М. И. Козьякова
Исторический этикет

© ООО "Издательство "Согласие", 2018

© Козьякова М. И., 2018

Рецензенты

Кирсанова Р. М., доктор искусствоведения, профессор

Мигунов А. С., доктор философских наук, профессор

Флиер А. Я., доктор философских наук, профессор

Глава I
Этикет как феномен культуры

Данная книга посвящена европейскому этикету, его происхождению, истории его становления и развития. Этикет является феноменом культуры, и потому его следует рассматривать в культурологическом и историческом плане, то есть проследить истоки, генезис, эволюцию этого явления. Вначале необходимо определить понятие, поставить его в определенные рамки, очертить границы анализа.

Этикетом называются правила поведения в обществе. Такой может быть самая краткая дефиниция, которая, естественно, нуждается в уточнении и комментариях. В лапидарной формуле, однако, важным смыслом наделено каждое из слагаемых триады: во-первых, фиксируется существование правил, представленных в этикете, во-вторых – речь идет об акциональной, поведенческой сфере, в-третьих – формулируется как необходимое условие наличие общества, то есть присутствие хотя бы двух человек.

Обратившись к словарям, найдем в них похожие определения. Этикет, это

– (франц. etiquette) установленный порядок поведения, форм обхождения где-либо (например… далее следует перечисление отдельных сфер и областей) – Словарь русского языка. М.: Русский язык, 1984. Т. IV; такое же определение дает Словарь иностранных слов. М.: Рус. яз. – Медиа; Дрофа, 2008; Современный словарь иностранных слов. М.: Русский язык, 2000;

– установленный порядок поведения, форм обхождения в какой-л. среде, в определенных условиях. – Большой толковый словарь русского языка. СПб.: Норинт, 1998;

– установленный порядок образа действий, поведения, форм обхождения… – Толковый словарь русского языка: В 4 т./ Под ред. Ушакова Д. Н.;

– совокупность правил поведения, касающихся внешнего проявления отношения к людям… – Словарь по этике. М.: Политиздат, 1983.

К этим словарным статьям можно добавить несколько вариантов из Интернета[1]:

– система установленных в определенной культуре требований, предъявляемых к поведению человека в различных ситуациях. – Новый словарь методических терминов и понятий (теория и практика обучения языкам);

– традиционные общепринятые правила поведения. – Словарь-справочник терминов нормативно-технической документации;

– правила поведения в общественном месте. – Словарь бизнес-терминов. Академик.ру. 2001.

Все вышеприведенные дефиниции достаточно единообразны, отличаясь в плане перечисления сфер применения этикетных правил, набора ситуативных признаков. Интересней определение В. Даля, добавляющее колоритные детали и оттенки, отражающие специфику времени:

– чинъ, порядокъ, свъетский обыкъ внешних обрядовъ и приличия; принятая, условная, ломливая вежливость. – Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Русский язык, 1999: В 4 т. (репринт 1882 г.)

Так же показательны в историческом плане синонимы этикета:

– знак, приличие; вежливость, пристойность, бонтон, благопристойность… – Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений/ Под. ред. Н. Абрамова, М.: Русские словари, 1999.

Итак, этикет – это поведение человека. Сам термин «поведение» в начале XX в. понимался исключительно как оценочная категория, характеризующая степень соответствия человека предъявляемым к нему требованиям: «высокое» и «низкое», «подлое», «благочестивое» и т. п. В настоящее время в науке поведение рассматривается как сложный и многоплановый комплекс взаимодействия с окружающей средой, как активность, присущая живым организмам[2]. У человека она регулируется на разных уровнях биологическими, химическими, др. процессами, в том числе высшими психическими формами, интеллектом и сознанием, связана с мировоззрением, нравственно-этическими представлениями.

Поведение подчиняется и управляется законами антропологии и психологии, социологии, этики – «мужское» или «женское», «рыцарское» или «богемное», «достойное» или «маргинальное» и т. п. поведение. Поскольку возможно позиционирование культуры как поведенческой программы, обеспечивающей коллективный характер жизнедеятельности людей[3], то этикет выступает как часть, патроним культуры. Он относится к локальной, частной сфере совместной жизнедеятельности. Включенный в культурный универсум, он может быть представлен как социальный феномен, продукт нормативных социальных контактов, как совокупность норм и правил взаимодействия и общения людей.

Поведение включает в себя внешние проявления физиологических процессов[4], в том числе движения и жесты, действия и поступки, речь; оно служит для установления контакта с внешним миром и оценивается со стороны. Человеческое поведение активно и деятельностно, оно выходит за рамки реактивного приспособления к условиям существования. Реактивным или «полевым», как комплекс реакций на окружающую среду, «поле», оно остается в детском возрасте, а также в особых случаях – при психических заболеваниях. Деятельность, как специфически человеческая активность, опосредуется сознательно поставленными целями. Она всегда зависит от онтологического контекста, определяются через взаимодействие со своей социокультурной и материально-предметной средой. Человек и среда, человек в среде, их взаимовлияние – такова доминирующая установка.

Поведение в отдельных случаях может определенным образом маркироваться, специально организовываться, а соответствующая сфера оцениваться как особо важная, предназначенная для конкретных целей и потому выделенная в культурном пространстве. «…Сфера поведения обычно делится на две части: семиотически маркированную и нейтральную. К первой относятся все виды общественного поведения, которые воспринимаются самими носителями данной культуры как специально организованные. Они выделяются на нейтральном фоне обыденного поведения как особо значимые, ритуальные и этикетные. Им приписывается высокая государственная, религиозная, сословная, эстетическая и проч. ценность»[5]. Таким образом, поведение может быть первоначально структурировано как два вида, противоположных по своему характеру и назначению: оно разделяется на социально маркированное, оцениваемое, статусное, и на социально немаркированное и потому «нейтральное».

Первый тип – церемония, ритуал, они не ориентированы на достижение какого-либо непосредственно практического результата. Искусственность, артифицированность ритуала позволяет охарактеризовать его как сложное символическое действо. Оно приурочено к важным этапам общественной жизни: с помощью ритуала преодолевается сакральный барьер между различными сферами, периодами, состояниями бытия – между жизнью и смертью, между возрастными и статусными группами; также закрепляется статус, принадлежность к сакрально-значимой группе, культовому сообществу (Ю. Левада)[6].

