Викентий теперь живет один, не думал, что так тягостно будет шататься по комнатам, а по ночам и вовсе жутко. В каждом углу ночами мерещится Агния, руки протягивает к нему, то ли о помощи просит, то ли хочет утащить в могилу за компанию… страшно, он просыпается в холодном поту.

Снова шорохи… А вдруг привидение жены прилетело? Вдруг все это, ну, мистика с потусторонним миром, существует? По коже пробежали стада мурашек, стоило представить жену-привидение… Нет-нет! Его морочат суеверия, о которых он не подозревал. Однако правда, что за шорохи?

– Мля, мыши… – дошло до него. – Или крыса завелась… Крыса на восьмом этаже? Не, она шуршит по-крысиному… а это большая крыса… или стадо крыс…

Опираясь пятой точкой о стену, Викентий снял обувь, чтобы не слышно было шагов, туфли взял в руки, намереваясь вступить в бой с крысиным войском, и двинул в сторону кабинета жены… пошатнулся. Черт, набрался в свинью, потому что болван и слабак!

Вот и дверь кабинета. Она была закрыта раньше, а сейчас открыта. Свет тусклый внутри… из окна от уличных фонарей, что ли? Какие фонари на восьмом этаже? Это лампа настольная. Дурацкая лампа, старомодная, потертая, с облупившейся краской, но она принадлежала папе Агнии, теперь жена под этой священной рухлядью документы читает… то есть читала!

Стоп, разве он включал лампу в кабинете? Заходил туда только днем, значит, не включал. Включить может только живой человек, а не собака или кошка, привидение тем более. Что?! В дом пробрался человек?! В Викентии проснулся герой, да, вот так внезапно появилось ощущение храбрости. Он решительно направился к кабинету, по пути подхватил медный канделябр, чтобы защитить свое добро.

Точно! Мужчина копался у сейфа, стоя спиной к Викентию. Сейф жены! Так он же грабит! Да как посмел! Замахнувшись канделябром, Викентий взревел:

– А ну, стоять! Вот я тебя…

Мужик повернулся к нему, а на роже маска – черная. Глаза Викентия поймали раскрытый сейф… но это все, что успел он увидеть и запомнить.

Мужик в маске сделал несколько молниеносных шагов ему навстречу, а в следующий миг в лицо пьяненького Викентия врезалось что-то очень тяжелое, жесткое, сделав ему очень больно.

Он чувствовал, как летит назад, легко и свободно. Пролетел дверной проем, словно птичка, через мгновение грохнулся на пол в большой прихожей. Очень больно грохнулся. А потом заскользил по паркетному полу и врезался головой в противоположную стену… За сим наступила блаженная темнота.

* * *

Милана взглянула на часы – пятый час ночи, или утра! Она подавила зевок, подошла к пожилому мужчине у закрытого сейфа и, скрывая раздражение, полюбопытствовала:

– Что вы там так долго ищете?

– Пытаюсь подобрать код, но… – И улыбнулся ей, показав кривые зубы, а также давая понять, что дело безнадежное. – Не хотелось бы такой дорогостоящий ящичек губить автогеном.

– Губите. Это сейф моей сестры, поэтому разрешаю. Хоть автогеном, хоть кувалдой, но вскройте уже этот… ящичек, черт бы его побрал. Вся ночь ушла на всякую скучную муру, невыносимо ждать.

– Охо-хо-хо… – исторг нечто вроде смеха так называемый эксперт, который сейф не умеет вскрыть. – Вам так кажется, моя красавица. На самом деле шла скрупулезная работа – поиск улик, это совсем незанимательно и скучно для стороннего человека. А где потерпевший?

– В гостиной на диване валяется, стонет. Говорит, голова болит, нос разбит, ну и состояние психическое не совсем ах.

– Вам он не нравится, – констатировал эксперт.

– Что, заметно? – округлила глаза Милана.

– Только мне, – снова рассмеялся он. – Но я же старый, вижу то, что иногда и не надо видеть. Будем вскрывать сейф варварски, инструменты мне привезли. Без свидетелей не хочу это делать, вы должны своими глазами убедиться, что именно там лежит, и под протокол.

Милана сбежала, вернулась в гостиную, упала в кресло и покосилась на Викентия. Лежал он трупом с грелкой на голове, набитой льдом (рискуя отморозить немногочисленные мозги), руки сложил на груди точно покойник. Мда, физиономия у него, конечно, как в боевиках – разбита в кровь, но вызывает смех вместо сочувствия. Чтобы не рассмеяться и не попасть в глупое положение, Милана взяла первый попавшийся журнал и уткнулась в него, но язык сам проявил инициативу и задал пострадавшему вопрос:

– Ты уверен, что он ударил тебя только один раз?

– А что? – открыл тот глаза. – Я плохо выгляжу?

Ну, раз Кент уже общается, значит, не умрет. Милана повернулась на бок лицом к нему. Ей хотелось хоть немного расслабиться, устала жутко. Этот избитый и полумертвый негодяй разбудил ее около двенадцати, панически сообщил, что его почти убили, пришлось звать Леху, который доставил ее сюда и вызвал полицию.

– Неважно, – добила его безжалостно Милана. – А зачем тебе хорошо выглядеть? Ты вдовец, у тебя траур, дома сиди, а не по барам гуляй.

– Слушай, отстань, а? Без тебя хреново.

– Верю. Только не пойму, Кент, как же он вошел, если ты уверял, давая показания старшему из ментов, что открыл входную дверь ключами? Грабитель уже здесь был, так ведь? Я не поняла, дверь была закрыта или открыта?

Викентий задумался, вспоминая детали, и:

– Дверь? Она была закрыта… но открыта.

– Кент, ты до сих пор пьяный?

– Пф! Я протрезвел, когда после удара скользил по полу.

– Тогда объясни, как это: дверь закрыта и одновременно открыта?

Терпеть не мог он этот ее тон, будто врач психушки идиота допрашивает, притом никаких эмоций, мимикой она практически не пользовалась, иногда улыбалась, когда другие нормально хохотали. Про себя он негодовал, гримасой ему не удавалось показать своего отношения – лицо болело, а слова могут прозвучать оскорбительно. Чего не желал Викентий, так это ссориться со стервой Милкой, поэтому взял ее же тон (в отместку) и растолковал, как больной:

– Представь, так бывает, да. Я пришел, вставил ключ в верхний замок, а он не поворачивается. Тогда машинально дернул за дверную ручку, она поддалась. То есть дверь была открытой. Теперь понятно?

– Не совсем, – огорошила его Милана. – Как вошел вор? У вас нижний замок закрывает дверь на пять цилиндров! Верхний на три, все цилиндры входят не только в деревянную планку, но и в стену. Этот замок отмычкой не откроешь, только если выпилить, но это головняк, шум на весь подъезд, вор не станет так рисковать. Наверное, ты все же не запер дверь.

– Запер, запер, – уверенно и одновременно раздраженно бросил в ее сторону Викентий, он же холерик, чуть что – кипит. – Это как раз хорошо помню, я же был трезвым и это запомнил. А что? Почему спросила про вора? Я не знаю, как он вошел.

– Просто, – пожала она плечами, мол, сама не понимаю. – После исчезновения Нии мне все интересно, что с ней связано, и вдруг такой инцидент. А когда ты очнулся, дверь была закрыта, да?

– На верхний замок, – подтвердил Викентий. – Она захлопывается на верхний, а чтобы надежно закрыть, нужно вторым ключом…

– Почему не поставили умный замок, который открывается отпечатком пальца? Или смартфоном? Да хоть таблеткой! Уже войти проблематично было бы. И тебе не разбили бы лицо, кстати, скажи спасибо, что не убили.

– Спасибо, Язва Георгиевна, – промямлил Викентий.

– Не мне. А тому, кто тебе по фейсу заехал, он мог и нож воткнуть.

– Спасибо за слова утешения, от которых хочется повеситься. Ты не помнишь? Этот замок покупали вместе с дверью и коробкой. В наборе.

– Странно…

Милана произнесла одно слово, не закончив мысль, но она у нее явно сформирована. Викентий повернул голову, чтобы посмотреть на сестру жены, поморщился, так как ощутил боль, забыл, что гримасничать ему противопоказано. Он уставился на Милану в ожидании продолжения – в чем странность видит она? А та на него ноль внимания, полулежала в кресле, подложив руку под голову, не спала, смотрела куда-то в пространство, наверняка что-то видела, ему стало любопытно что:

– Ты сказала «странно», а дальше?

– М? – вернулась из дум она. – Да так… Вор вошел сюда, при этом не вынес дверь ракетной установкой, значит, у него были ключи, если только ты не забыл…

– Я запер дверь. Запер, запер.

– Слышала. Он открыл сейф, значит, узнал код. Кстати, ты код знал?

– Нет, не знал. – Помолчал и признался: – У меня бабки заканчиваются, я делаю в клубе ремонт, Ния помогала деньгами, сам не потянул бы, куда мне! Спорт, фитнес… на этом много не заработаешь, а содержать клуб нужно, будто я шейх. Тогда тупые качки и девицы, ищущие богатых мужиков, будут ходить и платить, считая мой клуб престижным. Короче, ремонтировал, пока лето и клиенты в разъездах, потратил все, что имелось. Недавно… пару дней назад… пробовал я колесико покрутить, в сейфе есть деньги, но…

Милана перевела взгляд на него, словно проверяя, правду он говорит или лжет, в самом деле любопытно: любимый муж не знал кода? Но вспомнила, как отец учил обеих дочерей: «Девчонки, я прошел тяжелую школу, пока достиг своего уровня. Вам придется заниматься… не люблю это слово, да только другие у нас не в ходу… да, вам придется заниматься бизнесом, я хочу, чтобы вы на себя работали. Это прежде всего свобода, но и сложности. Так вот, хорошо запомните, вы попадете в сферу, которая не терпит доверчивости. Доверчивый, по-современному лох, обычно теряет не только деньги, но случается, что и свободу, и жизнь у него отнимают. А поэтому все, что представляет ценность, должно быть вне зоны доступа от всех, будь то муж, дети, друзья, сестры. Поймите, я не настраиваю вас друг против друга, я верю в вас, но доступность многих спровоцировала на подлость, предательство, воровство. Так случается, к сожалению. Поэтому документы, драгоценности, коды, тем более коды сейфов нужно хранить надежно и никому не давать. Кроме расходной карты, но ее нужно завести не в банке, который обслуживает бизнес, а в другом, где не будет крупных сумм. Я вас люблю и хочу увести от больших проблем, которых и так будет много».

