Карисса Бродбент
Короны Ниаксии. Змейка и крылья ночи. Книга первая из дилогии о ночерожденных

Carissa Broadbent

THE SERPENT AND THE WINGS OF NIGHT

Copyright © 2022 by Carissa Broadbent

Cover Art by KD Ritchie at Storywrappers Design.

Under-jacket hardcover design by Nathan Medeiros.

Interior Design by Carissa Broadbent.

Published by permission of the author and her literary agents, Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

© Е. В. Кисленкова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

* * *

Пролог

Когда король еще не знал, что величайшая любовь его обернется погибелью, – не знал он и того, что погибель ему принесет крохотное, беспомощное человеческое дитя.

Она была единственным огоньком жизни на безбрежном пространстве запустения, единственной спасшейся на сотню миль. Ей было четыре, а может, восемь – трудно сказать: слишком махонькая даже по человеческим меркам. Хрупкое существо с гладкими черными волосами, спадавшими на большие серые глаза.

Скорее всего, где-то под обугленными бревнами и каменными обломками были погребены изувеченные родные этой девочки. Или их искореженные тела остались лежать под ночным небом, и их растащили хищники – как те, что сейчас пристально следили за ребенком подобно ястребу, взирающему на кролика.

Вот оно, место людей в этом мире: они добыча и паразиты, а часто и то и другое.

Рядом с ней приземлились трое крылатых мужчин, улыбаясь своей удаче. Девочка тотчас попыталась вырваться из-под зажавших ее завалов. Она сразу поняла, кто они, – узнала заостренные зубы и крылья без перьев. Возможно, узнала даже униформу: пурпурные мундиры хиажского короля ночерожденных. Не в таких ли мундирах были те, что сожгли ее дом?

Но бежать она не могла. Лохмотья безнадежно запутались в развалинах. Да и как такой мелюзге сдвинуть камни?

– Ты только глянь, что за ягненочек!

Незнакомцы подошли ближе. Один протянул руку – девочка ощерилась и цапнула его мелкими острыми зубами за кончики пальцев.

Солдат зашипел и дернулся, а его спутники расхохотались:

– Ягненочек? Да это гадюка!

– Или просто садовый ужик.

Укушенный потер ладонь, смахнув красно-черные капли, и повернулся к ребенку.

– Не важно, – буркнул он. – На вкус-то они все одинаковые. Не знаю, как вы, уроды, но я после такой долгой ночи проголодался.

В это мгновение их всех разом накрыла тень.

Солдаты вытянулись во фрунт, почтительно склонили голову. Зябкий воздух дрогнул, и вокруг их лиц и крыльев, словно лезвие, поглаживающее горло, закружилась тьма.

Хиажский король не вымолвил ни слова. Ни к чему. В тот момент, как он явил свое присутствие, все умолкли.

Он не был физически самым сильным вампиром. Или самым свирепым воином. Или самым мудрым мыслителем. Но поговаривали, что его благословила богиня Ниаксия, а всякий, кто с ним встречался, мог поклясться, что так оно и было. Мощь сочилась из всех его пор, смерть отметила каждый его вздох.

Солдаты молча наблюдали, как он шагнул к обломкам хижины.

– Ришан из этих мест повычистили, – отважился сказать один, выждав несколько томительных мгновений. – Остальные наши двинули на север, и…

Король поднял руку, и снова наступила тишина.

Он присел рядом с девочкой, смотревшей на него зверьком.

«Маленькая совсем», – подумал он.

Ее жизнь, считаные годы, – ничто по сравнению с веками его существования. Но, глядя на него яркими, сверкающими, как луна, глазами, она излучала лютую ненависть.

– Ее нашли здесь? – спросил король.

– Да, сир.

– Это из-за нее у тебя на руке кровь?

– Да, сир, – стыдливо прозвучало среди волны плохо сдерживаемых смешков.

Солдаты решили, что он над ними подтрунивает. Нет. Они тут были ни при чем.

Король потянулся к девочке, и она щелкнула челюстями. Он позволил укусить себя – не стал отдергивать руку, даже когда ее зубы, пусть и совсем крошечные, глубоко вонзились в его костлявый указательный палец.

Девочка смотрела ему прямо в глаза не мигая, а он с нарастающим любопытством изучал ее.

Это был не взгляд запуганного ребенка, который не понимает, что делает.

Это был взгляд существа, которое осознало, что противостоит самой смерти, и предпочло плюнуть ей в лицо.

– Маленькая змейка, – пробормотал король.

Солдаты за его спиной захохотали. Король не удостоил их вниманием: он не шутил.

– Ты совсем одна? – мягко спросил он.

Девочка не ответила. Не могла говорить со стиснутыми зубами.

– Если ты меня отпустишь, – сказал король, – я ничего тебе не сделаю.

Она не ослабила хватку, продолжая злобно таращиться. По подбородку у нее стекала черная кровь.

– Хорошо, – улыбнулся король. – Ты и не должна мне доверять.

Он высвободил палец и осторожно вытащил вырывающуюся девочку из-под груды обломков. Даже отчаянно сопротивляясь, она хранила полное молчание. И, только взяв ее на руки – богиня, какая же она легкая, можно поднять одной рукой, – он понял, как она покалечена. Рваная одежда пропиталась кровью. Этот сладкий запах проник королю в ноздри, когда он прижал девочку к себе. Та едва не теряла сознание, но держалась, напрягшись всем телом.

– Успокойся, маленькая змейка. С тобой не случится ничего плохого.

Король погладил девочку по щеке, и ребенок снова попытался его укусить, но кончики его пальцев осветила искра магии. С шепотом ночи пришло лишенное снов забытье, слишком тяжелое, чтобы ему могло сопротивляться даже это злобное мелкое создание.

– Что нам с ней сделать? – спросил один из солдат.

Король твердыми шагами прошел мимо них.

– Ничего. Я заберу ее.

Смятение.

Хотя король не мог их видеть, ему было понятно, что они обмениваются неловкими взглядами.

– Куда? – наконец спросил солдат.

– Домой.

Ребенок спал, крепко зажав в кулачок шелк королевской рубашки, – сопротивлялся хотя бы так, даже во сне.

Домой. Он заберет ее домой.

Вот так все и случилось. Король вампиров-хиажей – покоритель Дома Ночи, благословленный богиней Ниаксией, могущественная фигура в королевстве, и не в нем одном, – увидел в этом ребенке частицу себя самого. И когда он смотрел на девочку, что-то теплое, что-то горькое и сладкое одновременно шевелилось в его груди, под этим крепко сжатым кулачком. Нечто более опасное, чем голод.

Сотни лет спустя историки и богословы будут возвращаться к этому мгновению. К этому шагу, который однажды обрушит империю.

«Какое странное решение! – будут шептать они. – Зачем он это сделал?»

И действительно, зачем? В конце концов, вампиры лучше всех знают, как важно защищать сердце.

А любовь, как нетрудно понять, острее любого осинового кола.

Часть первая. Сумерки

Глава первая

Все начиналось как тренировка. Просто игра, упражнение. То, что я хотела доказать самой себе. Не помню, когда это переросло в особое развлечение – мой постыдный, тайный бунт.

Кто-нибудь мог бы сказать, что мне, человеку, глупо охотиться ночью, когда по сравнению с жертвами у меня довольно невыгодное положение. Но нападали они именно во тьме, поэтому выбирать не приходилось.

Я прижалась к стене, крепко стиснув кинжал. Ночь была теплая, такая, как бывает, когда еще долго после заката солнечный жар цепляется за влажный парной воздух. Густым гнилым облаком висел запах – прогорклые отходы в мусоре переулков, но еще и протухшее мясо и засохшая кровь. В человеческих кварталах Дома Ночи вампиры не утруждались убирать за собой.

Считалось, что здесь, в пределах королевства, безопасно жить людям – гражданам пусть и низшим, но во всех отношениях более уязвимым, чем ночерожденные. И этот второй факт часто сводил первый на нет.

Мужчина был из хиажей. Крылья он сложил на спине. Видимо, магию использовал редко, раз не убрал их, чтобы облегчить охоту. А может, просто наслаждался эффектом, производимым на жертву. Некоторые любили покрасоваться. Обожали запугивать.

Я наблюдала с крыши, как хиаж преследует цель: мальчика лет десяти, хотя от явного недоедания он был маловат для своего возраста. Мальчишка упорно пинал мяч по пыльной земле огороженного двора за глинобитным домиком, не догадываясь, что на него надвигается смерть.

Как это… глупо – торчать вечером на улице одному. Но я лучше других знала, что значит расти в постоянной опасности и как это сказывается на человеке. Может, эта семья последние десять лет каждый день без исключения с наступлением темноты загоняла детей в дом. Достаточно один раз дать слабину, достаточно, чтобы один раз мать отвлеклась и забыла позвать сына с улицы, достаточно, чтобы один непослушный ребенок не захотел идти домой ужинать. Всего один-единственный вечер.

Так это часто и происходило.

Но сегодня не произойдет.

Когда вампир пошел вперед, с места сорвалась и я.

Я спрыгнула с крыши на булыжную мостовую. Бесшумно. Но слух вампиров безупречен. Мужчина обернулся и вместо приветствия окинул меня ледяным взглядом, приподнял губу, на мгновение обнажив острые клыки, белоснежные, как слоновая кость.

Узнал ли он меня? Иногда узнавали. Но этому я такой возможности не дала.

Все уже вошло в привычку. В систему, которую я за сотни ночей, таких как эта, отточила до совершенства.

Сначала крылья. Два резких удара, по одному на каждое – хватит, чтобы не улетел. С вампирами-хиажами легко. Перепончатая кожа тонкая, как бумага. Иногда я ловила вампиров-ришан, с ними было посложнее – оперенные крылья проткнуть труднее, но я отработала технику. Это очень важный этап, и он идет вначале. Надо держать их здесь, на земле, рядом с собой. Однажды я по оплошности пропустила этот первый этап – и едва осталась в живых, иначе бы не выучила урок.

Сильнее, чем они, я быть не могла – приходилось быть точнее. Ошибки недопустимы.

Вампир болезненно вскрикнул и яростно зарычал. Мое сердцебиение превратилось в барабанную дробь, кровь прилила к коже. Интересно, почуял ли он? Всю жизнь я пыталась скрывать это, но сейчас только обрадовалась. Они от такого глупели. У этого обалдуя даже оружия не было, а туда же: бросился на меня, забыв обо всем на свете.

Как же я обожала – честное слово, просто обожала, – когда меня недооценивали!

Один кинжал в бок, под ребра. Второй – к горлу. Убить не убью. Но запугать – запугаю. Я прижала его к стене, надавив на лезвие, чтобы не дергался. Клинок был смазан дайвинтом – сильным парализующим ядом быстрого, но короткого действия. Всего на несколько минут, а мне больше и не надо.

Противнику удалось оставить лишь пару царапин на моей щеке острыми как бритва ногтями, пока его движения не начали слабеть. И когда он быстро заморгал, как будто пытался проснуться, я ударила.

«Дави сильно, чтобы пробить грудину».

Я так и сделала – достаточно сильно, чтобы разрубить кость и открыть проход к сердцу.

Вампиры физически во всем превосходили меня: более мускулистые тела, движения быстрее, острее зубы.

Но сердце у них такое же мягкое.

В то мгновение, когда клинок протыкал им грудь, я всегда слышала голос отца.

«Змейка, не отворачивайся», – шептал Винсент мне в ухо.

Я не отворачивалась. Ни тогда, ни теперь. Знала, что именно увижу там, в темноте. Знала, что увижу прекрасное лицо юноши, которого я когда-то любила, и как он выглядел, когда мой нож проник ему в грудь.

Вампиры – дети богини смерти, и потому забавно, что смерти они боятся так же, как люди. Каждый раз я наблюдала за ними, и каждый раз на их лицах проступал страх, едва они осознавали, что все кончено.

Хотя бы в этом мы были схожи. Все мы в общем итоге жалкие трусы.

Вампирская кровь темнее человеческой. Почти черная, как будто густела слой за слоем от крови людей и животных, которую они поглощали веками.

Когда я отпустила вампира и он упал, я вся была перепачкана.

Я отшагнула от тела назад. И только тогда увидела, что на меня неподвижно смотрит вся семья. Я действовала тихо, но не настолько, чтобы меня не заметили почти на пороге. Мальчика крепко сжимали мамины руки. Рядом стоял мужчина и второй ребенок, девочка помладше. Все четверо худые, в простой потертой одежде, замызганной от долгих дней работы. Они застыли в дверях, не сводя с меня глаз.

Я замерла, как олень, которого выследил в лесу стрелок.

Странно: не вампир, а полуголодные люди превратили меня из охотника в дичь.

Может, это потому, что рядом с вампирами я знала, что я такое. Но когда я смотрела на этих людей, их очертания становились размытыми, нечеткими – будто мое искаженное отражение.

А может, отражением была я.

Они выглядели подобно мне. И все же между нами не было ничего общего. Казалось, если я открою рот и попробую заговорить, мы даже не поймем издаваемые друг другом звуки. Для меня эти люди походили на зверей.

Неприятно было, что часть меня испытывала к ним отвращение, как и к моим человеческим недостаткам. Но другой части – наверное, той, что помнила, как я жила в таком же домике, – мучительно хотелось решиться подойти поближе.

Никуда я, конечно, не пойду.

Нет, я не была вампиром. Это предельно ясно подтверждалось ежедневно, каждую секунду. Но и одной из них я тоже не была.

По коже ударил внезапный холодок. Я дотронулась до щеки, и пальцы стали влажными. Дождь.

Капли нарушили гробовое молчание. Женщина шагнула вперед, словно собираясь что-то сказать, но я уже юркнула в тень.

Мне захотелось идти окольным путем. Обычно я забиралась на стену замка, чтобы выйти напрямую к моей комнате в западных башнях. Но вместо этого я перелезла через восточную стену, спрыгнула в сад и направилась туда, где жили слуги. Внутрь я проскользнула через окно, выходящее на разросшийся куст с фиолетовыми цветами; в лунном свете они отливали серебром. Как только ноги коснулись пола, я выругалась, чуть не опрокинувшись навзничь: под ботинками заскользило по гладкому дереву что-то вроде кучи мокрой ткани.

Смех прозвучал как воронье карканье и сразу перешел в беспорядочный кашель.

– Шелк, – проскрипел старушечий голос. – Лучшая ловушка для маленьких грабителей.

– Илана, это не дом, а ужас какой-то.

– Да ладно!

Она вышла из-за угла и с прищуром посмотрела на меня, глубоко и шумно затянувшись сигарой и выпустив дым через нос. Одета в платье из ниспадающего шифона переливчатого цвета. Черные с проседью волосы собраны на макушке в пышный узел. В ушах длинные золотые серьги, а морщинистые веки подкрашены серо-голубыми тенями и щедро подведены сурьмой.

Ее апартаменты были столь же пестрыми и хаотичными, как она сама: по всем поверхностям разбросаны одежда, украшения, яркая косметика.

Я вошла через окно гостиной и закрыла его за собой от дождя. Комната была небольшой, но намного приятнее, чем глинобитные развалюхи в человеческих трущобах.

Илана окинула меня взором с ног до головы и потерла шею.

– От такой утопшей крысы я замечаний не приму.

Я оглядела себя и побледнела. Только сейчас, в теплом свете фонаря, поняла, что у меня за вид.

– Эх, Орайя, даже и не догадаешься, что ты хорошенькая, – продолжила она. – Ты решила сделать все возможное, чтобы выглядеть как можно более отталкивающе. Кстати! У меня для тебя кое-что есть. Ну-ка…

Она порылась узловатой подагрической рукой в бесформенной куче и, скомкав, кинула мне ткань.

– Лови!

Я поймала и развернула. Полоса шелка завораживала: длиной почти с мой рост, темно-фиолетовая, с золотой вышивкой по кромке.

– Увидела и подумала о тебе, – сказала Илана и, прислонившись к косяку, выпустила облако сигарного дыма.

Я не спрашивала, где она такое раздобыла. С возрастом ее пальцы не стали менее проворными – или менее вороватыми.

– Оставь себе. Я такое не ношу. Ты же знаешь.

Изо дня в день я ходила только в простой черной одежде, неприметной и оставлявшей полную свободу движений. Я никогда не носила ничего яркого (это могло бы привлечь внимание), ничего широкого (это дало бы возможность схватить меня за ткань) и ничего тесного (это помешало бы драться или спасаться бегством). По большей части я предпочитала кожаные вещи, даже в удушливую летнюю жару. Они защищали и не мешали.

Да, я, наверное, обожала все красивое не меньше остальных. Но меня окружали хищники. Тщеславию приходилось держаться на вторых ролях, уступая место необходимости выживать.

– Вижу, крыска, что и тебе понравилось, – заметила Илана, – но боишься такое носить. Вот и зря. Молодость надо расходовать в молодости. Красоту – тоже. Цвет тебе к лицу. Да хоть голой танцуй с этим в спальне, мне наплевать.

Я выгнула бровь, оглядывая разбросанные женские сокровища.

– Ты со своими нарядами так и поступаешь?

– И так, и не только, – подмигнула она. – И не притворяйся, что ты такого не делаешь.

Илана никогда не бывала в моей комнате, но изучила меня достаточно хорошо и знала, что в шкафу и впрямь есть один ящик, набитый яркими безделушками, которые я собирала годами. Все вещички выглядели слишком кричащими, чтобы носить их в этой жизни, но можно было помечтать о следующей.

Как я ни пыталась объяснить, Илана не оценила моей предусмотрительности. Она неоднократно заявляла, что с осторожностью покончила. «Покончила!» – торжественно объявляла она.

Откровенно не понимаю, как старая карга дотянула до таких лет, но я была ей за это благодарна. Люди, которых я сегодня видела в трущобах, нисколько не были похожи на меня, а вампиры вокруг – еще меньше. Только Илана держалась где-то посередине, как и я сама.

Однако совсем по иным причинам.

Меня в этом мире вырастили, а Илана десять лет назад вступила в него по собственной воле. Подростком я ею восхищалась. До этого я людей видела мало и не знала, что даже среди них она… в какой-то степени исключение.

Илана снова коснулась шеи. Я поняла, что ткань, зажатая в ее кулаке, – не красная или, по крайней мере, изначально красной не была. Подойдя ближе, я увидела раны на шее – три раза по две. И повязку на запястье, под которой скрывалось Ниаксия знает сколько еще шрамов. Наверное, у меня перекосило лицо, потому что старуха закашлялась новым смешком.

– Сегодня был большой обед, – сказала она. – Мне хорошо за него заплатили. Заплатили, чтобы красивые мужчины всю ночь присасывались к моей шее. Была бы я помоложе – пришла бы в восторг.

Я не смогла выдавить из себя даже подобие улыбки.

Да, я не представляла, как Илана до сих пор жива. Большинство добровольных поставщиков человеческой крови – коих было не много – погибали примерно за год работы. Я прекрасно знала, как плохо контролируют себя вампиры, когда подступает голод.

Есть вещи, в отношении которых мы с Иланой никогда не сойдемся.

– Меня некоторое время не будет, – сказала я, меняя тему. – Хотела предупредить, чтобы ты не волновалась.

У Иланы окаменело лицо. Даже в тусклом свете я увидела, как она побледнела.

– Вот негодяй! Ты все-таки пойдешь.

Мне не хотелось заводить этот разговор, но он был неизбежен.

– Подумай о том, чтобы на время покинуть внутренний город, – продолжила я. – Уйди в кварталы. Знаю, тебе не нравится, но, по крайней мере, там…

– Да пошло оно.

– Илана, это Кеджари. Здесь тебе оставаться небезопасно. Как и любому человеку за пределами охраняемых кварталов.

– «Охраняемые кварталы»! Эти трущобы? Я не зря оттуда ушла. От них разит нищетой. – Она сморщила нос. – Нищетой и мочой.

– Зато безопасно.

Я отдавала себе отчет, как иронично это прозвучало, когда я стояла вся в крови, вернувшись из тех самых мест.

– Да ну! Тоже мне безопасность! Что это за жизнь? Ты хочешь, чтобы я ушла, когда рядом с моей комнатой вот-вот произойдет самое увлекательное событие за последние два века? Нет уж, милочка, уволь.

Я еще до начала разговора решила не выходить из себя – знала, что Илана и слушать не станет. И все же мне не удалось скрыть нотки досады в голосе.

– Ты ведешь себя глупо. Это всего несколько месяцев. Или даже дней! Если бы ты уехала как раз на открытие…

– Глупо?! – изрыгнула она. – Это что, он тебя подучил так сказать? Это он тебя глупой называет, когда ты хочешь сделать что-то помимо его воли?

Я выдохнула, не разжимая зубы. Да, это правда, Винсент называл меня глупой, если я без какой-либо причины отказывалась поберечься. И был в этом, конечно, прав.

Пусть человеческие кварталы и правда трущобы, но у людей там есть по крайней мере видимость защиты. А здесь? Я не представляла, что произойдет во внутреннем городе с Иланой или любым другим человеком, когда начнется Кеджари. Особенно с таким человеком, который уже согласился отдать свою кровь.

Я слышала, как на этих турнирах используют людей. Не знаю, что правда, что преувеличение, но у меня от этих историй живот выворачивало наизнанку. Иногда меня подмывало спросить у Винсента, но он наверняка бы подумал, что я опасаюсь за себя. Я не хотела, чтобы он переживал еще больше, чем сейчас. К тому же… он до конца не знал, насколько мы сблизились с Иланой за последние несколько лет.

Винсент не знал многого. Например, тех уголков моей души, которые не сочетались с его видением меня. Есть и то, чего никогда не поймет во мне Илана.

Но что бы я делала без каждого из них? Семьи у меня не было. Кто бы ни жил со мной в том доме, когда Винсент нашел меня, – все они к тому времени погибли. Если где-то оставались дальние родственники, для меня они были вне досягаемости – по крайней мере, до тех пор, пока я не выиграла Кеджари. Но у меня был Винсент, и у меня была Илана. Они заменили собой все то, чем мне представлялась семья, хотя оба не вполне понимали мою противоречивую сущность.

Сейчас, когда перспектива потерять Илану вдруг показалась реальной, страх сжал мне сердце и не отпускал.

– Илана, ну пожалуйста… – Голос прозвучал необычно сдавленно. – Пожалуйста, уезжай!

У нее смягчилось лицо. Она сунула сигару в переполненную окурками пепельницу и подошла ко мне так близко, что я смогла бы посчитать морщинки у нее вокруг глаз. Ее жилистая рука провела по моей щеке. От Иланы пахло дымом, резкими розовыми духами – и кровью.

– Сладкая, – сказала она. – Колючая, но сладкая. С кислинкой. Как… как ананас.

У меня непроизвольно дернулся рот.

– Ананас?!

Какое смешное слово! Зная ее – она могла и сама его выдумать.

– Но я устала, милочка. Устала бояться. Я ушла из квартала, потому что хотела посмотреть, как оно здесь. Оказалось столько приключений, сколько я себе и представляла. Здесь я каждый день рискую жизнью. Так же, как и ты.

– Тебе ни к чему делать глупости.

– Наплевательски относиться к опасности – это уже бунт. Знаю, ты тоже так считаешь. Даже если ты запихала все яркое в дальний угол шкафа. – Она бросила многозначительный взгляд на мою выпачканную в крови одежду. – Даже если ты прячешь свой бунт в темных переулках человеческого квартала.

– Илана, ну пожалуйста. Всего на неделю, пусть даже не на весь Кеджари. Вот, – протянула я шелковый шарф, – забери эту безумную вещь и отдай, когда вернешься, и я даже обещаю, что надену это.

