Анна Одувалова
Элита Горскейра. Невыносимый дар

© Одувалова А.С., текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Сложно быть принцессой, если в твоем прошлом маньяк, а будущее туманно. Об этом я думаю, стоя на улице в захолустном городке и изучая окно, разрушившее все надежды и отбросившее меня на несколько лет назад. Туда, где нет одаренной спортсменки и менталистки, умеющей взрывать головы как арбузы, а есть только маленькая, очень напуганная девочка, жизнь которой не будет прежней. Девочка, увидевшая в окне красивую куклу и совершившая ошибку, доверившись человеку, которого знала. Не очень верила, побаивалась, но не ожидала зла.

Дождь начинает крапать неожиданно, но очень кстати. Он смешивается со слезами на моих щеках, скрывая слабость. Я не могу отвести взгляд или сойти с этого места.

– Подожди здесь, – бросает Дар и срывается к дому.

– Ты куда? – спрашиваю я безразлично.

– Мы должны выяснить, кто в этой квартире. Ясно, Каро? – уверенно говорит он, и с меня словно слетает ледяная скорлупа. Мне было необходимо, чтобы кто-то в этой ситуации действовал увереннее, чем я.

– Ясно, – я киваю и отправляюсь следом.

– Ты куда?

– Не думаешь же ты, что я останусь стоять здесь? Нет, Дар. Я должна видеть сама. Возможно, тогда прошлое меня отпустит.

Парень осторожно соглашается, и мы вдвоем направляемся в сторону дома. Меня трясет. Руки дрожат, и к горлу подкатывает тошнота. Тот же темный и обшарпанный подъезд. Кажется, ремонт не делали со дня постройки дома еще в прошлом веке. Три скрипучие деревянные ступени, коричневая дверь с облупившейся краской и запах… старости и нищеты.

– Если хочешь, можешь подождать снаружи, – предлагает Дар, но я отрицательно мотаю головой.

– Не хочу. Мне нужно видеть самой.

Мне все нужно делать самой. Такова уж моя натура. Поэтому обхожу парня. Замираю перед дверью и, сосчитав мысленно до трех, стучу. Где-то в глубине души ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы дверь открывалась. Но с той стороны предательски щелкает замок.

Дыхание перехватывает. Я реально забываю набрать в легкие воздуха, и голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Я даже представить не могла, насколько страшно мне будет. Сначала в полумраке подъезда показывается светлая полоска из осторожно приоткрытой двери. Она скользит по пыльному полу и падает на носки моих ботинок. Я завороженно смотрю на нее, а она становится все шире. Поднять глаза, чтобы взглянуть в лицо своему кошмару, я не могу, пока не слышу нейтральный голос Дара:

– Здравствуйте…

Сердце пропускает удар. Вряд ли парень поздоровался бы с маньяком таким тоном.

– Здравствуйте.

Ему отвечает неуверенный девичий голос. Вскидываю глаза и вижу перед собой девушку или, вернее, молодую женщину. Старше меня где-то лет на пять. Очень худенькую, большеглазую, с рыжими волосами, забранными в пучок на макушке. На ней растянутый светло-серый свитер и штаны, немного вытянутые на коленях. В руках – ботинок. Другой все еще на ноге. Видимо, она только вернулась домой, возможно, с работы. Она совсем не похожа на мой кошмар. Абсолютно обычная жительница провинциального небогатого городка, которой приходится долго и тяжело трудиться, чтобы выживать. Жизнью такое существование назвать сложно – я прекрасно знаю, что такое жизнь здесь. Всего пять часов пути от Горскейра, а совсем другие реалии.

Мы смотрим друг на друга с одинаковым недоумением, и молчание затягивается, пока девушка не решает заговорить первой.

– А вы… – начинает она, но ее перебивают.

– Мамочка, а кто это? – Из комнаты выбегает девочка лет пяти, не больше. Такая же рыжая и голубоглазая. И прижимается к ноге девушки.

– Милая, иди поиграй. Я сейчас…

Девчушка смотрит на нас во все глаза как на диковинку, но кивает и снова скрывается в недрах квартиры.

– Простите… – Я сглатываю и пячусь. – Раньше эта квартира принадлежала…

– Да, у нее был другой хозяин. – Девушка кивает. – Он умер, а его вдова продала квартиру за такие смешные деньги, что у меня получилось ее купить. Это несказанная удача для нас с Молли. Сама вдова живет в доме напротив. Если у вас вопросы по поводу старого хозяина, наверное, лучше спросить у нее, я ничего не знаю. Знаю, он был не очень хорошим человеком… – Она замолкает на несколько долгих секунд. – Но я его совсем не знала, извините.

– Еще раз простите, – хрипло говорю я и начинаю отступать, но натыкаюсь спиной на Дара, который стоит на месте как вкопанный.

– Мы хотели узнать по поводу куклы на окне… – уточняет он, и у меня сжимается желудок.

– А, это… – Девушка передергивает плечами и тихо говорит: – Признаться, у меня от нее мурашки по коже, но она закреплена на подоконнике. И уже была закреплена, когда мы въехали в квартиру. Я хотела выкинуть, но кукла очень понравилась дочке, поэтому пришлось оставить… У Молли не так много игрушек. А что вы хотели?

– У меня в детстве была похожая… – выдавливаю я, пытаясь понять, что это все значит. Рыжеволосая хозяйка квартиры выглядит искренней. Не могу понять, кто закрепил куклу на подоконнике. – И я жила тут неподалеку. Поэтому кукла в окне… На миг мне показалась, что эта та самая кукла, которую я потеряла в детстве. Простите еще раз, – говорю я и утягиваю Дара за собой. Мне не хватает воздуха.

– Не понял, этот урод еще был женат? – восклицает он возмущенно, но это точно не та тема, которую я хочу поддерживать. Точнее, даже не хочу.

– Прошу тебя, не сейчас, – отвечаю я. – Поехали отсюда, быстрее. Мне плохо. Значит, он все же умер.

– Значит…

Дар не спорит со мной, подводит к магмобилю и открывает дверь. Я не привыкла, чтобы за мной ухаживали, но сейчас, кажется, не в состоянии сделать даже такую элементарную вещь, как самостоятельно попасть внутрь магмобиля. Сажусь в салон, прикрываю глаза и чувствую, что бьющая меня дрожь не отступает. Я даже не сразу замечаю, что Дар сам не садится. Поворачиваюсь и вижу, что он отходит от магмобиля в сторону дома, где на окне все еще стоит кукла, выделяющаяся черным силуэтом на свету.

– Ты куда? – спрашиваю его, приоткрыв окно.

– Сейчас вернусь, – отвечает он глухо и, не оборачиваясь, уходит. А мне хочется крикнуть ему вслед: «Не смей уходить, не оставляй меня тут одну, пожалуйста!»

Но я сильнее этого. Сильнее неуверенности, страха и воспоминаний, которые в этом месте особенно сильны.

Закрываю наглухо окна и дверь и сжимаюсь на сиденье. Невольно поворачиваю голову на дом, который стоит напротив. Во многих окнах свет. Взгляд останавливается на двух слева на третьем этаже. Не знаю, что я хочу там увидеть или не хочу. Свет только в одном. Вглядываюсь. Через почти прозрачные шторы с примитивным рисунком вижу кухонный гарнитур, стол и мелькнувшую женскую фигуру. Зажмуриваюсь и отворачиваюсь. От дома в сторону магмобля идет Дар. В его руках – эта злополучная кукла. Он что, решил притащить ее сюда?

К горлу подкатывает комок. Даже ради дела я не готова ехать с ней в одном салоне.

Но парень останавливается и одним метким движением отправляет куклу в мусорный контейнер.

– Вот и все, – говорит он, усаживаясь в магмобиль. – Ее нет, Каро. Его нет. Викса поймали. Все закончилось. Сейчас мы заедем куда-нибудь поесть, иначе я сдохну с голоду, и выдвинемся домой.

– Спасибо, – тихо говорю я и поворачиваюсь к парню. Сейчас он кажется взрослее и однозначно серьезнее. Тени под глазами, плотно сжатые губы. А ведь он устал. Мне почему-то это даже не пришло в голову, а нас ждет долгая дорога домой.

Хочу ответить, но слова застревают в горле. Потому что почти перед нашим магмобилем дорогу переходит женщина. Высокая брюнетка в неновом бежевом плаще.

Увидев ее, я начинаю стекать по сидению куда-то вниз, но мы все равно встречаемся глазами, и в ее взгляде мелькает узнавание.

– Погнали, быстро! – командую я Дару.

Он снова смотрит на меня с недоумением, но слушается, не задавая вопросов. А женщина кидается наперерез магмобилю. Дар чудом успевает затормозить прямо перед ней, но нас мотает в салоне. Я ударяюсь коленями о столик впереди. Парень шипит, схватившись за плечо. Снова поранился.

– Она что, идиотка? – спрашивает он раздраженно, а женщина уже долбится к нам в окно с воплем:

– Каро!

– Хуже, – отвечаю я, внутренне смиряясь с неизбежным. – Она моя мать.

Не хочу ее видеть! Не хочу! Я бы сбежала отсюда, но я ее знаю. Это не сработает. Она кинется под колеса, но не отпустит, пока я не дам ей высказаться. Хоть это ничего и не изменит, я открываю окно.

– Каро, доченька! Ты все же приехала? Да? – В ее глазах надежда. – Приехала, но не решилась зайти? Так ведь? Так?

– Ты знаешь, что нет, – отвечаю я как можно спокойнее, хотя меня трясет. – Я не приеду сюда по своей воле. И ты это прекрасно знаешь.

– Но… почему… ты же тут? – Она растеряна. Она всегда немного растеряна, словно не понимает причин моего поведения. Хотя… почему «словно»? Она действительно не понимает, и от этого только сильнее больно.

– Да, я тут. Но приезжала я не к тебе. Мне надо было убедиться, что он мертв, – выдохнув, говорю я. И этот диалог, пожалуй, самый длинный за последние пять лет. Все вопросы раньше с ней решал шэх.

– Но… но я ведь тебе писала. Ты не получила мое письмо?

– Я получила твое письмо, но ты определенно не тот человек, которому я могу верить. У меня были причины сомневаться в твоих словах.

– Ты же знаешь, как мне больно от твоих слов! – На глазах матери слезы, и я думаю, как выгляжу со стороны Дара. Наверное, тварью. Мать многие жалеют, считают, что я слишком с ней жестока. Может быть, и так, но я не могу иначе. И не хочу, даже если я не права.

– Ты продала его квартиру? – Я не отвечаю на попытку давить на жалость. Мне нечего по этому поводу ей сказать. И совершенно неуместно сейчас сравнивать количество причиненной боли.

– Да-а… а не стоило?

– Мне все равно. Зачем ты оставила куклу на окне?

– Какую куклу? – В глазах матери удивление и немного страх. Она снова чувствует себя виноватой и снова не может понять в чем. Суетится в попытке понять, но это бесполезно. Она просто не может. Такова ее натура.

– Куклу, которая стояла на окне… «мою» куклу, – говорю с нажимом, прекрасно понимая, как на нее подействуют мои слова.

Мама бледнеет и мотает головой.

– Нет, Каро! Нет! Куклы не было, я продала пустую квартиру. Ее купила какая-то девушка. Я не знаю. Она вроде даже не местная. Я видела ее только на подписании документов.

– А когда показывала квартиру?

– Я общалась с риелтором. И в квартире не было кукол, Каро. Правда! Тебе показалось!

– Мне ведь всегда все кажется мама, не так ли? – жестко отрезаю я, и она отшатывается от магмобиля, но зато замолкает. – Ты ведь не врешь мне?

– Нет! Что ты! Я продала квартиру два месяца назад. Получила задаток. Через две недели мы подписали документы, и десятого числа прошлого месяца девочка въехала сюда…

– И ты ни разу не видела на ее окне куклу? – тихо гну я свою линию.

– Каро… – Она опускает глаза. – Я не могла смотреть на те окна… Я никогда не смотрела на них…

– Маловероятно. Как можно не смотреть? – подает голос Дар, который до этого молчал.

– Поверь, она может. Прятать голову в песок и не видеть очевидных вещей она умеет лучше всего. Не так ли, мама?

– Ты жестока ко мне, Каро… – Мама снова давит на жалость, не понимая, что со мной это не срабатывает.

– Да и ты не мать года, – отрезаю я. – И последний вопрос. У него были еще родственники?

– Нет… – отвечает она уверенно, а потом немного теряется. – Наверное, нет. Я не знаю. Там его не навещал никто.

– Или ты не знала?

– Или я не знала, – покорно соглашается она и смотрит на меня взглядом побитого олененка. В этом вся моя мать. – А теперь, когда все в прошлом, ты ведь простишь меня? Сейчас ведь точно все закончилось…

– Ты ошибаешься, мама, – говорю я. – Мой ад вечен. А сейчас мы спешим. Отойди, пожалуйста, с дороги. Никому не будет лучше, если ты попадешь под магмобиль.

Она, понурив голову, отступает, а Дар срывается с места. Ему даже команда от меня не нужна. И не задает вопросов, за что я ему благодарна.

Меня трясет. Этот день слишком длинный. Кошмарно длинный. Я даже не смотрю, куда мы едем. Мимо проносятся дома, окраины города, особенно неприветливые и унылые в сгущающихся сумерках, и когда Дар останавливается в незнакомом месте, я не шевелюсь и даже не пытаюсь понять, где мы. Мне все равно. Накатывает дикая усталость и ступор.

– Давай, Каро, пошли… – зовет меня парень, открыв пассажирскую дверь.

Но я не хочу. Мне лень шевелиться, я хочу в плед и смотреть на стену. Пледа нет, но я прекрасно смотрю в окно невидящим взглядом. Это почти одно и то же.

– Куда? – спрашиваю наконец, понимая, что Дар не намерен сдаваться.

– Пойдем, тебе срочно нужно чего-то алкогольного и сладкого. Ты бледная, того гляди отъедешь в обморок. На тебя, Кара Господня, это не похоже. Нужно вернуть тебя в обычное состояние, в котором ты невыносима и ядовита.

– Сладкое и алкогольное будет в одном бокале? – хмыкаю я, потихоньку выбираясь в реальность.

– Нет, лучше алкогольное в бокале, а сладкое – в тарелке. На мой взгляд, так эффективность будет выше.

– Я не пью алкоголь и не ем сладкое, – с горечью отвечаю я. Пожалуй, сейчас этот факт меня и правда расстраивает. – У меня же режим. Ты забыл?

– Как скучно ты живешь! – Он закатывает глаза, но не закрывает дверь и не отходит. Ждет, когда я прислушаюсь к гласу разума и выйду на улицу.

– Уверен? – хмыкаю я. – Наоборот, в последнее время я живу нескучно, и это меня напрягает. Я хочу обратно, в скучную жизнь. Тренировки, куриная грудка, шпинатный смузи, учеба и снова тренировки. Потом соревнования, победа и опять смузи.