Первоначально ритуальный комплекс практически полностью принадлежал религиозной, культовой сфере. По мере секуляризации общественной жизни соответствующие культовые акты теряют сакральное содержание, трансформируются в торжественные церемонии, имеющие важный государственный или социальный смысл. Это придворный церемониал, в том числе торжественный выход государя, прием послов и др. Он может быть соединен с сакральными религиозными актами: так, чин коронации – торжественное вручение царю символов его власти, сопровождался таинством миропомазания и другими обрядами. Светский ритуал наследует внешнюю форму культовых практик, ориентируясь на специальные приемы оформления знаковых событий, что можно наблюдать в церемонии вступления в брак, в ритуале похорон, принесения присяги, вступления в должность, инаугурации и др.

Оппозицией к церемониальному является бытовое поведение – «обычное», «домашнее», которое описывается феноменом рутины. Оно принадлежит миру «естественной установки», «стихийности бытия» с его бесконечной вариабельностью мелочей, неуловимых и ускользающих от внимания наблюдателей. Здесь жизнедеятельность предстает как нерефлектируемая очевидность, в известной степени бессознательная, воспринимаемая как якобы ненормируемая и безоценочная. Это представление иллюзорно, что проявляется при нарушении социальных и статусных норм: «На самом деле речь должна идти не о неорганизованности, а о нейтральности организации этой сферы, ее немаркированности» (Ю. Лотман).

Этикет занимает промежуточную позицию, находится в перекрестье обеих сфер. Бытовое поведение, подчиненное при определенных условиях этикетным нормам, становится семиотически выделенным, знаковым. «Сфера бытового поведения также сделалась маркированной. Оставаясь именно бытовой и противопоставленной высоким формам государственного поведения, она начала восприниматься как семиотически насыщенная» (Ю. Лотман). Специальным образом регламентированное, бытовое поведение институализируется как этикетное поведение. Этикет – ритуализированное, статусно маркированное поведение человека в обществе. Это – «социально и семиотически урегулированное поведение» (Д. Лихачев). Синонимично определяет этикетные нормы Т. Цивьян: это «такие правила ритуализованного поведения человека в обществе, которые отражают существенные для данного общества социальные и биологические критерии и при этом требуют применения специальных приемов…»[7].

Следует обратить внимание на то, что по своей природе этикет является статусным, элитарным проектом. Его «элитарность» можно интерпретировать в нескольких аспектах, в первую очередь в генетическом и эстетическом плане. «Верхи» общества, эстетически осваивая окружающий мир, формируют эстетический идеал. Они эстетизируют быт, преобразуя обычные формы жизненного уклада в художественные, что требует свободного времени и средств, и потому доступно лишь немногим. Создавая рафинированную культуру, почитая прекрасным строгое следование ритуалу, европейская аристократия старалась максимально дистанцироваться от массы населения, отделиться от простолюдинов. Обиход предусматривал особые правила поведения для «благородных», которым необходимо было следовать, «дабы не прослыть варваром и мужланом».

Сфера этикета включает, с одной стороны, правила обращения с предметами и вещами, с другой – гораздо более объемную и значимую совокупность правил «обращения» с людьми, то есть правила и нормы коммуникации. Этикет регулирует социальное взаимодействие, структурируя общество, выстраивая иерархические порядки. Используется универсальная схема, ранжирующая совокупность людей, которая в принципе пригодна для любого общества. В ней применяются три критерия – пол, возраст, статус. Соответственно выстраиваются три иерархии или старшинства:

Женщина – Мужчина,

Старший по возрасту – Младший,

Старший по статусу – Младший.

Они гарантируют право на предоставление первенства: гендерная иерархия предоставляет преимущество женщине, возрастная – старшему по возрасту, статусная – соответственно лицу, имеющему более высокий статус. При совмещении, наложении различных неравенств порядок мог варьироваться, правила предусматривали различные решения в зависимости от ситуации, от исторических, социальных условий. Общая схема могла дифференцироваться для каждой позиции, приобретая новые уровни и упорядочивая их соотношение. Например, замужняя женщина пользовалась преимуществом перед незамужней, даже старшей по возрасту; дворянство «шпаги» имело приоритет перед дворянством «мантии»; получение образования, окончание университета добавляло статусную позицию и т. п.

Эта схема является основой, скелетом построения всех многочисленных правил, связанных с предоставлением преимущества, будь то приветствие, правила занятия места, начала разговора, нанесения визита и т. п. Наиболее важной, доминантной позицией на протяжении всего существования этикетных норм являлась статусная. Она соотносилась с сословной принадлежностью, определялась знатностью рода, должностью, чином. Ее императивность была несколько снижена в XX в. в связи с процессами демократизации.

Этикетом являются как сами теоретические правила, так и применение этих правил, то есть поведение отдельного субъекта. Подобная двойственность чревата возможным расхождением: должное может отделяться от сущего, идеал от практики. Практическая реализация этикетных норм зависит от трех факторов: знания правил поведения, умения их применять, и последнее, не менее важное, – от желания актора. Нарушение любого из условий становится препятствием для их реализации.

Знание первично, оно может быть преподано в учебном заведении, в семье; также воспитателем, инструктором, гувернером; почерпнуто из книг. Далее необходима отработка навыков, привычка к их исполнению, известный автоматизм. Так, в светском обществе визитной карточкой являлись ловкость, привычка к исполнению необходимых формальностей – приветствий, поклонов и т. п.; и наоборот, заметные недостатки портили репутацию светского человека. Например, в России, в дворянском обществе первой половины XIX в. бросалась в глаза неловкость разночинцев, не имевших ранее подобной практики, не постигших с детства тонкости этикетной «науки». Однако автоматизм, заученность этикетных норм ни в коей мере не отменяли произвольный выбор, вариативность поведения. Необходимо было желание исполнять соответствующие требования. Иногда его отсутствие могло являться принципиальной позицией, определенной манифестацией нонконформизма, как поведение денди, демонстративно эпатировавших публику.

Этикет реализуется как «правильный» порядок действий, как поведение, которое должно соответствовать определенным правилам. И сразу возникает вопрос: должно или может? Какова степень императивности этикета? С одной стороны, выбор далеко не обязателен, он свободен, поскольку не влечет за собой юридических санкций, которые применяются при нарушении закона. Следование этикетным нормам носит не принудительный, но добровольный, в известной степени игровой характер. Игра в этом плане аналогична игре в интерпретации Й. Хейзинги – как некой универсальности, присущей человеческому бытию, явлению, характеризующему культуру. В этикетной «игре», как и в других игровых сферах, устанавливается определенный порядок, маркируется игровое пространство, регламентируется время, состав участников.