Она долго молчала, потом взяла шелк и сунула в карман.

– Ну ладно. Утром уеду.

Я выдохнула с облегчением.

– Но ты! Упрямая ты крыска… – Она обхватила мое лицо ладонями. – Будь осторожна. Не стану читать нотации о том, что он заставляет тебя делать…

Я вывернулась из ее необычайно сильной хватки.

– Ничего он не заставляет!

– Да уж!

Вырвалась я вовремя: она фыркнула так зловеще, что во все стороны полетели капельки слюны.

– Не хочу видеть, как ты станешь одной из них. Это было бы…

Она закрыла рот и пробежала взглядом по моему лицу с нарастающим выражением тревоги.

– Это было бы… невыносимо скучно.

Не то она хотела сказать, и я это знала. Но у нас с Иланой были такие отношения. Вся эта резкая откровенность, вся эта нарочитая нежность скрывали то, о чем мы умолчали. Я не произносила вслух, что соревнуюсь на Кеджари, а она не говорила, что боится за меня.

И все же меня поразило, что она готова вот-вот расплакаться. Я только сейчас по-настоящему поняла, что, кроме меня, у нее никого нет. У меня был хотя бы Винсент, а у нее – никого.

Я подняла взгляд на часы, и у меня вырвалось проклятие.

– Мне пора, – быстро сказала я, отступая к окну. – Смотри не дай себя высосать до смерти, старая перечница.

– Не проткни себе задницу этой палкой, – парировала она, вытирая глаза.

От ее беззащитности не осталось и следа.

«Вот карга», – с нежностью подумала я.

Я открыла окно нараспашку, подставив лицо летнему дождю, от него шел пар. Я не собиралась молчать, но непростые слова задержались на языке – слова, которые вслух я произнесла лишь однажды и тому, кто заслуживал их меньше.

Но Илана уже скрылась в спальне. Я проглотила все, что хотела сказать, и нырнула обратно в ночь.

Глава вторая

Начавшийся дождь быстро набирал силу. Обычное дело для Дома Ночи. Винсент часто шутил, в своей ироничной манере, что в этой стране ничего не делается наполовину. Солнце либо одолевает нас непрекращающейся жарой, либо полностью отступает под натиском мрачных слоистых туч красно-серого цвета. Воздух был или таким сухим и горячим, что словно запекал человека живьем, или таким холодным, что ломило суставы. Луна половину времени пряталась за дымкой. Но когда ее было видно – сияла, как начищенное серебро, и свет ее оказывался столь ярок, что все неровности и впадины на песке напоминали волнующийся океан, – по крайней мере, как в моем представлении он должен был выглядеть.

В королевстве ночерожденных дождь шел нечасто, но уж если шел, то он превращался в потоп.

Я вся вымокла, пока добралась до дворца. Моя тропинка вдоль стены была предательски скользкой, камни, за которые я хваталась, – гладкими от воды. Но я не первый и наверняка не последний раз проделывала эту вылазку в дождь. Когда я наконец ввалилась в свою спальню, которую отделяли от земли несколько этажей, измученные мышцы горели.

С волос текло. Я отжала их, усеяв бархатный диван под окном симфонией мелких капелек, и посмотрела на горизонт. Было так жарко, что дождь собрал над городом серебристое облако пара. Вид отсюда был совсем другим, нежели с крыши в человеческом квартале. Там перед глазами расстилалось бесконечное пространство глиняных блоков, залитая лунным светом картинка из квадратов коричневых оттенков. Но в сердце Сивринажа, в королевской резиденции ночерожденных, каждому взгляду являлось изящество и пышное великолепие.

Из моего окна открывался вид на целое море симметричных волнообразных изгибов. Для создания своих архитектурных шедевров ночерожденные черпали вдохновение у неба и луны: купола с металлическим навершием, полированный гранит, синие витражи в серебряном обрамлении. Лунный свет и дождь ласкали расстилавшийся внизу платиновый простор. Земля здесь была совсем ровная, так что массивные строения Сивринажа не мешали разглядеть вдалеке, за городскими стенами, смутные очертания дюн.

Вечность позволила вампирам потратить немало лет на совершенствование искусства воплощать темную, опасную красоту. Я слышала, что в Доме Тени на другом берегу моря Слоновой Кости здания создают так же тщательно, как мечи. Каждый замок представлял собой сложную гармонию остроконечных башенок, поросших плющом. Многие заявляют, что у тенерожденных самая изящная архитектура в мире. Но не знаю, повторил бы кто-нибудь свои слова, если бы увидел Дом Ночи как я, из этой комнаты. Он был изумителен даже при дневном свете, когда никто здесь, кроме меня, любоваться им не мог.

Я осторожно закрыла окно, и только успела задвинуть щеколду, как в дверь постучали. Два стука, негромко, но требовательно.

Проклятье.

Повезло, что я не вернулась парой минут позже. Сегодня ночью выходить было рискованно, но я ничего не могла с собой поделать. Нервы слишком напряжены. Надо было чем-то занять руки.

Торопливо скинув плащ, я швырнула его в угол на кучу грязной одежды, схватила халат и завернулась в него. По крайней мере, прикроет кровь. Я метнулась открыть дверь.

Винсент сразу вошел и бегло окинул комнату холодным оценивающим взглядом.

– Ну и бардак.

Теперь я поняла, как чувствовала себя Илана.

– У меня есть дела поважнее, чем беспокоиться об уборке.

– Орайя, чтобы сохранять ясность ума, надо поддерживать порядок в окружающем пространстве.

Мне двадцать три года, а он все еще читает мне нотации.

Я поднесла руку к голове, делая вид, что он только что ниспослал мне знание, перевернувшее мою вселенную.

– Вот это да! Правда, что ли?

Винсент прищурил лунного цвета глаза:

– Маленькая змейка, ты наглая паршивка.

Никогда его голос не звучал так нежно, как при оскорблениях. Что-то было в том, как Илана и Винсент прячут свою нежность за резкими словами. В остальном эти двое были не похожи. Но может быть, само место сделало всех нас такими: научило прятать любовь за острыми гранями.

Сейчас от этой отповеди почему-то сдавило грудь. Забавно, как страх может выходить наружу. Мне было жутко страшно, хотя я понимала, что признаваться нельзя. И я знала, что Винсенту тоже страшно. Я поняла это по тому, как ухмылка сошла с его лица, когда он посмотрел на меня.

Можно было подумать, что Винсент ничего не боится. Долгое время я так и считала. Я выросла, глядя, как он правит – как добился абсолютного уважения от общества, которое не уважало никого и ничего.

Отцом он мне считался лишь официально. Да, у меня не было ни его крови, ни его магии, ни его бессмертия. Но была его безжалостность. Винсент взрастил ее во мне, шип за шипом.

Но когда я подросла, я узнала, что быть безжалостной – не то же самое, что быть храброй. Я постоянно чего-то страшилась – так же, как и Винсент. Вампир, который ничего не боится, боялся за меня – свою человеческую дочь, воспитанную в мире, предназначенном для того, чтобы убить ее.

И так будет до Кеджари – турнира, который может все изменить.

До тех пор, пока я не выиграю и не обрету свободу.

Или проиграю и обрету проклятие.

Винсент прикрыл глаза, и мы не сговариваясь решили не произносить подобные мысли вслух.

Он оглядел меня с ног до головы, словно впервые заметив, как я выгляжу.

– Ты вся мокрая.

– Я принимала ванну.

– До тренировки?!

– Мне нужно было расслабиться.

В общем, это даже было правдой. Просто я решила искупаться совсем по-другому, вместо того чтобы лечь отмокать в пахнущую лавандой воду.

Но для Винсента и такая фраза тревожно намекала на наши обстоятельства. Он поморщился, провел рукой по светлым волосам.

Его жест. Самый характерный. Что-то его гложет. Может, это из-за меня и предстоящих испытаний, а может…

Я не удержалась и тихо спросила:

– Что случилось? Неприятности с ришанами?

Он не ответил.

У меня все внутри опустилось.

– Или с Домом Крови?

Может, и то и другое?

У Винсента дернулась жилка на шее. Он покачал головой, но даже того незаметного движения хватило, чтобы подтвердить мои подозрения.

Я хотела расспросить побольше, но рука Винсента упала на бедро, и я поняла, что у него с собой рапира.

– Наша работа важнее, чем все эти скучные дела. Враги всегда будут, о них всегда придется думать, но у тебя осталась только сегодняшняя ночь. Идем.

Винсент был таким же наставником, каким и правителем: беспощадным, дотошным и основательным. Я к этому уже привыкла, но сегодня все шло с таким накалом, что застало меня врасплох. Он не оставлял мне времени подумать или замедлиться между ударами. Пользовался всем: оружием, крыльями, всей своей силой – даже магией, которую на наших тренировках применял редко. Как будто пытался показать мне, как выглядело бы, если бы король ночерожденных вампиров захотел меня убить.

Впрочем, Винсент со мной никогда не сдерживался. Еще когда я была ребенком, он не давал мне забыть, что смерть где-то рядом. Стоило мне замешкаться, и его рука оказывалась у моего горла – два пальца кончиками касались кожи, имитируя клыки.

– Ты мертва, – говорил он. – Давай еще раз.

Сейчас я не подпустила его пальцы к своей шее. Мышцы ныли, не успев отдохнуть от предыдущей схватки, но я уклонялась от выпадов, выскальзывала из любого захвата, каждый удар парировала своим. И наконец, после бессчетного количества изнурительных минут, прижала его к стене и приставила к груди палец – вместо кончика клинка.

– Теперь ты мертв, – тяжело дыша, сказала я.

И благодарение Матери, а то больше ни секунды этой схватки я бы не выдержала.

Лишь на мгновение уголок его рта удовлетворенно приподнялся.

– Я могу применить Астерис.

Астерис – одна из самых мощных магических способностей ночерожденных вампиров, и самая редкая. Говорят, чистую энергию в этих случаях получают прямо от звезд. Она проявляется в виде ослепляющего черного света и, будучи вызванной в полную силу, может мгновенно убить. Мастерство Винсента в применении этого навыка было непревзойденным. Однажды на моих глазах он с помощью Астериса сровнял с землей целое здание, полное ришанских бунтовщиков.

Многие годы Винсент пытался научить меня обращаться с магией. У меня получилось высечь несколько искорок. Жалкое зрелище, если сравнить со смертоносным искусством вампира, владеющего магией, – из Дома Ночи или любого другого.

На мгновение от одной этой мысли – новое напоминание о том, что я во всех отношениях слабее воинов, с которыми мне предстоит сражаться, – в голове стало дурно. Но с этой неуверенностью я совладала быстро.

– Астерис не пригодится, если я тебя уже убила.

– И по скорости справишься? Тебе всегда трудно добраться до сердца.

«Дави сильно, чтобы пробить грудину».

Я отогнала не ко времени подступившие воспоминания.

– Уже нет.

Я так и стояла, прижав к его груди палец. Никогда не могла быть уверена, что наша тренировка завершилась, поэтому не расслаблялась, пока не было объявлено окончание поединка. Винсент находился на расстоянии нескольких дюймов – нескольких дюймов от моего горла. Ни одного вампира я не подпускала так близко. Запах моей крови сводил их с ума. Даже если вампир искренне хочет сопротивляться ему – а хотели они редко, – контролировать себя им удавалось не всегда.

Винсент вдолбил мне в голову эти уроки. Не доверяй. Не сдавайся. Защищай сердце.

Если я забывала их, приходилось дорого за это платить.

Но не с ним. С ним – никогда. Он бессчетное количество раз бинтовал мои кровоточащие раны, не выказывая даже намека на искушение. Охранял меня, когда я спала. Выхаживал, когда болела.

От этого становилось легче. Я всю жизнь провела в страхе, вечно осознавая свою слабость и ущербность, но у меня была одна тихая, безопасная гавань.

Винсент вгляделся в мое лицо:

– Ну ладно, – и оттолкнул мою руку.

Я отошла к краю ринга, морщась и потирая рану. На кровь он едва взглянул.

– Орайя, осторожнее с этим, когда ты здесь, – сказал он. – Я о кровотечении.

На моем лице появилась гримаса. Богиня, он и впрямь страшно за меня волнуется. Иначе зачем говорить прописные истины?

– Я знаю.

– Особенно сейчас.

– Да знаю я.

Я глотнула воды из фляжки, повернувшись к нему спиной и разглядывая фрески на стене – прекрасные и пугающие картины, изображающие вампиров с острыми как бритва зубами. Вампиры бултыхались в море крови под серебряными звездами. Рисунок проходил по всему залу. Этот личный учебный ринг предназначался только для Винсента и его воинов высшего ранга и был разукрашен до тошноты вычурнее, чем подобает месту, отведенному для плевков, крови и пота. Пол покрывал мягкий песок с дюн, цвета слоновой кости, который меняли раз в неделю. Круглые стены без окон были опоясаны фреской – единой панорамой, демонстрирующей смерть и порабощение.

Изображенные на картине фигуры представляли вампиров-хиажей, с кожистыми, как у летучих мышей, крыльями, от бледно-молочного до пепельно-черного оттенков. Двести лет назад на этих крыльях были бы пририсованы перья, как у ришан, соперников клана ночерожденных, вечно сражающихся с ними за трон Дома Ночи. С тех пор как более двух тысяч лет назад богиня Ниаксия сотворила вампиров – некоторые утверждали, что и до того, – два племени вели постоянную войну. И с каждой новой сменой курса, с каждой новой генеалогической линией на троне фреска менялась: перья пририсовывали и стирали, пририсовывали и стирали – десятки раз за тысячи лет.

Я взглянула через плечо на Винсента. Он оставил крылья расправленными, что бывало редко. Обычно он убирал их с помощью магии, за исключением дипломатических приемов, на которых от него требовалось воплощать собой власть хиажей. Крылья были длинные, их кончики едва не касались пола, и черные – настолько, что противоречили законам природы. Свет будто всасывался в кожу и там угасал. Но еще удивительнее были красные полосы. Яркие прожилки стекали по крыльям, подобно струйкам воды, скапливаясь на краях и на каждом заостренном зубце. Когда крылья Винсента были расправлены, казалось, что они очерчены кровью и настолько яркие, что прорежут даже самую беспощадную тьму.

Такая чернота была необычной, но не то чтобы совершенно исключительной. Красный же цвет был уникален. Каждый наследник клана хиажей или ришан носил на себе две отметины: красную на крыльях и еще одну на теле, которые появлялись, когда умирал предыдущий наследник клана. У Винсента печать находилась у основания шеи, над ключицей. Это был завораживающий вычурный рисунок, напоминавший полную луну и крылья. Он обрамлял спереди его горло алым цветом, насыщенным, как кровоточащая рана. Я видела его печать всего пару раз. Винсент обычно скрывал ее под камзолом с высоким воротом или под черным шелковым платком, плотно повязанным вокруг шеи.

Когда я была маленькой, я как-то спросила его, почему он не оставляет печать на виду почаще. Он тогда лишь посмотрел на меня долгим серьезным взглядом и уклончиво сказал, что не следует выставлять напоказ незащищенное горло.

А чего я удивлялась? Винсент прекрасно знал, что недоброжелатели скрываются за каждым углом как внутри этих стен, так и снаружи. Каждый новый король, из хиажей или из ришан, всходил на престол по горе трупов. Винсент не был исключением.

Я отвернулась от картины, а он негромко сказал:

– Скоро полнолуние. У тебя, вероятно, есть еще несколько дней, но все может начаться в любой момент. Будь готова.

Я глотнула еще воды. Но во рту осталось сухо.

– Хорошо.

– Старт может оказаться каким угодно. Она любит, чтобы было… неожиданно.

«Она». Матерь неутолимой тьмы, Утроба ночи, тени, крови – мать всех вампиров. Богиня Ниаксия.

В любой момент она могла дать сигнал к началу торжества, которое раз в столетие устраивал в ее честь Дом Ночи. Жестокое состязание из пяти испытаний, длящееся четыре месяца и определявшее единственного победителя, который удостаивался самого драгоценного приза в мире: дара от самой богини.

Участвовать в Кеджари съезжались вампиры со всех Обитр, привлеченные возможностью снискать богатства или почести. Десяткам самых могучих воинов от всех трех домов – Дома Ночи, Дома Тени и Дома Крови – суждено было погибнуть в погоне за титулом победителя.

Как, скорее всего, и мне.

Вот только они бились за власть. Я же – за выживание.

Мы с Винсентом повернулись друг к другу одновременно. Он всегда отличался бледностью, кожа – в тон его серебристым глазам, но сейчас она была какого-то болезненного оттенка.

От его страха мой собственный страх стал совершенно невыносимым, но я поборола его, дав себе зарок. Нет. Я всю жизнь к этому шла. Я выживу на Кеджари. Я его выиграю.

Как до меня Винсент, двести лет назад.

Он кашлянул, выпрямился:

– Иди переоденься во что-нибудь приличное. Посмотрим на твоих соперников.

Глава третья

Винсент сказал, что это будет пир в честь гостей Дома Ночи перед началом турнира. Очень скромное определение. Это был не столько «пир», сколько проявление бесстыдного буйного чревоугодия.

Ну так и не зря же. Кеджари проводился только раз в сто лет, и принимать его – величайшая честь для Дома Ночи. Во время поединка Сивринаж приглашал гостей со всех уголков Обитр, от всех трех домов. Это было значимое дипломатическое событие, особенно для благородных граждан из Дома Ночи и Дома Тени. Только представители Дома Крови особо не торопились нанести визит – и была причина, по которой ни одного из кроверожденных не пригласили на торжество. Но Винсент никогда не упускал возможности покрасоваться перед остальной частью вампирского высшего общества.

Я так редко заходила в эту часть замка, что забыла, насколько она впечатляющая. Потолок был высоким витражным куполом, и по его небесной синеве разбросаны золотые звезды. Льющийся сверху лунный свет вихрями танцевал по толпе. На пяти длинных столах сейчас были жалкие остатки того, что несколько часов назад, без сомнения, представляло собой невероятное застолье. Вампиры любили всевозможную еду для удовольствия, хотя для поддержания жизни им была необходима кровь – людей, вампиров или животных. Давно остывшие яства еще украшали столы, а тарелки и скатерти были испещрены высыхающими потеками и каплями алого цвета.

Я вспомнила раны на горле и запястье Иланы и подумала, что какие-то пятна здесь – ее.

– Все уже поели.

Винсент подал мне руку, и я оперлась на нее. Он встал так, чтобы я оказалась между ним и стеной. Его облик был сама холодная небрежность, но я знала, что это осознанный выбор: и рука, и то, как он меня поставил. Рука напоминала всем остальным, что я – его дочь. Мое расположение физически защищало меня от любого, кто, одержимый жаждой крови, совершил бы импульсивное движение, о котором бы пожалел.

Обычно Винсент на подобные события меня не брал – по очевидным причинам. Мы с ним оба понимали, что находиться человеку в помещении, набитом голодными вампирами, – плохая идея для всех участников. В тех редких случаях, когда я все же выходила к вампирскому высшему обществу, я привлекала непристойно бурное внимание. Сегодняшнее мое появление не было исключением. Как только Винсент вошел, все взгляды устремились на него. А потом – на меня.

Я стиснула зубы и сжалась.

Все как-то не так, как надо. Слишком напоказ… Столько потенциальных опасностей, за которыми надо следить.

Закончив ужин, большинство переместились в танцевальный зал, где толклись уже десятки гостей. Они танцевали, смеялись и сплетничали, попивая из бокалов красное вино – или кровь. Я узнала знакомые лица придворных Винсента, но было и много иностранцев. Представители Дома Тени пришли в тяжелых облегающих одеждах: женщины щеголяли в узких бархатных платьях с корсетами, мужчины надели простые плотные камзолы – составлявшие резкий контраст со струящимися шелками Дома Ночи. Увидела я и несколько незнакомых лиц из дальних пределов Дома Ночи – тех, кто жил не во внутреннем городе, а владел землями далеко к западу от пустынь или на островных территориях в Костяном море.

– Я выискиваю повязки, – сказал Винсент, склонившись к моему уху, так тихо, чтобы никто больше не услышал. – Кто-то уже принес дар крови.

Принес дар Ниаксии – заявить о своем участии в Кеджари. Мои соперники.

– Лорд Равинт, – кивнул Винсент на мужчину с пепельными волосами, поглощенного оживленной беседой на другом конце зала.

Тот сделал какой-то жест, и я мельком заметила на его руке что-то белое – испачканную кровью ткань, закрывающую рану.

– Когда-то давно я с ним бился, – сказал Винсент. – У него правое колено никуда не годится. Умело это скрывает, но оно причиняет ему нешуточную боль.

Я кивнула и тщательно закрепила эти факты в памяти, а Винсент тем временем продолжал вести меня по залу. Кому-то невнимательному, кто не следил за происходящим, могло показаться, что мы просто вальяжно прогуливаемся. Но на каждом шагу он показывал мне других участников и сообщал все, что знал об их происхождении или слабостях.

Хрупкая светловолосая женщина с острыми чертами, тенерожденная.

– Киретта Танн. Мы когда-то давно встречались. Слаба в бою на мечах, но сильна в магии. Береги от нее свои мысли.

Полный высокий мужчина, чей взгляд нашел меня сразу, как только мы вошли в зал.

– Бирон Иманти. Охоч до крови, как никто. – Винсент брезгливо поднял губу. – Попробует тебя преследовать, но станет делать это так глупо, что ты легко обратишь это против него.

Мы завершили один круг по залу и начали следующий.

– Я видел еще нескольких. Ибрихим Кейн. И…

– Ибрихим?! – удивилась я.

У Винсента дернулась бровь.

– Многие участвуют в Кеджари лишь потому, что не видят для себя иных возможностей.

Я нашла глазами Ибрихима. Молодой вампир, едва ли старше меня, держался удивительно скромно. Словно почувствовав мой взгляд, он стрельнул в меня глазами из-под шапки вьющихся черных волос и вяло мне улыбнулся, обнажив ошеломляюще изуродованные челюсти без клыков. Рядом стояла его мать, женщина настолько брутальная и агрессивная, насколько тихим был ее сын, – виновница его увечий.

История слишком банальная, чтобы казаться трагичной. Лет десять назад, когда Ибрихим еще только вступал во взрослую жизнь, родители насильно удалили ему зубы и покалечили левую ногу. Мне тогда было лет тринадцать. Лицо Ибрихима в тот момент представляло собой распухшую, покрытую синяками массу. Неузнаваемую. Я пугалась и не понимала, почему не пугается Винсент.

Не понимала я тогда одну вещь: вампиры постоянно опасаются собственной семьи. Из-за бессмертия вступление в права наследства стало делом очень и очень кровавым. Даже Винсент убил родителей – а заодно и трех братьев и сестер, – чтобы заполучить свой титул. Вампиры убивали родителей ради власти, потом калечили собственных детей, чтобы те не совершили то же самое. Это тешило их самолюбие в настоящем и обеспечивало будущее. Их род продолжался… но только когда они были на это согласны, и ни секундой раньше.

По крайней мере, Кеджари даст Ибрихиму шанс вернуть чувство собственного достоинства или умереть, пытаясь его обрести. Но все равно…

– Неужели он надеется выиграть… – пробормотала я.

Винсент покосился на меня:

– По-моему, все здесь думают примерно то же самое и о тебе.

Он не ошибался.

Нас окутало густое облако аромата сирени.

– Вот вы где, сир. Исчезли куда-то. Я начала беспокоиться!

