Мария Зайцева
Чертовка для безопасника

Пролог

(НЕ) ОШИБКА НА ДЕНЬ ВЛЮБЛЕННЫХ

– Член. Член. Еще член. И еще… Слушай, а чего они одни члены присылают?

Светка разворачивается ко мне от экрана, грозно сводит брови.

И я чувствую себя крайне неуютно под ее прокурорским взглядом. Виноватой. Словно это я каким-то образом руковожу действиями всех этих мужиков и заставляю их присылать дикпики.

Пожимаю плечами:

– Может, потому что ты в тексте написала, что желаешь посмотреть на товар поближе?

– Так я же не это имела в виду! – возмущается Светка, а я вздыхаю:

– Ну вот надо четче формулировать…

– Вот поучи меня еще формулировкам, – фыркает подруга, и я соглашаюсь внутренне.

Светка работает дознавателем в полиции. И на формулировках собаку съела. Я парочку читала, я знаю, о чем говорю…

Знаменитые перлы: «Подозреваемая лежала в психоневрологическом диспансере с диагнозом «ушиб левой ягодицы тела»» и «След пули был обнаружен на поверхности рамы безрамного пространства» навсегда останутся в моей памяти.

Но вот конкретно в этом случае ощущался… э-э-э… легкий дисбаланс между формулировкой и смыслом написанного. Причем, я этот дисбаланс видела, а вот подруга – нет. Да и те, кто в течение пятнадцати минут уже присылали интимные части своего организма в личку, тоже явно не замечали ничего необычного.

Вздохнув, я еще раз вслух перечитала текст объявления, которое моя подруга разместила на сайте знакомств, зарегистировавшись с левого аккаунта на моем ноутбуке.

«Красивая, высокая брюнетка ищет симпатичного мужчину для веселого проведения Дня Всех влюбленных! Женатым и извращенцам – не беспокоить! Прежде, чем знакомиться, жду фото в личку! Хочу увидеть товар поближе))))))»

Смайлики должны были намекать, что высокая брюнетка не против пошутить и вообще веселая и заводная. А еще – что ей ближе к сорока и она – почетный скобкодрочер. Последнее замечание я уместно держала при себе, зная, как ревниво Светка относится к своему возрасту.

Личка звякает еще одним сообщением, и мы синхронно поворачиваемся посмотреть и так же синхронно морщимся.

– Так… Ну здесь явно в КВД надо… – неуверенно комментирую я форму и цвет присланной части тела.

– Ага… – Светка задумчиво стучит указательным пальцем по нижней губе а затем выдает с некоторой ноткой нерешительности в голосе, – наверно… Надо поменять текст объявления?

– Скорее всего, – вздыхаю я и, чуть помедлив, несмело предлагаю, – а, может, вообще не надо?

– Чего? – грозно разворачивается подруга, и ее впечатляющих размеров грудь опасно колышется, смотрит на меня, прищурив нарощенные ресницы, и припечатывает, – надо. На-до! Он должен пожалеть!

– Но для этого он должен узнать… – нерешительно возражаю я, – а именно этого ты изо всех сил избегаешь…

– Не должен! Если узнает, то… Ой…

– Ой… – грустно соглашаюсь я.

Других комментариев ситуации нет.

Светкин постоянный мужик, подполковник Рамоновский, по совместительству – ее же непосредственное начальство, серьезный, внушительный, положительный, щедрый, но, к сожалению, глубоко и безнадежно женатый, к своему основному недостатку имел дополнительный – он был ревнив до жути. И контролировал Светку похлеще, чем в фсиновцы – особо опасных преступников из «Черного Лебедя».

Ее мобильный, ноут, да и вся квартира были в жучках и подслушках.

Что характерно, такой контроль обычно подругу дико заводил. Она тащилась от того, какой у нее властный, брутальный и невероятно злоебучий мужик.

Но, тем не менее, иногда все же взбрыкивала.

Обычно, причиной взбрыков становилась одна и та же тема: семья подпола. Рамоновский ни в какую не желал разводиться, несмотря на все Светкины ухищрения, истерики и шантаж.

Она искренне недоумевала о причинах такого поведения: подпол вырастил и выпустил в жизнь двоих парней, которые учились в столице, жена его, по словам Светки, домашняя курица, все свободное время проводила за городом, никак не мешая бурной личной жизни мужа. Ну вот спрашивается, чего за нее цепляться? Ну подумаешь, двадцать пять лет вместе! И что? Надо, значит, освобождать место для более молодого поколения! Дорогу молодым!

Было в рассуждениях подруги много мерзкого, чего я не приемлю и от кого другого услышь – точно бы перестала общаться. Но Светка, несмотря на ее эгоистичность, некоторую недалекость и прочие недостатки – единственный человек, в свое время поддержавший меня. Бескорыстно. Просто так. Можно сказать, вытащивший меня с того света.

Так что… Недостатки – недостатками, а родной, надежный человек рядом – это многого стоит.

К тому же, за всей нарочитой нахальностью и циничностью я видела глубоко несчастную бабу, зачем-то десять лет назад впершуюся в отношения с женатым властным мужиком, и с тех пор просто потерявшую даже намек на выбор и самостоятельность.

Подпола Рамоновского я знала, виделись в общей компании, и впечатление он производил мощное. Тут я Светку даже где-то понимала. Так же, как и то, что быть ей в любовницах до конца дней своих. Подпол – не из тех, кто так легко расстается со собственностью.

И потому подружкина авантюра казалась опасным бредом. Очень опасным.

– Может, давай вместе дома посидим? – закидываю я еще раз удочку безопасного развития событий, – пересмотрим ту комедию… эту… Ну, про ту сумасшедшую…

– Нет уж! – Светка морщится и решительно разворачивается к следующему сообщению, кривится и так же решительно отворачивается ко мне, – этот… скот думает, что я его всю жизнь буду ждать? Что со мной вот так можно? Это – День всех влюбленных, вообще-то! И я хотела шубу!

– Зачем тебе еще одна шуба?

– Надо! – взвизгивает Светка, – надо! И помолчи лучше! Своей личной жизни нет, так хоть мне не мешай!

У меня что-то тяжело бухает в груди, и, наверно, на лице немного отражается, потому что Светка тут же замолкает, кривит губы и тянется ко мне обнимать:

– Ну прости, блин… Мартыш… Ну прости меня… Сама виновата, видишь, я на взводе… И лезешь под руку… Прости…

– Да ничего, – бормочу я примирительно, похлопывая подругу по точеному плечу, – не настолько я и переживаю…

– Дураки они все, Мартыш, дураки. Не думай вообще про них. Не стоят они даже мизинчика…

– Светк… – я выдыхаю, обнимаю подругу, – хватит дурить, а? Ну чего тебе не хватает? Ну он же любит тебя без памяти… И не изменяет… А развестись… Ну куда ему разводиться? У него полкан вот-вот будет… А потом и генерал… Не разводятся они… Сама знаешь…

– Все равно… Измучилась я чего-то… Мы вместе должны были этот вечер провести, а он…

Светка всхлипывает, и, пока я удивляюсь этому небывалому событию, потому что слезы и Светка – вещи вообще малосовместимые, она, слово устыдившись своей слабости, тут же отстраняется и разворачивается к экрану.

– Светк… Если он узнает… Ну зачем тебе?

– Хочу себя почувствовать нормальной бабой, а не подстилкой подпола. Надоело. Все. Закрыли тему. Глянь, кстати, вроде вот адекватный.

Я благоразумно оставляю при себе мнение о том, насколько нормальной выглядит женщина, разместившая такое объявление и вообще… приемлющая такой вид времяпрепровождения, потому что знаю по опыту – Светка закусилась и возражать ей сейчас – только будить зверя.

Смотрю в экран, читаю сообщение.

«Привет, мне тридцать пять, рост 195 см, вес 95 кг, брюнет спортивного телосложения. В городе проездом, если есть настроение, буду рад скрасить твое одиночество в этот праздник»

И фото. Лица не видно, но силуэт на фоне окна – хорош.

Мы со Светкой синхронно тянемся к мыши, чтоб увеличить, потом рассматриваем… Переглядываемся.

– Ничего так… – несмело комментирую я.

– Ага…

Светка решительно отодвигает меня в сторону и начинает что-то шустро набивать на клаве.

Я, немного понаблюдав за ее вдохновленным выражением лица, встаю и иду на кухню.

Нарезочка, сыр, вино в темной бутылке… Чувствую, что наши посиделки затянутся допоздна…

Мне завтра, слава всем богам, не на работу, только вечером две пары у журналистов, и потому могу себе позволить чуть-чуть расслабиться.

Да и есть надежда, что Светка, немного попереписывавшись и словив таким образом запретный кайф, все же угомонится и не станет творить глупости, опасные для жизни. Не ее жизни, естественно, ее подпол даже пальцем не тронет, а вот несчастного, ни в чем не виноватого мужичка может и помять… Было уже такое. Правда, там Светкиной вины вообще никакой, там придурок просто попался. Слов не понимающий и среди белого дня за руки хватающий… Думал, если он – гость столичный, то все ему будет на лайте… Ага. Надеюсь, он усвоил печальный урок, отлежав всю полагающуюся командировку в больничке с переломом обеих рук…

После такого демарша Светка возлюбила своего подпола еще сильнее, а я вот на ее месте основательно бы задумалась теперь, стоит ли зверюгу дразнить. Ну мало ли, дела у него какие-то нарисовались аккурат на День всех влюбленных. Мужчины вообще к этому празднику относятся спустя рукава. Тем более, мужчины за сорокет, обремененные должностями и нехилым жизненным опытом.

Но Светку, обычно стойко переносящую тяготы жизни любовницы, в этот раз чего-то сильно понесло. И опасности она не понимала.

В отличие от меня.

И потому я ставлю на поднос все приготовленные для нашего импровизированного девичника девайсы и топаю в комнату, где вовсю слышится возбужденное щелкание клавиш.

Светка на жоре, в эти моменты ее надо поддерживать. И поить. Глядишь, малой кровью обойдемся. Все же, вирт – это не настоящий секс…

Светка же, несмотря на заскоки, благоразумная баба…

Именно эти свои мысли вспоминаю я, стоя в вестибюле одной из самых дорогих в нашем городе гостиниц вечером четырнадцатого февраля…

⁂

– Мартыш, пожалуйста, Марты-ы-ыш…

Голос Светки звучит в моей голове, ровно как и те мои вчерашние мысли про ее благоразумие…

Оглядываюсь, неуверенно подтягивая ворот дубленки и прикидывая, что делать: сразу идти в нужный номер или сначала все же к портье?

