Леонид Витальевич Головко
Судоустроиство и правоохранительные органы

© Коллектив авторов, 2020

© Издательский Дом «Городец» оригинал-макет, 2020

Издательский дом «Городец» благодарит за оказанную помощь в выходе издания независимую частную российскую производственную компанию «Праймлайн» (www.prime-l.ru) ПРАЙМЛАЙН: КОМПЛЕКСНЫЙ ЕРС-ПРОЕКТЫ

Авторский коллектив

Арутюнян Анна Аветиковна, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 21 (совместно с Л.Т. Ульяновой); § 3 гл. 22; § 4 гл. 23

Атанесян Гамлет Амаякович, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – § 1–3 гл. 23

Брусницын Леонид Владимирович, доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 11

Васильев Олег Леонидович, доктор юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – § 2.5 гл. 5; § 1–3 и § 5–7 гл. 20; § 2 гл. 22

Ветрова Галина Николаевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 15 и 16

Головко Леонид Витальевич, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 1; § 3 и 5–7 гл. 2; § 2 и 3 гл. 3; гл. 6, 7 и 10; § 1 гл. 14

Ивасенко Кристина Вадимовна, кандидат юридических наук, ассистент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 18

Ильютченко Наталия Владимировна, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 4 и 8

Коновалов Сергей Геннадьевич, кандидат юридических наук, ассистент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – § 1, 2, 4 гл. 2

Михеенкова Мария Андреевна, кандидат юридических наук, ассистент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 12 и 24

Романов Станислав Владимирович, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – § 1 и § 4–7 гл. 3; § 1, § 2.1–2.4, § 3–5 гл. 5; гл. 9

Ульянова Людмила Тимофеевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, заслуженный преподаватель МГУ – гл. 21 (совместно с А.А. Арутюнян)

Чекотков Артем Юрьевич, кандидат юридических наук, ассистент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – гл. 13 и 17

Чекулаев Дмитрий Петрович, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – § 1 гл. 22

Ястребов Владислав Борисович, заслуженный юрист Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – § 2–9 гл. 14; гл. 19; § 4 гл. 20

Предисловие

Много десятилетий назад, в далеком и знаменательном для нашей страны 1945 г., известный советский ученый А.Л. Ривлин заметил, что «ни одна дисциплина в учебных планах юридических институтов не подвергается таким изменениям, как курс судоустройства»¹. С тех пор ситуация только усугубилась – многократным изменениям стало подвергаться не только место в учебном плане, но и наименование дисциплины.

Только силами профессоров и преподавателей кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова за период с того же 1945 г. были опубликованы учебники со столь разными наименованиями, как: «Судоустройство» (Д.С. Карев, 1948); «Организация суда и прокуратуры в СССР» (Д.С. Карев, 1954; под ред. Д.С. Карева, 1961); «Суд и правосудие в СССР» (под ред. Б.А. Галкина, 1981); «Правоохранительные органы» (К.Ф. Гуценко, М.А. Ковалев).

Последний из названных учебников следует выделить особо. Первое его издание увидело свет в 1995 г., а завершающее десятое, принадлежащее перу уже одного К.Ф. Гуценко (М.А. Ковалев скончался в 2008 г.), – в 2013 г. (год смерти второго автора). На протяжении двух постсоветских десятилетий учебник К.Ф. Гуценко и М.А. Ковалева «Правоохранительные органы» служил базовым доктринальным источником по дисциплине, которая когда-то называлась «Судоустройством», а затем имела еще несколько промежуточных наименований. Пожалуй, не в последнюю очередь благодаря этому учебнику понятие «правоохранительные органы» стало в юридической науке и практике общепринятым, хотя его объем и содержание устоявшимися признать по-прежнему трудно.

С чем связана такая нестабильность? С одной стороны, специалисты всегда понимали, что речь идет о классической правовой дисциплине, без тщательного изучения и научного развития которой не может обойтись ни одна уважающая себя правовая система. Как отметил еще до войны тот же профессор А.Л. Ривлин, «нет решительно никаких оснований» видеть в ней только некий вводный курс ознакомительного характера².Невзирая на все терминологические и организационные пертурбации, иногда встречающуюся недооценку данного курса, место его в преподавании и науке не только оставалось и остается в целом незыблемым, но с течением времени и развитием правовой системы приобретает всё новые смыслы.

С другой стороны, растянувшиеся на десятилетия поиски оптимального наименования отражают нерв ключевой проблемы: соотношение классического понятия «судоустройство» с относительно новым понятием «правоохранительные органы». Вектор развития сегодня, словно маятник, колеблется между двумя фундаментальными концепциями. Согласно первой из них, судоустройство поглощает правоохранительные органы, поскольку речь идет только о тех правоохранительных органах, чья деятельность имеет процессуальную природу: они действуют для суда и под контролем суда, т. е., иначе говоря, ради осуществления правосудия, в силу чего и являются в широком смысле «судебными». В такой ситуации понятие судоустройства– наиболее полное и точное для обозначения дисциплины в целом. Согласно второй концепции, напротив, правоохранительные органы поглощают судоустройство, поскольку суд является одним из правоохранительных органов, причем центральным: кто, как не суд, осуществляет охрану права в объективном (правопорядок) и субъективном (права лиц) смыслах? При таком подходе наиболее полным и точным для обозначения всей дисциплины становится уже понятие правоохранительных органов.

Пока будут продолжаться теоретические споры по данному поводу, нестабильным останется и наименование дисциплины, что сразу почувствовали члены авторского коллектива данного учебника, как только приступили на одном из заседаний кафедры к обсуждению его названия. Не станем скрывать – мнения здесь разделились, причем именно по вопросу о том, является ли суд правоохранительным органом или, напротив, все правоохранительные органы – «судебные» в том смысле, что действуют только ради правосудия. Следовательно, неизбежно разделились и мнения об оптимальном наименовании учебника, а вместе с ним в перспективе и всей дисциплины.

В связи с этим предложенное наименование «Судоустройство и правоохранительные органы» выглядит в значительной мере компромиссным, позволяя развивать обе точки зрения. Иначе говоря, цель его не в том, чтобы раз и навсегда преодолеть сложный теоретический спор (это волевым решением невозможно), а совершенно в другом – в решении двух скорее методологических, но очень важных задач: 1) не выхолащивать классическую для отечественного (и не только для отечественного) правоведения категорию судоустройства; 2) сохранить теоретический и практический потенциал разрабатывавшегося в последние десятилетия, в том числе усилиями нашей кафедры, понятия «правоохранительные органы».

Представляется, что предложенное наименование позволит решить обе задачи, оставляя поле для дальнейших дискуссий о соотношении двух своих элементов (судоустройство и правоохранительные органы). Такого рода дискуссии не только не мешают, но скорее способствуют глубокому аналитическому изучению дисциплины, которая при любых подходах к наименованию отражает один из фундаментальных элементов системы права и остается важнейшей частью правоведения как науки.

Л.В. Головко

Глава 1
Предмет и основные понятия дисциплины: «судоустройство» и «правоохранительные органы»

Литература

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. I. 4-е изд. СПб, 1912 (переизд.: 1996); Случевский В.К. Учебник русского уголовного процесса. Введение. Ч. I: Судоустройство. 4-е изд. СПб, 1913 (переизд.: М., 2008); Карев Д.С. Судоустройство. М., 1948; Суд и правоохранительные органы / Отв. ред. Ю.К. Орлов. М., 2006; Гуценко К.Ф., Ковалев М.А.Правоохранительные органы. 9-е изд. М., 2009 (и др. изд.); Суд и государство / Под ред. Л.В. Головко, Б. Матьё. М., 2018.

§ 1. Судоустройство и судопроизводство. Понятие судоустройства и его эволюция

Понятие судоустройства является классическим для отечественного правоведения. Его принято отличать от другого классического понятия, упоминаемого в том числе в Конституции РФ (ч. 2 ст. 118), – судопроизводства. Судебная природа этих понятий сомнений не вызывает, т. е. оба они связаны с судебной деятельностью. Но если первое из них, указывающее на «устройство судов», отсылает к проблемам организации судов как институциональной совокупности (судебной системы), судов как отдельно взятых учреждений и статуса тех лиц, которые отправляют в них правосудие (статус судей), то второе подразумевает «производство в судах», т. е. определяет регулирование сугубо процессуальных вопросов. Иначе говоря, понятие судоустройства является организационным, а понятие судопроизводства – процессуальным. Можно еще добавить, что судоустройство регулирует статику судебной деятельности (суд остается судом, а судья судьей, независимо от того, слушается в том или ином суде дело или не слушается, подал гражданин в суд иск или не подал и т. п.), тогда как судопроизводство регулирует ее динамику (то или иное дело рассматривается, по нему происходят сменяющие друг друга процессуальные действия, принимаются решения и т. п.). В этом смысле, рассуждая совсем простыми словами, когда мы входим в здание суда и проходим мимо кабинетов, где указаны названия подразделений суда, фамилии судей и т. п., то сталкиваемся с судоустройством. Когда же попадаем в зал судебных заседаний и видим, как слушается гражданское или уголовное дело, слышим выступления свидетелей, обращение судьи к участникам процесса и т. д., то сталкиваемся уже с судопроизводством.

При изучении данного курса нас, разумеется, прежде всего интересует понятие судоустройства – судопроизводство изучают в рамках процессуальных дисциплин (уголовного процесса, гражданского процесса и др.). Но в каких-то случаях нельзя обойтись и без понятия судопроизводства, пусть, конечно, и в самом общем плане. С одной стороны, усвоить оба этих понятия можно лишь противопоставляя их друг другу, т. е. надо четко понимать разницу между судоустройством и судопроизводством. С другой стороны, эти понятия неразрывно между собой связаны. В приведенном примере, когда мы наблюдаем конкретный процесс в зале суда (т. е. судопроизводство), никуда не исчезает и судоустройство, ведь отправляющий правосудие судья должен обладать надлежащим судейским статусом, процесс проходит в стенах созданного на основании судоустройственного законодательства районного, областного или, например, арбитражного суда и т. п.

Становление понятия судоустройства в отечественной правовой традиции связано с достижениями Судебной реформы 1864 г. Как известно, одним из четырех кодифицированных актов (Уставов), принятых в ходе той реформы, стало Учреждение судебных установлений³. Его разработке и утверждению предшествовал другой правовой акт концептуального характера, где содержались наиболее принципиальные положения, которые должно было содержать будущее Учреждение. Назывался этот акт – Основные положения судоустройства⁴. С этого момента термин «судоустройство» можно считать окончательно сложившимся. Соответствующее законодательство, кодифицированное, в частности, в Учреждении судебных установлений, стало именоваться судоустройственным.

В то же время на понятийно-институциональном уровне четкая грань между судоустройством и судопроизводством проведена еще не была. Первое считалось скорее частью второго, нежели автономной правовой категорией. Так, выдающийся специалист по уголовному процессу того времени И.Я. Фойницкий писал в своем классическом курсе: «Судопроизводство, как юридически установленный порядок судебного разбора, слагается из двух главных понятий: во-первых, понятия о суде и сторонах, и во-вторых, понятия о самом порядке судебного разбора. Отсюда и основное деление уголовного судопроизводства на судоустройство, или, правильнее, учение о судебных установлениях, или об органах уголовного процесса, и судопроизводство в тесном смысле»⁵. В учебно-академическом плане это приводило к тому, что вопросы судоустройства рассматривались в качестве первой части соответствующих процессуальных дисциплин: уголовного судопроизводства (первый том двухтомного курса И.Я. Фойницкого и др.), гражданского судопроизводства⁶. Самостоятельной дисциплины «Судоустройство» или подобной ей еще не существовало.

Надо признать, что подобный подход, когда вопросы судоустройства входят в состав соответствующих процессуальных дисциплин (в качестве их своего рода первой части) до сих пор весьма распространен на Западе, в частности, в странах континентальной Европы. Так, например, в Швейцарии уголовный процесс рассматривается в качестве «совокупности норм, определяющих организацию (выделено мной. – Л.Г.), компетенцию и деятельность соответствующих судебных органов, участвующих в реагировании на совершенные преступления…»⁷ Соответственно, входящие в Швейцарии в состав уголовно-процессуального права «организационные нормы учреждают и регламентируют органы, уполномоченные отправлять правосудие по уголовным делам; данные нормы содержатся в законах об организации судов»⁸. Тем самым швейцарский подход пересекается с российским дореволюционным. Встречается он и в других странах, например, во Франции, где курсы уголовного процесса и других процессуальных дисциплин по традиции также включают рассмотрение сугубо судоустройственных вопросов⁹. В то же время в этих странах понимание различий между судоустройством и процессом в тесном смысле (судопроизводством), а также определенная неустойчивость терминологии (отсутствие четкого термина, аналогичного российскому «судоустройству»), приводят к разработке автономных дисциплин, которые, как правило, преподаются на первых курсах юридических факультетов университетов и носят разнообразные наименования, чаще всего «Судебные институты», «Судебные и юрисдикционные институты» и т. п.¹⁰ При этом не совсем внятная теоретическая концептуализация данных дисциплин, их нечеткое отделение от традиционных процессуальных отраслей права и т. д. вызывают неудовлетворенность у самих авторов соответствующих курсов, ищущих адекватные понятийные рамки для автономного анализа судоустройственных вопросов, предлагающих обозначать их в виде «общего процессуального права», «фундаментального процессуального права» и др.¹¹

В этом смысле учитывая непростой характер проблемы, что видно в том числе на примере западных стран, нельзя недооценивать полную автономизацию судоустройства как юридической науки и учебной дисциплины, которая произошла в нашей стране в 1920-е годы, когда судоустройство окончательно отделилось от соответствующих процессуальных дисциплин. Именно тогда появились специальные научные и учебные труды по судоустройству¹². Каковы бы ни были в то время идеологические истоки данной автономизации (молодая советская власть, несомненно, нуждалась в специальной легитимации новых судов, уделяя этому особое внимание) и характер самих этих трудов, надо признать, также весьма идеологизированный, сам по себе факт размежевания судоустройства и судопроизводства принес в теоретическом смысле обоим немалую пользу. С одной стороны, процессуальные дисциплины, выведя за скобки проблемы судоустройства, смогли сосредоточиться на собственно процессуальных вопросах, что дало толчок развитию наук уголовного процесса, гражданского процесса и др. С другой стороны, наука судоустройства начала развивать собственную теорию. Помимо того, старый подход приводил к неизбежным повторам: поскольку организация судов чаще всего едина по уголовным и гражданским делам, многие вопросы просто-напросто дублировались, одновременно рассматриваясь в рамках как гражданского, так и уголовного судопроизводства. Наконец, обособление науки судоустройства от процессуальных дисциплин позволило посмотреть на организацию судов комплексно, безотносительно к специфике того или иного вида судопроизводства.

При этом было бы неверно считать, что именно в тот период (1920-е годы) наука судоустройства достигла своей теоретической вершины. Разумеется, нет. Этого и не могло быть, учитывая непростой период, который тогда переживала наша страна. Речь скорее идет о том, что на академическом и юридическом уровнях была окончательно сформирована новая правовая «матрица», важная сама по себе и позволяющая наполнять ее новым содержаниям в зависимости от развития науки и законодательства.

Таким образом, исторический анализ показывает, что понятие судоустройства, выработанное в ходе Судебной реформы 1864 г., постепенно развивалось в рамках процессуальных дисциплин, чтобы окончательно обособиться от них уже в новых политических условиях (вскоре после Октября 1917 г.), сформировав не только отдельную сферу законодательства (это произошло еще в XIX в.), но и юридическую научную, и учебную дисциплину. Такая степень автономии, подкрепленная серьезной доктринальной обработкой, вскоре позволила заговорить о том, что «термин „судоустройство“ применяется для обозначения особой отрасли права, то есть для обозначения совокупности всех правовых норм, регулирующих построение судебных органов, их задачи и основные принципы деятельности»¹³.Не случайно, что именно понятие судоустройства было положено в основу фундаментального законодательного акта – Закона РСФСР «О судоустройстве РСФСР» от 8 июля 1981 г., на долгие годы определившего организацию российской судебной системы, в том числе в постсоветский период.

Впрочем, это произошло уже впоследствии. А до того понятию судоустройства пришлось примерно в 1950-е годы столкнуться с фундаментальной теоретической проблемой, в результате которой оно потеряло статус не только самостоятельной отрасли права, но и научной, и учебной дисциплины, хотя законодательство, как мы видим, продолжало его использовать.

Рассмотрим более внимательно эту проблему, в свое время резко изменившую вектор развития науки о судоустройстве, тем более что она продолжает оставаться актуальной и сегодня.

§ 2. Судоустройство в узком и судоустройство в широком (теория полноты судебной власти) смыслах

С одной стороны, если буквально понимать понятие судоустройства, то ясно, что оно должно иметь отношение только к судам: организации судебной системы, отдельных ее звеньев, статусу судей и т. д. Иначе говоря, в узком смысле судоустройство представляет собой только «устройство судов» и ничего более.

С другой стороны, организационное построение любой процессуальной системы (в ее «статике») предполагает решение вопроса об организации (устройстве) не одного лишь суда, но и иных органов, участвующих в том или ином процессе. Это особенно характерно для уголовного процесса (судопроизводства), где наряду с судом действуют прокуратура, адвокатура, органы следствия, дознания и т. д. Но и гражданский или арбитражный процессы немыслимы ни без адвокатуры, ни без прокуратуры (по крайней мере, по определенным категориям дел).

Получается, что категория «судоустройство», если рассматривать ее в непосредственном (узком) смысле, не охватывает всех тех вопросов и проблем, которые ранее изучались и иногда на Западе продолжают изучаться в первых частях соответствующих процессуальных дисциплин, прежде всего потому, что не охватывает организацию прокуратуры, адвокатуры, следствия, дознания, полиции и др., без которых обойтись нельзя. Именно это стало основным аргументом, выдвинутым в нашей стране в ходе дискуссий 1950-х годов, на основании которого «судоустройство» потеряло статус не только отрасли права, но и научной, и учебной дисциплины¹⁴.

В то же время отказ от «судоустройства» объяснялся не только объективными теоретическими трудностями, но и некоторыми субъективными обстоятельствами, связанными с определенным забвением так называемой теории полноты судебной власти. Во-первых, эта теория активно развивалась в дореволюционной российской доктрине, чье влияние на советское правоведение было еще велико в 1920-е или даже 1940-е годы, но с каждым новым десятилетием не могло не уменьшаться. Во-вторых, советское правоведение отрицало теорию разделения властей, отказывалось видеть в судах самостоятельную власть, что естественным образом лишало фундаментальной концептуальной базы и идею «полноты судебной власти».

В то же время именно теория полноты судебной власти позволяет в теоретическом плане объяснить, почему организация прокуратуры, адвокатуры или даже полиции (когда она выступает органом дознания) также является полноценной частью судоустройства, понимаемого не в строго этимологическом (узком), но более концептуально широком смысле. Строго говоря, данная теория позволяет объяснить понятие не только судоустройства, но и судопроизводства. Иначе весьма трудно понять, почему, например, деятельность следователя Следственного комитета или дознавателя МВД, не имеющая, казалось бы, прямого отношения к судам и не связанная с производством в суде, тем не менее считается в российском уголовном процессе полноценным судопроизводством (п. 56 ст. 5 УПК РФ), почему следователь или дознаватель назначают судебные экспертизы (ст. 195 УПК РФ) и т. д.

Суть такой теории, которая в свое время активно развивалась в дореволюционном российском правоведении¹⁵, сводится к тому, что правосудие по уголовным и нередко по гражданским делам невозможно не только без судебной деятельности в тесном смысле, осуществляемой самим судом, но и без расследования, обвинения, защиты, юридической помощи сторонам, представлении в процессе публичных интересов и т. п., то.е. тех функций, которые реализуются другими органами или учреждениями (прокуратурой, адвокатурой, следственными подразделениями и т. п.). Однако все эти органы и учреждения, выполняя различные задачи и нередко даже сталкиваясь между собой в ходе судебного процесса (например, прокуратура и адвокатура), все равно действуют под контролем суда и для суда, действуют в интересах правосудия. Иначе говоря, без суда их деятельность теряет не только смысл, но и в каком-то роде легитимность. В связи с этим «такие органы и учреждения, как полиция, прокуратура, адвокатура и др., не будучи частью судебной власти в институциональном (организационном) смысле, выполняют процессуальные функции, без которых осуществление правосудия оказывается невозможным, т. е. становятся частью судебной власти в функциональном смысле»¹⁶.

При таком подходе становятся понятны выражения «судебная полиция» или «судебная адвокатура», которые нередко встречаются в западном, да и в нашем правоведении. Речь, конечно, не идет о принадлежности чинов полицейского ведомства судам: они как принадлежали, так и принадлежат МВД. Имеется в виду то, что как только полиция начинает производство дознания, ее деятельность становится процессуальной, приводит к появлению доказательств, а любая процессуальная деятельность «судéбна» в том смысле, что направлена на достижение задач правосудия, т. е. производится в конечном итоге для суда и под контролем суда.

При таком подходе становится также понятно, почему прокуратура во многих странах континентальной Европы (Франции, Бельгии, отчасти Германии и др.) считается частью судебной власти в широком смысле. Например, в соответствии с многочисленными решениями Конституционного совета Франции (от 5 августа 1993 г., от 11 августа 1993 г. и др.) упоминаемые в ст. 64–66 Конституции Франции «судебные органы» включают не только судей, но и прокуроров (и те и другие входят в состав так называемой магистратуры).

Если опираться на теорию полноты судебной власти, то понятия судоустройства и судопроизводства становятся значительно более широкими. В частности, судоустройство должно включать организацию не только судов, но и тех органов (учреждений), которые суду способствуют и без участия которых правосудие осуществляться не может: прокуратуры, адвокатуры, органов следствия и др. В такой ситуации понятие судоустройства приобретает те пределы, которые необходимы для изучения «статики» всех видов процесса (судопроизводства) – уголовного, гражданского, арбитражного, административного, т. е. для изучения организации органов и учреждений, участвующих в том или ином процессе либо по долгу службы (прокуратура, органы следствия и др.), либо в силу профессиональных обязанностей (адвокатура). При этом центральная роль суда не позволяет понятию судоустройства и слишком широко разрастаться. Существует немало органов и учреждений, выполняющих весьма важные функции в плане обеспечения физической безопасности населения, поддержания правопорядка и т. п. (отдельные структуры МВД, Росгвардия, ФСО, даже Министерство обороны), однако их деятельность не обладает процессуальной природой, не направлена на достижение задач правосудия, не является необходимой для осуществления последнего. В связи с этим организация данных органов и учреждений не имеет никакого отношения к судоустройству даже в том случае, когда мы понимаем последнее широко.

В то же время теория полноты судебной власти, как мы убедились, не получила и не могла получить развития в советский период отечественной истории. По этой причине, начав в первые десятилетия развивать судоустройство как автономную дисциплину (даже отрасль права) и отделив его от процессуальных отраслей, советская доктрина еще какое-то время рассматривала судоустройство достаточно широко¹⁷, но быстро исчерпала теоретический потенциал для такого видения. Судоустройство стало трактоваться узко, исключительно как организация судов. Для восстановления возможности более широкого взгляда на совокупность органов и учреждений, действующих для суда и имеющих процессуальные полномочия, потребовались иные теоретические основания, иной теоретический подход. Таким стала доктрина «правоохранительных органов», разработанная на излете советской эпохи и приобретшая большое доктринальное влияние в постсоветский период.

§ 3. Понятие правоохранительной деятельности и правоохранительных органов: их становление и эволюция

Отказавшись в 1950-е годы от широкой трактовки понятия судоустройства, советская доктрина примерно в течение 30 лет находилась в поисках нового теоретического основания для объяснения феномена «статики процессов» (организации органов, участвующих exofficioв процессуальной деятельности), что отражалось в том числе на колебаниях по поводу наименования соответствующей научной и учебной дисциплины¹⁸. Выход был найден в разработках советской теории государства и права, надо признать, действительно весьма глубоких.

Во-первых, советская теория государства и права выработала понятие правоохранительной деятельности как одной из основных видов деятельности государства (наряду с правотворческой, правоисполнительной и др.)¹⁹. Во-вторых, немного под другим углом зрения она одновременно предложила идею «охранительного правоотношения», порожденного правонарушением и связанного с привлечением к ответственности совершившего его лица «компетентными органами и лицами»²⁰.