Мы с Винсентом обернулись. К нам подошла Джесмин, аккуратно забросив волну гладких пепельно-каштановых волос на голое плечо. Простое по крою пурпурное платье подчеркивало ее пышные формы. В отличие от большинства присутствующих хиажей, она оставила свои грифельно-серые крылья на виду. Платье ныряло по спине вниз глубоким вырезом, и они оказывались обрамлены живописными алыми складками. Декольте нескромно обнажало ложбинку груди и не скрывало неровный белый шрам посередине грудины.

Джесмин не стеснялась демонстрировать ни одно, ни другое – ни ложбинку, ни шрам. И я бы ее осуждать не стала. Ложбинка и впрямь была впечатляющей, а шрам… ходили слухи, что Джесмин осталась в живых после наказания колом. Произошло бы такое со мной, я бы эту отметину каждый день выставляла напоказ.

У Винсента дернулся уголок рта.

– Работа никогда не кончается. Как вы знаете.

Джесмин подняла темно-красный бокал и промурлыкала:

– Еще как знаю.

Ох ты ж разрази меня солнце.

Я бы не смогла ответить, как отношусь к недавно назначенной главе охраны Винсента. Женщины в Доме Ночи редко добивались такого ранга. За последнюю тысячу лет на этой должности служили всего три женщины – и потому я не могла не уважать Джесмин. Но меня всю жизнь учили никому не доверять. Предыдущий начальник охраны Винсента находился на посту двести лет. Это был неопрятный, покрытый шрамами мужчина по имени Тион. Он мне не нравился, но я знала, что он предан Винсенту. Но когда Тион заболел и умер, при выборе его преемника выбор как само собой разумеющееся пал на его первую подчиненную, Джесмин. Я ничего против не имела, но я ее не знала и, естественно, не доверяла ей.

Может, я просто охраняла свою территорию. Кажется, она нравилась Винсенту.

– Выглядишь чудесно, – наклонившись к Джесмин, тихо сказал он.

Очевидно, и правда нравилась.

У меня невольно вырвалась скептическая усмешка. Джесмин услышала этот звук, и взгляд ее аметистовых глаз устремился на меня. Она появилась тут недавно и взирала на меня скорее с откровенным любопытством, чем с накопившимся раздражением, как остальные члены крохотного внутреннего круга Винсента.

Ее взгляд медленно двигался вверх по моему телу, оценивая очертания и гладкость кожи, вычитывая каждую черточку моего лица. Если бы я не была убеждена в обратном, я бы решила, что ей движет похоть. Что было бы… в общем, даже лестно, если бы так часто не предвосхищало попытку атаковать мое горло.

– Добрый вечер, Орайя.

– Привет, Джесмин.

У нее раздулись ноздри – на короткий миг, но я сразу это заметила и сделала шаг назад. Моя рука потянулась к кинжалу. Винсент тоже это заметил и немного подвинулся, чтобы оказаться между мной и Джесмин.

– Дайте мне последние данные по Дому Крови, – обратился он к ней, быстрым взглядом приказав мне уйти.

Я медленно прошла к двери, прочь от остальной толпы.

На таком расстоянии от гостей дышать мне стало немного легче. Почти.

Когда ты юн, страх обессиливает. Его присутствие туманит ум и чувства. Сейчас я пребывала в состоянии испуга так долго, так беспрерывно, что он превратился в одну из функций организма, которые можно регулировать: как пульс, дыхание, пот, мышечное напряжение. С годами я научилась отделять физическую составляющую страха от эмоций.

Я прислонилась к косяку, наблюдая за гостями и чувствуя горечь ревности. Особенно я следила за теми, кого Винсент показал мне как участников Кеджари. За исключением Ибрихима, который тихо сидел за столом, большинство казались беззаботными и танцевали, пили, флиртовали напропалую. Когда наступит рассвет, заснут ли они, переплетясь телами с двумя-тремя партнерами, будут ли крепко спать, ни на секунду не задумавшись, как долго им остается жить, а потом снова проснутся?

Или они наконец узнают, что означает лежать без сна и пялиться в потолок, чувствуя прикосновение сеющей смерть богини?

Мой взгляд перенесся в противоположный конец зала.

Фигура там была настолько неподвижна, что я с трудом ее заметила. Но что-то странное в ней заставило меня остановиться, хотя я не сразу осознала почему. Понаблюдав несколько секунд, я поняла, что насторожило меня не что-то одно, а целое скопление мелочей.

Он стоял ко мне спиной, далеко за пределами вакханалии танцпола, и всматривался в одну из многочисленных картин, украшавших стену. На таком расстоянии подробностей было не разглядеть, но эту картину я знала хорошо. Она была самая маленькая в зале, узкий длинный холст, – усеянная звездами синяя полоса в верхней части, постепенно темнеющая в бордовую. Картина изображала одинокую фигуру: ришанского вампира, который, падая, застыл в середине рамы, на полпути к смерти. Расправленные крылья с темным оперением почти полностью прикрывали его обнаженное тело, за исключением руки, в отчаянии протянутой к чему-то такому, что видел он, но не видели мы.

После возвышения хиажей в замке оставалось лишь несколько образцов ришанского искусства. Большинство либо уничтожили, либо закрасили изображением вампиров-хиажей. Не знаю, почему уцелела эта картина. Может быть, сочли, что ее стоит сохранить, поскольку она изображала ришанина обреченного, который был низвергнут в пучины ада, хотя и тянулся к небу.

На эту работу редко обращали внимание, по сравнению с величественными эпическими полотнами вокруг нее – на тему кровавой расправы или триумфальной победы. Эта была тихая. Печальная. Когда я впервые увидела ее, еще ребенком, у меня больно сжалось в груди. Я знала, что значит быть беспомощной. И этот одинокий поверженный ришанин, поддерживаемый крыльями, которые не смогут взлететь, тянулся к спасителю, не желавшему прийти к нему на помощь… Единственное на моей памяти свидетельство того, что и вампиры понимают, каково это – быть уязвимым.

Может быть, потому фигура незнакомца меня и заинтриговала: он смотрел именно на эту картину, чего никто никогда не делал. Он был высок – выше большинства вампиров – и широк в плечах. Одет в темно-фиолетовый камзол, скроенный по фигуре, а вокруг талии повязан бронзового цвета пояс. Все это тоже было несколько нарочито. Стиль напоминал яркие шелка, которые носили остальные ночерожденные, но покрой был резкий, контраст слишком заметный. Его темно-красные – почти черные – волосы ниспадали на плечи непослушными волнами. Необычная длина. Ни длинные, ни коротко стриженные волосы при дворе Дома Ночи не одобрялись.

Мне хватило бы пальцев одной руки посчитать число ночерожденных вампиров из-за пределов Сивринажа, которых я встречала. Может быть, в дальних пределах королевства мода иная. И тем не менее…

Он посмотрел через плечо, прямо на меня. У него были ржаво-красные глаза – такой яркий цвет трудно было не заметить даже с другого конца зала. Непринужденный любопытствующий взгляд. Однако острота этого взгляда пронзила меня насквозь.

Что-то здесь было странное. Что-то…

– Пробовала такое?

– Что за…

Меня подбросило.

Я не слышала, как эта женщина подошла, и это было и неловко, и опасно. Высокая и гибкая, с большими темными глазами. Ее бронзовую кожу усеивали веснушки, а голову обрамлял ореол коротких черных кудряшек. Она широко улыбнулась и протянула мне пирожок с мясом, капающий розовым соком ей на пальцы.

– Это очень вкусно!

Мне не нравилось, когда вампиры произносили слово «вкусно», стоя так близко ко мне. Я осторожно отодвинулась на два шага.

– Спасибо, не хочется.

– Ты много теряешь. Это просто…

– Орайя!

Винсент никогда не кричал. У него был сильный голос, который мог заполнить любое помещение. Я обернулась и увидела, что он стоит в арке, ведущей к танцевальному залу. Он кивнул в сторону выхода, отчетливо давая понять: «Идем».

Ему не надо было повторять мне дважды. Я не стала утруждать себя прощанием с незнакомкой и пошла за ним, с облегчением оставляя позади это логово, полное когтей и зубов.

И все же я невольно бросила на картину еще один, последний взгляд. Мужчина ушел. Поверженного ришанина, хватающегося за воздух, снова все покинули.

Глава четвертая

Я никогда не напивалась. Вампирский алкоголь слишком крепок для людей, да и чувства притуплять опасно. Винсент тоже пил редко – возможно, по тем же причинам. Я удивилась, когда он принес ко мне в комнату вино. Мы едва его пригубили, отставили бокалы в сторону и больше не трогали, сидя в молчании и слушая потрескивание огня.

Наконец Винсент заговорил:

– Мне кажется, ты подготовлена как нельзя лучше.

Судя по голосу, он прежде всего пытался убедить самого себя.

– Тебя все будут недооценивать, – продолжил он. – Воспользуйся этим. Это мощное оружие.

Он был прав. Я давно выучила, что лучшее оружие, которое у меня есть, – моя собственная слабость. Я пользовалась им чуть ли не каждую ночь, чтобы убивать вампиров в трущобах. Но сейчас мне показалось, что этого недостаточно.

Я сглотнула комок в горле. Отец смотрел в огонь, красный свет играл на бледных, жестких чертах его лица. Так же ли он тревожился в ту ночь, когда вызвался на свой Кеджари?

– Ты так поступал? – спросила я. – Позволял им тебя недооценивать?

Он вздрогнул, не ожидая такого вопроса. Я редко спрашивала о его участии в турнире. Я вообще редко спрашивала о его прошлом. Может быть, этот глоток вина или моя скорая и почти неизбежная смерть придала мне дерзости.

– Да, – ответил он, помолчав. – И скорее всего, поэтому я и выиграл.

Сейчас казалось смешным, что Винсента кто-то когда-то мог недооценивать. Но двести лет назад он был не более чем юношей из мелкой хиажской знати. В те времена Дом Ночи находился под контролем ришан, и казалось, что так будет продолжаться многие века.

– Ты волновался?

– Нет. Я знал, что должен делать.

Видя мой очевидный скептицизм, он повел плечом.

– Ладно, волновался, – признал он. – Но я знал, что Кеджари – мой единственный путь к той жизни, которую стоит помнить. Смерть не пугает, если сравнивать ее с бессмысленным существованием.

«С бессмысленным существованием».

Эти слова неожиданно потрясли меня. Ибо какое существование может быть еще бессмысленнее этого? Жить в постоянном страхе, быть заложником собственной крови и собственной человеческой слабости? Так я никогда ничего не достигну: тратить все силы на борьбу за выживание. Никогда не стану тем, кто будет нужен… людям, у которых нет ничего, кроме меня.

Я так сильно сжала зубы, что задрожала челюсть. Схватив бокал, я глотнула еще вина, просто чтобы куда-то девать руки. И почувствовала на себе взгляд Винсента. Почувствовала, как этот взгляд смягчается.

– Ты не обязана участвовать, маленькая змейка, – тихо произнес он. – Я только сейчас понял, что не говорил тебе этого.

Ложью было бы сказать, что меня не подмывало сбежать – забиться за шкаф, как в детстве. Часть меня так и продолжала прятаться, потому что мне никогда не стать чем-то иным, кроме предмета охоты.

Ну уж нет, это не есть осмысленная жизнь. Это даже вообще не жизнь.

– Я не буду сниматься с турнира.

Я посмотрела на свою руку – изящное серебряное колечко на правом мизинце. Простая полоска металла с маленьким черным бриллиантом, в диаметре не шире самого колечка.

Оно лежало в кармане, когда Винсент меня нашел. Хотелось бы думать, что это кольцо моей мамы. Может быть, просто безделушка. Наверное, я так никогда и не узнаю.

Я рассеянно потерла его. Даже это незаметное движение не ускользнуло от внимания Винсента.

– Я бы нашел их тебе, если б мог, – сказал он. – Надеюсь, ты это понимаешь.

В груди отдалось болью. Я не любила открыто говорить о своих надеждах. Получалось как-то… глупо. Ребячливо. Еще хуже было слышать, как о них вслух говорит Винсент.

– Я знаю.

– Если бы у меня был хоть какой-то повод, если бы, скажем, начался бунт…

– Винсент. Я знаю! Знаю, что тебе туда нельзя.

Я встала и сурово посмотрела на него. Его взгляд метнулся к камину, чтобы не встретиться с моим.

Как странно видеть Винсента, который кажется чуть ли не виноватым!

Почти двадцать лет назад он вытащил меня из развалин во время кровавого ришанского мятежа. Город, который я покинула, – или то, что от него осталось, – находился в глубине ришанских земель. Единственным оправданием, почему пару десятилетий назад Винсент имел возможность войти туда, было восстание. А сейчас? Эта территория находится под защитой Ниаксии. Король хиажей не может нарушить границы в отсутствие войны между кланами. И хотя называть это вечно напряженное состояние «миром» было смешно, отец не имел никакого приемлемого повода вторгнуться туда и найти мою семью.

Если вообще кто-то из них выжил. Скорее всего, нет. Когда Винсент нашел меня в том доме, в живых никого не осталось. Но был ли кто-то еще? Ищет ли там кто-то меня?

Логичный ответ был мне известен. Человеческая жизнь очень хрупка. Но темные уголки моего сознания продолжали блуждать вдалеке. Где сейчас мои родные? Страдали ли они? Помнят ли меня?

Я никого не помнила. Может быть, именно поэтому так по ним тосковала. Мечта принимает ту форму, которая нам нужна. Двенадцатилетней мне было необходимо, чтобы они выжили и стали недостающим кусочком всей мозаики, чтобы наконец почувствовать себя цельной.

– Уже скоро, – тихо сказал Винсент. – Скоро ты станешь так сильна, что сможешь поехать.

Скоро.

Винсент не мог ничего сделать, но я могла – если бы была сильнее, чем человек. Даже еще сильнее – мне потребуется быть сильнее, чем большинство вампиров.

Я смогу, если буду такой же, как сам Винсент.

Это будет мое желание для Ниаксии, если выиграю Кеджари: стать кориатой Винсента. Стать связанной с ним душами. Связь Кориатиса была очень мощной – о ней ходили легенды. Даровали ее всего несколько раз в истории, и устанавливала ее сама Ниаксия. Это уберет из меня мою человеческую природу, сделав меня вампиром без риска, связанного с обращением, которое более чем в половине случаев заканчивалось смертью. И это свяжет мою душу с душой Винсента; его сила станет моей силой, а моя сила станет его силой. Я, конечно, мало что могла ему предложить. То, что он был готов преподнести мне такой подарок, было прежде всего свидетельством его любви.

В качестве его кориаты я получу силу, чтобы спасти семью, давшую мне жизнь, и стать истинной дочерью человека, который меня воспитал. Я стану одним из самых могущественных членов Дома Ночи и одной из самых могущественных людей в мире.

И больше никто никогда не станет меня недооценивать.

– Уже скоро, – согласилась я.

Он улыбнулся мне одними губами и встал:

– Ты готова?

– Да.

Это слово сухо прошелестело у меня во рту.

За эти годы я много раз пыталась молиться Ниаксии. И почти ничего не ощущала – может быть, потому, что я была человеком, а значит, меня нельзя было считать одной из ее детей. Но когда Винсент принес чашу и отделанный драгоценными камнями кинжал, надрезал мне руку и пустил струйку моей слабой человеческой крови в кованую золотую чашу, в затылке у меня стало покалывать. Винсент шептал молитвы на древнем языке богов, прижав большой палец к моей ране и выдавливая капли в подношение.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

– Ниаксия, Матерь неутолимой тьмы, Утроба ночи, тени, крови. Вручаю тебе Орайю Ночерожденную. Она дочь, которую подарило мне мое сердце, так же как оно сделало меня твоим сыном. Ее участие в Кеджари – величайший дар, который я когда-либо тебе поднесу.

Может быть, мне почудилось, но, кажется, его голос стал чуть более хриплым, самую малость.

– За исключением разве что ее победы.

Я не ожидала, что это будет так трудно.

Нет, я не была истово верующей. Но сейчас я ощущала присутствие богини, которая принимала подношение моей крови и обещала мне взамен лишь еще больше крови. Может ли она только брать, брать и брать, пока моим бедным смертным венам нечего будет отдавать?

Слова, которые связывали мою судьбу, висели в воздухе, густые, как дым.

– Ниаксия, я подношу тебе самое себя. Я подношу тебе мою кровь, мой клинок, мою плоть. Я буду состязаться на Кеджари. Я вручу тебе свою победу или свою смерть.

И затем финальные, закрепляющие слова:

– Аджа сарета.

«Возьми мою правду».

– Аджа сарета, – эхом отозвался Винсент, не сводя с меня глаз.

Кап, кап, кап – медленно вытекала из меня кровь.

То, что я вообще смогла уснуть, возможно, было заслугой только этих маленьких глотков вина. Наконец забрезжил рассвет, и Винсент откланялся. Я лежала в постели, таращилась на звезды, нарисованные на потолке. Ранку на руке дергало. До начала Кеджари оставалось, наверное, еще несколько дней. Но от совершенного подношения состязание внезапно стало восприниматься удивительно реальным, как никогда раньше.

Был уже почти новый закат, когда от усталости глаза все же закрылись. Мои кинжалы лежали рядом. Просто на всякий случай.

Сон одолел меня, беспокойный и тревожный, а я мечтала о безопасности.

Я едва помнила прежнюю жизнь. Но сны прекрасно умеют заполнять пустые места, которые остались от воспоминаний, изъеденных временем. Впечатления были смазанными, словно сильно разведенные краски. Маленький глинобитный домик с потрескавшимися полами. Объятия сильных рук, небритая щека и запах грязи и пота. Еда без крови, приторно сладкая, без привкуса железа. Мне снился усталый голос, читающий сказку, и само собой подразумевалось, что конец будет счастливым, потому что никаких других концов я не знала.

Я ненавидела эти сны. Легче было бы не помнить их и того, что они всегда кончались одинаково.

Через плотно закрытые окна струился лунный свет. Когда пришли вампиры, эти серебряные полосы перекрыли крылья… и еще крылья… и еще…

Два других маленьких существа выбрались из кроваток посмотреть на небо. А мне было слишком страшно. Я натянула одеяло на голову.

«Погаси огонь, живо, – прошипела женщина. – А не то…»

Крак. Крак. КРАК.

Раздались крики – далеко, но подбирались все ближе и ближе; я крепко зажмурилась.

Глина вокруг начала дрожать и трястись – полы трескались, стены рушились, а женщина кричала, кричала и кричала…

КРАК.

КРАК.

Когда я проснулась, крики продолжали преследовать меня – мои уши не могли выделить отдельные голоса, не понимали, где заканчивался сон и начиналась реальность.

Глаза открылись и наткнулись на непроницаемую стену черноты – полной, глубокой тьмы, такой густой, что она душила меня. Я вытянула руки, но ничего не нашла.

Моей первой спутанной мыслью было: «Почему не горят лампы? Я же всегда слежу, чтобы лампы не гасли».

А затем я медленно осознала, что я не у себя в комнате. Запах мускуса и крови жег мне ноздри. Мои ладони вжались в землю. Жесткая, пыльная плитка.

Болезненное напоминание о свежей ране моего подношения пронзило растерянный ум. Как только я сложила все обрывки мыслей вместе, поднялся страх.

Нет. Слишком рано. Мне полагалось еще несколько дней, мне полагалось…

В мозгу развернулось воспоминание о словах Винсента: «Все может начаться в любой момент… Она любит, чтобы было… неожиданно».

Я резко села. Паника достигла пика, но я заставила ее повиноваться. Нет, панику себе позволить я не могу. Потому что вот оно.

Вот оно.

Кеджари начался.

Часть вторая. Полная луна

Интерлюдия

Маленькая девочка не говорила много дней. Король Дома Ночи предоставил ей комнату рядом со своей, на самом закрытом, самом защищенном этаже замка. В этом месте все подавляло ее размерами. Дома она делила спальню с братом и сестрой, ее койка представляла собой крохотный лежак, встроенный под кроватями других детей. Здесь полы были сделаны не из теплой шершавой глины, а из жесткой мозаичной плитки, леденившей ноги. Все было огромным. Одна кровать – размером чуть ли не с комнату в ее доме.

И повсюду чудовища.

Она забилась в угол, втиснув крошечное тельце между шкафом и стеной, и отказывалась оттуда выйти.

Король Дома Ночи сидел в кресле на другом конце комнаты и читал. Он нечасто покидал ее и никогда не обращал внимания на ребенка. Девочка вылезала из укрытия в те редкие моменты, когда он уходил, – облегчалась или проглатывала несколько кусков еды, оставленной для нее. Заслышав шаги в коридоре, она возвращалась в свой угол.

Прошла неделя.

Потом другая.

И еще одна.

И наконец, когда луна в небе снова стала полной, девочка, борясь с муками голода, выползла из своей щели к тарелке с хлебом, стоявшей на столе. Ее глазки неотрывно смотрели на него, когда пальчики ухватили хлеб и она принялась, пятясь, осторожно откусывать мелкие кусочки.

У него не дрогнул ни один мускул, только взгляд задержался на ней. Даже этого оказалось достаточно, чтобы она опять забилась в тень, еще глубже.

Он негромко рассмеялся:

– Ты не чувствуешь себя здесь в безопасности, маленькая змейка?

Девочка перестала жевать, но ничего не сказала.

Король отложил книгу.

– Это хорошо. Тебе здесь небезопасно. В этом замке. В этой комнате. Ты – добыча в мире хищников.

Он наклонился ближе и тихо произнес:

– Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Но я – единственный, кто даст такое обещание и сдержит его. Я не предложу тебе мнимую защиту или благостную ложь. Но я научу тебя, как пользоваться твоими зубками.

Король улыбнулся, впервые продемонстрировав всю длину острых клыков – они наверняка нанесли смертельный удар сотням жертв.

Девочке это зрелище должно было показаться пугающим. Однако впервые за месяц она почувствовала себя… действительно в безопасности.

– Может быть, твои зубы не так остры, как мои, – сказал он, – но и они могут убивать, если правильно укусить.

Хотя девочка и была еще маленькой, она поняла, что он предлагает. Если живешь в таком мире, подобные уроки надо выучивать сразу.

– Не удостоишь ли меня чести узнать твое имя?

– Орайя, – наконец-то заговорила девочка.

– Приятно познакомиться, Орайя!

Король встал, и на этот раз она не убежала.

Он протянул руку:

– Меня зовут Винсент.

Глава пятая

Я усилием воли выровняла дыхание. Паника заставляет сердце биться чаще. Ускоренное сердцебиение – это быстро бегущая кровь. Быстро бегущая кровь – значит я становлюсь мишенью еще больше, чем сейчас.

Магия Ниаксии – мощная и необъяснимая. Она могла унести нас, куда только ей заблагорассудится. У меня до сих пор в сознании стоял туман, чувства были размыты. Я изо всех сил пыталась понять, где нахожусь. Наверное, что-то подобное испытываешь, если тебя накачивают наркотиками.

«Орайя, пройди по всем своим ощущениям».

Голос у меня в голове принадлежал Винсенту.

Запах: кровь и плесень. Если турнир начался, то мне надо быть в Лунном дворце. Я прижала руки к полу. К ладоням прилип тонкий слой грязи и пыли. Лунный дворец существовал исключительно для этого состязания. Пол не мыли сотню лет.

В другое время, когда не проводился Кеджари, в эти стены никого не допускали, но я давно изучила их снаружи. Надо подниматься выше. В самой высокой башне – много окон. Ни одного вампира нельзя застать там после рассвета. Свет будет исключительно неприятен, а то и смертелен.