Не доводилось мне в гостиницах бывать, от слова абсолютно, потому с процедурами не знакома… Наверно, все же сначала в портье? Могут же не пропустить? Должна тут служба безопасности…

– Добрый день! Вы бронировали номер?

О, прямо вовремя!

Разворачиваюсь к милой девушке в строгом костюме, поясняю:

– Нет… Меня ждут. Номер двести четыре…

Лицо девушки не меняется, все такая же профессиональная улыбка, но вот глаза становятся… Холодными, что ли?

Мне все больше не по себе, но стараюсь держаться ровно, про себя на разные лады проклиная ненормальную Светку, сначала заварившую кашу, а затем заставившую меня ее расхлебывать.

И оно мне надо? И без того день с утра не задался…

Сначала было похмелье, потому что накануне я слегка переоценила свои возможности в выпивке и отрубилась в кресле, так и не выяснив, до чего там договорилась Светка с высоким брюнетом.

Утром подруги в доме не обнаружилось. Мой ноут был вырублен, и проверять чужую переписку я не собиралась. Пострадала, постонала, постояла под холодным душем и занялась привычными делами. Вечером, закинувшись неимоверным количеством обезболивающих, потому что похмелье очень плохо переношу, потащилась на работу: внедрять основы прекрасного в циничные журналистские души. У нас сегодня были основы живописи маслом, факультатив, который, по идее, пишущим людям нафиг не нужен, но почему-то на него нашелся спрос. В другое время я была этому рада. Но не сегодня.

Практически в коматозе отведя последние сорок минут, я собиралась домой, когда позвонила Светка.

И обрадовала. Так, бляха муха, обрадовала!

– Мартыш… – это она меня так любит называть, производное от имени Марта. Сейчас еще ничего, Мартыш – это, практически, Мартиша… А в школе-то Мартышкой звали… – Мартыш… Катастрофа…

– Чего еще?

Я села за кафедру, машинально выискивая сигареты и вспоминая, что месяц как бросила. И зря, видимо. Светка редко когда именовала происходящее катастрофой. Но если называла так, то, обычно, нифига не лукавила.

– Мой… Этот скот… Короче, его твари хакнули твой ноут, прикинь?

– Зачем? – таблетки от головной боли эту самую головную боль глушили, но вместе с ней и мозговую активность тоже, потому я не связала одно с другим. И вообще не вкурила, нафига кому-то залезать в мой ноут. Что там можно найти, кроме эскизов и скучнейшей истории в поисковике?

– Затем! Все затем! – Светка сорвалась на визг, но быстро взяла себя в руки, все же опыт работы в интересной сфере сказывался, – он решил, что я ему хочу изменить!

– Ага…

Ну что тут скажешь? У подпола Рамоновского чутье собачье. Вот ведь бульдожина…

– Ну и просчитал…

Ну да, чего тут просчитывать? Они поругались, Светка вильнула хвостом и умчалась ко мне в гости. И висла до утра, это уж его люди явно отследили. Спрашивается, чем мы там с ней занимались? Ну не пили же всю ночь, рассказывая друг другу о том, какие все мужики козлы? Это пошло. А вот строить коварные замыслы – это да. Это про нас… С точки зрения ублюдочного подпола, естественно.

– Короче, они нашли мое объявление и поняли, что это – я! А я сказала, что они – придурки, и это – ты! Мы тебе искали мужика на ночь! А Сереженька… Ну, короче, он сделал вид, что поверил, но сто процентов – не поверил! Ты же его знаешь!

Ну да, я его знаю… Не поверил, это как пить дать…

– И он теперь будет проверять всех, кто там заселился! Всех мужиков, понимаешь? И, если я не приду на встречу, это будет показатель! Доказательство!

– Погоди… Ну, может, я просто передумала… Могу я передумать, в конце концов?

– Это тоже будет подозрительно! Мы же подруги! Он точно решит, что ты меня выгораживаешь! Мартыш! Ну выручи!

– Это как я тебя могу выручить-то? – нет, зря я с курением завязала, сейчас бы в самый раз…

– Сходи на встречу, а?

– Знаешь, Свет, я тебя, конечно, люблю, но это уже перебор…

– Мартыш… – из трубки раздались всхлипы, от которых я в буквальном смысле обмерла. Светка плакать не умела. Истерить, орать, делать глупости и прочее – запросто. Но вот плакать… Не водилось за ней такого. Значит, все очень серьезно. Прям очень. – Мартыш… если он меня бросит, я же умру…

– Свет… Ну ты же сама вчера его хотела нахер послать…

– Умру, блять! Умру! Дура была, дура! Чего мне, дуре, не хватало? Он сегодня пришел, браслет принес, шикарный, представь? Ездил за ним сам в «Золотого тюльпана», выбирал! Я выяснила у Виталика!

Да… Подпол Рамоновский, известная в узких кругах личность, сам прется в центр города, в один из самых шикарных и дорогих бутиков, чтоб купить браслет любовнице… Картина маслом…

Практически, объявление сдачи в плен… А Светка в ответ ему такое…

– Он отдал, все хорошо было, мы должны были ехать домой… А потом, наверно, получил информацию по нашей переписке… Мартыш, ты бы видела его лицо… Он меня бросит. Он не простит, понимаешь?

– Понимаю…

– Мартыш… Я тебя никогда ни о чем не просила… Но тут… Мартыш…

Я посмотрела на номер, лишний раз убедившись, что Светка предусмотрительно разговаривала со своей второй симки, о которой знали только мы с ней. Надеюсь, блин. И надеюсь, что у подпола паранойя не зашла так далеко, чтоб на мою трубу подслушку вешать.

– А когда ты узнала?

– Да вот буквально полчаса назад… Он меня у подъезда высадил, сказал, потом поговорим. О моей переписке и о желании одинокой женщины хорошо провести четырнадцатое февраля… Сука! Ненавижу этот праздник!

– Ага… Аналогично…

– Мартыш!

– Хорошо… – я выдохнула, глянула на себя в отражение стекла в окне, – слушай, ну а что мне там делать-то? Я, так-то, хоть и брюнетка, но невысокая… И вообще… Боюсь…

– Да ничего! Зайдешь в номер, посмотришь на него, скажешь, что представляла себе другим – и все! Выйдешь из номера – и домой! Мартыш, совершенно не опасно! Он тут проездом, по разговору – нормальный вполне. Он вчера еще хотел видеосвязь, но я не стала… Так что тебе вообще ничего не грозит! А его если потом ребята Сереженьки прихватят, то все показания сойдутся!

– Но я вообще не похожа на тебя…

– Да ему-то откуда знать? Ну назвалась ты высокой брюнеткой! Может, ты себя в душе считаешь высокой?

– Ладно… – сдалась я в итоге, прикинув, что дел реально не особенно много. Зайти в номер. Посмотреть на мужика, сказать, что не понравился, и выйти.

– Мартыш!

– Но ты мне будешь торчать бутылку Мартина, поняла? ХО.

– Да не вопрос! Люблю тебя! Номер двести четыре… Мужика зовут Кирилл.

⁂

И вот теперь я стою перед номером двести четыре, нервно вытираю мокрые ладони о мех дубленки, перетаптываюсь и никак не могу решиться и зайти.

Портье уже давно ушла, напоследок одарив меня неприятным взглядом.

Посматриваю по сторонам, но коридор пустой… Интересно, если я просто сбегу, это будет засчитано за визит?

Ну, в конце концов, я – известная в городе старая дева, могу просто испугаться? Может, этого хватит для отчетности людям Рамоновского?

Я уже, практически, решаюсь прибегнуть именно к такому развитию событий, и даже как-то расслабляюсь, радуясь, что нашла безопасный выход из ситуации, но тут дверь распахивается…

Мужчина, стоящий на пороге, вызывает последовательно несколько эмоций: оторопь, потому что не ожидала, что дверь откроется, страх, потому что высокий он и очень-очень крепкий, что сильно заметно под обтягивающей грудь и плечи футболкой, и это немного пугает, и интерес, потому что лицо у него… своеобразное. Узкое, строгое, с правильными чертами, такой… светлый, но не совсем скандинавский тип. Русые волосы, ближе к блондину даже, серые, очень холодные глаза… Небритость небольшая, подбородок четкий… Вообще, я бы его написала, жесткие линии, легко схватить характер…

Пока я висну, оглядывая неожиданно возникшего передо мной мужчину, он времени даром не теряет.

Тоже осматривает меня, быстро так, взгляд прищуренных глаз – холодный и жесткий. А затем, пробормотав: «Неплохо», за руку втягивает в номер!

И, не успеваю рот раскрыть в протесте, захлопывает дверь! И закрывает ее! На ключ!

Все происходит настолько внезапно, что я реально торможу. Горло пересыхает. В голове – бедлам.

И страшно, черт!

В номере – полумрак, и силуэт мужчины в светлой футболке на фоне дверного полотна выделяется довольно четко. Пугающий. Высокий. Сильный.

Невольно отступаю в глубину комнаты, осознавая, только теперь осознавая, что в ловушке! Облизываю губы, лихорадочно вспоминая его имя. Кирилл! Его зовут Кирилл!

– Я-а-а… Наверно…

Черт! И почему всегда получается только мямлить, когда надо активно действовать?

– Помолчи.

Голос. Низкий, хрипловатый. Наверно, даже сексуальный… Сейчас пугает. Причем, даже не из-за ситуации, а из-за интонации. Он очень холодный, этот голос, насмешливый. Словно мужчина прекрасно понимает, что я хочу сказать, видит мой страх и развлекается этим.

А еще – ему хочется подчиняться. Чисто инстинктивно.

Про отца так говорят подчиненные… Как выдаст в операционной, все по струночке и ходят… А жизни – обычный тихий сухарь.

Этот на сухаря не похож. На зверя, в темноте затаившегося – это да.

Как я так попала-то? Умудриться же надо! Уверена, что Светка на моем месте… Так, стоп!

Я – Светка.

Я сюда потрахаться пришла, а мужик мне не понравился.

Это, кстати, чистая правда.