Соединение этих двух идей привело к появлению двух ключевых понятий: правоохранительной деятельности и правоохранительных органов. Именно эти понятия, окончательно сформировавшись к середине 1980-х годов и став в советском правоведении общепризнанными, были использованы для обозначения того, что ранее именовалось судоустройством в широком смысле. Иначе говоря, на смену теории судоустройства пришла теория правоохранительных органов, осуществляющих правоохранительную деятельность.

Наиболее серьезная концептуализация данной теории, повлиявшая на развитие соответствующих направлений российской юридической науки, была сделана в появившемся уже в постсоветский период и выдержавшем около десятка изданий учебнике К.Ф. Гуценко и М.А. Ковалева «Правоохранительные органы». В этом издании авторы сформулировали не только понятие правоохранительной деятельности (выстроив его вокруг идеи «охраны права»), но и ее признаки, а также выделили основные направления правоохранительной деятельности, показав, какие органы занимаются каждым из них.

В соответствии с концепцией К.Ф. Гуценко и М.А. Ковалева к числу признаков правоохранительной деятельности, отделяющих ее от иных видов государственной деятельности, следует относить: а) возможность охраны права с помощью применения исключительно юридических мер воздействия; б) строгое соответствие применяемых мер воздействия предписаниям закона; в) осуществление правоохранительной деятельности исключительно с соблюдением определенных процедур, установленных законом; г) реализация правоохранительной деятельности исключительно специально уполномоченными государственными органами.

Выделение признаков правоохранительной деятельности позволило дать и ее общее определение как «такой государственной деятельности, которая осуществляется с целью охраны права специально уполномоченными органами путем применения юридических мер воздействия в строгом соответствии с законом и при неуклонном соблюдении установленного им порядка»²¹. Соответственно, упомянутые в этом определении уполномоченные органы и относятся к числу правоохранительных.

Сама правоохранительная деятельность распадается на шесть основных направлений (функций)²²:

1) конституционный контроль;

2) правосудие;

3) организационное обеспечение деятельности судов;

4) прокурорский надзор;

5) выявление и расследование преступлений;

6) оказание юридической помощи.

Каждая из указанных функций возложена на один или несколько правоохранительных органов. Правосудие – на суды, прокурорский надзор – на прокуратуру, оказание юридической помощи – на адвокатуру (и в определенных ситуациях на некоторые другие органы) и т. п.

Теория правоохранительных органов заняла прочное место в российском правоведении. Ее ценность и значение несомненны. Однако возникли две проблемы, которые не только не позволили поставить точку в дискуссиях о наименовании и природе соответствующей дисциплины (сама по себе ее необходимость бесспорна), но и вызвали их новый виток.

Во-первых, при буквальном понимании предложенного ранее определения правоохранительной деятельности круг правоохранительных органов становится чрезмерно широким.

К правоохранительным при желании можно отнести и бесчисленные контролирующие административные органы, имеющие право накладывать юридические санкции (штрафы, отзывы лицензий и т. п.), ведь они также действуют на основании закона и в строгом соответствии с установленными процедурами, и органы, обеспечивающие физическую безопасность, поскольку они также иногда приобретают полномочия по предотвращению противоправной деятельности, контролю документов, задержанию и т. д. (опять-таки в соответствии с законом и процедурами), и некоторые другие. К.Ф. Гуценко и М.А. Ковалев «сдерживали» столь широкое толкование за счет выделения только шести направлений правоохранительной деятельности, в большинстве своем имеющих процессуальную природу, однако такое «сдерживание» являлось в большей мере данью традиции (идущей от теории судоустройства), нежели результатом наложения на тот или иной вид государственной деятельности выделяемых признаков деятельности правоохранительной. Кроме того, другие авторы часто поступали иначе, в силу чего круг правоохранительных органов имел неуклонную тенденцию к расширению, в теоретическом смысле становился почти безграничен, а в каких-то случаях полностью терял связь с судопроизводством.

Таким образом, в литературе неизбежно заговорили о необходимости двух пониманий правоохранительной деятельности: а) правоохранительной деятельности в широком смысле, так как «каждый орган государства так или иначе занимается правоохранительной деятельностью в пределах своей компетенции, т. е. системы полномочий, прав и обязанностей, вытекающих непосредственно из его нормативной основы»²³; б) правоохранительной деятельности в узком смысле как «специализированной деятельности по правовой охране… общественных отношений», которую осуществляют «органы милиции, суда, прокуратуры»²⁴.

Иначе говоря, если понятие судоустройства в свое время стало слишком узким, то понятие правоохранительных органов, напротив, – слишком широким. Следовательно, для достижения цели изучения «статики» всех видов процесса (устройство и персональный состав соответствующих органов) приходилось первое из них расширять (судоустройство в широком смысле), а второе – сужать (правоохранительные органы в узком смысле). Но если операция по расширению в качестве теоретического основания имела вполне классическую доктрину полноты судебной власти, то каковы теоретические основания сужения понятия правоохранительных органов? Опять судопроизводство (процессуальный характер), суд, его полнота и т. п.? Но тогда мы приходим к тому же самому.

Во-вторых, если центральное место суда в системе судоустройства очевидно не только концептуально, но и терминологически (этимологически), то объяснить, почему суд занимает центральное место в системе правоохранительных органов, оказалось несколько сложнее, ведь ни сам термин, ни выделяемые признаки правоохранительной деятельности нигде не указывают, что речь идет о деятельности преимущественно судебной.

Более того, многие авторы стали воспринимать понятие правоохранительных органов буквально (как органов по физической защите правопорядка), ставя тем самым знак равенства между правоохранительными органами и органами, осуществляющими борьбу с преступностью (или с правонарушениями в более широком плане). Возникла известная дискуссия о том, относится ли суд к числу правоохранительных органов, которая не прекращается и сегодня. Эту дискуссию следует рассмотреть подробнее.

§ 4. Дискуссия о месте суда в системе правоохранительных органов

В период становления теории правоохранительных органов, пришедшей на смену теории судоустройства, центральное место суда в системе правоохранительных органов выглядело бесспорным. Более того, без суда сама идея «правоохранительных органов» казалась бессмысленной, поскольку концептуальный поиск шел как раз по линии того, чтобы найти адекватное понятие, позволяющее объяснить, почему наряду с судом в рамках данной дисциплины должны рассматриваться также прокуратура, адвокатура, органы расследования и т. п. Строго говоря, для этого и выбиралось соответствующее понятие, которое должно было быть достаточно широким. Однако парадокс заключается в том, что широта понятия не только не решила проблему, но, напротив, привела к отрицанию некоторыми авторами самой возможности рассматривать суд, т. е. центральный элемент интересующей нас процессуальной системы— судопроизводства (в его статическом положении), в качестве одного из правоохранительных органов.

Если резюмировать доводы сторонников точки зрения о том, что суд не является правоохранительным органом, то они сводятся к следующему: «… современное законодательство не возлагает на суд обязанность борьбы с правонарушениями. Суд – орган правосудия, он лишь разрешает спор между истцом и ответчиком по гражданским делам или между сторонами обвинения и защиты – по уголовным. Суд не может выполнять какие-либо обвинительные функции и вести уголовное преследование. Никакой ответственности за состояние законности и правопорядка он не несет»²⁵.

Аргументы сторонников противоположной точки зрения, в соответствии с которой суд является не просто правоохранительным органом, но основным правоохранительным органом, также выглядят более чем убедительно. Во-первых, отнесение того или иного органа к числу правоохранительных вовсе не означает посягательство на его независимость, так как между правоохранительными органами нет иерархического соподчинения. Во-вторых, суд нельзя исключать из числа государственных органов, охраняющих право; напротив, на него такая функция возложена в наибольшей степени, в силу чего он находится на вершине пирамиды всех правоохранительных органов. В-третьих, правоохранительную деятельность нельзя понимать упрощенно, только как деятельность по борьбе с преступностью, охране порядка в общественных местах и т. п. В-четвертых, даже если исходить из концепции борьбы с преступностью, то суд из нее не может быть исключен, так как именно он уполномочен назначать наказания за преступления, в том числе весьма суровые²⁶.

Ясно, что данная дискуссия есть спор не столько по существу полномочий суда или его места в правовой системе, сколько об объеме и содержании соответствующих понятий, прежде всего понятия «правоохранительные органы». Если мы исходим из того, что «правоохранительные органы» – это современное звучание старого понятия судоустройства, то без суда здесь по понятным причинам никак обойтись нельзя. Если приходим к выводу, что понятие правоохранительных органов должно ограничиваться только органами поддержания общественного порядка, органами уголовного преследования и т. п., то суд к ним, разумеется, не относится и относиться не может. Объем понятия и его функциональная нагрузка и определят наш ответ на вопрос о том, входит суд в число правоохранительных органов или не входит. При таком отношении сам вопрос теряет свою остроту.

Но дискуссия важна нам еще и по другим причинам. С одной стороны, интересно, что в приведенных аргументах сторонников отнесения суда к числу правоохранительных органов нигде не звучат отсылки к теории судоустройства, концепции полноты судебной власти, процессуальному характеру деятельности того или иного органа в рамках одного из видов судопроизводства и т. п. Иначе говоря, аргументы строятся только на основании теории правоохранительных органов как самодостаточной теории, без указания на ее служебную и обусловленную терминологическими обстоятельствами роль. При этом само содержание дисциплины либо остается судоустройственным, либо становится чрезмерно широким.

С другой стороны, адепты противоположного научного подхода, чрезмерно сузив понятие правоохранительных органов, сведя его исключительно к органам борьбы с правонарушениями и исключив из него не только суд, но и адвокатуру, выглядят не более последовательно, поскольку продолжают рассматривать, допустим, организацию адвокатуры в рамках дисциплины, в которую по их собственной концепции она не входит (не является правоохранительным органом)²⁷. Иначе говоря, начав развивать понятие правоохранительных органов не только за счет сложения (увеличения), но и за счет вычитания (сокращения), они немедленно оказались в той же самой ситуации, что и их предшественники в период сужения теории судоустройства: здравый смысл требует одновременного рассмотрения суда, прокуратуры, адвокатуры, поскольку без них судопроизводства не бывает, а собственное же толкование термина (узкое) приводит к необходимости исключения из анализа некоторых из этих органов (учреждений).

Как бы то ни было, дискуссия о месте суда в системе правоохранительных органов (находится он внутри системы или вне ее) показала пределы самостоятельного развития самой концепции правоохранительных органов, т. е. такого ее развития, когда она опирается исключительно на тот научный аппарат (сам по себе весьма ценный), который был выработан в нашей стране в 1950–1980 гг. Более того, гипотетическая возможность исключения суда из числа правоохранительных органов, даже если исходить из того, что разделяется она не всеми и имеет далеко не бесспорный характер, заметно редуцирует концепцию правоохранительных органов. Получается, что понятие, призванное в свое время встать на место понятия судоустройства, рискует при таком развитии событий вовсе оставить нас без суда, его устройства и связанных с ним проблем.

§ 5. Вектор развития дисциплины: судоустройство или правоохранительные органы? Критерий решения проблемы

В теоретическом смысле понятие судоустройства является самодостаточным. Но при одном условии: если оно опирается на концепцию полноты судебной власти, позволяющую рассматривать устройство не только судов, но и тех органов (учреждений), без которых осуществление правосудия невозможно, т. е. прокуратуры, адвокатуры, органов расследования (для уголовного процесса) и др. Следовательно, именно признание или отрицание концепции полноты судебной власти является тем критерием, который дает возможность ответить на вопрос, достаточно или нет одного понятия судоустройства для обозначения всех тех вопросов, которые должны обсуждаться в рамках данной дисциплины. Другими словами, чем в большей степени вектор развития российской правовой системы будет направлен на обеспечение полноты судебной власти²⁸(как в теоретическом, так и в практическом смыслах), тем меньше останется препятствий для восстановления в правах традиционного понимания судоустройства как достаточно широкой категории, охватывающей деятельность не только судов, но и других органов, способствующих отправлению правосудия.

В то же время нельзя не признать, что концепция полноты судебной власти сегодня разделяется далеко не всеми, не говоря уже о том, что Россия, в отличие от многих других европейских правопорядков, исторически не рассматривает, например, прокуратуру как элемент судебной власти в рамках единого корпуса магистратуры, состоящей из судей и прокуроров²⁹.Кроме того, в наши дни невозможно изучать вопросы организации правосудия без учета деятельности разнообразных наднациональных структур (ЕСПЧ, международные арбитражи и др.), которые процессуально связаны с национальной системой правосудия, но чья деятельность вряд ли может быть теоретически обоснована концепцией «полноты судебной власти».

В связи с этим нельзя отказываться и от более узкого понятия судоустройства, ограниченного исключительно организацией (устройством) судов. Если основываться на нем, то возникает потребность в дополнительном (субсидиарном) понятии, которое охватывало бы другие органы, способствующие отправлению правосудия. Иначе говоря, при таком векторе развития понятия судоустройства, его толкования и понимания, оно перестает быть самодостаточным. В данном случае требуется уже более широкий понятийный ряд.

Оптимальным субсидиарным понятием, дополняющим понятие судоустройства при ограничительном (узком) толковании последнего, является понятие правоохранительных органов. Попытки сконструировать из понятий правоохранительных органов и правоохранительной деятельности самодостаточные понятия, способные полностью заменить понятие судоустройства, привели к уже отмеченным ранее трудностям: они оказались еще менее определенными, нежели понятие судоустройства, но при этом лишенными фундаментальной теоретической базы (в виде концепции полноты судебной власти). Однако, когда речь идет не о замене, а о дополнении понятия судоустройства, то многие трудности исчезают. Во-первых, в такой ситуации нет более надобности спорить о том, является суд правоохранительным органом или нет, поскольку речь идет не о правоохранительных органов вместо судоустройства, а о правоохранительных органах вместе (наряду) с судоустройством. Во-вторых, появляется возможность сохранить весь тот богатый и полезный теоретический инструментарий, который наработан в советский и постсоветский периоды при разработке учения о правоохранительных органах. В-третьих, необходимость обоснования связи между судоустройством и организацией сопутствующих правосудию правоохранительных органов приводит к постепенному восстановлению в тех или иных пределах концепции полноты судебной власти. Если это учение получит дальнейшее развитие в отечественной правовой доктрине, то понятие правоохранительных органов постепенно войдет в состав судоустройства. Если не получит, то автономия данного понятия сохранится – оно будет существовать наряду с судоустройством.

Но при любом векторе развития российской правовой доктрины важно помнить, что понятие правоохранительной деятельности и правоохранительных органов должно иметь четкую процессуальную привязку. Речь может идти только о тех органах, которые по долгу службы (exofficio) участвуют в том или ином виде судопроизводства, т. е. чья деятельность процессуальна и направлена на достижение задач правосудия. Это в полной мере относится и к наднациональным судебным или квазисудебным органам (международным арбитражам, ЕСПЧ и др.), так как их деятельность всегда процессуально привязана тем или иным способом к национальной судебной системе и опирается на судебные прерогативы государства.

§ 6. Структура дисциплины и ее соотношение с другими юридическими учебными (научными) дисциплинами

Центральным для данной дисциплины является понятие судоустройства. Если понимать его в строгом (узком) смысле, то оно, в свою очередь, в самом общем виде состоит из четырех крупных частей, каждая из которых обладает определенной автономией:

1) учение о судебной власти и судебной системе в целом;

2) отдельные элементы судебной системы;

3) статус судей;

4) организационное обеспечение деятельности судов.

Наряду с этим в рамках дисциплины изучаются статус и организация органов, осуществляющих следующие направления правоохранительной деятельности, способствующей отправлению правосудия:

1) прокурорский надзор и некоторые иные виды деятельности, в центре которых находится прокуратура;

2) пресечение, раскрытие и расследование преступлений, которые осуществляют органы полиции, оперативно-розыскные подразделения, органы дознания и предварительного следствия;

3) оказание юридической помощи, в центре которого находится адвокатура;

4) исполнение судебных решений, в центре которого находится Министерство юстиции и подчиненные ему службы.

Отдельно изучаются учреждения, обеспечивающие так называемое альтернативное разрешение правовых споров (третейские суды и учреждения, службы медиации и др.), а также органы международной и европейской наднациональной юстиции.

Что касается соотношения дисциплины с другими юридическими учебными (научными) дисциплинами, то его следует оценивать в рамках фундаментальной для права дихотомии между материальным правом (иначе говоря, правом существа, определяющим права и обязанности, ответственность за неисполнение последних) и процессуальным правом (иначе говоря, правом формы, т. е. процессуальных, прежде всего судебных, гарантий привлечения к ответственности).

Судоустройство и организация иных правоохранительных органов – это учение о статике процесса, т. е. построении органов и учреждений, либо осуществляющих производство по тем или иным делам, либо участвующих в силу своих профессиональных обязанностей в таком производстве. В связи с этим данная дисциплина неразрывно связана со всеми процессуальными дисциплинами: конституционным судопроизводством; уголовным процессом (судопроизводством); гражданским процессом (судопроизводством); арбитражным процессом; административным судопроизводством; производством по делам об административных правонарушениях. Другими словами, данная дисциплина, отмежевавшись в свое время от процессуальных дисциплин, выделившись в их своего рода «общую часть», продолжает оставаться процессуально-центричной.

В то же время нельзя не отметить и связь дисциплины с такими фундаментальными отраслями современного права, как конституционное и международное право. Многие принципы правосудия, подходы к организации судебной системы, требования к статусу судьи сегодня закреплены на уровне конституционных и (или) международных норм и стандартов. С конкретными примерами этого мы будем часто сталкиваться в ходе дальнейшего изложения. Необходимо помнить, что сама идея самостоятельной и независимой судебной власти, осуществляющей правосудие как одну из важнейших прерогатив государства, есть по своему значению идея конституционно-правовая, пусть технически и реализуемая в рамках судоустройства и судопроизводства.

Глава 2
Основные этапы развития судебной системы и науки судоустройства в России

Литература

Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны: В 5 ч. Ч. 3. СПб, 1867; Джаншиев Г.А. Эпоха великих реформ. 9-е изд. СПб, 1905 (переизд. в 2 т. М., 2008); Судебная реформа: В 2 т. / Под ред. Н.В.Давыдова, Н.Н.Полянского. Т. 1. М., 1915; Кожевников М.В. История советского суда. М., 1957; Лёзов И.Л. Советский суд в 1917–1940 гг.: Дисс. … канд. юрид. наук. М., 1998; Радченко В.И. Судебная реформа в Российской Федерации: некоторые теоретические и практические проблемы. М., 1999; История суда и уголовного процесса (альбом наглядных пособий). М.,2002; Судебная власть в России: История. Документы: В 6 т. М., 2003; История судебной системы в России / Под ред. Н.А. Колоколова. М., 2011; Великая реформа: к 150-летию Судебных Уставов: В 2 т. / Под ред. Е.А. Борисовой, Л.В. Головко. М., 2014; История суда и правосудия в России: В 9 т. / Отв. ред. В.В. Ершов, В.М. Сырых. М., 2017–2019.

§ 1. Судебная система России до Судебной реформы 1864 г.

Рассматривая отечественную судебную систему в ее историческом развитии, можно выделить четыре последовательно сменяющих друг друга этапа: 1)дореформенный (до Судебной реформы 1864 г.); 2)пореформенный (1864–1917 гг.); 3)советский (1917–1991 гг.) и 4)постсоветский (с 1991 г. по настоящее время).

Представление об истории российского суда до реформы 1864 г. как о едином этапе длиною в тысячелетие для отечественной правовой науки традиционно. И хотя судоустройство в этот период не отличалось единообразием, а его развитие было чаще хаотичным, чем планомерным, методологически подобный подход весьма удачен.

Во-первых, данный этап характеризуется отсутствием судебной власти в строгом значении этого понятия³⁰. Разумеется, возможность официального рассмотрения правовых споров существовала и в Древней Руси, что в некотором смысле позволяет рассуждать об организации древнерусского «суда» и реализации государством «судебной функции»³¹. Однако дореформенный суд не был обособлен от других элементов государственного аппарата и не обладал полноценной независимостью. Гарантии профессиональной компетентности его персонального состава также были незначительны. Другими словами, в рассматриваемый период отсутствовало большинство тех признаков, которые в наши дни расцениваются как неотъемлемые атрибуты судебной власти.

Во-вторых, ко всему дореформенному этапу вполне применимы слова К.Д.Кавелина, еще в XIX столетии охарактеризовавшего допетровское российское судоустройство как «лишенное догматического интереса»³². Конечно, это не означает, что его исследование совершенно бесполезно. Но всё же стоит помнить, что организация дореформенного российского суда крайне редко опиралась на достижения научной юридической мысли. Даже самые прогрессивные преобразования тех времён в лучшем случае вдохновлялись передовыми философскими идеями.

В-третьих, к организации дореформенного суда слово «система» применимо лишь условно. Как отмечают составители шеститомника «Судебная власть России: История. Документы», «она представляла собой настолько беспорядочное нагромождение друг на друга [соответствующих] учреждений… что подробно, упорядоченно эту неимоверно запутанную совокупность и компетенцию каждой из ее составляющих не считали то ли возможным, то ли нужным отражать даже очень обстоятельные авторы трудов досоветского периода истории России»³³.

Отмеченные обстоятельства указывают на важную объединительную черту, характерную для всего дореформенного этапа: в этот период происходит формирование предпосылок для последующего построения полноценной, научно обоснованной судебной системы, что в целом отражает закономерности, свойственные и другим европейским государствам.

Первой такой предпосылкой стало обособление суда от власти монарха. На раннем этапе существования Российского государства связь между ними была неразрывной. Какое-то время князь, по-видимому, был единственным легитимным судебным органом помимо общественного суда (веча). Однако уже скоро вполне отчётливо наметилась тенденция к децентрализации судебной функции. Не будучи в состоянии справиться в одиночку, князья доверяли ее осуществление сперва своим дружинникам³⁴, а позже – членам своей семьи. К середине XII в. распространённой практикой стало разрешение споров на местах тиунами и иными представителями государя³⁵.

Дальнейшее отделение суда от высшей власти выразилось в постепенном ограничении судебных полномочий монарха. Отказавшись от личного рассмотрения большинства правовых споров, князья (а позже и цари) долгое время дозволяли своим подданным обращаться к ним с жалобами («челобитными») на любые спорные решения. Лишь в Соборном уложении 1649 г. (ст.20 гл.10) впервые был установлен запрет искать защиты у государя, прежде «не бив челом в приказе»³⁶.

Представление о монархе как о высшей судебной инстанции(типичное для всей европейской правовой традиции того времени) сохранялось в России еще более полувека, пока в 1718 г. не было провозглашено, что те «челобитчики…[кто] Сената правосудием не удовольствуются… больше никуда своего челобитья не [будут] иметь, понеже тот вышний Сенат от Его Царского Величества высокоповерен»³⁷. Впрочем, как Петр I, так и последующие правители порою всё же вспоминали о принадлежащих им судебных полномочиях. По-видимому, окончательная замена суда государя судом от имени государя произошла лишь к концу эпохи дворцовых переворотов.

Стоит отметить, что изначально решение российских монархов отказаться от отправления судебной функции, ограничив тем самым собственную власть, было продиктовано единственным желанием сложить с себя хотя бы часть государственных забот³⁸. Однако впоследствии этот шаг позволил совершенно безболезненно претворить в жизнь одно из важнейших правовых начал Судебной реформы 1864 г.: принцип подзаконности судебной власти и ее отделения от власти законодательной³⁹.

Вторая заметная предпосылка, возникшая на данном этапе, связана с постепенным отделением суда от администрации. Надо сказать, что оформилась эта тенденция далеко не сразу, а ее логическое завершение состоялось лишь в ходе реформы 1864 г. В целом же для дореформенного этапа был характерен противоположный принцип: «кто управляет, тот и судит»⁴⁰.

Самые ранние шаги к обособлению «судебных мест», по всей видимости, были предприняты лишь в середине XVI в. Именно тогда «стремление центральной власти… ограничить власть областных правителей» привело к созданию «совершенно новых… учреждений с специально… судебными функциями» (Разбойного приказа, Холопского суда и др.)⁴¹. Впрочем, значение данного события не стоит переоценивать. Подведомственность новых приказов охватывала лишь малую долю судебных дел. К тому же за каждым из них закреплялись не только судебные, но и сугубо административные полномочия⁴².

