Эва Гарсиа Саэнс де Уртури
Корни ненависти

Eva Garcia Sáenz de Urturi

Los señores del tiempo

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Eva Garcia Sáenz de Urturi, 2018

© Петухова Е.В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2024

1. Дворец Вилья-Сусо
Унаи

Сентябрь 2019 года

Я мог бы начать эту историю с рассказа о трупе, обнаруженном при загадочных обстоятельствах во дворце Вилья-Сусо[1]: одного из богатейших людей страны, владельца империи недорогой одежды нашли отравленным кантáридой – легендарной средневековой «Виагрой».

Однако я не стану этого делать.

Лучше изложу по порядку события того вечера, когда мы отправились на таинственную презентацию «Повелителей времени» – книги, о которой только и говорили вокруг.

Все мы оказались в плену у этого исторического романа – и, признаюсь, я в первую очередь. Он не отпускал уже с самого начала, словно магнит или невидимая рука, которая схватила за горло и тянет в свой жестокий средневековый мир, а ты не испытываешь желания сопротивляться. Не книга, а бумажная ловушка, словесная западня, откуда нет выхода.

Мой брат Герман, мое альтер эго Эстибалис, друзья – все говорили только об одном. Многие проглотили четыреста семьдесят страниц залпом, всего за три вечера. Другие, наоборот, растягивали удовольствие, цедя роман по капле, словно яд, пытаясь подольше задержаться в 1192 году от Рождества Христова. Погружение было настолько полным, что порой, когда в утренние часы мы с Альбой возились под простынями в беспорядочном переплетении бедер и языков, я называл ее «моя госпожа».

Дополнительную загадку составляла личность неуловимого автора.

Книга разлетелась с полок магазинов за полторы недели, однако его фотография не мелькала ни на обложке, ни в одной из газет. Он не раздавал интервью, не вел страницы в социальных сетях. У него даже не было сайта. Либо этот человек являлся отшельником, либо жил в устаревшем аналоговом мире.

Высказывались предположения, что вынесенное на обложку имя – Диего Вейлас – это псевдоним, отсылка к рассказчику и главному герою романа, неотразимому графу Дьяго Веле. Откуда нам было знать… В то время истина еще не расправила свои капризные крылья над мощеными улицами Средневекового квартала.

* * *

Вечернее небо уже окрасилось в цвет сепии, когда я с Дебой на плечах пересек площадь Мачете. Я был уверен, что малышка (которая в два года считала себя взрослой) не помешает на презентации книги. К тому же мы привлекли дополнительные силы в лице дедушки, хотя дело происходило в канун Дня святого Андреса, покровителя Вильяверде.

Дед появился на пороге со словами: «Я пригляжу за малóй, сынок». Нам с Альбой действительно не мешало расслабиться. Вот уже две недели мы в поте лица работали над делом о пропаже двух сестер, которые исчезли при весьма загадочных обстоятельствах.

Мы мечтали о том, как через пару часов наконец выдохнем после четырнадцати бесплодных дней расследования и рухнем под одеяло, чтобы собраться с силами перед субботой, которая обещала быть такой же безрезультатной.

К делу подошли со всем тщанием: провели обыски с участием волонтеров и собак, получили судебный ордер на прослушку мобильных телефонов родственников и друзей, просмотрели записи с камер видеонаблюдения по всей провинции, а группа криминалистов досконально проверила транспортные средства семьи. Мы опросили всех, кто контактировал с девочками семнадцати и двенадцати лет за их недолгую жизнь, однако ничего не достигли.

* * *

Они растворились в воздухе.

К тому же их было двое, что вдвойне усугубляло драму, как и давление, которое комиссар Медина оказывал на Альбу.

* * *

В ожидании начала презентации под тусклым светом уличных фонарей выстроилась километровая очередь.

Мероприятие совпало с традиционной средневековой ярмаркой, проводимой в сентябре. Над мощеной площадью плыли ароматы кукурузных початков и пирогов со шкварками[2]. Акробат в зеленом бархате жонглировал тремя красными мячами, мужчина с бычьей шеей засовывал себе в рот голову удава-альбиноса, а яростные скрипки наигрывали тему из «Игры престолов».

Площадь, на которой в старину располагался городской рынок, выглядела оживленной, как никогда. Очередь из читателей терялась за Арками правосудия[3], утопая в многоголосии торговцев керамикой и лавандовым маслом.

Я приметил Эстибалис, мою напарницу по отделу уголовного розыска, в компании с матерью Альбы, которая буквально удочерила ее при первой встрече и с тех пор приглашала на все наши семейные мероприятия.

Моя теща, Ньевес Диас де Сальватьерра, некогда юная звездочка испанского кинематографа 1950-х годов, теперь вышла на пенсию и обрела желанный покой среди виноградников Лагуардии, управляя отелем в старинном замке у подножия Сьерры-де-Толоньо. Горный хребет получил название в честь кельтского бога Тулонио, к которому я обращал молитвы всякий раз, когда мир летел в тартарары.

– Унаи! – воскликнула Эстибалис, вскинув руку. – Сюда!

Мы с Альбой и дедом направились в их сторону. Деба обслюнявила щеку своей тети Эсти в звучном поцелуе, и наша компания наконец вошла во дворец Вилья-Сусо – каменное здание эпохи Возрождения, на протяжении пяти столетий господствующее на самой высокой точке города.

– Похоже, вся семья в сборе. – Я вытянул руку с мобильником к небу, которое уже окрасилось в глубокий цвет индиго. – Посмотрите в камеру.

Четыре поколения семейств Диас де Сальватьерра и Лопес де Айяла улыбнулись для группового селфи.

– Полагаю, презентация состоится в зале Мартина де Салинаса[4] на втором этаже, – сказала Альба, шагая впереди. – Скоро загадка решится сама собой, да?

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Таинственную личность автора. Сегодня мы наконец узнаем, кто это, – ответила она, переплетая свои пальцы с моими. – Вот бы все тайны, с которыми мы имеем дело на работе, были такими простыми…

– Кстати, о тайнах, – вмешалась Эстибалис, слегка подтолкнув Альбу локтем перед входом в зал. – Не наступи на Замурованную. По словам охранников, она появляется ночью в пустынных коридорах возле туалетов и жутко стонет. Говорят, это самые непопулярные уборные в городе.

Альба отпрыгнула в сторону. Увлекаемая толпой, она случайно наступила на стеклянную панель в полу, сквозь которую виднелась надгробная плита – место захоронения останков средневековой женщины, как гласила табличка на стене[5].

– Не говори о призраках и скелетах при Дебе, – подмигнула Альба, понизив голос. – Не хочу, чтобы дочка возилась без сна. Сегодня она должна спать как убитая. Ее матери срочно нужен отдых.

На лице у дедушки появилась характерная полуулыбка столетнего человека, который за долгую жизнь прекрасно научился читать людей.

– Как будто малышку напугаешь горсткой неупокоенных костей…

Готов поклясться, что в его грубоватом голосе прозвучала горделивая нотка. Дед и правда понимал Дебу лучше всех. Между ними существовала немудреная, но эффективная связь, исключающая остальных: ее мать, бабушку Ньевес, дядю Германа, тетю Эсти и даже меня. Дебе и ее прадедушке хватало одного взгляда или пожатия плеч. Мы недоумевали, как он умудряется лучше всех понимать оттенки ее плача или причины, по которым она отказывалась надевать резиновые сапоги, даже когда это было абсолютно необходимо, или значение загадочных каракулей, которые Деба рисовала где придется.

Наконец мы попали в переполненный зал, хотя пришлось довольствоваться местами в предпоследнем ряду. Посадив Дебу на колени, дедушка позволил ей надеть свой берет, что лишь подчеркивало их сходство – малышка превратилась в его миниатюрную копию.

Пока дед развлекал мою дочь, я попытался на мгновение выкинуть из головы рабочие неурядицы и обвел взглядом тесное помещение с каменными стенами и толстыми деревянными балками на потолке. Бо́льшую часть стены позади длинного стола с тремя непочатыми бутылками воды и тремя пустыми стульями занимал выцветший гобелен с изображением Троянского коня.

Никто из спикеров еще не появился. Я посмотрел на экран мобильника: презентация книги задерживалась почти на сорок пять минут. Мужчина справа от меня, державший на коленях экземпляр романа, нетерпеливо ерзал на стуле. И не он один. Во взгляде Альбы читалось: «Если это затянется, придется отнести Дебу домой».