Совсем он мне не нравится, вот нисколечко. Кролику не может нравится удав. Но это не мешает ему поддаваться гипнозу…

– Вы неправильно…

Еще одна попытка заговорить и заодно сделать независимый вид с треском проваливается. Потому что мужчина оказывается близко.

Прямо рядом!

⁂

Как он это делает? Я же отслеживала движения! Была настороже! И тем не менее, уже упираюсь носом в широкую грудь. Охнув, пытаюсь отшатнуться, но он не пускает! Здоровенные сильные ладони уже на талии, уже тянут ближе и ближе! Упираюсь руками в грудь, задираю подбородок, смотрю в светлые глаза, в полутьме кажущиеся черными, насмешливый изгиб твердых губ… Он наклоняется, а я, внезапно обретя дар речи, начинаю торопливо шептать:

– Подождите, подождите, пожалуйста… Я не… Я пришла…

– Пришла, – тоже тихо отвечает мне мужчина, и как-то так получается, что его губы уже практически на моих, – хорошо. Мне нравится. А теперь – помолчи.

Я в корне не согласна с его приказом и собираюсь это озвучить, но не успеваю.

Твердые горячие губы прижимаются к моим, на затылок ложится тяжелая ладонь, препятствуя любому сопротивлению, не позволяя увернуться… Я только и могу, что ухватиться за его белую футболку в глупой попытке затормозить и тихо протестующе застонать. В голове – полный сумбур, вся обстановка: темная комната, опасный мужчина с вполне понятными намерениями, этот насильственный, но от этого не менее обжигающий поцелуй… Я теряю почву под ногами, волнуюсь дико, понимая, что совсем не могу сопротивляться, что сейчас явно происходит насилие… Только какое-то странное насилие… Потому что губы мои сами раскрываются, впуская настойчивый язык мужчины, а грудь начинает ныть и побаливать, очень-очень знакомо. Давно это было, боже, как давно… Еще до всего этого… Когда я так хотела мужских прикосновений…

Сейчас хочу тоже!

Оглушенная этим пониманием, я не сопротивляюсь больше. Выпускаю из горстей футболку, обмякаю в горячих руках…

И мужчина, ощутив мою податливость, довольно урчит, словно большой кот, и жадно прикусывает кожу на шее, спускается ниже, прямо по плотному вороту водолазки, и даже через ткань ощущаются эти огненные прикосновения.

Я чувствую себя странно: словно реально загипнотизированная. Все понимаю, все ощущаю… И сделать ничего не могу.

Он своим напором, своим поцелуем, объятиями, лишает силы воли… Боже… Я и не думала, что так может быть…

Причем, мужчина ведет себя так, словно я – его собственность, словно он имеет право делать со мной все, что ему хочется… Но почему? Что вчера было у них со Светкой? Настолько откровенный вирт? После которого реале даже общаться не надо, и без того все понятно?

Странно, что я еще могу думать… Мысли в голове текут лениво, вяло, а тело все сильнее, все активнее отзывается на грубые ласки незнакомого совершенно человека.

Он что-то бормочет, раздевая меня, стягивая дубленку, длинную юбку, угги, жадно проходясь твердыми ладонями по изгибам тела, и там, где он меня касается, горячо.

Я, словно кукла безответная, настолько оглушена, настолько поглощена происходящим, что не сопротивляюсь. Я вся – оголенный провод. Он касается – меня коротит. Он целует – меня плавит.

Он – явно какой-то колдун… Не может такого быть, чтоб я… Я же не пила даже…

Кровать под спиной твердая.

Он стоит надо мной, уперев колено в покрывало, смотрит… И взгляд – похлеще рук. От взгляда вся дымиться начинаю. Жутко и невероятно круто.

К этому моменту я, наконец, прихожу в себя настолько, что могу смотреть на своего захватчика.

И мысль начать сопротивляться уходит, так и не добравшись до нужного отдела головного мозга.

Потому что если сейчас все остановлю – дурой буду.

Не важно, что он занимался виртом с подругой, да и вообще, судя по действиям, тот еще бабоукладчик…

Просто… Просто смотрю сейчас, как он стягивает через голову футболку, таким, невыносимо мужским движением, небрежно-сексуальным, как резко дергает ремень на джинсах… Усмехается, довольно оглядывая меня, беспомощно распластавшуюся на кровати.

Роется в кармане джинсов, достает ленту презервативов, отрывает один, бросает остальные неподалеку. И это привычное движение почему-то отдается такой горячей волной внизу живота, что не по себе становится даже.

Невольно стискиваю бедра, пытаюсь отползти чуть назад…

Он видит эти намеки на протест, усмехается, едва заметно качает головой…

А затем, как есть, в полурасстегнутых джинсах, падает на меня и снова жадно целует. Меня словно подбрасывает изнутри, тихо постанываю и глажу, глажу, глажу широкие, бугрящиеся мускулами плечи, наслаждаясь их твердостью, гладкостью, тем, как они вкусно перекатываются под пальцами…

В его слюне – явно афродизиак пополам с наркотиком, отключающим любой контроль. Только этим я могу объяснить, что пропускаю момент, когда оказываюсь без водолазки. Уже семь лет я себе такого не позволяла!

И сейчас ощущение голой беззащитной кожи, по которой скользят без устали жадные губы, безумно и сладко.

Он целует, ниже и ниже… И еще ниже… И там, где… Черт!

Стыд и ужас накатывают одновременно, путаюсь оттолкнуть, вывернуться, но меня легко перехватывают за запястья. Мужчина наваливается смотрит пристально в глаза:

– Что не так?

⁂

И тут-то мне бы сказать, что все не так! Все! И я – не та! Неужели он не видит? Неужели, не заметил? Ничего, сейчас увидит… И явно ему не до секса будет. Единственного мужика, перед которым я разделась после аварии, чуть не стошнило…

– Шрамы…

Голос хрипит, сердце бьется неистово и больно. А в глазах странно двоится… Не надо плакать, Мартиша… Потом, когда он тебя за дверь выставит…

– Где? – он хмурится, потом осматривает место событий, – эти?

Замираю, когда наклоняется, рассматривая пристальней. Отчаянно слежу за выражением лица. Странным. Нечитаемым.

И жду… Брезгливости? Злобы? Досады? Чего? Он ждал раскованную женщину… Готовился провести с ней веселую ночь Всех Влюбленных… А получил шрамированного монстра.

– Интересно… – Голос прохладный, опять издевательский. Язвительный?

Задыхаюсь от глупой обиды, пытаюсь вырвать руки из жестких лап. Но моего сопротивления даже не замечают.

А затем… Затем он наклоняется… И мягко целует! Прямо там! Возле груди! Где больше всего, где грубее всего! Целует и облизывает!

И я не выдерживаю все-таки. Плачу.

Закусываю губу, закрываю глаза, ощущая только горячие губы в самом тайном, самом скрытом месте… Я даже сама себя там не разглядываю больше. И одежда – закрытая. И ни перед кем никогда…

А тут… Как он может? Как ему не противно?

Может.

И, судя по тихим вздохам и активности – вообще не противно.

И слезы мои слизывает со щек… И тоже не противно.

– Не плачь, дурочка, – все так же холодно-язвительно звучит голос, но теперь я слышу за первой, самой очевидной нотой что-то иное. Тепло? Искренность? Интерес? – Шрамы – это всего лишь шрамы. Они – на коже. Это херня. Такая красивая дурочка вообще не должна про них думать…

Он меня называет… Красивой? Дурочкой, правда, но тут уж что есть, то есть… Умная бы не оказалась на моем месте… Но… Красивой… правда? Правда-правда?

– Очень красивая… – серьезно отвечает он на мой незаданный вопрос, – и дурочка… Из-за этого все? Да?

Я не понимаю его вопроса, да и не хочу понимать, если честно. Выдыхаю и утыкаюсь доверчиво лицом в мощную шею. От него пахнет невероятно вкусно. Мужчиной. Вкусным, вкусным мужчиной.

Этот запах дурманит, а то, что ему совсем не противно со мной, добавляет смелости.

Я неумело трусь носом о колючую скулу и наудачу прикусываю кожу возле уха.

Он вздрагивает, смеется хрипло:

– А ты горячая штучка, да? Продолжим?

И, не дожидаясь моего разрешения, хотя, он и до этого не утруждался, резко стаскивает с меня колготки. Вместе с бельем.

Я вскрикиваю от неожиданности, испуганно свожу ноги, но он тут же их разводит, жадно разглядывая меня там.

– Смотришься целкой, – облизывается, не отводя взгляда, и это порочное движение языка по нижней губе заставляет замереть и судорожно сжаться, – сколько тебе лет? Давно работаешь?

– Мне… Мне… Тридцать два… Давно…

Он переводит взгляд на мое лицо, хмурится, стискивает губы, словно ему не нравится мой ответ. А я не понимаю, зачем ему мой возраст… И стаж работы… Странные вопросы. Но сегодняшний вечер вообще странный, так что…

Он отпускает меня, лицо по-прежнему остается жестким, пугающим таким. И я опять вспоминаю, что одна в номере (да что там в номере! В постели!) с совершенно незнакомым мужчиной… Опасным… От этих непрошенных, запоздалых мыслей сводит низ живота в противоестественном томлении, прерывисто выдыхаю, а мужчина, наблюдая за мой бесстрастно теперь, словно и не было этих сладких ласк, касаний нежных по моей шрамированной коже на груди, стягивает с себя джинсы вместе с бельем, разрывает зубами пакетик презерватива, раскатывает его по всей длине члена…

Я не могу оторваться от этих неторопливых, привычных, холодных движений.

Надо бы это все прекратить уже… Неуютно, странно… Глупо как… Все глупо.

Позволила себя раздеть, обцеловать всю… А теперь… Это, наверно, неправильно? Интересно, если захочу уйти, отпустит?

⁂

Судя по тому, что остановился, когда я начала неподдельно сопротивляться в тот момент, когда испугалась, что увидит шрамы… Отпустит. Может, будет злиться, обзовет… Но отпустит.

Осознание этого, самой призрачной возможности остановить, хоть как-то руководить процессом неожиданно успокаивает. Выдыхаю, ловлю внимательный взгляд на своем подрагивающем животе.