Звук. Я насторожилась. Отовсюду эхом отдавались крики боли – крики, которые, судя по всему, принадлежали не вампирам. Меня замутило. В этот дворец швырнули еще и людей? В качестве… добычи? Или чтобы отвлечь? Я не знала, испугаться или мысленно вздохнуть с облегчением, что эти крики оттянут на себя вампирскую жажду крови. Я слышала, как это происходило. Рычание. Далекий стук легких шагов.

Остальные не спали. Может быть, моя человеческая природа заставила меня последней прийти в себя от той неизвестной магии, которую к нам применили. Может, снизился уровень внутренних запретов – голоса вампиров зазвучали по-звериному даже для этой безумной кровавой игры.

Мне очень, очень повезло, что я сейчас жива.

Моргая, я всмотрелась во мрак. В отличие от вампиров, я не умела видеть в темноте и ничего не разглядела. Стена тьмы. Тогда я попыталась вызвать свет на кончиках пальцев, но у меня не получилось – выпустила одну-единственную искорку, которая быстро рассеялась дымом.

Я хотела мысленно выругаться на мою бесполезную магию, но сдержалась и пошарила вокруг себя в поисках кинжалов, молясь, чтобы они проделали это путешествие вместе со мной. Если меня сбросили сюда безоружной, мне конец.

Руку пронзила жгучая боль.

Провались все! Я сжала губы, чтобы не заплакать.

Клинок нашелся. И я за острый конец… Вот дура.

Ладонь наполнилась теплой кровью. Глухое «кап, кап, кап» громко ударяло в мозаичный пол, заглушая даже те отдаленные крики.

Кровотечение – это плохо. Очень.

Надо было не медлить и найти безопасное место, пока меня не почуяли. Я схватила кинжал – на этот раз за рукоять, – и второй обнаружился неподалеку от первого. Тогда я встала и осторожно отступила назад, пока не наткнулась плечом на камень. Я пошла по стене, касаясь ее локтем и держа клинки на изготовку в обеих руках. Мои шаги были беззвучны и уверенны. Когда нога уперлась во что-то холодное и жесткое, сердце подпрыгнуло.

Ступенька. Вверх. Оставалось только молиться, чтобы эта лестница привела меня куда надо. Но иного выбора не было – я действовала вслепую. Я стала подниматься, прижимаясь к пыльным металлическим перилам, чтобы спина не оставалась незащищенной.

Лунный дворец, я слышала, был местом таинственным, магическим, благословлённым – или проклятым – самой Ниаксией. Даже Винсент в это верил. Он рассказывал мне, что коридоры здесь двигались и комнаты меняли расположение. Дворец обладал способностью поместить тебя точно в то место, где ты хотел или не хотел быть, в зависимости от того, сопутствует ли тебе сегодня удача.

«Обещаю тебе, Ниаксия, что, если ты дашь мне все это пережить, я сделаю так, что нынешний Кеджари станет для тебя самым интересным и славным представлением за тысячу лет, – молча говорила я богине. – Просто обалденным, тебе понравится. Клянусь».

Крики медленно растаяли вдалеке – к моему облегчению. Я от них отдалялась. Хорошо. Продолжаем подниматься – один пролет, два, три.

Но Лунный дворец не собирался отпускать меня так просто.

Поначалу мне казалось, что все это я себе выдумала. Уши так напрягались, прислушиваясь, что стало легко усомниться даже в собственных чувствах. Но по мере того как мои шаги продолжались, комок страха в животе разбухал. Нет. Я была права: крики снова приближались. Хотя всего несколько минут назад они затихали далеко позади. Как будто я взбиралась по бесконечной винтовой лестнице, ведущей в никуда.

Я даже чуть не споткнулась, когда ноги встали на плоскую плитку там, где я ожидала нащупать следующую ступеньку. Звуки побоища эхом отдавались прямо надо мной. Подниматься дальше было невозможно. Я оказалась в ловушке.

Я вжалась в стену. Глаза бессмысленно глядели внутрь бочки, заполненной черной, как деготь, темнотой. Что дальше? Как я…

Один голос в той далекой какофонии прорезал все остальные.

Следить за ударами сердца больше не требовалось, потому что оно остановилось.

Крик прервался, похороненный под множеством других далеких голосов. Но я узнала его, даже за эту долю секунды. Я узнала его как голос, который нежно называл меня маленькой паршивкой и прерывался хриплым кашлем от долгих лет непрерывного курения сигар.

В голове стало пусто, осталось только одно имя.

Илана.

Никогда до конца не поймешь, что может заставить тебя пренебречь осторожностью, пока это не случится. Иланы оказалось достаточно. Всю жизнь я сохраняла бдительность – и в один миг сбросила ее на землю, как ненужный плащ.

Илана. Илана в этом дворце. Илана – в этом безумии.

Еще один вскрик, уже громче, ближе, где-то в конце коридора, словно этот треклятый дворец дразнил меня. И я ни о чем не думала, ни о чем не могла думать, просто побежала…

…пока мощная сила не остановила меня. Кто-то крепко схватил меня за плечи, оттащил назад, к твердому, как стена, телу.

– Они мертвы.

Голос был низкий и сиплый, так близко, что дыхание щекотало мне кожу. Щетина царапала ухо, жесткой щеткой скребла ямку над ключицей. Все чувства восставали против этих касаний, против того, как близко к моему горлу он оказался – к тому месту, куда было дозволено приближаться только Винсенту.

– Человечек, они мертвы, – повторил голос. – А если пойдешь к ним, тоже будешь мертвой.

«Он прав», – казалось, пробормотал Лунный дворец, и тьма задрожала от предвкушения.

Я и сама это знала. Знала и когда раздался новый прерывистый крик, еще ближе.

Знала, и мне было начхать.

Я не стала пытаться вырваться из захвата. Все равно бы не получилось. Противник был слишком силен.

И я просто ударила его кинжалом.

Он этого не ожидал, потому что прошипел: «Айксовы титьки!» – и отшатнулся. Я так глубоко воткнула клинок ему в бедро, что пришлось сильно дернуть. Вытащив кинжал, я помчалась по коридору, придерживаясь пальцами стены, чтобы не потеряться.

Еще один крик. Громче. Исступленнее. Матерь, как же жутко кричат вампиры, когда их по-настоящему одолевает жажда крови. Просто слышно, как они рвут плоть на куски. Ни умеренности, ни изящества, ни благовоспитанности. Шумно, грязно и мерзко.

Я хотела ее позвать, сказать, что иду к ней, но не могла – это лишь выдало бы мое местонахождение. Лучше ускориться. Насколько могу.

Вопли Иланы не отдалялись. Но и не приближались. Я перебегала из одного коридора в другой, а они все время оставались где-то в стороне, совсем рядом, но не достать кинжалом.

С каждой секундой я понимала все яснее: то, что она рядом, – иллюзия. Мне никогда до нее не добраться. Ее голос слабел, крики становились реже.

Но я продолжала идти вперед.

Шаг. Пронзительный вскрик, громче и громче.

Еще один шаг. Крики стихают, звуки захлебываются.

И превращаются в слабый стон.

Знакомый голос исчез за звуками, которые издавали вампиры в поисках чего-то нового себе на развлечение.

Наконец я остановилась. Болели ребра, устали напрягаться глаза. Я вжалась в стену. Крепко сомкнула веки, и темнота сменилась еще более глубокой тьмой. Мой пульс, моя драгоценная кровь с оглушительным шумом прилила к ушам.

«Они мертвы, – шептал голос. – А если пойдешь к ним, тоже будешь мертвой».

Он был прав. И мне никогда еще не было так противно. Я жила жизнью, полной неприглядных истин, привыкла к ним – но эта… Матерь, но эта… это просто…

У меня волосы зашевелились на затылке, когда я почувствовала, что сзади кто-то есть. Подошел почти неслышно. Я обернулась вовремя.

– А что у нас тут? – вкрадчиво прошептал тихий женский голос.

На этот раз я ждать не стала. Ударила – жестко и точно в направлении голоса. В драке мне было не победить. Ответного удара я ждать не стала – рванула с места, едва касаясь пальцами стены, только чтобы не наткнуться на нее. Позади завязалась какая-то борьба – я не собиралась останавливаться и задумываться, что это такое, или, богиня упаси, присоединяться к ней. Чем больше передерутся друг с другом, тем вероятнее не погонятся за мной.

Впереди почудился полупрозрачный серебряный контур. Может быть, перенапряженные глаза просто дорисовывали то, что мне так отчаянно хотелось увидеть.

Но нет, то была не иллюзия. Как только я, едва не споткнувшись, перешагнула через порог, в меня ударила стена влажного воздуха. Рана на руке кровоточила так сильно, что непросто было ухватиться за рукоятку кинжала. Мышцы негодовали. Я едва-едва различала слабые очертания… очертания…

…листьев.

Я подняла взгляд и увидела звезды. Ночь была пасмурная, почти все небо затянули черно-серые облака. Но когда переменился ветер, сквозь них проступили полоски света. Луна, почти полная, стояла в траурном карауле. Вверх уходили стеклянные стены, обрамленные коваными завитками, и заканчивались куполом, увенчанным серебряным полумесяцем.

Меня окатил пряный запах влажной земли.

Оранжерея. Это оранжерея!

Я пробралась сквозь густую листву до дальней стены. Теперь лунный свет помогал хоть что-то разглядеть. Справа вдалеке высились очертания Сивринажа, а слева, вздымаясь и опадая, изящными волнами катились дюны. Там, где песок встречался с линией горизонта, шла тонкая пурпурная полоса.

Рассвет.

Да, мне надо было продержаться здесь еще час, но, как только он истечет, эта оранжерея станет для меня самым безопасным местом. Долго прятаться здесь от солнца не сможет никто.

Я крепко сжала оружие и растворилась в тени между листьями. Если кто-то войдет, я смогу услышать его движение, даже если не увижу. Звуки вакханалии утихли, словно дворец решил, что устал от моего страха. А может, просто вампиры устали пировать.

Не мигая я смотрела на единственную дверь, ведущую в оранжерею, а солнце – спаситель мой – вставало поприветствовать меня.

Глава шестая

Я дождалась, пока солнце не стало настолько ярким, что на затылке начали собираться капельки пота, и только тогда вылезла из укрытия. В дневном свете оранжерея выглядела обломком ушедшего мира – наверное, неудивительно, потому что в каком-то смысле таковым она и была. Растения давно вышли на волю из своих изящных узилищ. Яркие шипастые листья проросли сквозь осыпающиеся трещины в камне. Безликие обшарпанные статуи задыхались в удушающих объятиях вьющихся лоз. Плющ полз вверх по металлическим, покрытым патиной кованым украшениям до изогнутой стеклянной крыши и окружал одну недостающую панель, словно требуя освобождения.

Я стояла и долго смотрела вверх на единственный зияющий просвет, ведущий к небу. Добраться до этого просвета в самой верхней точке купола было невозможно. Но это было и не важно. Не стены держали нас здесь – держала наша клятва Ниаксии, и богиня убьет нас, если мы рискнем не сдержать клятву.

В Лунном дворце было тихо. После хаоса предыдущей ночи все выжившие словно попрятались, отдыхая и готовясь к официальному началу испытаний. Но кинжалы я все же держала наготове. Днем вампиры вряд ли войдут в оранжерею, но перемещаться по ней смогут, если не будут подходить к окнам и высовываться на солнце.

То ли вчера ночью у меня были галлюцинации, то ли легенды о Лунном дворце и впрямь оказались правдой, потому что планировка здания стала совсем другой. Дверь из оранжереи открывалась в длинный коридор, который вел в большой зал, уходивший далеко вверх бесчисленными этажами. Я подняла глаза и попыталась разглядеть все эти балконы над моей головой. Они взбирались так высоко, становились такими маленькими, что казались завитками серебряных украшений под куполом. Пол покрывала роскошная мозаика. Ее детали были острыми, словно расколотыми, а не вырезанными. Некоторые из них были оттенков потускневшей слоновой кости. Но большинство – красные… испачканные кровью. Коричневого, горелого цвета – столетней давности, темно-черные еще старше. Пятна, оставшиеся с прошлой ночи, выделялись тошнотворной яркостью, хотя сейчас уже высохли до ржаво-красного.

Почему-то я знала дорогу. Возможно, дворец опять вел меня туда, куда ему хотелось. Я поднималась по лестницам, а не спускалась, хотя готова поклясться, что вчера ночью я тоже шла вверх. Когда я добралась до четвертого этажа, в ноздри ударил запах – смерти и гниющей плоти. Из-за угла натекла лужица застывшей крови.

Я пошла на запах и кровь.

Некоторые двери были закрыты на засов. Возможно, эти комнаты заняли мои соперники по состязанию. Я постаралась никого не разбудить.

Проходя среди безжизненных тел, я нашла ту, которую искала. На балконе, где лабиринт коридоров сменялся большим открытым пространством с видом на пропасть, летящую вниз до первого этажа, и на башню головокружительной высоты. Та, которую я искала, была здесь не единственной. На плитках лежали еще три распростертых тела, лишенные конечностей или с обезображенными до неузнаваемости лицами.

А Илана…

Она уже не была похожа на человека. Не похожа даже на труп. Выглядела как кусок мяса. Я поняла, что это она, только потому, что хорошо ее знала. Яркие синие одежды теперь были грязные, рваные и пурпурные от крови. В растерзанном теле не осталось ни кровинки. Уж об этом они позаботились, чтобы ни капли не пропало зря.

Когда-то давно, еще ребенком, я наблюдала сцену, как стая волков рвет на куски оленя. Волки были голодны – в те времена все голодали, и люди, и звери. Они растерзали оленя, даже не дождавшись, пока бедное животное испустит дух. Так ведут себя и вампиры, когда одержимы жаждой крови. То же самое сделали с моей подругой.

Я встала рядом на колени. Лица у нее почти не было, но я все равно взяла его в ладони.

«Ты же должна была уехать. Уехать, старая ты упрямая карга».

Но разве Илана делала то, что должна? Никогда она не поступала так, как велел ей этот мир. Это меня к ней с самого начала и притягивало.

Мне было четырнадцать. Я наконец вжилась в свое неустойчивое положение, но уже начала досадовать на его границы. Винсент не разрешал мне и близко подходить к своим пирушкам, но в ту ночь, когда он ушел на какой-то дипломатический прием, я проскользнула вниз, прекрасно понимая, что веду себя глупо. Я вышла на улицу, чтобы от гостей меня отделяли стены, и украдкой подглядывала через окна за празднеством внутри. На таком расстоянии были видны только движущиеся фигуры, но ближе подходить я опасалась.

– Чего ты боишься? Крадешься тут, как крыса…

От голоса Иланы – грубого и хриплого уже в те годы – я подскочила. Она, держа сигару в пальцах, смотрела на меня с веселой усмешкой.

Я сразу поняла, что Илана не вампир. Она всегда была очень яркой, очень человеческой. С первого момента нашей встречи именно это ее свойство меня преобразило.

Я испуганно юркнула в тень, и она засмеялась надо мной.

– Ты еще слишком молода и красива, чтобы так всего бояться. Редко встретишь здесь интересного человека. Давай, идем!

Однако я замешкалась, зная, что идти мне не стоит, что Винсент не одобрит. Но со времени моего появления в Сивринаже я толком не разговаривала ни с одним человеком, а те немногие продавцы крови, которых я видела в залах, были безмолвными тенями с пустыми лицами. Совсем не похожи на женщину, стоявшую сейчас передо мной.

Мне стало любопытно. Я пошла к ней в гости – в тот вечер и еще много раз после него. Илана стала моим маленьким протестом. Наша дружба крепла, я находила утешение в том, что Илана была похожа на меня, и в том, что я отчасти желала бы быть как она. Благодаря Илане где-то в глубине души я поверила, что существует иная человеческая жизнь, не та, которой живу я.

Теперь, когда я стояла и смотрела на труп Иланы, из которого ушло все буйное жизнелюбие, та моя хрупкая надежда раскололась на куски.

Не существует иного бытия. Илане следовало больше бояться. Она была человеком, а значит, жизнь ее здесь ничего не стоила. Кеджари начался рано. Луна была почти полная, но оставалось еще чуть-чуть. Безопасность Иланы от ее гибели отделяли двенадцать часов.

Отвратительная, животная смерть, потому что только животным она для них и была.

Крошечный приглушенный звук заставил меня резко вскинуть голову. Я тихо встала и заглянула за угол. К стене грузно привалилась какая-то фигура. Вампир был настолько неподвижен, что поначалу показался мне мертвым, но нет – он спал. Красные капли застыли у него на подбородке и когда-то голубой сорочке. Крылья он спрятать не удосужился. Это был ришанин – темно-коричневые перья укутывали его, как одеяло.

Остальные, видимо, сбежали. Или, может быть, этот насытился в одиночку и поэтому спал так неестественно крепко. Неразумная прожорливость. От переедания вампиры становятся медлительны.

Он даже не пошевелился, когда я подошла. И не дернулся, когда я достала кинжал и вонзила ему в грудь – с силой, пока не хрустнул хрящ, и давила до тех пор, пока клинок не пронзил сердце.

Тогда-то вампир наконец резко открыл глаза.

Хорошо.

Мне нравилось смотреть, как они постепенно осознают, что за ними пришла смерть. Этот, например, описался, когда отходил в лучший мир. Я подтянула его к себе, провела по лицу испачканными красными руками, убедившись, что пометила его кровью Иланы, и отпустила. Он осел в лужу, свидетельство собственной трусости.

Никогда еще я так не презирала свою человеческую природу. Слабость стала смертным приговором Илане. Мы так хрупки, так слабы, что даже это посмешище рода вампирьего с легкостью уничтожило целую жизнь, как будто она ничего не значила.

У меня тряслись руки. Пульс отдавался в ушах, глухой и далекий, как будто мой гнев клокотал под коркой льда, готовой вот-вот лопнуть.

Я вернулась к Илане и обшарила ее карманы. Вытащила знакомый фиолетовый шарф и тупо смотрела на него, пытаясь справиться с комком в горле. Сунув смятый шелк к себе в сумку, стала искать коробок спичек. Илана никуда без них не выходила.

Тело было совсем сухое, кожа тонкая, как бумага. Илана горела легко, встречая пламя, как если бы оно тоже было ярким шелковым платком.

Я оставила ее на балконе и спустилась обратно в оранжерею. В Лунном дворце было темно, пространство большого зала поднималось до самой крыши. Огонь все осветил. Придя в оранжерею, я села, подтянув колени к груди, и смотрела, как за двустворчатыми дверями колышется пламя, в котором горела моя подруга.

Глава седьмая

С наступлением темноты во всех залах Лунного дворца прозвучал сигнал: три печальные ноты гимна Ниаксии. Заслышав его, я выглянула сквозь листву и увидела дымную полоску тени, бегущую по оранжерее и через двери дальше в коридор.

Смысл послания был вполне ясен: меня вызывали.

Меня мучила резь в глазах и ломило суставы, когда я поднялась и последовала за полосой. Бескровное тело Иланы, ее разорванное лицо до сих пор мерещились мне каждый раз, когда я моргала. Я так всю ночь и просидела, крепко стиснув в руке шарф, и кровь с моей раненой руки пропитала шелк.

Я не плакала. Нет. Я, проклятье, была в ярости. Грусть – это чувство напрасное, слабое. Гнев по крайней мере полезен: это острый клинок, которым можно пронзить чужое сердце, или прочная оболочка, чтобы защитить свое.

Тень становилась толще, по мере того как в главный коридор стекались новые полосы света. Кажется, вызовы были посланы каждому участнику соревнований, кто пережил предыдущую ночь. В Лунном дворце уже не было так беспросветно темно, как раньше. Теплый свет колыхался по залу, струился от факелов, развешенных вдоль стен, и свечей, которые плыли над нами под сводчатым потолком. По пути я разглядывала, как этот свет дрожит на неровной мозаичной плитке, и вдруг поняла то, чего не понимала весь день: пол был сделан из расколотых костей и зубов.

Нас становилось все больше, мы шли по коридору, и с каждым поворотом или дверью, которые мы проходили, к нам присоединялись все новые и новые участники. Мы молча оценивали друг друга. К тому моменту, как мы добрались до цели – большого зала, – нас, по грубым подсчетам, стало около пятидесяти. Большинство явно принадлежали Дому Ночи – поровну хиажей и ришан, если считать по тем, у кого расправлены крылья. Я также насчитала около десяти представителей Дома Крови и примерно пятнадцать – Дома Тени. Кто-то тревожно озирался. Оценивал соперников? Или искал пропавших?

Сколько нас погибло прошлой ночью?

Большинство игнорировали друг друга, хотя кроверожденные вампиры держались вместе большой стаей. Что ж, разумно. Другие бы их не приняли. Я следила за одной женщиной в середине группы. Она была выше всех остальных. Броня оставляла ее плечи голыми, открывая впечатляющие рельефные мускулы. За спиной длинная серебряная коса. Наверняка их предводитель, судя по тому, как уважительно к ней обращались.

Я отстала, с холодком внутри разглядывая соперников. Всю жизнь я пыталась такого избежать: оказаться запертой в одном помещении с могучими вампирскими воинами вдвое больше меня.

Ибрихим, стоявший в дальнем конце залы, перехватил мой взгляд и усмехнулся невеселой полуулыбкой, словно знал, что мы оба думаем одно и то же.

С балкона на нас взирал высокий сухопарый мужчина, лысый и с болезненно-бледной кожей, плотно обтягивавшей череп. Он был одет в простой черный балахон с перевязью через все тело, на которой красовались три изображения: луна, маска и рыдающая женщина – символы королевств Ниаксии. Церковь была независима от трех вампирских Домов, распространяя свое влияние на всех подданных Ниаксии как загадочная, могучая и таинственная сила. Самым могучим и таинственным был министер. Поговаривали, что он уже даже не живое существо, а тайник во плоти, несущий волю Ниаксии.

По-моему – полнейшая чушь.

Проследить за взглядом министера было невозможно: глаза – сплошные молочно-белые, без радужки и без зрачка. Но его подбородок опустился, и я не могла отогнать жутковатое ощущение, что смотрит министер прямо на меня. Я встретила этот взгляд твердо, хотя очень хотелось поежиться и отвернуться.

Министер мало напоминал воплощение бога. Больше всего он был похож на похотливого старикашку. Я несколько раз встречала его на разных религиозных празднествах. Как бы ни велика была толпа собравшихся, он как-то слишком уж подозрительно мной интересовался. После одного такого вечера, когда он практически зажал меня в углу, а мне было тогда тринадцать лет, Винсент не отходил от меня всякий раз, когда министер оказывался поблизости.

Если Ниаксии был нужен тайник во плоти – в чем лично я сомневаюсь, – то этот выбор был не слишком удачным.

К министеру присоединились еще несколько клириков, встав на балконе по правую руку от него, а слева стояли старейшины Дома Ночи – Винсент и его советники. Винсент облачился в длинный темный плащ, вышитый серебряными звездами. Крылья были развернуты во всю ширь, и на черном фоне резко вырисовывались тонкие красные полоски. Он даже обнажил свою печать наследника, завитки красных чернильных узоров на шее, оставив расстегнутыми верхние пуговицы камзола.

Его намерения не могли остаться незамеченными. Одно то, что он демонстрировал крылья и печать, служило предостережением: «Я сильнее любого из вас. Я стоял там, где сейчас стоите вы, и я победил».