При всей строгости и ответственности социальной игры, в ней в то же время наличествует свободная воля. «Правильное», соответствующее этикету поведение человек должен выбирать самостоятельно, принимать решение с учетом всех обстоятельств: будет ли он вести себя «этикетно» или же нет, нужно ли это ему, соответствует ли его интересам. С другой стороны, свобода в этом плане фиктивна, она предполагается лишь на абстрактном, теоретическом уровне. Практический выход за рамки этикетных норм всегда действует деструктивно, влечет за собой негативные последствия, спектр которых чрезвычайно широк: от репутационных издержек, упущенных возможностей и нереализованных амбиций – до личных, семейных, карьерных проблем, возможно, общественного остракизма.

Этикет является публичным актом. Он не «разыгрывается» в одиночестве, но всегда подразумевает наличие постороннего наблюдателя, чужого «глаза», следящего за исполнением «партии». Количество зрителей, их реакция, конечно, важны для исполнителя, но партия может быть и сольной – например, общий поклон. Тем не менее, этикетная ситуация всегда предназначена для презентации, для обозначения себя и демонстрации собственного статуса. Она демонстративна и может быть сравнима с выступлением актера, чья роль оценивается публикой, находящейся в зале. Соло, монолог «исполнителя» не отвергает принципиальной диалогичности этикета: каждое действие всегда направлено на адресата коммуникации и требует обязательного ответа, хотя бы в степени «замечено», – отмечает Т. Цивьян. Партнеры по коммуникации могут быть разделены временем и пространством, но представлять реальных лиц, как в «эпистолярном» этикете; либо могут мыслиться, представляться адресанту виртуально, как в литературных произведениях – например, «этикетное» изображение персонажей в древнерусской литературе, «литературный этикет» (Д. Лихачев).

Правила поведения в обществе, их изменение, нарушение, искажение, всегда определяются (провоцируются) самим обществом, и этикетные нормы не являются исключением. Этикетные нормы включены в социальный контекст, социально и культурно обусловлены. Они представляют собой наиболее искусственную, формализованную систему стереотипических форм, практически элиминирующих физиологические основы жизнедеятельности. Так, «исключены» из этикетной сферы кашель, зевание, чихание и т. п. эксцессы; естественные физиологические процедуры – принятие пищи, сексуальные отношения превращаются в культурные явления, обставленные массой сложных ритуальных условностей.

Ограничивая аффекты, этикет играет важную роль в цивилизационном процессе[8]. Результатом направленного воспитания становится появление эффективного механизма самоконтроля – связанный с этикетом, развивается культ самоограничений, жесткой дисциплины. Он проявляется в овладении аффективными состояниями: в сдерживании эмоциональных проявлений, контроле за сексуальным поведением, за допустимым уровнем агрессивности (Р. Элиас). Самодисциплина постепенно упраздняет общественный контроль, который все больше заменяется самоконтролем.

Этикетные нормы наделяются смыслом. В своей совокупности они образуют «язык», смысловой код, который используется в общении. В этикетном общении невербальная коммуникация играет не менее важную роль, чем собственно речь – она передает общий смысл, дублируя и поддерживая вербальную. Этикетная коммуникация осуществляется как речевыми, так и паралингвистическими (жест, мимика, тональность голоса), вещественнознаковыми средствами (костюм, отдельные предметы, атрибуты). Существовал, например, «язык веера» и предписания, как обращаться с ним в определенных ситуациях. Веер на парадных портретах держали закрытым, обратив в сторону зрителя – «молчание» веера говорило о сдержанном достоинстве изображенной на портрете дамы, ее благожелательном отношении к зрителю. Подобным образом в светском обществе наделялся знаковым смыслом практически любой предмет: трость, перчатки, лорнет, головной убор и т. п.

В отдельных актах коммуникации реализуются различные функции, главной из которых для большинства этикетных ситуаций будет не информативная или экспрессивная, а фатическая, направленная на установление и поддержание контакта. Целью здесь является налаживание отношений, обмен эмоциями, достижение взаимного понимания. Вступая в диалог, организуя его, адресант имеет в своем распоряжении необходимый набор средств для создания собственного «текста», что он и делает, применяя на практике этикетные нормы. Произвольно компонуя, варьируя детали, меняя регистр или аранжировку, автор, то есть актор, субъект, создает собственное неповторимое «произведение», которое может быть оценено не только с позиции утилитарно-прагматической, как уровень освоения этикетной «грамоты», но и в эстетическом плане.

Кроме эстетических, этикет, функционируя в социуме, обладает также этическими характеристиками. «Этикет» и «этика» в своем происхождении не имели ничего общего, хотя часто делались заключения об их родстве, исходя из фонетики, схожести звуковой оболочки. Вместе с тем, они действительно имели идентичность иного, семантического плана, зримо проявившуюся в процессе эволюции. Их семантическая близость приобрела бесспорную, фактологическую достоверность в современном этикете, который ориентирован на уважительное, вежливое отношение к партнерам. Аксиологическая схожесть была выявлена относительно недавно, в XX в., вместе с развитием лингвистической науки, когда, в частности, началось изучение речевого этикета.

Этикетные нормы условны, как и любой социальный продукт. Они конвенциональны по своей сущности, и так же условны требования по их соблюдению – относительность определяет вариативность. В этикете существует множество градаций, степеней и оттенков. Так, в XIX в. вежливость рефлектировалась как учтивость, благопристойность, приличие; эти смысловые различия обуславливались историческими и социальными факторами. Сами правила, обязательность их выполнения, манера исполнения зависят от предложенных обстоятельств, от времени, места действия. Играет важную роль степень публичности, характер отношений репрезентантов: различно поведение знакомых или незнакомых людей, друзей или родственников, коллег, соседей, сослуживцев и т. п.

Европейский этикет можно рассматривать по региональному и временному принципу, ареалу распространения, углубляясь при этом в прошлое, анализируя жизненные реалии различных исторических эпох. Историческая ретроспектива дает возможность выхода на эволюционные процессы, тенденции и векторы развития, на культурную динамику, актуализированную в настоящее время.