Он опять облизывается, язык скользит по нижней губе… Словно хочет наклониться и поцеловать меня в живот… По крайней мере, выражение глаз именно такое…

Напрягаюсь, ожидая, но мужчина, Кирилл, да, Светка сказала… Кирилл наклоняется. Подхватывает меня под ягодицы и тянет на себя. По сравнению с ним, я – легкая, игрушка в сильных руках.

Жесткие пальцы проводят по промежности, проверяя готовность, из-за этого неосознанно выгибаюсь, ахаю.

Грубый, он очень грубый… Но это совершенно не мешает моему глупому телу реагировать на его прикосновения.

– Надо же… – усмехается он, немного смягчая напор пальцев, проникая в меня ритмичными движениями, пока неглубоко, совсем неглубоко, но мне хватает, чтоб сойти с ума, выгнуться и застонать, – надо же… Так на улице встретишь – и не поверишь… Минус мне, блять…

Я не понимаю, о чем он, даже не слышу, полностью сосредоточенная на движениях опытных пальцев, ставших из грубых тягуче-плавными, скользящими…

Невольно запрокидываю руки за голову, гнусь, словно гуттаперчевая… Закрываю глаза… Это безумие, полное безумие… Но мне так хорошо сейчас, черт… так хорошо… Могу я себе позволить? Эту ночь? Могу же…

Резкий, болезненный толчок завершает мое самокопание. На него просто не остается ни времени, ни сил.

Раскрываю глаза и вижу прямо над собой его лицо, серьезное и жесткое. Кирилл изучает меня, внимательно, как-то… Не так, как должен смотреть мужчина, уложивший в постель женщину… Наверно… Не сказать, что у меня вагон опыта… Но все же, все же…

– Странная ты… – шепчет он мне в губы, не двигаясь, словно давая привыкнуть к своему размеру, хотя… вряд ли поэтому. Судя по прошлым действиям, деликатности там нет. – Странная… Тебе нравится?

– Не… Знаю… – честно признаюсь, не в силах оторваться от его глаз. Глубина затягивает, поглощает… Он в меня словно на всех уровнях сразу проникает. И я говорю правду, хотя прекрасно понимаю, что надо бы другое. Мужчине надо говорить, что все нравится, может, про комплименты его размеру и прочее, что так советуют на всяких форумах…

Сейчас обидится…

Но он не обижается, только в глазах на мгновение мелькает растерянное выражение… Словно не ждал от меня такого.

– Будем выяснять? – и мягко толкается, словно на пробу… – Да?

– Да… – выдыхаю ему в губы, невольно ощущая каждый сантиметр в себе. И это тягучее, сладко-болезненное ощущение – очень необычно. И заводит.

Хочется поторопить, заставить двигаться уже быстрее, сильнее, резче!

Тянусь, скрещиваю ноги у него за спиной, упираюсь пятками в ягодицы.

– Не так быстро, – усмехается он, раскачиваясь неторопливо. Постепенно, но как-то очень четко и правильно заканчивая каждый толчок, так, что у меня в эти моменты реально в ноги отдает искрами кайфа, – цвет волос свой такой?

– Да…

При чем тут мои волосы?

– Ведьмочка… Как из семейки Адамс… Я дрочил на нее в юности…

Ничего себе, откровения во время секса. И юмор… Странный. Если это юмор конечно…

– Не захватила свою метлу, ведьмочка, да?

Резкий удар, кажется, прямо в самую суть меня, в сердце. Не могу отвечать, глаза закатываются. Такой себя слабой ощущаю, такой беспомощной… И это так кайфово. Он держит меня, прижимает, в комнате жарко, кожа его гладкая, чуть влажная от пота, скользит, скользит, скользит… И двигается, размеренно и правильно, так, как мне нравится. И не хочется, чтоб прекращал. Не хочется вообще хоть какого-то развития событий, до того все невероятно самодостаточно…

Он дышит, чуть срывая вдох, целует постоянно, скользит губами по мокрой коже, руки в движении все время, то прижимает к себе, ловя за затылок и заставляя отвечать на глубокий сладкий поцелуй, то сильно стискивает за ягодицы, чуть меняя угол проникновения, и в этот момент я теряю полностью самообладание и выгибаюсь от сладких судорог, прошивающих тело, одна за одной… А он пережидает и продолжает… Еще и говорит что-то, шепчет, шепчет, шепчет… Боже, да мне кажется, я от одного этого шепота кончаю!

Невозможно так! Нельзя!

Это все длится, длится, длится… Словно густой карамельный сироп, на губах сладость, в глазах яркие вспышки, во всем теле напряжение и тяга. А в голове… Нет ничего в голове. Пустая она. Совсем.

Он кончает, кажется, одновременно со мной. Доведя меня до очередного оргазма.

И это… Это красиво. Это сладко. Это правильно.

После мы лежим еще минут пять, не в силах оторваться друг от друга.

Наконец, Кирилл со вздохом приподнимается на локтях, мягко лижет скулу до уха, рассылая по коже мурашки удовольствия.

– Охренительно, ведьмочка. До утра останешься.

В его голосе нет вопросительной интонации. Но меня это вообще никак не цепляет.

Кайф, он такой… Мозг отрубает напрочь.

Он привстает, выходит, а я ежусь непроизвольно от ощущения пустоты и потерянности. Переворачиваюсь на бок.

Слышу, как хлопает дверь в ванную комнату. И сажусь на кровати, резко приходя в себя.

Офигеть… Вот это офигеть! Это как я вообще так… Бли-и-и-ин… Ну, Светка!

Подрываюсь, чтоб найти одежду и свалить поскорей, потому что непонятно, как буду смотреть Кириллу в глаза, когда он выйдет из душа…

Телефон, поставленный на беззвучку, тревожно переливается входящим. Светка, чтоб ее!

– Алло! – задушенным голосом хриплю в трубку.

– Мартыш! Ты где? – голос подруги бодрый и веселый, но тоже какой-то тихий… и в то же время гулкий, словно она из ванной звонит, – ты уже дома?

– Не-е-ет…

– А я, прикинь, с Сереженькой! Он приехал час назад, не в себе весь… Прикинь, его люди, оказывается, когда тебя отслеживали, его жену срисовали! В той же самой гостинице! Короче, она там с любовником встречалась! Прикинь, дура? Не могла места поукромней найти! Короче, я – вся невиноватая, тебя же тоже срисовали, как заходила, а она – попала! Сереженька переживает, разводиться будет! Мартыш, спасибо тебе! У тебя все нормально прошло?

– Относительно… – прислушиваюсь к шуму воды в ванной, непроизвольно морщусь, потому что начинает тянуть мышцы, которые давно уже такой нагрузки не получали.

– Мартыш… Все, больше не могу, Сереженька сейчас… Все, люблю тебя, созвонимся завтра!

– Ага, я тебя тоже…

Кладу трубку, оторопело пялюсь на выключенный экран.

Ничего себе…

А подпол-то у нас, оказывается, тот еще олень… С рогами ветвистыми. Впрочем, так ему и надо. Если не любишь женщину, зачем мучить? Вот и получил… Город у нас небольшой, его подчиненные, может, и не расскажут никому, но все равно информация утечет, это уж как пить дать… Вот над ним ржать будут. И поделом.

Откидываюсь на кровать, улыбаюсь.

Светка, коза, после десяти лет осады получила-таки свое. Пусть и потасканного, но очень грозного оленя, которого любит без памяти, это уж мне точно известно… Любовь, как говорится, зла… Полюбишь и оленя…

Странная ночь Дня Всех влюбленных все-таки сработала правильно.

Светка получила оленя, олень принял решение, жена оленя теперь, может, заживет новой жизнью, вряд ли подпол ее в подвал запрячет, скорее отправит куда-нибудь подальше с выходным пособием. У них все же дети общие, мать не оставят…

А я…

А я тоже, получается, внакладе не осталась.

Такого секса никогда ведь не было, даже в те славные временя до аварии. Что уж говорить о после?

Каждый получил, что хотел?

Вода в душе прекращает лить, а я все еще лежу, думая, как дальше быть. Уйти? Вроде, получила свое. Теперь еще на семь лет хватит…

Или… Он сказал, чтоб до утра осталась… Властный такой, надо же. Уверенный в себе. Чужой. Светка говорила, проездом здесь…

Может, не торопиться уходить?

Но в душ определенно надо.

Привстаю, нашаривая простынь, чтоб прикрыться, и в этот момент открывается дверь, запуская облако пара и мужскую фигуру, смотрящуюся в этом облаке очень… инфернально.

Сажусь, не в силах оторвать взгляд от четко прорисованных кубиков на животе, жестких мышц… Красивый, ну надо же… Я и не видела никогда таких!

Облизываюсь непроизвольно.

Кирилл сейчас, мокрый и распаренный, похож на карамельку. Его хочется всего облизать.

От внезапной слабости под его внимательным ироничным взглядом подламывается рука в локте, машинально стараюсь сесть ровнее и натыкаюсь на ровный ряд упаковки с презервативами.

Кирилл отслеживает это, растягивает губы в усмешке:

– Думаешь, не хватит?

– Не… Не… Мне в душ…

Интересно, а чего это я краснею? После всего-то?

Подрываюсь, иду, стараясь не путаться в простыне и прикидывая, как побыстрее проскользнуть мимо неподвижно стоящего Кирилла, но на входе в ванную он меня перехватывает и легко толкает обратно, в сторону кровати.

– Не надо тебе мыться. Мне нравится твой запах. Разворачивайся.

Ох…

В полной оторопи теряю простыню, хочу развернуться и высказать все, что думаю о его бесцеремонности, но вместо этого… Послушно становлюсь на колени на кровати.

– Вот так… Отлично с этого ракурса… Бля, я так эстетом стану… Демон со смеху сдохнет…

Он опять говорит что-то непонятное, но мне уже не до слов.

Резкое проникновение заставляет вскрикнуть и выгнуться сильнее в пояснице.

– Ого… Отлично… Иди ко мне, ведьмочка… – меня за локти поднимают вверх, еще жестче насаживая на член, я гнусь непроизвольно и вскрикиваю на каждый грубый толчок. Сердце выпрыгивает из груди, в горле замирают вздохи. А в шею сзади впиваются острые зубы.

Больно и возбуждающе.

От этой хватки хочется растечься патокой по кровати, подчиниться любым его действиям.