Странно было, что Винсент так откровенно выставляет свою силу напоказ, но, наверное, удивляться не следовало. Правители Дома Ночи нередко убивали победителей Кеджари. Всякий, кто обладал такой силой, представлял собой скрытую угрозу. Оглядев зал, я увидела, сколько этих головорезов смотрели на Винсента с животной ненавистью.

Я была наивна, не понимала раньше еще одну, своекорыстную причину того, что Винсент настаивал на моем участии в Кеджари: если я выиграю, не выиграют остальные. А в этом мире не было никого, ни единой души, кому бы Винсент доверял, – кроме меня.

Министер кашлянул, и по залу пробежало опасливое шиканье.

– Добро пожаловать на Кеджари, – сказал министер, – высшее чествование владычицы нашей Ниаксии, Матери неутолимой тьмы, Утробы ночи, тени, крови. От ее имени благодарю вас за приношение ей, коим является ваше присутствие. Аджа сарета.

– Аджа сарета, – эхом взлетела над собравшимися приглушенная молитва.

– Мне довелось вести уже двадцать один Кеджари, – продолжил он. – Две тысячи лет я славил им Матерь неутолимой тьмы. И каждый раз этот вечер – самый важный. Неоценимый шанс. Неизмеримые возможности.

В долгой, мучительно долгой тишине он обводил нас взглядом. Затем сказал:

– Вы прошли первый призыв и первый отбор. Завтра на закате Кеджари начинается официально. Он продлится четыре месяца. Когда вы принесли клятву, вы вручили Темной матери свою жизнь. Вы отдали ей свою кровь. Вы отдали ей свою душу. И ей останется и одно, и другое, и третье. Даже если вы выживете в испытаниях, часть вас всегда будет принадлежать ей. Аджа сарета.

– Аджа сарета, – единым духом повторили мы.

– Вас ждет пять испытаний. Каждое призвано восславить историю освобождения нашей богини из когтей Белого пантеона и ее возвышение. Испытание Полной луны. Испытание Убывающей луны. Испытание Полулуния. Испытание Полумесяца. Испытание Новолуния. Интервал между испытаниями – три недели. Условия каждого задания будут оглашены, как только оно начнется, и не ранее. В течение всего Кеджари вы будете жить здесь, в Лунном дворце. Вы можете покидать его стены от заката до восхода, если будет угодно Ниаксии, но с рассветом вы обязаны находиться внутри. Бесчисленное множество почитателей богини обитали здесь до вас. Бесчисленное множество иных придут, когда уже давно высохнет на полу ваша кровь. В Лунном дворце Ниаксия позаботится о вас, как сочтет нужным.

«Как сочтет нужным».

Это прозвучало зловеще. Лунный дворец предоставлял кров, пищу, воду – до тех пор, пока не переставал. Он предоставлял безопасность – до тех пор, пока не переставал. Лунный дворец не был местом отдыха. Он сам по себе был испытанием.

– Касательно пролития крови внутри Лунного дворца…

Возможно ли, чтобы зал не дыша замер еще в более глубоком безмолвии? Кажется, мы все этого ждали. Иногда участникам Кеджари запрещалось убивать друг друга за пределами испытаний. В другие годы подобных ограничений не существовало.

В этом заключалась вся суть Кеджари. Да, у него были свои правила и условия, но каждый год немного другие, они менялись сообразно прихотям Ниаксии.

– Вы можете защищаться от нападающих, – сказал министер. – Однако богине ценен дар крови, преподнесенный в отмеренное время ее испытаний.

И как эту чушь понимать?

Удивлялась не одна я. Присутствующие неловко мялись, недоуменные взгляды шарили по залу. Такая формулировка… скажем так, ничего не проясняла.

«Богине ценен дар крови, преподнесенный в отмеренное время ее испытаний».

Это значит: «Если получится, погодите убивать друг друга, пока не дождетесь зрителей. А если не получится – ну ладно, что поделаешь»?

Или это значит: «Терпите до испытаний, и падет гнев Ниаксии на ваши головы, если не утерпите»?

Я даже не знаю, что бы я предпочла. Если в этом году убийства окажутся под запретом, это даст мне хоть немного покоя в стенах Лунного дворца. Может быть, даст, а может, и нет, не будем забывать о соблазнительности моей человеческой крови. С другой стороны, наверное, мне легче будет перебить противников, когда они этого не ожидают, чем когда это будет на ристалище.

– Вы связываете себя этими правилами, когда в ходе Кеджари вручаете свою душу Ниаксии, – сказал министер. – И вы должны следовать им до того момента, как турнир завершится, или до того момента, как она освободит вас от вашей клятвы. Аджа сарета.

– Аджа сарета, – пробубнили мы.

– Завтра на закате вас созовут на испытание Полной луны. Да направляет вас Матерь!

Министер поднял руку, словно налагая на всех нас великое невидимое благословение, и пошел прочь, не произнеся больше ни слова. Ни финальной речи, ни ободряющего прощания, ни прочувствованной молитвы.

В жутковатой тишине двустворчатые двери под балконом распахнулись, открывая вид на обеденный зал. У нас над головой покидали балкон жрецы и жрицы. Винсент встретился со мной глазами за секунду до того, как уйти. Наши взгляды заключили негласное соглашение. Он чуть опустил подбородок, я кивнула в ответ и последовала за остальными в зал.

Пир в обеденном зале посрамил праздники у Винсента. Многие дневные часы я прочесывала оранжерею, пытаясь определить съедобные растения, – так, на всякий случай: я не была уверена, дадут ли нам вообще еды, и если дадут, то окажется ли она безопасна для людей. Но, несмотря на усталость и натянутые нервы, у меня слюнки потекли от одного вида, представшего глазам. Два длинных стола ломились от блюд, и возле каждого – по три десятка стульев. Мы набились в зал и сгрудились у стен, словно страшась, что яства взорвутся, если мы подойдем слишком близко.

Наконец какой-то рослый хиаж пробормотал: «Да пошло оно», сел и ухватил бокал, наполненный кровью. Этого оказалось достаточно, чтобы снять неловкость. Толпа набросилась на угощение. Я схватила тарелку, поспешно нагрузила ее едой, которая хотя бы с виду казалась пригодной для человека, и отошла, решив, что лучше сесть за какой-нибудь маленький столик в углу. С такого места удобнее наблюдать.

Одни участники жадно глотали кровь, так, словно боялись никогда больше не поесть – опасение не беспочвенное. Другие же с равнодушным видом набивали провизией карманы или сумки.

Я прикусила губы. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

Конечно, они не голодны. Они же славно откушали прошлой ночью.

Лишь один не обращал на трапезу никакого внимания. Темноволосый мужчина лихорадочно передвигался по залу, обходя все столы. Я узнала его – перед речью министера он как-то затравленно озирался. Теперь мои недавние подозрения подтвердились. Он явно кого-то искал и оттого, что не находил, все больше впадал в исступление. Трижды обогнув стол, все быстрее и быстрее, он выбежал за дверь, растолкав по дороге двух тенерожденных, и они грозно посмотрели ему вслед.

Спустя несколько минут дикий звериный рев прорезал воздух, внезапный, как звук бьющегося стекла.

Все вскинули голову. Руки потянулись к оружию. Я и сама стиснула рукояти кинжалов.

Первой моей мыслью было, что это какой-то монстр; что нас заставили расслабиться, внушив угощением ложное чувство безопасности, и решили, что до завтрашнего испытания уберут еще нескольких из нас.

Но нет, обратно в зал ввалился не монстр, а тот самый темноволосый мужчина. Он вопил, и лицо его от бешеной ярости покрылось пятнами. Я различила, что его вопли складываются в слова: «Брат! Сволочи, они убили моего брата!»

Крылья у него сейчас были наружу, расправлены, перья переливались множеством оттенков коричневого и черного.

…Точно так же, как крылья ришанина, выпачканного кровью Иланы.

А когда этот мужчина резко обернулся, дико вращая глазами, я поняла, что эти глаза точь-в-точь как те, что вчера ночью вглядывались в мои, пока я медленно вонзала нож в сердце.

Я застыла.

– Сволочи, кто это сделал? – выл мужчина. – Думаете, вы можете убить Ажмая и вам сойдет это с рук?! Кто из вас это сделал? Я вас всех поубиваю!

А вот и не поубиваешь.

Я чуть было не призналась – чуть было не!

К моему удивлению, первым отреагировал Ибрихим. Он встал со стула, примирительно подняв ладони.

– Тише, брат. Нам не надо больше смертей, пока не начались…

– «Брат»?! – рявкнул мужчина. – Ты мне, скотина, не брат! Мой брат мертв!

Группка кроверожденных захихикала, о чем-то переговариваясь, и я подумала, что сейчас этот мужчина совсем обезумеет и пойдет всех крошить. Его рот перекосило зубастым оскалом, кулаки затряслись. Но когда он уже готов был броситься в атаку (на кого или на что – не знал, кажется, даже он сам), из дальнего угла раздался глубокий, ровный голос:

– Да ладно, Клайн. Совсем не твоя вина, что брат оказался таким конченым идиотом, что дал себя убить еще до начала турнира.

Голос показался мне странно знакомым.

Мужчина – видимо, его звали Клайн – резко обернулся. Головы повернулись вслед за ним. Тот, кому принадлежал голос, сделал долгий, очень долгий глоток крови. Говорившего трудно было увидеть – мы сидели в противоположных углах, и между нами было четыре ряда других участников, – но я заметила широкую фигуру и темные волнистые волосы с красноватым отблеском, которые рассыпались по плечам, когда он, не обращая внимания на суматоху, откинул голову и сделал глоток.

Когда взгляд Клайна упал на этого мужчину, показалось, что все окружающее перестало для него существовать.

– Ты… – выдохнул он. – Райн, вонючий, Ашраж. Ты так и не смирился с тем, что произошло во внешнем городе. Мне надо было догадаться, что не следует доверять…

Сидевший за столом – Райн – опустил бокал и рассмеялся. Этот негромкий звук пополз по воздуху, как змея.

Клайн побагровел. Хоть он и был вне себя от гнева, но оставался вампиром, и это означало, что он силен и проворен. Он пересек зал в несколько пружинящих шагов.

– Это ты сделал!

Так же стремительно Райн оказался на ногах и встретил его на полпути.

Я резко вдохнула.

Мужчина, которого я видела на пиру. Я сразу его узнала, потому что здесь, как и на балу, он категорически не походил ни на одного другого вампира. Все в нем казалось грубым и незавершенным, вплоть до манеры держаться: неукрощенная, пугающая легкость, составляющая резкий контраст с элегантной вампирской красотой.

А когда он встал, я сразу поняла, почему его голос показался таким знакомым. Вот она: окровавленная повязка на бедре. Примерно в это место, скажем так, невысокая человеческая девушка могла вонзить кинжал, когда пыталась освободиться из его хватки.

Проклятье.

Даже с другого конца зала я видела, как побелели у него костяшки, когда он схватил Клайна за запястье, остановив занесенный меч.

– Ты думаешь, это я убил твоего брата? – спросил Райн. – Я?

– Хватит паясничать! Я знаю, что ты.

– О нет, это был не я.

Глаза Райна – ржаво-красного цвета – скользнули по залу. И остановились на мне.

Он ухмыльнулся.

Твою ж богиню. Я не рассчитывала пробиваться с боем через толпу вампиров, когда турнир еще даже не начался, но надо так надо.

Я начала вставать, руки потянулись к кинжалам.

– Ерунда какая, да? – раздался голос совсем близко.

Я чуть не отскочила до середины зала. Резко обернувшись, увидела стройную кудрявую женщину, которая стояла рядом со мной, прислонившись к стене и вытаращив глаза.

Та же самая женщина, которая была накануне на вечере у Винсента.

– Нам надо беречь силы, – вздохнула она и посмотрела на меня, словно ожидая ответа.

Я ничего не сказала. Больше всего меня подмывало спросить, что она здесь делает. Не походила она на участника турнира не на жизнь, а на смерть. Но я не могла оторвать глаз от сцены в другом конце зала.

Клайн уже очутился в нескольких дюймах от лица Райна.

– Нет, ты! Я знаю, что это ты!

– Нет, – спокойно ответил Райн. – Не я. Хотя очень жаль, что не я, – он был редкостным мерзавцем.

– Это точно, – согласилась женщина, стоявшая рядом со мной. – Хуже не бывает.

Она наклонилась ко мне и прошептала:

– Это ведь была ты?

– Я – что?

– Это ты сделала? Правильно?

– Э-э-э…

Райн тем временем говорил:

– И предупреждаю тебя, Клайн: не надо тянуться за мечом.

– О нет, – тихо проговорила женщина.

Клайн потянулся за мечом.

ХРЯСЬ.

Тело Клайна врезалось в стену с такой силой, что две здоровенные старинные картины рухнули на пол, а их деревянные рамы разбились от удара. Райн пригвоздил его к узорчатым обоям, теперь испещренным брызгами черно-красной крови. Сломанная рука Клайна висела под необычным углом. Голова болталась из стороны в сторону.

Половина присутствующих в зале вскочили на ноги и смотрели во все глаза. Все затаили дыхание, ожидая ответа на непроизнесенный вопрос: «Сделает он это или нет?»

За последние пять секунд настрой Клайна резко изменился.

– Здесь нельзя убивать, – прохрипел он. – Ты слышал министера. Он сказал, до испытаний нельзя.

– О нет, – снова сказала женщина нимало не встревоженным голосом.

Все мы думали об одном и том же. О загадочных словах министера. Я так и знала, что кто-то попробует проверить, где проходит граница. Я только не ожидала, что это произойдет так скоро.

– Нельзя, значит? – улыбнулся Райн.

Удар сотряс весь зал. Я ахнула – воздух сам вырвался у меня из легких одним коротким выдохом. Непроглядная тьма охватила меня, вслед за ней последовала ослепляющая белизна, а потом приступ кашля, и я почувствовала, что пытаюсь проморгаться и не трястись.

Забери меня, глупое солнце.

Все, раскрыв рты, глазели на рыжеглазого мужчину и пытались понять, что это мы сейчас видели.

Райн отпустил безжизненное тело Клайна, и оно соскользнуло по стене вниз, осев на полу мягкой, лишенной костей кучей.

Тишина. Никто даже не моргал. Райн посмотрел наверх, будто ожидая, что Ниаксия поразит его. Прошло пять секунд, десять, тридцать.

– Хм, – сказал он наконец. – Ну, будем считать, что это ответ.

Он сел и продолжил ужин.

– Очень выразительно, – вздохнула женщина.

Я не могла заставить себя заговорить. Это был тот самый магический Астерис.

Глава восьмая

Винсент стоял именно там, где мы договорились. Я выскользнула из Лунного дворца перед самым рассветом, выждав, сколько было возможно, пока остальные участники разойдутся по комнатам. Когда ужин закончился, мы с некоторой опаской пошли исследовать остальную часть Лунного дворца и обнаружили сотни полностью обставленных комнат со всем необходимым. Большинство участников разобрали комнаты себе, кто-то в одиночку, кто-то вдвоем или группами, чтобы легче было защищаться.

Я же осталась в оранжерее. Никакие стены, никакие замки не защитят меня лучше, чем окна. И еще, мне почему-то было спокойно оттого, как зелень берет меня в объятия. Растения были хрупкими, живыми и невечными – как и я, – и все же им удалось отвоевать себе старинную постройку. Это вселяло некоторое воодушевление.

Когда небо чуть окрасилось в красный цвет, я отправилась в путь. Министер сказал правду: Лунный дворец нас не запер. Винсент встретил меня за воротами, под лестницей, где бетонные плиты сменялись илистой грязью берега реки. Над головой изгибался арками каменный мост, ведущий в город.

Винсент описал мне это место еще до того, как начался Кеджари.

«Там нас никто не найдет, – сказал он мне. – Это будет место наших встреч».

Здесь, в тени моста, я чувствовала, как будто стою на границе между двумя мирами. Справа нависал Лунный дворец, древний, зловещий. Слева поднимался к небу силуэт Сивринажа на фоне почти полной луны. Никому не было дела, что происходит здесь, в этом темном закутке, не принадлежавшем ни одной стороне, ни другой.

Как Винсент узнал об этом месте? Встречался ли он здесь с кем-то, когда сам был участником Кеджари, двести лет назад? Был ли у него… ну, назовем его, свой Винсент? Тот, кто тренировал его, направлял? Член семьи, которого он убил на своем пути во власть? Или наставник, который велел ему это сделать?

Мне хватило ума не задавать подобные вопросы. Может быть, когда я стану равной Винсенту – его кориатой, – я наконец узнаю.

– Орайя!

Я не ожидала, что звук голоса Винсента окажется для меня таким мучительным – он отдавался болью в груди. Я повернулась и увидела, что он выходит из тени моста. Когда лунный свет упал мне на лицо, горло внезапно перехватило.

До этого я была сильной. Некогда страдать, некогда бояться, если приходится думать только о выживании. Но теперь один его облик, то, каким знакомым было его лицо, отнесло меня на шестнадцать лет назад. Я снова была ребенком, пряталась между стеной и шкафом, а Винсент оставался единственным в мире, с кем было безопасно.

Иланы больше нет. Она мертва. У меня теперь только он.

Он оглядел меня с ног до головы. Его лицо оставалось неподвижным, как камень.

– Ты ранена?

Нет.

Он показал подбородком на мою руку:

– А там?

Об этом я позабыла.

– Ничего такого. Просто порезалась.

– Руки тебе нужны.

Он подозвал меня ближе, и я положила ладонь ему в ладонь. Он осторожно снял повязку – пурпурный шелк. Мне пришлось бороться с жжением в глазах, наблюдая, как шелк, перепачканный кровью, мерцает в лунном свете. Второй кусок Иланиного шарфа был у меня в кармане. Я попыталась спасти как можно больше, хотя почти весь он порвался и был в пятнах.

Винсент нахмурился – не от моей раны, а при виде ткани.

– Где ты это взяла?

– Нашла. В Лунном дворце.

Мне даже не пришлось придумывать, как солгать. Слова приходили легко.

– Хм.

Он достал из кармана бутылочку, капнул мне на ладонь несколько капель мерцающей серебристо-белой жидкости. Над раной встал дымок, эхом вторя моему шипению.

– Не скули.

От меня не укрылась нотка нежности в этом строгом выговоре.

– А я и не скулю.

Наверное, он тоже заметил, как слегка дрогнул мой голос.

От раны остался лишь припухший розово-белый шрам. Винсент перевязал его и протянул мне бутылочку.

– Береги. Не знаю, когда смогу принести тебе еще. Но попытаюсь.

Лекарства, безопасные для людей, в Доме Ночи было, понятное дело, раздобыть непросто. Винсенту приходилось покупать их в человеческих королевствах на юге и на востоке. Дорогие, как золото. На самом деле, дороже – золото кровь не останавливает.

– В этот раз раньше, чем я думал, – сказал Винсент. – В мой год мы начинали за одну ночь до полной луны. Не за две. Наверное, им хочется, чтобы было поинтереснее. Разницы-то никакой нет.

Для Иланы разница была. Еще одна ночь, и она уже находилась бы за пределами города, в безопасности – хоть и в печали, – где-нибудь в человеческих кварталах.

Если я и не сумела скрыть свое горе, Винсент, кажется, не заметил.

Он отстегнул от пояса двое ножен и бросил мне:

– Держи.

Я легко их поймала, вытащила один меч из черной кожи – и застыла в безмолвном изумлении при виде того, что открылось моим глазам.

Мечи были… они были…

Я потеряла дар речи. Не могла подобрать слова.

Короткие и изящные, предназначенные специально для боя на двух мечах, который я предпочитала. Для своих размеров они были невероятно легкие. Клинки грациозно изгибались, на гладкой черной стали в плоской части клинка были выгравированы красные изображения: вытянутые завитки в форме стилизованных дымков и строгие четкие символы, сплетенные в танце. Рукояти – серебряные, с навершиями в виде двух перекрещенных полумесяцев – принимали мои руки так, будто ждали меня всю мою жизнь.

И все же казалось, что даже касаться их не следует.

– Они будут хорошо служить тебе, – сказал Винсент. – Легкие. Размер как надо. Я дал кузнецу твои мерки. Они рассчитаны специально под тебя.

– Они…

Совершенные. Потрясающие. Мучительно дорогие, но деньги были не главное. Это оружие представляло собой воплощение смертоносного искусства, которым славились ночерожденные, и владели им только самые уважаемые воины Дома Ночи. Чтобы создать эти два шедевра, потребовались сотни и сотни часов умелого труда. Не один век опыта кузнечного дела и магии. Мастерство целой цивилизации здесь, у меня в руках.

Без сомнения, несколько поколений ночерожденных королей перевернулись в гробу от одной мысли, что таким оружием будет сражаться приемная человеческая девчонка. Мне казалось, я оскверняю их одним своим прикосновением.

– Они… – снова начала я.

– Они – твои, – тихо сказал Винсент.

Словно подслушал невысказанное вслух.

Я сдержала волну эмоций – «Твою богиню, Орайя, держи себя в руках!» – и прицепила ножны на пояс. Может быть, сейчас я их еще не заслужила. Но однажды заслужу. Когда одержу победу.

– Спасибо, – сказала я.

Винсент снова посмотрел на небо:

– Тебе пора идти. Солнце встает.

Он был прав. Мне вовсе не надо, чтобы меня сняли с состязаний за опоздание в Лунный дворец. Я кивнула. Но не успела повернуться, как он поймал меня за руку, вцепившись так крепко, что ногти вонзились в плоть.

– Орайя, не стану говорить, чтобы ты была осторожнее. Не буду, потому что знаю: ты и так осторожна. Я тебя сам этому научил. Быть стойкой. Умной. Быстрой. Сосредоточенной. Жестокой. Теперь тебе нужно оставаться именно такой. Тебе нельзя ни быть слабой, ни ошибаться.

Эмоции редко проявлялись у Винсента на лице. Но сейчас я уловила проблеск – один лишь только проблеск – какой-то странной нежности, которая пробежала по бесстрастным мышцам его лица и исчезла раньше, чем я и он смогли или захотели бы ее заметить.

– Хорошо, – сказала я.

– Ты должна быть лучше их.

И так же, как Винсент услышал то, чего я не говорила, сейчас и я услышала его невысказанные слова: «…чтобы восполнить то, чего у тебя нет».

На Кеджари нет места слабости, но моя слабость была заложена в моей человеческой плоти. Я закрыла глаза и увидела тело Иланы, с которым разделались так легко. Я сдержала волну тошноты, внезапную боль. Это тоже были проявления слабости.

Вместо этого я обратила свое горе в гнев. Я сделала его сталью.

– Знаю, – сказала я. – Я и есть лучше.

Несколько долгих мгновений Винсент не шевелился, потом отпустил меня.

– В клинках яд, – сказал он. – На некоторое время тебе хватит. Пополнять запас – через рукоять.

Я знала, что для Винсента это был такой способ сказать, что он меня любит. Никто никогда этих слов мне не говорил, – по крайней мере, я не помнила. Но он давал это понять год за годом тысячей способов, большинство из которых было связано со смертью.

«Я люблю тебя. Вот как ты сможешь остаться в живых. Вот как сделай, чтобы никто не причинил тебе вреда».

Для вампиров это равнялось самому ценному подарку.

Я кивнула, молча подняла руку, прощаясь, и мы расстались, не произнося больше ни слова.

Вернулась я, еле успев в срок, но когда вернулась, во дворце было тихо. Я задумалась, галлюцинация у меня или это поменялась планировка – очередной раз, – потому что, повернув за угол, я чуть не наткнулась на стену.