– А что еще в сейфе? – спросила Милана.

– Я туда не заглядывал. А, стекляшки хранила! После банкетов снимала с себя и туда прятала. Деньги там лежали на всякий случай, это знаю, остальное… на фиг оно мне?

Типичный паразит, про себя подумала Милана и отвела глаза. В народе подобных называют альфонсами, но, по ее мнению, на данную категорию беспринципных мужчин он вряд ли тянет. Обычно альфонсы предприимчивые юные пацаны у старых баб на содержании, а этот ни рыба ни мясо, которому повезло влюбить в себя Нию. Впрочем, сейчас не Кент на первом месте.

– Итак, вор узнал код, – произнесла она задумчиво. – Интересно, как?

– Выведал у Нии! – воскликнул Викентий.

И не только поморщился, но и застонал, однако мысль явилась логичная и заставила его сесть, не обращая внимания на побитое лицо, которое болит при каждом движении. А дальше Викентий, тараща в пол глаза, заговорил, словно великий ученый, рассказывающий теорию относительности от имени Эйнштейна:

– Нию пытали в загородном доме, вот откуда кровь. Потом увезли оттуда… наверняка живой! Да, она была жива. Спрятали и продолжили пытать, пока она не сказала код сейфа… А ключи? Ключи в сумочке, сумочка в загородном доме осталась. Надо съездить туда и посмотреть, если нет ключей, значит… Значит, я прав? Слушай… А вдруг следак ошибается? Вдруг Ния жива?

– Может быть, во всяком случае, ночной тип, ограбивший сейф, дает нам надежду, но… Но картина слишком фантастичная, сюжет для тупого сценария. Я думаю, вор бывал здесь, возможно, мы оба его знаем. Он заходил в кабинет, таким образом узнал про сейф. Нужно всех знакомых просеять, особенно тех, кто бывал в вашей квартире, конечно мужчин. Ударил-то тебя мужик, вон как рожа распухла от одного удара.

– Смеешься? – огрызнулся Викентий.

– Даже не улыбаюсь.

– Здесь побывала хренова туча народу! Ния общительная… чересчур, я бы сказал, общительная. То устраивала вечеринки, то приятельниц приводила, то с работы могли нагрянуть, среди ночи приезжали гости. Да ты сама в курсе.

А она, казалось, его не слушала, бубнила себе под нос:

– Пытали… хм. Полтора месяца пыток мало кто выдержит… Когда выбивают богатство, а другой цели быть не может, то пытают крепко, а не развлекаются. Но если вор добыл коды и пароли, почему сейчас решил ограбить, а не раньше? А, он выследил, когда ты покинешь дом… Но раньше ты тоже покидал… Ладно, потом подумаю. Полагаю, вор знал, что ты в баре, значит, будешь торчать там долго. Сейф точно был открыт, когда ты пришел?

– Пф! Я был пьян, но открытый сейф от закрытого отличить способен. Даже сумку заметил, висевшую через плечо. Такие кадры запоминаются на всю жизнь.

– А денег много было в сейфе?

– Не считал. Полагаю, прилично. Стопка из разных валют. Большая.

– Ну, раз вор порылся в сейфе, деньги наверняка забрал, да и драгоценности вряд ли оставил. А зачем ноутбук спер? Комп староват, это же видно. И сейф закрыл на код зачем-то, мог и открытым оставить, чтобы менты и мы не мучились.

В это время заглянул Леха:

– Сейф взломали, вас зовут.

Когда смешливый дядечка открыл дверцу, все увидели… пустые полки, будто никогда и ничего там хранили под грифами «ценно» и «секретно».

3. Однажды темной ночью…

Ксюша вышла из душа, завязывая халат и намереваясь предаться чревоугодию, с утра не удалось поесть, а перекусы – дрянь, надоели. Перспектива поесть жареной картошки с яйцами представлялась высшим счастьем, к тому же все готово, доходит на плите под крышкой, и вот сейчас… но раздался звонок, нехотя Ксюша отправилась открывать.

– Ты? – подняла она чудненькие бровки, слегка подправленные татуированными штрихами, придавшими им дивную форму.

– Не ждала? – потеснив ее, вошел Викентий, уловивший едва заметное разочарование в интонации девушки, это его оскорбило.

– Скорее, не узнала, – проворчала она.

Разумеется, Ксюшеньку шокировал его вид: явно кто-то умело боксировал эту холеную физиономию, и сомнений нет, что Вик заработал.

– Странно, – бросил он через плечо, проходя дальше.

– Что же тут странного? – последовала за ним в комнату Ксюша. – Тебя не было полтора месяца, на звонки не отвечаешь, я стала искать другую квартиру…

– И покровителя? – ввернул Вик.

– Об этом тоже подумывала, но не всегда…

– … везет на дураков, – закончил он «глубокую» мысль.

А сам гадал про себя, чем, интересно, она подумывала? Мозгов в этой красивенькой и юной головке мало, впрочем, ему и не нужны мозги, только тело для релакса. Разумеется, выбрал качественное тело, чтобы глаз поднимал один важный и капризный орган, а разговоры разговаривать с ней не о чем. Разве что о суммах за квартиру и на карман, которые Ксюшенька регулярно клянчила сверх обещанной таксы. Да, Викентий содержал любовницу, впрочем, любовницей ее с трудом можно назвать, потому что к любви их связь не имела отношения, это чистая коммерция. Следуя за ним, она поинтересовалась:

– Слушай, где тебя так?

– Упал. С лестницы. Пьяный.

Всегда, когда приходил сюда, первым делом он снимал верхнюю одежду – свитер, пиджак или рубашку, затем кивком головы указывал Ксении на диван, дескать, работать пора, детка. А сегодня Вик снял летний пиджак, небрежно кинул его на спинку кресла, в которое рухнул сам. Пиджак упал со спинки на сиденье, так вот Вик уселся прямо на него, а он так любит свои шмотки, так бережно к ним относится, просто дрожит над каждым пятнышком и пуговицей. Итак, Викентий развалился в кресле, веки прикрыл, словно устал от тяжкого труда, и замер. Будто умер. Ксения рассматривала его…

А он тем временем задавал вопросы самому себе: почему в его жизни появилась Ксюша, маленькая хищница двадцати трех лет? Это трудно объяснить, данная тема годится для психологов, они умеют из ничего создать проблему комплексов и убедить в необходимости тренингов за офигенные бабки. Может быть, комплексы и есть, может, конкретно и его заполнили, однако Викентия устраивало в самом себе абсолютно все. Просто иногда он убегал от успешной, ответственной, умной, эмоционально устойчивой Нии, у которой был один недостаток, но большой: она слишком правильная. И в жизни у нее все размеренно, распланировано, без сбоев и катаклизмов, ей никогда не нужна помощь, она любила справляться с проблемами сама.

Иногда самостоятельность Нии, ее стабильность наводили жуткую тоску на Викентия, он ощущал себя бесплатным приложением к жене, эдаким престижным дополнением, вроде эскортницы при бизнесмене в поездках, а то и просто лишним, ненужным. В такие периоды он бежал к Ксюше, где вел себя как хотел, а не с оглядкой на высококультурную и образованную жену. Здесь он становился самим собой: не ел, а жрал, пивко попивал с соленой рыбкой – сочетание жена считала гадостью, вонь от этого пиршества не переносила, ее буквально тошнило. Он мог ходить по квартире в чем мама родила, мог материться, но совсем чуть-чуть, чтобы случайно при жене не вылетела лексика низов. В общем, Вик становился простым парнем с окраины спального района, с кипящей красной кровью в жилах, этот парень ему нравился. А потом снова влезал в тесную шкурку белой кости и голубой крови, однако и этот Викентий ему нравился.

Ксению мало интересовало, как там у него складывается жизнь за порогом этой квартиры, не от большой и чистой любви она стала содержанкой, но в данную минуту, наблюдая за необычным поведением благодетеля, непроизвольно полюбопытствовала:

– Что-то случилось?

– Случилось, – произнес Викентий, не открывая глаз.

– Что? (Он молчал.) Ну, как хочешь. Хозяйка мне уже намекнула, чтобы я выметалась, если не заплачу за квартиру, последний срок – конец следующей недели, платить придется за два месяца – июнь и июль. После защиты диплома работу я не нашла, и ты пропал, на звонки не отвечал.

– Решим эту проблему.

– То есть денег ты мне не дашь?

– Возникли небольшие сложности с деньгами, – мямлил он сонно, – думаю, ненадолго, поэтому… возможно, тебе придется переехать ко мне.

Не хотелось ему этого говорить, не хотелось видеть Ксюшу каждый день, да и как выглядеть он будет в глазах святой общественности? Это большая головная боль. А Милана? Она же растворит его в кислоте и в канализацию спустит, а сначала расчленит! Пока вариантов нет, но не на улице же Ксюше ночевать. В общем, ее проблемы теперь и его, но он же не думал, что и лично у него возникнут материальные трудности, Викентий оказался к ним совсем не готов.