Возникновение термина «этикет» относится ко времени правления Людовика XIV Французское слово etiquette, немецкое die Etikette имело значение «ярлык», «этикетка», «надпись», точнее «маркировка, закрепленная на колышке». Оно восходит к родственным по происхождению однокоренным голландским и немецким глаголам «втыкать», «вышивать», существительным «колышек», «укол». Первоначально это был колышек, который использовали торговцы, на нем закреплялась бумажка с названием товара. Голландский термин возник не случайно. Голландия в XVII в. была одной из самых развитых европейских стран, лидером мировой торговли. При дворе Людовика XIV использовались карточки с описанием последовательности церемоний и правилами действий, которые называли этикетками. В русском языке вплоть до XX в. слово «этикет» использовалось в значении «этикетка».

Появление термина легализовало этикет, позволило перевести его из имплицитной в эксплицитную фазу существования. Название было присвоено уже наличествующей практике, поскольку само явление возникло гораздо раньше. Этикет имеет определенное время и место рождения, собственный «паспорт» и «прописку». Родиной этикета является Италия эпохи Возрождения. Этикет того времени патетичный и неуклюжий, демонстративно избыточный. Обстоятельства его возникновения, условия, предпосылки описаны во II главе.

В Новое время пальма первенства переходит к Франции, этикет играет важную роль в культуре абсолютизма, в придворной жизни. В эпоху барокко он становится сложным, помпезным и манерным, в следующем веке приобретает легкость и изящество. Центр влияния смещается в XVIII в. от королевского двора к аристократическим салонам, сфера этикета расширяется, он выходит за границы дворянского сословия, проникает в буржуазные круги. В XIX в. лидирует Англия, и этикет развивается под влиянием викторианства, восприняв в качестве императива идеологизированный фетиш приличий. Упразднение сословных привилегий, статусная конкуренция способствуют дальнейшему распространению этикета в среднем классе, в буржуазной и мещанской среде. Этикету Нового времени посвящены IV и V главы.

С переходом к XX в. этикет «демократизируется»: упрощаются его формы, он все больше воспринимается как практика вежливого обращения с окружающими, предназначенная «для всех» – имеется в виде воспитанная, образованная публика. В эпоху глобализации возникает тенденция к формированию единого культурного пространства. Доминирующая европейская модель предлагает остальному миру в качестве образца собственную систему ценностей, социальные практики, образцы поведения людей. Европейский этикет признается в качестве международного стандарта, становится основой современного бизнесэтикета, принимается как должное поведение любого «общественного» (Ю. Лотман), «цивилизованного» (Т. Цивьян) человека.

Россия, как и всегда, шла своим особым путем: восприняв западный образец, она адаптировала его, в то же время адаптируясь к нему сама. Западный этикет на русской почве углубил социальный, культурный разрыв, еще больше отделив образованные, «верхние» слои от народа. Эволюция этикета на русской почве рассмотрена в VI и VII главах.

В настоящее время имеется большое количество исторической, культурологической литературы, посвященной обычаям и традициям разных народов, есть специальные научные исследования. Но не все так светло и благополучно в гуманитарной сфере, поскольку на просторах Интернета, в массмедиа легко приживается вульгаризированное знание. Тем более, если речь идет об актуальных, востребованных публикой сюжетах, одним словом, «модных».

Если посмотреть литературу, посвященную этикету, познакомиться с огромным массивом информации в Интернете, то становится неясно, о чем вообще идет речь. Разные авторы толкуют о разном, причем даются различные трактовки одним и тем же явлениям, или, наоборот, совершенно различные вещи приводятся к одному и тому же знаменателю. Так бывает, когда какие-то явления оказываются в мейнстриме модных трендов, идут в публицистику, получают широкое распространение в прессе. Стирается четкость и корректность, терминологическая определенность, сам объект обрастает не только бытовыми интерпретациями, но зачастую профанируется и его содержание – получается некая «история в мелкий горошек»[9].

Проблемой становится не только смысл, но и использование термина, его расширительное толкование: этикет путают с уставом, статутом (церковный, воинский устав), отождествляют с поведением вообще. Более всего вредит пониманию беззастенчивая эксплуатация этикета в качестве модного дискурса, описывающего абсолютно все культурные явления в истории человеческого рода. Его возникновение относят вглубь тысячелетий: «древнейшим сведениям об этикете насчитывается примерно пять тысяч лет». Существование древнеегипетского этикета доказывается тем, что «первый письменный договор в истории человечества был заключен между египетским фараоном Рамзесом II и королем хеттов Хаттушилем III в 1278 г. до н. э.»[10]

Энтузиасты находят античный греческий этикет, который описывают следующим образом: «жизнерадостные греки, превозносившие любовь к Родине, готовность отдать жизнь за нее, поклонялись разуму, силе и красоте». Римский этикет не был столь «жизнерадостным», поскольку Древний Рим «был вопиюще дисгармоничен в потребностях, нравственных и эстетических нормах». Естественно, это отражалось в этикете: «невоздержанность в поведении, проявлении чувств». «Русский» этикет также обнаруживается в глубине веков, он возникает, якобы, вместе с началом христианизации Древней Руси. Изданы даже книги, озаглавленные «Русский этикет от Владимира Мономаха до наших дней».

Существование древнекитайского этикета I тысячелетия до н. э. выглядит на этом фоне как непреложная истина. В качестве доказательства приводятся названия трактатов «Чжоу-ли», «Ли цзы», «И-ли», невзирая на то, что специалистам термин «ли»[11] известен как церемония, ритуал, ритуальная благопристойность, и соответствующим переводом будут «Чжоуские церемонии», «Записки о ритуале», «Образцовые церемонии и ритуалы».

Конечно, европейский этикет в своей аутентичной или же модифицированной форме следует за миграционными волнами, выходящими за пределы Европы. Он получает распространение на американском континенте, в Азии, Африке, Австралии. Но и в таких случаях по своему происхождению он все равно будет оставаться европейским. Фальсификация происходит, когда это явление начинают использовать для характеристики абсолютно всех типов поведения, всех времен, культур и народов, начиная от Адама и Евы. Более того, этикетом именуют нормы поведения любых «культурно-исторических общностей людей»: «специфический этикет вырабатывался промышленными рабочими, пролетариатом», «сходный этикет был принят в КГБ», существовал даже «этикет лагерно-тюремного мира»![12] В прекрасно изданной, с красочными иллюстрациями, книге «Этикет – Современная энциклопедия» утверждается, что этикет «возник еще в первобытную эпоху…<он> являлся основным регулятором жизни во всех ее сферах». И вообще, он «существует даже у животных», правда, в примитивном виде[13].