Более решительную попытку отделить суд от органов управления предпринял Петр I. Поручив управление на местах воеводам и комендантам, состоявшим под властью губернаторов, император запретил им «ссоры»«тяжебного дела… судить и судьям в расправе их помешательство чинить»⁴³. Рассмотрение судебных споров указами 1719 г. было поручено провинциальным и наблюдающим за ними надворным судам⁴⁴.

Хотя произошедшая реформа была несомненным шагом вперед, созданная ею система не избежала внутренних противоречий. Формально не вмешиваясь в существо судебных дел, администрация всё же осуществляла надзор за правильным функционированием судов. При этом судебные полномочия вверялись не только специально созданным для этого органам, но и многочисленным коллегиям, пришедшим на смену приказам и также осуществлявшим отраслевое управление государством⁴⁵. В отсутствие прочной идеологической основы новая организация суда оказалась недолговечна, просуществовав не более десятилетия⁴⁶.

Следующий импульс развитию идеи об отделении суда от администрации был задан лишь полвека спустя, в ходе губернской реформы Екатерины II. В преамбуле к Учреждению 1775 г.⁴⁷ отмечалось, что совмещение в одном и том же месте судов, полиции, казенных доходов и счетов препятствует нормальному течению правосудия, в связи с чем провозглашался принцип отделения судебных мест от губернских правлений. Непосредственно в тексте документа наместникам, городничим и прочим чиновникам предписывалось «никого не судить» и «отнюдь не мешаться в производства судебных дел».

Несмотря на то что к моменту екатерининской реформы «мысль о необходимости разделения [судебной и административной власти] сделала значительные успехи… и осуществление ее было гораздо более прочным»⁴⁸, искомая цель достигнута так и не была. Зависимость суда от администрации по-прежнему сохранялась. Органы управления не только влияли на состав судебных мест, но и имели широкие надзорные полномочия. По меткому наблюдению Н.М. Коркунова, «Учреждение 1775 г. установило не столько разделение властей, сколько разделение труда… Оно различало не только суд и администрацию, но точно так же в сфере самой администрации полицейские и казённые дела»⁴⁹.

Перестройка государственного аппарата, произведенная Екатериной II, стала последним значительным преобразованием судебной части в дореформенный период. В последующие десятилетия суд всё так же оставался единым с администрацией. И всё же произошедшие изменения не прошли даром. Именно они заложили основу для будущего перехода к судебной системе, полностью отделенной от государственного управления.

Третья важная предпосылка, сложившаяся на дореформенном этапе, – это формирование тенденции к систематизации судов. Начало этой тенденции было положено в XV–XVI вв. в ходе стремительной централизации Российского государства. Данный период ознаменовался принятием Судебников 1497 и 1550 гг., нацеленных на единообразную организацию суда по всей территории страны⁵⁰. Проведенная унификация стала первым шагом на пути к построению полноценной судебной системы.

Впрочем, до этой цели было еще далеко. Хотя различия между московским, новгородским, тверским и иными российскими судами были стерты, взаимодействие судебных органов оставалось хаотичным. Не существовало ни стройной системы инстанций, ни внятных правил определения подсудности. Во многом это было связано с тем, что, не будучи отделенным от органов управления, суд функционировал по принципу отраслевой специализации («каждый приказ кого-нибудь за что-нибудь да судил»⁵¹). Кроме того, суд не был ни всесословным, ни равным.

Впоследствии начатая систематизация была продолжена. В результате реформ Петра I и Екатерины II организация российского суда стала более логичной. С обособлением судебной функции число судебных мест было значительно сокращено. Их отраслевая специализация, отчасти сохранившись, ушла на задний план, что сделало подсудность более прозрачной. Одновременно с этим была намечена иерархия судебных звеньев, что позволило уменьшить количество инстанций и придать движению дела определенную закономерность⁵².

Тем не менее на дореформенном этапе выстроить полноценную судебную систему не удалось. Споры о подсудности по-прежнему не были редки. Попытки найти компетентный судебный орган порою приводили к отказу в правосудии. Отмеченной хаотичности дореформенной организации суда во многом способствовал принцип сословности, имевший на тот момент колоссальное значение⁵³. Важно и то, что количество судебных звеньев и инстанций, хотя и сократилось, но всё же оставалось произвольным. Как видно, даже поздний дореформенный суд нуждался в дальнейшей систематизации⁵⁴.

Наконец, четвертая значимая предпосылка связана с формированием судейского корпуса. В процессе исторического развития лица, задействованные в отправлении судебной функции, постепенно обретали качества, делающие их судьями в самом строгом смысле этого слова. Речь идет, во-первых, об их персональной независимости и, во-вторых, об их профессионализме.

Говоря о судейской независимости, стоит в первую очередь помнить о том, что судья strictosensu «не может иметь никакого непосредственного начальника»⁵⁵. Интересно, что воплощение этой идеи началось еще в Древнерусском государстве. Даже самые ранние законодательные акты, направленные на построение судебной иерархии, не закрепляли за вышестоящими «судами» право вмешиваться в дела нижестоящих инстанций, влияя на принимаемые решения. Не менее важно отметить, что с развитием российского судоустройства уже на дореформенном этапе наблюдалось постепенное расширение гарантий беспристрастности, причем некоторые из них имели довольно раннее происхождение⁵⁶.

Что касается профессионализма судей, здесь важны два аспекта. Первый состоит в освобождении лиц, осуществляющих судебную функцию, от иных видов профессиональной деятельности. Второй – в их обучении праву и искусству разрешения споров. Останавливаться на первом аспекте нет нужды, поскольку его реализация неразрывно связана с рассмотренной ранее идеей обособления суда от администрации. Если же говорить о профессиональном обучении судей, остается признать, что в России даже в XVIII в. наблюдалось «полное отсутствие юридической подготовки:… были законоведы в лице дьяков и подьячих, но не было образованных юристов»⁵⁷. Первые университеты с юридическими факультетами появились лишь в середине XVIII (Московский) – первой половине XIX(Казанский, Харьковский, Санкт-Петербургский, Киевский и др.) веков, а первое специализированное юридическое высшее учебное заведение – Императорское училище правоведения – возникло лишь в 1835 г.⁵⁸ Едва ли стоит удивляться, что даже к концу дореформенного периода «в судах первой инстанции неграмотные или малограмотные составляли большинство»⁵⁹.

Резюмируя особенности российского судоустройства до реформы 1864 г., можно вновь повторить два ключевых тезиса. С одной стороны, организация дореформенного суда была далека от идеала. Не только его внутреннее устройство, но и способы взаимодействия с иными органами власти требовали коренного пересмотра. С другой стороны, история отечественного суда до Великой реформы не была статичной. С течением времени он развивался, формируя почву для будущих масштабных преобразований. В последовавших затем изменениях видны «не скачки и не бред буйной теоретической мысли… а только логическое развитие институтов, раньше намеченных»⁶⁰. Судебная реформа 1864 г. была радикальным, но всё же вполне закономерным шагом.

§ 2. Судебная реформа 1864 г. и ее значение

Прежде чем приступить к рассмотрению содержания Судебной реформы, следует сделать одно важное уточнение. Хотя ее осуществление традиционно относят к 1864 г., необходимо понимать, что речь идет лишь о моменте утверждения соответствующих законов. Разумеется, как разработка реформы, так и ее реализация заняли много больше времени⁶¹. Подготовка будущих преобразований судебной части началась еще в 1840-х годах по инициативе главноуправляющего 2-м отделением императорской канцелярии Д.Н.Блудова. Впрочем, наиболее интенсивные и плодотворные проектные работы пришлись на 1861–1864 гг., когда Александр II, даровавший свободу крестьянам, обратил свой взор на проблему зависимости российского суда.

Осенью 1861 г. было принято решение извлечь из подготовленных ранее документов «главные основные начала», способные сформировать фундамент будущих судебных уставов. Вскоре эта задача была выполнена. 29 сентября 1862 г. император утвердил Основные положения преобразования судебной части в России⁶² – документ, очертивший контуры будущего судоустройства и обозначивший его узловые особенности (разделение властей, строгую последовательность обжалования решений, независимость и профессионализм судей и др.).

Следом за этим для составления проектов судебных уставов при Государственной Канцелярии была создана комиссия под председательством В.П.Буткова⁶³. Ее отделение судоустройства возглавил А.М.Плавский. Работа над проектами велась с ошеломляющей быстротой и заняла всего 11 месяцев. Уже осенью 1863 г. они были представлены на заключение министру юстиции Д.Н.Замятнину. Вскоре, после обстоятельного обсуждения и учета всех поступивших замечаний, подготовленные документы были одобрены высшей властью⁶⁴.

20 ноября 1864 г. Александр II подписал указ, совершивший настоящий переворот в истории российского суда. Своим высочайшим повелением император утвердил четыре кодекса, составивших нормативный фундамент великой Судебной реформы: 1)Учреждение судебных установлений; 2)Устав уголовного судопроизводства; 3)Устав гражданского судопроизводства и 4)Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. «Они – гласил Указ – вполне соответствуют желанию Нашему водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех… возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе Нашем то уважение к закону, без коего невозможно общественное благосостояние»⁶⁵.

Надо сказать, что столь высокая оценка судебных уставов была вполне заслуженной. Будучи подготовлены в крайне сжатые сроки, они тем не менее несли на себе отпечаток весьма кропотливой работы. Вникая в их содержание, нельзя не заметить, что в них гармонично переплетены передовые достижения научной юридической мысли, отечественные правовые традиции и зарубежный опыт. И это неудивительно, ведь многие именитые правоведы приняли в разработке реформы самое непосредственное участие⁶⁶.

Главным актом Судебной реформы в области судоустройства стало Учреждение судебных установлений(далее – Учреждение). Именно в нм содержались нормы, очертившие структуру пореформенного суда и статус членов судебного ведомства. Согласно ст.1 Учреждения, судебная власть в Российской империи принадлежала только пяти «установлениям»: 1)мировым судьям; 2)съездам мировых судей; 3)окружным судам; 4)судебным палатам и 5)Правительствующему сенату⁶⁷. Эти суды, формируя общую юрисдикцию, рассматривали «все дела, как гражданские, так и уголовные» (ст. 2 Учреждения).

Дореволюционная доктрина подразделяла все судебные установления на две подсистемы. К местным (или мировым) установлениям относились мировые судьи (участковые и почетные) и съезды мировых судей. Мировые судьи заседали единолично, рассматривая по первой инстанции дела небольшой важности. Съезды формировались из всех мировых судей соответствующего мирового округа⁶⁸. Они собирались с установленной периодичностью для рассмотрения апелляционных либо кассационных жалоб на решения мировых судей.

Подсистема общих (или коронных) судебных установлений также не отличалась большой сложностью. Она состояла из трех звеньев: окружных судов, судебных палат и Правительствующего сената. Все общие установления заседали в коллегиальном составе.

Окружные суды рассматривали судебные дела по первой инстанции, действуя в составе не менее трех судей, к которым в ряде случаев присоединялась коллегия из 12 присяжных заседателей⁶⁹. Подсудность окружного суда соответствовала территории нескольких уездов.

Судебные палаты действовали в качестве судов апелляционной инстанции в делах, рассмотренных окружными судами без участия присяжных заседателей. Некоторые уголовные дела о «преступлениях гражданской службы» рассматривались судебными палатами по первой инстанции. В этом случае в состав суда взамен присяжных включались сословные представители. Для определения подсудности судебных палат формировались судебные округа, состоявшие из территорий нескольких губерний.

Правительствующий сенат рассматривался прежде всего как «верховный кассационный суд» империи. Для «заведования судебной частью» в этом качестве в нём были созданы два кассационных департамента: один для уголовных, другой для гражданских дел (ст. 114 Учреждения). В то же время по ряду уголовных дел Правительствующий сенат мог также действовать как суд первой или апелляционной инстанции.

Как видно, деятели Судебной реформы значительно преуспели в деле построения стройной и компактной судебной системы. Успех систематизации был во многом предопределен тем, что «бесконечное разнообразие и многочисленность инстанций»⁷⁰ сменились прозрачной и научно обоснованной последовательностью обжалования. Каждое судебное решение могло быть пересмотрено не более двух раз: сперва в апелляционном порядке с проверкой не только его законности, но и обоснованности, а позже – в порядке кассации по причине существенного нарушения закона. При этом по общему правилу единственным судом кассационной инстанции был Правительствующий сенат⁷¹. Важно и то, что Судебная реформа упразднила ревизионный порядок пересмотра, предполагавший сплошную перепроверку решений даже в отсутствие жалоб и протестов.

Впрочем, грамотное построение системы судебных мест – далеко не единственная заслуга реформы 1864 г. Новый суд действительно был полностью отделен от администрации. Полиция и органы государственного управления утратили прежние судебные функции. Назначение всех судей общих судебных установлений стало прерогативой императора⁷². Исчезли прежние правила об утверждении приговоров губернаторами. Однако значительней всего, вероятно, было то, что впервые свое воплощение начала обретать идея полноты судебной власти⁷³. Если ранее для воздействия на участников судопроизводства и исполнения собственных постановлений суд был вынужден обращаться к должностным лицам различных исполнительных органов, то реформа 1864 г. сделала его самодостаточным. Отныне при судебных местах находились не только канцелярии, но и прокуроры, судебные следователи, присяжные поверенные (адвокаты), судебные приставы, нотариусы и др.

Говоря о достижениях Судебной реформы, нельзя обойти вниманием преобразования, направленные на укрепление статуса судей. Во-первых, произошло существенное расширение гарантий судейской независимости. Статья 243 Учреждения закрепила требование несменяемости судей, защитив их не только от произвольного увольнения, но и от перевода в другую местность без их согласия. Кроме того, закон установил право всех членов суда на достойное вознаграждение, а в случае оставления службы – на соразмерное пенсионное обеспечение. Во-вторых, значительное внимание было уделено вопросу профессионализма судей новых судов. Для замещения соответствующих должностей в соответствии со ст.202 Учреждения требовалось доказать наличие достаточных «познаний по судебной части». На практике это требование действительно соблюдалось. Примечательно, что в кадровом укомплектовании первых судебных установлений самое активное участие принял министр юстиции Д.Н.Замятнин, обнаруживший немало одаренных правоведов и блестящих судебных ораторов⁷⁴.

Воздавая должное творцам и вдохновителям Судебной реформы, признавая ее многочисленные достоинства и, несомненно, прогрессивный характер, стоит всё же избегать ее чрезмерной идеализации. Едва ли возможно согласиться с Н.В.Муравьёвым, утверждавшим, что дальше начал, приведенных в судебных уставах, «нам незачем и некуда идти»⁷⁵. Очевидно, что, как и любое произведение человеческого ума, Судебная реформа 1864 г. имела свои недостатки. Достаточно вспомнить о том, что созданная ею судебная система отнюдь не была монолитной.

Так, несмотря на провозглашенную всесословность нового суда, параллельно с ним продолжала функционировать система сословных крестьянских судов. Собственную подсудность сохранили и военные суды, во многом основанные на архаичных началах, отвергаемых судебными уставами. В качестве специализированных действовали также коммерческие суды, лишь отчасти интегрированные в систему общих судебных установлений⁷⁶. Как пример средневекового горизонтального дуализма⁷⁷, на протяжении всего пореформенного периода сохранялись духовные суды, имевшие в условиях единства церкви и государства собственную юрисдикцию. Наконец, на окраинах империи, а также среди некоторых коренных народов России существовали инородческие суды.

И всё же, сознавая несовершенство Судебной реформы, нельзя не признать ее колоссальное и во многих отношениях непреходящее значение. Реформаторам удалось совершить почти невозможное: народ, сознанию которого, по выражению Б.И.Утина, «тип праведного судьи был чужд вообще»⁷⁸, проникся глубочайшим уважением и доверием к суду. Повысился не только общий уровень правосознания, но и престиж юридических профессий. Правовая наука России испытала небывалый подъем, оставив после себя поистине золотое наследие⁷⁹.

Судебная реформа 1864 г. надолго определила вектор эволюции отечественного суда. Следы ее влияния обнаруживаются не только в советском, но и в современном судоустройстве и судопроизводстве⁸⁰. Многие из принципов, положенных в основу Великой реформы, по-прежнему составляют фундамент российской судебной системы. Некоторые из них (разделение властей, состязательность, справедливость и др.) были отчасти переосмыслены, другие (независимость судей, право на защиту, участие населения в отправлении правосудия и др.) почти не изменились, но были усилены множеством новых гарантий. Именно поэтому знание истории и содержания Судебной реформы важно не только для ученых и составителей законов, но и для любых представителей юридической профессии⁸¹.

§ 3. Развитие науки о судоустройстве в дореволюционный период

Научное (в академическом смысле этого понятия) изучение проблем суда и судебной власти, а вместе с тем в той или иной степени и судоустройства, началось в России во второй половине XVIII – начале XIX в. в связи с основанием в 1755 г. Московского университета (включавшего с момента основания юридический факультет), когда возникла необходимость в преподавании соответствующих дисциплин, для чего требовалась их научная систематизация и обработка. Так, в 1779 г. увидело свет сочинение профессора Ф.-Г. Дильтея «Исследование юридическое о принадлежащем для суда месте, о судебной власти, о должности судейской, о челобитной и доказательстве судебном» – едва ли не первая в России специальная работа в сфере судоустройства, которую можно считать научной. Затем наступает период не столько научных, сколько скорее практических пособий, позволивших тем не менее несколько расширить библиографию отечественной литературы по вопросам судоустройства, что было немаловажно и в научном плане. Среди них выделим сочинение еще одного преподавателя Московского университета З.А. Горюшкина «Описание судебных действий или легчайший способ к получению в краткое время надлежащих познаний к отправлению должностей в судебных местах» (1807). В таком состоянии, которое можно считать этапом начального развития и которое отличалось исключительно прикладным характером при почти полном отсутствии теоретического анализа, российская наука судоустройства оставалась до проведения Судебной реформы 1864 г.

Выдающимся вкладом в российскую судоустройственную науку, своего рода переломным моментом ее развития, стали материалы, сопровождавшие проведение Судебной реформы, которые отличались очень высоким уровнем теоретического, сравнительно-правового анализа и не утратили значения даже сегодня. Они касались организации не только суда, но и прокуратуры, следствия, полиции, адвокатуры, заложив широкое понимание судоустройства, характерное для всего последующего дореволюционного периода. Собрание данных материалов, хранящихся в основном в двух крупнейших библиотеках страны (РГБ в Москве и РНБ в Санкт-Петербурге), столь обширно, что многие из них до сих пор полностью не опубликованы⁸². Однако составители Судебных Уставов отобрали из них наиболее в теоретическом и практическом смысле ценные и разместили в пятитомном издании «Судебные Уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны», вышедшем в свет в Санкт-Петербурге в 1866 г. Для нас особое значение имеет третий том этого издания, посвященный судоустройственному Уставу – Учреждению судебных установлений. Роль данной книги, соединившей текст самого Устава (законодательная часть) с его теоретическими основаниями (доктринальная часть), в развитии российской науки судоустройства трудно переоценить.

Судебная реформа 1864 г. к тому же, как мы видим, одновременно сопровождавшаяся фундаментальными научными изысканиями, открыла новый этап развития российской науки судоустройства, быть может, самый бурный в ее истории, который продолжался до 1917 г. Более того, Судебная реформа оказывала на развитие науки не только непосредственное, но и своего рода «отложенное» влияние: ее продолжали изучать, анализировать, делать на ее основании новые теоретические выводы, в том числе те поколения юристов, которые пришли в науку много позже 1860-х годов – в конце XIX или даже начале ХХ столетия. Апофеозом таких изысканий стали два фундаментальных коллективных научных труда, подготовленных в 1914–1915 гг. к 50-летию Судебной реформы: «Судебные Уставы 20 ноября 1864 года за пятьдесят лет» (в 2 т., Пг, 1914) и «Судебная реформа» (под ред. Н.В. Давыдова и Н.Н. Полянского; также в 2 т., М., 1915).

Вторым фактором (помимо Судебной реформы), обусловившим столь бурное развитие в этот период (1864–1917) науки судоустройства, стало одновременное развитие юридического образования в университетах Российской империи (Московском, Петербургском, Харьковском, Киевском и др.), а также специализированных юридических высших учебных заведениях (Училище правоведения в Санкт-Петербурге, Демидовский юридический лицей в Ярославле и др.). Характеризуя впоследствии особенности преподавания и научного изучения судоустройства того времени, советский правовед А.Л. Ривлин справедливо отмечал: «В дореволюционных университетах преподавание судоустройства формально соединялось с курсами уголовного и гражданского процесса; однако в самом изложении курса, как и в учебниках уголовного и гражданского судопроизводства (Фойницкого, Случевского, Васьковского и др.), вопросы судоустройства подвергались самостоятельной разработке»⁸³.

Иначе говоря, нельзя не выделить две основные черты, отличающие развитие российской науки судоустройства в интересующий нас период. С одной стороны, данная наука еще не считалась полностью автономной, она развивалась вместе с отраслевыми процессуальными дисциплинами – уголовным и гражданским судопроизводством. Профессор И.Я. Фойницкий применительно к уголовному судопроизводству отмечал: «Судопроизводство, как юридически установленный порядок судебного разбора, слагается из двух главных понятий: во-первых, понятия о суде и сторонах, и, во-вторых, понятия о самом порядке судебного разбора. Отсюда и основное деление уголовного судопроизводства на судоустройство или, правильнее, учение о судебных установлениях, или об органах уголовного процесса, и судопроизводство в тесном смысле»⁸⁴. Далее он продолжал: «Первое обнимает организацию суда и сторон. В него входят вопросы о судебной власти, о судебной организации … о вспомогательных органах суда, о сторонах и их представительстве в институте адвокатуры и прокуратуры»⁸⁵. То же самое mutatismutandis касалось и гражданского судопроизводства⁸⁶. В связи с этим самые крупные курсы по соответствующим процессуальным дисциплинам состояли из двух томов, первый из которых был посвящен главным образом судоустройству, в силу чего в разговорном научном языке до сих пор бытует выражение, что судоустройство – это «первый том» И.Я.Фойницкого или В.К.Случевского⁸⁷.

С другой стороны, невзирая на отсутствие формальной автономии, именно в данный период наука судоустройства начала по существу отделяться от судопроизводства. Стали понятными как теоретические основания разграничения судоустройства и судопроизводства (в тесном смысле последнего), так и содержание каждой из этих научных дисциплин, близких функционально, но не совпадающих концептуально, что видно уже по приведенной цитате И.Я. Фойницкого. Даже сама необходимость выделения вопросов судоустройства в самостоятельный том и появление в связи с этим «процессуальных двухтомников» достаточно показательны⁸⁸. Это позволило не только начать активно развивать научные исследования чисто судоустройственных вопросов, но и предопределило неизбежную автономизацию данной научной и педагогической дисциплины, выделение ее в некую «общую часть» по отношению к отдельным видам судопроизводства (уголовного, гражданского и т. п.). Окончательная автономизация судоустройства произошла уже позднее, в советский период, но именно пореформенная дореволюционная наука подготовила для нее почву.

Остается добавить, что в пореформенный дореволюционный период произошла глубокая научная разработка проблем организации не только суда, но также прокуратуры и адвокатуры. Причем не только в рамках широкой трактовки судоустройства (в соответствующих разделах курсов уголовного и гражданского судопроизводства), но и на уровне специальных фундаментальных монографических исследований. Именно в этот период были подготовлены и опубликованы два до сих пор не превзойденных в отечественной науке труда: один, посвященный прокуратуре (Н.В. Муравьев «Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности». Т. 1.М., 1889), а другой – адвокатуре (Е.В. Васьковский «Организация адвокатуры», в 2 ч. СПб, 1893).

§ 4. Эволюция судебной системы в советский период

События октября 1917 г. стали поворотным моментом в истории отечественного суда. Смена господствующей идеологии с неизбежностью повлекла за собой переоценку итогов Судебной реформы Александра II. Признавая ее явно прогрессивный характер, теоретики советского судоустройства всё же видели в ней «яркое выражение… стремлений нового общественного класса – буржуазии», способное «вызвать сочувствие лишь у дворян и купцов»⁸⁹.

В свете подобных суждений неудивительно, что одним из первых официальных мероприятий советской власти стал слом прежней судебной системы. 24 ноября 1917 г. Советом Народных Комиссаров был принят Декрет о суде № 1⁹⁰, суть которого, по словам одного из его авторов П.И.Стучки, «заключалась в двух положениях: 1)разогнать старый суд и 2)отменить все старые законы. И только»⁹¹. В полном соответствии с этими задачами пп. 1 и 2 Декрета провозглашали упразднение общих и преобразование местных судебных установлений, а п. 3 предписывал ликвидировать прокуратуру, адвокатуру и институт судебных следователей.