Боже, как хорошо, что с ним нет нужды притворяться, что-то изображать… Как хорошо, что это только на одну ночь… Просто выпустить демонов и опять… Опять… Опять… Быть… Спокойной… Правильной… Мартой…

Сама не замечаю, как начинаю подаваться назад, неумело и слабо, но Кирилл, мой случайный попутчик в нашем странном поезде Дня всех влюбленных, ловит это движение, прижимает меня за низ живота к себе, плотнее впечатывая ягодицами себе в пах, кусает поощрительно в шею и хрипит:

– Молодец, ведьмочка… заценила? Полетели, да?

Полетели…

Эта ночь – вся для полетов. Пусть будет так, как он хочет.

А завтра… Да плевать на завтра…

Он уедет.

Я останусь.

И эта ночь дикая в День всех влюбленных тоже останется. В моей памяти по крайней мере.

Он сжимает меня все сильнее, уже несдержанно рыча в шею что-то крайне пошлое… И я отвечаю, раззадоренная, не менее горячо и пошло.

Потому что в эту ночь можно все.

Больше-то я его не встречу…

И горечь от этой мысли привносит необходимую пикантную нотку в происходящее…

Глава 1

– Да, Самсон, документы получил, все хорошо… На первый взгляд. – Я еще разок просматриваю пункты, которые изначально были спорными, но путем долгих переговоров и применения моего охренительного, иначе не скажешь, обаяния, утряслись, проверяя на наличие лишних запятых или цифр, или еще чего-либо такого же, и не нахожу.

Самсон в трубку пыхтит удовлетворенно, он тоже всем доволен в итоге, переговоры прошли благотворно, как сказал бы мой непосредственный начальник, Григорий Юрьевич. – Конечно, еще дополнительно юристы посмотрят, сам понимаешь…

– Не доверяешь, Кирсан… – Самсон пытается сделать тон обиженным, но не выходит, все равно радость прорывается. Еще бы, партнерство с «Мед-Эксп» – это козырь для его компании. Тут будешь радоваться…

Реплику игнорирую, посматриваю на часы. Завтра утром рейс, надо выспаться, а то неделя здесь была напряженной… Переговоры по-русски – это всегда напряг. А переговоры по-русски с провинциальным размахом – это… Это бой печени, поджелудочной и прочим органам, о существовании которых я до сорока лет и не догадывался.

– Может, все-таки заполируем? – Самсон тоже долго не играет, снова делая попытку развлечь дорогого во всех смыслах столичного гостя, – банька ждет, с утра топится, шашлык, девки…

– Нет, спасибо. Мне утром в офисе уже надо быть, – отказываюсь в очередной раз. Банька, шашлыки и девки – это отлично, но не каждый вечер все неделю. Тут и у самого здорового человека все, что можно, откажет…

– Понимаю… Но на всякий случай, подарок тебе отправил.

– Самсон! – рычу, уже не сдерживаясь. Только мне проститутки в номере не хватало! – Сказал же, спать лягу!

– Да ты не кипятись, – примирительно отвечает новый партнер, – ты сначала глянь. Если не понравится, отправишь обратно. Но ты не отправишь.

– Да? – скепсиса в голосе не скрываю. Много на себя берет, бывший урка, нынешний партнер… А куда деваться? Россия… Тут часто так. Потому и поехал я, а не приятель и с некоторых пор партнер Питер. Мне проще с таким контингентом. Меня хрен продавишь…

– Да, все, как ты любишь – не потасканная, чистая, такой одуванчик… И проверенная, само собой, справка от врача и все дела.

– Самсон, спасибо, конечно, но…

– Да ты посмотри сначала, – перебивает Самсон, – а потом говори. Она под дверью уже, наверно. Давай, хорошо отдохнуть! Если передумаешь насчет баньки…

– Нет. Спасибо. Созвонимся.

Отбиваю вызов, с досадой откладываю телефон.

За дверью она… Как же. Сейчас открою, если никого нет, то нахер спать лягу. И пусть хоть обстучится потом…

Подхожу к двери, открываю рывком… И замираю.

Женщина реально стоит с той стороны. Похоже, только что подошла. Нихера себе, сервис по-русски. Могут, когда хотят.

Разглядываю гостью, с досадой убеждаясь, что Самсон, скотина, не так прост. И очень четко попал в мои вкусы.

Женщина, верней, девушка, примерно двадцати пяти лет, невысокая, темные длинные волосы, светлая кожа, четко очерченные брови, взволнованно блестящие темные глаза, пухлые губы. Одета скромно, словно училка в школе, а не проститутка. Фигуры особо не видать, но вполне приличная грудь, обтянутая бежевой водолазкой, в глаза бросается. И вообще, вся она – броская, несмотря на нарочитую скромность. Такую не пропустишь на улице, обернешься.

Стоит, глаза на меня таращит испуганно. Отыгрывает неплохо, молодец.

Настроение с откровенно херового стремительно меняется на приподнятое. Нормальный подгон, надо будет потом Самсона поблагодарить. Неплохо все, очень неплохо.

Бормочу это себе под нос и втаскиваю девушку в номер.

Она подчиняется немного заторможено, словно не понимает, что происходит. Я такое тоже люблю, кстати. Когда баба проявляет инициативу – раздражает дико. Я предпочитаю доминировать. Везде.

И вот сейчас она начинает что-то говорить, нервно сжимает руки, но я затыкаю. Не до разговоров.

Да и не за разговорами она пришла.

Сейчас, конечно, как и любая хорошая шлюха, она пытается прощупать предпочтения клиента, информацию-то получила, само собой, но дополнительная разведка еще никому не вредила.

Она облизывает губы неожиданно манящим, невинным движением, невольно или намеренно привлекая мое внимание к ним, и пробует еще разок.

– Подождите… Подождите, пожалуйста… Я пришла…

Неожиданно для представительницы эскорта, да ещё в таком возрасте. Они что, местные студии актёрского мастерства посещают?

Ведь ни одного намёка на то, что ей заплачено: невинно хлопающие ресницы и растерянная натянутая улыбка. Пытается ещё что-то сказать.

Но мне не хочется ее слушать. Хочется целовать.

На губах нет помады, совершенно. И выглядят они нежно. Я обычно не целую продажных баб в губы, не люблю. Но эта… Настолько она не выглядит шлюхой, что даже досада берет… Такая красивая, нахрена занялась этим?

Но, в принципе, для меня это хорошо. В любом другом случае мы бы не встретились…

Подхожу и прерываю ее бормотание поцелуем.

Девушка мгновенно застывает, словно в удивлении открыв рот и позволив мне целовать себя. Знаю, есть шлюхи, что в губы не целуются, может, и она из таких, но теперь это не важно. На сегодняшнюю ночь она – мой подарок, и я ее распакую везде так, как захочу.

Трогаю ее, глажу, убеждаясь, что под дубленкой тоже все очень даже неплохо. Тонкая талия, большая тяжелая грудь, упругая задница… Все на месте, все вкусно. Хороший подарок. Очень хороший. Надо распаковывать скорей.

Дубленка, юбка длинная, словно у монашки, какие-то невнятные сапоги, мягкие и жуткие на вид.

На белом покрывале ее рассыпавшиеся черные волосы смотрятся очень круто, был бы художником, даже захотел бы нарисовать… Но во мне от художника только бытовой похуизм, с которым успешно в свое время боролся ремнем отец, так что просто отмечаю, что подарочек мой похожа на какой-то мультяшный или киношный персонаж, что-то из юности – вампирочка, ведьмочка, чертовка… Бледная кожа, черные волосы, красные накусанные губы… Очень хорошо… Очень правильно. Бежевая водолазка. Неправильно.

Стягиваю с себя футболку, сразу достаю ленту резинок, отмечая, как расширяются в удивлении или страхе даже темные глаза, усмехаюсь. Ну да, чертовка, мы сегодня повеселимся на полную катушку.

Она прикусывает в волнении нижнюю пухлую губку, смотрит на меня испуганно, и так беспомощно и от того соблазнительно выглядит, что не выдерживаю, снова наклоняюсь, чтоб поцеловать. Ну и, заодно, стянуть с нее эту бежевую хрень, дико раздражающую меня.

Девчонка выгибается, постанывает, опять меня удивляет, насколько нежно, насколько правильно, скот-Самсон, надо к нему приглядеться, невозможно же, чтоб так точно просчитал… Целую, кайфуя от вкуса кожи, от дрожи, совершенно неподдельной, шлюхи так не могут! Не могут! Мысли скачут от удивления до бешенства, потому что не понимаю своей реакции, не понимаю, почему все так?

Она же… Она же через себя столько пропустила… Но тело не обманешь, мою чуйку не обманешь, все эти движения, дрожь, стоны – все это натуральное, не поддельное… Какого хера меня это заботит? Зачем думаю? Вообще башка не отключается же…

Ищу подвох во всем, профессиональная деформация, мать ее…

Занятый привычным анализом своих смешанных странных реакций на происходящее, упускаю момент, когда тонкие руки упираются в плечи, а сама девчонка замирает, застывает, пытаясь оттолкнуть, уйти от моих прикосновений… Тоже нетипичная реакция.

Да что с ней не так? Что со мной не так?

– Что не так?

Отводит взгляд, краснеет мучительно, пытается прикрыть грудь ладонями… Не понял нихрена.

Бормочет что-то про шрамы…

Шрамы? Где? Какие?

С силой развожу ее ладони, рассматриваю. Ну да, рубцы. Не особо приятные на вид. Судя по всему, была охренительно серьезная травма, при которой собирали по частям развороченную грудную клетку… Девчонка с того света вернулась, не иначе. Интересно…

Но из-за этого закрываться и переживать? Бред. Дурочка такая…

Почему-то даже думать об этом у меня выходит с нежностью.

Самсон мне подкинул порченый товар, причем, она сама себя считает порченой, не зря же прикрывается, смущается и волнуется… Наверно, кто другой на моем месте отказался бы. Или тупо поставил раком, чтоб не видеть месива рубцов, тянущегося от груди по всему животу. Но я видел такое, что эти давно зажившие следы большой боли вызывают только интерес и никак не омерзение.

Мог Самсон это знать? Да что за бред тут творится?

Девчонка переживает, смотрит испуганно, ножки, вон, уже свела, спряталась… Дурочка… Это все такая мелочь. Для такой красивой дурочки… Разве можно об этом вообще переживать?