Я кивнул и погладил ее по руке, ответным взглядом обещая провести ночь вместе, несмотря ни на что.

Какое счастье не прятаться на публике! Какое счастье, что нас теперь трое! Как прекрасна жизнь, когда все не летит к чертям… А моя жизнь вот уже два долгих года, со дня рождения Дебы, представляла собой счастливую череду семейных дел. И мне нравилось проводить ничем не омраченные дни с моими дамами…

В этот момент мимо прошел толстый потный мужчина, в котором я узнал владельца издательства «Малатрама». Мы познакомились несколькими годами ранее во время «Дела о водных ритуалах». Он опубликовал работу одной из жертв, Аннабель Ли, художницы-комиксистки, которая к тому же была первой любовью всех парней из моей тусовки. Я был рад увидеть его снова. Следом шагал мужчина с густой остроконечной бородкой. Возможно, наш неуловимый автор? По залу пронесся вздох облегчения, казалось, прощавший почти часовую задержку.

– Наконец-то, – вполголоса заметила сидевшая рядом Эсти. – Еще пять минут, и пришлось бы вызывать группу охраны общественного порядка.

– Не шути так. – Я бросил на нее предостерегающий взгляд. – Нам и без того хватило цирка за последние две недели из-за пропавших девочек.

Эсти наклонилась ближе, заслонив мне обзор своей огненно-рыжей шевелюрой, и прошептала:

– Я тысячу раз говорила, они скоро вернутся домой к маме с папой.

– Пусть добрые феи тебя услышат и мы наконец-то выспимся, – ответил я, подавляя зевок.

К счастью, моя способность говорить почти полностью восстановилась после афазии Брока, которую я перенес в 2016 году. Три года интенсивных занятий у логопеда вернули меня в ряды красноречивых следователей, и, если не считать временных провалов из-за переутомления, стресса или недосыпа, мои ораторские способности вновь были на высоте.

– Раз-два, раз-два… – прострекотал в микрофон издатель. – Меня хорошо слышно?

Присутствующие дружно кивнули.

– Прошу прощения за задержку. – Он пригладил густую курчавую бороду дрожащей рукой. – Вынужден сообщить, что автор не сможет сегодня к нам присоединиться.

Реакция не заставила себя ждать, и некоторые из гостей покинули зал, выражая недовольство. Издатель с отчаянием посмотрел вслед первым дезертирам.

– Поверьте, мне понятно ваше разочарование. Это определенно не входило в план. Однако я не хочу портить вечер тем, кто ждал появления автора, поэтому позвольте представить Андреса Мадариагу, доктора исторических наук. Он входит в команду археологов из Фонда собора Санта-Мария, которые несколько лет назад проводили раскопки в считаных метрах отсюда, на холме Вилья-де-Сусо[6] и в катакомбах Старого собора. Он надеялся поддержать нашего дорогого автора и объяснить гостям невероятные параллели между Средневековым кварталом, каким мы его знаем теперь, и Викторией[7] двенадцатого века, описанной в романе.

– Верно, – сказал археолог, прочистив горло. – Книга поразительно точна, словно автор действительно ходил по этим самым улицам почти тысячу лет назад. Прямо здесь, рядом с древним входом во дворец, на месте лестницы Сан-Бартоломе в Средние века находились Южные ворота – один из проходов в окруженный стеной город…

– Он тоже не в курсе, – прошептала Альба мне на ухо, мочка которого вспыхнула от прикосновения ее губ.

– Ты о чем? – пробормотал я.

– Издатель тоже не знает, кто автор. Он ни разу не назвал его имени и не использовал псевдоним Диего Вейлас. Он понятия не имеет, о ком идет речь.

– Или ждет появления автора и не хочет раскрывать интригу раньше времени.

Альба посмотрела на меня, как на маленького ребенка. Мои слова ее не убедили.

– Готова поклясться, что он в таком же неведении, как и все мы.

Археолог тем временем продолжал:

– Не знаю, в курсе ли вы, но мы находимся рядом с первоначальной крепостной стеной, построенной еще до основания города. Вот, видите? – Он указал на каменную стену справа от себя. – Благодаря радиоуглеродному датированию мы знаем, что она существовала уже в конце одиннадцатого века, за сто лет до того, как считали ранее. Это означает, что мы сидим именно там, где происходит действие романа. Фактически один из персонажей книги умирает неподалеку от места пролегания стены. Многим из вас, вероятно, интересно, что собой представляет кантарида, она же шпанская мушка или жук-нарывник. В романе вещество описано как коричневый порошок, который в качестве афродизиака подсыпают нашему несчастному герою. Так и есть. Вернее, – поправился археолог, – это недалеко от истины.

Он поднял голову и, убедившись, что мы все внимательно слушаем, удовлетворенно продолжил:

– В Средние века кантарида служила главным образом аналогом современной «Виагры». Порошок готовили из блестящего зеленого панциря маленького жука, весьма распространенного в Африке. Это был единственный действенный афродизиак, способный поддерживать эрекцию, поскольку очень эффективно расширяет кровеносные сосуды. Однако он вышел из употребления, потому что, как говорит Парацельс, «только доза отличает яд от лекарства». Два грамма шпанской мушки убили бы даже самого здорового человека в этом зале. Ее перестали использовать в семнадцатом веке, после того как во Франции во время оргий так называемые «леденцы Ришелье» отправили на тот свет половину королевского двора. Не говоря уже о том, что маркиза де Сада обвинили в убийстве нескольких наивных дам, которых он угостил этим лакомством.

Я окинул взглядом зал. Все, кто присутствовал на импровизированной беседе археолога, с интересом слушали средневековые байки. Деба в беретке деда спала, уютно устроившись в руках столетнего гиганта. Ньевес внимательно следила за рассказом, Альба поглаживала меня по бедру, а Эсти рассеянно смотрела на потолочные балки. Короче говоря, все шло хорошо.

Сорок минут спустя издатель надел на кончик своего огромного носа видавшие виды очки-половинки и объявил:

– В завершение нашей встречи я хотел бы зачитать первые абзацы «Повелителей времени»:

Меня зовут Дьяго Вела – граф дон Дьяго Вела, если угодно. События, описанные мною в этой хронике, берут начало в тот день, когда после двухлетнего отсутствия я возвратился в старинную деревушку Гастейс, известную также под языческим названием Гастель-Хайтс, «замок на скале».

Мой обратный путь пролегал через Аквитанию. Миновав Северную Наварру…

Внезапно дверь у меня за спиной распахнулась. Я с любопытством обернулся и увидел седовласого мужчину лет пятидесяти, который ковылял, опираясь на костыль.

– Есть тут врач? – крикнул он. – Во дворце больше никого, а нужен врач!

Мы с Альбой и Эсти, словно троица телепатов, дружно вскочили на ноги и подошли к мужчине, чтобы его успокоить.

– Вам нехорошо? – как всегда деловито спросила Альба. – Мы вызовем «скорую», но сначала расскажите, что с вами случилось.

– Не со мной. Это для человека, которого я нашел внизу, в туалете.

– Что с ним произошло? – поторопил я, доставая мобильник.

– Он лежит на полу. Из-за костыля мне трудно было присесть и проверить, жив ли он, но клянусь, он не двигается. Так что либо он без сознания, либо мертв, – заключил мужчина. – Вообще-то, мне кажется, я его узнал. Думаю, это…

– Не беспокойтесь. Мы обо всем позаботимся, – вмешалась Эстибалис, в очередной раз демонстрируя свое легендарное нетерпение.

Притихший зал внимательно смотрел на нас. Должно быть, издатель прервал чтение. Не знаю. Я бросил взгляд на деда, и тот без слов дал понять, что отнесет Дебу домой и уложит в постель.

Мы с Эсти побежали к лестнице, ведущей вниз, в спешке наступив на стеклянную панель над останками замурованной женщины. Я не придал этому значения. Первым влетев в туалет, обнаружил на полу крупного и хорошо одетого мужчину. Он лежал неподвижно, на его лице застыло выражение такой сильной муки, что мне тоже стало больно.

Туалет выглядел стерильно белым и безупречным. Дверцы кабинок украшал фотоколлаж с изображением крыш и четырех башен Витории.

Я достал из кармана телефон, включил фонарик и поднес почти вплотную к лицу мужчины. Ничего. Зрачки не реагировали.