Нет-нет-нет… Он лжет самому себе, просто с недавних пор ему в квартире некомфортно одному – вот она, правда. Особенно ночью тускло, неуютно, тревожно, тревога просто выедает изнутри, потому что ночью жизнь замирает и тишина становится невыносимо опасной. Может, за предстоящие дни он придумает, куда сплавить Ксюшку, а сейчас ему не до релакса, следовательно, надо уходить. Однако и девушка не обрадовалась поступившему предложению:

– К тебе?! – И плюхнулась на диван, у нее реально подкосились ноги. – Мы так не договаривались…

– Временно.

– Говорят, временно – это самая постоянная величина. И что, я буду жить с твоей женой в одном доме?

– Жены нет.

– Нет? А где же она? Уехала?

– Не знаю.

– Не боишься, что соседи настучат ей про…

– Не болтай, – огрызнулся он.

– Неужели сбежала от тебя? – развеселилась Ксюша, ибо вид у него все-таки жалкий, брошенный. – Вот это номер! Ха-ха…

Викентий открыл глаза, кинул в нее колючий взгляд, чем не смутил Ксюшу, она девушка с крепким нравом, не размазня. Взгляд он подкрепил словами, сказанными на одной невыразительной ноте, но жестко:

– Ты как разговариваешь? Разбаловал я тебя, ты оборзела и охамела вконец. Тебе не идет роль хабалки.

– А что я такого сказала? – пыхнула юная дева и поджала губы.

– Ничего умного, – буркнул он.

Ксюша прикусила язык, вспомнив, что обязана ублажать Вика, делать вид, будто тащится от него, ничего не попишешь, зависимость – она такая.

– Ну, прости, прости… – защебетала вполне органично, как заправская актриса на подмостках сцены. – Я все это время не знала, как быть, куда деваться, за квартиру платить нечем. В общагу не пустят меня, разве что на одну-две ночи. Я злая на тебя… ты должен понять меня.

Подсев к нему на подлокотник кресла, она попыталась обнять Викентия, но он отстранил ее рукой, сегодня ему не нужна подделка. И поднялся, засунув руки в карманы брюк, уставившись в пол, а Ксюша, несмотря на пофигистское отношение к кормильцу и поильцу, вдруг прониклась к нему жалостью:

– Ты пугаешь меня, никогда тебя таким не видела.

– Ния пропала. Следователь уверен, что ее убили.

Сказал просто так, не собирался малышку-глупышку ставить в известность о своем новом статусе холостяка, чтобы не провоцировать иллюзорные мечты на его счет. Наверное, когда говорил, просто вслушивался в звучание слов, в их смысл, привыкал к ним по совету следователя.

– Пропала? – округлила глазенки Ксюша. – Давно?

– Полтора месяца назад.

– Ого… И ни разу нигде не объяви…

– Нет, – перебил он. – Кровь в загородном доме принадлежит ей, а тело исчезло. Водолазы два дня по дну пруда искали, нет ее там. Нигде нет. Странно…

– Какой ужас! – в тон ему произнесла Ксюша, на самом деле сочувствуя своему спонсору, однако быстро пришла в привычное состояние рациональной куклы. – А почему странно? Разве люди не пропадают?

– Пропадают, – согласился он. – К примеру, ее похитили, тогда должна быть цель, выкуп… или другие условия. Но никаких заявлений от похитителей не последовало, следак говорит, все сроки для заявлений прошли давно. На даче есть что украсть, но ничего не взяли… Тогда что там было? Куда делась Ния, куда?

– Тебе же выгодно ее исчезновение.

– Не болтай.

Нет, Викентий не рассердился, а просто отмахнулся, как от надоедливой мошки, сегодня он пассивен, будто наглотался транквилизаторов.

– Мне выгодно, – промямлил, – чтобы моя жена была со мной, без нее сложно. Кстати, скоро и ты прочувствуешь ее отсутствие.

– Да? – оскорбилась Ксюша. – А ко мне чего тогда бегал?

Викентий вышел из задумчивости, уставился на девушку, будто только сейчас разглядел ее всю. Зачем он сюда притащился? Сегодня не тот настрой, не тот заряд, вероятно, устал от неизвестности и ощущения нескончаемой беды, в какой-то момент ему банально понадобилось человеческое участие. Однако он болван, глупо ждать участия от пустышки, к тому же, как оказалось, и не очень надо. Викентий одарил Ксюшу презрительным взглядом, отвернулся и так же вяло, как говорил до этого, бросил через плечо:

– Я поехал, у меня еще куча дел сегодня.

– Но сейчас уже вечер, – напомнила Ксюша, правда, для проформы, про себя она радовалась, что Вик свалит.

– Знаю. Мне необходимо подготовиться к завтрашнему… Пока.

– А деньги?

Он молча достал телефон, через минуту ее смартфон свистнул, значит, денежки перечислены и – ура, ура! Едва за ним захлопнулась дверь, Ксюша кинулась к трубке, но сумма высветилась меньше, чем она ожидала.

– Козел, как же ты достал… Ой! Моя картошечка!

Пришлось подогревать, но и разогретая картошечка с голодухи реально пища богов. Одновременно она сделала три звонка, наконец услышала:

– Ксюша, что такое?

– Блин, Боб, ты где был? Я звоню, звоню…

– В душе. Ты же сигнал послала, что твой у тебя.

– Он не остался, ушел! – набитым ртом сообщила она. – И оставил сногсшибательную новость.

– Не томи. И не жуй, жевать и одновременно разговаривать с человеком – плохое воспитание. Говори свою новость.

– По интонации, Боб, тебе неинтересно, а зря.

– Ладно, ладно, мне интересно. Ну?

– Агния… жена Вика… так вот она исчезла.

– Исчезла? – заинтересовался Боб. – Куда исчезла?

– Не тупи, когда говорят «исчезла», то уж точно не знают, куда именно. Вик уверяет, ее нет полтора месяца, бесследно исчезла. Следователь считает, Агнии нет в живых! Тело искали и не нашли.

– Я сейчас приеду, жди.

* * *

– Ну, вздрогнем, соседка? – взялся за рюмку Леха.

– Не-не, – подняла ладони над столом Милана, отказываясь. – Я уже выпила одну, после второй начнется бесконтрольный жор, а это страшно повредит моей идеальной фигуре.

– В таком случае, шутница, за твое здоровье!

– Спасибо, здоровьем я не обижена.

Выспавшись днем после жуткой ночи, она пришла к нему, – живут-то на одной площадке, поговорить по поводу странностей в квартире сестры. Ну и хотелось бы совет получить, как с этим всем разбираться, если следствие не чешется. Никогда в жизни Милана не просила советов, считая, что человек сам обязан знать, как ему поступить, а советов спрашивают неуверенные в себе инфантилы. Нет-нет, в себе она уверена и отличалась находчивостью до недавнего времени. Просто иногда происходит смена векторов, и то, что считалось важным, вдруг теряет величину, а что промахивалось из-за обыденности и привычки, оказывается необходимым.

Исчезновение Агнии выпадает из ее представлений о жизни, окружающей среде, о статусах, о своем месте, обо всем. Какие-то полтора месяца и – в голове хаос, а после прошедшей ночи – хаос в квадрате. Да, Леха не спец в криминальных делах, но работает в отделе полиции, значит, немножко соображает, и Милана пришла обменяться впечатлениями, а он предложил поужинать с ним и выпить.

– Что думаешь по поводу ограбления? – задала наконец она главный вопрос. – Как это все в голове уместить, а? И что делать, не подскажешь?

– Мила… – закусывая, произнес Леха. – Я могу только так, с позиции дилетанта, а с экспертным мнением можешь познакомиться на рынке. Каждая бабка, торгующая петрушкой, выложит свою версию и расскажет, что тебе делать.

– Ммм, – прищурив глаза, промычала Милана. – А мне казалось, я самая остроумная в нашем городе. Ошиблась, ты побил мои рекорды.

– Мда, умеешь делать комплименты, умеешь. Ой, извини, звонят, – подхватился Леха. – Кто-то пришел.

Из прихожей раздался приятный и знакомый низкий голос:

– Привет, Леха! Ого, какие хоромы! Скажи, у нас в охране зарплаты, позволяющие покупать шалаши в элитном квартале?

– Зарплата моя меньше, чем у тебя, – сказал Леха еще в прихожей. – Современные элитки выглядят иначе, там есть холл, бассейн, спортзал, консьержи и прочие излишки. Парковка и у нас есть, но остальное отсутствует. Кстати, квартиру отец купил, он у меня крутой, только я у него тупой, бизнес не мое.

– А я и рад, иначе мы с тобой не встретились бы. – В комнату вошел Иван Рудаков, поздоровался эдак серьезно: – Здравствуйте, Милана.

– Рада видеть вас, цыганский барон, – улыбаясь, сказала она. – Кстати, я не представилась на даче, в глубоком стрессе находилась. Итак, я не замужем, мать троих детей, тридцать шесть лет, род деятельности парикмахерша… м… у меня три салона красоты, плохие люди считают меня главной стервой подъезда.

Рудаков вытаращил глаза и с покосился на хозяина, мол, что это было? Тот рассмеялся и, указав ему на кресло, пояснил:

– Моя соседка, мой друг и замечательная женщина, любит прикалываться. Первый раз ты этого не заметил, она и правда не в том состоянии была, чем лично меня удивила. Я ее считал женщиной-сталью.

– Я и есть сталь. А еще умная, но главное – скромная.

– Между прочим… – Леха переместился к ней на подлокотник кресла. – Иван отличный парень и настоящий профи, он может подбросить идеи насчет твоей истории. Но сначала по рюмашке огненной воды за встречу. За тебя, Иван, ты пришел не случайно, а как раз вовремя, значит, это судьба.

Он разлил в рюмки коньяк, уселся на свое место и поднял рюмку. На сей раз и Милана пригубила коньяк, грех не сделать глоток за встречу с о-очень нужным человеком, а то при всем своем уме она в полном тупике, как последняя безмозглая курица. Без приколов она подробно рассказала о продолжении кошмара, который начался в мае и, по всей видимости, продолжится.