Естественно, что разрушение дореволюционного суда предполагало также отказ от лежащих в его основе принципов, рассматриваемых многими как «буржуазный вздор». Однако всё осложнялось тем, что это был первый опыт построения социалистического государства. Четкое понимание того, как именно должен выглядеть советский суд и чем он должен отличаться от суда «буржуазного», на первых порах отсутствовало. В силу этого к слому старой судебной системы центральная власть подходила более решительно, чем к построению новой.

Хотя уже в первом Декрете о суде содержались нормы о новом судоустройстве, советы на местах смотрели на него как на «общую директиву… не требующую ее буквального исполнения»⁹². В результате его предписания, как и требования последующих декретов⁹³, выполнялись лишь отчасти. В основном же организация нового суда определялась местными актами и потому не отличалась единообразием. Нередко судебная функция вовсе вверялась несудебным органам (военно-революционным комитетам, местным советам и др.)⁹⁴. При этом центральная власть избрала политику невмешательства, настаивая только на ликвидации прежних судебных установлений⁹⁵.

Ситуация изменилась лишь к концу 1918 г. после принятия первого Положения о народном суде⁹⁶, направленного на унификацию российского судоустройства. К этому времени широкое признание получил целый ряд идей о «правильной» организации новой судебной системы. В частности, возобладало мнение о «принципиальной несовместимости… советской юстиции с теорией разделения властей и с теорией независимости судебной власти»⁹⁷. Основанием для этой идеи стал провозглашенный ранее лозунг о полноте власти советов⁹⁸.

Отмеченная смена парадигмы существенно повлияла на новое судоустройство. По сути, суд вновь оказался соединен с администрацией. Из текста Положения 1918 г. мы видим, что исполнительные комитеты советов различного уровня участвовали не только в формировании судебной системы, но и в кадровом укомплектовании судов. Коллегии защитников, обвинителей и представителей в гражданском процессе, пришедшие на смену прокуратуре и адвокатуре, также образовывались при исполкомах.

Значительное влияние на суд имел и другой исполнительный орган: Народный комиссариат юстиции. Согласно Положению об отделах Наркомюста 1920 г.⁹⁹, его структурные подразделения заведовали организацией судов, органов следствия, обвинения и защиты, наблюдали за их деятельностью и давали им руководящие указания. В том же году было издано новое Положение о народном суде¹⁰⁰, закрепившее за Наркомюстом право высшего судебного контроля. Во исполнение этой нормы в нем действовал особый отдел, рассматривавший в порядке надзора отдельные приговоры и решения народных судов. Другими словами, высшей судебной инстанцией стал несудебный орган.

В этом контексте вполне понятны жалобы практических работников на то, что суд, контролируемый администрацией, перестал быть «ответственным органом» и утратил свой былой авторитет¹⁰¹. «Каждый милиционер, пользуясь оружием, имел склонность держать себя по отношению к народному судье каким-то верховным начальством»¹⁰². В сложившихся реалиях доверие и уважение к суду со стороны населения также было подорвано.

Другая идея, положенная в основу новой судебной системы, состояла в ее максимальном упрощении посредством создания единого народного суда и упразднения апелляции. Начало единства выражалось в двух аспектах. Во-первых, Положение 1918 г. окончательно ушло от разделения судов на местные и общие. Во-вторых, народные суды, действовавшие на районном уровне, стали единственным звеном, рассматривавшим дела по первой инстанции. При этом новая судебная система состояла всего из двух звеньев, контролируемых Наркомюстом.

Второе звено – губернские советы народных судей – ведало исключительно вопросами обжалования судебных решений. Их пересмотр, в силу отказа от апелляции, осуществлялся в кассационном порядке. Это означало, что вникать в существо дела должны были только народные суды. Советы народных судей как правило проверяли лишь наличие существенных нарушений закона и, в случае их обнаружения, «передавали дело для вторичного рассмотрения».

Надо сказать, что единство нового суда не было безусловным. Ему противопоставлялась другая значимая идея, согласно которой система ординарных судов была непригодна для борьбы с преступлениями, подрывавшими советскую государственность. Именно этим обосновывалось создание органов политической юстиции¹⁰³, действовавших под эгидой борьбы с контрреволюцией и укрепления диктатуры пролетариата. К их числу можно отнести как особые судебные органы (революционные трибуналы), так и чрезвычайные органы внесудебной репрессии (чрезвычайные комиссии).

Говоря об организации народного суда, нельзя не упомянуть и об отношении советской юриспруденции к вопросу его состава. С одной стороны, дореволюционный суд присяжных был решительно отвергнут как «политическая сделка между умирающим дворянством и восходившей к власти буржуазией»¹⁰⁴. С другой стороны, подлинно народным новый суд мог стать лишь при условии непосредственного участия народа в отправлении правосудия.

Выход был найден во внедрении альтернативной модели: суда шеффенского типа, «с присущим ему равноправием постоянного судьи и судей-заседателей»¹⁰⁵. Лишь такой состав, по мнению первого наркома юстиции РСФСР Д.И.Курского, мог судить творчески, не впадая в косность и избегая готовых формул¹⁰⁶. Воплощением этой идеи стал институт народных заседателей, введенный декретами о суде и развитый последующим законодательством. Согласно ст.8 Положения 1918 г. основной состав народного суда включал постоянного народного судью и двоих очередных народных заседателей.

Наконец, существовали еще две важные идеи, связанные с судейским статусом. Во-первых, отказ от независимости судебной власти привел к провозглашению сменяемости народных судей. Члены нового суда могли быть в любое время отозваны избравшими их советами или исполкомами. Во-вторых, требование о профессионализме судей сменилось началом классовости. Поскольку ссылки на законы «свергнутых правительств» в судебных решениях воспрещались, а советское законодательство пребывало в зачаточном состоянии, суды в своей деятельности должны были руководствоваться «социалистическим правосознанием»¹⁰⁷. Разумеется, таким правосознанием могли обладать только представители «правящего класса». Именно поэтому от народных судей требовались не «глубокие юридические познания», а «лишь одно общее ознакомление с законодательством советской власти и глубокая преданность рабоче-крестьянскому классу»¹⁰⁸.

Таковы основные начала, определявшие систему советского суда на раннем этапе. Впрочем, в чистом виде они существовали недолго. Уже в 1921 г. было объявлено о переходе к новой экономической политике, основанной на отдельных уступках «буржуазной» идеологии. Это решение имело колоссальное значение для развития отечественного права. Многие начала и институты, прежде отвергнутые как устарелые и несовместимые с идеалами революции, были реабилитированы. Широкую популярность обрел тезис о том, что различие между старым и новым правом лежит не столько в формулировке принципов, сколько в их реализации.

Развитие судоустройства в период нэпа целиком протекало в русле отмеченных тенденций. Выдвинутые ранее идеи о «правильной» организации суда были во многом переосмыслены. В 1922 г. было положено начало новой судебной реформе. В мае этого года были восстановлены органы адвокатуры¹⁰⁹ и прокуратуры¹¹⁰, а в ноябре было принято первое Положение о судоустройстве¹¹¹.

Важнейшим изменением, на десятилетия определившим структуру судебной системы, стал частичный отказ от идеи единого народного суда. С одной стороны, деление судебных органов на местные и общие осталось в прошлом, и в этом смысле их система по-прежнему оставалась единой. С другой стороны, народный суд перестал быть единственным звеном, рассматривавшим дела по существу. Новая система была трехзвенной: народные суды – губернские суды – Верховный Суд РСФСР. Каждый из этих судов имел собственную подсудность, рассматривая различные дела по первой инстанции. При этом правило о невозможности апелляции оставалось нерушимым на протяжении всего советского этапа¹¹². Пересмотр решений, по Положению 1922 г., производился в порядке кассации или надзора в губернских судах и Верховном Суде РСФСР.

Последующее усложнение отечественной судебной системы было вызвано образованием Союза ССР в том же 1922 г. В 1923 г. появилось первое Положение о Верховном Суде СССР¹¹³. Первоначально этот орган был полностью автономным: согласно подп. «а» п. «Б» ст. 2 Положения он не пересматривал, а лишь опротестовывал решения верховных судов Союзных Республик в Президиум ЦИК СССР. Однако уже к середине 1930-х годов Верховный Суд СССР возглавил единую союзную судебную систему, структура которой на протяжении всего советского этапа оставалась практически неизменной¹¹⁴.

Серьезным изменениям в ходе судебной реформы подверглись также органы политической юстиции. С принятием Положения 1922 г. революционные трибуналы были ликвидированы. В том же году произошло и упразднение чрезвычайных комиссий. Однако развитие политической юстиции на этом не остановилось. Различные органы внесудебной репрессии («двойки», «тройки», «особые совещания» и др.) функционировали на протяжении еще трех десятилетий, оставив неизгладимый след в отечественной истории. Лишь в 1953 г. с упразднением Особого совещания при МВД СССР Президиум ЦККПСС постановил, что «все дела о совершенных преступлениях рассматриваются только в судебных органах»¹¹⁵.

Еще одна тенденция, намеченная в 1922 г., заключалась в переосмыслении вопроса о независимости суда. Как отмечал Н.Н.Полянский, к этому времени никем уже не оспаривалось, что последовательное проведение начала «объединения органов суда и органов управления установлением зависимости первых от вторых» привело к самым неблагоприятным результатам¹¹⁶. Следуя этим настроениям, разработчики Положения о судоустройстве предприняли первые шаги по укреплению самостоятельности суда. В частности, контрольные полномочия Наркомюста были переданы Верховному Суду РСФСР. Наряду с этим произошло ограничение начала сменяемости. Отзыв народного судьи по политическим мотивам стал возможен лишь по решению губернского исполкома, согласованному с Наркомом Юстиции. Смещение же за порочащий поступок допускалось лишь по решению суда или соответствующей дисциплинарной коллегии.

Впрочем, начало независимости суда и разделения властей на советском этапе так и не было восстановлено. Последующее законодательство демонстрирует колебания между двумя противоположными идеями. С одной стороны, Конституция СССР 1936 г. закрепила принцип независимости судей и их подчинения только закону, а также ввела начало непосредственности их выборов, ослабив тем самым влияние исполкомов¹¹⁷. С другой стороны, органы юстиции по-прежнему сохраняли различные рычаги воздействия на суд¹¹⁸. Кроме того, с течением времени происходил всё больший отход от начала полноты судебной власти¹¹⁹.

Одно из самых ярких изменений, проявивших себя в период нэпа, связано с заменой идеи революционного правосознания принципом социалистической законности. Главной причиной этому стала активная законотворческая деятельность, приведшая к принятию целого ряда советских кодексов¹²⁰. Заполняя пробелы в действовавшем праве, советский законодатель оставлял всё меньше простора для обращения к судейскому правосознанию. К тому же становилось понятно, что для грамотного применения принятых кодексов одной только классовой благонадежности было недостаточно.

Результатом произошедших изменений стало признание важности юридического образования¹²¹, а также более лояльное отношение к юристам «старого режима». Впрочем, отмена «классового ценза» для кандидатов в судьи произошла лишь в 1936 г., а появление образовательного ценза и вовсе приходится на период перестройки. Однако эта задержка объясняется главным образом отсутствием достаточного количества компетентных кадров. Показательно, что доля судей, имевших юридическое образование, с годами только росла.

Рассмотренные ранее начала «социалистического» судоустройства, заложенные в первые десятилетия после революции, сохраняли свое значение на протяжении всего советского этапа. Большинство преобразований, состоявшихся в XX столетии, проходило в русле обозначенных идей, след которых виден и в современном российском судоустройстве. В частности, это было характерно для «судебной реформы»¹²²,произошедшей на рубеже 1950–1960-х годов. По сути, речь шла не столько о коренных преобразованиях, сколько о «нормализации» судебной системы в установленных ранее идеологических границах.

Так, именно в этот период произошло упомянутое ранее свертывание чрезвычайной юстиции, а также был предпринят ряд мер по укреплению независимости судов¹²³. Другой важной тенденцией стала некоторая децентрализация судебной системы, проявившаяся в ограничении вопросов ведения общесоюзного законодателя и компетенции Верховного Суда СССР. В 1958 г. действовавший ранее Закон о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик 1938 г. был заменен соответствующими Основами законодательства¹²⁴. При этом детализация судоустройственных вопросов была отдана на откуп республиканским законодателям, что привело к принятию другого немаловажного акта: Закона о судоустройстве РСФСР от 27 октября 1960 г. В остальном же проведенная реформа оказалась вполне консервативна, продемонстрировав самое бережное отношение к раннему советскому наследию.

Это же можно сказать и о реформе, последовавшей за принятием «брежневской» Конституции СССР 1977 г. Сразу после этого был принят целый ряд значимых законов, таких как Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР» от 8 июля 1981 г., а также Законы СССР от 30 ноября 1979 г. «О Государственном арбитраже в СССР», «О прокуратуре СССР» и «Об адвокатуре в СССР». Однако отмеченное «обновление» советского законодательства не повлекло серьезных сущностных изменений в области судоустройства.

Российская судебная система во второй половине XX в.

Таким образом, для судебной системы на советском этапе характерны две важные тенденции. С одной стороны, желание максимально дистанцироваться от «царского режима» приводило к отказу от прежних начал и попытке формирования собственных, «социалистических» принципов. С другой стороны, окончательный уход от идеалов пореформенного суда оказался невозможен, поскольку он неизбежно вёл бы к деградации судебной системы. В результате законодатель постоянно пытался совместить несовместимое: обеспечить самостоятельность суда, сохраняя его связь с исполнительными органами; добиться независимости судей, допуская возможность их отзыва; повысить их компетентность, отрицая необходимость образовательного ценза и т. д. Желание «усидеть на двух стульях» влекло за собой хаотичность предпринимаемых изменений, которые в целом приводили лишь к деформации суда.

Официальное признание реальности скопившихся противоречий и необходимости их преодоления произошло только к концу советского этапа, когда на XIX Всесоюзной конференции КПСС в 1988 г. была принята резолюция «О правовой реформе»¹²⁵. Хотя вслед за этим последовало издание целого ряда законов, направленных на преобразование судебной системы, ее реальное реформирование пришлось уже на следующий, постсоветский этап.

§ 5. Развитие науки о судоустройстве и правоохранительных органах в советский период

Советский этап является важнейшим и наиболее насыщенным на события для науки судоустройства. Сложно сказать, в какой мере эти события связаны со спецификой советского периода истории нашей страны как такового, а в какой – отражают объективные закономерности развития науки судоустройства безотносительно к политическим пертурбациям. Пожалуй, здесь есть и один, и другой аспекты.

После завершения периода политической и судоустройственной турбулентности первых лет советской власти, который был рассмотрен в предыдущем параграфе этой главы, и начала законодательных работ по установлению советской судебной системы возродилась и научная деятельность в сфере судоустройства и судопроизводства, с одной стороны, вынужденная в той или иной мере опираться на дореволюционное наследие, но с другой – искавшая новое качество, соответствующее советской идеологии.

С точки зрения развития интересующей нас области науки почти сразу был взят курс на автономизацию судоустройства, его отделение от уголовного и гражданского судопроизводства, который оставался неизменным на протяжении примерно 30 лет (до начала 1950-х годов). Именно в этот момент наука судоустройства стала по-настоящему самостоятельной, перестав быть лишь «первым томом» обширного анализа уголовного и гражданского судопроизводства с необходимостью выделять судопроизводство в широком смысле (судоустройство + процесс) и судопроизводство в узком смысле (только процесс). Так, уже в 1923 г. в г. Москве выходит фундаментальная работа известного советского юриста Н.В. Крыленко «Судоустройство в РСФР (лекции по теории и истории судоустройства)», значение которой трудно переоценить. Речь шла, по сути, о первом отечественном труде, посвященном исключительно судоустройству. Тогда же судоустройство начинает преподаваться в высших учебных заведениях юридического профиля в качестве самостоятельной юридической дисциплины и безотносительно к различным видам процесса (уголовному и гражданскому)¹²⁶.

В чем причина столь резкого курса на автономизацию судоустройства, взятого советской наукой? С одной стороны, здесь проявилась, конечно, логика развития, заложенная еще до 1917 г.¹²⁷, которую в определенном смысле можно считать даже универсальной. Не случайно, что автономные научные и учебные дисциплины, напоминающие отечественное судоустройство, постепенно стали появляться и в других европейских странах¹²⁸.

С другой стороны, существуют, разумеется, и внутренние факторы, обусловившие резкую автономизацию науки судоустройства именно на заре советского периода отечественной истории (1920-е годы). Можно выделить два таких фактора, один из которых является конституционно-политическим (ключевым или первичным), а другой – доктринально-техническим (вспомогательным или вторичным).

Первый (конституционно-политический) фактор заключался в стремлении советской власти построить «с нуля» новое государство и новый суд, в силу чего стало невозможным выводить судоустройство из судопроизводства, как это концептуально делалось раньше. Советские теоретики прекрасно понимали, что «судопроизводство… теснейшим образом связано с судоустройством: если 2-е дает нам систему органов юстиции в их статическом состоянии, то 1-е имеет дело с этой же системой в движении, представляет динамику этой системы», в силу чего «судоустройство и излагается обыкновенно как элемент процесса»¹²⁹. Но понимали они, оказавшись в условиях нового судебного строительства, и то, что «хотя всякий орган так или иначе приспособляется к своей функции, но тем не менее ясно, что система судоустройства в целом не может быть выведена из норм, определяющих собою судопроизводство… а, наоборот, являясь частью конституции (в широком смысле) данного государства, сама-то прежде всего и вносит в область судопроизводства дух… проникающий собою всю эту конституцию»¹³⁰. Иначе говоря, теоретическим основанием судоустройства должны являться не горизонтальные связи (судоустройство ↔ судопроизводство), а связи вертикальные (конституционно-политическое устройство + идеология → судоустройство). Первое возможно в условиях стабильного государства, где конституционный порядок установлен давно, а суд развивается эволюционно, но исключено там, где государство только строится вместе с судом как одним из его ключевых элементов.

Неслучайно, что много лет спустя, после 1991 г., когда опять начнется строительство нового государства и нового суда, это вновь приведет к резкому росту интереса к судоустройству как автономной научной дисциплине, появлению соответствующих учебников, переименованию ряда процессуальных кафедр в кафедры судебного права или судебной власти, попыткам обосновать научный приоритет судоустройства над процессом, реанимировать идею судебного права и т. д. Впрочем, к этому мы еще вернемся.

Второй (доктринально-технический) фактор связан с наблюдавшимся в тот же период стремительным развитием доктрины судебного права, которая, разумеется, имела не самостоятельный, но вспомогательный характер, теоретически обеспечивая научную автономизацию судоустройства. Смысл доктрины судебного права, помогавшей не только автономизировать судоустройство, но и сохранять необходимую координацию последнего с судопроизводством, не позволяя чрезмерно отдалять одно от другого, сводился к тому, что судоустройство остается общим для уголовного и гражданского процессов. В связи с этим, с одной стороны, судоустройство отделяется от процессов, но с другой – «входит в систему советского судебного права»¹³¹, которое в свою очередь «делится на три составные части: а) судоустройство, б) уголовно-процессуальное право, в) гражданско-процессуальное право»¹³². Иначе говоря, доктрина судебного права, во-первых, позволяла рассматривать судоустройство как элемент не судопроизводства, а более высокой надстройки – судебного права, где судоустройство занимает не просто равное с судопроизводством (ранее оно им поглощалось), но «исходное положение»¹³³. Во-вторых, доктрина судебного права давала возможность объединить «под одной крышей» и оба классических вида судопроизводства: гражданское и уголовное, подчинив их оба единой судоустройственной логике.

Ясно, что роль конституционно-политического фактора, сыгравшего для автономизации науки судоустройства колоссальную роль в 1920-е годы, постепенно снижалась пропорционально стабилизации системы советского суда. Имелись для этого фактора и свои «естественные» для того времени границы, поскольку о разделении властей, появлении подлинно независимого суда, самостоятельности судебной власти и т. п. речь тогда, конечно, не шла и идти не могла. Выполнив свою миссию, теоретический поиск вертикальных связей между конституционным порядком и новым «народным» судом получил отражение в советских конституциях, после чего по сути был исчерпан.

После утраты «живой» и политически актуальной опоры в виде поисков нового конституционного порядка и новой формы суда науке судоустройства ничего не оставалось, кроме как черпать теоретическое обоснование своей автономии исключительно в теории судебного права. Именно в этом состоял основной нерв научных дискуссий в 1930-е – 1940-е годы. Большинство видных ученых отстаивало идеи судебного права и автономии судоустройства (А.Я.Вышинский, М.С.Строгович, С.А.Голунский, Н.Н.Полянский и др.)¹³⁴. Другие, среди которых наиболее видное место занимал проф. М.А.Чельцов-Бебутов, резко критиковали теорию судебного права, полагая в дореволюционном духе, что судоустройство должно быть частью уголовно-процессуального и гражданского процессуального права, поскольку нельзя анализировать организацию суда вотрыве от его деятельности, а близость гражданского и уголовного судопроизводства является сильно преувеличенной и касается лишь отдельных положений¹³⁵.

Ко второй половине 1940-х годов эти научные подходы сформировались окончательно, выразившись в теоретическое противоборство двух линий дальнейшего развития. Сторонники первой из них настаивали на необходимости свертывания автономии науки судоустройства и восстановления судоустройственного материала в рамках наук гражданского и уголовного процессов с расширением последних. Сторонники второй им категорически возражали, отстаивая «признание единства процессуального права, единства судопроизводства», из чего в судоустройственном смысле «следует, что правовые формы, регулирующие советское судоустройство и оба вида судопроизводства (уголовное и гражданское), образуют единство, сложный комплекс, единую и в то же время сложную отрасль советского права, которую можно назвать процессуальным правом или судебным правом»¹³⁶. Иначе говоря, судоустройство должно оставаться автономным, но не само по себе, а в рамках доктрины единого судебного права, становление которого должно завершиться получением общепризнанного места в системе права.

На определенном этапе показалось, что сторонники первого подхода одержали верх. Это в тот момент смотрелось бы даже органично, учитывая определенную реставрацию классических несоветских правовых и государственных подходов, имевшую место в 1940-х годах, прежде всего в условиях Великой Отечественной войны, когда идеология коммунистического интернационализма естественным образом сменилась патриотизмом и востребованностью других ценностей. Именно тогда вместе с восстановлением «старых» офицерских воинских званий, георгиевских лент на некоторых орденах, погон, министерств (вместо народных комиссариатов) и т. п. были одновременно восстановлены юридические факультеты в рамках университетов, преподавание на них римского права и некоторые другие атрибуты прежнего правового режима, казалось бы, навсегда похороненные в нашей стране вместе с революционными событиями 1917 г. В связи с этим нет ничего удивительного, что осенью 1944 г. был «поставлен вопрос о ликвидации судоустройства как самостоятельной дисциплины и слиянии ее с курсами уголовного и гражданского процесса»¹³⁷, т. е. восстановлении того положения, которое имело место до 1917 г. Ликвидация не состоялась, однако сама дисциплина осталась в подвешенном состоянии, поскольку «согласно указаниям Управления учебными заведениями НКЮ СССР, судоустройство не было включено ни в одну из кафедр», что вызвало уже требование воспрянувших сторонников противоположного подхода включить его в «кафедру судебного права»¹³⁸.

Какое-то время научно-теоретическая борьба вокруг судоустройства еще продолжалась, но недолго. Самое парадоксальное, что поражение в ней к началу 1950-х годов потерпели сторонники обеих непримиримых точек зрения: судоустройство так и не вернулось в курсы уголовного и гражданского процессов, но и теория судебного права дальнейшего развития не получила, будучи на долгие годы предана забвению.

В результате наука судоустройства автономию сохранила, но лишилась последней теоретической подпорки в виде доктрины судебного права. В таком состоянии долго она просуществовать не могла, поскольку вне прямой связи с уголовным и гражданским судопроизводством или хотя бы неким судебным правом немедленно рассыпалась идея судоустройства в широком смысле, обнимающего также организацию органов расследования, прокуратуры, адвокатуры, чье нахождение «внутри» науки судоустройства можно объяснить лишь через процессуальные механизмы, когда их деятельность «связана с судом и направлена на содействие суду восуществлении правосудия»¹³⁹.