От массива профанного дискурса отличается, однако, ситуация, допускающая использование понятия «этикет» вне его «культурного ареала». Таким является «традиционный» или «сельский» этикет, который применяется этнографами для описания устойчивых традиционных форм поведения у разных этнических групп. В частности, такой подход активно используется в интересной, насыщенной этнографическим материалом книге А. Байбурина и А. Топоркова «У истоков этикета»[14]. Однако и здесь случаются подмены, когда этнографические описания напрямую приравниваются к этикету: очевидно, что абхазский аламас и этикет Людовика XIV, возможно, соседствующие во времени, относятся к разному типу культурных явлений. Такие подмены не безобидны, поскольку по многим позициям «традиционный» этикет прямо противоположным образом кодифицирует нормы – например, статус женщины. Примеры из данной сферы приведены в главе, посвященной застольному этикету.

Данная работа автора не претендует на новизну темы, но только на логику изложения, собственный культурологический анализ. В ней аккуратно собраны факты, подтвержденные научным авторитетом известных ученых. Автор опирался на признанные в научном мире исследования, принадлежащие отечественным и зарубежным специалистам. К их числу относятся классические работы Й. Хейзинги и Т. Веблена, Н. Элиаса и А. Мартен-Фюжье, М. Бахтина и Л. Баткина, Д. Лихачева и Ю. Лотмана, Е. Лаврентьевой и М. Неклюдовой, Р. Кирсановой и М. Мерцаловой. Организованные и структурированные определенным образом, эмпирические данные создают предпосылки для достижения системности и целостности анализа. Рассмотренный в своем эволюционном развитии, этикет открывает новые грани; появляется возможность по-новому оценить это явление, вызывающее повышенный интерес как у специалистов, так и у широкой публики. Книга предназначена для тех, кто изучает или преподает историю культуры, а также для всех читателей, интересующихся этим предметом.

Глава II
Возрождение

Эпоху Возрождения с полным правом называют переходной: революционные перевороты происходят в культуре и искусстве, в экономике и политике, в социальных и конфессиональных отношениях. Возникает новая мировоззренческая парадигма, светское видение мира, ренессансная культура – гуманизм, в центре которого находится культ человека, признание его достоинства, ренессансный индивидуализм. Совершается «огромная перемена, переход в прометеевскую эпоху, стоящую под знаком героического прототипа. Новый человек обращает свой взор на землю, в широкие дали по всей земле, а не на безграничные высоты, как раньше… Новый человек стремится больше не к спасению души, а к владению миром. Он хочет быть господином на земле.»[15], писал В. Шубарт в своей работе «Европа и душа Востока».

Антропоцентризм отражает архетипические тенденции переходной эпохи, штурмующей, пока еще в идейно-художественной форме, бастионы средневековой сословно-теоцентристской цитадели. «О, дивное и возвышенное назначение человека, которому дано достигнуть того, к чему он стремится, и быть тем, чем он хочет!» – провозглашает в конце XV века Пико делла Мирандола один из первых манифестов нового мира. В контексте новых взглядов «реабилитируется» повседневная человеческая жизнь, получают высокую оценку экзистенциальные ценности. Презрению к миру и средневековой аскезе Ренессанс противопоставляет античный эпикуреизм, этику наслаждения, преклонение перед красотой человеческого тела. Этот период ознаменован расцветом искусства, ярко раскрывающим гуманистический идеал прекрасного, гармоничного человека.

Другая сторона Ренессанса – это «открытие мира» (Ж. Мишле): великие географические открытия распахнули горизонты, колоссально обогатив знания европейцев. Развивается натурфилософия, ставшая прологом к созданию новой картины вселенной. Начинается процесс формирования современных наций, становления их национального самосознания, языка и литературы. Изобретенное в середине XV в. книгопечатание открывает «Гутенбергову эру» господства книжной, печатной культуры. Формируется новый тип коммуникации, знания перестают быть монополией церкви и университетов. Появляется интеллигенция, профессионально занимающаяся интеллектуальным трудом. Искусства, науки, гуманитарное творчество нуждались в охранных грамотах, в покровительстве сильных мира сего, и потому были сосредоточены в университетах, при дворах европейских монархов.

Получает новый импульс тенденция, которая явно или скрытно присутствует в любой эпохе – «желание прекрасной жизни» (Й. Хейзинга), культивирование жизненного идеала, стремление к своеобразному «облагораживанию», эстетизации профанных жизненных практик. Оно особенно характерно для придворной жизни, где чередуются турниры, охоты, балы. «Желание прекрасной жизни» превращает будни в праздник – повседневный обиход расцвечивается яркими красками, облекается в эстетические формы. Сама повседневность предстает в искусственной, стилизованной форме.

Ренессансная стилистика в своих истоках опирается не только на наследие античной классики, ее жизнеутверждающий пафос, на новые гуманистические тенденции, но и на традиции средневекового рыцарства. Стилизация жизни как игровой элемент культуры господствующей элиты выступает на первый план – «желание прекрасной жизни» считается характерной чертой Ренессанса. Эстетизация повседневности доступна немногим – нужны свободное время и средства. Утонченное искусство жить, преобразуя обычные формы жизненного уклада в художественные, предъявляя высокие требования к индивидуальному стилю жизни – занятие элитарное, на котором «лежит отпечаток аристократичности». Именно в данном контексте зарождаются европейские этикетные нормы, игравшие в дальнейшем исключительно важную роль в дворянском, позднее в светском обиходе.

Эпоха требует ярко выраженной демонстрации чувств. Горе или радость облекаются в особые ритуальные формы и выставляются напоказ, превращаясь в зрелище для посторонних. Таков этикет, и ему уделяется особое внимание. Все, что к нему относится, по мнению современников, в высшей степени возвышенно и благородно. Задача человека знатного происхождения – облечь событие в подобающую форму, с должным пафосом «разыграть» данную ситуацию. Неизменно полагалась демонстративность поведения, демонстрация себя, своего статуса, звания, властных полномочий. Власть носила, писал Й. Хейзинга, личный характер, и, «стремясь получить признание, она вынуждена выставлять себя напоказ: таковы впечатляющие торжественные выходы лиц, облеченных властью, в сопровождении многочисленной свиты приверженцев, в блеске пышных одежд и дорогих украшений. Представление о том, что одни стоят выше других, неизменно питается живыми формами феодального, иерархического сознания: коленопреклоненным почтением и покорностью, церемониальными знаками уважения и пышным великолепием знати; все это заставляет воспринимать возвышение одних над другими как нечто абсолютно естественное и вполне справедливое»[16].