– Проклятье… – выдохнул я, прижав пальцы к его сонной артерии. – Зрачки не сужаются, Эсти. Пульса тоже нет. Он мертв. Ничего не трогай. Сообщи заместителю комиссара, пусть уведомит о происшествии.

Моя напарница кивнула и уже начала набирать номер Альбы, когда я ее остановил.

– Пахнет тухлыми яйцами, – сказал я, принюхиваясь. – Покойник пользовался дорогим одеколоном, но даже он не в состоянии замаскировать ужасную вонь.

– Мы в мужском туалете. Чего ты ждал?

– Я о другом. Пахнет бомбами-вонючками, какие продавались в магазине праздничных аксессуаров, когда мы были детьми. Помнишь? Они лежали в коробках с силуэтом китайца.

Мы переглянулись. На сей раз речь шла не о детских забавах.

– Хочешь сказать, этого мужчину отравили? – спросила Эсти.

Я не знал, с чем мы столкнулись: с естественной смертью или отравлением. Но поскольку я человек осмотрительный и не люблю сожалеть о том, что чего-то не сделал, опустился на колено из уважения к покойнику и прошептал свое заклинание:

– Здесь кончается твоя охота и начинается моя.

Затем внимательно оглядел его и перешел к практическим вопросам:

– Думаю, наш свидетель прав. Хотя фотографий не так много, у погибшего весьма своеобразное телосложение, и я всегда подозревал… Думаю, это случай арахнидизма.

– Выражайся по-человечески, Кракен.

– Он страдает – точнее, страдал – синдромом Марфана. Длинные конечности, глаза навыкате… Посмотри на его пальцы. На рост. Если это тот, о ком я думаю, здесь разверзнется ад. Побудь с телом. Я попрошу Альбу закрыть выходы из здания и никого не выпускать. Нам необходимо допросить двести человек. Если он умер недавно, убийца все еще находится во дворце.

2. Северные ворота
Дьяго Вела

Зима, 1192 год от Рождества Христова

Меня зовут Дьяго Вела – граф дон Дьяго Вела, если угодно. События, описанные мною в этой хронике, берут начало в тот день, когда после двухлетнего отсутствия я возвратился в старинную деревушку Гастейс, известную также под языческим названием Гастель-Хайтс, «замок на скале».

Мой обратный путь пролегал через Аквитанию. Миновав Северную Наварру, я свернул с дороги, ведущей в Туделу[8], не желая до поры до времени давать отчет старому королю Санчо[9]. Я передал его дочь Беренгарию будущему супругу, безжалостному Ричарду Львиное Сердце, который получил свое прозвище отнюдь не за благородство характера, смею вас заверить. Однако сейчас меня куда больше заботило то, что находилось за городской стеной, уже показавшейся вдали.

Ночь была ненастная, и только плащ из меха горной кошки не позволил мне промерзнуть до костей.

Скоро я увижу Оннеку…

Мой измученный конь с трудом взобрался по крутому склону, ведущему к Северным воротам, закрывавшим въезд в Вилью-де-Сусо со стороны дороги на Арриагу. Защитные рвы остались позади, однако меня не покидала тревожная уверенность в том, что на протяжении трех лун за мной следует всадник – еще один повод пришпорить коня и наконец оказаться в безопасности за городской стеной. Уже стемнело, и ветер обещал вскоре принести первые снега суровой зимы. Не слишком подходящий момент для прибытия в Викторию. Ворота Вильи-де-Сусо по вечерам закрывали сразу после наступления комендантского часа. С меня наверняка потребуют объяснений, но я отчаянно хотел как можно скорее попасть домой…

Ночь выдалась безлунная, поэтому я ехал с факелом в руке. Слева проступили очертания старого кладбища церкви Санта-Мария; был базарный день, и на могилах лежали рыбьи кости. Рыскающие поблизости ночные существа скрылись, почуяв мое присутствие.

– Кого принесло в такой час? Не видите, что ворота закрыты? Нам здесь бродяги не нужны! – крикнул со стены дозорный.

– Вы называете бродягой своего господина дона Велу? – Я поднял голову и возвысил голос: – Иньиго, верно? Единственный сын Нуньо-скорняка?

– Сеньор дон Вела умер.

– Кто так утверждает?

– Все. А кто вы, чтобы это отрицать?

– Покойный. Моя сестра, донна Лира, дома?

– Должно быть, она во дворе кузницы. Мой брат держит для нее факел. Полагаю, донна Лира отказалась присутствовать на церемонии помолвки. Я схожу за ней, но клянусь, если это ловушка для моей госпожи…

«Какая еще помолвка?» – в недоумении подумал я.

– Не клянитесь, Иньиго, не то взыщу с вас плату за богохульство. Хотите сделать меня богаче? – Я рассмеялся.

– Если б ваш убитый горем и горячо любимый брат Нагорно не объявил о вашей смерти, я мог бы ручаться, что говорю со своим господином: вы такой же высокий и крепкий, каким был он…

Вот и объяснение: Нагорно. Как всегда. Вездесущий Нагорно.

– Умоляю, ступай и разыщи мою сестру, – прервал я его, – не то у меня яйца отвалятся.

Пока он отсутствовал, я спешился и размял закоченевшие члены. Скоро ли пойдет снег? Виктория страдала от сурового климата, и шкуры у горожан были крепкими, словно дубленая кожа.

Я редко так жаждал оказаться у очага, как в ту ночь.

А Оннека… возможно, спит?

«Значит, еще несколько часов, – сказал я себе. – Терпение, Дьяго. Всему свое время». Я исполнил долг, теперь пора вернуться к нормальной жизни.

Вскоре возвратился дозорный.

– Донна Лира велела открыть ворота и не сомневаться, что вы живы, мой… господин. Вы найдете ее в патио кузницы.

Наконец оставив ненастье позади, я в последний раз оглянулся на пустые безмолвные земли.

– Иньиго, если ночью или на рассвете кто-то еще попросится войти, не открывайте и предупредите меня, – приказал я парню. – То же самое передайте дозорным у Южных и Оружейных ворот.

Кивнув, он побежал известить стражу на соседних входах в Вилью-де-Сусо. Верхом на коне я обогнул кладбище и направился к дому моей семьи на Руа-де-ла-Астерия.

Фамильное гнездо нашего рода, Вела, располагалось на северном склоне холма вот уже пять веков – дольше, чем существовало название Гастейс.

Наша кузница выстояла под натиском столетий, несмотря на то что двести лет назад сгорела практически дотла во время набега проклятых сарацин. Однако мы ее восстановили, укрепили стены, заменили бревна, и жизнь потекла своим чередом.

Для моей семьи жизнь всегда текла своим чередом, наперекор времени. Мы построили первые городские стены, чтобы прикрыть тылы. На их возведение потребовалось девяносто человек и почти десять лет. Деревня тем временем разрасталась: по четвергам рынок напротив нашей кузницы привлекал купцов, крестьян и батраков из соседних селений. Затем появилась церковь Санта-Мария, также примыкающая к крепостной стене.

С наступлением комендантского часа в городе на всю ночь воцарялась тишина. В черном небе мелькали белые перья и редкие хлопья первого снега, еще не укрывшего черепичные кровли. Я вошел во двор кузни в поисках сестры.

Маленький дворик тускло освещали несколько факелов, вставленных в колонны, однако я издали угадал ее фигуру. Лира часто упражнялась с оружием в попытке восполнить немощь своего хрупкого тела изогнутым лезвием скрамасакса. Правда, сегодня вечером она швыряла в соломенное чучело пару боевых топоров, подражая скандинавам. Как странно… Возможно ли, что мой верный Гуннар…

Ощутив укол сожаления из-за двух лет, проведенных в разлуке, я спешился, подошел сзади и крепко обнял ее.

– Дорогая сестра, мне так недоставало твоих… – только и успел промолвить я.

В следующее мгновение на меня обрушились удары клювом, когти вырвали с головы несколько пучков волос. Свирепая бестия появилась буквально ниоткуда – точнее, с крыши патио.

– Мунио, прекрати, умоляю! Ты меня позоришь! – крикнул голос, не принадлежащий моей сестре.

Девушка, которую я обнял, не была Лирой, хотя обладала похожим телосложением и таким же маленьким ростом. Других различий я обнаружить не успел, пытаясь помешать адской птице выклевать мне глаза.

Затем девушка издала несвойственный ее полу свист, и огромная белая сова опустилась на протянутую руку, напоследок бросив в мою сторону предупреждающее шипение.