Наклоняюсь, целую грудь, а затем ниже – по шрамам языком. И она пораженно ахает, неверяще смотрит на то, что я делаю, и, клянусь, в ее карих глазах в этот момент словно мерцают далёкие звёзды, завораживают. Маленькая ведьмочка. Рядом с ней мужики теряют голову наверняка… Я ощущаю, что теряю. Это наваждение, настоящий дурман.

И это забавно. Никогда прежде такого… Даже с матерью Кита…

Или забыл уже просто? Столько времени…

А эта дурочка не понимает, похоже, как на мужиков действует… Дурочка…

Бормочу ей что-то утешительное, целую и ощущаю, как она успокаивается, удивленно переспрашивает, словно никто никогда не говорил ей ничего подобного… А потом несмело тянется и прикусывает мочку уха. Меня бьет легкая дрожь возбуждения. Это дьявольская смесь – невинность, чистота, порок и искренность. Дикий коктейль, от которого жестко торкает, в голову ударяет.

Хватит играть уже.

Привстаю, резко сдираю с нее остатки одежды, не позволяю сомкнуть коленки опять, разглядываю. Она и внизу смотрится невероятно чистой какой-то. Аккуратная, словно… Словно целка. Удивительно просто.

Сколько же ей лет? И сколько клиентов до меня это видели?

Спрашиваю, хотя обычно плевать мне на количество мужиков, бывших до меня. Но тут…

И пораженно всматриваюсь в чистое светлое лицо, когда узнаю возраст. Тридцать два года. И давно работает. Сама сказала.

Тридцать два. Давно.

Интересно, сразу после того, как получила эти шрамы, пошла работать? Или… Или из-за них и пошла? Шрамы выглядят старыми и видно, что их корректировали. Конечно, полностью убрать, сгладить такое практически нереально, мне ли не знать, что келоидные рубцы сложно поддаются шлифовке, но тут явно старались. Процедуры эти дорогостоящие. Из-за них все, да?

И тридцать два… Где они? Никогда не скажешь…

Почему-то возбуждение только нарастает, телу моему плевать на шрамы, на ее профессию, на все плевать.

Чертовка смотрит напряженно, словно ждет, что оттолкну. Боится. Выдыхает. А я залипаю на взволнованно движущемся, подрагивающем животе. Странно, шрамы его не портят… Изврат какой, надо же… А вот то, что возраст ее не понял – минус, можно сказать, профессиональный проеб…

Усмехаюсь, снимаю одежду, надеваю презерватив… и кайфую от того, как она смотрит. Взволнованно, напряженно, чуть испуганно. Ожидающе. Блядь, не играет, нет. Так не сыграть! А если сыграть… То это опять же минус мне, что игру различить не могу… Что вообще про это столько времени думаю, вместо того, чтоб трахаться.

Хватит думать, надо уже подарок жрать.

Потому, что он более чем готов, мой подарок. Мокрая, течет… Странная, невозможно странная.

Одним жестким движением вхожу, ощущая тесноту, от которой искры перед глазами! Как так может быть? Напряженно смотрю в ошарашенно распахнутые глаза. Она выглядит так, словно… Не ожидала. Чего, блин? Чего? Того, что я в нее в итоге член запихну? Или размера? У нее кто до меня был? Да нет, нереально. Так сыграть… Рассматриваю, ища хоть малейшую фальшь в лице, в глазах, в изгибе губ… И не находя.

– Странная ты… – шепчу ей в губы и неожиданно задаю вопрос, который никогда, со времен щенячьего возраста, не задавал женщинам в кровати, – тебе нравится?

Мне почему-то очень важно узнать, нравится ей или нет… И хочется, чтоб сказала правду. Но не скажет.

Уж это – точно не скажет.

– Не… Знаю… – неожиданно признается она. А я получаю удар в грудь. И в этом – честная. Честная шлюха. Так бывает? Она, может, ненормальная? Но даже если и так, то мне почему-то ужасно хочется… Чтоб ей понравилось. Надо узнать, что именно ей нравится… Пока неизвестно, но…

– Будем выяснять, – отвечаю я, выхожу и мягко двигаюсь обратно, с каким-то первобытным восторгом ощущая ее ответ. Девчонка словно не понимает, как надо себя вести в постели, и в то же время на инстинктах все делает правильно. Естественная во всем. Интересно, волосы тоже натуральные?

Что-то такое спрашиваю, она отвечает, удивленно распахивая ресницы и мягко подаваясь ко мне в ответ на каждое движение. Мы только раскачиваемся, только изучаем друг друга, пробуем, выбираем правильный темп… Она явно хочет побыстрее, но торопиться некуда, еще поиграем… По-всякому. В ней тесно и мокро, горячо, естественно. Ощущение полного совпадения, абсолютного. И я, жадно наблюдая за ее реакцией на свои движения, отслеживая уже плывущий взгляд, мягко прикусывая беспомощно раскрытые в стоне губы, ускоряюсь, отпускаю себя окончательно, уже понимая, что она готова, что она примет меня так, как мне надо. Так, как ей будет приятно.

Она полностью раскрывается, обнимает, трогает, облизывает, выгибается, и приходит уверенность, что тоже отпускает себя, расслабляется.

И кончает. Первая. Удивительно просто, реально кончает, сжимает меня внутри ритмично и сладко, краснеет, глаза закатываются… Это самое красивое зрелище на свете – вид кончающей под тобой женщины. Мне хочется еще раз посмотреть. И я все делаю для того, чтоб получить этот кайф снова.

От нее одуряюще вкусно пахнет, хочется облизывать покрытую испариной удовольствия кожу. И я облизываю. И трусь всем телом, стремясь насытиться, чтоб на подольше хватило. У нас ночь впереди, но я уже хочу больше. Больше. Больше. Я ее сегодня живой из кровати не выпущу, это точно.

Кончаю вместе с ней. Не специально подгадываю, нифига. Просто так происходит. И ее финальная дрожь очень здорово гармонирует с моей, продлевает удовольствие настолько, что потом минут пять на ноги подняться не могу. И не хочу ее выпускать из рук. Словно, стоит разомкнуть объятия, и она пропадет. Или это ощущение искренности, единения пропадет. Не хочу этого.

Но в душ надо. Немного прийти в себя, охладиться, чтоб на подольше хватило. А то затрахаю ее до полуобморока сейчас, а как потом быть? Мне надо, чтоб она до утра была в себе. И давала мне такую же вкусную реакцию.

На выходе из душа торможу взъерошенную растерянную ведьмочку, решившую смыть с себя такой вкусный запах секса. Нет уж. До утра подождет. Пока я не наиграюсь.

Обратно в кровать, на колени поставить, полюбоваться шикарной картиной, надеть защиту – и в нее, в свой личный рай.

Двигаясь жестко, с оттяжкой, под аккомпанемент пошлых шлепков и тихих сладких стонов изогнувшейся подо мной женщины, разглядывая точеную спину, переходящую в крепкую, круглую задницу, которая так и требует увесистых ударов, полностью отрубаюсь, наконец-то, от реальности, погружаюсь в будоражащий дурман кайфа. Длинные черные волосы удобно наматываются на кулак, чертовка тонкая, гибкая, ее легко поднимать, скользить всем телом, прижиматься, ее хочется везде пробовать, кусать, гладить, шлепать, утешать потом поцелуями. Она отзывчивая, нежная и податливая. Она – то, что нужно. Идеальный, просто идеальный подарок…

И столько кайфа впереди, столько…

Утром, разглядывая пустую измочаленную кровать, пропитанную запахами нашего секса, я ощущаю разочарование. Это тоже странно. Обычно терпеть не могу вот это утреннее – дать денег, посадить в такси, да просто выпроводить, если ситуация, как сегодня. А тут… Тут ощущение недосказанности, словно очень вкусно поел, а вот десерта не было… А его хочется.

И имя ее узнать бы… Мало ли, буду проездом тут опять, спрошу у Самсона…

Мысль эта мелькает в голове, опять поражая своей странностью. И глупостью. Зачем мне имя шлюхи? Пусть и необычной, согласен. Но, может, это не в ней дело, а во мне? Кто его знает…

В любом случае, мысль глупая и, опять же, странная.

Я сюда не вернусь. И, даже если и вернусь, то точно не буду спрашивать ее имя у Самсона. Пусть все так и останется, недосказанностью.

Десерты, говорят, вредны.

Глава 2

Примерно год спустя

Когда тебе сорок, а твоему сыну шестнадцать, невольно приходится прикасаться к молодёжной моде, субкультуре и ловить странные словечки, которыми изобилует речь современных подростков.

Постепенно улетают стереотипы, глупые и нелепые, где мой сын, мой наследник – здоровый, сильный, морда кирпичом, в спортивной или военной форме, живёт по расписанию и отличник во всём.

Да, именно так я и представлял своего пацана шестнадцать лет назад, когда впервые увидел его в голубом выписном кульке на пороге роддома.

Уже мысленно планировал, что в два года он на велик сядет, а в четыре – пойдет в секцию карате, как раз знакомый мой этим делом занялся тогда, хороший спец, работали вместе когда-то… Ну и так далее, чего там еще ошалевшие от счастья и свалившейся ответственности папаши придумывают?

Всё оказалось намного проще. Я живу с ним, расту с ним, учусь с ним. И сам не замечаю, как перенимаю какие-то его повадки, его словечки, словно пацаном тоже становлюсь, когда он рядом.

Ну и принимаю его со всеми тараканами и возрастными кризисами, куда же без этого?

Киту шестнадцать лет. Вначале он отказался стричься.

Мой сын. Ходит лохматым. Я возражал, но не приказывал.

Смирился и смотрел, как оно дальше пойдет. И зачем ему это. Пацан-то у меня – на редкость продуманный. Куда там мне в свои шестнадцать.

Теперь я понимаю причины повышенной лохматости: белые кудри, большие голубые глаза… И девочки, не оставляющие Никиту Кирилловича в покое. Личка постоянно трещит, как только не лопается от наплыва сообщений!

Дальше он заявил, что не будет есть моё «хрюкало». Именно так, я это даже записал, чтобы с мужиками потом поржать. За «хрюкало» он получил сто отжиманий в быстром темпе, осилил тридцать, но на кухне нашей обосновалась машина по изготовлению домашней лапши, и десяток рецептов теста для пасты, как меню в ресторане, лежат, красиво оформленные, на кухонном столе. Увлекательно, если честно.