– Каро. Ты почти в ней. В своей скучной жизни. Да, сегодня был отвратительный день, но итог в целом скорее со знаком «плюс».

– Считаешь? – Я внимательно смотрю на парня, который, закусив губу, изучает меня сквозь упавшую на глаза челку.

– Маньяк мертв. Викс в камере. Да, все закончилось, – подтверждает он.

– Почему мне так не кажется?

– Потому что в тебе нет алкоголя и торта, – припечатывает Дар уверенно, и это меня смешит.

– Хорошо. – Я улыбаюсь в первый раз за последние несколько дней и выхожу из магмобиля.

– Мы где? – спрашиваю я, изучая подходящий прямо к дороге хвойный лес и виднеющиеся среди деревьев симпатичные домики.

– А демон его знает, – Дар пожимает плечами. – На выезде из города есть какое-то место типа загородного отеля. Говорят, хорошая кухня. Предлагаю попробовать. Я почитал отзывы, пока ты изволила пребывать в ступоре.

– Прости… – Я невесело хмыкаю и опускаю глаза. – Просто… кукла, встреча с мамой… это выбило из колеи.

– Можешь не рассказывать мне, пока не напьешься, – разрешает он беспечно.

– Ты повезешь меня домой пьяную? Вдруг я буду буянить?

– Каро… – Дар очень внимательно смотрит на меня. – Я не повезу тебя домой. Уже вечер. Тебя трясет, тебе реально нужно расслабиться. Я думал, что хотя бы на время на обратной дороге поменяюсь с тобой местами. Но в таком состоянии тебе нельзя за кристалл управления. После того, как я тебя напою, тем более будет нельзя. Не люблю это признавать, но я устал. Все же десять часов пути за сутки для меня пока чрезмерная нагрузка.

– Ты бы и не признал этого, – отмахиваюсь я, – если бы не считал, что мне лучше остаться сегодня где-то между нашей задницей мира и Горскейром.

– Обещаю вести себя хорошо, – говорит он, взглянув на меня так, что окатывает кипятком.

– Мне наплевать, как ты будешь себя вести, – признаюсь я и смотрю на него в упор. – Главное, не бросай меня одну. Сейчас мне весь мир кажется той кладовкой, в которой нас с тобой тогда заперли.

– Не уверен, что сегодня смогу тебя успокоить Каро, как в тот раз, – признается Дар слишком серьезно, и я не знаю, как трактовать его слова. – Будем пытаться снять это состояние тортом и алкоголем.

– А можно мясом? – я принимаю правила игры.

– И мясом можно. Если оно идет к торту и алкоголю.

Глава 2

Не сопротивляюсь, когда Дар ведет меня в сторону расположенных между деревьями домиков. О чем-то говорит с охранником, заходит на пять минут внутрь административного здания и возвращается с ключами.

– Пошли. Хочешь сначала поесть или заселиться? Вещей у нас нет, поэтому без разницы.

– Заселиться, – немного подумав, отвечаю я. – Мне надо умыться.

Дар кивает и, приобняв за плечи, увлекает меня по вымощенной дорожке куда-то в глубь комплекса. Тут очень тихо. Кажется, совсем нет постояльцев. Возможно, потому, что будний день. Пахнет сосновым лесом и осенью.

Я слышу журчание реки и не ошибаюсь. Мы выходим на берег с симпатичной набережной, на которой стоят три небольших домика с панорамными окнами и видом на воду. Правый – наш. Он небольшой, по сути, обычный гостиничный номер. Широкая кровать, диван и журнальный столик. Панорамное окно и дверь. Вид на воду, открывающийся из самого домика и небольшой веранды. На ней два плетеных кресла, клетчатый плед, жаровня, на которой можно при желании приготовить мясо. Или просто погреться промозглым вечером у огня.

– Ну, как тебе? – спрашивает Дар, который кидает куртку на спинку дивана и обводит взглядом наш номер.

– Пожалуй, это то, что мне сейчас надо, – вполне искренне отвечаю я и подхожу к окну. Мирно текущая вода, в которой отражается низкое осеннее небо, капли начинающегося дождя на стекле – все это заставляет выдохнуть и не думать о плохом. – А можно мы никуда не пойдем отсюда?

– Ты не голодная?

– Не знаю… Когда дурацкий день, я могу не есть… Мне все равно.

– Я не могу не есть, – признается он. – Не против, если я закажу сюда?

– Да, это будет лучшее решение. Прости, что приходится со мной возиться. И… – Я закусываю губу. – Спасибо тебе.

– Все нормально, Каро. У всех бывают дерьмовые периоды. Это не повод чувствовать себя виноватой.

Дар уходит, видимо, добывать нам еду, а я остаюсь одна. Выдыхаю и понимаю: не могу справиться. Переварить этот день. Мне действительно нужно еще что-то, что заставит переключиться. Кукла, мать, гнетущая атмосфера лечебницы… Возможно, Дар и прав: мне определенно нужно напиться. Только вот я совершенно не уверена, что алкоголь поможет.

Скидываю одежду прямо в комнате и отправляюсь в душ. Отличное средство. Любое дерьмо можно с себя смыть.

Кроме ванны, которая кажется просто огромной, нахожу сауну – из нее тоже открывается панорамный вид на реку. Да и сама ванна расположена так, что можно лежать и смотреть на воду и падающие желтые листья редких лип, которые смотрятся среди вечнозеленых сосен яркими мазками.

Включаю воду, щедро выливаю пены и отправляюсь в сауну. Закрываю глаза и на какое-то время отрешаюсь от мира. Мне нужны эти минуты одиночества в месте, которое, кажется, находится в другом мире.

Завтра мы вернемся в Горскейр, и там все будет иначе. Снова проблемы и страхи, даже если Лестрат докажет вину Викса, все равно я вряд ли смогу быстро выкинуть из головы случившееся, а страх, как известно, отравляет жизнь. И на кону соревнования. Важные и прибыльные в случае победы, а я и так пропустила слишком много тренировок. Больше, чем за весь прошлый год. Но это не важно. Сегодня не важно. Сегодня важно привести свои нервы хотя бы в относительную норму.

Выползаю из сауны, как вареная муха. Голова немного кружится, а сердце стучит, но все равно с наслаждением опускаюсь в пену, откидываю голову на бортик и прикрываю глаза. И тут же открывается дверь.

– Ты охренел? – спрашиваю я. Впрочем, даже не меняю позу и не открываю глаза. По шагам слышу, как Дар подходит ближе.

– Подумал, что тебе нужно выпить, – ровно отвечает он.

Лениво открываю глаза и действительно вижу в его руках бокал. Дар пристально смотрит на меня, а я, хотя пена закрывает меня до подбородка, испытываю неловкость. Пена не отменяет того факта, что под ней я голая.

– А если бы я была в ванне без пены? – интересуюсь у парня с вызовом.

– Ты считаешь, я не смог бы справиться с увиденным, или что? – с усмешкой парирует он. – Если ты так боялась, что я войду, закрыла бы дверь на сотню замков. Но ты этого не сделала.

– Я просто забыла, какой ты мудак.

– Твое вино, Каро!

Дар передает мне бокал и выходит. А я смотрю ему вслед и иррационально хочу, чтобы парень остался. Кажется, сегодня он мне нужен больше, чем вино.

После ухода Дара мне становится скучно, я допиваю вино и почти сразу же вылезаю из остывающей воды. Выхожу из ванной в более или менее адекватном состоянии. У меня почти получилось перезагрузиться. Утопаю в мягком безразмерном халате, и меня практически не трясет. Это уже достижение. Еще бы избавиться от поганых мыслей.

Дар сидит в кресле. На столике перед ним какие-то закуски, металлическое блюдо под крышкой, открытая бутылка игристого в ведерке со льдом, словно у нас свидание. Только свидания не для таких, как я или Дар. Для нас алкоголь – способ сбежать от проблем. Иногда не самый лучший.

– Как ты? – Услышав мои шаги, он отлипает от магфона, в котором зависал, и внимательно смотрит на меня.

От этого становится не по себе. Меня напрягает то, что от любого взгляда Дара мне не по себе. Кажется, парню достаточно просто быть поблизости, чтобы меня начинало вести. Как он не замечает этого? Или просто делает вид?

– Лучше, – сухо отвечаю я. Кресло перед столиком одно. До дивана далековато, поэтому я устраиваюсь на мягком подлокотнике рядом с Даром.

Парень дергается, порываясь встать.

– Садись, я возьму себе стул.

– Забей. – Я останавливаю его и тянусь за тонким слайсом сырокопченого мяса. – Боги, оказывается, я хочу есть! Удивительное открытие! Обычно на нервах от еды меня тошнит! И напиться. Сегодня моя очередь, – безапелляционно сообщаю я Дару.

– Как скажешь, – отвечает он с усмешкой и наполняет бокал, невзначай задев мою руку своей.

Мимолетное прикосновение действует как удар тока. Залипаю на его губы и ловлю удивленный взгляд.

– Что? – Дар слегка хмурится, а мне становится неловко.

– Ничего. Ты составишь мне компанию? – киваю в сторону игристого и второго пустого бокала.

Дар задумчиво пожимает плечами, смотрит на бутылку и отвечает:

– Как скажешь.

– Переживаешь, что одной бутылки не хватит, чтобы меня напоить? – усмехаюсь я.

– Не переживаю, – он хмыкает. – Я взял две.

– Предусмотрительный. Но я почти не пью. Мне и одной, разделенной с тобой, достаточно.

– Наверное, ты не поверишь, но я тоже почти не пью…

– А так и не скажешь. На вечеринке…

– Это был единичный случай, за который мне, пожалуй, даже немного стыдно. Не перед тобой, если что… – тихо уточняет он, останавливая взгляд на моих губах. И я вспыхиваю, вспоминая тот жадный, полный разрушительной страсти поцелуй. – Перед собой. Не люблю терять контроль.

– То есть то, что ты наговорил мне… – Я с горечью качаю головой и выпиваю бокал практически залпом.

– Каро, дело не совсем в тебе, – признается Дар и откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза.

Поворачиваюсь и изучаю росчерки теней от ресниц на его щеках, а он продолжает, не подозревая, что я на него пялюсь:

– У нас сложные отношения с Китом. Раньше многие девушки вообще не видели разницы. Не пытались запомнить. Я, он… какая, в сущности, разница? Одинаковые же! Сейчас… он более предпочтительный вариант просто потому, что у него комплектация более полная. Но… это ничего не меняет.

Дар открывает глаза и теперь смотрит на меня в упор, заставляя теряться.

– Мне все равно не нравится, когда девушке без разницы, я или брат. Я не могу за это извиняться.

– Вы совсем разные, – глухо отвечаю я. – И дело совершенно не в экзоскелете. Просто разные. Но я тоже не буду просить прощения за тот вечер.

– Извинения – не наш конек? Да? – усмехается Дар, подливая пенящуюся жидкость в мой бокал.

– Видимо, да, – соглашаюсь я, и бокалы с легким звоном встречаются. – За упрямство.

– За упрямство, – поддерживает Дар, и мы одновременно делаем глоток. Почему-то мне кажется, что и для меня, и для Дара это единственный способ сказать «прости». Есть еще один… но после него, боюсь, просто выпить вместе не поможет.

Меня отпускает. Руки уже не дрожат, а многие вещи, которые еще полчаса назад мешали нормально дышать и мыслить, сейчас кажутся далекими и не такими пугающими. Их нет здесь, они в прошлом. А в настоящем – тишина, уют и Дар, который сидит так близко, что я ощущаю тепло его тела, прижимаясь бедром, иначе на подлокотнике не усидишь. Моя рука на спинке кресла и почти касается его плеч, я могу взъерошить его волосы или скользнуть пальцами по гладкой коже шеи или изящным спицам экзоскелета. Но, конечно, ничего этого не делаю. Хотя с каждым глотком игристого границы дозволенного размываются, и рука все же соскальзывает со спинки кресла на плечи Дара. Парень едва заметно вздрагивает, но руку не убирает, а я наблюдаю за ним исподтишка.

Дар расслабленно тянет один бокал игристого, не забывая подливать мне. Напиться в планы парня сегодня точно не входит. Наверное, это правильно. Пьяный Дар… В нем все слишком, а мне хочется покоя и ни за что не отвечать. Впрочем, я не знаю, как алкоголь действует на меня. Я однозначно становлюсь более болтливой. Возможно, все самое интересное ждет меня с утра. Но головная боль была бы мне обеспечена в любом случае. Если бы я не пила, то загонялась бы всеми неприятными событиями, которые произошли сегодня и вчера. Не хочу. Если уж мучиться завтра головной болью, то потому, что сегодня было хорошо, а не плохо.

– Что случилось между тобой и матерью? – спрашивает Дар, поднявшись из кресла, чтобы достать из холодильника вторую бутылку игристого. Одну мы все-таки выпили, и в голове у меня приятный туман и пузырьки. Пожалуй, концентрации алкоголя в моей крови теперь хватит, чтобы поговорить на очередную неприятную тему. Представления не имею почему, но мне хочется рассказать все Дару. Считаю, он вправе знать. Так вышло, что парень слишком глубоко увяз со мной в этой истории.

Дар возвращается на место и снова наполняет мой бокал. И берет свой недопитый. Я опять водружаю руку ему на плечи и подвигаюсь ближе. Прижимаясь бедром к его торсу, вожусь, устраиваясь поудобнее и вынуждая Дара меня придержать, обнимая за талию.

И начинаю рассказывать.

– Отец погиб, когда мне было три. Но и до этого они с матерью не жили. Я его не знала. Родни не было ни у него, ни у мамы – оба приютские. Не могу сказать, что мама меняла мужчин как перчатки. Нет. Пока я была совсем маленькая, ей было не до отношений; когда стала постарше, случилась пара коротких, ничего не значащих романов. А когда мне исполнилось восемь, она привела его…

– Маньяка? – спрашивает Дар мрачно, и я чувствую, как его рука крепче сжимает мою талию.

– Ну, тогда он для меня был маминым другом, который мне не очень нравился. И все. Он не был похож на маньяка. Обычный мужик. Полноватый, лысоватый, суетливый. Мама говорила, это нормально, что он не вызывает у меня восторга. Я ревную, а он хороший и желает мне добра. Не желал, как видишь…

– Он… – Дар закусывает губу. Видно, что слова даются ему с трудом. – Он приставал к тебе?

– Нет, – качаю головой, не замечая, что очередной бокал пуст. – К счастью, нет. Его не интересовали девочки в таком смысле. Его интересовали куклы. Он хотел видеть меня одной из них. Мертвой, красивой куклой. Он дарил мне платья, банты, восхищался волосами и пугал до одури.

– Ты рассказывала маме?

– А ей и не надо было рассказывать, она все видела и принимала за чистую монету. Мама – она не плохая, скорее наивная. Из серии «прелесть какая дурочка».