Начались долгие годы «мытарств» и «блужданий», в ходе которых судоустройство утратило наименование, статус отрасли права в системе права, самостоятельной науки и т. д. Сохранились разве что само правовое понятие и уважение к нему, периодически проявлявшееся в наименовании некоторых законодательных актов советского периода.

Так, уже в 1954/55 учебном году в учебный план юридических факультетов университетов вносится изменение, в соответствии с которым курс судоустройства заменяется курсом «Организация суда и прокуратуры в СССР», а наряду с ним вводится курс «Прокурорский надзор в СССР»¹⁴⁰. Почти одновременно появляется и первый учебник по переименованной дисциплине, принадлежащий перу профессора Д.С.Карева¹⁴¹, а вскоре и первый учебник по прокурорскому надзору¹⁴². Д.С.Карев пытается еще утверждать в новом учебнике, что организация суда и прокуратуры – это самостоятельная отрасль права, являющаяся «частью советского судебного права»¹⁴³, но скорее по инерции. Как справедливо отметил профессор М.С. Строгович, если исходить из того, что речь идет лишь о поиске оптимального наименования, то «новое наименование не лучше, а хуже прежнего наименования судоустройства», поскольку называет прокуратуру, но не называет, допустим, адвокатуру¹⁴⁴. Но дело здесь, конечно, не только в наименовании.

Именно М.С. Строгович был тем ученым, который до конца отстаивал науку судоустройства, пусть и в более широком и достаточно спорном контексте доктрины судебного права. Однако его призыв, что «нет никаких оснований отказываться от понятия судоустройства и следует его восстановить»¹⁴⁵ для обозначения соответствующей отрасли науки и учебной дисциплины, услышан не был. В таких условиях серьезных научных перспектив у «организации суда и прокуратуры», конечно, не существовало, что не всегда благоприятно сказывалось на изучении проблем судоустройства, особенно на фоне бурного развития в тот же период науки прокурорского надзора. Переименование в конце 1970-х годов дисциплины «Организация суда и прокуратуры» в дисциплину «Суд и правосудие в СССР» имело значение лишь с точки зрения учебного процесса. В научном смысле оно, разумеется, ничего не изменило, да и не претендовало на это.

Исследования тех или иных судоустройственных вопросов продолжились, конечно, и после событий 1950-х годов, особенно в период принятия Конституции СССР 1977 г., основанных на ней законодательных актов. Выходили научные статьи, монографии, в том числе коллективные. Многие из них отражали высокий уровень научного анализа¹⁴⁶. Однако общая система науки судоустройства в этот период отсутствовала, до конца не ясны были не только ее объем, пределы, но и наименование, если где-то и сохранявшееся, то скорее в виде наследия прежних этапов развития (дореволюционного и раннего советского). Непреодоленной оставалась и проблема судоустройства в «широком смысле», т. е. теоретической возможности и необходимости рассматривать здесь в научном смысле организацию не только судов, но и прокуратуры, адвокатуры, органов расследования.

В такой ситуации на излете советской эпохи возникает и начинает бурно развиваться теория правоохранительных органов, которая дает новый импульс исследованиям по организации судов, но под другим углом зрения – как центрального правоохранительного органа. Это позволяет рассматривать здесь организацию и других органов, способствующих правосудию (прокуратура, адвокатура и т. п.), но не как «судебных», а как «правоохранительных». Концепция правоохранительных органов получает официальный статус в 1988 г., когда наименование многострадальной учебной дисциплины вновь изменяется – с так и не прижившегося «Суда и правосудия в СССР» на «Правоохранительные органы». В каком-то смысле можно сказать, что концепция правоохранительных органов является последней крупной советской научной разработкой в интересующей нас сфере, завершившей период теоретического «безвременья», длившийся около 30 лет¹⁴⁷. Причем речь идет о разработке удачной и долговременной, учитывая, что она без труда пережила распад СССР.

Одновременно с началом в СССР серьезных политических изменений (так называемая «перестройка») и объявлением в конце 1980-х годов о начале крупной судебной реформы вновь возрождается конституционно-политический фактор, способствующий развитию науки судоустройства и превращающий ее в острую необходимость. На этот раз речь идет о таких политических концепциях, которые заставляют вспомнить не только о судоустройстве, но и о разделении властей, независимости судов, особом статусе судей, а вместе с ними и о забытой, казалось бы, идее судебного права, которое могло бы в качестве некоей универсальной теоретической «оболочки» принять на себя формирование нового содержания, т. е. очередного «нового суда».

Дальнейшее развитие проходит через призму борьбы двух окончательно сформировавшихся к концу 1980-х годов научных школ – школы «правоохранительных органов» и школы «нового суда», каждая из которых предложила свое видение учения о суде и места этого учения в системе юридической науки. Впрочем, сугубо академическое противостояние данных научных направлений относится уже к постсоветскому (современному) периоду развития отечественного правоведения, который неразрывно связан с проводимой в нашей стране на протяжении трех десятилетий судебной реформой.

§ 6. Современная судебная реформа и постсоветское развитие судоустройства и правоохранительных органов

Строго говоря, эпоха радикального реформирования суда и иных правоохранительных органов началась в нашей стране не с распадом СССР, а раньше – на излете советского государства, в завершающий период его существования. Иными словами, ее старт связан не столько с переходом от одного конституционного порядка (СССР) к другому (современная Российская Федерация), сколько с общей либерализацией политической жизни (так называемая перестройка, объявленная М.С. Горбачевым после его прихода к руководству страной в 1985 г.), децентрализацией власти и ослаблением роли КПСС, поиском «сдержек и противовесов», новым взглядом на место суда в государственном механизме и т. д.

Впервые о начале широкомасштабной правовой и судебной реформы было официально заявлено в июле 1988 г. в резолюции «О правовой реформе», принятой на XIX Всесоюзной партконференции, где, в частности, «привлекалось внимание к необходимости повышения авторитета суда и намечались некоторые шаги по обеспечению его большей независимости»¹⁴⁸. Уже в декабре 1988 г. эти шаги нашли отражение в изменениях, внесенных в Конституцию СССР. В ноябре 1989 г. принимаются новые Основы законодательства о судоустройстве Союза ССР и союзных республик, где, в частности, реанимируется идея суда присяжных: союзным республикам дается право вводить своими законами данный вид суда по определенным категориям уголовных дел, что для советского права было событием беспрецедентным. Затем в течение последующих трех лет (1989–1991) появляется еще ряд законов СССР, направленных на создание в стране судебной власти и обеспечение подлинной независимости судей: о статусе судей, об организации квалификационных коллегий судей, о преобразовании государственного арбитража в систему арбитражных судов, создании в стране автономного механизма конституционного контроля (Комитет конституционного надзора СССР) и др.

Однако общее ослабление партийных и союзных структур и постепенное «расползание» СССР как единого государства привели к тому, что в рамках возникшей политической конкуренции союзных (во главе с М.С. Горбачевым) и российских (во главе с Б.Н. Ельциным) центров власти инициативу по проведению реформ незаметно перехватили законодательные и исполнительные органы РСФСР – самой крупной и системообразующей союзной республики. В результате судебная и правоохранительная реформа из «советской» незаметно превращается в «российскую», хотя тогда сложно было одно отделить от другого – они отличались чаще всего не сущностно, исповедуя примерно одинаковые принципы и подходы, а формально, т. е. в зависимости от уровня принятия того или иного законодательного акта: СССР или РСФСР.

Окончательный разрыв между союзным и российским уровнями реформирования происходит с принятием «Концепции судебной реформы в РСФСР» – программного акта, одобренного Постановлением Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 г. и опубликованного в 1992 г. уже под наименованием «Концепция судебной реформы в Российской Федерации»¹⁴⁹. После этого ни о какой общесоюзной судебной (правоохранительной) реформе речь, конечно, идти не могла. Вопрос не столько в отсутствии аналогичного программного акта на уровне СССР – при желании его можно было бы подготовить и принять, сколько в дате одобрения Концепции судебной реформы (октябрь 1991 г.), т. е. всего за пару месяцев до официального роспуска Союза ССР. Понятно, что соответствующие общесоюзные преобразования просто зашли в исторический и политический тупик, никакого временнóго или правового пространства для них уже не осталось. С этого момента вся государственная и интеллектуальная деятельность по преобразованию суда и иных правоохранительных органов концентрируется исключительно в рамках Российской Федерации (бывшей РСФСР), причем не на пустом месте, поскольку отдельные элементы новой системы уже были созданы в период реформаторского «соревнования» с СССР.

В связи с этим российское законодательство периода 1991–1993 гг., направленное на создание новой судебной и правоохранительной системы, следует рассматривать в качестве единого исторического блока, хотя некоторые законодательные акты были приняты еще до распада СССР, а некоторые – уже после него. Речь, в частности, идет:

– о первом законодательном акте о конституционном судебном контроле – Законе РСФСР от 12 июля 1991 г. «О Конституционном Суде РСФСР»;

– первом законодательном акте об арбитражных судах, образованных на месте прежнего государственного арбитража: Законе РСФСР от 4 июля 1991 г. «Об арбитражном суде»;

– действующем до сих пор (с соответствующими изменениями) Законе РФ от 26 июня 1992 г. «О статусе судей в Российской Федерации»;

– действующем до сих пор (в новой редакции) Законе РФ от 17 января 1992 «О прокуратуре Российской Федерации»;

– Законе РФ от 16 июля 1993 г., изменившем действовавшие тогда УПК РСФСР 1960 г. и Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР» 1981 г., о поэтапном введении в Российской Федерации (в тех субъектах Федерации, которые выразят на это согласие) рассмотрения некоторых уголовных дел судом с участием присяжных заседателей.

Все эти законодательные акты объединяет то, что они, с одной стороны, были приняты еще до введения в действие Конституции 1993 г. (иногда относительно задолго до этого), но с другой – отражают именно те правовые ценности, которые в дальнейшем нашли отражение в Конституции новой России. В каком-то смысле можно утверждать, что судебная реформа опережала в тот момент конституционное строительство. В такой ситуации Конституцию 1993 г. следует считать не толчком судебной реформы, а ее этапом – она придала новое институциональное качество проводимой реформе, привела к появлению дополнительных правовых оснований для ее проведения, но сама реформа началась задолго до 12 декабря 1993 г., еще в период существования СССР, продолжившись на этапе между 1991 и 1993 гг.

Кроме того, несомненное отличие событий 1991–1993 гг. от событий 1917 г.¹⁵⁰ заключается в том, что, невзирая на очевидно революционный характер и тех и других (переход от одного государства к другому и радикальная смена политико-экономической идеологии), в 1991–1993 гг. не было тотального слома прежней правовой и судебной системы. Продолжало действовать законодательство не только РСФСР, но в отдельных случаях и СССР; его замена на новое российское законодательство происходила постепенно, иногда растягиваясь на десятилетия (например, Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР» 1981 г. действовал до 2011 г.); стабильными оставались структура судов и построение ее отдельных элементов (райсуды – суды областного уровня – Верховный Суд РФ), дополняемые новыми институциональными деталями плавно и осторожно. Да и реформа как таковая началась, как мы видели, еще в СССР и РСФСР, в силу чего вопрос о «сломе» отпал сам собой, даже не возникнув: не ломать же институциональные достижения последних лет советской власти, например, Конституционный Суд или арбитражные суды? В связи с этим рубеж «между эпохами» в конце 1980-х – начале 1990-х годов провести значительно сложнее, нежели в 1917 г., а сама судебно-правовая революция являлась скорее «мягкой», нежели «жесткой».

Уже после принятия Конституции РФ 1993 г. реформирование продолжилось, получив должную «конституционно-правовую подпитку». Сначала принимаются новые и действующие до сих пор ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21 июля 1994 г. и «Об арбитражных судах в Российской Федерации» от 28 апреля 1995 г. Затем рамочный, но фундаментальный ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» от 31 декабря 1996 г., разделивший все суды на федеральные и суды субъектов Российской Федерации, но минимизировавший при этом значение судебного дуализма¹⁵¹, что позволило сохранить единство российской судебной системы, немаловажное в тот момент для целостности страны. Спустя непродолжительное время судебная реформа продолжилась принятием ФЗ «О судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации» от 8 января 1998 г., к которому из Министерства юстиции перешло очень важное полномочие по организационному обеспечению деятельности судов, ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации» от 17 декабря 1998 г., ФКЗ «О военных судах Российской Федерации» от 23 июня 1999 г. В тот же период принимается ФЗ «О судебных приставах» от 21 июля 1997 г., а главное управление исполнения наказаний (ГУИН), позднее переименованное во ФСИН, передается Указом Президента РФ № 904 от 28 июля 1998 г. из МВД в систему Минюста, что связано с общей тенденцией по гуманизации системы исполнения наказаний.

Все 1990-е годы идет подготовка новых процессуальных кодификаций, призванных заменить УПК РСФСР, ГПК РСФСР и др. Данная работа, связанная с немалыми сложностями и дискуссиями, завершается принятием в 2001 г. УПК РФ и КоАП РФ, а в 2002 г. – ГПК РФ и очередного (уже третьего по счету) АПК РФ. Тогда же завершается непростая реформа адвокатуры – вступает в силу действующий сегодня ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» от 31 мая 2002 г. В тот же год был принят и еще один важный закон, призванный завершить формирование самостоятельной и независимой судебной власти: ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» от 14 марта 2002 г.

Однако реформы на этом не остановились. Вскоре после принятия нового УПК РФ начинается кардинальная реформа предварительного следствия: в 2007 г. образуется Следственный комитет (СК) при Прокуратуре РФ, куда переходят прежние следователи прокуратуры. В результате прокуратура утрачивает полномочие по производству предварительного следствия по самым сложным уголовным делам, заметно сокращаются и надзорные полномочия прокуроров по отношению к следователям. Уже через три года СК становится полностью автономным государственным органом, не входящим в систему прокуратуры, принимается специальный ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации» от 28 декабря 2010 г.

Почти одновременно происходит и так называемая реформа полиции, связанная с принятием ФЗ «О полиции» от 7 февраля 2011 г. Восстанавливается и само понятие полиции, отсутствовавшее в советском праве, где функции по поддержанию общественного порядка выполняли органы милиции, которые в первые постсоветские годы действовали на основании Закона РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 г. Данный закон утрачивает силу, а вместе с ним из отечественного юридического языка окончательно исчезает и соответствующее понятие, привнесенное революционными событиями 1917 г. и обозначавшее в нашей стране органы поддержания правопорядка на протяжении без малого столетие.

Еще одним важным эпизодом судебной реформы становится принятие ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» от 7 февраля 2011 г., после чего законодательную постсоветскую основу организации судов можно считать окончательно сложившейся, так как до того продолжал действовать принадлежавший совсем другой эпохе Закон РСФСР о судоустройстве 1981 г., пусть и многократно измененный. Приблизительно тогда же начинается реформа судебных инстанций, призванная восстановить апелляционный порядок пересмотра всех гражданских и уголовных дел, отсутствовавший в нашей стране с 1917 г. Изменения, принятые в конце 2010 г., по гражданским делам вступают в силу с 1 января 2012 г., по уголовным – с 1 января 2013 г., после чего по всем без исключения гражданским и уголовным делам появляется апелляция, одновременно серьезно видоизменяются кассационная и надзорная судебные инстанции.

Не успев хоть немного передохнуть, законодатель приступает к фундаментальной конституционной реформе, направленной на объединение Верховного и Высшего Арбитражного судов и создание на их базе нового Верховного Суда РФ, которому отныне процессуально подчинены и арбитражные суды. Для ее реализации потребовалось принять Закон РФ о поправке к Конституции Российской Федерации «О Верховном Суде Российской Федерации и Прокуратуре Российской Федерации» от 5 февраля 2014 г. и одновременно ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации» от 5 февраля 2014 г. Меняется и кадровый состав высшей судебной инстанции, куда как переназначается часть судей прежних ВС и ВАС РФ, так и назначаются новые судьи.

Вскоре создается новая процессуальная основа административной юстиции – принимается Кодекс административного судопроизводства РФ от 8 марта 2015 г. Чуть позже законодатель приступает к реформе суда присяжных, когда коллегия присяжных на уровне краевых (областных и т. п.) судов сокращается с двенадцати до восьми человек, но при этом суд присяжных появляется в районных судах в составе судьи и шести присяжных заседателей. На районном уровне суды присяжных начинают действовать с лета 2018 г. Одновременно, не удовлетворившись сугубо процессуальными изменениями по введению апелляции по всем уголовным и гражданских делам, реформированию кассации и надзора, законодатель приступает и к созданию новых специальных судоустройственных единиц для рассмотрения по некоторым категориям дел апелляционных и кассационных жалоб – апелляционных и кассационных судов общей юрисдикции. Идет активная работа по назначению судей в эти суды, завершением которой в конце 2019 г. обусловлено начало их деятельности.

Как видно даже по этому краткому обзору, за кадром которого остались многие другие эпизоды реформирования судов и правоохранительных органов, в частности, связанные со статусом судей, проводимая в нашей стране на протяжении последних 30 лет судебная реформа в каком-то смысле беспрецедентна. В отличие от Судебной реформы 1864 г. или советских реформ она не имеет четких временных очертаний, понятных этапов и границ (ни сущностных, ни хронологических), точного стратегического плана действий. Можно сказать, что речь идет о постоянном реформировании суда и правоохранительных органов или, иначе говоря, о перманентной судебной реформе¹⁵², которую уже в течение трех десятилетий характеризуют как современную. В связи с этим не только сложно сказать, когда она в целом завершится, но иногда и предсказать шаги, которые будут предприняты в ближайшем будущем.

В значительной мере являясь частью более широкого общественно-политического дискурса, проблема судебной реформы стала также одним из тех вопросов, вокруг которых в последние несколько десятилетий развивается современная наука судоустройства и правоохранительных органов.

§ 7. Современная наука о судоустройстве и правоохранительных органах

Прежде всего следует отметить, что еще на рубеже 1980–1990-х годов в юридической науке выработался консенсус по некоторым вопросам, связанным с развитием судоустройства и правоохранительных органов. Речь, в частности, идет о необходимости обеспечения независимости суда и самостоятельности судебной власти, недопустимости политического влияния на них, преодолении очевидных недостатков советской системы правосудия. Как отмечалось в литературе, судебная реформа необходима, ее задача должна заключаться в «создании независимой судебной власти, способной решать задачи ограничения произвола других ветвей государственной власти, надежно защищать права человека и гражданского общества»¹⁵³. С этим никто в науке не спорил. Полемика развернулась вокруг других вопросов.

На первом этапе она велась главным образом по двум направлениям, одно из которых является сугубо доктринальным, а другое – в большей мере законотворческим.

Во-первых, если говорить о доктринальных вопросах, то основной нерв научных дискуссий стал продолжением прежних споров о наименовании и объеме «судоустройственной дисциплины», но с учетом появления к тому моменту окончательно разработанной в 1980-е годы теории правоохранительных органов.

Здесь столкнулись две ключевые точки зрения¹⁵⁴. В соответствии с одной из них (К.Ф.Гуценко, М.А.Ковалев, В.П. Божьев, А.Г. Братко и др.) суд является не просто правоохранительным органом, но центральным правоохранительным органом, «вершиной пирамиды всей системы правоохранительных органов», поскольку «суд – лучшее средство защиты прав и свобод человека и гражданина»¹⁵⁵. В связи с этим развивать нужно именно понятие «правоохранительные органы», которое служит достаточной теоретической базой для проведения судебной реформы, являющейся частью правоохранительной реформы. Дальнейшие дискуссии внутри данного направления сводятся уже к границам понятий правоохранительной деятельности и правоохранительных органов; возможности выделения правоохранительной деятельности «в широком смысле» как деятельности «всех государственных органов», поскольку «создание и функционирование любого государственного органа имеет целью укрепление законности и правопорядка»¹⁵⁶; критериям выделения правоохранительной деятельности в узком смысле как деятельности органов, для которых данная деятельность «является основной»¹⁵⁷; классификации правоохранительных органов в узком смысле и т. д.

В соответствии с противоположной точкой зрения (В.М.Савицкий, П.А.Лупинская, Т.Г. Морщакова, И.Л. Петрухин и др.) суд правоохранительным органом не является, «отнесение суда к правоохранительным органам означает возврат к прежним порядкам, когда на суд официально возлагалась задача по борьбе с преступностью»¹⁵⁸. Следовательно, необходимо отделить суд от правоохранительных органов и придерживаться «максимально узкой трактовки» последних как «исключительно» силовых «структур»¹⁵⁹. Внутри данного направления также имеется разнообразная палитра позиций – от вполне спокойного, уважительного отношения к понятию правоохранительных органов (при условии вывода за их пределы суда) до почти полного безразличия к нему. Во втором случае акцент делается на необходимости развития учения именно о суде, предлагаются разные варианты такого учения, скажем, теория судебной власти, реинкарнация старого понятия «судебного права» и т. д. Открытым, правда, остается вопрос об организации прокуратуры, адвокатуры, органов расследования, поскольку упор на «силовую», а не процессуальную составляющую деятельности «правоохранительных органов» перспективным вряд ли является. Во всяком случае, представителей доктрины «судебного права» вряд ли можно считать сторонниками старого понятия судоустройства в широком смысле, поскольку их интересует не столько теоретическая возможность рассмотрения в рамках единой дисциплины вопросов организации как суда, так и органов ему способствующих, сколько развитие учения о «новом» независимом суде, логика которого постепенно поглотит и подчинит логику традиционных процессуальных отраслей (уголовного судопроизводства, гражданского судопроизводства и т. д.). Судьба изучения органов расследования, прокуратуры или адвокатуры при таких задачах отходит на второй план.

Во-вторых, если говорить о вопросах законотворческих, то здесь ключевой выступила проблема степени радикализма проводимой судебной и правоохранительной реформы, в результате чего столкнулись «революционная» и «эволюционная» точки зрения. Квинтэссенцией первой из них (С.А. Пашин, Т.Г. Морщакова и др.) стала известная фраза из Концепции судебной реформы в Российской Федерации о том, что «концепция не станет научной, пока не будет опровергнута возможность эволюционного пути»¹⁶⁰. Следовательно, новая судебная система должна опираться не на историческую преемственность по отношению к предыдущей судебной системе, а в идеале на ее полный слом. Оптимальным инструментом для этого является суд присяжных, в наименьшей степени связанный с профессиональной юстицией, что предопределяет весьма позитивное отношение к нему сторонников «революционного» пути. Иначе говоря, суть судебной реформы должна сводиться не к сохранению институтов и их наполнению новым качеством, а к замене едва ли не всех старых институтов новыми, теоретическим построением которых призвана заняться новая наука судоустройства.

Представители «эволюционного направления» (А.Д. Бойков, А.С. Кобликов, К.Ф. Гуценко), напротив, не отрицая необходимость проведения соответствующих реформ, высказались за много более умеренное отношение к действующим в тот момент судебно-правовым институтам, которые надо развивать, но не уничтожать, поскольку часть из них является результатом не советских идеологических наслоений, но классического правового развития, не прекращавшегося и в советский период, в том числе с учетом сравнительно-правовых тенденций. Попытка заменить их неким «новым судом» является утопией, не имеющей никакого отношения к объективному научному анализу ситуации. В более конкретной плоскости для представителей данного направления характерно и сдержанное, а иногда и вовсе отрицательное отношение к суду присяжных, который в данных обстоятельствах выступает не столько правовым, сколько политическим инструментом демонтажа «старой» системы, т. е. имеет сугубо деструктивную направленность.

На втором этапе, который, в целом, продолжается и в наши дни, основной лейтмотив дискуссий сохранился, но наполнился новыми акцентами, став в каком-то смысле даже более радикальным, чему есть несколько причин.

Во-первых, если на первом этапе в полемике участвовали главным образом специалисты в сфере судоустройства, процессуалисты, теоретики права и т. п., то в последнее десятилетие к ней подключилась группа экономистов, социологов, предпринимателей, общественных деятелей, чей используемый в дискуссиях доктринальный аппарат иногда является не столько научно-юридическим, сколько «активистским» или даже «популистским». В результате возник некий общественно-политический дискурс о судебной реформе, иногда вовсе не наполненный никаким внятным научно-теоретическим содержанием.