– В нашем городе не было похожих дел, – сказал Иван, – но не факт, что ничего подобного не случалось в мире. Похищения, убийства и, чтобы скрыть следы преступления, исчезнувший труп. Все это было, есть и будет. Должен огорчить, висяки тоже не редкость, так что зря вы сердитесь на следователя.

– Значит, безнадежно? – стухла Милана.

– Ну, это покажет время, – дал уклончивый ответ Рудаков. – К тому же есть особенности.

– Какие? – заинтересовалась Милана.

– Появление вора. И вор ли это?

– Вы сомневаетесь? Он же сейф открыл!

– Вот именно, что открыл, а не вскрыл. Как и квартиру открыл, а не взломал замки. Следовательно, коды и ключи вор как-то добыл.

– Я сразу сказала Кенту, что вор бывал у них не раз.

– Вы кого-то конкретно подозреваете?

Милана задумалась. Если б этот симпатяга знал, сколько раз она перебирала знакомых и коллег сестры, которых неплохо знала, то не задал бы тривиальный вопрос. Иван догадался, о чем она молчит:

– Значит, никого. А из сейфа, что он стырил?

– Все.

– Все? – с сомнением произнес Иван. – А что там было?

– Деньги, приличная стопка разной валюты и рубли, – перечисляла Милана, – куча драгоценностей, еще мамины и бабушкины. Документы она хранила в сейфе, значит, и они исчезли, пистолет, который Ния никогда не брала с собой…

– Пугалка или боевой?

– Боевой, папин. В сейфе лежали награды отца, он был известным человеком в городе, получал награды даже федерального значения. Еще часы деда, серебряные на цепочке, лежали там и ордена деда, он воевал в Отечественную, два ордена. Потом… часы советские, никакой ценности они не имеют, просто папа их любил, считал, что показывают наиболее точное время.

– Их тоже вор забрал? – уточнил изумленно Иван.

– Может, подумал, что это раритет, – пожала плечами Милана. – И последнее: двое наручных часов – золотые и платиновые, тоже подарочные. Кажется, все перечислила. Может, там еще что-то лежало, я не в курсе.

– Неплохо поживился вор? – обратился Леха к Рудакову. – Только не пойму, если пришел за наживой, зачем ему документы?

– Лешка… – протянул тот. – За документами простых граждан идет дикая охота, а тут тайны целой компании. Может, вор за ними пришел…

– А забрал, что подвернулось? – вставила Милана. – Какой же вор откажется от золота и бриллиантов, от стопки денежек в иностранной валюте?

– Понимаете, миледи, – принялся вслух рассуждать Рудаков, – судя по рассказу, к этому преступлению готовились тщательно, поэтому вор не какой-то там простой домушник. Ну, сами посудите: ключи у него были от двух замков входной двери, на сейфе не один код, я правильно понял?

– Совершенно верно, – кивнула Милана. – Сейф двухсекционный, сделан по индивидуальному заказу отца. А ящик с драгоценностями открывается ключом, который лежал… черт… где же он лежал? Я уже и не помню.

– Ну, хотя бы приблизительно.

Милана приставила указательный палец к своему виску, вытаращила глаза, короче, наглядно показала, как усиленно думает. Но прошла минута, это очень долго, потому Леха решил подсказать:

– В сейфе? На полках? В ящиках стола?

– Одно время в сейфе лежал, потом в вазочке… А какая разница? Сейф все равно не открыть без комбинации цифр.

– Конечно, – согласился с ней Иван, – даже на простом сейфе подобрать код немыслимо, тем более за время ограбления, а тут степень защиты увеличена.

– Из Агнии выбили коды и ключи от квартиры, ты это хочешь сказать? – спросил напрямую Леха, понимая, что друг щадит Милану.

– Может, да, а может, и нет, – неопределенно ответил тот. – Например, некто поставил камеру, сейчас есть такие крошечные, что заметить нереально, шпионы пользуются подобными штучками. В таком случае Милана права, вор был вхож в дом, приходил часто, ведь и у крошки есть аккумулятор, который садится. Значит, что? Нужна замена, пока не запишет нужную информацию. По этой версии, что-то важное лежало в сейфе. Но! Если приходят за документами, берут только их.

– Почему? – удивилась Милана.

– Потому что остальное – улика, – сказал Рудаков. – Обычно охотник за документами ставит условия: только их взять и ничего лишнего. Деньги… допускаю, что их попутно прихватил, а брюлики опасно брать. Кстати, что за драгоценности? Ценные или так себе, ну, типа ширпотреб, штамповка?

– Их делали на заказ, иногда по эскизам самой Нии, – сказала Милана. – В отличие от меня она любила все, что блестит. Вещи дорогие любила. А мамины и бабушкины драгоценности – это старина.

– Тем более опасно брать. Представьте: вор дарит своей девке или сбывает, но лишь только цацки выплывут где бы то ни было, считай, ты спалился. А за вором вся цепочка участников идет.

– Ой, – махнул рукой Леха, – сейчас ваши преступники сильно поглупели, я читал, свои же правила нарушают.

– Есть такое, – согласился Иван. – Милана, вы сможете подробно описать украшения?

– У меня есть и описания, и фотографии, – сказала она. – Папа учил делать опись каждой вещи, разумеется, если вещь того стоит.

– Отлично, вот и подскажите следователю. Да и вы можете помочь следствию, в комиссионках поискать, в ломбардах. Поспрашивайте ненавязчиво, мол, хочу купить что-нибудь особенное, а не барахло, которое режет глаз безвкусицей на вашей витрине. Хотя вор вряд ли будет сбывать здесь… но Леха прав, дураков развелось нынче много, на ерунде палятся, короче, стоит попытать счастья, стоит. А где ваш отец?

– В могиле. Его застрелили три года назад.

– Как интересно, – оценил факт многозначительной интонацией Рудаков. – Не исключено, что старые грехи обновились. Еще вопрос: есть видеонаблюдение возле дома, в подъезде, на этаже?

– Я не преступник, мне по барабану, следят камеры за мной или нет, поэтому никогда не интересовалась.

– А вы узнайте, вдруг физиономия вора хранится на сервере.

Наливая в рюмки коньяк, Леха пообещал:

– Это по моей части, я выясню завтра же.

Милане понравился Иван Рудаков, он какой-то стабильный, основательный, вызывающий доверие, она долго не решалась и все же предложила немножко обтекаемо, чтобы не оскорбить наглостью:

– А вы не могли бы мне помочь докопаться до истины? Я очень надеюсь, что Ния жива, вдруг ее где-то держат и ей нужна помощь. Я заплачу сколько скажете.

– Не хочется вас огорчать, пусть лучше надежда умирает долго и мучительно, но вы ведь сами догадываетесь, что ваша сестра вряд ли жива. Поймите, никто не любит свидетелей, тем более она еще и пострадавшая.

– Плевать, кто и что любит! – пыхнула Милана. – Я буду до последнего надеяться – это первое. Второе – преступники должны быть найдены и наказаны.

– Восхищаюсь вашей верой, что ж, да будет так, – развел руками Рудаков. – Но запомните, миледи, старайтесь не показывать, что вы ищете виновных в исчезновении сестры, это залог вашей безопасности. И поосторожнее с доверием, будьте избирательной.

– Спасибо, учту.

– А насчет вашего предложения… я польщен, но у меня сейчас тоже работа не из легких, одни неизвестные, придется пахать и пахать. Я просто физически не смогу заниматься вашей сестрой. Обещаю помочь только бесплатными советами.

– Иван, а что за дело? – осведомился Леха. – Я ничего не слышал.

Тот опрокинул рюмку в рот, закусил долькой лимона и, морщась, коротко поведал, в сущности, неинтересную историю:

– В загородном доме обнаружили труп известного адвоката. Зарезан, нанесено одиннадцать ножевых ранений, три смертельных.

– Ого, – вставил Леха, – сильно кого-то достал адвокат.

– Я тоже так считаю, – согласился Рудаков. – Пролежал в доме около двух недель, точнее, дней десять, домработница его обнаружила, когда пришла убрать дом к приезду хозяина. Он должен был находиться в санатории, но вернулся рано и почему-то сидел тихо на даче. Сейчас работаем в его конторе с бумагами и со сворой адвокатов, которая считает нас мусором. Никто из них ничего не знает и не понимает, все шокированы и растеряны, но некоторые огрызаются без причин. Ох, не люблю с юристами связываться.

– В загородном доме? Адвокат? Известный? – настороженно переспросила Милана. – А в каком районе?

– Собственно, это уже окраина города, район усадеб… Это там же, где и ваш загородный дом, только вы дальше от трассы, а адвокат ближе жил.

– Простите, как фамилия адвоката? – перебила Милана.

– Ноткин. Эльдар Эрнестович. Вам он знаком?

– Еще бы!

* * *

– А я считаю, тебе надо переехать к нему! – разозлился Боб.

– Ни за что! – глядя на него в упор, ухмыльнулась Ксюша, забросила в рот две ягоды вишни, тут же скривилась и выплюнула в ладонь. – Бее, кислятина.

– А я говорю – переедешь к нему! – настаивал Боб. – Пойми, это самый удобный момент, мы о таком и не мечтали.

Боб… Красавчик, с таким целоваться приятно все двадцать четыре часа в сутки, к тому же не дебил. Вот зря люди думают, что в детдома попадают дети алкашей и прочих маргиналов, следовательно, в них ничего нет от человека разумного. Разные туда попадают и по разным причинам.

Родители Боба… Вообще-то, его имя Олег, а Боб кличка от фамилии Бобрик. Так вот его родители погибли в Гималаях, взбираясь на какой-то там по счету ледник, хобби у них было такое – экстремальный спорт, то сплавлялись по рекам в Сибири, то на Северный полюс рванут, то на Эверест их занесет. Пока были живы дед и бабушка, он рос не зная забот, но люди умирают, сначала бабушка покинула этот мир, потом дед. Бобу исполнилось двенадцать, когда он очутился в детдоме, а Ксюша туда угодила через четыре года в тринадцать. И у нее, и у Боба был тот возраст, когда память зафиксировала «до», а потому не смогла принять «после».