– Но простить ты ее не можешь? – уточняет он аккуратно, словно боится, что я замкнусь и перестану рассказывать.

Но мне сейчас и самой необходимо выговориться.

– Не могу… Я ей говорила, что он меня пугает, а она отмахивалась. Не верила, но это… Это не преступление. Хотя я боялась его настолько, что обрезала волосы, которыми он так сильно восхищался. Это меня и спасло. Когда он меня похитил, не заметил этого. Они были забраны. Он распустил и понял, что кукла ущербная. У красивой куклы волосы должны быть длинные и ровные, а не чуть ниже плеч, обрезанные лесенкой… – Я усмехаюсь. – До сих пор помню тот момент как свою самую большую победу.

– Он что-то сделал тебе за это?

– Нет… Но, думаю, тогда его психическое отклонение обрело новые грани. Он осознал, что, прежде чем убить, куклой можно какое-то время играть, и это тоже интересно. Не представляю, что было бы, если бы ему в голову не пришла эта идея. Он бы убил меня и выкинул, как брак? Отпустил? Маловероятно. Просто держал взаперти? Не знаю. Раньше загонялась этим вопросом, но потом поняла, что не хочу знать.

– А что мама? – Дар мягко возвращает наш разговор в привычное русло. – Ты сказала, что не верить тебе – это не преступление. А что тогда преступление?

Глава 3

Задумчиво смотрю в пустой бокал, собираясь с мыслями, а Дар подливает еще. Кажется, мне уже многовато. Пора переходить на чай, но сначала надо дорассказать. Так получилось, что об этом я никогда и никому не говорила. Шэх знает, но он просто присутствовал в тот период в моей жизни. Он видел, что происходит, видел, на кого я похожа после двух лет заточения. Ему не нужны были слова.

– Когда я попала к тому человеку… он держал меня в доме напротив того, где мы жили с мамой. Нужно было просто перейти через дорогу! И заглянуть в подвал.

– В той квартире, где на окне стояла кукла?

– Не совсем. У него под квартирой было еще несколько помещений – хорошо укрепленный, звукоизолированный бункер. Его никто так и не нашел. И я считаю, в этом есть вина моей собственной матери.

– Почему? Она что-то знала?

– Нет, не знала. Не хотела знать. Он продолжал ходить к ней, потом переехал. Я каждый день ждала смерти, а моя мать спала с маньяком и вышла за него замуж. Она знала, как я его боюсь. Она знала, я не раз делилась своими переживаниями. Я пропала, но она ни слова не сказала магследователям. Даже потеряв меня, она защищала его и верила до последнего. Ей нужно было просто немного усомниться в нем и предположить, что мои слова были не детской глупостью. И меня бы могли найти. Даже когда я сбежала и сильно поранилась, потому что он почти меня догнал и пришлось прыгать с крыши. Она и тогда сказала, что я придумываю.

Если бы можно было просто продолжить жить дальше, сделав вид, будто ничего страшного не произошло, она бы это сделала. Но ее муж пускал слюни в камере, а я вернулась после двухлетнего отсутствия. Не могла ходить, плохо соображала, не верила в то, что все закончилось, – это нельзя было скрыть от магследователей. И когда она поняла, что именно я сделала, чтобы спастись, она… испугалась не его, а меня. Я не могу простить ей этого. Не могу простить, что тогда она проводила больше времени не у моей постели, а у его.

– Она не навещала тебя?

– Навещала. Возможно, я эгоистка. Но я не могу простить то, что она навещала и его. Дар, она продолжала любить его до самой смерти. И рассчитывала, что я пойму и приму ее выбор. Не знаю, как можно? Я не поняла, не приняла и не хотела играть в немного несчастную семью, Глава которой из-за трагической случайности оказался в психушке. Мне кажется, она реально ждала, что я буду на выходных возить с ней кексы тому, кто превратил два года моей жизни в ад. Когда она сказала мне: «Ты-то жива и почти здорова (я тогда была в экзоскелете), а он уже заплатил и теперь нуждается в любви», я не стала спорить. Просто собрала вещи и уехала к шэху. Он оформил опекунство.

– Мать не была против?

– Была, но суд счел весомыми наши аргументы. Жить в семье, где отчим – маньяк, от которого ребенок чудом спасся, неправильно. Мама и Урод не были в разводе. Думаю, мне сочувствовали все. Вот такая грустная история. Мне нельзя пить, трезвая я бы никогда тебе ее не рассказала.

– Почему? – В голосе Дара сквозит легкая обида.

– Потому что не люблю жалость. Мне кажется, ты как никто должен меня понимать.

– Я тебя понимаю, – кивает он и убирает прядь от моего лица.

Легкое касание пальцев и теплая ладонь, к которой я прижимаюсь щекой. И все же мне необходимо было выговориться.

Время замерло, и это к лучшему. Я не хочу даже мыслями возвращаться в прошлое и не хочу перешагивать в следующий день: уверена, и он не принесет ничего хорошего. А здесь и сейчас я чувствую умиротворение и покой. Ладонь Дара теплая. В моих ушах легкий шум от пузырьков шампанского, и тишину нарушает только наше дыхание в унисон. Мы словно синхронизировались, и это удивительное ощущение. Я чувствую себя особенно одинокой и несчастной, и только этот парень рядом заставляет осознавать, что я еще жива и даже относительно нормальна. Точнее, мы настолько ненормальны оба, что эта ненормальность нас роднит.

Теплые пальцы у меня на щеке. Повинуясь легкому давлению, поворачиваю голову и устраиваю ее на плече Дара. Щекой чувствую жесткие спицы экзоскелета, но игнорирую. Прикрываю глаза и вдыхаю едва уловимый аромат бергамота, цитруса и теплой мужской кожи. Этот запах кружит голову и делает меня слабой.

Или слабой меня делает алкоголь. Он обнажает мою душу и страхи, чувство одиночества и беззащитность. Мне кажется, что я снова в том шкафу, и моя связь с реальностью – это Дар. Моя рука все еще на его плече. Касаюсь пальцами теплой кожи в воротнике рубашки, очерчиваю контур спиц и снова скольжу по мышцам. Это движение неосознанное, но меня успокаивает. Мне нравится на ощупь его тело, и сейчас, когда границы дозволенного размыты, сложно не прикасаться к нему.

Стук сердца парня раздается фоном. Ускорение ритма даже не замечаю. Мое собственное сердце, синхронизируясь, стучит быстрее. Дар неожиданно меняет позу, и я выныриваю из состояния невесомости и некого внутреннего баланса в мир, в котором слишком много сложностей.

– У тебя бокал пуст… – тихо говорит он, словно оправдываясь.

Я послушно протягиваю бокал и наблюдаю за тем, как его с шипением наполняет игристое.

Невольно смотрю на Дара поверх пенящейся жидкости с ярким виноградным ароматом. Сейчас глаза парня как грозовое небо. Не голубые, как обычно, а насыщенно-синие. Длинные ресницы – такие трогательные, что, кажется, совсем не подходят Дару, хоть и очень мне нравятся. Темные брови правильной формы и губы… Его губы – мой фетиш. Я не могу не изучать их и не могу не целовать. Сейчас это единственное правильное решение… Или все-таки неправильное?

Пока я еще способна думать о том, что нас ждет с утра. Разочарование, отчуждение, неловкость и долгая дорога домой, которая и так пройдет с похмельной головой. Так, может быть, стоит обойтись хотя бы без угрызений совести?

Делаю глоток игристого, вкуса которого практически не чувствую. Пью исключительно для того, чтобы заглушить иррациональное желание стать ближе к Дару. А парень просто внимательно изучает меня из-под опущенных ресниц. Так и сидим неподвижно. Мое бедро касается его ребер, и я сейчас смотрю на Дара сверху вниз. Между нами лишь бокал, которым я пытаюсь защититься от глупых желаний.

Но алкоголь еще никому не помогал сделать правильный выбор, и с каждым глотком границы между «хорошо» и «плохо» размываются все сильнее. Вот уже и поцелуй с Даром не кажется чем-то запретным. Он же не первый, и сколько-то предыдущих мы пережили.

Отставляю бокал в сторону и склоняюсь к его губам, но поцеловать не успеваю. Дар мягко отстраняет меня со словами.

– Не думаю, что это хорошая идея, Каро.

Ах да… он же почти не пил. У кого-то всегда должна сохраняться трезвая голова. Сегодня это не я.

– Почему? – не очень трезво спрашиваю я и медленно стекаю ему на колени, кажется, полностью переставая себя контролировать.

Дар замирает, но не прогоняет, сдаваясь моему напору. Обрисовываю пальцем линию его напряженно сжатых губ и заглядываю в подернутые дымкой желания глаза. Красивый. Он просто невозможно красивый. Такой, что я улетаю от одного взгляда на него.

По телу прокатывается волной возбуждение, зарождаясь где-то внизу живота. И глупо все валить на игристое, мне просто на физическом уровне нравится этот парень. Я понимаю, что он не для меня. Я понимаю, что между нами всегда все будет жестко и на разрыв, но мое тело – оно хочет именно Дара, даже если потом будет стыдно и больно.

Дар молчит в ответ на мой вопрос, и это отлично: не хочу спорить. Поэтому просто целую его в уголок рта, нежно и едва касаясь, хотя саму практически трясет от с трудом сдерживаемого желания. Осторожно пробую на вкус. Какой он у поцелуя не на адреналине? Мне сейчас хочется нежности. Интересно, мы с Даром вообще можем быть нежными или это не про нас? И привязанность, страсть, симпатию мы можем выражать только через боль?

Ответом на мое прикосновение, которое и поцелуем-то назвать сложно, служит шипящий выдох сквозь плотно сжатые зубы. Руки на моей талии напрягаются, и, осмелев, я меняю позу – поворачиваюсь и перекидываю ногу через бедра парня. Мне нравится ощущение его тела под собой: жесткий, тренированный, мускулистый дикий зверь. Сейчас, правда, раненый. И характер такой же – необузданный и непредсказуемый. Именно он меня заводит.

Теперь я сижу на парне верхом, и его соблазнительные губы совсем близко. Мне никогда не было так… так волшебно. Легкость в голове, в теле и красивый парень рядом. Так близко, что хочется сказать «мой», но это неправда. Да и не имеет сейчас значения. Сейчас имеет значение его запах, учащенный пульс и руки, которые с талии плавно опускаются на бедра. Мне кажется, Дар даже не контролирует это движение.

– Ты пьяна… – констатирует Дар.

Он замер, словно каменная статуя, и не решается пошевелиться, а вот у меня тормоза отказали совсем. Медленно веду бедрами, чувствуя, как моментально напрягается его тело, демонстрируя, что холодность Дара показная, и осторожно склоняюсь к губам.

– Ты сам меня напоил… – шепчу я с улыбкой. Провожу языком по шее и чуть прикусываю мочку уха, прежде чем отстраниться и снова посмотреть в потемневшие глаза цвета грозового неба.

– Не для этого… – хрипло выдыхает он мне в губы.

От его низкого голоса по спине бегут мурашки.

– Ну, как получилось, – пожимаю плечами, не чувствуя ни малейших угрызений совести.

Наклоняюсь ниже и игриво прикусываю его губу. Это еще не поцелуй, но голова кружится. Нежно провожу языком по месту, которое прикусила. Дар с шипением отстраняется и зло смотрит на меня, а мне весело. Представляю, как выгляжу сейчас. Распущенные длинные волосы… Я так редко ношу – предпочитаю косу или высокий хвост. Халат провокационно сполз с плеча. Нет, я, безусловно, понимаю, что завтра мне будет стыдно, но сейчас мне хочется его дразнить. Это отвлекает от дурацких мыслей.

– Будешь жалеть… – предупреждает Дар.

– А ты? Ты будешь жалеть, если я сейчас уйду?

На самом деле я не хочу слышать ответ и не хочу уходить. Вопрос риторический. Да и Дар вряд ли хочет на него отвечать. Поэтому просто наклоняюсь ниже, вжимаюсь в парня всем телом, чувствуя горячее, обжигающее возбуждение, от которого завожусь сама, и целую.

Он не отвечает, кажется, целую вечность, выраженную в нескольких ударах сердца, но потом срывается, накрывая мои губы своими, уверенно толкаясь в меня языком – упоительно и жарко, увлекая за собой в мир новых ощущений, жадных касаний и горячих поцелуев, с которыми забываешь, как дышать.

Руки уверенно ползут по моей спине и опускаются на ягодицы, сжимая, дергая на себя. Всхлипываю, прикусывая его губы, запутываясь руками в волосах и прижимаясь грудью к его груди.

Мне мешает его рубашка.

Нетерпеливо отстраняюсь, поймав шальной, подернутый дымкой желания взгляд, и тянусь дрожащими руками к пуговицам. Дар не сопротивляется, когда я медленно расстегиваю их одна за другой, обнажая гладкие мышцы груди. Красивый рельеф, ровный загар. Я знаю, что Дар год жил в Монарко, о золотых песках которого я могу только мечтать.

На груди Дара нет спиц, они начинаются ниже, под ребрами. Провожу ладонями и замираю на сердце, которое бьется быстро и громко, потом снова веду вверх, к шее.

Мы замерли в этом ощущении невесомости и недосказанности. Медленно веду бедрами навстречу и в ответ получаю хриплый стон и сильнее сжавшиеся на ягодицах пальцы. Нежно целую в шею, скольжу языком к впадинке за ухом.

Дар перехватывает инициативу, ловит губами мои губы и снова целует – жадно, как в последний раз. Обхватывает бедра и встает, удерживая меня на весу. Делает несколько шагов и роняет на кровать. Халат на мне сейчас надет исключительно формально. Пояс развязался, а полы разошлись. Но мне все равно.

Ловлю жадный взгляд парня и тянусь руками к мужским плечам. Дар в расстегнутой рубашке и низко сидящих на бедрах штанах прекрасен. Он склоняется надо мной, опираясь на руки. Одно колено – на покрывале возле моего бедра, челка падает на лицо.

– Нет, Каро… – хрипло говорит он.

И это «нет» не царапает. В нем все: горечь, боль и нежность.

– Почему нет?

– Я слишком часто сам так решал схожие проблемы, – признается он, медленно проводя пальцем по моему подбородку, по шее, между полами распахнутого халата, едва уловимо касаясь кожи. – Это не делает лучше. Тебе не станет лучше. Кроме брезгливости и стыда, завтра ты не почувствуешь ничего, – с горечью говорит он. Наклоняется к самому уху и добавляет: – Я не хочу, чтобы сегодня ты меня использовала, а завтра после секса со мной испытывала брезгливость и стыд. Прости.

Сказав это, он поднимается и отступает, оставив меня одну. Берет с вешалки куртку и сваливает. А меня накрывают те самые чувства, о которых Дар говорил. Только не в отношении его, а в отношении себя.