Во-вторых, прошедшие три десятилетия так и не привели к появлению какого-то качественно «нового суда», хотя давно уже реализованы очень многие положения Концепции судебной реформы, включая суд присяжных. В этом смысле, невзирая на реализацию данных положений, «революция» все-таки не состоялась, т. е. на глубинном уровне правы оказались сторонники «эволюционного пути». Это иногда вызывает откровенное разочарование представителей «революционного» направления, которые видят суть проблемы не в утопизме своей идеи создания принципиально «новых» институтов, а в недостаточном радикализме реформ, отчего их позиция, словно по спирали, делается еще более радикальной.

В-третьих, концепция радикальной и постоянно продолжающейся судебной реформы, направленной на создание принципиально «нового суда», стала неотъемлемым элементом так называемой неолиберальной теории, крайне влиятельной сегодня на Западе. Отголоски этой теории ощущаются и в России, провоцируя многочисленные дискуссии. Суть «неолиберальной теории» сводится к концептуализации «приватизации» многих публично-правовых институтов, их деэтатизации, освобождения рынка от государственного контроля и регулирования, переноса некоторых центров управления на наднациональный негосударственный уровень и т. п. В такой ситуации «новым судом» должен стать суд, максимально отделенный от государства¹⁶¹, любые его преобразования в рамках государственного механизма выглядят априори неудовлетворительными. Сложно сказать, насколько реалистично данное «неолиберальное направление», однако, имея своих сторонников и противников, оно неизбежно приводит к принципиальным научным дискуссиям, обострению противостояния «революционного» и «эволюционного» направлений, поиску новых оснований для судебно-правовой «революции» (в виде, например, информационных технологий) и т. д.

Отмеченные научные направления развития науки судоустройства и правоохранительных органов не являются институционализированными, их очертания не до конца ясны, нет у них и сложившегося, общепринятого наименования. Более того, в некоторых случаях научные споры ведутся не столько по глобальным теоретическим проблемам отношения к неолиберализму, взаимодействия суда и государства, места суда в государственном механизме и т. п., сколько по более частным вопросам: о суде присяжных; порядке назначения судей; роли ЕСПЧ; приоритете национального конституционного порядка над европейским; объеме полномочий прокуратуры и т. п.

Однако за всеми этими вопросами почти всегда просматривается более серьезное научное противостояние, которое в тех или иных формах ведется на протяжении уже 30 лет и отражает разные взгляды на развитие государства и роль в нем суда.

Глава 3
Судебная власть

Литература

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. I. 4-е изд. М., 1912 (гл. I части I) (переизд.: 1996); Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 3-е пересмотр. изд. Пг, 1916. (гл. 1 отд. 1 ч. 1); Лазарева В.А. Судебная власть и ее реализация в уголовном процессе. Самара, 1999; Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2003; Изварина А.Ф. Судебная власть в Российской Федерации: правовые проблемы организации и развития. Ростов-н/Д, 2007; Попова А.Д. Фемида в эпоху преобразований: судебные реформы 1864 г. и рубежа XX–XXI вв. в контексте модернизации. М., 2009; Воскобитова Л.А. Теоретические основы судебной власти. М., 2017; Суд и государство / Под ред. Л.В. Головко, Б. Матьё. М., 2018.

§ 1. Понятие и признаки судебной власти

Зарождение судебной власти. Любое государство, устанавливая определенный правопорядок, одновременно принимает меры к его обеспечению, т. е. недопущению правонарушений и устранению последствий уже совершившихся правонарушений. Кроме того, помимо реальных правонарушений могут быть и кажущиеся, когда лицо считает, что его права нарушены, хотя в действительности нарушения нет. Тем не менее лицо полагает себя ущемленным и требует защиты.

На ранних этапах развития государства судебные функции возлагались на царей, вождей, жрецов, народные собрания и т. д. При этом отправление судебной функции как одной из разновидностей управленческой деятельности сопровождалось особыми обрядами. Эти обряды, торжественные религиозные ритуалы – детально разработанная процедура, малейшее отступление от которой аннулировало результаты судоговорения, стали одной из первых гарантий правосудности разрешения общественно важных конфликтов¹⁶².

Применительно к данному периоду говорить о судебной власти еще преждевременно. Скорее, речь можно вести о судебной функции (правосудии), на осуществление которой не было монополии у одного органа и даже у государства в целом¹⁶³.

Судебная власть и разделение властей. Начиная с эпохи буржуазно-демократических революций и утверждения концепции разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную164 признается необходимым существование особой судебной власти, которая будет осуществлять правосудие независимо от иных ветвей власти.

Сказанное не означает, что судебная власть изолирована от других ветвей. Её полное обособление попросту невозможно, поскольку не могут быть разделены законотворчество, правоприменение и суд. Так, законодательная власть взаимодействует с судебной посредством утверждения норм материального и процессуального права, в том числе касающихся финансового и иного обеспечения деятельности судебной власти, участия в формировании судейского корпуса (ч. 1 ст. 128 Конституции РФ, ст. 11 Федерального закона от 14 марта 2002 г. «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»), установления судебной системы (ч. 3 ст. 118 Конституции РФ), обращения в орган конституционного контроля (ст. 125 Конституции РФ). Исполнительная власть взаимодействует с судебной посредством осуществления правотворческих полномочий, предоставленных исполнительной власти законодателем, по финансовым вопросам (ч. 3 ст. 33 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации»¹⁶⁵), по вопросам исполнения судебных актов (см., например, Федеральный закон от 21 июля 1997 г. «О судебных приставах»).

Заметно и обратное влияние. Судебная власть в лице Верховного Суда РФ наделена правом законодательной инициативы (ч. 1 ст. 104 Конституции РФ), обладает полномочиями по толкованию правовых норм, конституционному контролю (ст. 125 Конституции РФ), обеспечивает неприкосновенность депутатов законодательных органов (гл. 52 УПК РФ). Решения судебной власти также обязательны для законодателя, как обязательны для судей и законы, на основании которых постановлены их решения (ст. 6 Закона о судебной системе). В отношении исполнительной власти судебная власть имеет полномочия нормоконтроля, разрешения споров о компетенции между различными органами, принимает обязывающие исполнительную власть решения и др.

Тем не менее судебная власть, будучи одной из трех ветвей власти, взаимодействует с иными ветвями власти, сохраняя самостоятельность в осуществлении своих исключительных полномочий, среди которых главным, как будет показано далее, является правосудие.

Понятие судебной власти. Итак, из теории разделения властей следует необходимость самостоятельной судебной власти. В науке сформировалось два подхода к определению судебной власти: она рассматривается как совокупность либо полномочий¹⁶⁶, либо органов¹⁶⁷.Попытки закрепить приоритет одного подхода над другим непродуктивны. В определении судебной власти(в рамках концепции разделения властей) специальные полномочия, реализуемые в особом предусмотренном законом порядке, окажутся неразрывно связанными с органами – носителями этой власти: судами и их вспомогательными структурами. В этом соединении специфических полномочий, процедур их осуществления и особых органов и заключается сущность судебной власти.

Рассмотрим подробнее основные признаки судебной власти:

1. Судебная власть – ветвь государственной власти, действующая независимо от иных ее ветвей(ст. 10 Конституции РФ). Судьи независимы и подчиняются только закону (ст. 120 Конституции РФ). Принадлежность власти делает решения судебных органов обязательными, а исполнение этих решений – обеспеченным государственным принуждением.

2. Назначение судебной власти – защита права путем правоприменения в рамках особой процедуры. При этом, защищая объективное право как совокупность правовых норм, судебная власть одновременно защищает и субъективные права граждан и их объединений.

Указанное назначение судебной власти находит отражение в Конституции РФ. Согласно ст. 1–2 Конституции РФ Россия провозглашена правовым государством, в котором права человека являются высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита – обязанностью государства. Государство в силу ст. 46 Конституции РФ гарантирует судебную защиту прав и свобод. Права человека в силу ст. 18 Конституции РФ обеспечиваются правосудием – основным полномочием судебной власти.

3. Судебная власть наделена исключительными полномочиями, среди которых основным является правосудие, т. е. применение закона судом в порядке судебного производства. Неотъемлемый признак правосудия – особая установленная законом процедура его осуществления.

4. Правосудие осуществляется только особыми органами – судами (ст. 118 Конституции РФ). Вместе с тем правосудие – не единственное полномочие судебной власти, поэтому можно предположить, что иные ее полномочия могут осуществляться не только судами¹⁶⁸.

Совокупность этих признаков(подробнее о них будет сказано в последующих параграфах данной главы) и формирует понятие судебной власти– это ветвь государственной власти, предназначенная для защиты права путем применения закона в порядке судебного производства, осуществляемого судом при содействии его вспомогательных органов на началах независимости.

Нередко к числу признаков судебной власти относят и ее подзаконность, т. е. обязанность подчиняться требованиям законов, из чего делается вывод об отсутствии у судебной власти правотворческих полномочий.

Действительно, для государств континентальной Европы, право которых следует римской традиции, характерно отношение к судебной власти как к правоприменителю:«nonexemplissedlegibusjudicandumest»¹⁶⁹. Более того, в учении Ш.-Л. Монтескьё явно ставится под сомнение и ее самостоятельная роль – судебная власть «в известном смысле вовсе не является властью»¹⁷⁰, а судьи суть «уста, произносящие слова закона»¹⁷¹.

Напротив, в странах англосаксонской правовой системы, следуя английской правовой традиции, судебная власть рассматривается как полноценная ветвь власти, а ее решения считаются источником права (прецедентом)¹⁷².

Безусловно, описанные подходы суть модели, тогда как в практике того или иного современного государства, как правило, наблюдается исторически и геополитически обусловленное сочетание этих моделей. Что касается России, то, учитывая роль международных договоров в её правовой системе (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ), установленную Конституцией РФ иерархию нормативных правовых актов, а также принадлежащие судебной власти полномочия по нормоконтролю, в том числе конституционному контролю, современное понимание подзаконности судебной власти существенно отличается от представленного в классических учебниках начала ХХ в.

В связи с этим выделение признака подзаконности применительно к романо-германской правовой семье, к которой относится и Россия, в настоящее время вряд ли целесообразно, а применительно к государствам англосаксонской правовой семьи – и вовсе неверно¹⁷³.

Рассмотрим отдельные признаки судебной власти подробнее.

§ 2. Проблемы независимости судебной власти: судебная власть в рамках государства или судебная власть как противовес государству?

Необходимость существования независимой и самостоятельной судебной власти как основного способа разрешения возникающих в любом обществе социальных и правовых конфликтов сомнений не вызывает. Более сложным сегодня оказывается ответ на другой вопрос: от кого и от чего должна быть независима судебная власть? Каковы, в частности, взаимоотношения судебной власти с государством: она независима от него или, напротив, претворяет в жизнь государственную политику, пусть и особыми правовыми способами (посредством правосудия), предполагающими индивидуальную независимость каждого судьи при применении им права?

Классические правовые концепции всегда давали достаточно однозначный ответ на данный вопрос. Как отмечал И.Я. Фойницкий, «в ряду обязанностей, на государственной власти лежащих, одно из самых крупных мест занимает обязанность доставить правосудие населению», что и «призывает к жизни судебную власть, как ветвь власти государственной (выделено нами. – Л.Г.), дополняющую другие ее ветви – власти законодательную и правительственную… Все они истекают из верховной государственной власти, подчиняются ей и проникаются ею, действуя ее именем»¹⁷⁴.

Иначе говоря, правосудие – это функция государства. Она должна осуществляться специально созданной ветвью власти, институционально выстроенной в виде системы судов, а персонально представленной корпусом надлежащим образом наделенных соответствующими полномочиями и соответствующих установленным требованиям судей. Эти судьи должны быть защищены при осуществлении правосудия от любого не процессуального внешнего влияния, будь то влияние других судей (в том числе вышестоящих), парламентариев, представителей исполнительной власти, прокуроров, а также СМИ, бизнеса, правозащитников, иностранных и международных организаций и т. п. Однако судьи не перестают быть при этом носителями государственной власти, они осуществляют правосудие от имени государства. Более того, при осуществлении правосудия они обязаны руководствоваться законами и применять законы¹⁷⁵, являющиеся в демократическом государстве отражением государственной политики, которая выработана законодательной властью, в свою очередь, получившей полномочия на это непосредственно от народа (в результате выборов). В связи с этим любой отрыв судебной власти от государства и выраженной в правовых формах (законах) государственной политики не только технически неосуществим, но и антидемократичен.

Однако в последнее время особенно в условиях развития различных наднациональных (Суд справедливости Евросоюза, ЕСПЧ, Международный уголовный суд и т. п.¹⁷⁶) и негосударственных (третейские суды, международные арбитражи и т. п.¹⁷⁷) форм правосудия и разрешения споров, все чаще звучит точка зрения, что функцию правосудия необходимо отделить от государства, противопоставить государству, в силу чего судебная власть должна стать независимой именно и прежде всего от государства. Дескать, отделение правосудия от государства, которое в глазах иных авторов предстает как априорный императив, «в конкретной плоскости означает его отделение от правительства, где ему не место и где оно не на месте. Исполнительная и законодательная власти являются государственными властями, тогда как правосудие представляет собой власть общества. Судебная власть не является ни органом применения, призванным реализовывать посредством своих решений политику государства, ни органом управления, потому что правосудие вообще не относится к государственной сфере»¹⁷⁸.

Подобные подходы иногда связывают не столько с новейшими глобальными тенденциями, сколько с ныне весьма влиятельным англосаксонским взглядом на правосудие и благосклонными к нему старыми политическими доктринами (Дж. Локк, Ш. Монтескьё и др.). В соответствии с ними «судебная власть не должна быть вручаема постоянному учреждению, но осуществляема лицами, призываемыми из народа в определенные сроки, чтобы образовать суд, который существует лишь временно»¹⁷⁹. Ясно, что архетипом подобной формы правосудия является суд присяжных, действительно, представляющий собой в англосаксонских странах центральный элемент судопроизводства, по крайней мере, по уголовным делам.

Однако любые доктринальные попытки (на что бы они ни опирались) выстраивать судебную власть в отрыве от государства и в противовес ему наталкиваются на непреодолимые концептуальные противоречия.

Во-первых, судебная власть не отделена от государства даже в англосаксонских странах, поскольку суд присяжных (как форма судопроизводства) не может действовать ни вне государственной системы судоустройства, ни без назначаемых верховной властью профессиональных судей. Более того, именно в Англии высшим судебным органом на протяжении столетий (до 2009 г.) являлась Палата лордов, т. е. верхняя палата Парламента, что никак не свидетельствует об отделении судебной власти от государства.

Во-вторых, если рассматривать суд вне государственного механизма, то становится непонятно, кто и как должен формировать судейский корпус и откуда последний должен черпать свою легитимность. Ссылка на опыт международных судебных учреждений здесь вряд ли уместна, как минимум, по двум причинам: 1) такие судебные учреждения рассматривают минимальное число дел, т. е. никак не удовлетворяют потребности в правосудии населения любого государства, даже самого маленького; 2) международные судебные органы создаются на основании соглашения именно государств, которые, как правило, и делегируют туда своих представителей в качестве судей.

В-третьих, сторонники отделения суда от государства чаще всего указывают на необходимость вывода суда из-под опеки исполнительной власти (что и так понятно в силу принципа разделения властей), но ничего не говорят по поводу взаимовлияния законодательной и судебной властей, а также толкования принципа законности. Если судья не связан законами, принятыми в том или ином государстве, то зачем их вообще принимать, формировать представительные органы власти, проводить парламентские выборы и т. п.? Если он связан действующими в государстве законами, то о каком отделении суда от государства может идти речь?

Список концептуальных проблем можно было бы продолжить. Но и выделенных достаточно, чтобы сделать общий вывод. Новейшие доктринальные попытки рассматривать суд в отрыве от государства, а принцип независимости суда как независимости от государства в целом (а не от других государственных властей прежде всего, исполнительной), являются сугубо умозрительными, нереализуемыми и в стратегической перспективе контрпродуктивными, в том числе с точки зрения построения качественных правовых институтов в сфере судоустройства и судопроизводства. Правосудие, безусловно, остается одной из важнейших государственных функций, а суд – важнейшим элементом государственного механизма. Фундаментальный принцип независимости судебной власти¹⁸⁰ в целом и каждого судьи в отдельности предполагает не вывод суда за пределы государства, а установление барьеров на пути неправомерного непроцессуального давления на суд, кто бы это влияние ни оказывал (представители других государственных властей, коммерческих структур или, допустим, СМИ). Без таких барьеров подлинное правосудие невозможно, причем надо учитывать, что преодолеть их, посягая на независимость судей, стремится не абстрактное государство как политико-правовая конструкция, а конкретные люди, иногда занимающие высокие государственные должности, а иногда вовсе их не занимающие. Государство, напротив, является единственным эффективным гарантом судейской независимости, поскольку в правовом смысле организуется и действует безотносительно к персоналиям, их эмоциям и интересам.

Что же касается мысли о том, что судебная власть является властью не столько государства, сколько общества, то ее следует рассмотреть отдельно – в контексте непростых сегодня взаимоотношений судебной власти с так называемым гражданским обществом. Необходимо, в частности, выяснить, в какой мере гражданское общество вправе влиять на осуществление правосудия и насколько такое влияние легитимно.

§ 3. Судебная власть и гражданское общество

Прежде всего следует отметить, что понятие гражданского общества является весьма неопределенным, даже сам термин «в различных теоретических концепциях приобретал (и приобретает) неодинаковый смысл»¹⁸¹. В современной конституционно-правовой доктрине в результате обобщения различных позиций выделяют три подхода к пониманию «гражданского общества»¹⁸²:

1) в рамках первого подхода категорией гражданского общества охватывается все, что не относится к государству в формальном смысле, в силу чего данное понятие неизбежно растворяется в других известных понятиях: граждане, общество и др., являясь не более, чем их очередным синонимом;

2) в рамках второго подхода под гражданским обществом следует понимать общество, достигшее определенного уровня развития, где существуют идеологическое многообразие, политический плюрализм, свобода слова и т. п.; ясно, что при таком подходе понятие гражданского общества становится скорее сравнительно-правовым, служа критерием разграничения стран «с гражданским обществом» и стран «без гражданского общества», однако в рамках отдельно взятой страны оно нам ничего не дает и по сути сливается с первым подходом;

3) в рамках третьего подхода гражданским обществом является не все общество и не все граждане страны, а только «ядро общества, своеобразная его „передовая“ часть»¹⁸³, что также спорно, поскольку «неизбежно ведет к расслоению общества, не дает критериев отнесения одних лиц к гражданскому обществу и оттеснения от него других»¹⁸⁴. Ясно, что ни один из подходов полностью удовлетворить нас не может, каждый имеет очевидные концептуальные изъяны.

Встречается даже точка зрения, в соответствии с которой «гражданское общество определяется как моральная общность граждан, которая несет ценность свободы и противопоставляется (выделено нами. – Л.Г.) государству»¹⁸⁵, т. е. государство и гражданское общество рассматриваются на антитезе – последнее появляется там, где часть граждан государства ценностно противопоставляет себя данному государству. Понятно, что в данном случае категория гражданского общества полностью растворяется в категории политической оппозиции, опять-таки не неся никаких новых смыслов. В результате некоторые авторитетные теоретики права вообще приходят к выводу, что неудачным является сам термин «гражданское общество», от него следует отказаться¹⁸⁶.

Прежде всего необходимо исходить из того, что современное демократическое государство и есть та правовая конструкция, которая представляет собой основную форму институционализации общества, превращающей данное общество в «гражданское». В связи с этим общество и государство не только нельзя противопоставлять, но следует, напротив, рассматривать их как соотношение формы (государство) и содержания (общество), поскольку государственные институты появляются и развиваются именно в результате активности общества и составляющих его граждан, делегирующих во власть своих представителей (парламент), избирающих главу государства, контролирующих их через выборные процессы, формирующих политические партии и участвующих в их деятельности и т. д. Любые попытки отделить от государства некое автономное «гражданское общество», а затем его институционализировать могут привести только к появлению «парагосударства» (параллельного государства), так как такая институционализация очень быстро приобретет те же самые формы, вокруг которых и выстроилось современное государство (отбор лиц, имеющих право представлять «гражданское общество», путем разного рода избирательных механизмов, институционализация данных механизмов, появление различных фракций «гражданского общества» и дебаты между ними, создание механизмов по рассмотрению споров и т. п.). Это не только опасно с точки зрения устойчивости общества и государства, но и нерационально, так как заставляет второй раз проделывать то, что уже давно сделано.

Следовательно, в правовом плане в понятии «гражданского общества» действительно большого смысла нет, оно не обладает автономной юридической сущностью и является скорее фигурой речи. В то же время нельзя не учитывать, что данное понятие сегодня широко используется в общественно-политическом дискурсе, в силу чего игнорировать его также не всегда представляется возможным.

В таких условиях следует иметь в виду, что взаимодействие судебной власти как одной из ветвей государственной власти и так называемого гражданского общества может и должно осуществляться исключительно в специально для того установленных процессуальных формах. Основной из этих форм является участие граждан в отправлении правосудия путем включения их в состав суда по рассмотрению конкретных дел (суд присяжных и т. п.). Более того, государство не только дает право на такое участие, закрепляя его в качестве одного из принципов правосудия¹⁸⁷, но и заинтересовано в нем, поскольку без него по многим уголовным делам сегодня невозможно осуществление правосудия. Есть и другие формы взаимодействия суда и гражданского общества, например, связанные с реализацией принципа гласности судопроизводства¹⁸⁸, когда любой гражданин вправе посетить любое открытое судебное заседание, контролируя тем самым осуществление правосудия. В связи с этим активность гражданского общества в сфере правосудия должна проявляться в недопустимости игнорирования гражданами вызовов в суд в качестве кандидатов в присяжные заседатели, в надлежащем выполнении в ходе всего судебного процесса обязанностей присяжного заседателя в случае отбора в состав коллегии, в посещении (по возможности) открытых судебных заседаний и прочих формах участия в отправлении правосудия, установленных законом. В этом заинтересованы не только граждане, но и судебная власть, а вместе с ней государство и общество в целом.

В то же время недопустимы такие формы активности «гражданского общества» в сфере правосудия, которые связаны с организацией через общественные, правозащитные, медийные или иные организации давления либо на конкретный суд при рассмотрении им определенных (чаще всего резонансных) дел, либо на судебную власть в целом в целях институционального лоббирования тех или иных интересов. Подобная активность не имеет ничего общего с ценностями правосудия и необходимостью обеспечения независимости суда. Столь же опасны и попытки создания неких информационных или общественных структур, интернет-сайтов и т. п., осуществляющих «параллельное правосудие» по анализу тех или иных судебных дел, собиранию по нему якобы «независимых» экспертных мнений¹⁸⁹. При ближайшем рассмотрении такого рода деятельность представляет собой лишь стремление к манипулированию общественным мнением с целью оказания все того же давления на суд, которое несовместимо с идеей правосудия. Подобные подходы недопустимы даже на уровне столь авторитетных организаций как Совет при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, чьи функции не могут приводить к созданию институтов квазиправосудия.

Перейдем к подробному рассмотрению понятия правосудия.

§ 4. Правосудие: понятие и эволюция

Как говорилось ранее, правосудие как судебная функция появляется задолго до формирования судебной власти. Ее отличает в первую очередь особая процедура, имеющая религиозные истоки и осуществляемая целым рядом органов и должностных лиц. Если выделять условные этапы эволюции деятельности по осуществлению правосудия, тона первом этапе правосудие есть правоприменение в особой процедуре с целью разрешения правовых конфликтов. Нельзя не упомянуть о том, что решение (результат правоприменительной деятельности) должно быть исполнено. Иначе правосудие не имело бы смысла.

На втором этапе развития правосудия указанное полномочие закрепляется за системой независимых судов. Если в государстве при этом признается концепция разделения властей, то говорят о формировании судебной власти.

Итак, под правосудием начинает пониматься:

– деятельность независимого суда

– по применению норм права к конкретным жизненным обстоятельствам,

– осуществляемая в рамках особой процедуры судопроизводства,

– завершающаяся вынесением обязательного судебного акта, исполнение которого реально обеспечивается государством.

Третий этап эволюции понятия правосудия связан с расширением полномочий судов по осуществлению нормоконтроля, т. е. проверке соответствия положений конкретных нормативных актов положениям актов более высокого уровня. С этой точки зрения конституционный контроль, когда сопоставляется содержание нормативных актов, указанных в ст. 125 Конституции РФ, с нормами самой Конституции, также есть разновидность нормоконтроля.