Надо признать, ребята попали в приличный детдом, там царила неплохая атмосфера, работали хорошие воспитатели, не все, но больше тех, кто по призванию пришел. И все равно тоска по семье, по родным, по теплу и любви, по своей комнате, по мелочам, которые принадлежат только тебе, а не всем, принять отсутствие всего этого невозможно. И сложно было смириться с доминированием не очень хороших детей, которых не всегда контролировали воспитатели, тут только один выход – занять первые позиции.

Боб отвоевал свое место авторитетом и кулаками, он взял под защиту новенькую, они дружили до выпуска, выйдя в свободную жизнь, расстались, потом снова встретились, хотелось бы навсегда соединиться… однако не у всех получается как хочется. Боб хороший, правда, малость озлобленный, но и она не канарейка, жизнь такая нынче – далеко не радужная.

Ксюша сидела, подперев щеку ладонью, и смотрела в светло-серые глаза, на резко очерченные скулы, упрямые губы, на прямой нос, на жесткие волосы, стриженные коротко, как у римского патриция. Да, он целиком похож на римского патриция, прямо с экрана сошел или из статуи превратился в живого. Ксюша смотрела на него и улыбалась блаженной улыбкой ангела, немножко озадачив Боба, пришлось ее осторожно встряхнуть:

– О чем думаешь, эй!

– Может, ты и мечтал о чем-нибудь подобном, – покрутив в воздухе растопыренными пальцами, проговорила Ксюша чуть-чуть смущенно, что на нее не похоже. – А у меня другие планы. Из моего плана выпала… Ммм!

И закатила синенькие глазки к потолку, выражая тем самым, что план рухнул. Ужимки Ксюши не охладили Боба, он просто одержим стал идеей, правда, пока не высказал ее, только готовился. Ксения подозревала, что до главного он не добрался, но и прелюдия ей не по душе. Боб подскочил, развернул девушку вместе со стулом лицом к себе, присел на корточки и, взяв в руки ее ладони, принялся уговаривать:

– Ксюша, обстоятельства все равно складываются в нашу пользу, нужно лишь немного поднапрячься. Чего ты такая кислая вдруг стала?

– Потому что у меня пропал запал со смертью жены Вика, мне была нужна Агния, теперь все не имеет смысла.

– Имеет, – возразил Боб. – Справедливость восстанавливается и после смерти, поэтому тебе…

Тут Ксюшу прорвало, она выдернула ладони из его рук и прошипела ему в лицо, словно маленькая рассерженная зверушка:

– Скажи, а тебе ни разу не было больно от того, что я сплю с высокомерным быдлом? Не противно было ко мне прикасаться после его посещений?

– Стоп, стоп! – поднялся он на ноги. – Я нашел тебя, когда ты уже жила в этой квартире и училась в институте. Какие я мог предъявить тебе претензии? Тем более был виноват. Я предложил тебе уйти в мою конуру, но ты рассказала о своей цели, мне пришлось принять ее. Внезапно нам повезло, а ты откатываешься, когда цель так близка? Неразумно.

– У меня нет желания видеть каждый день его рожу, тем более нет желания изображать подобие жены. – И передразнила сама себя: – Ах, милый Вик, я так ждала тебя, приготовила ужин… Кстати! Ненавижу смотреть, как он жрет. – И снова защебетала высоким голоском: – Вик, любимый, дорогой, как мне хорошо с тобой… Главное, он знает, что я лгу.

– Вот-вот! – Боб продолжил свою линию. – Нужно сделать так, чтобы он женился на тебе… Нет, не возражай, просто подумай. Ксюша, все в твоих руках.

– Я скоро буду думать, что ты убил жену Вика.

– Ты что несешь, дура? – возмутился наконец и он.

– Ага, испугался? – заливисто рассмеялась она, но через секунду рявкнула: – Не смей меня оскорблять, никогда не смей!

В отличие от Ксении Боб не рефлексировал на ее вспышки, относился к ним как к капризам детей относятся взрослые люди, не более. Ей свойственны резкие перепады: смех – злость или слезы, пассивность – активность, слабость – твердость, покорность – строптивость, на все реагировать здоровья не хватит. Ксения не психопатка, она существует в определенных ритмах, удобных для нее, но не для окружающих. Однако Боб сделал новое открытие: его давняя подружка изменилась, он всякий раз находит в ней новые черты, и свои впечатления высказал первый раз:

– Ты стала другой, не похожей на ту девочку с синими испуганными глазами и белыми, как бумага, косичками, робко перешагнувшую порог нашего приюта.

Боб взял ее за плечи и заставил подняться на ноги, обнял. И тут Ксюша растаяла, прильнула к нему, съежившись под сильными руками, как воробышек под дождем, и промурлыкала:

– Просто я выросла, Боб.

– Я тоже вырос. И стал злым.

Ксюша оттолкнула его, повернулась спиной и высказалась резко, непримиримо, с затаенной обидой:

– Честно скажу, до сих пор не могу забыть, что ты променял меня на корову из стада юрского периода и застрял «в глубине сибирских руд». Знаешь, как мне было плохо? Я осталась совсем одна, тогда и приняла решение, что не сдамся. А теперь признайся, это ты пришил жену Вика?

Боб снова притянул ее к себе, после этого сказал:

– Я бы поставил тебя в известность, потому что доверяю. Но теперь твоя очередь ответить честно: ты пришила соперницу?

– С ума сошел? – снова оттолкнула его руками Ксюша, но он крепче сжал ее, пришлось смириться, правда, лишь физически сдавшись, на деле она разозлилась еще больше. – А потом куда-то унесла труп на своих плечах, да еще при свете дня, да? Считаешь, я смогла бы ее поднять? И никакая Агния мне не соперница, я не борюсь за ее мужа, мне он на фиг не нужен. Неужели думаешь, это предел моих мечтаний – прожить жизнь с лживой и глупой свиньей? Кстати, запомни: от тебя я никогда ничего не скрывала… Ой!

Так и не пришли к общему знаменателю, поцелуи на данный момент стали важнее решений, всему свое время.

* * *

Рудаков переступил порог офисного здания и улыбнулся: живут же люди в таком сверкании. Стекла, полы, светильники, стойки, за которыми стоят бездельники в его представлении, улыбки бездельников – все сверкает и сияет, включая физиономии важных мальчиков в костюмах и девочек на одно личико. Ему редко приходилось бывать здесь, исключительно по работе, например, в позапрошлом году он удостоил посещением сей центр, прибыв с группой на задержание одного жирного босса вместе с его бандой, но не успел рассмотреть великолепие. Он подошел к стойке, спросил, где офис компании «Константа», в милая девушка (они все здесь милые и одинаковые, как близняшки) ответила:

– Седьмой этаж.

Рудаков поднялся на лифте, поймал первого попавшегося пацана, с умным видом листавшего в папке бумаги на ходу, спросил, как найти главного начальника, потом прошел по коридору и открыл дверь… О, как здесь просторно, светло. Это приемная, секретарша сидит страшненькая, но не каждой везет сиять красотой, она искала что-то в компьютере, Рудаков обратился к ней:

– Мне нужен командир компании «Константа».

– Он занят, – не отрываясь от компа, бросила она не шибко вежливо.

– А так?

И сунул ей под нос удостоверение, да с улыбкой благодушия, это действенные аргументы, не подразумевающие отказа. Она прочла все буквы, кажется, и на печати, подняла на него стеклянные глаза, Иван вкратце дополнил, зачем пришел. Она что-то написала на квадратном листочке для записей и процедила, вставая из-за стола:

– Минуточку.

Майоров являлся заместителем Агнии и был в курсе всех нюансов в работе, он поднял глаза на секретаршу и слушал:

– В приемной мужчина по фамилии… – Она подняла руку, в которой сжимала листок, и прочла: – Рудаков И. А. Он пришел по поводу нашего адвоката. Пустить?

Всякий раз Майоров озадачивался, почему Агния держит это чудо суперответственности на месте секретарши, впрочем, Ирина готова умереть ради компании, наверное, поэтому.

– Что? – переспросил он. – Кто пришел?

– Пришел Рудаков И. А. Он занимается расследованием убийства нашего адвоката. Пустить?

– Вообще-то следственные органы мы обязаны выслушивать и помогать им. Зовите, Ирина, зовите.

Когда Рудаков вошел, ему понравился парень за большим полированным столом, в отличие от секретарши. Майорову Климу около тридцати, а уже восседает во главе компании, да и внешне не обижен: стандарт киногероя и лицо такое… девчонкам нравится, это без вариантов. А за его спиной панорама города, в таком месте только кайфовать, а не работать. Рудаков сел в кресло и приступил к делу:

– Мне нужно опросить ваших офисных сотрудников, которые работали непосредственно с адвокатом Ноткиным.

– Я распоряжусь, – пообещал Майоров. – Еще что?

– Естественно, нужно помещение, небольшое, я должен вести опрос наедине.

– Подыщем.

– Слышал, глава вашей компании пропала бесследно.

– Так и есть.

– И что вы по этому поводу думаете? Да, я занимаюсь другим делом, просто интересуюсь из профессионального любопытства. К тому же адвокат тоже ваш, он отстаивал интересы компании.

Майоров поднял плечи и развел ладонями в стороны:

– Не знаю, что вам сказать. Я не любитель гаданий, особенно когда и приблизительно не представляю, что случилось. У меня голова кипит.