Дар

Сердце бьется как сумасшедшее, а в паху болезненная тяжесть. Я идиот? Вероятнее всего да. Кто еще способен уйти в таком состоянии от девушки, от которой сносит крышу? Да и Каро вряд ли способна сейчас оценить мое благородство. Зачем же я так делаю? В надежде на благодарность завтра? Глупо. Глупо, почти физически больно, и все во мне противится этому решению, но оно правильное. Это так странно – поступать правильно, обычно мной движут сиюминутные желания.

Выскакиваю из дома в холодную осеннюю ночь. Капли дождя падают на лицо, когда я задираю его к небу. На спине мурашки, легкий озноб. Остатки схлынувшего возбуждения. Внутри меня еще пожар, а вот снаружи уже дождливая осень. Достаю трясущимися руками сигарету и делаю первую долгую затяжку, в очередной раз обещая себе, что эта последняя. Я люблю себе врать… А кто не любит?

Мыслями я все еще там, рядом с Каро. Чувствую шелк ее кожи, в ушах – ее тихие стоны. И желание вернуться – такое сильное, что я не выдерживаю. Выкидываю сигарету и бегу по узкой набережной вдоль реки, до рези в боку, до боли во всех имплантах разом и хриплого сбивающегося дыхания. Потому что не могу иначе. Потому что если не загоню себя до бессознательного состояния, то вернусь к ней и, если она еще раз попросит не уходить, сдамся. А сдаваться нельзя. Это неправильно. Не сегодня. Не в такой ситуации.

Это не нужно ни мне, ни Каро. Вряд ли она понимает, что мое сегодняшнее «нет» значит гораздо больше, чем любое «да». Я, кажется, влюбился, если я правильно понимаю это чувство. Если вообще способен любить.

Меня ломает рядом с Каро и если ее нет в обозримом пространстве. Но я не хочу близости с ней, когда она в таком состоянии. Я не врал, когда говорил, что сам не раз пытался забыться таким способом, и это не ведет ни к чему хорошему. Все те девушки… Я не хотел потом их видеть, они были свидетельницами моей уязвимости и слабости. Я слишком хорошо понимаю Каро, чтобы допустить сейчас с ней больше, чем невинные поцелуи. Не хочу, чтобы следующим утром она прятала глаза, так как совершила ошибку, которую не повторяют два раза с одним и тем же человеком.

Злюсь на себя, потому что тяжело. Этот дурацкий экзоскелет не добавляет уверенности. Я хочу Каро, хочу, чтобы она была моей во всех смыслах, но для этого нужно решить проблемы в голове. Я не готов подпустить ее к себе сейчас. Сначала мне нужно избавиться от экзоскелета, и я готов на все ради этого, какие бы изнуряющие тренировки меня ни ждали у шэха. Сейчас я понимаю, ради чего все это.

Пробежка, одиночество, дождь и четкое решение в голове – все это помогает выдохнуть и не чувствовать себя как взведенная пружина. Еще какое-то время бреду вдоль реки по пустынной деревянной набережной. Привожу в порядок мысли и дыхание, а потом возвращаюсь к Каро. Она спит, свернувшись клубочком и трогательно положив под щеку ладонь – красивая и сейчас совсем не колючая. Моя.

Сам устраиваюсь на диване и моментально вырубаюсь.

Глава 4

Каро

Никогда в жизни! Никогда и ни за что. Ненавижу игристое и утро, а еще – чувство стыда. Как же мне плохо. И морально, и физически. Интересно, можно глаза не открывать вообще? И не говорить, и делать вид, что я сплю дальше. Боги! Что я вчера творила? И как смотреть Дару в глаза? А нас еще ждет долгая дорога домой в одном магмобиле. Как ее вообще вынести?

Я собираюсь с духом достаточно долго, и даже уговоры не помогают. Я сильная и смелая, но выйти на татами проще, чем открыть глаза, вернуться в реальный мир и увидеть Дара. Что в его глазах? Презрение? Насмешка? Желание продолжения? Я не готова ни к одной из этих эмоций. Я просто хочу забыть вчерашний вечер. Знаю, это слабость, но вокруг меня и так все очень сложно. Но, увы, сделать вид, будто я труп, нельзя. Рано или поздно придется встретиться со своими страхами, а Дар – это все же не маньяк. Так какого демона мне страшно почти так же?

Я не решаюсь пошевелиться, пока не понимаю, что рядом со мной никого нет, а по комнате плывет запах кофе. Он-то и выманивает меня из своей раковины. Осторожно открываю один глаз, потом другой. Дар на кресле перед панорамным окном, вполоборота ко мне. В руках стаканчик кофе, другой стоит на краешке стола возле кровати и одуряюще пахнет утром и бодростью, которой у меня нет.

– Утро доброе?

По тому, как звучит эта фраза, понимаю: Дар тоже помнит, сколько я вчера выпила. «И что творила», – напоминаю сама себе. Парень явно боится моей реакции.

– Не уверена… – отвечаю тихо, поражаясь, как хрипло звучит голос и каким гулом отзывается в голове каждое движение. Надо запомнить это состояние, когда я вздумаю взять в руки бокал с игристым. Мне совершенно не нравится это состояние тупого, испытывающего стыд овоща.

– Зелье от похмелья? – участливо предлагает парень с совершенно нейтральным выражением лица. Видимо, я выгляжу настолько жалко, что даже Дар не хочет меня троллить.

– А у тебя есть?

Дар встает и протягивает мне небольшой пузыречек. Беру его, стараясь не смотреть на парня и не касаться его руки. Кажется, если дотронусь, сразу же вернусь во вчерашний вечер, когда тело плавилось от страсти. Как хорошо, что Дар меня остановил. Хорошо и немного жалко.

Печально, что я не могу понять, чего хочу. Точнее, я хочу Дара, только вот до сих пор считаю это желание опасным и неправильным. Желанием, с которым необходимо бороться. После зелья и душа становится чуть лучше, но алкоголь все же самое коварное изобретение человечества. Я обещаю себе не пить никогда в жизни.

Потихоньку возвращаюсь в реальный мир. Например, вспоминаю, что у меня есть магфон. Он валяется на дне рюкзака с выключенным звуком. Наверное, стоит достать и проверить входящие. Все же я вчера уехала, никому не сообщив. Да мне и некого предупреждать, если честно.

Но именно вчера меня искали, кажется, все, кто мог. Сообщение от Энси, Волка, шэха и… Лестрата. Я смотрю на экран и понимаю, что пора возвращаться в реальный мир с его проблемами и сложностями. На этот раз окончательно. Надо отправляться обратно в Горскейр.

Дар понимает мое состояние, видимо, по взгляду.

– Что-то важное?

– Не знаю. Лестрат пытался связаться еще вчера, совсем вечером. С утра меня искали Энси и шэх. Но эти, возможно, просто беспокоились. Поехали, вызову их по дороге. Узнаю, что еще случилось.

– Поехали.

Парень кивает и поднимается, берет с вешалки куртку и направляется к выходу. Я подхватываю стаканчик с кофе и направляюсь следом за Даром. Трогаю его за рукав и говорю:

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что привез меня сюда. И за то, что не вспоминаешь вчерашний вечер.

Дар долго на меня смотрит и потом кивает, а меня не оставляет ощущение, что он хочет мне что-то сказать, но почему-то не говорит.

Пока идем к магмобилю, Лестрат находит меня сам. Экран магфона вспыхивает голубым, и я получаю сообщение о том, что Викс повесился в камере. Это странно и страшно. Не важно, виновен он или нет, – это еще одна смерть рядом со мной. От этого на душе муторно и больно. Я хочу просто нормально жить. Да, как все обычные люди не получится: обычные люди не боятся замкнутых пространств и им не снятся кошмары о том, как они играют с мертвыми девочками. Но можно хотя бы без смертей, которые так или иначе касаются меня?

Какое-то время пытаюсь переварить информацию от Лестрата. Является ли самоубийство признанием? И если да, то, получается, все закончилось? Но это не вяжется с куклой на окне… или вяжется? Может быть, я просто вспомнила ужас, который случился со мной в прошлом и в настоящем, и многие вещи додумываю сама? Изобретаю сложности там, где все просто? Ничего не понимаю. Викс мертв, страшный человек тоже. Маньяк не давал о себе знать два дня. Это правда все? Даже не верится.

Дар слышит наш разговор с Лестратом и вопросов не задает. Но, подозреваю, думает о том же, о чем и я.

– Похоже, я зря тебя заставила сюда ехать, – говорю я. – Все началось и закончилось в Горскейре. Страшный человек никак не связан с тем, что мою жизнь решили превратить в ад сейчас.

– Не зря, Каро, – отвечает Дар и открывает мне дверь в магмобиль. – Тебе это было нужно. И, мне кажется, нужно было уже давно. Стоило убедиться в его смерти сразу же. Тогда бы ты не думала о том, что за запугиванием может стоять он. Ты не боишься гребня, куклы… ты боишься его.

– Но замкнутых пространств и мертвецов в своей комнате я все равно боюсь, Дар. Этого не изменить.

– Ну… так-то мертвец в комнате никого не может порадовать. Если честно, до сих пор не могу представить, как и зачем Викс убил ту девушку. Просто чтобы напомнить тебе о прошлом?

– Вот и я не могу…

В дороге мы молчим. Перевариваем. Я – смерть Викса, вчерашнюю ночь, встречу с матерью и куклу, а Дар – не знаю. Он замкнулся и тоже не горит желанием что-то со мной обсуждать.

На подъезде к городу прошу отвезти меня на тренировку. Мне особенно неловко в компании Дара сегодня, лучше бы я не помнила, какими бывают его смелые губы, насколько сводили с ума меня его прикосновения и как сильно мне хотелось большего. И я прекрасно осознаю: он тоже это прекрасно помнит. Что он обо мне подумал?

Прошу Дара высадить меня перед клубом. Пора возвращаться на тренировки. За пять часов пути зелье окончательно позволяет прийти в себя, и когда мы останавливаемся на парковке, я чувствую себя сносно хотя бы физически. Морально мне все же ужасно. Но я знаю: сейчас Дар уедет и станет лучше.

– Еще раз спасибо, – говорю я парню, и он кивает в ответ. – И… – Следующие слова даются непросто, но я обязана их сказать: – И прости меня.

– За что? – ровно спрашивает Дар, но я замечаю в его глазах лед. Словно он не хочет слышать продолжение.

Но я все равно говорю:

– За мое вчерашнее поведение, я не должна была. Это все алкоголь. Не буду больше пить.

– Не должна была – что? – холодно уточняет он, не сводя с меня глаз.

И мне становится как-то особенно неуютно.

– Ты прекрасно понимаешь, что… – Я вздыхаю. Почему же так сложно?

– Нет. Не понимаю, Каро. Что ты сделала такого, за что просишь сейчас прощения?..

– С тобой невозможно! – срываюсь я и выскакиваю из магмобиля. Вот что за человек? Я действительно хотела извиниться за свою настойчивость, за неуместное желание близости, так почему он просто не мог принять мои извинения? Это что, так сложно? Почему Дар такой сложный! Или, может быть, сложная я?

Забегаю в клуб на взводе, переодеваюсь и выхожу на татами. Специально не заглядываю перед тренировкой к шэху. Не хочу ни с кем говорить. Даже Волка сначала игнорирую. Это не сложно во время занятия.

Отпускает меня часа через полтора. Основная группа расходится, и остаются только свои. Те, кому стандартного времени мало. Мы знаем друг друга так хорошо, что маски слетают. Здесь закрываться не перед кем.

В перерыве болтаю с Волком и рассказываю о случившемся. О мертвой девушке в комнате, о Виксе, о поездке в родной город. Только о своих позорных пьяных выходках молчу.

– Раньше бы ты позвала меня, – тихо говорит Волк, а я пожимаю плечами.

Да, позвала бы. Наверное. А может быть, поехала одна. Сейчас это не важно.

– Что у тебя с ним, Каро? – осторожно интересуется у меня Волк.

Знает, что парни – это не та тема, на которую я буду говорить, но зачем-то все равно интересуется. Впрочем, и он о девушках не распространяется.

– С кем у Каро роман? – влезает в наш разговор как всегда бесцеремонный Фрост.

Его ничему не научил игнор и победа Дара на треке. Он все списал на случайность. Поражаюсь самоуверенности этого парня.

– Твое какое дело? – вяло огрызаюсь я, но Фрост внезапно серьезно отвечает, окидывая оценивающим взглядом:

– Мне есть до этого дело. Я должен знать, кому буду бить морду. Каро, ты наша. Парень на стороне? Серьезно?

– Ты идиот? – спрашиваю я. Как в голову-то только пришло? Знает же, что если он посмеет тронуть моего парня, кем бы тот ни был, я трону самого Фроста, и последствия будут печальны. – Может, еще свою кандидатуру предложишь?

– Может.

– Не смеши меня, – я фыркаю и отворачиваюсь к Волку.

От дальнейшего поразительного по своей тупости разговора меня спасает шэх, который возвращается в зал и отправляет нас на пробежку. А через полчаса интенсивной тренировки для избранных всем становится наплевать на мои потенциальные романы. Даже мне самой. Из меня будто выжимают душу.

– Ты в плохой форме, Каро, – небрежно бросает шэх, наблюдая за моим боем на последнем издыхании.

– Конечно, в плохой… – отрывисто отвечаю я, упав на маты и раскинув руки. – Четыре часа тренировки. Мы тут все в плохой форме.

– Все – это не ты. Тебе нужно взять первое место, если не хочешь потерять грант на обучение и если не хочешь идти работать официанткой. У остальных такой проблемы нет.

– Не нужно на меня давить. Знаете же, что я всех сделаю.

– Не будь самоуверенной. И давай уже втягивайся. Ты слишком расслабилась.

– Как скажете.

Соскребаю себя с матов и отправляюсь переодеваться. Шэх, конечно, прав. Но кто бы подсказал, как собраться в таких условиях?

– Тебя подвезти?

Меня догоняет Фрост, и я смотрю на него как на идиота. Он что, серьезно? Действительно считает, что может меня чем-то зацепить?

– С чего бы это?

– С того, что, может, мне сегодня с тобой в одну сторону, – ухмыляясь, заявляет он.

– Ты даже не знаешь, куда я сегодня еду.

– А это и не важно.

– Каро, ну ты идешь? – кричит мне Волк от своей осы.

Я поворачиваюсь спиной к Фросту и направляюсь в сторону друга, но меня тормозит шэх.

– Всем выдохнуть. Сегодня Каро везу я.

– Но почему? – удивленно спрашиваю я.

– Потому что ты сегодня еще ночуешь у меня. В колледж я отвезу тебя завтра сам. Ну и нам нужно поговорить. Пошли.

Машу напоследок Волку и остальным парням, а сама уныло бреду за шэхом. А я ведь надеялась, что получится избежать сегодня общения с глазу на глаз. Предполагаю, какие претензии у него ко мне есть, и не хочу оправдываться и что-то объяснять. Но шэх слишком хорошо нас всех знает и способен просчитывать наши шаги наперед. Перехитрить его не удается.