И далее: «состояния и сословия, знания и профессии различались одеждой. Знатные господа передвигались не иначе, как блистая великолепием оружия и нарядов, всем на страх и на зависть. Отправление правосудия, появление купцов с товаром, свадьбы и похороны громогласно возвещались криками, процессиями, плачем и музыкой. Влюбленные носили цветы своей дамы, члены братства – свою эмблему, сторонники влиятельной персоны – соответствующие значки и отличия».

Чрезвычайно распространено соревнование в учтивости. По четверти часа и дольше длятся споры о том, кто более достоин быть первым. И чем дольше они продолжаются, тем возвышеннее разыгрываемый спектакль. Он повторяется бесконечно как в придворном этикете, так и в церковных службах, при приеме гостей. Это относится к уговорам погостить подольше, откушать еще кусочек, просьбам к спутнику пройти первым или первым высказать свое мнение. И если в Новое время подобный поведенческий стереотип будет присущ буржуазии, а затем преимущественно мелкобуржуазным слоям, то в XV–XVI вв. он в моде у высшего класса.

Правила вежливости весьма поучительны, особенно если вспомнить, что вырабатывались они в жестком споре за приоритет, что сердцевина рыцарской идеи – феодальное высокомерие. И потому учтивое поведение сменяется вспышками ярости, грубыми препирательствами и кровавыми ссорами из-за того же самого первенства, которое так назойливо навязывают друг другу. Так, споры знатных пэров из-за места за праздничным столом легко могли перейти в жестокую схватку.

В аристократических кругах почитают необходимым строгое следование ритуалу. Нарушение этикета воспринимается как смертельное оскорбление. Особенно педантично соблюдается этикет при дворе. Кто с кем и как общается, как обставляется то или иное событие – на все случаи существуют свои законы. Даже казнь должна проводиться по разным сценариям в соответствии с рангом и званием преступника. Например, для коннетабля Сен-Поля на эшафоте расстилают ковер с лилиями, подкладывают под ноги подушечку из алого бархата и такой же повязкой завязывают глаза. Мир вещей помогает создать декорации для того или иного случая. Так, в церемониях используют пустые кареты, парадные ложа, символику цвета.

Создавая искусственно выделенное пространство ритуализированной игры, этикет жестко ограничивает поведенческий волюнтаризм. Свобода индивидуальных проявлений при этом приносится в жертву сословно-иерархическим требованиям: кастовость этикета, этикетная унификация призвана дистанцировать привилегированные сословья от простонародья. Особенно педантично регламентируется поведенческий экзерсис при дворе: разнообразные коммуникативные практики, событийный официоз – все случаи жизни определенным образом формализуются.

Ренессансный этикет патетичен и неуклюж. Соблюдение нелепых условностей, однако, получает высокую оценку. Интерес аристократии актуализировался как игра в «античность» или в «рыцарство», игра, которая происходила «над бытом», обретая форму стилизации. Стилизация разделялась на два типа: северный, или рыцарский, и южный, или ренессансный. Объектом подражания и восхищения стали ренессансные итальянские дворы или двор бургундских герцогов.

В Италии, ориентирующейся на античные образцы, ранее других утверждается гуманистическая направленность. Придворная жизнь здесь более «демилитаризована», чем при других европейских дворах. Маленькие ренессансные дворы Медичи, д'Эсте, Гонзаго, Сфорца собирают творения и творцов, создают блистательную атмосферу праздника. Увлекаются изобразительными искусствами, литературой, философией, историей, музыкой. Типична фигура одного из таких «просвещенных государей» – Лоренцо Медичи, прозванного «Великолепным», – блестяще образованного человека, политика и дипломата, поэта, ценителя и знатока литературы и искусства. Покровительствуя наукам и искусствам, Лоренцо сумел привлечь к себе известных поэтов, гуманистов, художников и ученых, при его дворе образовался кружок людей, заинтересованных в развитии новых форм искусства.

Таковы же папские или кардинальские дворы, где покровительствовали наукам, собирали предметы искусства, книги и рукописи, как делали это знаменитые папа Николай V (Томазо Парентучелли) или Пий II (Эна Сильвио Пикколомини). В XV веке была основана Платоновская академия, которая возглавлялась видным представителем гуманизма Марсилио Фичино. Постепенно создавалась среда, определявшая художественные вкусы своего времени, формировавшая социальный заказ: именно в данном контексте появлялись произведения искусства, предназначенные для узкого круга знатоков, способных оценить рафинированную утонченность творений.

Атмосферу эпохи Ренессанса характеризуют образ жизни и пристрастия итальянских гуманистов. «Первородство в отношении развития личности в европейской семье», по словам Я. Буркхардта, принадлежит Италии, и потому итальянской по происхождению будет являться ренессансная индивидуальность. «Античный» стиль жизни по разному проявлял эти индивидуальности, но восхваление его было всеобщим. Увлечение античностью было настолько велико, что идеализированные формы поведения переносились в повседневность, создавая иллюзию возрождения жизненного уклада того времени.

Это – досуг, заполненный учеными занятиями, интеллектуальным трудом, и потому высокий и «сладостный», противостоящий профанному и «ленивому» досугу черни. Он проходил в интеллектуальном общении с единомышленниками в придворных кружках и академиях, в нескончаемых диалогах, помогающих сделать речь еще более утонченной. Его необходимыми компонентами были загородные виллы, жизнь на лоне природы, все реалии которой напоминали пасторальный идеал, некое возвращение в блаженную Аркадию «золотого века». Умение «жить в античности», стремление «превратиться в римлян» имели знаковое содержание, играли в жизни итальянских гуманистов настолько важную роль, что «стилизация жизни и сама жизнь совпадали»[17]. «Только в Италии и только в XV в. можно было прочно войти в историю, не блистая никакими особыми талантами, кроме умения талантливо помешаться на старине», как показывал пример флорентийского гуманиста Никколо Никколи.

Гуманисты оказали большое влияние на светскую придворную культуру, которая, ориентируясь на праздное времяпрепровождение, получает в Италии гуманистическую направленность. Итальянский аристократ в XV–XVI вв. – более придворный, чем рыцарь, т. е. изменяется его социальная роль. От придворного требуются совсем иные качества, чем от воинственной и невежественной знати Средних веков: чтобы блистать при дворе, необходимо обладать определенными знаниями, а также умением красиво подать их.