Нет – не на стену. На кого-то!

Я сообразила быстро. Отскочила так, чтобы между нами было несколько шагов, и только потом посмотрела ему в лицо. Клинки явились из ножен за считаные секунды. Матерь, какие же они легкие!

Я подняла взгляд и увидела темно-рыжие глаза, вбиравшие меня в себя.

На пиру, даже находясь в другом конце зала, я подумала, что этот мужчина не похож на большинство других вампиров, которых я встречала. Сейчас, стоя рядом, я уже не сомневалась. Черты лица Райна были резкими до неприятного, как будто каждая была слишком особенной, чтобы сочетаться с другими. Если на людях время оставляло свой отпечаток, на вампирах оно просто затирало несовершенства, оставляя им красоту, отточенную, как клинок ночерожденных. Но лицо этого мужчины явно несло на себе свидетельства прожитой жизни: его левая щека была отмечена шрамом из двух линий в виде перевернутой галочки, одна бровь казалась чуть выше другой, волосы небрежно лежали непослушными волнами.

Этот взгляд опустился по мне сверху вниз, переместился на мечи, приготовленные для удара. Его левая бровь, которая, кажется, постоянно была слегка приподнята, взделась еще выше.

– Это новые? Благодарение Матери, что вчера вечером у тебя их не было. А то я лишился бы ноги.

– Убирайся с дороги.

– Где ты была?

Я хотела пройти, но он оперся о противоположную стену, преградив мне путь на уровне лица широкой мускулистой рукой в кожаном рукаве.

– Я знаю, где ты была. Навещала короля ночерожденных. Это ведь ты? Его человеческая дочь? – Он склонил голову набок. – А ты знаменитость, знаешь об этом? Даже на окраинах. Прямо достопримечательность.

Я попыталась нырнуть у него под локтем и идти к себе в оранжерею, но он опустил руку, чтобы я не могла пройти.

– Ты меня ранила, – кивнул он на свою ногу.

– Ты меня схватил.

– Я пытался спасти тебе жизнь.

Не надо было мне даже ввязываться. Я почти слышала в ушах голос Винсента: «Подумай, что ты приобретешь от разговора. Обычно ответ – ничего».

Но мое эго заговорило первым. Я демонстративно оглядела себя.

– Мне так не кажется. Я спаслась, и я жива.

Бровь снова дернулась.

– Это пока.

Он сказал это как нечто очень смешное.

Но только сейчас, с секундным опозданием, мой разум вернулся к тому, что мужчина только что произнес: «Я пытался спасти тебе жизнь».

В ту ночь я была настолько не в себе, что даже не удосужилась подумать, кто меня схватил – и почему. Только сейчас до меня дошло, что он действительно пытался мне помочь, или по крайней мере так вышло.

Это было… странно. Настолько странно, что никак не расположило меня в его пользу. Отнюдь. Я была уверена, что поступил он так не от великодушия доброго сердца.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

– Извинений. За то, что ударила меня кинжалом. Особенно учитывая, что я мог сдать тебя брату твоей жертвы, а не сдал.

Он наклонился ко мне, и я вслед за его движением сделала шаг назад.

– Это ведь ты убила того мужика?

Я фыркнула.

– Что такое? – нахмурился он.

– Я не дурочка.

– Правда?

– Ты хотела, чтобы он дал тебе повод. Тебе просто надо было распустить хвост.

Потому что в Доме Ночи все, что ни делается, – борьба за власть. Его выходка на пиру? Одно сплошное представление.

Ну и прекрасно. Пусть мои враги лучше смотрят на него, чем на меня. Но это не значит, что мне надо ему потакать. Может, ему было любопытно, что я такое, или просто любил поиграть со своей едой. Мне ни к чему знать, почему он ведет эту игру, мне достаточно знать, что я тут ничего не выиграю.

Я подняла меч:

– А теперь дай мне пройти.

Он выгнул брови:

– Я просил об извинениях, а получаю угрозы.

– Прости, что не целилась выше.

Он демонстративно посмотрел вниз:

– Чуть-чуть выше или намного выше?

Это было смешно. Я даже слегка опешила. Вампиры редко шутили. За сотни лет чувство юмора выветривается. Когда мне было лет пятнадцать, я оставила попытки научить Винсента понимать шутки. К счастью, у меня была Илана, с которой…

Случайная мысль о ней вызвала такой сильный прилив боли, что у меня перехватило дыхание.

– Дай пройти! – рявкнула я.

Он посмотрел на меня странно:

– Что такое?

Меня это тоже застало врасплох. То, что он заметил краткое проявление чувств, которому я позволила пронестись по лицу.

– Дай пройти.

– А то что?

– Рубану тебя еще раз.

– Насколько выше?

На секунду я и впрямь задумалась, не рубануть ли. Может, мне представилась для этого самая удобная возможность, вот сейчас, когда он ведет себя так, будто все это, твою богиню, одна большая шутка. Даже заманчиво.

Только воспоминание о той вспышке черного, потом белого – Астерис наверняка – остановило мою руку.

Вместо этого я демонстративно оглядела его с ног до головы – задержавшись взглядом на бедре и поднявшись по кожаной штанине до паха – и сказала:

– Чуть-чуть.

Я нырнула ему под руку. На этот раз он негромко хмыкнул и не попытался меня остановить.

Полная луна светила ярко, тяжело нависала, словно угрожая. Несколько минут после ее восхода были напряженными и безмолвными. До моего укрытия в оранжерее из залов Лунного дворца не доносилось ни звука.

Была уже почти полночь, когда снова появилась призрачная полоска тени, вызывавшая нас из комнат. Я последовала за ней в большой зал, где накануне ночью к нам обращался министер. Зал медленно заполнялся, по мере того как новые и новые полосы тени сливались с моей, пока поток не прекратился и тени не рассеялись, оставив нас стоять в неловком молчании.

Прошедший день все посвятили подготовке. Участники были вооружены новым, только что начищенным оружием, кожаные доспехи крепко обнимали тела. Кто-то нанес на горло или врезал в доспех защитные символы. Этих я тщательно примечала – не значит, что они обязательно владели магией, но скорее да, чем нет. На ристалище магия могла стать неприятным сюрпризом.

За ночь кто-то уже образовал небольшие союзы. Участники из Дома Крови, конечно, держались месте. Теперь уже не оставалось сомнений, что высокая мускулистая женщина – их главная, как я и подозревала. Остальные слушали, благоговейно внимали, как она шепотом отдает им какие-то приказания. Ее серебряные волосы теперь были заплетены в длинную косу, которая натягивала кожу, подчеркивая острые скулы и крепкий лоб. Когда она повернулась что-то сказать товарищу, я заметила, как из-под воротника ее белых кожаных доспехов ползет вверх что-то красноватое.

Ее проклятие. Я никогда раньше не встречала кроверожденного вампира, но слышала, что красные отметины у них на коже говорят о последних стадиях действия проклятия. Если это так, то женщина уже на полпути к ним. Дальше придет сумасшествие. А за ним…

О том, что делает проклятие Дома Крови, говорили вполголоса. В конце концов превращает почти в животных.

Меня передернуло, и я отвела взгляд.

Другие участники тоже за ночь сколотились в небольшие группы – возможно, видя, как выгодно им сейчас численное преимущество. Наверняка также думали и об испытании Полулуния. Это был единственный формат испытания, который каждый год повторялся: в нем участникам приходилось сражаться в командах или вместе с партнерами, и половину участников к концу испытания обычно ликвидировали.

Мой взгляд нашел в дальнем конце зала Райна. Рядом с ним стояла та веселая женщина с короткой стрижкой. Она наклонилась к нему, возбужденно шепча, а тот тем временем оглядывал зал.

Странная парочка.

Всего несколько участников заметно выделялись среди остальных: я, кто-то из представителей Дома Теней – известных своей принципиальной независимостью – и Ибрихим, который одним из последних добрался до большого зала, явственно хромая на поврежденную ногу.

На Кеджари нет места жалости. И все же я ее ощущала, глядя, как Ибрихим ковыляет по залу. Я лучше других знала, что никого не следует заранее сбрасывать со счетов. Но трудно было представить такое развитие сегодняшних событий, которое не закончилось бы смертью Ибрихима.

Шли минуты. Мы ждали в напряженном молчании.

Я достала мечи из ножен, приноровилась хвататься за рукояти.

Изучив каждый из двадцати Кеджари, прошедших до сегодняшнего, я много думала, какой окажется первая часть. Первое испытание обычно символизировало отъезд Ниаксии из дома в Белом пантеоне. Она отважилась выйти за границы своей земли, и во время полночной прогулки на нее напали звери. Они преследовали ее несколько миль, и, поддавшись панике, она окончательно потерялась. Иногда испытание включало в себя ослепление участников, ибо Ниаксию ослепили при нападении. Иногда от участников состязаний требовалось передвигаться по зыбкому грунту и драться на нем. Но чаще всего были задействованы звери – иногда много, иногда один.

Долгая тишина сменилась неловким недоуменным шепотом.

Наконец один из участников-хиажей задал вслух вопрос, вертевшийся на уме у всех:

– И что теперь? Может, нам нужно…

И тут Лунный дворец просто взял и исчез.

Глава девятая

Вопли толпы сотрясли землю. Меня ослепил свет, такой яркий, что поначалу я даже подумала – солнечный.

Но нет. Факелы. Тысячи. Выстроившиеся по закругленной стене амфитеатра, плывущие в воздухе в сотнях футов у нас над головой, зажатые в тысячах и тысячах рук тысяч и тысяч зрителей – и все эти зрители кричали, кричали, кричали…

Кричали, как кричала Илана…

На мгновение исчезло все, кроме неба, света и рева зрителей. Я задрала голову к звездам, которые были едва видны над огнем. Они слились в размазанный круг, пересеченный перилами из серебристого металла – как на крыше оранжереи. Стеклянный потолок.

«Орайя, шевелись!» – проревел голос в голове – голос Винсента, конечно же его, – и я сделала, как он велел, и едва успела.

Массивные когти взрыли утоптанный песок там, где несколько секунд назад стояла я.

Мир внезапно и резко сфокусировался.

Раздался еще один резкий крик, намного ближе, когда одного хиажа из участников разорвало на куски: растерзанное крыло оказалось зажато в пасти, из которой капала слюна, тело стиснуто в когтях, черно-красная кровь текла в грязь.

Не просто дикий зверь. Демон.

В реальной жизни я видела демона всего один раз, и меня эта встреча так потрясла, что я едва ли что-то запомнила. Но даже та жуткая тварь была ничто по сравнению с этими. Они передвигались на четырех лапах, голые, темно-серые, с черными венами, пульсирующими под кожей. Удлиненные пальцы, удобные, чтобы хватать и убивать, заканчивались зазубренными черными когтями. Их лица – плоские, с острыми скулами, с щелью вместо носа и белыми, подернутыми слизью глазами – были почти что сплошной рот, от одного заостренного уха до другого, и изо рта через ряды щербатых зубов капала почерневшая слюна. Демоны были одновременно пугающе анималистичны и омерзительно… человекоподобны.

Они так быстро двигались, что я не могла их сосчитать, – настолько быстро, что за время, когда я успевала моргнуть, они уже пересекали всю арену. Больше пяти. Но меньше десяти.

Я вжалась спиной в стекло. Оно тряслось так, словно в соседней выгородке кто-то яростно лупит в стену. Амфитеатр был разбит на множество небольших ристалищ, накрытых стеклянными куполами. Я оказалась вместе с несколькими вампирами-хиажами. Одним ришанином. Одним кроверожденным. С Киреттой, тенерожденной, владеющей магией, о чем предупреждал меня Винсент. И – тут я грубо захохотала, потому что этого следовало ожидать: Райн.

Пока демоны сгрудились в центре ристалища, немедленно переключившись на еще подергивающееся тело вампира, которого они только что разорвали на части, мы, остальные, опасливо озирались. У всех вертелась одна и та же мысль: наша задача – убивать демонов или друг друга?

Или и то и другое?

Времени размышлять не было: один демон рванул в мою сторону. Я откатилась с пути этих острых как бритва рук – но тут мое тело застыло. Мышцы восстали, словно хотели удержать меня на пути демона, хотели…

Вот беда. Магия крови!

Я подняла взгляд и встретилась глазами с кроверожденным участником. Вокруг его воздетых рук клубилась красная дымка, его магия вошла в мою кровь. Он мог удерживать концентрацию лишь на миг, но этого хватило, чтобы я кубарем полетела демону в когти.

«Шевелись, шевелись, шевелись…»

Боль пронзила меня. Освободившись из тисков магии, я в ту же секунду схватила меч и всадила в нёбо демона, который уже смыкал надо мной зубы.

Отвратительный запах горелого наполнил мне ноздри – начал действовать яд. Демон издал высокий утробный вопль. Я резко выдернула меч, и нас окружили клубы черного дыма. Когда он захлопнул пасть, кожа у него таяла и с верхней челюсти капало на нижнюю.

Матерь, вот это снадобье! Я мысленно поблагодарила Винсента и ослабила захват, а демон, пошатываясь, вернулся к стае.

В другом конце выгородки Райн, размахивая мечом, атаковал демона. Могучее оружие, даже издалека это видно. Это была сталь ночерожденных, как и мои клинки, и каждый удар сопровождали черные всполохи с красными прочерками.

Справа от меня какой-то кроверожденный увернулся от прыгнувшего к нему демона, но тот вонзил ему зубы в ногу. Вампир скривил губы в мрачной ухмылке и поднял руки, готовясь к атаке.

Но застыл на месте. По его лицу промелькнул ужас, но не от боли – скорее как осознание чего-то страшного. Оно отвлекло его внимание ровно настолько, чтобы зверь рывком подтащил его ближе. Кожа вампира заблестела черно-красными капельками, а затем окуталась алым туманом.

На руках вздулась гусиная кожа. Я отскочила от раскачивающегося хвоста, и по телу прокатилось ощущение жара. Странное. Тревожное. Знакомое. Я не могла определить, что это, но…

Кроверожденный теперь пытался сопротивляться, но было уже слишком поздно. Под когтями демона его тело смялось, как промокшая бумага.

Клубы тьмы наполнили пространство, когда Киретта выплеснула всю силу своей магии. Обрывки тени обвили конечности и шеи демонов, не причинив им вреда. Один ришанин поднялся под стеклянный купол и целился оттуда в демонов стрелами, уворачиваясь от зазубренных хвостов, но чудовища едва ли замечали уколы. Рядом упал еще один участник из хиажей, и его кровь брызнула мне на щеку.

Четверо. Нас оставалось четверо.

Я дралась до тех пор, пока не перестала чувствовать свое тело. Киретта постепенно сдавала. Лучнику-ришанину все труднее и труднее становилось уклоняться от ударов. Даже неутомимые удары Райна, похоже, стали замедляться. Мои руки уже лоснились от вонючей черной крови, так что даже трудно было крепко держать мечи. От капель яда саднило кожу.

Мы так и не смогли убить ни одного демона. Даже тот, которого я ранила, сорвал пасть с меча и вел себя так, будто и не был ранен.

Один демон рванулся через все ристалище к Райну, и тот ловко отскочил у него с пути… развернув за спиной величественные оперенные крылья. Поднявшись под купол, Райн распростер их во всю ширь, и под лучами серебристого лунного света красно-черные перья сверкнули пурпурным оттенком.

Стало быть, ночерожденный. Ришанин, конечно. Как же я не догадалась!

Я откатилась в сторону, избежав очередного нападения, но продолжала одним глазом поглядывать на Райна. Я увидела, как он ринулся вниз, как вонзил меч между ребрами демона…

И зверь, несшийся на меня, – тот, которому я даже не успела нанести удар, – вздрогнул.

Все померкло, кроме этого одного-единственного подергивания. Того мелкого сокращения мышц. Мой противник быстро оправился от удара, и мне пришлось поспешно убегать по песку, но в уме я снова и снова проигрывала этот момент.

Нет, я ничего не придумала. Демон вздрогнул, и именно в том месте, куда Райн ударил второго.

Я подумала об ужасе на лице кроверожденного вампира, из которого демон пил кровь. О красном отблеске, который покрывал сейчас их тела, о дымке, о странном жгущем ощущении у меня на коже…

Мысль потрясла меня.

Это была магия крови. Да, неуклюжая и грубая, но все же магия крови. И если демоны используют дар, принадлежащий исключительно вампирам Дома Крови…

Я вонзила меч в руку монстра, который тянулся ко мне, и от дикого крика боли с новой силой почувствовала ужас. Матерь, этот крик прозвучал почти как… как голос.

Это были не просто демоны. Это демоны, которые когда-то были вампирами – проклятыми кроверожденными вампирами.

Думай, Орайя.

Трансфигурация. Я знала, что проклятие превращает кроверожденных вампиров в их последние дни в нечто ужасное, но не в такое. Значит, эти монстры были как-то изменены. Созданы. Связаны друг с другом каким-то образом? В доли секунд, которые выдавались между уклонениями и ударами, я наблюдала их движения – их взаимодействия.

Стая. Они двигались вместе, словно связанные. И вероятно, это означало, что там есть вожак. Сердце в самой середине гнилой плоти. Если это были преображенные вампиры, то, может, один был прототипом, а остальные – его копиями.

– Еще раз давай! – крикнула я Райну, который снова поднялся в воздух.

Райн недоуменно склонил голову. Мои слова поглотил шум толпы.

Я ткнула пальцем в демона, затем похлопала себя по лбу – по тому месту, где у демона между глазами была белая отметина: «Вот туда, идиот!»

Не знаю, понял ли он то, что я пыталась ему сказать, и захочет ли помочь, если понял.

Я ринулась напролом через стаю, все поставив на свое предположение. Если я ошибалась, то мне здесь не уцелеть. Пробиться в середину стаи было трудно – вырваться оттуда будет невозможно. Я наносила своими отравленными мечами один удар за другим, заставляя демонов пошатнуться, но не успевала делать так, чтобы они падали. Точность. Быстрота.

Красная дымка, которая с каждой новой жертвой становилась гуще, жгла мне кожу. Тела извивались, сливались, сплетались, маслянисто-серое с маслянисто-серым, но я не сводила глаз с мишени, боясь даже моргать…

Моя жертва испустила омерзительный вопль, беспорядочно размахивая руками. Черная кровь разбрызгалась мне по лицу, когда мощный меч вошел демону в бок. Тело Райна дрожало от напряжения, он заколол зверя, с трудом увернувшись от его хвоста и когтей. Сквозь хаос и красный дым Райн встретился со мной взглядом – и кивнул.

Сама не могу поверить, что эти слова мелькнули у меня в голове, но я подумала: «Да благословит его Ниаксия».

Если этот демон когда-то был вампиром, это означало, что нам нужно его сердце. А это, в свою очередь, означало, что мне нужно забраться под него. Я рухнула на колени, приготовила меч и…

Бедро взорвалось болью.

В глазах у меня помутилось. В ушах раздался щелчок, и вопли толпы и демонов угасли, превратившись в далекий гул.

Я не поняла, что рухнула наземь, пока не увидела, что хватаю руками грязь. Я осмотрела себя. Из бедра торчала стрела.

«Вот дерьмо», – успела подумать я за секунду до того, как на меня обрушились все демоны.

Глава десятая

Я не могла пошевелиться. Только остервенело колола, попадая то куда-то в мясо, то куда-то в кость, то куда-то в глаз. Ничего не видела, кроме извивающейся массы серой плоти. Моя жалкая магия вспыхивала на кончиках пальцев бесполезными обрывками сине-белого света. Кровь, кровь, кровь лилась на меня дождем. В колотящихся телах демонов образовался просвет, такой, что через завесу ядовитого красного дыма я мельком увидела над собой небо – проблеск луны, дразнящей меня из-за стекла.

Потом все заслонили могучие расправленные крылья. Резко очерченные светом луны и фонарей, перья были насыщенных, глубоких оттенков красного и пурпурного.

Время поползло медленно-медленно, когда Райн воткнул меч в навалившегося на меня демона. Чудовище зашипело и забилось. На щеке содрало кожу: я едва увернулась от мелькавших когтей.

Я ничего не слышала, но увидела, как шевелятся губы Райна, – увидела, как они сложили слово: «Режь!»

Теряя сознание, я собрала последние силы и вогнала меч демону в сердце.

«Дави сильнее, змейка!» – прошептал мне в ухо голос Винсента.

Мир умолк. Капавшая дождем кровь превратилась в водопад. Я давила, давила, пока мои руки не оказались рядом с раной и я не почувствовала под костяшками скользкую плоть демона.

Мне предстояло умереть. Я думала, что до этого может дойти. Но оказалось все по-другому. Когда голова демона опустилась, когда его помутневшие глаза встретились с моими, я знала, что нас объединяет: ужас перед тем, что мы смертны.

Если это не был ключ к победе, то плохи мои дела. Совсем. Я загнана в ад вместе с этим существом. Одно мгновение и целую вечность мы с демоном вместе балансировали в этом танце на узком лезвии смерти.

А потом, внезапно освободившись от этого веса, я лихорадочно вдохнула воздух ртом.

С неровным ревом Райн спихнул с меня демона, схватив его за горло и швырнув на пропитанный кровью песок. Вопли толпы стали оглушительными. Я не могла восстановить дыхание. Не могла пошевелиться. Боль парализовала меня.

Я съежилась, ожидая, что на меня набросится следующий демон. Шли секунды. Ничего не происходило. Вместо этого Райн встал надо мной, положив одну руку на бедро и убрав крылья, но не опустив меч, с которого капала кровь. У него зашевелились губы, но я не расслышала слов.

– Что? – попыталась переспросить я.

Он наклонился ближе, скривив рот в ухмылке:

– Я сказал: «Хорошая была мысль!»

Райн протянул мне руку, но я откатилась в сторону и рывком встала на ноги. И получила взрыв боли в бедре.

Демоны лежали на земле неподвижными оболочками, как мешки мяса без костей. Четверо из нас, семерых, остались в живых. Мы смотрели друг на друга, не опуская мечей. Я пыталась удержать свои скользкие, спутанные от боли и яда мысли.

Мы уже победили? Или нам еще надо поубивать друг друга?

Хиаж – тот урод, который меня подстрелил, – внимательно смотрел на землю. Не на трупы, а на линии тени, которые вели нас к краю выгородки. Там появилась арка. За ней виднелись холодные, безмолвные залы Лунного дворца, издевательски контрастируя с кровавым хаосом ристалища.

И все. Видимо, никакого другого празднования победы для нас не предусмотрено.

Киретта и оставшийся хиаж замешкались лишь на мгновение и, прихрамывая, направились к двери, желая уйти, пока живы. Но я не сдвинулась с места. Не хотелось этого показывать, но я не была уверена, что вообще могу идти.

Я оглянулась через плечо. Впервые с момента прибытия осознала, что вокруг – трибуны, с которых на нас смотрят орущие зрители. Они были так далеко и высоко, что отдельные лица сливались с толпой. Но все равно я внезапно почувствовала, что ищу глазами Винсента.

Райн тоже шевелился. Он смотрел влево, на выгородку рядом с нашей, чьи обитатели еще были заняты жестокой схваткой – и в их числе Ибрихим, который, что поразительно, был еще жив и сражался. Едва заметная морщинка пересекла лоб Райна выражением, смутно напоминавшим тревогу, и я поняла почему, когда проследила за его взглядом, обращенным на его подругу. Она носилась с хаотичной грациозностью бабочки и разила…

У меня поднялись брови.