Сажусь в его магмобиль на переднее сиденье и готовлюсь к нотациям.

– Ну и где ты была почти двое суток? – мрачно спрашивает он, выруливая с парковки перед клубом. – И почему приехала в таком состоянии, что у меня потеют стекла? Ты не в курсе, что с похмелья нельзя на тренировку, или правила теперь не для тебя? Ты ведь не пьешь Каро. Для тебя всегда тренировки и победы были на первом месте. Что случилось?

– Ничего, – отвечаю я и смотрю в окно. Ну вот кто он? Папа? Нет у меня отца, иначе бы со мной, возможно, не случилось то, что произошло. И сейчас я не хочу, чтобы кто-то пытался занять пустое место. Даже шэх.

– Врешь, – отрезает он, не понимая, насколько я близка к срыву.

Или… может быть, наоборот, прекрасно понимая. Давит на больное? Не знаю и не хочу знать.

– Вру. – Я не спорю. Вдох-выдох. – Но вы сами все прекрасно знаете. Объявился маньяк, в моей комнате был труп…

– И ты вместо того, чтобы прийти в себя и восстановиться, куда-то уехала неизвестно с кем. С тобой никого из наших не было. За тебя волновались, Каро. Ты хоть это понимаешь?

Царапают угрызения совести.

– Со мной был Дар, – нехотя признаюсь я.

– Что у вас? – Похоже, ответ не очень устраивает шэха, но мне все равно. – Ты уверена, что он тот, кто тебе нужен? У пацана столько проблем, что ты их не решишь никогда. Он способен только утянуть на дно. А ты и так почти там…

– Я знаю. Между нами ничего нет, – отвечаю я, понимая, что это ложь, но правда настолько сложная, что я все равно не смогу объяснить шэху.

Он смотрит недоверчиво. Приходится добавлять:

– Понимаю я все. Правда. Вся эта ситуация… Я не верила, что мой преследователь Викс… боялась, что этот… – Замолкаю, отказываясь произносить ненавистное имя, но шэх прекрасно понимает, про кого я. – Короче, мне нужно было убедиться, что он мертв.

– Ты ездила к матери?

– Не к матери, хотя и ее я видела. А касаемо алкоголя… Обещаю, это не повторится.

– Я обещал парню, что буду его тренировать. Ему это нужно, но… мой приоритет – ты. Я тебя, по сути, вырастил, я постарался вытащить тебя из дерьма. Если я увижу, что из-за его присутствия рядом ты опять катишься в бездну…

– Что будет? – Не люблю, когда мной пытаются манипулировать. Только вот я знаю шэха. Это не манипуляция. Это четкая позиция, от которой он не отступит.

– Я не буду заниматься им.

– Это глупо. – Я пожимаю плечами. – Мы вместе учимся. Тренируется Дар или нет, но если тренируется, то у кого именно не имеет значения. Не нужно меня шантажировать. Я успела изучить Дара не хуже вас и возвращаться в бездну не хочу сама. Только вот я почти там. И Дар в этом не виноват. Виноват тот, кто пытается меня туда целенаправленно столкнуть. Маньяк. Мне нужно было убедиться, что он мертв.

– Убедилась?

– Да. Но есть еще кто-то.

– Насколько я знаю, Викс покончил собой.

– Тогда все закончилось.

– Но ты в это не веришь?

– Не знаю, – признаюсь я, и едва магмобиль тормозит у дома шэха, выскакиваю и убегаю в свою комнату, отметив, что магмобиля Дара нет. Похоже, он вернулся или домой, или в колледж. Так лучше.

Дар

Еду к бабушке. Можно бы в колледж, но я не хочу. Настроения нет, занятия почти закончились, к разговору с братом я еще не готов. Не остыл, да и он тоже, думаю, злится, а значит, снова поругаемся. Ну и у меня важные дела дома.

Каро не в курсе, что сразу же после их тренировки будет моя. Но, естественно, на особых условиях. Мирс Амелия изменила бы себе, если бы не пожелала все контролировать. Первая тренировка – только в домашнем зале. Там, где бабушка сможет отслеживать процесс и, если возникнет необходимость, восстановит экзоскелет.

В целом разумный подход. Но при ней я не смогу расслабиться и выложиться на все сто процентов. Я никогда не покажу ей то, что моментально заметил шэх и буквально с первой встречи поняла Каро. Конечно, треки, гонки, падение с осы, перевернувшее жизнь, – все это должно бы намекнуть бабушке на то, что я настоящий адреналинщик, но в первую очередь для нее я внук. Глупо надеяться сразу попасть в одну группу с Каро, да и не уверен, что я готов к такому испытанию или унижению.

Дома тихо и привычно. Мне нравится это ощущение неспешного течения времени. Мне именно здесь хорошо, я могу расслабиться и быть собой.

– Кит говорит, вы поругались, – замечает бабушка, когда я, переодевшись, спускаюсь в просторный зал для тренировок, чтобы привыкнуть. На полу маты, зал мало отличается от борцовского. Магические тренировки стихийников травмоопасны, и требования безопасности на них схожи с требованиями безопасности для зала единоборств.

– Я с ним не ругался, – отвечаю безразлично, начиная плавную разминку. Все движения медленные, по особой траектории, позволяют подготовить скованные экзоскелетом мышцы к более активным движениям и избежать травм.

– Но ты не отвечаешь ему. Вчера он весь день пытался связаться с тобой. – Бабушка умеет быть настойчивой, если не сказать настырной.

– Я был занят.

– Дар, так нельзя. Брат переживает за тебя.

– Ничего не могу с этим поделать. – Останавливаюсь. Совершенно очевидно, что отставать она от меня не планирует. – Ради разнообразия Киту стоило бы переживать о себе. Ему бы пошло на пользу.

Знаю, что не стоит это говорить, когда бабушка и так недовольна, но я устал, потерян, и меня все раздражают. В таком состоянии сдержаться сложно. Я просто пытаюсь стать нормальным для того, чтобы меня полюбила одна конкретная девушка, но это невозможно, и я злюсь. Я не могу предложить ей себя такого – это несправедливо по отношению к ней, а другого у меня нет. А бабушка и Кит не понимают, что такого себя не люблю я. Каро ни при чем, они ни при чем, дело только во мне. Мне некомфортно быть таким. Но бесполезно пытаться объяснить это людям, которые относятся ко мне по принципу «слава богу, что выжил». Нет, я им благодарен, просто они не смогут понять, почему мне настолько хреново, что хочется выть.

К счастью, разговор продолжать не приходится. Приезжает шэх. И я уже начинаю переживать по другому поводу – перед тренировкой. Но это приятное и долгожданное волнение.

Это тяжело. Мучительно. Стыдно из-за своей беспомощности, но я упорно сжимаю зубы и повторяю вновь и вновь. Магии не хватает на элементарные вещи. Я не могу прыгнуть сальто, даже вперед. Кости экзоскелета не дают так сгруппироваться, а магии, которая может дать инерцию, почти нет. Элементарный ледяной волчок – и тот для меня за гранью возможного. Сам не замечаю, как подтягиваю магию брата, совсем чуть-чуть – неиспользованный резерв еще с вечеринки. Но шэх удовлетворенно кивает. Чувствую, он ожидал меньшего.

Сначала шэха напрягает цепкий взгляд бабушки. Но потом тренер расслабляется и начинает меня гонять, увеличивая по чуть-чуть нагрузку. Понимает, что бабушка не собирается вмешиваться. Она умеет быть незаметной и не лезть. Слишком давно работает сама и ценит, когда специалисту не мешают. Так и сидит в углу зала в кресле всю двухчасовую тренировку. Даже я скоро забываю про присутствие мирс Амелии.

– А вы не думали про единение? – спрашивает шэх у бабушки, пока я прихожу в себя в конце тренировки, валяясь на татами.

Вижу, как она бледнеет и сжимает губы, выплюнув безапелляционное:

– Нет.

– Что такое единение? – тут же интересуюсь я. – Почему я про это никогда в жизни не слышал?

– Потому что тебе это не надо, – сухо замечает бабушка. – И точка. Это опасно и почти нереализуемо, никакого потенциала не хватит. Удачных примеров практически нет.

– Он может пользоваться своей силой и силой близнеца… – замечает шэх. – Он и так это делает. И даже умеет создавать запас. Это даже не в два раза больше, чем у обычного мага…

– Нет.

– Может быть, мне кто-то объяснит? – возмущаюсь я и присаживаюсь на полу, переводя взгляд с одной на другого. Почему, демоны забери, все знают о каком-то решении проблемы, а я нет?

Бабушка вздыхает и уничижающе смотрит на шэха, но тот бесстрастен и взгляд выдерживает, не дрогнув.

– Хорошо. – Она вздыхает и оборачивается ко мне. – Единение – это ритуал, позволяющий поглотить экзоскелет.

– Поглотить? – уточняю я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Он уходит под кожу, врастает внутри тебя в мышцы и сухожилия, становясь частью тела, – продолжает за бабушку шэх. – Проблема в том, что ты сам силой мысли должен загнать спицы внутрь, это адски больно. Для этого нужна магия, которая поможет не отступить, ускорить процесс и поглощения, и заживления.

– Наплевать! – горячо отзываюсь я. – Поглощение не поможет избавиться от экзоскелета, но сможет сделать его незаметным, и мешать он мне не будет. А боль? Боль я и так испытываю постоянно.

– Ты не понимаешь. – Бабушка качает головой. – Мышцы рвутся, кости ломаются. Такие повреждения надо сращивать сразу, когда ритуал запущен. Ты или сможешь вылечить себя сам, не будучи целителем, или погибнешь. Нельзя остановить или переиграть, не получится отложить. Второй попытки не будет. Ритуал требует колоссального количества магии. Тебе никто не скажет, сколько ее потребуется. Никто, Дар. Считаешь, я не думала об этом? Думала, но риск значительно превышает вероятность успешного исхода. Тебе может не хватить даже вашего с Китом объединенного ресурса. И тогда…

– Смерть? – Я хмыкаю. – Ты так часто меня ею пугаешь.

– Может, не смерть, – нехотя признается шэх, – а условно живая куча плоти вперемешку со спицами и костями. Не хватит сил довести до конца – погибнешь. Я понимаю твою бабушку, но потенциал у тебя есть. Я бы взялся тебя готовить – при условии безоговорочного подчинения.

– Я против, – упрямо заявляет бабушка.

– Это моя жизнь! – огрызаюсь я.

– Безусловно, но я лучше вижу со стороны, чем это чревато. Ты молодой, горячий и слишком спешишь.

– Подготовьте меня, – прошу я шэха, но он смотрит на бабушку.

Она устало кивает.

– Надеюсь, мы не пожалеем. Дар, я могу дать добро только в том случае, если ты будешь слушаться. Никакой самодеятельности, никакой надежды, что это можно сделать быстро. Долго, сложно, больно. Поспешишь – последствия могут быть не только для тебя.

– А для кого?

– Кит. А вы связаны. Если будешь погибать, как ты думаешь, сможешь остановиться и не тянуть силу из брата?

Молчу. Не знаю. Наша связь слишком уникальна. Я сам не понимаю толком, как она работает.

– Он может лишиться магии, – говорит бабушка, видимо, поняв ход моих мыслей. – Ритуал очень сложный. Неизвестно, как отразится на каждом из вас.

– Не говорите ничего Киту, – прошу я. Вижу недоумение и поясняю: – Я хочу изучить границы своего дара, сделать максимум. И только потом попрошу его помощи. Может…

– Боишься, что не получится?

– Боюсь. Не хочу давать надежду. А вдруг получится справиться самому? Не хочу, чтобы брат чувствовал себя обязанным помогать мне своей силой.

– Разумно, – соглашается шэх.

– Один он не вытянет.

– Надо постепенно изучать границы возможностей. Посмотрим. Но, Дар, я говорю серьезно. Это не быстро. Приготовься к неудачам.

Глава 5

Каро

Выдыхаю, когда понимаю, что шэх за мной не идет. Отлично. Неужели я наконец останусь одна? Хотя бы на несколько часов. Я устала и эмоционально, и физически.

Скидываю обувь и прохожу в зал, где падаю на диван, притянув подушку к животу. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку. Хорошо. Иногда нужно очень мало для того, чтобы почувствовать себя счастливой.

Состояние такое, что даже моргать тяжело. Кажется, уснешь в тот же миг, как перестанешь шевелиться. Но я не умею спать сидя, а лечь нет сил. Поэтому просто сижу какое-то время и слушаю тишину. Знаю, что вокруг меня сгущается темнота, но встать, включить свет, поискать в холодильнике еду, сходить в душ и идти спать – все это очень напряжно, поэтому я просто не шевелюсь. В голове приятная пустота, вокруг меня никого и уютная безопасность дома шэха. Это ощущение родом откуда-то из детства.

Заставляет подняться осознание, что если я этого не сделаю, то усну прямо тут, и меня обнаружит шэх, когда вернется. Разбудит и продолжит неприятный разговор. А еще если спать сидя, то разболится шея, спина и прочие части тела, которым неудобно.

Но неприятный разговор страшит сильнее. Говорить с кем бы то ни было сегодня в мои планы не входит. В мои планы входит спать. Ну и душ. Без душа после тренировки совсем уж грустно.

Со стоном откидываю подушку и поднимаюсь. Не зажигая свет, поднимаюсь по лестнице на второй этаж и, прежде чем идти в душ, заглядываю в «свою» комнату за полотенцем и домашней одеждой. Щелкнув пальцами, включаю освещение и замираю. На заправленной кровати, которую я совершенно точно за собой не убирала (и шэх этим не стал бы заморачиваться), сидит кукла. Та самая, которую выкинул Дар. «Если выкинул», – проносится у меня в голове.

Но парня подозревать не получается. Дар не тот человек, который мог мне вредить. Не в его стиле. Слишком прямой, резкий. Месть за спиной… Нет, это на него не похоже. А кто тогда? Кто мог вытащить куклу из мусорки? Мать?

Наверное, думать так неправильно. Но эта версия в моей голове имеет право на существование. Мать была помешана на маньяке. Она выбрала его, а не меня. Она оставалась с ним, даже зная, что он сделал, поэтому – да. Она могла вытащить куклу. Но вытащить, привезти сюда, пробраться в дом шэха и оставить ее у меня на кровати? Слишком сложная схема. Мама всегда была ведома и инфантильна. Даже если она это и провернула, должен быть тот, кто ее направил.

Пячусь к выходу и, оказавшись в коридоре, захлопываю дверь. С удивлением замечаю, что меня больше не трясет. То ли я слишком устала, то ли адаптируюсь к фокусам маньяка. Но касаться куклы руками, спать в комнате, где она сидит, и даже трогать что-то из этой комнаты для меня слишком, поэтому я без зазрения совести толкаю соседнюю дверь.

Нахожу чистое полотенце, беру майку, которая еще сохранила запах Дара, и на автомате иду в душ. Предчувствие меня не обмануло. Викс ни в чем не виноват, и получается… кто-то помог ему уйти из жизни. Ведь если парень ничего не делал, почему покончил собой?