Все лучше, чем стряпня бывшей тещи. Она, кстати, три недели назад приезжала, пыталась жарить отвратно воняющие блины и упрашивала оставить нам своего племянника на проживание.

Я при Никите ей улыбался, бабка, как-никак, а потом, когда он в школу ушел, вежливо попросил чай допить и свалить. Что было, то прошло.

Никита тоже бабушку не сильно любит, потому как не за что ее любить… Но хрен с ней.

Недавно сын поделился, что ему девушка с первого курса университета очень нравится. Где-то они в общей компании столкнулись… Этого следовало ожидать. У него десятый класс, а девушка уже высшее образование получает. Без матери рос пацан, а это накладывает отпечаток на личность, я читал, я в курсе. Не удивлюсь, если он на полном серьёзе однажды захочет жениться на женщине, старше себя.

Надеюсь, это не сразу после школы случится. Как-то я к внукам не готов. Слегка.

Да и мачеха Киту не светит, чтоб могла бабушкой подрабатывать по совместительству. Потому что… Какой из меня муж?

Не до того вообще. Только-только вышел на новый уровень, в серьёзном бизнесе у меня пусть и небольшая, но доля, и я из кожи вон лезу, чтобы Никита ни в чём не нуждался.

Мы вдвоем хорошо живем.

Нормальный мужской распорядок дня, спокойствие и логика во всем. У нас чисто, готовим по очереди, если не получается, не влом заказать на дом, по расписанию время проводим вместе. В общем, нет места в моей жизни постоянной женщине, путь уже Кит теперь думает.

Ему, конечно, учиться еще, потом армия и универ… Ну, это я так распланировал, а вот чего он сам по этому поводу решит… Я не буду возражать. Меня отец в свое время строил нехило, ну так и я другой по характеру. Прямой, как топор, такого только обтесывать.

А Кит у меня – натура творческая… Его нельзя ломать.

Если влюбится и дойдёт у него дело женитьбы, разменяю наши хоромы, или куплю ему отдельное жильё, сам буду куковать в шести комнатах в двести сорок квадратов.

Жалко, все же, квартиру продавать…

Старая застройка, центр Москвы. Высокие потолки, солидные окна. Ещё мой дед получил это жильё, кадровый офицер, полный кавалер ордена Славы, герой Советского Союза. Получил старик три комнаты, но батя тоже не промах был и три соседних еще присоединил. Всё это было приватизировано, красиво оформлено современными отделочными материалами… И жило в этой квартире восемь человек. Потом родители умерли. Брата не стало, жены моей тоже… И остались мы с Никитой…

За окном дождь, смотрю, оценивая, сильно вымокнет парень по дороге из школы, или нет? Разгулялось неожиданно… А этот модный маньяк – в белых понтовых кроссовках. Вот им сегодня конец и будет, судя по всему.

Хлопает дверь, слышу топот и сопение.

Кит стоит в прихожей, шмыгая носом.

Выхожу, рассматриваю, в который раз поражаясь, как быстро дети растут.

Сын вымахал, почти с меня ростом, плечи в ширину раздались. Скоро и меня догонит, а, может, и перегонит даже.

Красавец. Попал-таки под первый дождь в этом году. Надо же, ещё снег не сошёл, а уже барабанит по окнам.

От дождя белокурые волосы Никиты ещё больше закручиваются в кольца. На губах улыбка, в серо-голубых глазах огоньки. Серое полупальто распахнуто, а за отворотом спрятан рыжий котёнок с розовым носом.

– Нашёл! – так радостно объявляет мне Кит, словно мы с ним это искали очень давно.

Учитывая, что мы ЭТО не искали, радость преждевременная.

Словно поддерживая, недовольно фыркает робот-пылесос в длинном коридоре нашей квартиры.

– И? – осторожно уточняю я, не выдавая своей реакции.

А реакция понятная и естественная – вернуть ЭТО туда, откуда оно принеслось, потому что сразу разыгрывается воображение, и я прямо вижу наяву, как рыжая наглая морда ссыт в мои брендовые ботинки.

– Это девочка.

Очень важная сейчас информация. Очень. Все меняет, конечно.

– Ник, нахрена нам это? – вздохнув про себя, предпринимаю я попытку отбодаться от рыжего счастья, но сын сурово смотрит и крепче сжимает пискнувшего котенка.

– Надо. Она там мерзла и плакала.

Ну, вот что делать? Отправлять на улицу? Так он пойдет, буду потом по закоулкам искать…

Пояснять, что нам животные категорически противопоказаны – у меня командировки, работа сложная, у Кита – сборы, учеба, поступление в следующем году, тоже дома часто не бывает…

Котенок, пригревшись в тепле, сладко жмурится и тянет тонкие лапки с полупрозрачными коготками по руке сына.

И я сдаюсь.

Радости не выдаю, само собой, но забираю котёнка себе в ладони. Мелкое трясущееся существо пищит тонко и трясется от страха всем телом. Ещё и мокрый. Я за шкирку его поднимаю, внимательно рассматриваю.

Дворянин, чистой воды…

– Бать, ты осторожней…

– Не бойся, их так кошки носят, – предупреждаю возмущение сына.

А сам пытаюсь скрыть неожиданную улыбку.

У животинки живот в бело-рыжую полоску. Вспоминается, что оно ведь ещё и мурлыкать может. Ложится на больное место и когти в тебя пускает от удовольствия.

– Это кот. Куда смотрел-то?

Кит удивленно пыхтит и лезет мне под руку проверять наличие неожиданно возникших половых признаков.

– Дуй в ветеринарную аптеку, – кладу кота себе на ладонь, и места там, надо сказать, еще прилично остается, рассеянно поглаживаю. Тот тут же затихает, а затем начинает громко мурлыкать. Ощущение такое, будто у меня в ладони маленький тарахтящий моторчик. Интересно… – Купи там всё для кошек, корма, наполнитель, шампунь против блох и глистов.

– Я быстро, бать! Давай его Фрешем назовём.

– Да, хоть Горшком, лишь бы по углам не ссал. И ещё! – я ловлю сына за рукав пальто, когда тот уже практически выскакивает из квартиры. – Никита, у нас даже цветов нет, понимаешь почему. Мы не можем себе позволить животных. То есть, придется туго. Ты готов к этому?

– Конечно! – Кит беспредельно рад, что я не возражаю, со всем соглашается сейчас. И очень счастливым выглядит…

В такие моменты я понимаю, насколько остро ему не хватает матери. Тепла женского и ласки. Я не могу заменить… Не могу!

Мой парень вырос таким крепким и при этом совершенно хрупким. Вот шестнадцать пацану, а ребёнок. Он ребёнок.

Кит убегает, я залезаю в старинный чулан, там нахожу отцовскую шапку-ушанку и засовываю туда котёнка, как в гнездо. Мелкая тварь начинает пищать.

С шапкой под мышкой иду на кухню. У меня как раз хорошие сосиски куплены. Оболочка натуральная, но лучше, наверно, почистить. Хрен его знает, чем питался он все это время. Подохнет мне тут, даже глистогонных таблеток не дождавшись. Чищу сосиску, ставлю шапку у ножки стола, рядом – тарелку с едой.

Мелкий-мелкий, а на жратву накидывается зверем. Голову наклоняет, скалит молочные клыки, въедаясь в мякоть мясной сосиски. Рычит ещё вдобавок, надо же. Хищник.

Пью кефир, смотрю на ливень за окном, опять вспоминая про отсутствие зонта и белые кроссовки сына… Кирдык им, точно…

Внизу зверь с диким рычанием уничтожает сосиску.

Благодать…

Вибрирует телефон. Номер незнакомый, судя по набору цифр, местный, столичный.

Интересно…

Теща сменила окраску, что ли? Или кто-то из многочисленной родни со стороны жены? Мошенники, просители, собиратели данных… Или по работе звонят. Такое тоже может быть.

– Слушаю.

– Здравствуй, Кирилл Михайлович, – голос спокойный, хрипловатый, немного растягивающий напевно слова.

Он всегда так говорил: умиротворённо, негромко, словно познал смысл бытия, и дзен его обычное состояние. Военный хирург высшей категории, собравший меня по частям около двадцати лет назад. Генерал-майор Ушаков Николай Николаевич. Человек с большой буквы, которому я не только жизнью обязан, но и жизнью своего ребёнка.

Глава 3

– Николай Николаевич, – выдыхаю я и быстро добавляю, – какая неожиданность.

– Неожиданность, Кирилл Михайлович, бывает детской, приятной-неприятной, – напевным голосом, словно рассказывая былину отвечает Ушаков.

– Приятная, Николай Николаевич, – выпаливаю я и вытираю пот со лба.

Пот… Со лба! Ни хрена себе, как меня от уважения вштырило. А его можно и нужно уважать. Пожалуй, это единственный человек на земле, которому я готов в ноги кланяться.

– Я в Москве. Встретиться с тобой хочу.

– У меня выходной, подъеду, куда скажете, – с готовностью отвечаю я.

– Но только, Кирилл Михайлович, сам понимаешь, я бы тебя беспокоить попросту не стал. С просьбой к тебе.

Голова лихорадочно соображает, что может человек с такими связями и такого уровня у меня попросить. У меня. Деньгами запредельными я не располагаю, да и, пожалуй, не стал бы у меня Николай Николаевич в долг просить, есть люди, которые ему без процентов безвозмездно золотые горы готовы отдать. Многих людей спас этот человек. И людей влиятельных.

А он звонит именно мне. Вопросы, вопросы…

– Буду рад помочь. Всё что в моих силах, как говорится.

– Я вышлю сейчас тебе адрес, встретимся через два часа. Хорошо, очень хорошо, что ты откликнулся, – он кладёт трубку, и через минуту на мой телефон приходит сообщение с адресом неизвестного мне кафе где-то за Третьим транспортным.

Расклад не очень.

Ушаков не хочет, чтобы нас видели вместе.

Интересно, почему?

Просыпается предчувствие, как у матёрого волка. Только вот оно не совсем дурное, скорее наоборот я ощущаю азарт и прилив крови в голову, как у того самого волка перед охотой.

Любопытный спектр эмоций.

Я смотрю на котёнка, тот не доел сосиску и отрубился лапками кверху в шапке-ушанке, и сейчас смотрится так, словно проглотил мячик, так ровно и кругло торчит полосатое брюшко.