– Простите его, сир! – взмолилась незнакомка.

Очевидно, она была не из местных, потому что незамужние женщины в Виктории стригли волосы коротко, оставляя только две длинные пряди возле ушей. При этом девушка не носила току[10], как замужние дамы. Это меня порядком заинтриговало. Густые темно-русые локоны, ниспадающие ей на плечи, были нечастым явлением в наших краях.

– Мунио рос вместе со мной, с тех пор как мы родились, и очень ко мне привязан. Такое случается с некоторыми домашними птицами. Он считает меня своей женой и ревнует ко всем мужчинам, – объяснила она извиняющимся тоном.

– Как вас зовут, сеньора?

– Я Аликс, ковщица.

– Ковщица? Когда я уезжал, главным ковщиком был Анхевин де Сальседо.

– Это мой покойный отец, сир. Мои старшие братья тоже умерли от золотухи, поэтому я вернулась из монастыря Лейре[11]. Отец отправил меня туда несколько лет назад, хотя я любила кузницу. По моим венам течет расплавленное железо.

– Значит, в каком-то смысле вы монахиня-воительница, – с улыбкой сказал я, глядя на боевой топор.

– Я была послушницей, однако приходилось защищать монастырь от злодеев, которые выдавали себя за паломников, следующих по Пути Сантьяго.

– Ее сюда привез я, мой дорогой кузен, – раздался из темноты звучный голос. – Лира попросила меня вернуть Аликс домой, после того как ее братья умерли и некому было помогать с кузницей.

– Гуннар! Неужели?! Я думал, ты водишь паломников по Английскому пути[12]! – воскликнул я, бросившись его обнимать.

Из тени вышел смеющийся великан с белыми бровями. Он поднял меня так, словно я весил не больше воробушка, а ведь я на две головы превосходил любого человека из своего окружения. Гуннар Кольбрунсон являлся выходцем из датских земель, потомком северной ветви нашего рода, хотя многие в Виктории тайно держали пари, что в нем течет кровь гигантов, населявших местные горы на заре человечества.

– Я знал, что ты жив. Как ты мог умереть, если переживешь нас всех? – прошептал Гуннар мне на ухо дрожащим от волнения голосом.

– Кто сказал, что я умер? – спросил я второй раз за вечер.

– Задай этот вопрос своему брату. На самом деле я приехал в Викторию на помолвку Нагорно. Они уже принесли клятву, Дьяго. Нагорно вручил ей монеты[13], – осторожно сообщил он, как будто выражая мне соболезнования. – Теперь они обручены. Нагорно и отец невесты настояли на проверке ее целомудрия при свидетелях. Лира не захотела присутствовать, да и я не пошел из уважения к твоей памяти. А еще потому, что соблюдаю целибат и не хочу сегодня спать с ноющими яйцами. В общем, решай сам. Они отправились в спальню некоторое время назад.

Тут во дворе появилась моя сестра с факелом в руке и пятнами сажи на лице. На Лире был тот же кожаный кузнечный фартук, что и в день нашего расставания. На Востоке я нередко тосковал ночами по тем минутам, которые мы с ней провели в тишине у очага.

– Верно, брат, я не пойду, – сказала Лира с серьезным выражением лица.

Похоже, мои худшие опасения подтвердились. То, о чем я никогда не мог помыслить, прямо противоположное тому, на что я надеялся, направляя лошадь к Виктории…

– Где?

– Ты и сам знаешь. В доме графа де Маэсту, по кантону[14] Армерия. Во имя Лур, поклянись, что не заставишь меня пожалеть о сказанном, – потребовал Гуннар.

– Ничьи головы не полетят, если тебя это беспокоит.

– Разумеется, беспокоит. Поклянись.

– Клянусь.

– Именем Лур, – настаивал Гуннар.

Я вздохнул.

– Именем Лур. Только не ходи со мной – ты всегда защищаешь Нагорно.

– Не пойду, Дьяго. Я знаю, твое слово – закон, но не заставляй меня выбирать между тобой и Нагорно. Он спас мне жизнь в датских землях, благодаря ему я стал настоящим мужчиной. Ты знаешь, я в долгу перед ним за то, кем теперь являюсь.

«Задиристый торговец, чьему слову нельзя доверять. Вот в кого, милый Гуннар, тебя превратил мой брат». Однако я воздержался от комментариев: нет смысла возвращаться к старым спорам.

Развернувшись, я направился на Руа-де-лас-Тендериас, к дому досточтимого графа Фуртадо де Маэсту – человека, который должен был стать моим тестем.

– Аликс, иди с ним! – раздался у меня за спиной приказ Лиры. – Следи, чтобы мой брат не натворил глупостей. Я посажу Мунио в клетку.

Через пару мгновений я услышал позади легкие шаги.

– Мне не нужна нянька. Займитесь своими делами, – отрезал я, искоса глянув на девушку.

Она накинула на голову нижний край юбки в качестве капюшона, чтобы прикрыть волосы.

– В отсутствие госпожи Лиры я служу Гуннару, сир. Но поскольку вы являетесь сеньором этого города, в отсутствие Гуннара я служу вам. – Аликс показала мне боевой топор, спрятанный под накидкой, и заговорщически махнула рукой. – Если вы решите рубить головы, я буду рядом, чтобы вы не лишились своей.

Утомленный спорами и долгим путешествием из Наварры, я позволил новому оруженосцу в юбке идти следом за мной по темной мощеной улице.

Найти дом графа де Маэсту не составило труда: из окон лилось теплое сияние свечей, что резко выделяло его среди погруженных во мрак соседних жилищ.

У главного входа нас встретил мертвецки пьяный слуга, привалившийся к дверному косяку.

– Стой, кто идет? – пробормотал он.

– Ваш сеньор, граф дон Вела. – Постоянные вопросы меня уже порядком утомили.

– Граф дон Вела сейчас занят другими, гораздо более приятными делами на верхнем этаже, – выпалил слуга с той нелепой горячностью, которую Бог дарует пьяницам.

Я вскинул руку и локтем прижал его шею к двери – ровно настолько, чтобы он воспринял мои слова серьезно.

– Я Дьяго Вела, Ремиро, и если ты меня не узнаёшь, то единственно потому, что слишком пьян. Пропусти, не то расскажу графу о твоей привычке воровать его вино, – сердито прошипел я.

Втянув немного воздуха в грудь, Ремиро наконец признал меня.

– Ах да, теперь вижу… Входите, мой добрый господин. В Виктории вас очень не хватало.

– Где они? – коротко спросил я, сытый по горло закрытыми дверями.

– В спальне.

Аликс, мой верный оруженосец, с обеспокоенным видом вошла следом. По старой деревянной лестнице, скрипящей под тяжестью шагов, я поднялся в спальню, где уже бывал раньше. Дюжина гостей заслоняли кровать под балдахином.

Я заработал локтями, пробираясь через толпу. Некоторые из присутствующих воззрились на меня так, будто увидели призрака. Я заметил в их глазах испуг. Многие перекрестились. Но я уже целиком был занят другим: попыткой угадать, что происходит под пологом.

А там мой брат Нагорно, не обращая внимания на зрителей, с кем-то совокуплялся. Святая Римская Церковь осуждала плотские сношения, во время которых мужчина находился не сверху, а также запрещала наготу в постели. Однако Нагорно снял рубашку, выставив напоказ блестящую темную спину с множеством шрамов, полученных им на поле боя. По бокам от него белели женские бедра. Она все еще была в ночной сорочке, но выражение лица и стоны не оставляли сомнений в том, что действия моего брата дарят ей наслаждение.

Два года я не видел эти дорогие мне черты, эти золотистые глаза, бледные губы и такие же черные, как у меня, волосы. Оннека наслаждалась обескураженными взглядами зрителей, привыкших к ужасу и страданию на лице новобрачной.

«Ради бога, Оннека! Если тебя заставили делать это при свидетелях, то хотя бы притворяйся девственницей», – подумал я.

Она совокуплялась с моим братом, и тем не менее я беспокоился за нее.

Ни один из двоих не сдерживал криков удовольствия. Когда наконец наступила развязка, Нагорно откатился в сторону, беззастенчиво демонстрируя гостям свое обнаженное мускулистое тело. Дюжина любопытных голов склонилась ближе, дабы засвидетельствовать результат баталии. Три избранные матроны отодвинули занавеску и осмотрели постель. И вот оно: пятно крови, на которое так надеялся ее отец.