К счастью, усталость не дает думать и пытаться понять мотивы Викса, который тоже, выходит, пострадал из-за меня. Об этом размышлять мучительно.

Выхожу из душа и падаю лицом в подушку, на которой позапрошлой ночью спал Дар. Я понимаю, про куклу нужно рассказать. Шэху, Лестрату, Дару… Но не могу ни с кем сегодня общаться и решаю, что все подождет до утра. Я просто физически не способна сегодня функционировать. Мне нужен сон.

Ужасное! Ужасное утро. Я просыпаюсь, едва только рассветает, и все события минувших нескольких дней сваливаются на меня лавиной. Самоубийство Викса, который, оказывается, ни в чем не был виноват, – оно на моей совести. Встреча с матерью, которую я подозреваю в том, что она поехала крышей и стала последовательницей маньяка. Кукла, которая раньше мне являлась только во снах, но которую за последние пару суток я видела два раза. Волнительная и стыдная ночь с Даром, когда я напилась и просила слишком многого. Неприятный разговор с шэхом. Есть ли у меня хоть какая-то сфера жизни, в которой все нормально?

Я вообще не хочу выходить из комнаты. Но надо. Пора возвращаться в колледж, но перед этим я должна поговорить с Лестратом.

Спускаюсь на первый этаж и вижу шэха, который в домашних широких штанах и растянутой майке колдует у плиты. Он достаточно высокий. Чуть ниже Дара, но шире в кости. Сильный, уверенный… И я не понимаю, почему до сих пор один. Мне кажется, он выглядит гораздо моложе своих тридцати трех лет. У нас многие девчонки тайно в него влюблены. Такие, правда, в клубе не задерживаются. Мы все для него дети. И для меня он «папа», «старший брат», «наставник» – тот, кто однозначно может напороть задницу. Но объективно со стороны я вижу: он привлекательный мужчина. К тому же порядочный и ответственный. Наверное, беда в том, что шальные мудаки всегда пользуются большим спросом.

– Я думал, ты снова сбежала творить глупости, – не поворачиваясь, говорит он. – В комнате тебя не было…

Вопрос не звучит, но я слышу его у себя в голове. «Не помешалась ли ты, часом, – спать в комнате парня, когда его там даже нет?»

– Кукла, – говорю я. – Вы видели куклу?

– Какая кукла? – Шэх хмурится, а я с ужасом замираю. Поворачиваюсь и подрываюсь к себе в комнату. Кровать по-прежнему заправлена, но куклы на ней действительно нет. Что за демонщина?

– Каро, все нормально?

Шэх с лопаточкой, которой он помешивал яичницу на сковороде, догоняет меня у распахнутой двери.

– Нет, – я качаю головой. – Не нормально.

Сбиваясь, рассказываю про куклу. Шэх внимательно слушает и потом осторожно уточняет:

– Каро, у тебя был сложный период. Ты устала и на взводе. Скажи, ты могла ошибиться?

Прикрываю глаза, понимая, что выгляжу идиоткой, у которой едет крыша. Но это не так. Я точно знаю, что я видела.

– Вы заправляли мою постель? – спрашиваю я тихо.

– Что? – удивленно уточняет шэх. Не знаю, чего в его голосе больше – недоумения или возмущения.

– Я тоже не заправляла. Вчера кровать уже была заправлена, и в центре сидела кукла. Моя кукла. Я не поехала крышей и не страдаю галлюцинациями.

– Так, давай подробнее о твоей кукле. – Он вздыхает и прислоняется к стене, задумчиво покручивая деревянную лопаточку с прилипшим к ней кусочком яйца. «Интересно, он выключил наш завтрак?» – некстати думаю я, но мысль не озвучиваю, послушно отвечая на вопрос.

– Каждой девочке, которую забирал страшный человек, он дарил куклу. Красивую…

– И?..

– Это был образ, именно такой он хотел видеть девочку. Платье, прическа, макияж, аксессуары. Такая маленькая модель, на основе которой он планировал создать настоящую куклу из некогда живого человека.

– После смерти?

– Да. Куклы сидели у него на камине, многих девочек так и не нашли. Кроме тех, которые были назначены мне в подруги.

– У тебя тоже была кукла?

– Да.

– Ты не могла перепутать?

– Совершенно точно нет. Я увидела ее в окне его квартиры позавчера, когда мы с Даром проезжали мимо. Девушка, купившая квартиру у моей матери, не знала, что это за кукла. Мы забрали ее, и Дар выкинул. А когда я приехала домой, она была тут.

– Кто еще знал о кукле? – нахмурившись, спрашивает шэх.

– Мать.

– Думаешь, это она?

– Представления не имею, – я пожимаю плечами и тру лоб. Начинает болеть голова.

– Собирайся.

– Куда? – устало спрашиваю я.

– Мы должны успеть к Лестрату до колледжа, – жестко говорит шэх. – Каро, я понимаю, как тебе сложно. Но ты должна взять себя в руки. Тебе нельзя сейчас плевать на свою жизнь.

В его голосе звучит сочувствие, но я и не планировала спорить. Совершенно очевидно, маньяк хочет разрушить мою жизнь, заставить прятаться, забив на учебу и тренировки. Моя задача – не позволить ему это сделать.

Собираюсь первая и выхожу на улицу, с тоской отметив, что яичница так и осталась на плите. Тут свежий воздух, возможно, он прочистит мозги. Зябко кутаюсь в длинную черную толстовку Волка, которую нашла в вещах шэха. Я надела ее прямо на форму лицея, чтобы не замерзнуть.

Сегодня чувствуется осень. Небо затянули тяжелые тучи, изрядно похолодало и того гляди начнется дождь. А куртка осталась в лицее, поэтому сегодня иконой стиля меня не назовешь. Впрочем, и в обычное время применить ко мне этот титул тоже сложно.

Шэх что-то не выходит, и я, мысленно его ругая, начинаю пританцовывать на месте. Изо рта идет пар, жители коттеджного поселка лениво выползают на ухоженные лужайки перед домами. Над дорогой, вымощенной брусчаткой, тихо взмывают магмобили, жужжат крыльями осы, люди собираются на работу, детей отвозят в школы. На противоположной стороне дороги у углового дома вижу знакомую форму колледжа магии.

Надо же! Не думала, что тут живут мажоры. Здесь обитает средний класс, неспособный оплатить Высший колледж магии Горскейра. Впрочем, я же сегодня прыгаю на зеленой, коротко подстриженной лужайке. Хотя тоже учусь в Высшем колледже магии, но не мажорка, живу не здесь, но как-то же оказалась в этом месте.

Наблюдаю за обладателем формы колледжа чуть пристальнее, чем обычно позволяю себе. Когда парень поворачивается, с удивлением понимаю, что знаю его: Ильяс. Он тоже замечает меня и уверенным шагом направляется навстречу, совершая ужасное, по мнению местных жителей, действо – срезая путь по газонам.

– Каро? – удивленно восклицает он. – Ты что здесь делаешь? Ты так быстро исчезла после того случая…

– Да вот… – Я прячу руки в карманы и опускаю взгляд на носки фирменных ботинок, которые в моем случае призваны заменить туфли. – Приходила в себя.

– А я навещал тетю, – улыбается парень. – Ты в колледж? Могу подвезти.

– В колледж, но сначала надо заскочить в одно место, – признаюсь я. – Поэтому спасибо, я сама.

Ильяс кивает, отворачивается от меня и направляется к висящему в нескольких сантиметрах над землей магмобилю, но не доходит буквально несколько шагов. Замирает и оборачивается.

– Каро…

– Да?

– Я хочу тебя предупредить… – Парень словно испытывает неловкость от этого разговора, но через силу выталкивает из себя слова: – После смерти Викса… Знаешь, многие не верят в его виновность.

– И? При чем тут я? О чем предупреждать?

– Они винят тебя.

Я даже не сразу нахожу, что ответить. Впрочем, ведь и я винила себя, когда только узнала.

– То есть меня ждет травля? – уточняю я первое, что приходит в голову.

– Ну… – Он пожимает плечами, а я хмыкаю и качаю головой. – Они считают, что, пока ты не появилась в колледже, было намного проще. Ни трупов, ни самоубийств.

– А ты? Ты тоже считаешь, что в смерти Викса виновата я? – Даже не знаю, зачем я это спрашиваю. Мы с Ильясом знакомы поверхностно, и меня не волнует его мнение.

– Я считаю, что совершенно не знал человека, с которым прожил в одной комнате больше года, – замечает парень и садится в свой магмобиль.

Я поднимаю лицо к небу и подставляю его первым каплям дождя. Да уж, день не будет простым. Интересно, что меня ждет, когда в колледже узнают, что Викс на самом деле не виноват? Подозреваю, ничего хорошего. Только вот мне все равно. Мне всегда все равно. Или я просто привыкла врать себе.

Смотрю вслед удаляющемуся магмобилю Ильяса и понимаю: чтобы пережить сегодняшний день, мне придется собрать все силы, а их и так осталось слишком мало.

Я прокручиваю в голове кандидатуры на роль маньяка и понимаю, что, кроме матери, в голове нет ни одной. И это больно и страшно. Если это она, то меня родило чудовище. А если не она, тогда кто? Кто-то знает о моей жизни все и следит, готовясь сделать последний шаг? Я не знаю, какой из этих вариантов хуже.

Шэх появляется минут через пять. Не спрашиваю, что его задержало. Он с утра не очень разговорчивый. Впрочем, как и я. Мы долго едем на другой конец города, и я даже успеваю задремать, прислонившись лбом к стеклу, поэтому в кабинете Лестрата подтупливаю, но все же в сотый раз пересказываю события последних дней. Кажется, эту историю я выучила наизусть и запомнила до мелочей.

Полученная от меня информация совершенно не нравится некроманту.

– Когда Викс… – Не могу заставить себя произнести слово «повесился», поэтому просто сглатываю, надеясь, что Лестрат поймет ход моих мыслей. – В общем, вы успели его считать?

– Нет. Слишком много прошло времени. Но у меня возникли определенные сомнения, которые до этого разговора не имели под собой оснований. Это самоубийство… оно было странным. Очень странным.

– Ты хочешь сказать, парень не сам? – осторожно уточняет шэх.

– Есть такой вариант, – уклончиво отвечает Лестрат, и у меня к горлу подкатывает комок.

Я снова чувствую себя виноватой. Это дурацкое, обезоруживающее чувство. Мне с ним сложно противостоять миру, а сегодня придется. На глазах наворачиваются слезы.

Лестрат замечает мое состояние и жестко говорит:

– Ты ни в чем не виновата, Каро. Ты в этой ситуации жертва. Как и Викс. И мы найдем настоящего виновника. Скажи, как я могу отыскать твою мать? Кажется, пришло время задать ей несколько неприятных вопросов.

– У меня есть ее координаты и возможность связаться дистанционно, – вместо меня отвечает шэх.

Удивленно смотрю на учителя, но выяснять подробности нет сил. Эмоциональных. Он что, был на связи с моей матерью все эти годы? Могу расценивать это только как предательство.

Шэх знает меня слишком хорошо – сейчас я не могу скрыть эмоции, и он читает их по моему лицу. Да, признаться, я и не пытаюсь скрыть.

– Каро, она твоя мать. Я обязан поддерживать с ней связь.

– Сейчас уже не обязан, я совершеннолетняя.

– То есть ты считаешь, в день твоего рождения я должен был обрубить все контакты с твоей матерью и не отвечать на ее вопросы?

– Да, – не сомневаясь, замечаю я. – Ты знаешь, что она сделала. Может быть, это ты подсказал ей, как меня лучше добить? Нет… не специально, но ты же поддерживал с ней связь у меня за спиной. Тогда, когда я считала себя в безопасности.

– Я не думаю, что это она. – Шэх вздыхает и прикрывает глаза. – И ты, Каро, тоже не думаешь. Просто этот вариант кажется тебе простым и очевидным.

– У нее была возможность, мотив и, как выясняется, информация. Что ты рассказывал ей обо мне? – напираю я, сама не замечая, как завожусь больше и больше.

– Ничего. Если ты думаешь, что мы связывались и общались долгими вечерами, ты не права. Она просто хочет знать, что у тебя все хорошо.

– Поздно. У меня не все хорошо.

Я встаю и иду к входу.

– Каро, куда ты? – устало спрашивает учитель мне в спину.

– На учебу.

– Отсюда далеко. Подожди, довезу.

– Нет, – отрезаю я и выхожу. Не самый логичный мой поступок, но я решительно не готова провести еще полчаса в обществе шэха. Мне у него еще тренироваться. После безобразного скандала это делать сложнее.

Шэх слишком хорошо меня знает, поэтому не останавливает. В таком состоянии со мной можно только поругаться. Людей я люто не люблю, особенно тех, на кого обижена по какой-то причине.

Я беспрепятственно выхожу из кабинета Лестрата и двигаюсь к выходу. Уже в дверях буквально налетаю на высокого брюнета, который задумчиво и неторопливо заходит в помещение. Вид у парня помятый и несчастный, как у человека, который с удивлением обнаружил, что утро иногда наступает не тогда, когда спокойненько проснулся, а гораздо раньше.

– Прости! – бросает он на автомате и отшатывается от меня, словно я прокаженная, но потом в его глазах мелькает узнавание. – Кара?

– Каро, – поправляю я, а парень останавливается напротив меня, пряча руки в карманах.

– Подружка Кита и Дара?

– Знакомая…

– Знакомая, – соглашается он покладисто, наклонив голову набок. – Как Дар?

Вопрос обескураживает. Откуда же я знаю? Не очень хорошо, но и я не лучше. И убила бы, если бы кто-то стал доносить эту информацию до всех моих знакомых, поэтому отвечаю довольно резко:

– Не уверена, что это та информация, которой я владею в полной мере и которой он хочет делиться. Так что спроси его сам. Посчитает нужным – ответит, но, скорее всего, нет.

– Дерзкая! – удовлетворенно хмыкает брюнет. – Ему в самый раз!

– А кто сказал, что он мне в самый раз? – спрашиваю я, ошарашенная такой наглостью.

В ответ на это парень (кажется, его зовут Ян) просто насмешливо вздергивает бровь, хмыкает и проходит мимо. Ну и как это называется?

Я какое-то время ошарашенно стою в проходе и таращусь ему в спину, а после того, как на меня налетают сразу двое сотрудников следственного отдела, все же отвисаю и выхожу на улицу, в серую дождливую морось.

Погода сегодня очень точно отражает мое настроение. Натягиваю на голову капюшон, засовываю руки в карманы и несколько кварталов иду так, молча, опустив голову, и не оглядываюсь по сторонам. Нужно, наверное, или поймать магмобиль, или с кем-нибудь связаться. Поймать магмобиль проще, но у меня нет денег. Я даже не знаю, как так вышло. Голова с утра была занята другим.