Она разила огнем! Не белой, темной силой Ночного огня, еще одним даром ночерожденных. Нет, то был именно огонь!

Я в изумлении приоткрыла рот. Магия огня была привилегией Атроксуса, бога солнца, – члена Белого пантеона. Я никогда не видела, чтобы вампир применял магию, не порожденную темными искусствами Ниаксии, не говоря уже о магии из арсенала ее злейшего врага. Не знала, что такое возможно.

Райн громко заколотил кулаком в стеклянную стенку нашей выгородки, чтобы привлечь внимание своей знакомой. Та взглянула на него, он постучал себе по лбу между бровями и указал на демона у нее в клетке, у которого была белая отметина на морде.

Как ни в чем не бывало он снова повернулся ко мне, оглядел с ног до головы и жестом указал на выход:

– После вас.

Идти за мной я бы не позволила ему ни при каких обстоятельствах – особенно когда у меня так кровоточила рана на ноге. Могу представить себе, как я для него пахла.

– После вас, – елейно произнесла я.

Он пожал плечами, прошел вперед, а я, хромая, двинулась следом. Сильно дрожала нога.

Первое испытание закончилось без торжеств. Мы расползлись по нашим углам в безмолвных объятиях Лунного дворца. Я сразу направилась в оранжерею, отчаянно торопясь спрятаться, пока никто не учуял мою кровь и не счел меня легкой добычей. Из своего укрытия я слушала эхо голосов возвращающихся соперников.

Одно испытание пройдено. Осталось четыре.

Мне бы почувствовать облегчение. Но, скорчившись среди листвы и пытаясь – безуспешно – остановить кровь, я смогла только побороть нарастающий страх.

Нет, облегчение – это для тех, кто в безопасности. А пока я сидела и все выше наваливала гору окровавленных тряпок, безопасность оставалась для меня чем-то очень и очень далеким – недостижимым.

Глава одиннадцатая

Раны оказались глубже, чем я надеялась. Та, что на бедре, продолжала кровоточить даже с тугими повязками. Наверняка стрела была заговорена, да и кто знает, что за яд в когтях у демонов. Обе раны были настолько серьезными, что зелье Винсента залечило лишь одну. После долгой дискуссии с самой собой я решила вылить его на рану в боку, которая больше грозила заражением.

Но состояние оставалось отвратительным. Надо было встретиться с Винсентом. Наверняка сегодня вечером он придет – с его заботливостью, да увидев бой на ринге, захочет убедиться, все ли со мной в порядке. Я молилась, чтобы он успел раздобыть еще лекарства, хотя понимала, что это маловероятно. Если не успел, то не знаю, что мне…

– Красивое местечко ты себе отхватила!

Я так напряглась при звуке этого голоса, что меня окатила волна боли. Схватив мечи, я поднялась и обернулась. Встать на ноги оказалось трудно. До рассвета оставалось еще несколько часов. Я была совершенно не готова драться. Но это не значит, что не собиралась попытаться.

– Как удачно! Все живые существа в этом унылом, мертвом замке – в одном месте.

Райн прошелся по оранжерее, задержавшись в центре у высохшего фонтана. Поднял глаза на безлицые статуи, посмотрел в окно, а затем наконец его взгляд упал на меня – губы его дрогнули в подобии улыбки.

– Убирайся, – прорычала я.

– Я тебе кое-что принес.

– Убирайся!

– Фу, как грубо.

Он уселся на край фонтана. Я уже представила себе, как древний камень сейчас раскрошится под его весом – Райн был громадный, как стена, настолько большой, что не казался маленьким даже в окружении проклятых демонов. Но двигался при этом с удивительной грациозностью, хорошо владея телом. Он вальяжно поднял ногу на камень, оперся о нее локтем, а вторую ногу вытянул перед собой. Поза выглядела абсолютно непринужденной – настолько расслабленной, что явно была продумана.

Райн посмотрел вверх, на усеянное звездами небо, и что-то на долю секунды изменилось в его лице. Я хорошо научилась читать выражения лиц. У вампиров они всегда были сдержанными, застывшими за много веков унылого бессмертия, а останусь ли я в живых, зависело от моей способности находить значения в каждом мелком движении. Но эта мимолетная гримаса меня потрясла – и потому, что была необычно живой, и потому, что расшифровать ее мне не удалось даже приблизительно.

Когда его взгляд вновь выцепил меня, ухмылка вернулась, и я опять увидела вампира, играющего со мной в том смысле, который был мне давно знаком.

Спектакль. Райну было крайне важно, что о нем думают другие. Это я уже знала по мелкой вспышке на пиру, которой он вынудил того несчастного дурака напасть, чтобы иметь повод первым пролить кровь.

Райн спустил ноги и наклонился вперед. Я дернулась и сделала шаг к стене.

– Что такое? – спросил он. – От меня чем-то разит, что ли?

– Я велела тебе убираться.

– Ты думаешь, я пришел сюда пообедать? По-твоему, в этом и состоит мой великий замысел?

Какой у него был замысел – не важно. Вампиры печально знамениты тем, что плохо контролируют себя, когда рядом оказывается человеческая кровь. Моя жизнь была бы намного безопаснее, если б для моей защиты хватало, чтобы Винсент грозил ужасной и болезненной смертью каждому, кто меня обидит. Преследовать меня было решением логически несообразным. Все знали, что в результате последует их казнь… а то и хуже. Но могло быть и так, что никто ничего не решал, они просто были охвачены чем-то таким, что…

Воспоминание пронзило меня сильно, как никогда, – губы на моем горле, поцелуй, переходящий в укус, укус, переходящий в резкую боль…

– Это что сейчас было?

Я резко вернулась в реальность. Матерь, наверное, начинала сказываться кровопотеря, раз мысли стали уплывать. У Райна на лице все еще играла та же скрытая ухмылка, но теперь между темными бровями залегла удивленная морщинка.

– Куда ты уходила?

Это выбило меня из колеи гораздо больше, чем я была готова признаться: то, что он заметил, как я переменилась в лице.

– Я тебе уже сказала, чтобы ты… – зло начала я.

– Что ты собираешься сделать? Заколоть меня?

Он выразительно посмотрел на мои мечи. Поддразнивал. Смеялся надо мной, потому что мы оба знали, что я не смогу. Не в таком состоянии.

– Нехорошо нога выглядит. Романтично вышло, да?

Он тронул свою все еще перебинтованную ногу.

Ну просто одуреть как романтично.

– Я тебе кое-что принес.

Он потянулся за сумкой и вытащил хрустальную голубую бутылочку, содержимое которой слегка мерцало.

Матерь! Завидев эту бутылочку, я чуть не прыгнула к ней. Как ему удалось ее найти, даже если Винсенту пришлось очень постараться раздобыть такую?

Райн поставил эликсир рядом с собой на камень и, обхватив колени, посмотрел на меня.

– Знаешь, – небрежно произнес он, – я тут слышал разговоры перед первым кругом. Ставили, кто выживет. О твое имя ноги вытирали, все были уверены, что ты умрешь первой.

Он замолчал, ожидая моей реакции, а я никак не прореагировала.

– Но я думал иначе, – продолжил он. – Я-то знал, что за тобой нужно понаблюдать. Ты не просто обычный человек. Ты – человеческая любимица великого ночерожденного короля.

Не в первый раз обо мне говорили подобным образом и наверняка не последний, но я все равно ощетинилась. Меня так измучила боль, что держать в узде свою вспыльчивость было труднее, чем обычно.

«Успокойся, Орайя. Гнев ускоряет пульс. Ускоренный пульс означает, что у тебя сильнее запах. Ничего им не отдавай!»

Не то чтобы я совсем не понимала, что он делает. Приманивал меня так же, как того мужчину на пиру. Если бы я была змейкой, он бы тыкал в меня палкой, чтобы посмотреть, когда я перекушу ее пополам.

– Это он тебя научил так драться? Ну точно же он? – Райн кивнул на мое оружие, которое я все еще держала наготове. – Явно он тебе их подарил. Работа ночерожденных. Штуки что надо.

– Ты глухой или просто тупой?

– Почему ты такая неприветливая?

Чего он добивается? Неужели считает, что мной можно так легко вертеть? Или думает, я не знаю, что все это означает?

– Что ты здесь делаешь? – рявкнула я.

Мне уже нелегко давалось скрывать тяжелое дыхание и поддерживать силу голоса.

– Хочешь развлечений? Да я скучная, как кусок дерева.

– Это я вижу.

– Хватит со мной играть. У меня на это нет сил.

И снова уголок его рта приподнялся в мрачной, довольной ухмылке.

– Или времени, – без обиняков сказал он, стрельнув глазами на мою раненую ногу.

Я сжала зубы. Его взгляд снова метнулся вверх, встретившись с моим, и несколько долгих мгновений мы просто смотрели друг на друга, словно ведя безмолвный разговор.

Я знала, что это правда. Он знал, что я это знаю. Мне было противно, что он знает, что я знаю.

– Тогда не трать его попусту, – наконец выдавила я. – Что тебе нужно?

– Кого ты возьмешь в союзники на испытании Полулуния?

Я заморгала. Не знаю, чего я ожидала – может, продолжения игры, – но тут было нечто иное.

Райн задал хороший вопрос. И важный. Выбор союзника для испытания Полулуния был ключевым стратегическим решением. Нужен кто-то достаточно сильный, чтобы на протяжении всего Полулуния помог тебе держаться в верхних пятидесяти процентах участников, но не слишком сильный, потому что потом, в последних двух испытаниях, он становился твоим самым главным соперником.

Конкретные условия испытания изменялись от одного Кеджари к другому, но три важных элемента оставались неизменными: то, что испытание требовало совместной работы; что оно заканчивалось смертью половины участников… и что многие и многие участники оказывались сразу после испытания убиты во сне, чаще всего бывшими союзниками, которые решили, что оставить их в живых – больше риска, чем пользы.

Как я ни старалась, мне не удалось скрыть дрожь, пробежавшую по лицу.

– Я так и думал, – негромко хмыкнул Райн и добавил без колебаний: – Становись моим союзником.

Мои брови невольно взмыли к корням волос.

Винсент часто распекал меня за то, что я плохо умею скрывать эмоции, и, увидев мое лицо сейчас, Райн снова рассмеялся.

– Твоим союзником… – повторила я.

– Моим и Мише.

Мише. Видимо, так зовут девушку с короткими волосами? Ту, с огнем.

– Мы взяли себе комнаты наверху в башнях, – продолжил он. – Там безопасно. Много места – целые апартаменты. Надежно. По крайней мере, надежнее, чем тут.

Что-то здесь не так.

– Зачем ты это делаешь?

– Меня впечатлило, как ты дралась.

– Чушь.

Его брови дрогнули в едва различимом намеке на удивление, как будто он и впрямь не ожидал такого ответа.

– Что-что?

– С того момента, как ты сюда пришел, ты ни разу не сказал правду, и мне придется быть честной за нас обоих. Я человек. Мы оба знаем, что от этого я сразу становлюсь самым слабым участником из всех, кто здесь находится. Ты можешь выбирать себе союзников из пятидесяти вампиров сильнее меня. И ты рассчитываешь, что я поверю, будто ты хочешь выбрать меня?

Он изучал порез на безымянном пальце.

– На самом деле всего сорок. Смотри: сегодня ты победила воинов, во много раз превосходящих тебя по уровню. Мы с тобой…

Его взгляд снова встретился с моим.

– Мы хорошо сработали вместе, согласись. Причем я – на подхвате.

– Полная. Чушь. – Я наставила на него меч, чтобы подчеркнуть каждое слово. – И что, другие на это ведутся? Скажи мне хоть что-нибудь честно или убирайся, как я тебе твержу с тех пор, как ты тут появился.

Я здесь никому не доверяла. Но особенно – тому, кто преследует меня под такими откровенно надуманными предлогами. Уже то, что он захотел заключить со мной союз, делало его самым ненадежным из всех местных обитателей, потому что никто в здравом уме так бы не поступил. И я c пониманием восприняла бы корыстные мотивы, я на них рассчитывала, но я должна была знать, в чем они состоят.

Он моргнул, прикусил губу. Я не поняла, оскорблен он или пытается сдержать смех.

Наконец он сказал:

– Все остальные приличные бойцы, которых я готов терпеть, уже заключили союзы.

– И?..

– И?..

– Мало. Говори дальше. У тебя уже есть твоя подруга. Зачем приглашать кого-то еще?

– Ты мне любопытна. Разве можно меня за это винить? Всем любопытно. Маленькая человеческая принцесса Винсента, которую держат в хрустальном дворце, где все могут на нее смотреть, но никто не может до нее дотронуться.

Он оглядел стеклянные стены оранжереи, лукаво усмехнувшись:

– Принцесса скучает по своему хрустальному дворцу?

Я не собиралась попадаться на его удочку, пусть даже от такой формулировки я раздраженно передернулась.

Но упоминание о Винсенте все поставило на свои места. По крайней мере, картинка складывалась. Может, это были первые прозвучавшие из уст Райна слова, которым я на самом деле поверила.

– Здесь мне Винсент не поможет.

– Очень сомневаюсь.

Ага.

Винсент. Все дело в Винсенте. Предложение союзничества не имело ко мне никакого отношения. Райн думал, что, если заключит союз с «маленькой человеческой принцессой», он получит такие выгоды, которыми никто больше здесь похвастаться не мог… и не даст остальным участникам получить их раньше его.

Мне это не понравилось, это не соответствовало действительности, но, по крайней мере, звучало осмысленно.

Я насмешливо хмыкнула, но спорить не стала.

– И?.. – вместо этого спросила я.

Он, кажется, не понял.

– И?..

– Почему еще?

Еще один долгий взгляд. Еще один безмолвный разговор. Я уже забыла, каково это: разговаривать с собеседником, чье лицо передает столько эмоций.

И еще одно – еще одна веская причина, почему я была идеальным союзником. Мы оба это знали. Он знал, что я знаю. И ему было неприятно, что я знаю, что он знает.

Но я просила честности, и я хотела, чтобы он проговорил вслух.

Он явно все взвешивал, решая, какой надо дать правильный ответ, чтобы пройти этот тест, и наконец сказал:

– И тебя легко получится убить, когда закончится Полулуние.

Было откровенно приятно просто услышать, как кто-то произносит это вслух.

– Но до тех пор, – быстро добавил он, – тебе ничего не грозит. Я тебе обещаю.

Я услышала голос Винсента, врезавшийся в память шестнадцатилетней девочки: «Я – единственный, кто даст такое обещание и сдержит его».

– С чего ты взял, что мне нужна твоя защита?

К его чести, он надо мной не посмеялся.

– Ты умелый боец. Лучше, чем я думал.

Он поднялся с фонтана и подошел на несколько шагов ближе, не отводя взгляда. Он протянул ко мне крупную, иссеченную шрамами руку, крепко сжав целительное снадобье. С каждым его шагом я отодвигалась назад.

– Но все же ты человек, – тихо сказал он. – А это значит, что здесь ты добыча. Ты всегда останешься добычей. Как бы виртуозно ты ни владела этими хитроумными ножиками.

Все так, конечно. Вот только вряд ли он понимал, что я умею быть добычей. Я училась этому всю жизнь.

Он был прав. На время Полулуния мне потребуется с кем-то заключить союз, и после всего я должна буду союзника убить. Можно объединиться с ним, позволить ему защищать меня, а самой тем временем изучать его боевые стили и его слабости – готовясь убить его, как только все закончится. Возможно, он меня недооценивает, и это можно использовать против него.

Но заключать союз прямо сейчас? Еще слишком рано. До испытания Полулуния, середины нашего турнира, оставалось шесть недель. Очень долго, чтобы находиться в непосредственной близости не от одного, а от двух вампиров, да так, чтобы тебя не убили. И очень долго, чтобы дать ему изучить мои сильные и слабые стороны.

– Нет, – сказала я, – хотя предложение соблазнительное.

Он приблизился еще на один шаг, и я опять отодвинулась.

– Чего ты там от меня требовала? Честного? Я с тобой был честен, так что теперь будь честной со мной. Ты что, и впрямь думаешь, что переживешь здесь еще одну ночь? Сейчас уже почти рассвело, а потом? Сейчас твой запах – по всему Лунному дворцу. Я почувствовал тебя аж от восточной башни. И знаешь, что я тебе скажу? Пахнешь ты невероятно вкусно. Тебе надо унять кровотечение, и побыстрее.

Мой взгляд упал на пузырек, плотно зажатый у него в руке. Оттого, что все это было высказано вслух, мне стало не по себе. Но не по себе было и оттого, что он стоит так близко. Мне не нравилось, что он так настойчиво подталкивает меня к этому решению. Причины, которые он назвал, не убеждали, и от этого аргументы, которые он скрыл, становились намного более тревожащими.

– Нет, – сказала я.

– Истечешь кровью. Или тебя убьют.

Он начал придвигаться ближе, и я, не обращая внимания на жуткий приступ боли, отпрыгнула в сторону, снова подняв мечи.

– Я тебя еще раз проткну, если приблизишься хоть на один шаг, – рявкнула я. – Убирайся!

Он поднял руки:

– Как пожелаете, принцесса. Воля ваша.

Райн убедился, что я вижу, как он опустил снадобье обратно в сумку, улыбнулся мне еще раз напоследок и повернулся к двери:

– Верх восточной башни. Если передумаешь.

Глава двенадцатая

Я вышла за час до рассвета. Рана была настолько плоха, что даже просто идти удавалось с трудом. Если потеряю сознание на полпути между местом нашей встречи и воротами Лунного дворца, мне конец. Но я сжала зубы, сменила повязку и отправилась на вылазку. Времени дорога заняла вдвое больше, чем прошлой ночью. Я спряталась под мостом и стала ждать.

Я ждала и ждала.

«Винсент, пожалуйста! Ну же! Пожалуйста!»

Поначалу я не хотела признавать очевидного. Он просто немного опаздывает. Что-то его задержало. Он не мог не прийти сюда – после того, как наблюдал битву и видел мои раны. Он уже вот-вот появится.

Но минуты тикали, а Винсент не приходил.

Проклятье.

Я знала характер отца и знала, что доброго объяснения всему этому не найдется, но времени паниковать у меня не было. Когда до восхода солнца оставалось совсем немного, я сдалась и поплелась обратно в Лунный дворец. Двигалась я еще медленнее, а кровь текла сильнее. Я сделала ставку на помощь Винсента, и проигрыш в этой игре обошелся мне дорого.

Я едва успела вернуться до рассвета. Когда утренний свет уже струился сквозь высокие, до потолка, окна, я украдкой пробралась в зал для пиршеств. К счастью, он был пуст. Столы ломились от недавно поданной еды, которая осталась почти нетронутой. А кувшины? Те, в которых была кровь?

Они были зловеще пусты.

Меня так мучила боль, что от одной мысли о еде крутило живот, но я все равно набила съестного в рот и в карманы. Надо было как-то поддержать силы. В предыдущие дни Лунный дворец до заката был почти безмолвен. Но сейчас по залам разносились звуки какой-то деятельности: приглушенные голоса, глухой стук и легкие шаги. Райн был прав. Оранжерея днем безопасна, а остальная часть дворца – вряд ли.

Через большой зал я пошла настолько быстро, насколько позволяли раны. Мой взгляд крепко держался за пятно света в конце коридора – вход в оранжерею. День был ясный, тихий, на небе ни облачка. Все заливал солнечный свет.

Оставалось два шага – совсем близко! – когда я услышала шаги.

Я уронила пакет с едой. Схватилась за рукояти мечей. Повернулась – и успела как раз вовремя.

Один клинок вошел в крепкий бок нападавшего, второй меч отразил его удар мне в лицо. Из-за внезапных резких движений у меня перехватило дыхание от боли: раны снова открылись, и свежий поток крови вводил моего противника в помешательство.

Все произошло очень быстро. Я даже не успела хорошо рассмотреть соперника, заметила только мимоходом мелкие детали – белки безумных глаз, седые волосы, жилистое тело, – и мы сплелись. Он был полубезумен, двигался нетвердо, его рот кривился ухмылкой, а когти глубоко впивались мне в плечи, пока я пыталась его оттолкнуть. Он ударил рапирой, и у меня в боку появилась еще одна рана.

Я бросилась на него, и мы вместе покатились в оранжерею. Зелень была такой густой, что нападавший только шипел от легкого дискомфорта.

Но от жажды крови он обезумел. Просто слюни пускал. Ни на что вокруг не обращал внимания. Когда он ринулся на меня, я использовала силу его движения, чтобы шарахнуть его о стеклянную стену.

Утро обрушилось на нас обоих. У меня от жары за секунды выступили на коже бусинки пота. Спина вампира, прижатая к стеклу, приняла на себя всю мощь солнца. Мне в ноздри ударил запах пота и горящей плоти.

Должно было отбить у него всю жажду. Наверняка.

Но нет. Он закряхтел от боли, но не перестал наседать на меня. Я могла защищаться от его зубов, или от его заостренных когтей, или от его оружия, но не от всего сразу – по крайней мере, одновременно прижимая его к окну. Запах горелого становился более резким.

Я покачнулась. Он ринулся на меня. У меня был всего один шанс. Я швырнула вампира обратно на стекло. Поймала момент, когда он замешкался из-за того, что солнце жгло ему половину лица.

И прежде чем он смог прийти в себя, я вонзила меч ему в грудь.

Слишком слабо. Клинок не дотянулся.

Проклятье.

Не хватало сил, совсем не хватало. Я вытащила из тела меч и чуть не потеряла сознание, а мир вокруг меня закачался.

Мое затуманенное зрение сосредоточилось вокруг глаз вампира: желтых, с прожилками красного. Он повернулся ко мне, и по его губам медленно расползлась улыбка.

Я вложила все, что у меня осталось, в один последний удар – давить, давить, давить, пока не услышала хруст, пока мой клинок не прошел его грудь насквозь.

Жуткая боль обожгла меня.

Мой противник обмяк. Груз его тела чуть не опрокинул меня. Он не был мертв. Пальцы подрагивали. Недостаточно глубоко я достала. Но руки не слушались, когда я попыталась надавить на меч еще раз.

Я, пошатываясь, отступила назад. Посмотрела вниз. Живот был залит кровью. Но разрез я не чувствовала.

Да и вообще, по большому счету, ничего не чувствовала.

«У тебя шок, Орайя, – резко прозвучал в моем уме голос Винсента. – Ты истечешь кровью. Тебе надо выбираться оттуда, немедленно. Они тебя почуют».

В голове стоял мутный хаос, но я смогла сформулировать одну мысль: «Так я четыре месяца не выживу. Никаких шансов».

Я схватилась за живот и подняла взгляд. И увидела: вот она, прямо передо мной, словно подарком мне от самого Лунного дворца, вверх уходила винтовая лестница. Я обернулась. Дверь оранжереи внезапно осталась далеко-далеко позади. Неужели я столько прошла? Даже не помню, чтобы я шла. Правда, я мало помнила и когда с трудом взбиралась по этой лестнице. Один виток за другим, один за другим – они казались бесконечными, как в тот первый вечер, в первый раз, когда я взбегала по этим ступеням, отчаянно желая подниматься в жизни до самой вершины.

Надеюсь, что этот раз не окажется последним.

До верха я добиралась уже ползком, на четвереньках. Кровь капала на ступени, стекала через промежутки в перилах и падала цветочными лепестками на оставшийся далеко внизу пол большого зала.

Как только ступеньки кончились, я подняла голову. Передо мной была одна-единственная дверь.