Я вздохнул с облегчением, вспомнив об изобретательности Оннеки. Она никогда не оставила бы на волю случая что-то столь важное.

Мы оба знали, как сымитировать утраченную девственность. Обычно в интимном месте невесты прятали куриную кровь. Несколько лет назад, планируя нашу помолвку, мы с Оннекой смеялись над этим в моей постели, понимая, что отец потребует доказательство ее невинности.

Не думаю, что в то мгновение она меня узнала. Ее куда больше заботило то, как сохранить достойный вид, будучи в одной сорочке, и не открыть слишком многого нашим не в меру любопытным вассалам. Зато брат меня точно заметил. Мы встретились глазами лишь на секунду; он сжал губы и удовлетворенно улыбнулся.

Моя рука, движимая яростью, невольно метнулась к спрятанному под плащом кинжалу. Но другая рука, поменьше, не позволила мне обнажить оружие.

– Здесь граф де Маэсту, сир, – предупредила Аликс.

Фуртадо де Маэсту по-прежнему выглядел внушительно, хотя заметно сдал с нашей последней встречи: некогда блестящая шевелюра поседела, черты лица исказила гримаса напряжения. И все же он остался верен привычке всегда одеваться так, словно каждый день выдавал дочь замуж. Недаром своим состоянием он был обязан торговле сукном, пользующимся большим спросом у жителей Кастилии. Благодаря Маэсту гильдия ткачей стала крупнейшей в Новой Виктории, бывшем предместье Сан-Мигель. Десятью годами ранее король Санчо Мудрый подписал нашу хартию, фуэро[15], присоединив Новую Викторию к Вилье-де-Сусо. На бумаге два района образовывали один окруженный стеной город, Викторию, расположенный на границе королевства. Однако стены с воротами разделяли нечто большее, чем улицы и кварталы.

– Возможно ли это, мой дорогой Дьяго? Вы живы! – прошептал граф, тревожно озираясь по сторонам.

– Как и всегда, – с досадой ответил я. – Извольте мне кое-что объяснить, дорогой друг. Мы попрощались с условием о помолвке. Вы обещали стать моим любимым тестем. А кто я теперь? Брат мужа вашей дочери, моей нареченной?

Жестом призвав меня хранить молчание, он сделал знак в сторону лестницы, ведущей на третий этаж. Я взглядом приказал Аликс де Сальседо подождать в спальне вместе с остальными. Явно не испытывая восторга по этому поводу, она все же подчинилась.

– Вы не попрощались, сеньор, – выпалил граф, когда мы остались наедине. – Вы просто исчезли.

– У меня были на то причины. Я не обязан отчитываться.

– Разумеется. Моя убитая горем дочь ждала вас, и я держал обещание обручить ее с вами, поверьте. Но затем пришло известие о вашей смерти. – Он вытер рукавом губы, смахнув оставшиеся после трапезы крошки, извлек из обитого бархатом сундука письмо и протянул мне.

Ознакомившись с содержанием, я спросил:

– Кто его доставил?

– Посыльный, полагаю.

– И вы поверили?

– Как же было не поверить? Здесь масса подробностей о том, как ваш корабль потерпел крушение у берегов Сицилии.

Человек, написавший письмо, обладал сведениями, известными лишь немногим: что я пересек Альпы по пути в Сицилию и шторм отделил нас от других кораблей. О чем еще он знал?

– Все так, я путешествовал морем и попал в шторм. Корабль действительно сбился с пути, и нас отнесло к Сицилии. Однако судно не затонуло, и никто не погиб. Даже я, как видите. Значит, из-за письма, доставленного неизвестным посланником, вы отдали обещанную мне невесту моему брату? – спросил я, повышая голос.

– Ш-ш-ш! Ведите себя прилично. Вы в моем доме, и большинство гостей вас не видели; нам еще предстоит это уладить. Отвечая на ваш вопрос: да, я поверил письму, потому что на нем стояла королевская печать. Я не счел нужным сохранить конверт, поэтому не могу вам его показать. Но вот символ короля – тамплиерский крест.

Глянув в конец послания, я невольно хмыкнул.

– Знак Санчо Мудрого…

– Нашего нынешнего монарха. Или вы знаете другого правителя в землях Наварры?

«Не может быть. Он не стал бы так жестоко разрушать мое будущее после всего, что я для него сделал», – подумал я.

– Ступайте, поспите немного, сир. Уже поздно. Видно, что вы устали с дороги; у вас в волосах кровь. Вам нельзя здесь оставаться – будет скандал. Позвольте старому другу достойно отпраздновать свадьбу дочери, а завтра посмотрим, как можно уладить это недоразумение. Боюсь, вы столкнетесь с более серьезными проблемами, чем тот факт, что брат украл у вас невесту. Нагорно, новый граф дон Вела, подчинил себе дворян, недавно поселившихся в Новой Виктории, и, по мнению старожилов Вильи-де-Сусо, слишком к ним благоволит. Если мой никчемный сын продолжит развлекаться крестовыми походами и не заведет наследников, согласно подписанному сегодня брачному договору потомки Оннеки станут графами де Маэсту. Таким образом, этот брак объединит мое состояние с тем, которое когда-то принадлежало вам. Нагорно и Оннека будут владеть всем, что находится в этих стенах.

3. Крыши Сан-Мигеля
Унаи

Сентябрь 2019 года

Я поспешил наверх по узкой лестнице в главный зал, где Альба ожидала новостей.

– Нужно вызвать подкрепление. И побыстрее! – сказал я, возможно, слишком громко. – Необходимо перекрыть все выходы. У нас покойник; похоже, его отравили.

Достав телефон, Альба начала звонить. Двери в зал Мартина де Салинаса были закрыты. Все, кто пришел на презентацию книги, находились внутри, не подозревая о том, что происходит в считаных метрах от них.

В это мгновение я уловил тень на лестнице, ведущей наверх.

– Оставайся здесь, – прошептал я Альбе. – Мне кажется, я только что увидел… монахиню?

Миновав огромное окно, выходящее на задний фасад церкви Сан-Мигель, я поднялся на третий этаж, стараясь не производить шума.

Это и в самом деле была монахиня в белом одеянии и черной головной накидке.

– Стоять! Ни с места! – закричал я.

Проигнорировав мой приказ, женщина кинулась к аварийному выходу из здания. Не ожидая такой прыти, я на пару секунд замешкался, а затем побежал следом за ней на террасу, несколько ступеней которой примыкали к крыше церкви. Монахиня перепрыгивала с крыши на крышу, удаляясь от меня.

– Стоять! – повторил я, понимая, что не смогу ее догнать. Поэтому сменил тактику, решив действовать на опережение.

Монахиня тем временем достигла дальнего конца крыши, и ей не оставалось ничего другого, как спрыгнуть на землю, в один из узких проходов между церковью и дворцом. Выхода оттуда не было: окаймленные кустами лаванды проходы упирались в отреставрированную средневековую стену. Я прыгнул в один из них и притаился за углом в тени перекидного мостика.

Монахиня тоже спрыгнула с высоты нескольких метров и перекатилась по земле.

«Вот вы и в ловушке, сестра», – подумал я.

Однако не успел подбежать к ней, как она вскочила на ноги и понеслась прочь. Я погнался следом, но, когда свернул за угол… она уже исчезла. Испарилась.

Спрятаться здесь было негде. Кусты лаванды росли невысоко, а проход заканчивался у стены.

– Стоять! – крикнул я в третий раз.

Увы, мои крики были напрасны, как и поиски. Дважды обойдя проходы и обшарив кусты, я набрал номер Альбы.

– Скажи охраннику, что я застрял между дворцом и церковью Сан-Мигель, под отреставрированной стеной.

– Я пытаюсь координировать весь этот бардак. Что ты там делаешь?

– Собери показания у всех во дворце, – сказал я. – Узнай, не заметил ли кто-нибудь что-то необычное. Также необходимо оцепить площадь Мачете и опросить людей, работающих на средневековой ярмарке.

– Что мы ищем?

– Монахиню. Только никаких наводящих вопросов. Не упоминай ее, если этого не сделает свидетель. Я не хочу, чтобы кто-то начал выдумывать.