А просить кого-то из знакомых совершенно не хочется. Пока перебираю в голове имена (среди возможных кандидатур только Волк и близнецы), сбоку бесшумно притормаживает оса. Замечаю ее только тогда, когда знакомый голос, который я совершенно не хочу слышать, произносит:

– Давай подвезу тебя, Каро. Ты ведь опаздываешь.

Недовольно поворачиваюсь и вижу Фроста. Ну конечно, какой день – такие и встречи.

– Как ты узнал?

– Шэх попросил забрать. Сказал, что сам отвезти не успевает, а я как раз был совершенно случайно свободен.

– Тебя? – фыркаю я пренебрежительно. – Сильно вряд ли.

Фрост не спорит и уточняет:

– Не меня. Волка.

– А Волк попросил тебя? Это еще более нелепо.

– И снова не угадала: Волк попросил Эрика. А у Эрика был я. Эрик хотел спать, а я – увидеть тебя. Так что все сложилось.

Вот эта версия мне виделась гораздо более правдоподобной. Но все равно Фрост оставался последним, с кем бы я хотела оказаться на одной осе.

– Будешь гнать – придушу, – сообщаю я парню и сажусь сзади него на осу. В ином случае я бы предпочла добраться до колледжа сама. Но сейчас, похоже, Фрост – мой единственный вариант оказаться на занятиях не к завтрашнему утру, а хотя бы к третьей ленте.

Глава 6

Не знаю, что случилось с Фростом (возможно, он воспринимает мою угрозу всерьез), но его оса передвигается по городу, почти как оса Волка – аккуратно и небыстро. По крайней мере, я не седею. Мы никого не обгоняем и не подрезаем.

И на просьбу остановиться в стороне от главных ворот академии Фрост фыркает, но послушно притормаживает там, где я прошу.

– Теперь учишься с богатенькими мажорчиками и стесняешься старых друзей, Каро, – заявляет он с вызовом, когда я слезаю с осы.

– Тебе напомнить, что и ты богатенький мажорчик? – уточняю я, мгновенно раздражаясь. Конечно, Фрост не самый популярный и знатный, и в элитном колледже Горскейра попросту затерялся бы среди местных аристократов, но его семья достаточно влиятельна и богата, чтобы не прибедняться.

– Не настолько, насколько они, – отвечает парень со злостью, от которой мурашки бегут по коже. Фрост жалок, но вряд ли когда-нибудь поймет почему.

– Думаешь, в этом причина?

– А в чем?

Действительно, в чем? В том, что меня подвозил Волк, и это видел Дар. Сегодня Фрост, и да, я не хочу, чтобы это увидел Дар. Но это не имеет совершенно никакого отношения к статусам и прочему. И это не та информация, которую я буду сообщать Фросту.

– Мне так удобнее, – отвечаю я и поворачиваюсь спиной.

– Просто ты решила найти себе более выгодный вариант.

– Более выгодный, чем кто? – с вызовом спрашиваю я.

Фрост молчит.

Это закономерно, а я разворачиваюсь и иду через парковку к главному входу. Только претензий Фроста мне не хватает для полного счастья. Что все как с цепи сорвались? Я всегда умела сохранять с парнями нейтральные отношения. И никогда не возникало вопросов или проблем. Сейчас-то что изменилось?

Ленты уже начались, и полторы я прогуляла. Идти на середину не хочется, и я вспоминаю, что не завтракала. Но сначала заглядываю к себе в комнату. Признаться, идти боязно. Я боюсь кошмаров, боюсь, что начнется паническая атака. Не знаю, как отреагирует мой организм.

Поэтому и иду в комнату первым делом. Если выяснится, что я не смогу тут жить, у меня будет целый день, чтобы решить эту проблему. Открываю дверь и понимаю, что вся половина, принадлежащая Энси, пуста. Заправленная кровать, пустые полки, нет плакатов, чаев и милых сердцу мелочей. Становится грустно и немного обидно. Она даже ничего не сказала. Уехала совсем? Просто переселилась? Она злится на меня или просто не может здесь находиться? Мне бы не хотелось, чтобы Энси на меня злилась.

На моей половине не изменилось ничего. Стол, за которым сидела убитая девушка, поменяли и переставили к стене. Вряд ли это избавит меня от кошмаров, если они будут меня преследовать. Так что отчасти я понимаю Энси. Может быть, на ее месте я бы тоже попросила меня переселить, но я на своем. А на нем я прекрасно знаю, что можно поменять место, но кошмары все равно будут приходить. Даже в другой комнате. Сейчас я иначе воспринимаю поездку в другой город. Она выдалась слишком эмоциональной, тяжелой морально и приглушила травмирующие воспоминания того утра, когда мы проснулись в одной комнате с трупом.

Залезаю в шкаф, переодеваюсь в свежий комплект формы. Беру укороченную курточку взамен бесформенной толстовки Волка и направляюсь в столовую. От голода кружится голова. Вот стоило с утра съесть омлет, который приготовил шэх.

От мыслей про шэха голод снова отступает. Дурацкий организм! У меня такое бывает, могу долго не вспоминать про еду. Но это опасное состояние. Страшно, что я позорно рухну в обморок, поэтому заставляю себя взять в столовой красную рыбу, овощной салат и сладкий чай. Сахар – отступление от рациона, но он мне необходим. Я слишком вымотана.

Уже на подходе к столику на меня выдвигаются трое. Что интересно, не девчонок, а парней. Один задевает рукой поднос, и еда летит на пол. Я отступаю, чтобы чай не оказался на мне. Настолько шокирована, что даже не бью в ответ. В столовой воцаряется тишина. Все затаили дыхание и ждут, что будет дальше.

– Думаешь, тебе все можно? – спрашивает темноволосый с вызовом.

Я не помню этого парня. Старшекурсник. Кто их запоминает и рассматривает? Я отучилась тут всего ничего.

– Ты обвинила Викса, и он повесился. Это вообще нормально? А ты в курсе, что он не был виноват?! Мать его растила одна! Она в лечебнице, пытается пережить трагедию! А ты приходишь сюда как ни в чем не бывало!

– Я-я-я… – С трудом загнанные глубоко внутрь переживания, вновь врываются, заставляя быть слабой. Такой, какой я не была уже давно. Просто не нахожу, что им возразить.

– Что ты блеешь? – накидывается на меня второй.

Красные глаза навыкате, кулаки сжаты. Парни злы и чувствуют мою неуверенность. Начинает тошнить. То ли от голода, то ли из-за сложившейся ситуации. Я готова позорно разрыдаться. И уже бы давно разрыдалась, но не дает спортивная выдержка. «Дыши, – повторяю себе мысленно. – Просто вдох-выдох».

А собравшиеся в столовой студенты не вмешиваются. Стая шакалов, которые ожидают завершения конфликта, который складывается не в мою пользу.

– А ты знала, тварь, что убитая девушка была моей? – снова начинает второй, особенно агрессивный. – Да ты даже имени ее не знала!

«Да, не знала! И что?» – хочется крикнуть, но я молчу. Просто хочу, чтобы все закончилось. Отслеживаю движения и четко понимаю: если хоть один замахнется, ударю в ответ. Мне не страшно от их угроз – страшно оттого, что я верю: парни правы. Все их упреки справедливы, и именно эти мысли не дают мне дышать.

– Тебе лучше уйти из колледжа самой… – напирают на меня, и я готова согласиться в душе. Действительно, лучше уйти. Этот шанс вырваться в лучшую жизнь, очевидно, не дал мне никаких преимуществ. Он сделал только хуже. И, совершенно очевидно, я не смогу этим шансом воспользоваться, пока в моей жизни творится такой кошмар.

Меня трясет. От агрессии, от того, что я не могу защититься привычным способом, потому что чувство вины долбит в виски, заставляя поверить: я виновата. Я во всем виновата. От меня одни проблемы.

– Иначе что? – с вызовом раздается справа от меня холодный голос. – Крес, ты дебил? Впрочем, это не новость. Ты всегда не отличался сообразительностью. Единственное, что ты можешь делать, – это орать. Причем даже не на того, кто виноват в твоих бедах.

Немного расслабляюсь. Дар. Я чувствую исходящую от него поддержку. Она мне очень нужна. Хоть кто-то в данный момент меня не ненавидит. С Даром нас тоже связывают странные отношения, но то, что между нами… это не ненависть. И Дар точно на моей стороне. По крайней мере, в этой ситуации.

– Шел бы ты, болезный… – выплевывает Крес с бравадой, но договорить не успевает.

Дар бьет четко и резко, а удар, направленный в его сторону, уже на автомате перехватываю я. Может, я не способна сейчас защитить себя от жалящих слов, которые попадают в слишком больные места, но прикрыть ближнего от неумелого удара точно смогу.

Падает стул, кто-то подрывается с места, но с другой стороны от меня раздается жесткое:

– Кто побежит жаловаться, пожалеет.

Кит. Может, близнецы и поругались, но сейчас действуют общим фронтом. И я им за это благодарна. Если они готовы защищать меня, то я сама смогу собраться с силами.

– А сейчас слушаем все сюда, – продолжает Дар.

Креса удерживают его друзья, понимая, что безобразная драка точно привлечет внимание администрации, а это не нужно никому. К тому же ситуация не в их пользу: инвалид и девчонка против троих амбалов. Попробуй докажи, что мы представляем собой не меньшую опасность.

– Вы правда так тупы, что обвиняете в случившемся Каро? Или просто ищете способ выпустить пар? Так я подскажу парочку годных вариантов.

– Пока ее не было, не было проблем, – не очень уверенно отзывается последний из их тройки. Тощий и рыжий. Он изначально держался чуть в стороне. Будто его заставили участвовать в разборках.

– Серьезно? – Дар зло усмехается. – Это так работает? Каро убила девушку? Каро заставила повеситься Викса…

– Но он повесился после того…

– Не будь он виноват, не повесился бы. А если виноват… то при чем здесь Каро? – возмущается Дар. – Вы что тут устроили? Самосуд? Маньяк до сих пор где-то тут.

– Так логично убрать ее отсюда, – с возмущением тянет блондинка, которую я видела с Даром на вечеринке. – Исчезнет она – за ней следом свалит и маньяк.

– Давай тебя уберем? – предлагает Кит. – Тебе образование точно не нужно. Колледж не потеряет ровным счетом ничего.

– Да кто ты такой… – начинает она.

– Помолчи, пожалуйста, а? – просит Дар. – Серьезно хочешь обсудить свои достоинства и необходимость образования? Мне кажется, ты выбрала для себя иной путь.

– Ну вы и мудаки, – обиженно фыркает она, но, к моему удивлению, затыкается. Ну и что это было?

Как ни странно, конфликт стихает. С близнецами связываться никто не хочет. Кит с Даром выводят меня из столовой, а я печально смотрю вслед так и не съеденному завтракообеду. На полу аппетита он не вызывает, но есть все равно хочется.

Уходим мы вовремя, так как нам навстречу идут несколько преподавателей. Они чудом не стали свидетелями стычки в столовой.

– Спасибо, – тихо говорю я, когда мы оказываемся в коридоре, где нет тех, кто оказался свидетелем некрасивой сцены в столовой.

– Что с тобой произошло? – спрашивает меня Дар. – Почему ты себя не защищала? Каро, ты же сильная. А эти придурки – трусы. Ты таких щелкаешь, как орешки на завтрак.

– Потому что мне показалось, что они правы, – тихо признаюсь я, все еще чувствуя, как в голове шумят чужие голоса, говорящие неприятные вещи, так похожие на правду. – Действительно все, что здесь происходит, происходит по моей вине. Наверное, мне и правда лучше уйти. Это будет справедливо.

– Бред, – резко отрезает Кит. – В чем, скажи, твоя вина? В том, что ты существуешь? Нет, Каро. Ты сама говорила о том, как много для тебя значит возможность обучаться в колледже. Не сдавайся. Неужели ты не понимаешь, что этому уроду только того и надо? Тебя сломать.

– Ты уверен, что у него это не получилось? – невесело усмехаюсь я.

– Уверен. Ты сильная и со всем справишься, Каро. Мы рядом.

Кит прижимает меня к своему боку и целует в макушку на глазах у Дара, который весь как-то сразу подбирается, но упрямо молчит. А я не отталкиваю Кита, потому что он ничего такого не делает, и, если я сейчас показательно вырвусь, будет странно. Идиотская ситуация.

Мы с Даром ведем себя как придурки. Кажется, пришло время серьезно поговорить и поставить все точки над «i». Нельзя утверждать, что между нами ничего нет, но при этом выходить из себя, едва рядом появляется кто-то третий. Это настолько сложно, что я не понимаю, как себя вести.

Кит тоже видит напряжение и осторожно уточняет, отстранившись от меня:

– Все нормально? Или есть что-то, чего я не знаю?

– Ты много чего не знаешь, – огрызается Дар, и на миг мне кажется, что парень уйдет, но он упрямо остается рядом.

Не могу сказать, что это меня не радует.

– И чего же я не знаю? Вы вместе?

– Нет! – возмущенно хором отвечаем мы с Даром и синхронно отворачиваемся, а Кит удивленно переводит взгляд с меня на брата.

– Ну хорошо… Тогда ничего криминального не произошло? Так ведь?

Мы оба молчим. Кит вздыхает. Видимо, жалеет себя, потому что два упрямых идиота рядом – это тяжело.

– Тогда пойдемте на ленту?

– Пойдемте, – выдыхаю я и двигаюсь в сторону кабинета первая. Парни молча идут следом, и я спиной чувствую их взгляды. Настороженные, жадные, ревнивые.

До конца лент парни не отходят на меня ни на шаг. Любые попытки задрать меня пресекают. К ним присоединяется Мара, с которой мы не сказать чтобы тесно общаемся, но она почему-то всегда меня поддерживает. Я ей за это благодарна. Видимо, веса близнецов и дочки мэра достаточно, чтобы к концу лент попытки меня задрать сошли на нет.

Я даже немного расслабляюсь. Особенно когда мы все же доходим до столовки и я начинаю есть суп, щурясь от удовольствия. Головная боль и слабость отступают. Все же, чтобы нормально себя чувствовать, нужны две составляющие – «спать» и «жрать». Остальное опционально.

– Каро, – с подозрением спрашивает Дар, – а ты когда ела в последний раз?

Я задумываюсь и отвечаю:

– Когда-то… вчера точно ела. С утра…

– Каро?

– Ну так вышло. – Я пожимаю плечами и жадно смотрю по сторонам, когда суп заканчивается. Надо было взять себе еще что-то, но идти лень.

Дар без слов передает мне свою тарелку, и я с азартом накидываюсь на его еду. Даже не вникаю, что там. Картошка, курица, подлива. Все сойдет.

Парень качает головой и снова отходит к раздаче, чтобы взять себе еще что-то, а Мара вздыхает.