О, дружок, у нас у всех голова кипит, – хотел сказать Рудаков, но передумал, он решил порассуждать вслух совсем чуть-чуть:

– Странно, неправда ли? Сначала хозяйка компании исчезла, а через месяц убили вашего адвоката. Напрашивается мысль, что тут какая-то связь…

– Эльдар Эрнестович вел дела не только нашей компании, он востребован был многими бизнесменами в городе.

– Знаю, знаю. Наши оперативники, включая меня, уже многих опросили и продолжают вести опросы… Я даже знаю заранее, чем закончится опрос ваших сотрудников. Никто ничего не видел, не слышал, не догадывался, в компании все отлично! То есть ничем. Но понимаете, двух человек не стало. Да, трупа Агнии Никитиной не нашли, но это пока. Мое чутье подсказывает, что и по ней не мешает поминки справить и в церкви свечку поставить за упокой.

– Думаете, все так плохо? – нахмурился Майоров.

– Поживем – увидим. А как вы управляете, это законно? – прикинулся шлангом Рудаков и поймал на себе недоверчивый взгляд Майорова. – Извините, у меня самая прозаическая профессия, в ваших бизнес-дебрях не гребу.

– У нас есть совет директоров, – не отказался разъяснить Майоров, – после пропажи Агнии Константиновны совет избрал меня руководителем компании до признания ее пропавшей без вести. Потом наследники, если таковые имеются, займутся руководством компании.

– А кто у нас наследники?

– Не знаю, я этим не интересовался. Может, муж, а может, Агния Константиновна оставила завещание, сейчас все состоятельные люди заранее беспокоятся о своих наследниках, чтобы не было расхождений.

– Правда? А ваш адвокат о завещании ничего не говорил? Обычно юристы консультируют и контролируют каждую букву в документах, за это им нехило платят, верно?

– Я не в курсе. У нас не принято по собственной инициативе лезть в чужие дела. У вас все? Извините, у меня через пять минут совещание.

– Да, – поднялся Рудаков. – Если возникнут вопросы…

– Звоните. – И Майоров протянул ему карточку.

– Спасибо, я предпочитаю встречи.

Но карточку Рудаков взял, улыбнулся – эдакий простак простаком, как медный пятак. Когда за ним закрылась дверь, Майоров несколько секунд смотрел в пустое пространство, затем взглянул на часы, ведь он сказал правду, совещание скоро начнется, но через двадцать минут. У него полно времени, поэтому он взялся за телефон, пришлось два раза делать вызов, наконец ответили. Майоров крутанулся в кресле, чтобы очутиться спиной к двери, так звук будет лететь к окну, тем не менее заговорил тихо:

– Здравствуй, это я… А почему не отвечал, если видел?.. Понятно. До меня добрались… Нет, у меня только что был странный опер по фамилии Рудаков… Не знаю, чего он хотел, как будто проверял что-то, у меня нехороший осадок остался… Нет, не так, он работает по делу адвоката Ноткина, но знаешь, больше интересовался не им… Догадайся сам кем… Думаешь? А мне он показался умным и хитрым, который косит под простака-дурака… Ладно. Просто мне не очень… Все-все-все, забудем, я в порядке. Но не мешает продумать варианты, могут быть и сбои… Хорошо, не буду, это привычка – просчитывать все ходы… Пока, а то мне еще ряд вопросов надо решить перед советом.

Он быстро переключился на документы в папке, которую перед тем, как вошел Рудаков, закрыл.

4. Неслучайный человек

Выражаясь фигурально, засучив рукава, Милана решительно отправилась к следователю Протасову. Наехала на него прямо с порога, даже не присев, а стоя в дверном проеме, забыв три вещи – поздороваться, закрыть дверь кабинета и что перед ней не сантехник, а следователь:

– Надеюсь, вы уже в курсе, что квартиру моей сестры ограбили? Да, проникли и ограбили, сейф вскрыли. Вор был один. Как видите, история с ее похищением не заканчивается, а поэтому, будьте добры, проверьте камеры наблюдения в подъезде. Вчера я туда ездила, убедилась, что камеры висят, и теперь уверена: рожа грабителя зафиксирована. Есть же эти… как их… аппараты распознавания лиц! Поймаете его и выясните, где моя сестра.

– Прошу вас, – указал Протасов на стул.

Милана прошла к столу, села напротив следователя. Илья Ильич с тоской уставился на бешеную бабу, от которой, надо полагать, теперь будут одни проблемы. Нормальному человеку скажешь пару слов, он поймет намеки, а эта ворвалась и ультимативным тоном приказы раздает! Интересно, как ее пропустили, хотя такую не пропусти – сметет, это же таран, большой, как бревно, таран.

– Добрый день, – кисло поздоровался Протасов.

А она? Царственно кивнула, ногу на ногу закинула, на спинку стула локоть уложила… хозяйка всея вселенной! Ну, да, золотые детки золотых папаш с баблом немереным везде себя хозяевами чувствуют, их на место не поставишь. Во-первых, слов оне-с не понимают, во-вторых, вой поднимут-с, но самая большая проблема – их связи. И Протасов с тоской подумал, а найдется ли такой смельчак в мире, который перережет связи? Вот жизнь началась бы… Впрочем, другие начнут обретать заново все те же связи.

– Я в курсе, что квартира вашей сестры три дня назад подверглась ограблению, – на одной ноте проговорил Протасов.

– Так почему же вы сидите сложа руки?

Сплошная вежливость и культура! И как объяснить, что ее сестра и она сама есть добыча для хищников, девушки потеряли бдительность. В их положении нужно всегда помнить и остерегаться стервятников, жаждущих легких денег, к тому же много и сразу. Илья Ильич принципиально не стал ничего говорить, а отыскал в ноутбуке видео, развернул к ней компьютер и предложил:

– Вот, смотрите.

– Что это? – недоверчиво спросила Милана.

– Смотрите, смотрите, Милана Георгиевна.

Одолеваемая любопытством, она подалась корпусом к монитору. Итак, в подъезд заходит женщина с собакой на поводке, видимо, после прогулки, за ней входит молодой человек. На голове капюшон (летом носит ветровку!), лицо закрыто повязкой черного цвета, очки темные, но не совсем, скорее, дымчатые. Как угадала Милана, что это молодой человек, а не, к примеру, мужик средних лет? Разумеется, по фигуре, по движениям и манере одеваться. Он зашел в лифт. Следующий кадр: этаж, парень открывает дверь квартиры Нии… не отмычками, не другими приспособлениями, а ключами! Милана в порыве изумления открыла рот и пальцем указала на монитор, но ни звука не произнесла. Ни разу при поворотах ключи не застряли, следовательно, они от замков данной двери.

Когда Милана откинулась на спинку стула, давая понять, что видео досмотрела, Илья Ильич повернул ноутбук к себе, включил следующее видео и снова развернул к ней. Теперь на площадке едва стоящий на ногах Викентий, он пытается повернуть ключ в замке, у него не получилось, тогда он подергал дверь, та открылась. Вошел…

– Десять минут вырезано, – пояснил Илья Ильич. – Это ненужная пауза, ничего не происходит на площадке. В эти десять минут муж вашей сестры сталкивается с вором, тот его вырубает и уходит.

– В течение десяти минут вырубает? – засомневалась Милана. – На это дело вполне хватит две секунды, ну, три.

– Вы умеете слушать и анализировать, – удивленно поднял он белесые брови. – Думаю, вор не успел забрать все, что наметил, на это требовалось время, вот и ушло десять минут. Смотрите дальше.

Из квартиры выходит молодой человек в маске и очках, на плече спортивная сумка, с ней он и вошел, захлопывает дверь, идет к лифту совсем не торопясь. Видосик закончился. Милана держала паузу, видя затруднения дамы, заговорил Протасов, однако дед не избежал ехидства:

– Ну? Вы просмотрели запись видеонаблюдения из подъезда вашей сестры, как того хотели. Каковы ваши предложения? У вас явно появились идеи после просмотра, что нам необходимо делать. Смелее, смелее.

Она оценила его тональность, ух, если б другая ситуация была, деду мало не показалось бы, однако сейчас на первом месте не личное самолюбие, а вор. Да, вор, он приведет к Нии, хотя бы скажет, где тело сестры, поэтому Милана прикинулась глухой и задала встречный вопрос:

– А что за повязка на его лице?

– Медицинская маска. После мирового карантина люди в масках никого не удивляют, их никто не запоминает, потому что это либо больные, либо заболеть боятся. Просто она черная. Но это и способ стать неузнаваемым, тем более в очках.

– Он знает, где Ния, он точно знает. А на улице вы проверили видеонаблюдение? Там тоже понатыканы камеры, я видела.

– Разумеется, сударыня. Но ушел он через мертвую зону. Вы в курсе, что такое мертвая зона?

Милана одарила его выразительным взглядом и отвела глаза в сторону, а Илья Ильич снисходительно усмехнулся, но решил не дразнить родственницу:

– Я вас понимаю, но пока преступники не допустили ошибок.

– Преступники? Полагаете, это не один человек?

– Ну, если один, то он большой виртуоз. Сами посудите: повсюду следить за вашей сестрой, но чтоб этого никто не заметил, подловить момент, когда ваша сестра будет одна, причем на даче, ранить ее и унести куда-то… Мне думается, в загородном доме преступник был не один. Кстати, ваша сестра много знакомых принимала у себя в доме?

– Много, – развела руками Милана. – Иногда выходные дни становились рабочими, целая толпа собиралась в ее кабинете.

– Но ни один человек из близкого окружения вашей сестры не назвал, кто бы это мог быть. Я про вора.

– Тем не менее он есть. Во всяком случае, вор из шайки, про которую вы убедительно рассказали, и этот вор молодой, лет тридцати.

– Вы наблюдательны, – расщедрился он на комплимент.

Но что значат любезности, сказанные унылым тоном, будто Милана представляет собой наказание для седовласого старца? Несложно догадаться, что он ей сильно не рад, так это его проблемы, пусть привыкает, она возьмет на контроль этот тихий омут.