4. Южные ворота
Дьяго Вела

Зима, 1192 год от Рождества Христова

Бессонную ночь разорвал женский крик. Заря уже позолотила верхушки зубцов на крепостной стене, а я все еще беспокойно ворочался в своей старой постели, пустой и заиндевелой. Огонь в спальне погас до рассвета, и ночная сырость не давала мне уснуть. По крайней мере, я не видел во сне кораблекрушений.

Голос доносился со стороны Руа-де-лас-Тендериас.

– Графа нашли! Графа нашли!

Открыв некогда принадлежавший мне сундук, я выбрал самую приличную одежду: ни к чему, чтобы меня снова приняли за бродягу. Потом умылся водой из таза и побежал вниз.

Мне не пришлось спрашивать, где обнаружили графа. Достаточно было следовать за потоком испуганных людей.

Вскоре я оказался у Южных ворот. За городом, поверх стены, возвышался шпиль церкви Сан-Мигель, равнодушный к трагедии.

Над покойником склонились несколько голов. К тому времени как я протолкался ближе, тело уже остыло.

Передо мной лежал человек, которому суждено было стать моим тестем, – граф Фуртадо де Маэсту…

Когда мы прощались накануне вечером, он пребывал не в лучшем состоянии, выглядел обеспокоенным и изможденным. От одного рукава пахло рвотой – очевидно, граф вытирал им рот. Я списал это на переедание и обилие вина.

Мне уже приходилось видеть подобные преступления, однако необходимо было удостовериться. Только вот как подтвердить свои догадки, когда вокруг толпятся люди?

Я наклонился ближе. Хотя темная материя хорошо скрывала пятно, я разглядел, что умерший обмочился кровью.

В то же мгновение я заметил Аликс де Сальседо, но уже без злополучной белой совы. Волосы девушка спрятала под токой с тремя вершинами – весьма необычная деталь. Впрочем, я приберег свое любопытство на потом и взглядом попросил ее подойти.

– Граф был достойным человеком. Я думала, он умрет от старости, – сказала она вполголоса, не отрывая глаз от окоченевшего трупа.

– Не могли бы вы раздобыть мне кролика? – прошептал я.

– Живого или мертвого?

– Главное – со шкуркой.

– Вряд ли сейчас кого-то выпустят из города… Правда, сын мясника держит кроликов у себя во дворе. Мне купить или украсть?

Я сунул пару монет в ее смуглую ладонь. У нее были мозолистые руки человека, привыкшего обращаться с оружием – или кувалдой.

– Куда его принести?

– В особняк графа, там и встретимся.

Не успел я отвернуться, как она исчезла.

– Ступайте по своим делам! – крикнул я. – Пусть кто-нибудь пригонит телегу и мула. Нужно отвезти доброго графа в его дом.

– Это вы, господин дон Дьяго Вела? – спросил арбалетчик.

– Верно, Парисио. Вам сообщили о моей смерти, но я вернулся. Скажите всем, что я здесь и готов выслушать жалобы, как всегда. Однако, прежде чем я наведу порядок в Виктории, надо разрешить эту чрезвычайную ситуацию.

– Теперь жалобами занимается ваш брат, граф Нагорно. К кому из вас нам обращаться?

Я улыбнулся, изобразив спокойствие.

– Ко мне, разумеется. Он примет на себя дела, только когда я и вправду околею.

Все с облегчением рассмеялись.

Тело де Маэсту перенесли в дом, подняли по старой лестнице на господский этаж и положили на кровать, где всего несколькими часами ранее его дочь консумировала брак с моим вероломным братом.

– Ковщица здесь? – спросил я, раздевая покойника.

В этот момент появилась Аликс де Сальседо с белым кроликом.

– Всем выйти, – приказал я.

Ремиро, пожилой слуга графа, и двое горожан, сопровождавшие меня в особняк, спустились по лестнице, которая скрипела и стонала под тяжестью их шагов.

Аликс, однако, не повиновалась. Выражение ее лица говорило: «Я ни за что отсюда не уйду».

– Как хотите. Вы умеете обращаться с бритвой?

– Раньше я брила отца и братьев. У меня твердая рука.

– На сей раз предстоит побрить кролика.

– Простите, сир?

– Или это сделаю я, а вы вскроете тело. Нужно торопиться, пока кто-нибудь не вернулся и не помешал нам.

Без лишних вопросов Аликс достала кинжал и отошла к окну, где было больше света. Я поднял тунику графа, чтобы разрезать живот и вынуть внутренности. Затем осторожно, стараясь их не касаться, захватил органы куском ткани и положил в умывальник.

– Принесите мне кроличью шкурку, Аликс. Надо потереть ее о внутренности.

– Что вы хотите узнать?

На шкурке выступили волдыри, часть кожи как будто обгорела.

– А вот что. Несколько лет назад один врач из Памплоны показал мне этот способ. Перед вами результат действия нарывника, если применить его в большем количестве, чем следует.

– Вы про тот бурый порошок, который солдаты используют в борделях, когда их подводит мужество?

Я улыбнулся.

– Для послушницы вы прекрасно осведомлены. От своих братьев, полагаю? – спросил я, пока не касаясь тайны ее трехвершинного головного убора.

– Да, от братьев, сир. Могу ли я по крайней мере перед вами не притворяться, что краснею от подобных речей? Быть хорошей христианкой так утомительно…

– Не притворяйтесь, меня трудно шокировать. Старый граф жил с женщиной?

– Говорят, после смерти жены он проливал слезы на ее могиле и предпочитал молиться у холодного алтаря, а не делить с кем-то теплую постель.

– Значит, он не нуждался в порошках.

– Если честно, мне трудно представить человека, более чуждого плотским желаниям.

– Тогда надо найти кого-нибудь, кто разбирается в ядах… – пробормотал я, помещая внутренности обратно в тело и стягивая пояс на тунике. – Не могли бы вы смыть кровь, избавиться от кролика и помалкивать о том, что здесь видели?

Не успел я озвучить просьбу, как Аликс быстро и четко исполнила мои указания. Вместе с тем девушка не производила впечатления покорной овечки. Напротив, она казалась бунтаркой, как и моя неукротимая сестра Лира.

* * *

К слову о ядовитых созданиях… Я разыскал Нагорно в маленькой мастерской, расположенной по соседству с семейной кузницей. Мой брат мог бы стать выдающимся ювелиром, не родись он в привилегированной семье.

При помощи миниатюрного молоточка Нагорно ковал из золота и эмали брошь с изображением орла, отгоняющего змею, которая обвила его шею.

– Мастеришь украшение для своей жены? В последние годы Церковь выступает против показной роскоши, – сказал я.

– Входи без стука, брат, – ответил он, не прерывая занятия. Глухой звук его голоса напоминал тихое шипение. – Для тебя дверь всегда открыта. Папа Целестин Третий[16] запретил преуспевающим купцам носить меха, драгоценные камни и пояса с вычурными пряжками. Но поскольку моя жена не из числа этих выскочек, ей не придется скрывать мои дары. Я рад, что ты жив, дорогой Дьяго.

– Однако куда счастливее ты выглядел вчера, когда считал меня мертвым, – заметил я, усаживаясь на столешницу.

Нагорно со вздохом отложил работу над украшением.

– Ты оскорблен, Дьяго? Кто-то должен был спасти нас от анархии, которую ты оставил после себя два года назад. Я сделал это ради нашей семьи.

– Женившись на моей нареченной?

– Ты исчез без объяснений, сказав только: «Я вернусь». Шли месяцы, и твое обещание выглядело все менее правдоподобным. Может, расскажешь, почему ты уехал?

– Не могу, Нагорно. Король Санчо Мудрый, прибегнув к завуалированным угрозам, поручил мне миссию, от которой нельзя было отказаться. Я не предвидел, что путешествие обернется столькими трудностями. Я до сих пор не побывал при дворе в Туделе, опасаясь, как бы король не отправил меня бог знает куда с еще одним рискованным поручением. Возможно, через несколько лет я смогу рассказать тебе, что произошло и во что я ввязался, но не сейчас, – солгал я. Нужно было выяснить, много ли знает Нагорно.

– Договорились, – кивнул он. Мой брат всегда умел вовремя отступить. – Ты в самом деле расстроен, что я женился на Оннеке? Для меня это стало настоящей жертвой. Ты ведь знаешь, я терпеть не могу брак. Сколько раз я оставался вдовцом?

– Слишком часто, – пробормотал я.

– Будь я уверен, что ты жив, никогда не женился бы на ней. Но Оннека отвергла два предложения руки и сердца, а тебе известно, что по законам Наварры женщина обязана принять третье.