Придворный должен владеть латынью и греческим, читать античных авторов, писать стихи и играть на музыкальных инструментах; хорошие манеры – это воспитание и образованность. Вот идеальный образец для подражания, предлагаемый трактатами того времени, в том числе известными трактатами «О придворном» Бальтазара Кастильоне, «Правила хороших манер и комплиментов» Джованни де ла Каза. Конечно, ученость не должна быть чрезмерной. Знания необходимы, чтобы сделать светскую жизнь нескучной, забавной и праздничной. Наряду с модой на античную философию с таким же увлечением заводили забавных зверушек, негритят и карликов.

В эпоху Ренессанса появляется пышное, торжественное и величественное декорирование. В отличие от Средних веков господствует новый взгляд: великолепные вещи и их коллекции должны выполнять презентационную функцию, демонстрируя вкус и могущество знати. Роскошь используется теперь в политике как средство управления. Собрания скульптур, картин, керамики, а также библиотеки представляют собой неотъемлемую часть нового образа жизни. Многие из итальянских князей известны не только как покровители искусств, но и как коллекционеры, в том числе представители фамилий Медичи, Гонзага, д’Эсте и Монтефельтро. Лоренцо Медичи, например, обладал знаменитой коллекцией монет, камей и медалей, а также великолепной библиотекой.

К северу от Италии стилизация быта носит иной характер. В ее основе – рыцарская идея, прекрасный героический идеал феодальной эпохи. Рыцарский жизненный уклад постепенно теряет свое реальное содержание, однако старая аристократия все еще продолжает играть господствующую роль в жизни общества, и потому ее ценности и культурные формы по-прежнему задают тон. Чем более ветшает сама идея, тем более пышными становятся декорации: жизнь знати максимально приукрашена и представляет собой прекрасный придворный спектакль, овеянный романтической грезой. Все персонажи здесь облачены в костюмы времен легендарного короля Артура, повсюду празднует триумф рыцарский ритуал: турниры, посвящения, ордена и обеты, гербы и девизы. Для аристократии все, относящееся к военным забавам, к рыцарскому культу, имеет некий сакральный оттенок, все воспринимается как чрезвычайно важное и благородное.

Средневековый спорт – рыцарские турниры превращаются в красочные представления, они перегружены декором. Для поединков того времени специально придумываются романтические ситуации и тщательно разработанный ритуал. Они получают пышные названия: «Древо Карла Великого», «Источник слез», «Путы дракона», «Поединок пастушки» и т. п. Зачастую рыцарь выступает анонимно, под вымышленным именем: «рыцарь в плаще», «белый рыцарь», «рыцарь лебедя». Для таких театрализованных поединков подбираются соответствующая одежда и атрибуты. В «Поединке пастушки», например, дамы и кавалеры изображают пастушек и пастухов. Для большего сходства они одеты в серое платье (правда, расшитое золотом и серебром), в руках держат посохи и волынки. Нельзя сказать, что сама аристократия не замечала надуманности подобных ритуалов. Что же касается отношения других слоев к подобным забавам, то трезвый голос парижского горожанина снимает флер с романтической игры: «Из-за неведомо каких глупых затей выступают на поле брани».

Особый элемент этикетной культуры того времени составляют рыцарские ордены. Их история начинается с первых духовнорыцарских объединений XI–XII вв., основанных для борьбы с исламом и сыгравших значительную роль в европейской военной и хозяйственной сферах. Светские ордены, однако, постепенно превращаются в игру, забаву и развлечение. Со второй половины XIV в. их учреждение все больше входит в моду, их основывают монархи, высокопоставленные особы, просто объединившиеся дворяне. Они становятся неким подобием фешенебельных клубов, а участие в них – этикетно ритуализированным, престижным, подтверждающим высокий социальный статус.

Ордены могли преследовать политические цели, и тогда, становясь кавалером какого-нибудь ордена, рыцарь принимал на себя определенные политические обязательства. Отсюда родился английский обычай, запрещающий вступать в иностранные ордены, а также принимать иностранные знаки отличия. Но чаще всего они выполняли чисто презентационные функции, отдавая дань модной символике. Это орден Меча Петра Лузиньяна, требовавший от кавалеров чистой жизни, Белой дамы на зеленом фоне маршала Бусико, основанный для защиты «притесняемых женщин», а также орден Благовещения Амадея Савойского, Святого Антония герцогов Баварских, Чертополоха Людовика Бурбонского, орден Перевернутой короны Ангеррана де Куси и многие, многие другие.

Члены орденов совершали определенные ритуалы, для них создавались специальные костюмы – мантии, накидки, головные уборы, они имели те или иные красочные атрибуты. Так, в ордене Святого Антония должны были носить Т-образный крест и колокольчик, а в ордене Меча – золотую цепь, состоящую из звеньев, изображавших первую букву слова «молчание». Ордены имели служебный штат: канцлера, казначея, герольдов со свитой. Герольдмейстеры, герольды, оруженосцы назывались особыми именами: Лев, Единорог, Красный Дракон и другими.

Логическим продолжением рыцарского церемониала являлись обеты – обещания совершить то или иное деяние. Значение их могло колебаться от высокого религиозного или воинского до романтико-эротического и шутливого. Клялись принять участие в крестовом походе, совершить подвиги на поле боя, служить своему королю. Для скорейшего достижения цели они подвергали себя какому-либо виду воздержания. Как правило, это были ограничения в пище, одежде, некоторые касались внешнего вида (не стричь волосы, не бриться и др.). Бертран дю Геклен, например, поклялся не брать в рот мяса и не снимать платья, пока не овладеет Монконтуром. Другой рыцарь дал обет не ложиться в постель по субботам, пока не сразит сарацина, а третий – по пятницам не кормить коня, пока не дотронется до знамени Великого Турки.

Обеты часто приносились за столом. Их дают Господу, Деве Марии, дамам, дичи и др. Знамениты обеты «цапли», «фазана», «павлина». Так, на пиршестве в Лилле Филипп Добрый дает обещание участвовать в крестовом походе (обет «фазана»). Столетней войне предшествовал легендарный эпизод с обетом «цапли», когда король Эдуард III и английские рыцари поклялись начать войну с Францией. Зачастую условием клятвы служили волосы. Во время Авиньонского пленения папа (антипапа) Бенедикт XIII поклялся не стричь бороду, пока не получит свободу. Предводитель гезов Люме принял подобный обет, стремясь отомстить за графа Эгмонта. Наконец, они могли быть шутливыми: служить тому господину, который больше заплатит, или жениться на той девице, у которой найдется 20 тыс. крон. От великого до смешного – один шаг.