– Так что же вы собираетесь делать? – спросила Милана.

– Ждать, когда вор допустит… м… или шайка допустит ошибку.

Хм, ждать он надумал! А если преступник не сделает роковой ошибки, ждать предстоит всю жизнь? Мда, дед сам не пошевелится, его нужно толкать вперед, как упрямого осла, и у Миланы в запасе имелся неплохой козырь. Может быть, он никак не связан с Нией, однако следователю необходимо выложить известный ей факт, чтобы потом спросить с него со всей строгостью:

– Есть одно неожиданное обстоятельство – наш адвокат Ноткин Эльдар Эрнестович. Он вел дела Нии, получал ежемесячную зарплату в компании, она же крупно работала, и я к нему обращалась. Ой, забыла сказать… Ноткин был другом нашего отца и семейным адвокатом. Короче, он уехал в санаторий на месяц примерно в то же время, когда исчезла Ния, а вернулся раньше. Никому не сказал, что вернулся, сидел у себя в загородном доме, как мышь, а он такой шумный, любит компании. Кстати, в том же месте и загородный дом сестры, только подальше от поселка и трассы, он у пруда. Так вот. Его убили, зарезали. Пролежал он в доме дней десять. Вам не кажется странным: исчезла Ния, а после и нашего семейного адвоката грохнули? Что-то тут не то, вдруг это как-то связано?

«Реинкарнация несуществовавшей мисс Марпл, – с досадой подумал Илья Ильич. – Чего эта инициативная там копается?»

Тем временем Милана, порывшись в сумочке, достала флешку и положила на стол, старикан поднял брови и вопросительно уставился на нее.

– Здесь фотографии и описание драгоценностей, которые унес вор. – Она поднялась, собираясь уйти с чувством выполненного долга. – Надеюсь, они всплывут, вот вам и ошибка. Не будет же вор сам их носить, разве что даст покрасоваться своей… кому-нибудь из женщин. До скорой встречи.

Подарив ему улыбку вместе с обещанием вернуться в скором времени, чем привела Протасова в ужас, Милана покинула кабинет. На улице села в машину и выдохнула, впрочем, выдыхать рановато, она набрала номер Викентия:

– Алло, Кент? Ты сейчас где?

– В парке «Рассвет» на встрече с одним человеком.

– Нам срочно нужно увидеться.

– Подъезжай. Я в кафе «Под дубом», сразу увидишь, сижу слева.

– Вот зараза ленивая, – заворчала Милана, трогая с места авто. – Я к нему должна ехать, как будто мне делать нечего.

* * *

Кафе на самом деле размещено под раскидистыми дубами, не вековыми, но очень большими, выстроен павильон, но летом народ предпочитает под сенью дубов отдохнуть. Плотная тень в жару – спасение и наслаждение, тем более здесь готовят натуральные лимонады, подают их холодными в запотевших стаканах.

Викентий зашел сюда, в райский уголок, чтобы собраться с мыслями, это второе его любимое место. Он активно начал поиски жены и стух, да-да, стух, потому что ни черта у него не получалось, а результата хотелось немедленного, тогда додумался до простого решения: нанять частного детектива. Посоветовали ему одного, сказали, порядочный чел, Викентий встретился с ним. Сбиваясь и путаясь, он битый час объяснял проблему, а детектив долго не мог въехать, чего хочет клиент, в конце концов отказался.

– Пару процентов дал… – бурчал Викентий, общаясь сам с собой. – Хм, было б пятьдесят, я к тебе не обращался бы. О, примчалась… Мила, я здесь!

Он привстал и помахал ей рукой, хотя пространство кафе небольшое, она и так увидела бы его. Милана быстро подошла к его столику, плюхнулась на стул напротив Викентия, обмахиваясь плоской сумочкой, не поздоровавшись, произнесла пренебрежительной интонацией:

– Пить хочется. Позови этого… кто разносит…

– Ты несправедливо плохо относишься к обслуживающему персоналу, – подметил Викентий, так как сам являлся представителем сферы услуг и защищал таких же служителей, разумеется, в меру. – Эй, парень! Официант!

К ним подошел молоденький паренек, принял заказ и ушел, Милана вынула из вазочки цветочек, понюхала и только потом возразила Викентию:

– Я сама справедливость, друг мой. Ну да, мужчин-официантов не люблю, потому что данная работа не мужское дело. Все, что может делать женщина, не должен делать мужик, у него другая стезя и более тяжелая ноша, на то он и муж.

Ах, какой слог! Викентий сразу понял, пацан здесь ни при чем, булыжник она метнула конкретно в его огород, ибо считает, что держать спортивный клуб, ни хрена там не делая (он почти не работает с клиентами, для этого есть рабсила), не мужское дело. Именно так с миной добродушия на личике однажды высказывалась она прилюдно, а он, бедняга, что-то блеял в ответ, глупо посмеиваясь, давая Язве Георгиевне повод к новым колкостям. Позже догадался: лучший выход для его самолюбия – полный игнор со снисходительной ухмылкой, впрочем, Милана способна и всякий косой взгляд высмеять, что и делала неоднократно. Но это не так обидно, ведь она выглядела стервой. Викентий позволил себе выступить в защиту официанта, причем вполне миролюбиво:

– Ты чересчур придирчива, Мила. Сейчас лето, парень наверняка учится и, скорей всего, подрабатывает здесь.

– Лишь бы не застрял в роли официанта, я много знаю таковых, сделавших себя неудачниками из-за лени или страха перед трудностями, но виноват у них кто-то другой. У меня было два таких мужа.

– Зачем хотела меня видеть? – прекратил он бесполезный спор.

– Сначала ты скажи, какие успехи у тебя?

– Успехи… я забыл это слово, – нахмурился Викентий.

– Мм… значит, никаких. – Как всегда по отношению к нему Милана была прямолинейна. – Ну хоть что-нибудь ты сделал, Кент?

Он с тоской подумал, что рядом с ней всегда несправедливо чувствовал себя плебеем, скорей всего, ему передавалось ее отношение, которое она не очень старательно, но все-таки скрывала из-за сестры. К сожалению, Викентий ничего не мог противопоставить ей, Милка владела разговорным жанром, а он имел слишком маленький словарный запас, потому не рисковал жонглировать словесами. Обидные мысли мелькнули, а отчитался Викентий, избрав нейтральную интонацию:

– Решил на последние деньги нанять детектива, он дал два процента, что Ния жива. Я ему: ну и что, даже если один процент, ее нужно спасать, а если нет… если нет… я буду знать, что ее нет. А он, видишь ли, не берется за бесперспективное дело, чтобы не прослыть мошенником. Ну, хоть обманывать не стал, деньги мне сэкономил, и на том спасибо. Что у тебя?

– Есть одна новость: наш адвокат Ноткин убит.

– Чего? – не поверил Викентий. – Этот вьюнок убит?! Что же такого натворил ваш семейный любимец? Мне казалось, он вывернется из самых крепких сетей. Кстати, а ты откуда узнала?

– Неважно, узнала, и все. Не веришь? Проверь.

– Да не буду я проверять, – небрежно отмахнулся он рукой. – Это и все новости? Ты хотела срочно встретиться, я думал, что-то важное у тебя.

Вовремя официант принес лимонад и минеральную воду, пауза дала возможность Милане подумать, а также вспомнить завет Ивана «поосторожнее с доверием, будьте избирательной». После той жуткой пятницы, когда бесследно пропала Ния, Милана впервые взглянула на ее мужа пристрастно, немного раньше жалость застила глаза. Он же так страдает, с лица спал, как тут не пожалеть размазню, а сейчас задумалась: перед ней, собственно, кто?

Взрослый мужчина с психологией мальчика-подростка. Потеря жены для него катастрофа, он самостоятельно вряд ли может управлять даже паршивым спортивным залом, который называет модно – клуб. Понтярщик, короче. Если уж смотреть на него совсем строго, то перед ней абсолютно никчемная личность, не приспособленная к жизни, ничего толком не умеющая, малообразованная. Ой, у него же институт за плечами, но спортивный, для Миланы это желтая карточка.

Кент будет только мешать, высказывая глупое мнение, настаивая на своем видении ситуации. Того хуже – проболтается, напившись в баре, потому что у него стресс, а проболтается по банальной причине: чтобы его пожалели. Викентий слабое звено, которое желательно держать подальше, и Милана, выпив лимонада, ответила на его вопрос:

– Мне показалось важным убийство Эрнестовича, ты ведь знаешь, какую роль он играл в нашей семье, сам пользовался его услугами, так ведь?

– Естественно, пользовался. В прошлом году он решал мои проблемы с клубом, когда нас решил выгнать стервятник-арендатор за то, что я платил ему по договору, а он захотел в два раза больше. Эльдар вывернул так, что теперь арендатор мне должен, он первоклассный юрист был… Даже не представляю, кто мог его грохнуть, криминальными разборками в судах он не занимался.

– Ты был в загородном доме? – переменила тему Милана, Викентий захлопал виноватыми и растерянными глазами, разозлив сестру жены. – Мы же говорили, надо проверить, там ли ключи от вашей квартиры.

– Прости, забыл.

– Забыл?! – вытаращила она глаза, значит, с реакциями у нее порядок. – Интересно… Как это – забыл? Это же очень важно.

– В чем важность, в чем? Ну, будут там ключи или их не будет, что изменится? Мы найдем преступников и вора? Не найдем. Как отсутствие ключей поможет нам? Это мелочи. Я потратил время на поиски детектива, к тому же мне пока тяжело ехать туда, это ты можешь понять?