Сложен вопрос о соотношении нормоконтроля и правосудия, поскольку в рамках нормоконтроля не происходит применения норм права к конкретным жизненным обстоятельствам, т. е. отсутствует один из признаков правосудия, указанных ранее.

В связи с этим необходимо помнить, что выбор подлежащей применению правовой нормы и ее толкование с учетом ее места в иерархии правовых норм – необходимые составляющие правоприменительного процесса¹⁹⁰, которым является правосудие. С расширением возможностей судебной власти понятие правосудия также расширяется, и предметом судебного рассмотрения может стать не только собственно «дело» как совокупность обстоятельств, нуждающихся в правовой оценке, но и сама по себе законность нормативного правового акта с точки зрения иерархии этих актов.

«Узкое» понимание правосудия приводило бы к тому, что, например, рассмотрение спора гражданина с государственным органом в порядке административного судопроизводства считалось бы осуществлением правосудия, а дело об оспаривании законности нормативного акта (т. е. о нормоконтроле), рассматривающееся в том же суде и по нормам того же Кодекса административного судопроизводства России к правосудию бы не относилось. Такое разграничение выглядело бы искусственным и надуманным.

В итоге под правосудием следует понимать деятельность суда по применению норм права к конкретным жизненным обстоятельствам и (или) проверке нормативно-правовых актов на соответствие актам более высокой юридической силы, осуществляемая в рамках особой процедуры судопроизводства, завершающаяся вынесением обязательного судебного акта, исполнение которого реально обеспечивается государством.

В заключение отметим, что в законодательстве отсутствует последовательное разграничение терминов «судебная власть» и «правосудие». Вернемся к ст. 18 Конституции РФ, согласно которой «права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они … обеспечиваются правосудием». При толковании данного положения следует иметь в виду, что права и свободы личности обеспечиваются не только правосудием, но и дачей разъяснений по вопросам судебной практики, и иными полномочиями судебной власти, гарантирующими ее независимость, т. е. судебной властью в целом.

В то же время в соответствии с ч. 2 ст. 118 Конституции «судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства». Здесь также надо иметь в виду, что судебная власть реализуется и в деятельности квалификационных коллегий судей, и экзаменационных комиссий по приему квалификационного экзамена на должность судьи, однако процедуры, осуществляемые этими органами, к судопроизводству не относятся. Как видно, в данной норме речь идет о правосудии.

Наиболее ярко возникшие терминологические сложности проявились в п. 1 ст. 1 ФКЗ о судебной системе РФ: «Судебная власть в Российской Федерации осуществляется только судами в лице судей и привлекаемых в установленном законом порядке к осуществлению правосудия присяжных и арбитражных заседателей. Никакие другие органы и лица не вправе принимать на себя осуществление правосудия». Здесь понятия «судебная власть» и «правосудие» полностью смешались.

Итак, правосудие в форме судопроизводства осуществляется только судом (ч.1 ст.118 Конституции). Однако судебная власть может осуществляться и иными органами, не только судами. К числу таких органов, как уже отмечалось, относятся квалификационные коллегии судей, экзаменационные комиссии по приему квалификационного экзамена на должность судьи, иные органы судейского сообщества, созданные для представления и защиты его интересов перед различными структурами¹⁹¹, органы Судебного департамента при Верховном Суде РФ¹⁹².

Перейдем к рассмотрению форм осуществления правосудия.

§ 5. Правосудие и виды судопроизводства

Если правосудие – ключевое полномочие судебной власти, то судопроизводство есть форма (процедура), последовательность действий при его осуществлении. Конституция РФ предусматривает существование следующих видов судопроизводства(форм осуществления правосудия): конституционного, гражданского, административного и уголовного (ч. 2 ст. 118). Вместе с тем конструкция этой нормы не подразумевает, что этот перечень является исчерпывающим, т. е. законодатель полномочен создавать и иные виды судопроизводства.

Виды судопроизводства разграничиваются Конституцией РФ по предмету рассмотрения.

В рамках конституционного судопроизводства производится проверка соответствия Конституции РФ нормативных правовых актов, дается толкование Конституции РФ, разрешаются споры о компетенции между федеральными органами государственной власти, а также реализуются иные полномочия¹⁹³.

Административное судопроизводство призвано быть способом рассмотрения споров между физическими и юридическими лицами – истцами и государственными органами¹⁹⁴ – ответчиками по вопросам деятельности последних. Однако современное российское административное судопроизводство оказалось шире по содержанию и допускает также обратную ситуацию, в которой с требованиями выступает государственный орган, а ответчиком – физическое или юридическое лицо. Возможен и третий вариант, при котором в рамках административного судопроизводства рассматривается спор между государственными органами об их полномочиях.

Административное судопроизводство следует отличать от производства по делам об административных правонарушениях, предмет которого – привлечение физических либо юридических лиц, а также должностных лиц к ответственности за административные правонарушения. Это производство не упомянуто в ст. 118 Конституции РФ по вполне понятным причинам. Дело в том, что административная ответственность применяется не только судами, но и рядом органов исполнительной власти (чем и обусловлено название этого вида ответственности), тогда как гл. 7 Конституции РФ посвящена основам организации судебной власти и прокуратуры¹⁹⁵.Если административная ответственность применяется судом, то такую его деятельность также следует признавать судопроизводством, т. е. формой осуществления правосудия.

В рамках уголовного судопроизводства рассматриваются дела о преступлениях.

Наконец, гражданское судопроизводство предназначено для рассмотрения споров между физическими и юридическими лицами, а также государственными органами, не охваченных иными видами судопроизводства («остаточная» или, иначе говоря, общая компетенция¹⁹⁶).

Разновидностью гражданского считается арбитражное судопроизводство, которое также не упомянуто в ч. 2 ст. 118 Конституции РФ, поскольку оно выделяется по процессуально-судоустройственному критерию (наличие особых судов и особого процессуального порядка рассмотрения в них дел), а в основу выделения в ч. 2 ст. 118 Конституции РФ видов судопроизводства положен в основном материально-правовой критерий, с точки зрения которого в рамках арбитражного судопроизводства рассматриваются гражданские и административные дела, но с определенной спецификой. Специфика этого вида судопроизводства обусловливается его предметом: делами по экономическим спорам и другими делами, связанными с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности, а также сторонами спора, в качестве которых выступают, как правило, юридические лица, индивидуальные предприниматели и государственные органы. Однако арбитражное судопроизводство, появившееся в России раньше, чем административное, включает и разрешение административных споров, связанных с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности (ст. 27 АПК РФ).

Как видно, приведенный в Конституции РФ перечень видов судопроизводства, весьма короток и уже расширен законодателем. Учитывая же существующую тенденцию специализации судов, перечень видов судопроизводства может быть еще шире¹⁹⁷.Впрочем, повторим, что здесь надо учитывать критерий выделения того или иного вида судопроизводства, который может быть материально-правовым, процессуальным, судоустройственным и т. п. В некоторых случаях появление новых судов или видов судопроизводства вовсе не означает расширение перечня, установленного ст. 118 Конституции РФ, поскольку те или иные дела остаются гражданскими, административными и т. п.

Перейдем к рассмотрению иных полномочий судебной власти.

§ 6. Полномочия судебной власти и их развитие

Правосудие, ранее было показано, – основное, но не единственное полномочие судебной власти. Законодателем на судебную власть возложено исполнение таких полномочий, как конституционный контроль (ст. 125 Конституции РФ) и дача разъяснений по вопросам судебной практики (ст. 126 Конституции РФ). Как отмечено в § 4 данной главы настоящего учебника, конституционный контроль может быть включен в понятие правосудия. В отличие от него для подготовки разъяснений по вопросам судебной практики особая процедура в законе не разработана, поэтому правосудием эту деятельность назвать нельзя.

Таким образом, имеется, как минимум, два полномочия судебной власти, осуществляемых исключительно судами: правосудие и дача разъяснений по вопросам судебной практики, различающихся целью, содержанием и формой осуществления. Будем называть эти полномочия основными.

Выделение таких полномочий судебной власти, как «обеспечение исполнения судебных решений» и «проверка законности и обоснованности действий и решений государственных органов и их должностных лиц» представляется спорным. В первом случае, если речь идет о действиях и решениях суда по обращению судебного акта к исполнению либо разрешению вопросов, возникающих в ходе его исполнения, то такие действия и решения суда охватываются понятием правосудия.

Появление полномочия судебной власти «проверка законности и обоснованности действий и решений государственных органов и их должностных лиц» в качестве самостоятельного вызвано сугубо историческими причинами и объясняется тем, что до 1993 г. действия и решения государственных органов и их должностных лиц, как правило, не могли быть обжалованы в суд. Однако еще до принятия Конституции РФ 1993 г. существовавшие по этому вопросу ограничения были отменены. По сути же, проверка законности и обоснованности действий и решений государственных органов и их должностных лиц – это правосудие¹⁹⁸.

Аналогично следует рассуждать и применительно к решениям, принимаемым судами для обеспечения конституционных прав и свобод при предупреждении, раскрытии и расследовании преступлений (судебный контроль). Данные решения обеспечивают возможность проведения в дальнейшем судебного разбирательства по уголовному делу и вынесения законного, обоснованного и справедливого приговора¹⁹⁹.

Таким образом, понятие правосудия в судоустройстве и судопроизводстве различается. В науке судоустройства понятие правосудия необходимо для отграничения всей совокупности судебных полномочий по нормоконтролю и рассмотрению дел от иных полномочий судебной власти. Однако указанные «иные полномочия» не входят в предмет процессуальной науки, что, например, создает предпосылки для дифференциации полномочий суда в уголовном процессе. Отсюда и ведущиеся учеными-процессуалистами дискуссии о том, являются ли актами правосудия постановление судьи об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (ст. 108 УПК РФ), о согласии на производство обыска в жилище (ст. 165 УПК), а также решения, принимаемые судами по итогам апелляционного, кассационного и других производств по проверке правильности вынесенных судебных решений. Для судоустройства же все эти акты суть акты правосудия.

Наряду с основными полномочиями законодатель наделяет судебную власть и иными полномочиями вспомогательного характера. К ним относятся:

– участие в формировании судейского корпуса посредством работы в квалификационных коллегиях судей и экзаменационных комиссиях по приему квалификационного экзамена на должность судьи, а также содействие органам судейского сообщества. Без этих органов судейский корпус не смог бы полноценно представить свои интересы во взаимоотношениях с законодательной и исполнительной властью, иными органами и лицами, а также пополняться кандидатами, способными независимо осуществлять судебную власть²⁰⁰.

– организационное обеспечение деятельности судов, т. е. мероприятия кадрового, финансового, материально-технического, информационного и иного характера(ч. 2 ст. 1 Закона о Судебном департаменте при Верховном Суде РФ²⁰¹), реализуемые органами Судебного департамента при Верховном Суде РФ и другими структурами.

Особенность этих полномочий судебной власти в том, что они осуществляются не только судьями. Таким образом подтверждается ранее сделанный вывод о том, что суд нельзя считать единственным органом, реализующим в настоящее время судебную власть.

Рассмотрев полномочия судебной власти delegelata, перейдем к вопросу о достаточности этих полномочий, для того чтобы судебная власть соответствовала своему назначению.

§ 7. Полнота судебной власти и способы ее обеспечения

Судебная власть, как было показано ранее, наделяется рядом полномочий. Для определения достаточности этих полномочий следует обратиться к понятию полноты судебной власти.

И.Я. Фойницкий писал о полноте судебной власти: «самостоятельность судебной власти требует такого построения, при котором ее судебная деятельность отправлялась бы во всех своих частях независимо от прочих властей. Суд должен быть силой, а для этого в руках судебной власти должны быть сосредоточены все мероприятия, обеспечивающие возможность судебного разбирательства и действительное осуществление судебных решений»²⁰². Иначе говоря, полнота судебной власти определяет степень ее контроля над всем ходом рассмотрения дела, включая подготовку к его рассмотрению и исполнение судебных актов.

Эту подготовку и обеспечение исполнения не должен брать на себя сам суд, поскольку такое соединение полномочий может отрицательно повлиять на его независимость. Для этого создаются специальные органы, которые либо относятся к судебной власти, либо, оставаясь вне ее, подчиняются судебной власти при осуществлении полномочий, связанных с отправлением правосудия.

Так, по Судебной реформе 1864 г. полнота судебной власти обеспечивалась отнесением к «судебным установлениям», помимо собственно судов, их «вспомогательных органов»: судебных следователей, прокуроров, присяжных поверенных(адвокатов), нотариусов и судебных приставов. Важно, что основы правового статуса этих органов были заложены в одном документе – Учреждении судебных установлений 1864 г. (далее – УСУ).

Принадлежность вспомогательных органов суда к судебным установлениям проявлялась, в частности, в том, что:

– указанные органы находились при судах. Так, судебные следователи состояли при окружных судах (ст. 79 УСУ). Прокуроры и судебные приставы состояли при окружных судах, судебных палатах и кассационных департаментах Сената (ст. 125–127, 297 УСУ). Присяжные поверенные приписывались к судебным палатам (ст. 356 УСУ). Под наблюдением судебных мест находились нотариусы (ст. 420 УСУ);

– вспомогательные органы суда в той или иной степени контролировались судебными местами. Так, для судей, судебных следователей, прокуроров и судебных приставов существовала единая процедура привлечения к дисциплинарной ответственности судом. Дисциплинарная власть министра юстиции в отношении прокуроров существовала, но была ограничена (ст. 266 УСУ). В отношении присяжных поверенных в местностях, где не было совета присяжных поверенных, дисциплинарная власть принадлежала окружному суду; если же совет был образован, то его решения по дисциплинарным вопросам могли быть обжалованы в судебную палату, а затем и в Сенат (ст. 376–378 УСУ).

Таким образом, концепция полноты судебной власти предполагала, что судебная власть наделяется полномочиями:

– по расследованию преступлений судебными следователями²⁰³ либо путем руководства дознанием прокуратурой, находящейся при суде. При этом действия и решения прокуратуры и подчиненной ей полиции подлежат судебному контролю;

– поддержанию обвинения перед судом, обеспечению законности судебных актов путем их обжалования, контролю исполнения судебных актов, в том числе и по уголовным делам, предъявлению в суд исков в интересах лиц, не могущих самостоятельно воспользоваться судебной защитой. Все эти полномочия принадлежат прокуратуре;

– оказанию юридической помощи, в том числе судебному представительству, что было возложено на присяжных поверенных (адвокатов);

– свидетельствованию подлинности документов, удостоверению сделок, совершению иных нотариальных действий, что входило в полномочия нотариусов и способствовало предупреждению возникновения судебных дел, а в случае возникновения спора – его правильному разрешению;

– исполнения судебных актов по гражданским делам, что осуществлялось судебными приставами.

Следует подчеркнуть, что ныне перечисленные полномочия более не принадлежат судебной власти. За последний век российский суд лишился всех своих вспомогательных органов – в настоящее время ни один из них не контролируется судебной властью в организационном смысле. В настоящее время прокуратура, адвокатура и другие органы, выполняя процессуальные функции, без которых осуществление правосудия оказывается невозможным, становятся частью судебной власти лишь в смысле функциональном²⁰⁴.

Глава 4
Источники права, регулирующие судоустройство и деятельность правоохранительных органов

Литература

Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности М., 2009; Гуценко К.Ф. Правоохранительные органы. М., 2013; Конституция в постановлениях Конституционного Суда России (1992–2016) / Под общ. ред. Л.О. Иванова. М. 2017; Марченко М.Н. Сравнительное правоведение. М., 2018; Суд и государство / Под ред. Л.В. Головко, Б. Матьё. М., 2018; Овсепян Ж.И. Источники (формы) российского права в период международной глобализации (общетеоретическое и конституционно-правовое исследование). М., 2018; Судебная практика в современной правовой системе России /Под ред. Т.Я Хабриевой, В.В. Лазарева. М., 2018.

§ 1. Общая характеристика и критерии классификации источников права

Система источников права конкретного государства всегда зависит от его принадлежности к определенной правовой семье. И, если в странах общего права – например, в Великобритании, США, Канаде, Новой Зеландии – широко используется и признается судебный прецедент, то в странах континентальной Европы, в том числе и в России, основным видом источников права является нормативный правовой акт.

Доктрина и судебная практика²⁰⁵ выработали признаки нормативного правового акта. К ним относятся:1) издание его в установленном порядке управомоченным органом государственной власти, органом местного самоуправления или должностным лицом; 2) наличие в нем правовых норм (правил поведения), обязательных для неопределенного круга лиц; 3) возможность неоднократного применения.

Можно классифицировать нормативные правовые акты с учетом различных критериев. Например, в зависимости от действия в пространстве: международные и национальные; в федеративных государствах, в том числе в России: на федеральные и региональные.

Применительно к организации и деятельности суда и других правоохранительных органов наиболее значимым являются деление нормативных правовых актов, во-первых, по их юридической силе(юридическому значению) и, во-вторых, по предмету регулирования.

Классификация нормативных правовых актов в зависимости от юридического значения имеет большое практическое значение, позволяя при коллизии норм ориентироваться на нормы, обладающие большей юридической силой. Широко известна вертикальная иерархия – пирамида нормативных правовых актов, где каждый акт определенного уровня не должен противоречить акту более высокого уровня.

В Российской Федерации в зависимости от юридической силы нормативные правовые акты располагаются следующим образом: Конституция РФ, международные правовые акты, федеральные законы с учетом их дифференциации, подзаконные акты. На уровне субъектов Российской Федерации в пределах регулирования вопросов, относящихся к их ведению, на первом месте будет конституция (устав) субъекта РФ, затем законы субъекта РФ, подзаконные акты субъекта РФ. Кроме того, мы видим, что акты, имеющие наибольшую юридическую силу (Конституция РФ, фундаментальные международно-правовые акты), это одновременно и акты общего характера, поскольку они содержат наиболее общие положения и регулируют все направления правоохранительной деятельности.

Классификация специальных нормативных правовых актов по предмету регулирования может быть представлена в виде таблицы.

Классификация нормативных правовых актов позволяет лучше ориентироваться в огромном массиве правовых норм применительно к нашей учебной дисциплине, упрощает изучение правового положения судов и других правоохранительных органов.

§ 2. Иерархия источников права в зависимости от их юридического значения

2.1 Конституция РФ и ее юридическое значение

На вершине пирамиды источников российского права находится Конституция РФ. Она закрепляет систему источников российского права. Конституция РФ обладает верховенством и высшей юридической силой. Законы и иные правовые акты, принимаемые в РФ, не должны противоречить Конституции РФ (ст.15). Авторитет и значимость Конституции РФ обеспечивается Конституционным Судом РФ, который разрешает дела о соответствии ей различных нормативных правовых актов, дает толкование Конституции РФ, решая при этом исключительно вопросы права.

Приоритет, верховенство Конституции РФ конкретизируется в решениях Конституционного Суда РФ (далее – КС РФ). Вот некоторые его выводы:

1. КС РФ указал, что приоритет Конституции РФ, ее верховенство в сфере прямого, непосредственного правового воздействия обусловлены тем, что Конституция является одним из воплощений государственного суверенитета РФ;

Конституция РФ имеет приоритет над нормами международных договоров. КС РФ пояснил²⁰⁶, что «ни Конвенция о защите прав человека и основных свобод как международный договор Российской Федерации, ни основанные на ней правовые позиции Европейского Суда по правам человека, содержащие оценки национального законодательства либо касающиеся необходимости изменения его положений, не отменяют для российской правовой системы приоритет Конституции Российской Федерации и потому подлежат реализации в рамках этой системы только при условии признания высшей юридической силы именно Конституции Российской Федерации»;

В случае выявления при рассмотрении конкретных дел противоречия федерального закона или иного акта Конституции РФ суды обязаны обращаться в КС РФ²⁰⁷;

Конституция РФ имеет приоритет над действующим законодательством: «Исходя из этих конституционных принципов все правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, в том числе конституции республик, не должны противоречить Конституции Российской Федерации. Законы же и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, подлежат применению лишь в части, ей не противоречащей, что прямо предусмотрено п. 2 раздела второго „Заключительные и переходные положения“»²⁰⁸.

Конституция РФ разграничивает предметы исключительного ведения РФ и совместного ведения РФ и субъектов РФ, а также исключительного ведения субъектов РФ Так, к вопросам исключительного ведения федерации ст.71 Конституции РФ относит, например: регулирование и защиту прав и свобод человека и гражданина; установление системы федеральных органов законодательной, исполнительной и судебной власти, порядка их организации и деятельности; формирование федеральных органов государственной власти; судоустройство; прокуратуру; уголовное и уголовно-исполнительное законодательство; гражданское законодательство; процессуальное законодательство и др.

Следовательно, к вопросам совместного ведения РФ и субъектов РФ – обеспечение соответствия конституций и законов республик, уставов, законов и иных нормативных правовых актов краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Конституции РФ и федеральным законам; обеспечение законности, правопорядка, общественной безопасности; административное, административно-процессуальное законодательство; кадры судебных и правоохранительных органов; адвокатуру, нотариат (пп. «а», «б» «к», «л» ст. 72).

Специфика правового регулирования организации и деятельности судов и иных правоохранительных органов такова, что в названной сфере нет актов исключительного ведения субъектов РФ.

В качестве приоритета основы конституционного строя, обязанности государства Конституция РФ определяет признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина(ст.2), которые обеспечиваются правосудием(ст.18). Она устанавливает самостоятельность и независимость судебной власти(ст.10), способы ее осуществления(ст. 118), принципы судоустройства и судопроизводства. Например, принцип законности (ст.15), равенства всех перед законом и судом (ст.19), презумпции невиновности(ст.49), независимости судей (ст.120) и др. Конституция РФ содержит положения о Конституционном Суде РФ (ст.125), Верховном Суде РФ(ст.126), прокуратуре (ст.129), о порядке назначения судей (ст. 128), устанавливает гарантию государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в РФ (ст.45). При рассмотрении гражданских и уголовных дел судам следует иметь в виду, что в силу ч.1 ст.47 Конституции РФ никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

Эти и другие нормы Конституции РФ являются основой всего нормативного регулирования деятельности судов и иных правоохранительных органов.

2.2.Международные правовые акты и их юридическое значение

Очевидной тенденцией развития системы источников национального права является их интернационализация, т. е.усиление влияния норм международного права на внутреннее законодательство, в том числе российское. Все чаще используется, и не только в доктрине, термин «международные стандарты». В соответствии с Конституцией РФ (ст.17) в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права. А сами общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора (ст.15 Конституции РФ).

Верховный Суд РФ разъяснил, что «под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо.

К общепризнанным принципам международного права, в частности, относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств.

Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного»²⁰⁹. Верховный Суд РФ также указал, в каких случаях международные договоры имеют прямое непосредственное действие при рассмотрении судами конкретных гражданских, уголовных, административных дел.

Прежде всего необходимо различать, с одной стороны, обязательные для России международно-правовые договоры, а с другой – разнообразные рекомендательные акты, которые необходимо учитывать, но которые при этом не являются международно-правовыми нормами в строгом смысле слова, а относятся к категории так называемого мягкого (softlaw) международного права.

В рамках первой группы следует прежде всего указать основополагающие документы ООН о правах человека: Международный пакт о гражданских и политических правах (1966);Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах(1966);Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984).

В соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах: «каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть подвергнут произвольному аресту или содержанию под стражей. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом» (ч.1ст.9).

Большинство актов международного права, которые содержат принципиальные положения в сфере регулирования прав и свобод человека, были ратифицированы в период существования СССР (1922–1991). Они не потеряли своей актуальности и сегодня. Международные договоры СССР, обязательные для Российской Федерации как государства – правопреемника Союза ССР, опубликованы в официальных изданиях Верховного Совета СССР, Совета Министров (Кабинета Министров) СССР.

Существуют и региональные международные акты о защите прав и свобод человека. Среди названных документов большую роль для России играет Конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950) (далее— Конвенция, Европейская Конвенция). Конвенция обладает собственным механизмом, который включает обязательную юрисдикцию Европейского Суда по правам человека (далее – Европейский Суд, ЕСПЧ) и систематический контроль за выполнением постановлений Европейского Суда со стороны Комитета министров Совета Европы.