Забавный.

Подумав, пренебрегаю костюмом, отдав предпочтение джинсам. Рубаха чёрная и чёрный джемпер. Приглаживаю изрядно отросшие светлые волосы, смотрю в зеркало.

Отлично. Внешность среднестатистическая, похож на задрота.

Можно было бы служить в разведке, настолько непримечательно смотрюсь, что затеряться в толпе нет проблем.

У меня даже очочки имеются с простыми стёклами, в них я выгляжу, как преподаватель университета. Для полного «фарша» этого образа, беру с собой небольшой старый дипломат и, переступив, робот-пылесос, выхожу в прихожую. Как раз вовремя, потому что на пороге появляется Никита.

Мокрый насквозь, с улыбкой до ушей.

Да, наверно, не стоило ребенка гнать в дождь за глистогонными и наполнителем для кота. Какой-то я неправильный отец…

– Она спит, поэтому вначале прими горячий душ, волосы высуши, одежду новую надень, эту кинь стирать, пальто на плечики и над батареей, кроссовки, – я смотрю на его обувь.

Крепкие, заразы. Правильно, нужно парням хорошие вещи покупать. Кит без приказа в кроссы суёт сушилку для обуви, и белая ткань тут же начинает светиться голубым светом.

– А ты куда в таком виде?

– На деловую встречу, – копаясь в гардеробе, неохотно отвечаю я.

Нахожу старое замшелое пальто и накидываю на плечи. Авось, не треснет. Его еще дед мой таскал.

К этому убогому наряду идёт мрачно-дегтярное кашне тоже родом из прошлого века. – Позвоню, если задержусь. Действуй с ней по инструкции. Она сытая, так что не корми. Если пережрет, может стошнить. Убирать сам будешь.

– Бать, она же кот, – смеется Кит и, не удержавшись, трогает аккуратно, пальцем, пушистое брюшко сыто сопящего котенка.

Я замираю. Действительно… Чего это я? Старею, наверно. Растерялся, не уловил, не сосредоточился. Видимо, Ушаков привёз мне нечто действительно серьёзное, раз голову забивает предчувствием настолько, что кота кошкой обзываю в задумчивости.

– Но это мы ещё посмотрим, когда он вырастет, может, он по характеру – баба, – перевожу всё в шутку, хлопаю своего парня по плечу и спешно выхожу из квартиры.

В ебеня Москвы добираться приходится как раз два с половиной часа, ещё я боюсь опоздать, поэтому выпендриваюсь с проездом через дворы. Но дело это неблагодарное. Наставили, суки, шлагбаумов там, где их быть не должно.

Добираюсь к вечеру.

Дождь неожиданно заряжает, видимо, на всю ночь, и я, кутаясь в высокий ворот пальто и кашне, остро пахнущее отцовским одеколоном, бегу по мрачным улочкам в сторону кафе. В шатрах света, что падают с высоких фонарей, отлично видно, что к ночи подморозило, и дождь уже идёт со снегом.

От непогоды – ярким контрастом тепло внутри уютного кафе. Приятно пахнет кофе, играет живая музыка. За вход приходится заплатить. Неожиданно, местечко оказывается элитным. Мордоворот на входе внимательно меня рассматривает, просит провести дипломат через металлоискатель. Я не сопротивляюсь, улыбаюсь неловко, как и положено ботану-профессору из непрестижного ВУЗа.

Стараясь не выделяться широкоплечей фигурой, немного сутулюсь и прохожу в зал, прекрасно оформленный в стиле американских 60-х годов прошлого столетия. И сразу вижу старика в невзрачном сером костюме, он поднимает руку и машет мне, приглашая к себе. Прохожу между столиками, на небольшой сценке под светом прожекторов сидит опухший чувак, косит под Элвиса и очень красиво поет про сейчас и никогда.

Рукопожатие оказывается крепким, хотя Николай Николаевич на голову ниже меня.

Он не изменился совсем. Все тот же сухонький, седовласый старик с большими голубыми глазами, настолько лучистыми и живыми, что чувствую себя пацаном в его присутствии и ещё больше сутулюсь. А когда он меня обнимает и целует, еле сдерживаю идиотскую растерянную улыбку.

Сажусь за столик напротив Ушакова, нас освещает приглушённый свет ночника со стенки цвета кофе. И от этого кофе хочется так сильно, что скулы сводит. Поэтому подскочившая официанточка в короткой юбке, с начёсом на волосах а-ля 60-е, жующая жвачку, сразу получает от меня заказ на чёрный сладкий кофе.

– Не изменился совсем, – улыбается Николай Николаевич, у него тоже стоит чёрный кофе чашка наполовину пуста. – Как Никита?

– Растёт, скоро с меня ростом будет.

– Хотел бы его увидеть, – на морщинистом лице старика отображается искренняя печаль, но затем он собирается, вскидывает на меня неожиданно серьезный и жесткий взгляд. – Не буду тебя задерживать. Мне нужно только «да» или «нет».

Он опускает глаза, трёт большим пальцем ручку на кофейной чашке. Делает паузу, словно слова подбирает.

Я не тороплю.

Предчувствие обостряется до предела. Не просто так меня сюда позвали, с такими церемониями.

– Моя дочь Марта стала случайно свидетельницей убийства, – наконец, начинает тихо говорить Ушаков. – Непростого… Убивал очень влиятельный бандитский авторитет, связанный напрямую с чиновниками. Оглянуться не успели, из Москвы люди пожаловали. – Он остро смотрит на меня, – сам понимаешь, какие…

Я ничего не говорю, слушаю внимательно, глядя на старика. Улыбаюсь официантке, когда она приносит кофе, и взглядом провожаю её упругую маленькую попку в юбочке по самое не балуйся. Короче говоря. Изо всех сил делаю вид, что мы – просто два коллеги, зашедшие после лекций кофейку попить.

А сам просчитываю варианты. Деталей, судя по всему, не будет. Ушаков или не в теме, знает только то, что ему успела сообщить дочь, или просто не скажет по каким-то причинам. Ставлю на первый вариант.

Против всякого инстинкта самосохранения ощущаю, как по крови расползается шипучим горячим уколом кайф от интереса к делу Ушакова. Будоражит.

– Защита свидетелей, – кидаю я на пробу и отпиваю ароматный горячий кофе.

– Да. – Кивает Ушаков, – У Марты есть подруга, та выходит замуж за местного начальника РУВД… Он попытался спрятать мою дочь. Кирилл, её чуть не убили. Она чудом спаслась. Её передвижения отслеживают. – Он сжимает неожиданно жесткие кулаки, смотрит на меня в упор. – Тут вопрос уже не в том, кто что сможет сделать для нас. Здесь вопрос доверия. Кирилл, я долго думал. Просчитывал варианты… Кроме тебя, мне не к кому обратиться. Ты – единственный человек, которому я доверяю, имеющий подготовку и достаточный опыт. Её нужно спрятать, пока служба собственной безопасности разбирается, где утечка и протечка в их рядах. Помоги мне. Две-три недели, спрячь её так, чтобы не нашли. Потом её переправят на суд уже специальные службы. О деньгах не беспокойся…

– Нет-нет-нет, – тут же прерываю я и пустой ладонью показываю, что деньги вообще не вопрос.

А вопрос в том, что у меня, мать ее, работа. И долг перед этим человеком. Я не могу отказать. Совсем не могу.

– Да, – киваю ему, и Николай Николаевич натягивает болезненную улыбку. Он не ошибся, мне можно доверять.

Глава 4

Счёт времени идёт на минуты. До квартиры я уже добираюсь с планом действий.

Девушка, дочь Ушакова вполне взрослая, дамочка за тридцать. Без проблем, одним словом. Подросток, конечно же, был бы хуже в плане подчинения, но у подростков обычно физическая форма лучше, чем у людей к четвёртому десятку, и, если придётся бежать, либо просто шустро передвигаться, то тут необходимо подготовиться. То что операция опасная, понятно сразу. Так же, как и то, что никому нельзя про нее. Даже Питеру. Даже Демону. Поэтому я возвращаюсь домой к Никите, полминуты наблюдаю его веселую возню с котенком, увлеченно гоняющимся за большим пальцем на ноге сына, и хлопаю его по плечу.

– Сбылись твои мечты, Кит, – вздыхаю я притворно, – ты две недели будешь жить один.

Сжатые кулаки от восторга летят вверх, парень кричит от радости.

Он не то, чтоб рад моему отъезду… Хотя, чего там юлить – рад, конечно! Да и кто бы был не рад в шестнадцать лет пустой квартире на целых две недели?

Улыбаюсь и направляюсь в свою комнату, чтобы быстро собрать сумку. Фрэш вымытый, проглистогоненный и довольный, выходит в коридор, чтоб познакомиться с лотком. Увлеченно копается в нем.

А я мимолетно удивляюсь: у меня настоящая семья! Теперь даже кот есть! Охренеть.

Собираясь, звоню своему заместителю, потому что отрываться от бизнеса – дело неблагодарное. Питер с семьей все еще в Голландии, его отец, мое непосредственное начальство, а теперь и старший партнер – в Ницце косточки греет. А я здесь. И надо соответствовать. И держать руку на пульсе, даже если и приходится подставлять задницу под возможные пули.

– Понимаешь, Серов, насколько мы влетим, если ты не потянешь? – нагнетаю я атмосферу, скидывая в сумку свою щётку и бритву.

– Кирилл Михайлович, я всё понимаю, не подведу.

Голос зама звучит довольно и бодро. Ну-ну.

– Серов, разработки по тому делу, о котором я тебе писал… очень серьезно отслеживай. Там патент сам знаешь, какой.

– Всё будет в порядке, не беспокойтесь.

– Смотри! Уволю, второй такой работы не найдёшь.

– Не дам повода для увольнения.

– Давай, работай, – говорю, отключаю звонок.

– Бать, глянь, он в лоток сходил.

– Увольте, Никита Кириллович, – откровенно ржу. – Сам любуйся.

Вроде всё собрал, сажусь на дорожку в прихожей на банкетку, заворожённо глядя, как мерцает сушка в кроссовках моего сына.

Насколько опасно прятать женщину от убийц? Насколько серьёзно влетел Ушаков со своей дочерью? Всё выясню, постараюсь справиться, как Серов в моё отсутствие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.