Викентий завелся, это стало видно по взгляду василиска (комедийного), по сведенным к переносице бровям, как у Зевса перед истреблением людей молниями, по сжатым губам. Только некоторое количество мирно беседующих людей за столиками не позволило ему возмутиться громко, но шепот по напору ничуть не уступал крику. Милана осталась верна себе, она применила бесстрастную интонацию, а слова подобрала обидные:

– Не могу. И не хочу понимать. Боже, какие мы нежные, просто плакать хочется, слыша стенания взрослого дядьки. А ведь исчезновение Нии и тем более кровь на подоконнике не из пустоты возникли, что-то предваряло инцидент на даче. И какие-то события должны были обязательно происходить, которые повлияли на ее характер или поведение в негативную сторону. Как так случилось, что ты не замечал за ней перемен, неконтролируемых эмоций, нервных всплесков… м… нетипичного поведения как не замечал?

– А ты почему не замечала? – парировал Викентий. – Ния твоя сестра, ты с детства знаешь ее, значит, лучше меня!

– Да, ты прав, к сожалению, – признала она свой промах. – Меня оправдывает то, что я давно не жила с ней бок о бок, в отличие от тебя.

– А меня оправдывает то, что никаких перемен в ней не было. Она не впадала в депрессию, нервными срывами не трепала мне нервы. – Помолчали. – Ты уверена, что Ноткин убит?

– У меня надежный источник, но сдать его не могу. А тебе не кажется, что убийство Ноткина каким-то образом связано с исчезновением Нии?

Викентий обхватил подбородок пятерней, нахмурил узкий лобик, короче, соорудил умную физиономию и произнес глубокомысленно:

– Мысль интересная, надо подумать…

– Вот и думай, а я поехала. – Милана допила лимонад, встала. – Тоже буду думать, это полезное занятие, правда, не всегда и не для всех.

Опять намек на него! Да, иначе он ее не воспринимал, любое слово било его прямо в сердце. А Милана, прихватив бутылку минеральной воды, вышла из кафе, по аллеям парка шла к парковке, рассуждая сама с собой:

– Все, все! Кент будет сам по себе, я сама по себе. Господи, Ния, почему ты взяла в мужья дурака и самое глупое – была с ним счастлива? Никогда этого не пойму.

Забравшись в машину, она открыла папку, оттуда достала отпечатанные листы, в списке комиссионных магазинов, ювелирных и антикварных нашла ближайший и поехала на разведку.

* * *

Поздними вечерами, возвращаясь домой, Ксюша старалась идти от остановки на максимальной скорости. Нельзя сказать, будто улицы кишели ночными налетчиками, просто темно, а темнота пугает, хочется быстрее пробежать ее. Летом народ на улицах есть, и неизвестно, что лучше: безлюдье зимой или многолюдье летом, гарантии-то не дашь, что навстречу идет порядочный человек.

А сегодня она нервно оглядывалась и переходила почти на бег, от волнения дыхание сбивалось, Ксюша снова переходила на шаг. Засиделась у подруги, хватилась, когда луна заглянула в окно, можно было остаться на ночь, но ей нравилось в своем уголке засыпать. Когда большую часть сознательной жизни пришлось провести в коллективе, хочется уединения.

На остановке появился молодой мужчина, Ксюша обратила на него внимание потому, что он был в темных очках. Наверняка очки-хамелеоны, меняющие цвет в зависимости от освещения, значит, дорогие. В спальниках такие не носят, хотя некоторые придурки в кредит приобретают дорогие вещи, потом ходят с голым задом, но с одной престижной штуковиной. А у этого парня брендовые вещи не из секонд-хенда, точно по фигуре, как влитые сидят, значит, куплены в бутиках с примеркой. В этом районе нелепо смотрится человек ночью, упакованный дорого, к тому же на остановке, по идее он должен возить свое тело на автомобиле, достойном дорогих тряпок. А он поехал с ней в одном троллейбусе.

Логично было бы, если б этот парень вышел где-то в центре, но, проехав через весь город, вышел в том же спальном районе, где жила Ксюша, кстати, несколько остановок они ехали вместе. Вместе пошли в одну сторону по одним и тем же улицам, Ксюша впереди, он сзади на расстоянии метров десяти, не таился, не прятался, а ее не покидало ощущение, будто идет он точно за ней.

В подъезд она влетела и захлопнула дверь, теперь сюда не войти, нужно иметь «таблетку», без нее не открыть кодовый замок, а «шпион» не живет в доме. Ксюша поднялась на свой этаж, вошла в квартиру и заперлась на все замки. Потом приложила ухо к дверной щели и прислушалась, есть ли шаги на лестнице, лифтов в доме не имеется, так как дом старый, шестиэтажный. В подъезде было тихо, а спокойствие не вернулось, Ксюша, забежав в квартиру, позвонила Бобу:

– Слушай, ты не мог бы приехать ко мне?

– А вдруг твой нагрянет?

– Плевать! Мне кажется, за мной следили!

– Ты серьезно? А ну-ка, ну-ка… Говори, что случилось?

Собственно, рассказывать особо нечего, Ксюша уложилась в минуту, после чего Боб выложил свою версию:

– Может, ты ему просто понравилась.

– Когда нравятся, подходят и знакомятся, а этот сначала ехал со мной в троллейбусе, потом шел за мной. Мне кажется, я его уже видела, но не помню, где и когда, если бы на него посмотреть, когда он без очков… Ты приедешь или нет?

– Приеду через час, раньше не могу.

– Буду ждать.

– Но если придет твой…

– Он не мой! – рявкнула Ксюша, разозлившись. – И так поздно не приходил никогда. Короче, приезжай, я жду, иначе рассорюсь с тобой.

Поставив ультиматум, она отключилась от связи, села на диван, скрестила руки на груди и принялась ждать. А думала тем временем о том, что немножко устала от того, что все получается не так, как когда-то мечтала, отсюда и настроение дрянь.

* * *

Богдан Аркадьевич читал, он всегда читает по вечерам, да и по ночам тоже, когда одолевает бессонница, явление частое у стариков, но не у него. В семьдесят три года он много работает и отлично спит, бессонница берет его в плен, когда готовится к серьезной работе, а потом его волнует результат, и снова не спит. Вот тогда берет книгу в руки, идет в кабинет, устраивается в кресле и читает, чтение уносит его в другой мир, отвлекает. Сегодня все отлично, но отцу все равно не спится, потому что сын отсутствует, только подумал об этом – и:

– Привет, папа.

– Почему так поздно, Дмитрий Богданович? – не повернув к сыну головы, спросил Богдан Аркадьевич.

Сын кинул жилет на спинку стула, упал в кресло рядом с отцом и, вытянув ноги, снял очки. Молчал. Отцу пришлось кое-что напомнить сыну, при этом он не отчитывал его, не раздражался:

– Час ночи, Дима. Ты разве не знаешь, что твой отец не любит, когда ты поздно возвращаешься.

– Папа, мне тридцать два года, я большой, к тому же мужчина, могу находиться где угодно и сколько хочу. Ты меня понимаешь?

– Намекаешь, что мой сын шляется по девкам?

– Папа… – воздев руки кверху, забасил Дмитрий, правда, с шутливым оттенком. – Что за выражения, папа… Вообще-то я давно в том возрасте, когда и по девкам имею право, как ты некрасиво выражаешься, шляться.

– В таком случае у тебя есть квартира, живи там, а в моем доме я требую выполнения моих правил.

Время от времени подобные перепалки случаются, хотя это вовсе не ссора, а так, легкие взаимные претензии. Дмитрий опять рассмеялся:

– Не-не, папа, не уйду, не мечтай. – Он положил на столик очки, закинул руки за голову. – Мне нравится наш дом, он пахнет прошлым веком, уютный, мирный, как будто здесь защитная сила. Не-а, не уйду.

– Хм! – скептически усмехнулся отец. – Раньше ты так не говорил, причина другая… Ладно, не будем об этом. Что за манера носить темные очки ночью? Это что-то означает?

– Ничего. Просто моя личность не остается в памяти, когда я в темных очках, тем более в вечернее время.

– И все же, сын, где ты был?

– Всего лишь присматривался к одной девушке по имени Ксения.

– Неужели она допоздна шляется?

– Папа, опять? Ей-богу, слышать от тебя вульгарные словечки… это как аномалия в природе.

– О, дружок, я все слова знаю, – ухмыльнулся Богдан Аркадьевич. – Ну и как тебе девушка?

– Ничего особенного, красивенькая пустышка. Трусливая и злющая.

– Ну, трусливая, догадываюсь почему: ты, наверное, напугал ее. А злющая – как ты узнал? Раз присматривался, значит, не познакомился с ней, верно?

– По реакциям, папа, по ее реакциям на людей. Но это долго объяснять.

– Тогда я – спать. – Отец поднялся, но вспомнил: – Не топай, пожалуйста, как слон, в этом доме все давно спят.

– Ты собирался на отдых, когда поедешь?

– Не знаю, пока я в трудах, это долго объяснять, – вернул сыну обидную фразу Богдан Аркадьевич и довольный улыбнулся. – Чуть не забыл, ужин в столовой Нюша оставила для тебя. Придется подогреть, думаю, с этим ты сам справишься. Спокойной ночи.

Богдан Аркадьевич ушел, а Дмитрий взял в руки книжку, которую читал отец, улыбнулся, потому что это роман «Война и мир». Раз в год папа обязательно его перечитывает, особенно когда трудный период позади, когда можно погрузиться в мир страстей истории и философии, а вот Дима эту книжку не дочитал.

* * *

Возвращался из загородного дома Викентий в бешенстве и пару раз едва не попал в аварию. Долго он не мог решиться посетить загородный дом, последний раз был там во время дождя с водолазами, да и то не расхаживал по дому, даже на кухню не заходил, Милана готовила чай. А до того воскресного дня, когда искал в зарослях могилу Нии, только во двор заходил, лопату брал в подсобке. И все. С тех пор ни ногой туда, суеверия одолевали. Впрочем, не только. Загородный дом стоит обособленно, в советское время считалось высшим шиком приобрести участок в лесной глуши, куда ни дойти, ни проехать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.