При этом правовые позиции Европейского Суда для национальных судов имеют либо обязательный, либо рекомендательный характер. Такой вывод следует из анализа Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г.№ 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и протоколов к ней». В том случае, если правовые позиции содержатся в окончательных постановлениях Европейского Суда, принятых в отношении Российской Федерации, они являются обязательными для судов. Правовые позиции Европейского Суда, изложенные в ставших окончательными постановлениях, которые приняты в отношении других государств-участников Конвенции, учитываются судом, если обстоятельства рассматриваемого им дела являются аналогичными обстоятельствам, ставшим предметом анализа и выводов Европейского Суда. Конституционный Суд РФ в своих решениях часто ссылается на международные акты, в том числе на Европейскую Конвенцию. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. (с последующими изменениями) Верховный Суд РФ ориентирует нижестоящие суды внимательно относиться к правовым позициям ЕСПЧ. Например, по его мнению, следует учитывать, что в соответствии со ст.3 Европейской Конвенции и требованиями, содержащимися в постановлениях ЕСПЧ, условия содержания обвиняемых под стражей должны быть совместимы с уважением к человеческому достоинству. Унижающим достоинство обращением признается, в частности, такое обращение, которое вызывает у лица чувство страха, тревоги и собственной неполноценности. При этом лицу не должны причиняться лишения и страдания в более высокой степени, чем тот уровень страданий, который неизбежен при лишении свободы, а здоровье и благополучие лица должны быть гарантированы с учетом практических требований режима содержания.

Другим примером важных для нас решений ЕСПЧ является разъяснение понятия беспристрастности судей. У этого требования есть два аспекта. Во-первых, суд должен быть субъективно свободен от личных предубеждений или пристрастий; во-вторых, объективно беспристрастен, т. е. гарантированно исключать какие-либо обоснованные сомнения в этом отношении.

Правовые позиции ЕСПЧ регулярно анализируются и систематизируются в правовой литературе²¹⁰.

Вторая группа – это международные рекомендательные акты, нормы «мягкого» права, популярность которых в последнее время увеличивается. Названные акты принимаются международными организациями и, как уже говорилось, не имеют обязательной силы для государств, хотя также важны. Такие акты влияют на создание в будущем обязательных норм, имеют своего рода подготовительный и перспективный, ориентирующий характер, способствуют достижению взаимопонимания между государствами. Самым авторитетным актом такого рода является Всеобщая декларация прав человека(1948). В соответствии с ней²¹¹ «каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом» (ст. 8).

Бангалорские принципы поведения судей (одобрены резолюцией Экономического и Социального Совета ООН 2006/23 от 27 июля 2006 года), например, устанавливают, что беспристрастность, честность, компетентность и добросовестность при исполнении обязанностей судьи имеют первостепенное значение для поддержания независимости судебной власти (п.1.6); следование высоким стандартам поведения в ходе судебного заседания и вне стен суда способствует поддержанию у общества, коллег и участвующих в судопроизводстве сторон уверенности в беспристрастности как самого судьи, так и судебной власти в целом (п.2.2).

Назовем еще некоторые международные рекомендательные акты, которые имеют отношение к изучаемой дисциплине: Декларация принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью (1985);Основные принципы независимости судебных органов (1985);Основные положения о роли адвокатов(1990); Заключение КСЕС для Комитета Министров Совета Европы № 17 (2014) об оценке работы судей, качества правосудия и соблюдения принципа независимости суда и др.

2.3.Законы Российской Федерации и законы субъектов Российской Федерации

В Российской Федерации существует многоуровневое правовое регулирование и следует выделять федеральные законы и законы субъектов РФ.

Федеральные законы – Законы РФ, действующие на всей ее территории, – подразделяются на три вида: 1) законы о поправках к Конституции РФ; 2) федеральные конституционные законы; 3) федеральные законы.

Законы о поправках к Конституции Российской Федерации выделяются отдельным пунктом ввиду усложненного порядка их принятия, а именно: они требуют одобрения не менее чем 2/3 голосов от общего числа депутатов Государственной Думы РФ и не менее чем 3/4 голосов от общего числа членов Совета Федерации РФ. Кроме того, необходимо согласие 2/3 представительных (законодательных) органов субъектов Российской Федерации. На сегодняшний день это не менее 54 субъектов Российской Федерации.

Особое значение для изучаемой дисциплины имеет Закон РФ о поправке к Конституции РФ от 5 февраля 2014 г. № 2-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации и прокуратуре Российской Федерации». В соответствии с данным законом изменено наименование главы седьмой Конституции РФ: вместо «Судебная власть» она теперь называется «Судебная власть и прокуратура». Был образован новый, объединенный Верховный Суд РФ, получивший ряд полномочий от упраздненного Высшего Арбитражного Суда РФ. В связи с реформой высших судов РФ ст.127 Конституции РФ, регулировавшая деятельность Высшего Арбитражного Суда РФ, исключена из текста Конституции РФ. Изменения коснулись и порядка формирования прокурорского корпуса. Были расширены полномочия Президента РФ: теперь он назначает на должность и освобождает от должности прокуроров субъектов РФ и иных прокуроров, кроме прокуроров городов и районов.

В соответствии с Конституцией РФ по предметам ведения Российской Федерации принимаются федеральные конституционные и федеральные законы, имеющие прямое действие на всей территории РФ (ч.1 ст.76). Возникает вопрос о том, чем отличаются федеральные конституционные законы от обычных федеральных.

Прежде всего, федеральные конституционные законы обладают большей юридической силой, так как обычные федеральные законы не могут им противоречить (ч.3 ст.76 Конституции РФ).

Вторая особенность – названные законы принимаются лишь по вопросам прямо определенным Конституцией РФ, а именно:

– об условиях и порядке введения чрезвычайного положения на всей территории Российской Федерации и в ее отдельных местностях (ч.1,2 ст. 56);

– о принятии в Российскую Федерацию и образовании в ее составе нового субъекта (ч.2 ст. 65);

– об Уполномоченном по правам человека (п. «д» ст.103);

– о порядке деятельности Правительства РФ (ч.2 ст.114);

– о судебной системе РФ (ч.3 ст.118);

– о полномочиях, порядке образования и деятельности Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ и иных федеральных судов (ч.3 ст. 128) и др.

Наконец, федеральные конституционные законы принимаются в усложненном порядке. В обеих палатах Федерального Собрания РФ требуется одобрение такого закона квалифицированным большинством – соответственно, 3/4 членов Совета Федерации и 2/3 депутатов Государственной Думы. Президент РФ не имеет права отлагательного вето в отношении федеральных конституционных законов и обязан подписать и обнародовать принятый федеральный конституционный закон в течение 14 дней.

Необходимо отметить, что после принятия федерального конституционного закона от 17 декабря 2001 г. № 6-ФКЗ «О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации» (далее – Закон) по существу появились два типа федеральных конституционных законов: общие, о которых шла речь ранее, и производные от них специальные. Такими специальными федеральными конституционными законами будут являться: 1) ФКЗ о принятии в РФ нового субъекта (ст.9 Закона); 2) ФКЗ об образовании в составе РФ нового субъекта (ст.13 Закона). В качестве примера приведем Федеральный конституционный закон от 21 марта 2014 г.№ 6-ФКЗ «О принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов – Республики Крым и города федерального значения Севастополя». В соответствии с этим законом определялось, как будут действовать суды, адвокатура, нотариат в этих регионах в переходный период²¹².

Федеральные законы, регулирующие деятельность суда и иных правоохранительных органов достаточно разнообразны и многочисленны. Например, ФЗ от 17 декабря 1998 г. «О мировых судьях в Российской Федерации», ФЗ от 28 декабря 2010 г. «О Следственном комитете Российской Федерации». Процессуальные кодексы (УПК, ГПК, АПК, КАС), Основы законодательства о нотариате 1993 г. и некоторые другие нормативные правовые акты также имеют статус федеральных законов.

Законы субъектов РФ. В Российской Федерации в настоящее время существует 85 субъектов, из которых 22 республики. Республика имеет конституцию и законодательство, а все другие субъекты (края, области, города федерального значения, автономная область, автономные округа) устав и законодательство.

Пределы полномочий законодательных органов субъектов РФ в регулировании правоохранительной деятельности значительно уже. Они ограничены компетенцией субъектов в данной сфере. Так, субъекты РФ вправе издавать законы, дополняющие и развивающие указанные основы законодательства о нотариате или по вопросам организации адвокатуры.

Например, Закон г. Москвы от 19 апреля 2006 г. № 15 «Об организации и деятельности нотариата в городе Москве» (с последующими изменениями и дополнениями)регулирует вопросы организации и деятельности нотариата на территории г. Москвы. В соответствии с ним в г. Москве не допускается совершение нотариальных действий нотариусами других нотариальных округов (ч. 6ст.6). В свою очередь, Правительство г. Москвы в Постановлении от 22 августа 2006 г. № 583-ПП уточняет режим работы нотариальных контор в г. Москве.

Закон г. Москвы от 4 октября 2006 г.№ 49 «Об оказании адвокатами бесплатной юридической помощи гражданам Российской Федерации в городе Москве» (с изменениями и дополнениями) устанавливает перечень документов и порядок их предоставления для оказания адвокатами гражданам Российской Федерации бесплатной юридической помощи в г. Москве, а также порядок компенсации расходов адвокату, оказывающему бесплатную юридическую помощь.

2.4.Нормативные правовые акты Президента РФ и Правительства РФ

Указы Президента РФ.В отличие от законов, которые всегда являются нормативными правовыми актами, указы Президента РФ могут носить и ненормативный характер. Нормативные указы Президента РФ – подзаконные акты не должны противоречить Конституции РФ и федеральным законам (ч. 1 ст. 15, ч. 3 ст. 90 Конституции РФ).

В большинстве случаев нормативные указы Президента РФ детализируют закон, или обеспечивают его исполнение. Например, Указ Президента РФ от 11 августа 2003 г. № 960 «Вопросы Федеральной службы безопасности Российской Федерации» принят во исполнении соответствующего федерального закона от 3 апреля 1995 г. № 40-ФЗ «О федеральной службе безопасности». Названный указ устанавливает структуру ФСБ РФ. В некоторых указах Президент РФ определяет компетенцию подчиненного ему органа исполнительной власти. Так, Указ Президента РФ от 13 октября 2004 г. № 1313 «Вопросы министерства юстиции Российской Федерации» утверждает Положение о министерстве юстиции РФ, определяя правовые основы его деятельности.

В то же время указы, которыми Президент РФ назначает на должность федеральных судей, прокуроров субъектов РФ, министра юстиции РФ и других должностных лиц, являются ненормативными.

Постановления Правительства РФ. К источникам права, регулирующим деятельность правоохранительных органов, относятся также постановления Правительства РФ. Правительство РФ вправе регламентировать только те вопросы, которые входят в его компетенцию. Согласно Конституции РФ Правительство РФ издает постановления и распоряжения на основании и во исполнение Конституции, федеральных законов и нормативных актов Президента РФ (ст. 115). Например, можно упомянуть Постановление Правительства РФ от 27 декабря 2012 г.№ 1406 «О федеральной целевой программе „Развитие судебной системы России на 2013–2020 годы“». В этой Программе можно найти немало положений стратегического характера, обозначающих направления дальнейшего развития законодательства РФ в сфере судоустройства и судопроизводства. Еще одним примером может служить Постановление Правительства РФ от 25 июня 2016 г. № 577 «Об утверждении Положения о депонировании правил постоянно действующего арбитражного учреждения».

2.5.Ведомственные и иные подзаконные нормативные правовые акты

Ведомственные акты издаются отдельными министерствами или иными органами исполнительной власти. Они регулируют отношения по определенным вопросам и в отдельной сфере. Стоит отметить, что круг лиц, на который распространено действие ведомственных актов, строго определен, поэтому сфера их правоприменения узкая. Например, приказ МВД будет распространяться только на работников данного ведомства. Акты вступают в действие лишь после прохождения регистрации в органах Министерства юстиции Российской Федерации. Этот этап является ключевым, потому что акты проходят строгую проверку, прежде чем их допускают к действию и фактическому регулированию тех отношений, для которых они созданы²¹³.Что касается видов ведомственных актов, то на сегодняшний день выделяют: приказы; постановления; распоряжения; правила и инструкции; регламенты. В качестве примера приведем Приказ МВД России от 1 февраля 2018 г. № 50 «Об утверждении порядка организации прохождения службы в органах внутренних дел Российской Федерации».

Генеральная прокуратура РФ и Следственный комитет РФ не входят в систему органов исполнительной власти, но они также издают внутриведомственные подзаконные акты. Государственная регистрация актов²¹⁴ Генеральной прокуратуры РФ не требуется. Со Следственным комитетом РФ ситуация более сложная: одни приказы подлежат государственной регистрации, а другие нет. С 2011 г. введена государственная регистрация нормативных правовых актов СК России, затрагивающих права, свободы и обязанности человека и гражданина, которые устанавливают правовой статус организаций или имеют межведомственный характер. Акты СК России подлежат государственной регистрации и опубликованию в порядке, установленном для государственной регистрации и опубликования нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти. Например, Приказ Следственного комитета Российской Федерации № 108 от 24 ноября 2015 г. «Об утверждении Перечня должностей федеральной государственной службы в системе Следственного комитета Российской Федерации, замещение которых влечет за собой запрет открывать и иметь счета (вклады), хранить наличные денежные средства и ценности в иностранных банках, расположенных за пределами территории Российской Федерации, владеть и (или) пользоваться иностранными финансовыми инструментами».

В некоторых случаях принимаются совместные межведомственные акты. Указанные акты также подлежат государственной регистрации. Например, один из таких актов – Приказ МВД России, Генеральной прокуратуры РФ и Следственного комитета РФ от 16 января 2015 г. № 38/14/5 «Об утверждении Инструкции о порядке рассмотрения заявлений, сообщений о преступлениях и иной информации о происшествиях, связанных с безвестным исчезновением лиц».

Генеральная прокуратура РФ и Следственный комитет РФ приняли свои Регламенты – подзаконные акты, конкретизирующие законы об этих правоохранительных органах.

Следует отметить также, что Регламенты есть и у высших органов судебной власти: Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ.

§ 3.Акты судебной власти и их особая природа

С одной стороны, акты судебной власти неоднородны, большинство из них – это результат правоприменительной деятельности, решения судов по конкретным делам, которые принимаются на основе закона и не являются не только нормативными правовыми актами, но и источниками права в более широком смысле.

С другой стороны, вопрос о возможности и пределах судебного правотворчества остается остро дискуссионным даже в странах континентальной системы права, к числу которых относится и Россия. В настоящее время в теоретическом смысле выделяют три возможные формы судебного правотворчества²¹⁵:

– акты органов конституционного контроля, прежде всего Конституционного Суда РФ; мы подчеркивали уже, что этот суд занимает особое место в судебной системе;

– разъяснения Верховного Суда РФ в форме Постановлений Пленума;

– судебную практику, как отраженную в решениях судов по конкретным делам устоявшуюся позицию судов по тем или иным вопросам.

Как отмечается в научной литературе, «между положениями, выработанными судебной практикой, и нормами, установленными законодателем, существуют три важных различия. Первое связано с ролью тех или других в данной системе. Суды вырабатывают свою практику в рамках, установленных для права законодателем, тогда как деятельность самого законодателя состоит именно в установлении этих рамок. Значение права, создаваемого судебной практикой, уже в силу этого ограничено, и его положение в романо-германских системах с этой точки зрения противоположно тому, которое существует в странах английского общего права. Правовая норма – это второе из различий. Положения, созданные судебной практикой, не имеют того авторитета, которым обладают законодательные нормы. Поэтому судебная практика достаточно непрочна, ее можно отбросить или изменить в связи с рассмотрением нового дела»²¹⁶. И третье различие связано с проблемой демократической легитимности: законы принимаются избранными представителями народа, несущими перед избирателем прямую политическую ответственность, тогда как суды формируются по иным принципам, их демократическая связь с народом не прямая, а опосредованная (через закон, в силу чего в их деятельности и необходим принцип законности).

Именно поэтому в странах континентальной системы права существует сдержанное отношение к так называемому судебному активизму (judicialactivism). Данная доктрина возникла в англосаксонских странах прежде всего благодаря практике Верховного суда США. Речь идет о комплексе полномочий судебной власти, характеризующих ее как своеобразного «законодателя мод» во взаимодействии с другими властями, первую власть среди равных, которая своей активностью может преодолевать решения, принятые законодательной и исполнительной властью, т. е. «творить» право в непосредственном смысле слова (без оглядки на парламент, президента и т. п.). При всех достоинствах данного подхода основная проблема заключается именно в дефиците демократической легитимности, поскольку тем самым в значительной мере дезавуируется воля народа, отраженная на выборах и оформленная в законах, принятых победившим на выборах парламентским большинством.

В связи с этим акты судебной власти не должны подменять или дублировать законы. Толкование закона с целью его единообразного применения должно быть приоритетом судебной власти.

§ 4. Характеристика источников права в зависимости от предмета регулирования

4.1.Акты о судебной власти

Изучение судебной власти является центральной темой курса. Нормативно-правовые акты, связанные с ее деятельностью, разнообразны по содержанию и взаимосвязаны между собой. В России действует следующий подход: судоустройство регулируется в основном²¹⁷ федеральными конституционными законами, асудопроизводство—федеральными законами, за исключением судопроизводства в Конституционном Суде РФ. В настоящее время принято шесть федеральных конституционных законов о судоустройстве²¹⁸:

1) ФКЗ от 31 декабря 1996 г. № 1-ФКЗ «О судебной системе»;

2) ФКЗ от 7 февраля 2011 г. № 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации»;

3) ФКЗ от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»;

4) ФКЗ от 28 апреля 1995 г. № 1-ФКЗ «Об арбитражных судах в Российской Федерации»;

5) ФКЗ от 23 июня 1999 г. № 1-ФКЗ «О военных судах Российской Федерации»;

6) ФКЗ от 5 февраля 2014 г. № 3 «О Верховном Суде Российской Федерации».

Надо учитывать и тот факт, что иногда наименование федерального конституционного закона на первый взгляд не имеет ничего общего с судоустройством, но тем не менее содержит нормы, влияющие на него при определенных обстоятельствах. Например, в соответствии со ст. 35 ФКЗ от 30 мая 2001 г.№ 3-ФКЗ²¹⁹ «О чрезвычайном положении»«правосудие на территории, на которой введено чрезвычайное положение, осуществляется только судом. На указанной территории действуют все суды, учрежденные в соответствии с главой 7 Конституции РФ. Учреждение каких-либо форм или видов чрезвычайных судов, а равно применение любых форм и видов ускоренного или чрезвычайного судопроизводства не допускается».

Судебная система не остается неизменной появляются новые суды, этот процесс отражается и в законодательстве. В связи с появлением новых субъектов РФ был принят Федеральный закон от 23 июня 2014 г. № 154-ФЗ «О создании судов Российской Федерации на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». В настоящее время проходит масштабная реформа как судоустройства, так и судопроизводства, связанная сокончательным формированием пяти апелляционных судов общей юрисдикции и одного военного апелляционного суда, девяти кассационных судов общей юрисдикции и одного кассационного военного суда. Основой реформы стал Федеральный конституционный закон от 29 июля 2018 г. № 1-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон „О судебной системе Российской Федерации и отдельные федеральные конституционные законы в связи с созданием кассационных судов общей юрисдикции и апелляционных судов общей юрисдикции“»²²⁰.

Процессуальное законодательство в Российской Федерации почти полностью кодифицировано. Важнейшие законы, регламентирующие судопроизводство, – это кодексы: АПК РФ, УПК РФ, ГПК РФ, КАС РФ, КоАП РФ. Существуют и отдельные федеральные законы, регулирующие деятельность судов, например, Федеральный закон от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок»(с последующими изменениями и дополнениями)²²¹, а также Федеральный закон от 1 декабря 2006 г. № 199-ФЗ «О судопроизводстве по материалам о грубых дисциплинарных проступках при применении к военнослужащим дисциплинарного ареста и об исполнении дисциплинарного ареста»²²².

Следующая категория нормативных правовых актов, которые требуют внимания, – акты о статусе судей, присяжных и арбитражных заседателей. Прежде всего – это Закон РФ от 26 июня 1992 года№ 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации», Федеральный закон от 20 августа 2004 года № 113-ФЗ «О присяжных заседателях судов общей юрисдикции в Российской Федерации»²²³, Федеральный закон от 30 мая 2001 г. № 70-ФЗ «Об арбитражных заседателях арбитражных судов субъектов Российской Федерации»²²⁴.Большую роль в регулировании поведения судей играет «Кодекс судейской этики» (утв. VIII Всероссийским съездом судей 19 декабря 2012 г.). Среди подзаконных актов можно назвать «Положение о порядке выдачи удостоверения судьи Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ и судьям, назначаемым Президентом РФ», утвержденное Указом Президента РФ от 9 сентября 2000 г. № 1624.

Судьи федеральных судов всех видов и уровней, судьи судов субъектов Российской Федерации образуют судейское сообщество. Деятельность судейского сообщества регулирует Федеральный закон от 14 марта 2002 г. № 30-ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»²²⁵. Сами органы судейского сообщества принимают собственные акты в развитие федерального закона. Например, Высшая квалификационная коллегия судей 22 марта 2007 г.²²⁶ утвердила своим решением Положение о работе квалификационных коллегий судей, которое позже неоднократно обновлялось.

В заключение остановимся на нормативных правовых актах об организационном обеспечении деятельности судов (судебном администрировании). Под организационным обеспечением деятельности федеральных судов и мировых судей, как правило, понимаются мероприятия кадрового, финансового, материально-технического, информационного и иного характера, направленные на создание условий для полного и независимого осуществления правосудия. В соответствии с Федеральным законом от 8 января 1998 г. № 7-ФЗ «О Судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации» этот государственный орган осуществляет организационное обеспечение как судов общей юрисдикции, так и арбитражных судов, а также материальное и социальное обеспечение судей, которые назначены (избраны) от Российской Федерации в Суд Евразийского экономического союза, Экономический суд Содружества Независимых Государств. Указ Президента РФ от 22 ноября 2016 г. № 617 «О порядке материального и социального обеспечения судей, которые назначены (избраны) от Российской Федерации в Суд Евразийского экономического союза, Экономический суд Содружества Независимых Государств и полномочия которых прекращены» конкретизирует положения названного закона.

Обеспечивают установленный порядок деятельности судов судебные приставы в соответствии с Федеральным законом от 21 июля 1997 № 118-ФЗ «О судебных приставах».

Следует упомянуть и Федеральный закон от 22 декабря 2008 г. № 262-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации»²²⁷.

4.2.Акты об органах прокуратуры и прокурорском надзоре

Основным нормативным правовым актом, регулирующим деятельность прокуратуры, является Федеральный закон от 17 января 1992 г. № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации». После принятия Конституции РФ 1993 г. была принята новая редакция данного закона. Он устанавливает принципы организации прокуратуры, основные направления деятельности, систему и структуру органов прокуратур, регулирует и другие важные вопросы. Полномочия прокуроров, участвующих в судебных разбирательствах, уточняются в процессуальных кодексах, например в УПК РФ (ст. 37), ГПК РФ (ст.45), АПК РФ (ст.52).

Конкретизируются положения закона также в приказах Генеральной прокуратуры РФ, в частности: от 7 декабря 2007 г. № 195 «Об организации прокурорского надзора за исполнением законов, соблюдением прав и свобод человека и гражданина», от 2 октября 2007 г. № 155 «Об организации прокурорского надзора за законностью нормативных правовых актов органов государственной власти субъектов Российской Федерации и местного самоуправления».

4.3.Акты о пресечении, раскрытии и расследовании преступлений

Самостоятельная правоохранительная функция – это борьба с преступностью. Органы, которые ее осуществляют, имеют различный статус и полномочия. Пресечением преступлений занимается в первую очередь полиция, деятельность которой регулируется Федеральным законом от 7 февраля 2011 г.№ 3-ФЗ «О полиции». Необходимо также назвать в этой группе нормативных правовых актов Федеральный закон от 28 декабря 2010 № 403-ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации» и Федеральный закон от 3 апреля 1995 г.№ 40-ФЗ «О федеральной службе безопасности».

Раскрытие и расследование преступлений осуществляется посредством оперативно-розыскной деятельности и предварительного расследования. Оперативно-розыскная деятельность регламентируется Федеральным законом от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности». Предварительное расследование делится на дознание и предварительное следствие. Обе формы предварительного расследования предусмотрены УПК РФ, вся уголовно-процессуальная деятельность, направленная на собирание, проверку и оценку доказательств регулируется данным кодексом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.