– Кто сделал эти предложения?

– Сеньор де Ибида, Бермудес де Гобео, и Видаль, сын сеньора де Фунеса.

– Выживший из ума старик и несмышленый ребенок… Неудивительно, что граф их отверг.

– Их отвергла Оннека, – поправил Нагорно. – Не стоит ее недооценивать.

– И в мыслях не было. К тому же их земли мало что принесли бы ее отцу. Родственники низшего происхождения, мелкая знать…

– Теперь ты видишь, что я оказал тебе услугу, брат?

– Вчера ты получал от этого удовольствие.

– Всякая жертва заслуживает награды. Не терпится узнать, какова наша дама наедине, без свидетелей… Хотя, может, ты сам мне расскажешь?

– Как ты верно заметил, отныне это меня не касается. – Я изобразил фальшивую улыбку, уже начиная к ней привыкать.

– Нет, дело в другом. Ты видел, что моя госпожа неравнодушна ко мне, и это тебя гложет. Ты никогда не сомневался в своей доблести, но теперь… Я вижу все оттенки твоего гнева и то, что таится у тебя в душе после увиденного, – сомнение.

Я проигнорировал укол. Нагорно пытался нащупать мое слабое место, словно тупой палаш, бьющий в плечо, бедро, спину, выискивая под доспехами точку, где скрывается открытая рана. Однако бессонная ночь залечила рану от предательства Оннеки. Она больше не кровоточила. Окружающие не должны ничего узнать: нельзя показывать слабость нашим врагам. А враги у меня, без сомнения, были. Вопрос в том, насколько близко.

– Ты знаешь, что тебе придется подарить ей наследника. – Теперь я бередил старые раны.

Лицо Нагорно застыло маской – верный признак того, что я причинил ему куда больше боли, чем смел надеяться.

– Да, конечно, именно этого от меня ждут.

– И как ты думаешь выкрутиться, брат? – не отступал я.

– Всему свое время, брат.

– Хорошо. Я не сомневаюсь в твоей способности обманывать: ты найдешь лазейку. Лучше поговорим о другом. Что тебе известно о письме, которое превратило меня в покойного графа Велу?

– Посыльного никто толком не разглядел. Рассказы дозорных противоречат друг другу. Никто не смог ответить мне на вопрос, как он выглядел. Двое стражников клялись, что видели его в сумерках возле Южных ворот. Я приказал им идти по следу, но они потеряли его за Мельничным протоком.

– Значит, надо было идти самому! – вскричал я. Мое терпение лопнуло.

– Письмо предназначалось графу де Маэсту. Как тебе известно, я хорошо разбираюсь в подделках…

– Не скромничай, ты мастер в этом деле.

Нагорно улыбнулся, признавая свои грехи. Тщеславие никогда не было ему чуждо.

– Я веду к тому, что мне удалось как следует рассмотреть королевскую печать, Дьяго.

– Все можно подделать.

– Да, все можно подделать, – согласился он. – Я сам научил тебя этому. Однако письмо было от короля Санчо Мудрого, а подделка королевского письма является государственной изменой и карается повешением. Вряд ли кто-то пошел бы на подобный риск. Так что же мне оставалось, брат, как не оплакивать тебя и не взять на себя ответственность за благополучие нашей семьи?

Я схватил его за горло, устав от бесконечного притворства и уверток.

– Ни на секунду не поверю, что ты считал меня мертвым. Мы с тобой побывали в разных передрягах и знаем, что нас нелегко свести в могилу. Я должен выяснить, кто отправил послание.

Нагорно наконец сбросил маску, и мы могли поговорить начистоту.

– Значит, по-твоему, не король?

– Не вижу причин, зачем ему так поступать.

– Ты мне не поверишь, но я здесь тоже ни при чем.

«Нет, не поверю, Нагорно. Ты повелитель лжи. Как я могу тебе верить, если знаю тебя с самого рождения?» – подумал я, но ничего не сказал. В этом не было смысла. Лучше сменить тему.

– Есть еще кое-что. Ты позвал сюда нашего дорогого Гуннара.

– Верно.

– Зачем?

– При дворе Туделы высокий спрос на рог единорога.

По мнению многих надежных источников, рог единорога являлся лучшим средством для поддержания эрекции. Однако его невозможно было найти. Из путешествий по северным морям Гуннар привез удобную замену, и никто не обнаружил разницы.

– Бивень нарвала – единственный афродизиак, который пользуется спросом при дворе?

– Он дороже других и, по крайней мере, себя окупает.

Я не стал высказывать подозрений относительно нарывника. Этот жук не водится в Наварре. Он обитает в теплых краях, и кому-то пришлось везти его издалека. Впрочем, в Виктории было много негоциантов. Вопрос в том, имеет ли Нагорно – или Гуннар – какое-либо отношение к этому делу?

Ударил колокол, возвещая о кончине одного из горожан.

– Тебе известно о смерти моего тестя? – спросил Нагорно.

– В этом городе ничего невозможно утаить. Как Оннека?

Брат искоса посмотрел на меня.

– Страдает, – с удрученным видом пробормотал он.

Я в замешательстве отвел взгляд. Неужели Оннека что-то для него значит?..

– Похороны графа начнутся в полдень, – ледяным тоном продолжил Нагорно. – Я заплатил за хор плакальщиц. Думаю, весь город придет в особняк графа на традиционный поклон. Хорошо бы нас увидели там вместе…

– Ты нанял плакальщиц?

– И заказал надгробную песнь для моего любимого тестя. Граф заслуживает всех почестей, какие я могу себе позволить. Он был человеком чести. Оннека сейчас в спальне, бдит возле тела отца. Нас всех должны увидеть там вместе. Придут окружной судья, алькальд, пристав, королевский наместник и священник церкви Санта-Мария. Я договорился, чтобы графа похоронили на нашем кладбище. Он теперь член семьи, так пусть найдет успокоение среди рода Вела.

Я кивнул, на этот раз соглашаясь с Нагорно.

Когда мы выходили из маленькой мастерской, от меня не укрылось, что он положил брошь для Оннеки в потайной карман своей роскошной красной туники.

Мы направились в сторону кантона Армерия. Улицы были заполнены рыночными лотками и поросятами, по дороге нам то и дело приходилось огибать водовозов и торговок всякой мелочью. Через несколько домов мы увидели толпу соседей, пришедших засвидетельствовать почтение семье графа. Явились все: из Новой Виктории, из Вильи-де-Сусо и даже из предместья ножовщиков за городской стеной.

Согласно древней традиции, семья умершего собиралась у тела своего близкого и ждала, пока все местные жители поднимутся в комнату, где лежал покойник. Если семья была из бедных, покойника оставляли на обеденном столе – обычно он представлял собой доску, которую устанавливали каждый вечер, когда домочадцы собирались на трапезу. Затем участники церемонии приносили соболезнования родственникам усопшего, а те всякий раз отвечали кивком. Ритуал был долгий и утомительный, но его соблюдали в Виктории уже много веков, и отказаться не представлялось возможным.

– А остальные дети графа будут присутствовать на похоронах?

– Вряд ли. Его никчемный старший отпрыск находится в Эдессе[17], где убивает неверных. А двух младших дочерей заточили в темницу.

– Обеих? – удивленно спросил я.

Нагорно не соизволил ответить. Целиком занятый мыслями о похоронной церемонии, которой ему предстояло руководить, он встал у входа в особняк графа, наблюдая за входящими.

Я знал о семейной традиции заточения молодых девушек. Когда рождалось слишком много дочерей, графы де Маэсту отправляли их в какой-нибудь близлежащий приход, где для этих целей возводилась каморка, и девочки посвящали свою жизнь молитве, замурованные в крохотном пространстве. Одни добровольно, другие нет.

Я уже собирался войти в дом, когда Нагорно осторожно взял меня под локоть и прошептал:

– Ты еще не спросил, не я ли покончил с добрым графом. Означает ли это, что у нас перемирие?

– Не спросил. Хотя у тебя есть мотивы, средства и ты никогда не испытывал недостатка в воображении.

– Так это перемирие? – настаивал он.

– Да.

– Почему?

– Потому что ты тоже меня не спрашивал, – ответил я.

Мы молча вошли в особняк. У подножия узкой деревянной лестницы толклись соседи: одни поднимались наверх, другие спускались. Прощание грозило затянуться на все утро.