Я через силу встала на ноги. Один шаг – и я рухнула. Попыталась снова. Поскользнулась на собственной крови. Ударилась о землю и даже ничего не почувствовала. Мир завертелся. Померк.

Через некоторое время, показавшееся вечностью, кто-то перевернул меня на спину. Из моего горла вырвался сдавленный крик боли.

Надо мной склонился Райн.

– Ну, – сказал он, скрестив руки на груди, – не так уж и долго пришлось ждать.

Да чтоб тебя!

Вслух же я издала только булькающий звук.

Последнее, что я видела, теряя сознание, была его широкая ухмылка, обнажившая два очень длинных, очень острых клыка.

– Орайя, рад тебя видеть, принцесса!

И последнее, что я услышала, был голос Винсента: «Это что ты сейчас такое учудила?»

Часть третья. Убывающая луна

Интерлюдия

Давайте я расскажу вам о том, как одна маленькая девочка однажды захотела стать кем-то другим.

Пять лет – миг для вампира. И полжизни для маленького человека. Король тщательно оберегает от всего кровавого мира недавно удочеренную девочку. Дает ей все, что она только может пожелать в пределах четырех стен.

Только когда девочке исполнится одиннадцать лет, ее желания отважатся выйти за пределы этих стен. Король пытался стать для нее всем. Но, несмотря на свою любовь и заботу, он все же на несколько сотен лет ее старше и принадлежит к совершенно другой породе живых существ.

Девочка помнила ту жизнь, которая была у нее до появления здесь, – пусть даже эти образы постепенно улетучивались, разъедаемые временем. Для такого маленького ребенка годы длинны, а память коротка. И тем не менее она помнила, что до этой жизни у нее была другая. Жизнь с теми, кто похож на нее.

Однажды вечером, когда король пришел навестить ее, она спросила его о своей семью. Уже не в первый раз. Она узнала выражение лица, которое появлялось у него, когда он готовился дать тот же ответ, что и всегда.

– Я знаю, что моих родителей нет в живых, – быстро сказала она, пока король не заговорил. – Но должны быть и другие.

– Другие?

– Другие, такие, как я.

– Люди.

Девочка кивнула. Король молчал.

Она подошла к книжному шкафу и вытащила с полки том, который весил почти столько же, сколько она. Девочке пришлось потрудиться, чтобы донести его до стола. Книга с глухим стуком ударилась о дерево, и девочка пролистнула несколько страниц атласа.

– Ты нашел меня в западных пределах Дома Ночи.

Король удивленно посмотрел на нее. Он никогда не рассказывал ей, где именно ее нашли.

Девочка просияла, довольная, что ей удалось удивить отца.

– Я догадалась, – сказала она. – Ришанские земли. Правильно?

Она не сумела понять, что выражает лицо отца. Он кивнул.

– Тогда где?

Она вела пальчиком по выцветающим строчкам – по городам и поселениям, которые для нее существовали только в виде чернил на карте.

– Это не важно, – сказал он.

Девочка помолчала. Это было очень важно. Еще как.

Она уже научилась аккуратно подбирать слова.

– А вдруг кто-то до сих пор там. Ищет меня.

– Маленькая змейка, твой дом здесь. – Король улыбнулся скупой, но теплой улыбкой. – Дом, который тебе нужен. Пусть у тебя красная кровь, но здесь ты дома.

Он не понимал. Здесь действительно был ее дом, но жизнь в его стенах означала постоянный страх.

– Не дома, – сказала она. – Здесь каждый хочет меня убить.

Король с ней не спорил. Он уже много раз говорил ей, что это правда.

Наконец он вздохнул.

– Я наткнулся на тебя в местечке, которое называется Салине. Далекие земли у границы Дома Ночи. Но даже если бы у тебя осталась там семья, я не смог бы ее найти.

Девочка не знала, как отчаянно держится за эту надежду – эту хрупкую, ею самой придуманную реальность, – и поняла это, только когда реальность разлетелась у нее в груди осколками.

– Почему? – выдавила она.

– Это ришанская территория. Как король хиажей и глава Дома Ночи, я не могу выступить туда без причины.

– Тогда я могу. – Она не колебалась ни секунды. – Я поеду!

Он рассмеялся, но девочка резко осадила его:

– Это не шутка!

Улыбка короля померкла. Он долго смотрел на дочь.

– Ты человек, – сказал он. – Для тебя это будет слишком опасно.

– Тогда обрати меня, – выпалила девочка. – Сделай меня такой, как ты. Я все об этом прочитала.

– Орайя, этого я тоже сделать не могу.

Еще одна надежда лопнула. В глазах стало жечь.

– Почему?

– Потому что ты слишком важна для меня. – Он погладил ее по голове. – Два из трех обращений заканчиваются смертью. Это больше половины. Я не стану так рисковать твоей жизнью.

У нее перехватило горло. В глазах саднило. Ей пришлось изо всех сил сдерживать слезы. Она входила в тот возраст, когда дети начинают осознавать будущее. И в этот момент маленькая девочка поняла: тюрьма человеческой плоти обрекает ее на жизнь в этих четырех стенах.

Она стремительно повернулась к отцу, сжав маленькие ручки в кулаки.

– Что-то должно быть, – сказала она. – Должен же быть способ. Должен.

Король усмехнулся, но глаза его были печальны и смотрели куда-то вдаль.

– Однако какие зубки!

Он долго молчал, и его улыбка понемногу угасла под тяжелыми мыслями. Он так долго ничего не говорил, как будто его ум переместился в какой-то совершенно другой мир. Девочка знала, что мешать нельзя, поэтому смотрела на него и ждала.

Она уже научилась читать по его лицу, но некоторые выражения оставались незнакомыми. Больше десяти лет спустя она будет вспоминать этот разговор, уже зная, что увиденное тогда означало внутренний конфликт – состояние столь редкое, что она еще не умела его определять. Она бесконечное количество раз думала о том вечере и о словах, что отец сказал дальше. О чем он размышлял тогда в молчании, так и осталось неизвестным, и этот вопрос преследовал ее.

Но маленькая девочка еще ничего этого не знала. Она просто ждала.

Наконец король подался вперед в своем кресле и сжал руками колени.

– Для тебя есть один способ однажды стать столь же могущественной, как я.

Девочку охватила надежда.

– Как? – выдохнула она.

Король скривил губы в грустной улыбке.

– Получить дар от богини.

Глава тринадцатая

Смех был низкий и глубокий, резкий и чистый одновременно – спокойный, но властно заполнивший всю комнату. Он был первым, что просочилось в мой одурманенный ум, первым, что прорезало мое затуманенное сознание.

Я перекатилась на бок. Тело запротестовало целой симфонией ощущений, но это было уже ничто по сравнению с тем, что раньше. Поражало отсутствие боли.

Пока я пыталась проморгаться после сна, первое, что я увидела, были крылья: в угольно-черных блестящих перьях теплыми черточками отражался свет фонаря. На ристалище у меня не было времени отдать должное крыльям Райна, но они – как ни бесило меня это признавать – были совершенно великолепны. Ришанские крылья я видела намного реже, чем хиажские, а крылья такого уникального цвета не встречала ни разу: глубокий черный, с лоснящимися проблесками красного, пурпурного и синего.

На кофейном столике сидела Мише, а перед ней на корточках – Райн. Он держал одной рукой ее ногу, наклонившись над ней в глубокой задумчивости, а в другой зажал рулон бинта.

– Мише, я же сказал, не вертись, – досадовал он.

– Слишком долго.

– Две минуты не можешь посидеть спокойно.

Слова были резкими. Но тон, которым Райн их произносил, гораздо мягче – даже нежнее.

Мише испустила страдальческий вздох и поерзала на столике, как нетерпеливый ребенок.

Я поморгала еще, и остальная часть комнаты приобрела четкие очертания. Мы были в гостиной каких-то апартаментов – очень и очень милой, хотя и обставленной по моде примерно двухвековой давности. По стенам были развешаны фонари, горевшие смесью огня и сине-белого света, который мерцал на парчовых обоях причудливым сочетанием тепла и прохлады. Восточную часть комнаты отделяла сплошная стена тяжелых бархатных гардин, – кажется, за ними скрывались большие окна от пола до потолка. Массивная мебель была подобрана гармонично: темное красное дерево или отделанный под мрамор черный сланец и обивка из шелковой парчи. По стилю все это казалось экспонатами из прошлой эпохи, но выглядело новеньким, изготовленным словно вчера.

– Я тебе сказала, все в порядке! Мне это нисколько не помешает… ой! Ой!

Мише спрыгнула со столика с таким волнением, что я уже предвкушала, как она заедет ногой Райну по лицу.

– Мы о чем с тобой только что договорились? – проворчал он, отклоняясь в сторону, но Мише пропустила его слова мимо ушей и понеслась ко мне.

У меня до сих пор кружилась голова, но я постаралась увернуться.

Мише застыла, подняв руки:

– Ой! Прости, пожалуйста! Я знаю – он меня предупредил. Надо медленно. – Неловко хихикнув, она пожала плечами.

«Он меня предупредил».

Мне это не понравилось. Как это, интересно, выглядело? «Она слабый маленький человечек, всего боится, так что обращайся с ней как с раненым животным».

Райн отвернулся, вполголоса выругавшись.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Мише.

Она села на пол, подогнула под себя ноги и положила ладони на колени – словно ей требовалось физически сдерживать себя, чтобы не подбежать ко мне. У нее были слишком большие глаза, почти комически непропорциональные по сравнению с маленьким носиком и постоянно улыбающимся ртом. И все же она почему-то выглядела ослепительно красиво. Впрочем, как все вампиры.

– Уже лучше, – после долгой паузы ответила я.

Мише просияла:

– Ну и хорошо! Я Мише. Очень рада, что мы наконец познакомились.

– Мы знакомились. На пиру.

– Я хочу сказать, по-настоящему познакомились. Райн рассказал мне об испытании, о том, как ты придумала найти вожака стаи. Это спасло мне жизнь, спасибо тебе.

Она рассмеялась и покачала головой, как будто пройти на волосок от смерти – далекое и приятное воспоминание.

Я еще не встречала вампира, который бы так себя вел. Даже когда они открыты, они все равно сдержанны. И все же я не могла отделаться от чувства, что она мне кого-то напоминает. Не вампира, как я поняла через некоторое время, а человека. Она напомнила мне Илану.

Конечно, Мише не обладала той язвительностью, что Илана. Но имела тот же громкий, безапелляционный тон. Она была… беззастенчиво яркой. Интересно, каковы отношения между ней и Райном? Они оба были странные по вампирским меркам, но при этом разные до невозможности.

Мише встала и развела руками, обводя жестом комнату.

– Добро пожаловать в наш дом. Правда потрясающе? Ну… может, тебе так не кажется. Наверняка по сравнению с замком ночерожденных это ничто. Но мы другого такого места еще не видели. Ну, Райн, может, и видел, а я…

– Жги тебя солнце, Мише, дай же ты ей хоть минуту, заговоришь ее до смерти!

Райн сунул руки в карманы камзола – длинного, черного, простого и слегка тесноватого ему в плечах – и подошел ко мне. На губах у него играла самодовольная улыбка, выводившая из себя.

– А ты быстро передумала.

– У меня не было выбора.

– Мы так и поняли.

– И слава богам, что ты все-таки сюда пришла, – выпалила Мише, – а то бы погибла.

Ее лицо посуровело.

– Эти кроверожденные – засранцы. Он тебя на куски хотел порвать!

«Слава богам», – сказала она. Не богине. Любопытно.

– У меня для тебя подарок, – небрежно бросил Райн, – в честь твоего появления в нашей маленькой семье.

Мише улыбнулась во весь рот. Меня покоробило, что такое солнечное и радостное выражение лица прочерчивали острые клыки.

– Ах да!

Она наклонилась к сундукам, стоящим у стены, а когда повернулась обратно, мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отшатнуться.

Это была голова.

Мужская, с бледной серой кожей, по большей части седыми волосами с несколькими каштановыми прядями. Уши были заострены. Зубы тоже – это было заметно через застывшую ухмылку, которая налипла на его губы даже в смерти.

Я едва ли рассмотрела напавшего на меня вампира, но, видимо, это был именно он.

Живот свело от внезапно подступившей дурноты. Пришло воспоминание – как всегда, короткими, поглощающими все остальное вспышками.

«У меня для тебя подарок».

Я изо всех сил заморгала, стряхивая с себя прошлое. Затем тщательно вернула лицу холодное безразличие.

– И что мне с этим делать?

– Не знаю, – пожал плечами Райн. – Злорадствовать?

– Как приятно! – язвительно сказала я. – Судя по его виду, теперь он в полной мере готов признать мое превосходство.

Улыбка Мише померкла. Райн с деланым недовольством поджал губы.

– Я уже дважды спас тебе жизнь и подарил тебе голову твоего врага, и этого недостаточно? Требовательная ты малышка.

– Все эти «подарки» ты делал себе. Я тоже помогла тебе выжить там, на ристалище. И я убеждена, что убивать этого типа тебе тоже было в охотку.

По лицу Райна пронеслось странное выражение, быстро сменившееся непринужденной улыбкой.

– Поэтому мы союзники. Наши интересы взаимовыгодны.

– Ха!

Я постаралась не показать виду, что от слова «союзники» похолодела до костей. Только сейчас я осознала все последствия моих действий. Меня вынудили принять решение от безысходности, и теперь я повязана с этими двумя.

Мише так и держала голову в опущенной руке, только теперь смотрела на трофей чуть надув губки.

– Он и правда был полная задница, – вздохнула она. – Даже раньше. Все равно бы потом подох. Ты его чуть ли не выпотрошила.

– Славная, должно быть, была драка, – прибавил Райн, – судя по состоянию вас обоих.

Я отважилась подойти к Мише на пару шагов ближе, чтобы разглядеть голову. Бледно-серый оттенок его кожи был необычен даже для вампиров, так же как и кричаще-яркие красные круги, обрамлявшие его безжизненные глаза. Вверх по горлу карабкалась паутина черно-алых вен. Они виднелись на шее и челюсти, в уголках губ и глаз. И даже после смерти они, казалось… пульсировали.

– Что? – спросил Райн. – Никогда вблизи не видела проклятия кроверожденного?

Мне не нравилось, что он так легко читает у меня по лицу.

– Это была жажда крови, – сказала я.

– Не только. Неизмеримо больше.

Его слова звучали как-то странно серьезно. Может быть, даже мрачно. Когда я оторвала взгляд от головы и посмотрела на него, дурацкая ухмылка на его губах уже пропала.

Но когда он заметил, что я смотрю, она тут же вернулась.

– Дни его в любом случае были сочтены. Просто акт милосердия. Наименее болезненный способ, которым он мог бы уйти. Так или иначе.

Ухмылка превратилась в лукавую улыбку.

– Я рад, что ты пришла в себя. Мише, избавишься теперь от этой штуки?

Мише кивнула, сунула голову под мышку и направилась к дверям.

– Орайя, я сейчас вернусь. И все здесь тебе покажу.

Райну и Мише и впрямь удалось найти отличное место. Апартаменты были просторны, включали в себя кабинет, кухню, кладовку, четыре спальни (каждая со своей ванной) и, конечно, огромную гостиную – все роскошно отделанное, даже по сравнению с замком ночерожденных. Все жители внутреннего города привыкли видеть Лунный дворец, стоящий на страже над Сивринажем как благословенный памятник Ниаксии, но только сейчас я задумалась, как он здесь появился и почему. Жил ли здесь кто-нибудь раньше? Если да, то почему ушли, предпочтя замок ночерожденных? Это здание было не меньше и почти столь же величественно.

Мише провела меня в мою комнату.

«Мы выделили тебе ту, где больше всего окон! – заявила она, – потому что… ну, ты понимаешь!»

Она оставила меня привести себя в порядок и отдохнуть. Моя спальня, как и все комнаты в этом дворце, была великолепно отделана, в каком-то древнем, несколько старомодном стиле – хотя, как ни странно, нигде не обнаружилось ни пылинки.

Гардины были из тяжелого темно-синего бархата, с серебряными плетеными шнурами. Я смогла их раздвинуть только с большим усилием. За окном открывалось почти зеркальное отражение вида из моей комнаты в замке ночерожденных. Его силуэт виднелся вдалеке в виде нескольких зловещих шпилей и лунно-серебряных куполов. Не помню, когда я в последний раз смотрела на него так издалека. Здания, которые из окна моей спальни едва виднелись, теперь оказались так близко, что можно было разглядеть все их изъяны… коих было немало. Да, архитектура была величественна, но золотая краска потрескалась, а лепнина раскрошилась. По каменным стенам, словно плющ, ползли трещины, а витражные стекла побились. Следы увядания, незаметные из моей комнаты в замке Винсента.

Я всегда считала, что уродство Сивринажа начиналось и заканчивалось в человеческих кварталах. Никогда не возникало мысли, что и внутренний город, возможно, приходил в упадок по-своему.

Мой взгляд упал на убогое пятно, резко темневшее на горизонте. Из моей комнаты во дворце Винсента я видела вдалеке дюны, изящные и молчаливые. Но здесь вместо них перед глазами открывались человеческие трущобы, частично скрытые за грандиозным силуэтом замка ночерожденных.

Не знаю, почему от этих двух видов, составлявших такой разительный контраст, мне стало настолько не по себе.

Я задернула гардины.

– Это ты с пира принесла?

– Ага.

Мише закинула в рот вишенку, прожевала – вместе с косточкой – и с большим удовольствием проглотила. Они с Райном ели по чуть-чуть, а в основном пили кровь из двух больших бокалов. Мише принесла мне блюдо с горой еды, искусно разложенной по цвету: ягоды, мясо, сыр – намного больше, чем я могла одолеть.

Я смотрела, как они потягивают кровь. Мише явно хотела, чтобы я сидела напротив нее, но я вместо этого передвинулась в конец стола. Мне было спокойнее, когда нас разделяло расстояние. Это давало время среагировать, если кто-то из них дернется.

– Чья? – кивнула я на бокалы.

Райн сделал глоток и промокнул губы.

– Оленья. Кажется.

Не знаю, испытала ли я облегчение, что не человеческая. Не хотелось думать, откуда она могла появиться, но раз они брали ее из кувшинов, меньше соблазна взять у меня. Не надо забывать, что для них не было ничего лучше человеческой крови.

Она была не единственной пригодной для употребления. Оленья, лошадиная, коровья, свиная были самыми распространенными. Куриная и воронья – самыми дешевыми, хотя малопитательными, да и по вкусу, видимо, гадость. При дворе Винсента часто готовили и превращали специями в деликатес лошадиную кровь. Но даже самые тонкие заменители не могли сравниться с человеческой кровью. Высший класс часто ею питался, собирая или поглощая прямо у продавцов крови, какой была Илана.

– Уже все кончилось, – сказала я, – когда я сегодня спускалась.

– Мы знаем, – ответил Райн.

Мы долго и неловко молчали, потому что все трое прекрасно понимали, что это могло означать. По крайне мере пока участники состязания могли покидать Лунный дворец в поисках новых запасов. Но у меня было чувство, что рано или поздно поводок затянут.

– Но у нас еще много! – радостно сказала Мише, прервав напряженное молчание, и подняла почти полный кувшин, взболтнув густую красную жидкость. – Взяли, сколько могли унести, пока остальные до нее не добрались.

– И еды тоже, – прибавил Райн. – Для тебя.

Стоило по крайней мере быть за это благодарной, в обоих смыслах. Хотя от их доброты мне становилось не по себе.

Одна из свечей на подсвечниках в центре стола осталась незажженной. Мише нахмурилась и щелкнула пальцами. На кончиках пальцев у нее вспыхнул огонек пламени, и она с удовлетворенной улыбкой зажгла им свечку.

Я с восхищением наблюдала. Здесь, на таком расстоянии, было не менее удивительно, чем тогда на ристалище. Любопытство одержало надо мной верх.

– Это не магия Ниаксии.

– Не-а. Это Атроксус.

Как я и думала. Но от подтверждения моих подозрений менее невероятными они не стали. Хотя каждого из тринадцати богов можно было призвать для различных форм магии, ни одно из двенадцати божеств Белого пантеона не позволяло, чтобы их силами пользовались вампиры. Вампиры, как-никак, были детьми Ниаксии, а Ниаксию Белый пантеон презирал.

Мише все прочитала у меня на лице.

– Вампир вполне может применять и ту магию, что находится за пределами могущества Ниаксии, – сказала она тоном, по которому можно было понять, что это объяснение ей приходилось давать уже много раз. – Просто нужны соответствующие способности, вот и все.

Кажется, она была горда собой. Но от меня не укрылось неодобрение на лице Райна, который именно в этот момент отпил крови из бокала – словно попытался не дать себе сказать ничего такого, о чем потом пожалеет.

– А ты? – спросила Мише. – Владеешь магией?

Я замешкалась с ответом. Может быть, не хотела им раскрывать, что владею, хотя моя магия по большому счету была бесполезна. Все равно преимущество. Но я молчала чуть дольше, чем следовало.

Мише усмехнулась и придвинулась поближе.

– Владеешь! Я чувствую. Только она робкая?

«Робкая». Шикарное слово. Я решила, что в следующий раз, когда Винсент отпустит уничижительный комментарий про слабость моей магии, я назову ее именно так.

«Не критикуй ее. Она просто робкая!»

Ему понравится.

– Так, слегка, – сказала я. – Всякие бесполезные штуки. Она мне никогда ничем не помогала.

Мой взгляд скользнул на Райна.

– А ты как?

– Да то же самое, – сказал он, делая еще один глоток. – Всякие бесполезные штуки.

Можно подумать, мы тут все не видели несколько дней назад, как он с помощью магии совершил убийство.

Мише захихикала, посчитав шутку Райна более забавной, чем я.

– Бесполезные штуки вроде Астериса? – прищурилась я.

У него дернулся угол рта.

– Именно.

БУХ-БУХ.

Я вскочила. Мой взгляд метнулся к входной двери, которая сотрясалась от каждого удара.

БУХБУХБУХБУХБУХ.

Райн едва взглянул в ту сторону.

– Судя по звуку, открывать не стоит.

– Райн Ашраж, ОТКРОЙ. ЭТУ. ГРЕБАНУЮ. ДВЕРЬ.

Глубокий женский голос громыхал из-за двери так, словно шел откуда-то изнутри апартаментов. Если стук продолжится, то скоро женщина будет здесь, вопрос нескольких минут.

Мише взглянула на Райна. Он, сощурившись, посмотрел на нее. Между ними шел безмолвный разговор.

– Ну почему всегда именно я? – простонал он. – Почему из-за солнцеклятой двери никогда не орут твое имя?

– Потому что я милая и славная, – лучезарно улыбнулась Мише.

– Милая и славная… – проворчал Райн.

Он встал, сгреб меч, который небрежно валялся на кофейном столике, и одним быстрым движением вытащил его из ножен. Затем неслышно подошел к двери и рывком распахнул ее, не дав тому, кто стоял по другую сторону, времени отреагировать, когда увидит меч у себя перед лицом.

– Привет, Анджелика.

И меч в ту же секунду встретился с холодным металлическим лезвием топора. Топор держала в руках женщина, предводительница участников из Дома Крови… и она была вне себя от ярости.

Сейчас, с близкого расстояния, она казалась мне самой мощной женщиной из всех, кого я видела. Ростом почти с Райна, она в ширину полностью заполняла дверной проем. Доспехи без рукавов не скрывали ее рельефных мышц, которые задвигались, когда она отразила всю силу встречного удара. И если судить по напряжению мышц Райна, он тоже себя отнюдь не сдерживал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.