Рыцарский идеал, средневековые нормы все еще доминируют на театре военных действий, приходя в столкновение с реалиями войны. Война того времени в основном состояла из отдельных набегов и стычек, и потому военная стратегия и тактика требовали отнюдь не рыцарских действий, а умения захватить врасплох, зайти с флангов, быстро сменить позицию и т. д. Но рыцарский дух более, чем где-либо, проявлялся именно в данной сфере, и потому здесь господствовали или, по крайней мере, старательно демонстрировались подчас средневековые представления и нормы поведения, становившиеся этикетной игрой. Место и время сражения должны были определяться заранее, противника специально извещали об этом – внезапное нападение недопустимо. Обычными были предложения о «выравнивании» позиций, т. е. более выгодное место, дающее преимущество одной из сторон, должно быть покинуто. В действительности стратегические интересы все-таки преобладали над романтическими идеями – эти предложения принимались редко. Но иногда романтика все-таки побеждала. Последствия были плачевными, как, например, в известном сражении при Наваррете: Генрих Трастамарский, будущий король Кастилии, пожертвовал более выгодной позицией и потерпел поражение.

Вплоть до начала Нового времени сохранялся обычай устраивать аристии – героические поединки перед строем войск, готовых к битве. В аристиях могла участвовать как пара, так и группы рыцарей, равные друг другу по численности. Некоторые из них вошли в историю: «Вызов при Барлетте» во время итальянских войн или Битва под Девентером во время нидерландской буржуазной революции. Своеобразным политическим шоу в рыцарском духе являются дуэли, на которые владетельные особы вызывают друг друга. Как правило, до реальной дуэли дело так и не доходит, однако подготовка к ней происходит всерьез и требует значительных затрат времени и средств.

Военные действия должны были постоянно согласовываться с нормами рыцарской этики, применявшимися во время турниров и охот. Правила игры запрещали заходить с фланга, маневрировать, отклоняться от прямого пути. Весьма весомы на военных советах были соображения типа: если мы не пойдем прямой дорогой, то не покажем себя воинами, сражающимися за правое дело. Подобная тактика, естественно, приводила к большим потерям и далеко не всегда к победе. Однако соображения целесообразности вряд ли могли остановить «бесстрашных» воинов, ведь главным являлась демонстрация отваги и доблести. Закоснелость, надуманность многих правил «благородного» поведения вступает в противоречие с реальностями войны. Так, одно из них гласит, что рыцарю запрещено отступать в полном боевом снаряжении. Это не только лишает войско маневренности, но и делает невозможным проведение разведки. Решение проблемы ищут в приспособлении военной тактики к средневековым нормам, а не в ликвидации последних. Например, Генрих V Английский распорядился, чтобы рыцари отправлялись на разведку без доспехов – в этом случае возвращение с задания не было бы позором. Или иное правило: победитель обязан заночевать на поле битвы, что являлось символом победы.

Война приукрашивается как в жизни, так и в литературе. Сражения всегда описываются в духе напыщенной патетики, для чего используется специальная высокопарная лексика. Вызываемые войной тяготы и лишения, грязь, кровь и страдания пытаются скрыть, разыгрывая роскошный спектакль рыцарского праздника. Его создает пестрый декор разноцветных одеяний, развевающиеся знамена и вымпелы, султаны на шлемах и красочные гербы. Играют трубы, звучат боевые кличи. До или после битвы совершается торжественный ритуал посвящения в рыцари, либо присвоения звания баннеретов (рыцарей со знаменем). Суровая простая жизнь, как говорится в одном трактате XV в., не подобает людям благородного звания. И потому там, где это возможно, стараются устроиться с удобствами и даже роскошью: лагерь бургундского герцога Карла Смелого под Нейссом похож на декорации для придворного праздника, где шатры знатных рыцарей изображают замки и галереи, окруженные садами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Яндекс-сайт «Словари и энциклопедии на Академике», по запросу «Что такое этикет?»

Вернуться

2

Поведение может быть отнесено и к неживым объектам, например, поведение элементарных частиц.

Вернуться

3

Например, у В. С. Степина, у А. Я. Флиера: см. Степин В. C. Человеческое познание и культура. СПб., 2013; Флиер А. Я. Культурные ландшафты социального пространства//Избранные работы по теории культуры. М., 2014.

Вернуться

4

В современной психологии к поведению относят также внутреннюю психическую активность.

Вернуться

5

Лотман Ю. М. Бытовое поведение и типология культуры в России XVIII в.// Культурное наследие Древней Руси. Истоки, становление, традиции. М., 1976.

Вернуться

6

Новая философская энциклопедия: В 4 т. / под ред. В. С. Стёпина М.: Мысль, 2010.

Вернуться

7

Цивьян Т. В. К некоторым вопросам построения языка этикета // Труды по знаковым системам. Тарту, 1965. Т. 2.

Вернуться

8

Теория Н. Элиаса. См. его работу «О процессе цивилизации: Социогенетические и психогенетические исследования». М., СПб., 2001.

Вернуться

9

Так иронически была названа книга, развенчивавшая вульгарные исторические концепты. См.: Володихин Д., Елисеева О., Олейников Д. История России в мелкий горошек. М., 1998.

Вернуться

10

Ссылки на сайт здесь можно опустить, поскольку среди известных автору их насчитывается более десятка.

Вернуться

11

Ли – основной этический принцип, регулирующий нормы поведения.

Вернуться

12

Статья «Этикет» в Психологической энциклопедии // enc-dic. сот>Энциклопедии.

Вернуться

13

Этикет /ред. группа: М. Аксенова, А. Голосовская, И. Меркина. М., 2011

Вернуться

14

Байбурин А. К., Топорков А. Л. У истоков этикета. Л., 1990.

Вернуться

15

Шубарт В. Европа и душа Востока. М.: Русская идея, 2000.

Вернуться

16

Хейзинга Й. Осень средневековья. М., 1988. Эпоха Ренессанса дана с примерами из этой классической работы.

Вернуться

17

Прекрасное описание жизни и быта итальянских гуманистов содержится в работах Л. М. Баткина: Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989; Итальянское Возрождение: проблемы и люди. М., 1995.

Вернуться