– Вы же в курсе, что нас ждет Осенний бал? Я еще не определилась с платьем! Мама заказала мне двенадцать. Двенадцать, Кит! Заказала бы два, избавила бы меня от страданий. Либо правое, либо левое. Все!

– Мне не близки твои проблемы… – хмыкает парень. – Выбери любое.

– Если бы все так было просто… – вздыхает она, накалывает на вилку листочек салата и задумчиво его изучает, прежде чем отправить в рот и агрессивно прожевать.

– А что у тебя сложно? – подхватывает разговор Дар, который снова к нам присоединяется.

– Мне не с кем и не в чем идти, – признается Мара. – Одну проблему ты можешь решить. Дар, ты ведь сопроводишь меня? Ну пожалуйста! – просит она, скорчив умильную рожицу, а у меня все леденеет внутри.

Просто дружеская просьба, причем обращена она к парню, с которым меня ничего не связывает. Но мне неприятно, даже еда в горле встает комом. Я не сомневаюсь, что Дар согласится: они с Марой сто лет друг друга знают. Но парень меня удивляет.

Он говорит:

– Нет.

– Но почему? – В голосе Мары проскальзывают удивление и обида в равных пропорциях.

– Потому что я знаю, с кем пойду на Осенний бал, если уж мне придется на нем присутствовать… – ровно говорит Дар. Смотрит он при этом прямо на меня, и от этого взгляда неуютно. – А если она откажется, просто пропущу это сборище пафоса. И все. Каждый год одно и то же. Что я там не видел?

– В прошлом году ничего, – подает голос Кит. – Пропустишь два раза. Серьезно?

– Значит, сопровождать меня будешь ты, – Мара пожимает плечами и переводит взгляд на Кита. – Так ведь? Или ты тоже занят? Не заставляйте меня униженно писать бывшему или соглашаться на кандидатуру, предложенную отцом. Там совсем все печально.

– То есть я не так хорош, как брат? – обиженно спрашивает Кит. И вроде как в шутку, но в ней явно есть часть правды.

Мара теряется, раздумывая, что бы ответить, чтобы не обидеть ни одного из близнецов. А я гадаю, что имел в виду Дар. Он хочет пригласить меня? Это ведь очевидно. Или не очевидно? Я принимаю желаемое за действительное?

Дар смотрит на меня внимательно, словно не замечая ни брата, ни Мары, и спрашивает:

– Ну что, Каро, иду я на Осенний бал или нет?

– Да кто же тебя знает? – отвечаю я торопливо. Чего он от меня хочет?

– Ты пойдешь со мной?

– Я представления не имею, что такое Осенний бал, – хрипло отвечаю я, теряясь окончательно. Какой-то бред. Бал. Дар. И я?

– Самое пафосное событие в Поднебесном Горскейре, – чеканит Кит, отвечая на мой вопрос вместо брата. Его голос сухой. От него по спине мурашки. – Собирается весь свет общества, чтобы, напиваясь изысканным вином, наблюдать за тем, как юные представительницы древних фамилий принимают силу рода. Красиво, дорого, для избранных.

– Имеешь в виду, я не избранная? – задаю вопрос с легкой обидой. Ответ знаю сама.

Кит пожимает плечами и отвечает уклончиво:

– Мы имеем право пригласить кого угодно.

Дар внимательно смотрит на Кита. И мне не нравится выражение его лица.

– И если бы я не позвал тебя, а Мара не взяла его в оборот, тебя бы позвал Кит. Так ведь, брат? Теперь злится, что не успел, и пытается сделать все, чтобы ты отказалась. Мы не хорошие, Каро, если ты вдруг еще это не поняла.

– Простите. – Кит поднимается с холодной улыбкой. – У меня прихватило желудок, вынужден отлучиться. Мара, я, конечно, с радостью сопровожу тебя. Ты знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать.

Кит уходит, а я прикрываю глаза. Что так сложно?

– Я могу сделать вывод, что мы никуда не идем? – мрачно заключает Дар, и я готова кивнуть, но встревает Мара.

– Каро, не глупи. Кит прекратит дуться, а Осенний бал стоит того, чтобы на него попасть хотя бы раз в жизни. Не отказывайся. Это глупость. И Дар – упрямый идиот. Ему нужно быть, и ты знаешь почему… – Это она уже обращается к парню, впрочем, сразу оборачивается в мою сторону. – Поддержи его.

– Зачем тебе там быть? – Я выныриваю из оцепенения.

– Чтобы продемонстрировать, что я могу передвигаться самостоятельно и не капать слюной, как последний маразматик. Я же недочеловек в глазах высшего общества. И бабушке, и мирс Валери, которая приложила много усилий, чтобы поставить меня на ноги, нужно продемонстрировать результат своих трудов.

– Тебе нужна поддержка?

– Очень, – признается парень. – Именно поэтому Мара меня и позвала. В сказку о том, что ей не с кем идти, я не верю. Так ведь?

Блондинка пожимает плечами, а мне на миг становится завидно. Удивительная дружба и взаимная поддержка. А еще мне хочется на этот бал, но сколько же всяких «но».

– Но у меня даже платья нет. Не думаю, что впишусь в местное общество и сумею соблюсти дресс-код.

– Я приглашаю… – начинает Дар, и мне уже не нравится. Не хочу я принимать от него подарки! По крайней мере, такие дорогие. Я еще комбинезон, подаренный к черно-белой вечеринке, не пережила.

– Дар, перестань и не смущай девушку, – прерывает его бесцеремонная Мара. – Мы же дорогой подарок воспринимаем как предложение переспать!

Дар непонимающе хмурится, а Мара ржет.

– Неужели не знал? Впрочем, не важно. Каро, ты слышала? Мама заказала двенадцать платьев. Двенадцать! Мне нужно одно. Я думаю, мы подберем что-нибудь для тебя. Такой вариант устроит?

– Если платье я потом верну. Только с этим условием.

– Да как хочешь, – отмахивается она. – Все равно такие вещи не надеваются чаще одного раза. Хоть верни, хоть сожги. Без разницы.

– Так ты идешь? – уточняет Дар, и я киваю.

Надеюсь, я не сильно об этом пожалею.

Глава 7

В тот момент я не придаю значения данному обещанию. Не в том смысле, что не собираюсь его выполнять. Просто… ну бал и бал. Платье есть? Что еще нужно? Но я не знаю, на что подписываюсь. Маньяки, подготовка к соревнованиям, учеба – все это ничто в сравнении с дочкой мэра, которая решила сделать из борца принцессу.

А я еще думала, почему это Мара выделила для подготовки целый выходной день и в категорическом тоне прогнала Дара, который пытался увязаться за нами.

К слову, парня я практически не видела. Он исчез куда-то вечером, а на следующий день не пришел в колледж. Позже тоже не объявился. С одной стороны, я не могла узнать, что с ним, из-за гордости, из-за неопределенности между нами. С другой – все равно волновалась за него. Я бы, наверное, превозмогла гордость, но впереди был Осенний бал, на который Дар меня позвал, а значит, мы все равно в ближайшее время пересечемся. Можно и подождать.

За подготовку к мероприятию Мара взялась серьезно. Я предлагала съездить померить платья в один день после занятий, но приятельница снисходительно отпустила меня на тренировку. Мне бы тогда насторожиться, потому что отпустила она меня с фразой:

– Нет, сегодня ты слишком вымотана для сборов!

Следующий день прошел относительно спокойно. Лестрат съездил к матери, напугал ее до заикания, как я поняла из разговора. Продержал в управлении почти сутки и отпустил, потому что даже если она и была виновна, доказать это сейчас не представлялось возможным. Но Лестрат однозначно сказал: одна она не справилась бы. Он по-прежнему не особенно верил в ее вину.

Я бы хотела сказать, что это меня успокоило. Но нет. С того эпизода, когда я обнаружила куклу на кровати, маньяк не объявлялся. Может, потому что ему было не до того? Он… – точнее она – отвечала на вопросы Лестрата? Тогда скоро меня ждет очередной сюрприз. И, оказывается, ожидание неприятностей выматывает не меньше самих неприятностей.

Именно об этом я думаю, когда жду на парковке пафосного торгового центра Мару, которую обещала сопровождать во время покупки обуви. Не самое мое любимое занятие, но я посчитала, что обязана ей, и не смогла отказать.

Но Мара оказывается коварнее, чем я предполагала! Туфли она планирует купить не только себе.

Если бы я заподозрила это на входе в торговый центр, точно бы сбежала, но я пребываю в неведении и послушно прохожу по оживленному холлу к лифтам. Если рядом со всеми люди, то у того, к которому нас ведет Мара, останавливаемся только мы.

Пара девчонок – наши ровесницы – смотрят с завистью, но Мара этого даже не замечает. Она проводит руками по стене и, когда начинает клубиться серо-голубой туман, просто шагает в него, поманив меня за собой.

Вынырнув из голубоватой дымки, мы оказываемся в совершенно другом, непривычном для меня мире.

– Я даже не знала, что тут есть еще этаж, – замечаю я, когда Мара уверенно проходит по белоснежному коридору к стойке администратора, за которой стоит улыбчивая девушка.

– Добрый день, мирс, можно ваш код доступа? – здоровается она.

– Конечно. – Мара протягивает руку со вспыхнувшим символом рода. – Я сегодня с «плюс один». Организуйте нам, пожалуйста, хранение вещей.

– Конечно. – Администратор вышколенно улыбается, и за спиной Мары вспыхивает золотом ячейка, в которую можно положить любые вещи, которые будут выбраны. Ячейка сама доставит их в зону оплаты. Я не видела такую магию в действии.

– А теперь, Каро, пошли повеселимся!

Мара не предупреждает, что сегодня веселиться будет только она.

Моя приятельница хитра, умна и коварна. Иначе как объяснить, что через четыре часа я сижу в кресле салона красоты, а в ячейку для хранения отправлены две пары туфель, нижнее белье, клатч, чулки и еще что-то? Кажется, я потеряла счет купленному.

Я бы никогда не согласилась на подачки. Не важно, сколько денег у Мары, а вернее, у ее родителей. Главное, что лишних денег нет у меня. По крайней мере, на то, чтобы тратить их в самом дорогом торговом центре Горскейра.

Но я говорю: Мара хитра. Я не понимаю, как стала личным тренером, который ей совершенно не нужен. Но аргументы приятельница смогла подобрать виртуозно. Я поняла и желание узнать больше о цеуньши – действительно очень красивом боевом искусстве, позволяющем держать тело в тонусе. И нежелание идти в клуб, где всегда шумно и много народа. И моих навыков как раз хватит, чтобы вести индивидуальные тренировки для дочки мэра, которой просто хочется чего-то нового в этой жизни. В общем, я согласилась на тренировки в обмен на шопинг.

Но мысль, что Мара изрядно переплатила за услуги личного тренера, меня не отпускает. Впрочем, саму Мару ничего не напрягает.

– Кофе? – спрашивает меня вежливая администратор салона красоты.

Подумав, я соглашаюсь. И не зря. Потому что следующие пять часов мне приходится провести тут. Волосы, ногти, тело. Боги, я и так была вполне приличной! Зачем делать из меня представительницу элиты Горскейра?

Именно этот вопрос я задаю Маре, когда нас наконец выпускают из экзекуционной, как я назвала салон красоты, на волю. Точнее в ближайший ресторан. Есть хочется так сильно, что я даже не смотрю в меню ни на цены, ни на калораж. Готова съесть порцию, которая в меню значится как «на компанию».

– Каро, кроме совершенно не важных людей там будет бабушка Дара… – отвечает Мара, откладывая меню.

– Кто? – Хорошо, что заказ еще не принесли, а то бы я точно подавилась. Какая еще бабушка? Нет, я знаю, что близнецов воспитывает она, а не родители. Про родителей я вообще ничего не слышала, но не рисковала спросить.

– Ну а что ты удивляешься? – Мара пожимает плечами. – Она не последний человек в Горскейре. Говорят, сам правитель приглашает ее иногда на кофе…

– Зачем ты мне это сказала? – я закатываю глаза.

– А лучше, если бы ты об этом узнала по факту?

– Лучше бы ты мне это сказала, когда я принимала приглашение Дара!

– Тогда бы ты его не приняла.

– Вот именно!

– Не переживай. Мирс Амелия, конечно, вряд ли будет в восторге. Она чрезмерно печется о Даре. Но он большой и упрямый мальчик. Ее мнение очень давно носит исключительно рекомендательный характер. Он сам решает, с кем ему быть.

– В том-то и дело. Я не хочу, чтобы бабушка Дара подумала, будто мы вместе. Мало того что ей это не понравится, так еще это неправда!

– А разве неправда? – Мара приподнимает идеально выщипанную бровь.

Я, кажется, краснею, но упрямо отвечаю:

– Да!

– Вы два упрямых идиота, – вдыхает она. – Кстати, Каро. Мы сегодня не поедем в колледж…

– В смысле?

– Понимаешь, возможно, тебе это не понравится… – Мара осторожно подбирает слова. – Но скажу сразу: я предложила, а близнецы, твой шэх и Лестрат меня поддержали.

– Не понимаю все равно. При чем тут все перечисленные тобой личности и моя сегодняшняя ночь?

– Если твоя мама замешана и как-то связана с маньяком… сегодня он снова может дать о себе знать. Завтра важное мероприятие. Я понимаю, нельзя всю жизнь скрываться. Это неправильно. Но один день можно. Мы поедем ко мне.

– В дом к мэру? – ужаснулась я. – Может, лучше маньяк?

– Ну ты серьезно? Папа в предвыборной гонке. Он будет в восторге, если заметит твое присутствие. Одаренная спортсменка с тяжелой судьбой – подруга его дочери. А мама у меня поддерживает папу во всем.

– Как ты в этом живешь? Они ведь не искренне порадуются.

– Каро, я в этом выросла. И они тоже. Они не могут отделить искреннюю радость от радости от того, что все удачно сложилось. Не дергайся, пошли. Ты должна выспаться там, где тебе ничего не угрожает.

– А если он следит за мной? Вдруг я и тебя подвергну опасности?

– Я дочка мэра. Папа пришлет машину, и мы выйдем отсюда так, что этого не заметит никто. А завтра спокойно соберемся у меня перед балом. Ну же!

И я согласилась, чувствуя, как стремительно меняется моя жизнь.

Дар

Меня ломает. Я не видел Каро уже несколько дней. Если только мельком. Но это не считается. Я уже сто раз пожалел, что ее пригласил. Потом сто раз передумал. Не знаю, зачем я это сделал? Наверное, потому что увидел в ее глазах отражение собственных эмоций. Каро не хотела, чтобы я шел с Марой. И я не хотел идти с Марой, а хотел – с Каро. В тот момент это казалось единственным логичным решением, а потом одолели сомнения.

На самом деле я давно все решил. Я не смогу отказаться от этой девушки, но и приблизить ее к себе не могу. Не сейчас, когда я так уязвим. Я хочу научиться жить с экзоскелетом, сделать его частью себя, и тогда уже стать достойным ее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.