Я представил Оннеку, в одиночестве сидящую рядом с телом отца – телом, которое я осквернил. Я ощутил укол вины.

Однако в это самое мгновение на наши головы обрушился деревянный ад: древняя лестница провалилась под весом стольких людей. Раздался оглушительный грохот падающих досок, и мы оказались погребены под кучей окровавленных рук и ног, придавленные тяжестью мертвых тел.

5. Улица Пинторерия
Унаи

Сентябрь 2019 года

Надо ли говорить, что в ту ночь ни шеф, ни я глаз не сомкнули.

Первый отчет о вскрытии не заставил себя долго ждать: стремительно приближающиеся выходные были отодвинуты на второй план.

Что же до убитого… Убитый попал в заголовки газет по всей стране. Приватность, которую он так оберегал при жизни, утекла через сливное отверстие в полу секционного зала.

Андони Ласага, основатель и владелец империи одежды, выросшей за три десятилетия из небольшой галантерейной лавки на улице Серкас-Бахас.

Шарфы.

Все началось с шерстяных шарфов.

Устав зависеть от поставщиков, он открыл невзрачный цех в индустриальном районе Али-Гобео. В то время городской совет Витории охотно выделял свободные площади, пытаясь привлечь в город текстильную промышленность. На смену шарфам пришли куртки и пальто из качественных материалов, а через несколько лет производство выросло до национальных масштабов. О Ласаге ничего не знали, о его семье – совсем немногое. Ходили слухи, что он живет в Мадриде и каждое утро летает на частном самолете, чтобы успеть на работу к завтраку. Его ближайшее окружение не общалось с прессой, а единственная фотография, которой располагали газеты, была сделана двадцать лет назад. Никто не узнал бы Ласагу на улице Дато, остановись он утром выпить кофе. Никто.

За считаные часы, прошедшие после его кончины, мы раскопали информацию об активах Ласаги. Он был Великим Гэтсби из Северной Испании. Прирожденным стяжателем. Ему принадлежали земли в Алаве, Бискайе, Кантабрии, Гипускоа и Бургосе, а также виноградники в районе Риоха-Алавеса и Наварре. Несмотря на свои шестьдесят семь лет, Андони Ласага не выпускал из рук бразды правления фирмой. Он был из тех, кто умирает у станка.

Судмедэксперт обещала прислать результаты анализов к полудню, однако Эстибалис в очередном приступе нетерпения набрала номер доктора Гевары из кабинета Альбы и включила громкую связь, чтобы мы трое могли услышать предварительные выводы.

За окном конторы солнце золотило листья деревьев, а легкий ветерок колыхал афиши на бульваре.

– Доктор Гевара, еще раз спасибо за оперативность, – начала Альба, собирая длинные черные волосы в тугую косу – жест, который она повторяла раз двадцать за день. – Что у вас есть?

– Доброе утро, заместитель. Я знала потерпевшего, мы с его женой дружили с давних пор. Он овдовел менее полугода назад. Жаль, очень интеллигентный человек и хороший семьянин.

– Удалось ли установить причину смерти? Мы с инспектором Лопесом де Айялой заметили посторонний неприятный запах в уборной, где было обнаружено тело, – сказала Эстибалис. – Вы нашли что-нибудь необычное в ходе вскрытия?

– Да: поврежден пищевод, как после ожога. Мочевой пузырь – тоже. Предположу, что за несколько часов до смерти погибший плохо себя чувствовал. Болезненное мочеиспускание, приступы головокружения. За последний день его рвало по меньшей мере один раз.

– И все же он пошел на мероприятие, – вмешался я.

– Превозмогая боль. Наверное, решил, что это всего лишь расстройство желудка и инфекция мочевыводящих путей, и не стал ничего предпринимать.

– Какова же тогда причина смерти? – спросил я.

– Разрыв аорты. Его сердце не выдержало.

– Из ваших слов следует, что он проглотил некое вещество, которое вызвало внутренние повреждения.

– Думаю, да. Однако я жду, пока из лаборатории пришлют химико-токсикологический отчет, – сказала доктор Гевара. – По правде говоря, я ожидала получить ответ еще час назад. Никогда не видела, чтобы органы были так сильно повреждены. Вероятно, это очень едкая субстанция. Не хочу делать поспешных выводов, пока не получу всю информацию, но вчера мне позвонил инспектор Лопес де Айяла и попросил сравнить результаты с определенным веществом. Если он прав, мы сэкономим много часов на поисках.

– Какое вещество, Унаи? Не поделишься своими мыслями? – спросила Эсти.

– Да, я хотел рассказать тебе перед тем, как мы пришли в офис, но меня отвлекли более насущные дела.

Прозвучало не очень убедительно. Эстибалис посмотрела на меня, как на безнадежный случай. Альба пожала плечами. Я проигнорировал их сомнения. Мне было не привыкать – они никогда не верили в мои первоначальные теории. Но я работал именно так: забрасывал удочку во всех направлениях и ждал, пока не случится поклевка.

– При любом исходе, если подтвердится смерть в результате отравления, придется выяснить, чем он питался последние несколько раз. Где завтракал, обедал и перекусывал в день гибели и в предшествующие сутки, – сказала Альба.

– И с кем, – добавила Эстибалис.

– Помогите мне кое-что прояснить, – обратился я к доктору Геваре. – Жертва родилась с синдромом Марфана, так?

– Верно. Длинные и тонкие конечности, впалая грудная клетка, сколиоз, плоскостопие, маленькая нижняя челюсть, колобома[18] радужки… И ослабленные стенки аорты. Не знаю, что он проглотил или был вынужден проглотить, но его сосуды не выдержали расширения, которое за этим последовало. Люди с синдромом Марфана обычно находятся под тщательным медицинским наблюдением. Пострадавший наверняка знал о своем состоянии. Держу пари, мы обнаружим в крови следы лекарств.

– Что-нибудь еще, доктор? – спросила Альба.

– Да, хотя не совсем по теме. Получена ДНК крови, найденной на месте исчезновения сестер Найера.

– Расскажите, – попросила Эсти.

– Вся кровь на ковре в спальне принадлежит младшей сестре. Не знаю, поможет ли это вам. Мы взяли образцы ДНК у родителей, а криминалисты привезли грязную одежду обеих сестер. Кровь совпала с ДНК, которую мы нашли на трех вещах младшей девочки. Вот и все, что у меня есть на данный момент.

У Альбы завибрировал телефон. Глянув на сообщение, она нахмурилась.

– Доктор Гевара, пожалуйста, держите нас в курсе. И спасибо за все.

Альба нажала отбой и с обеспокоенным видом посмотрела на нас с Эсти.

– Комиссар Медина созывает экстренное совещание. Это не сулит ничего хорошего.

Мы молча покинули кабинет. Два открытых дела. Столько всего еще предстояло проанализировать и решить…

Мы вошли в темную комнату, где проектор транслировал на стену фотографии двух сестер. Слегка полноватая Стефания выглядела застенчивой. У Ойаны были необыкновенные волосы до талии. Ее портрет бесконечно повторялся на плакатах, расклеенных по всему городу. Комиссар с серьезным выражением лица махнул рукой, предлагая нам сесть. Сам он остался стоять.

– Мы две недели бьемся над делом «Холодное сердце» – и все без толку. Теперь еще с покойником разбираться… Можете себе представить, как на меня давят сверху, требуя объяснений по делу Андони Ласаги. Умер ли он естественной смертью, покончил ли с собой, был ли это несчастный случай или убийство? Итак, давайте по порядку: во-первых, что известно на данный момент о пропавших сестрах?

– Обе несовершеннолетние, – начала Эстибалис. – Стефания и Ойана Найера, семнадцати и двенадцати лет. Старшая – ответственная девочка. Младшая еще совсем ребенок и бунтарка по натуре. Родители молоды, преподают в консерватории имени Хесуса Гуриди по классу фагота и виолончели. Семья со средним достатком, своя квартира на улице Пинторерия. По словам отца, дочери хорошо ладили. Однако мать в его отсутствие сообщила, что сестры часто ссорились; она объясняет это различиями в возрасте и характерах. В ночь исчезновения девочек родители отправились ужинать с друзьями и оставили младшую дочь на попечении старшей. Домой вернулись за полночь, в двадцать минут второго. Мы проверили записи с камер видеонаблюдения ближайших магазинов. После ухода родителей и до их возвращения никто не входил в подъезд и не выходил оттуда. Если вы скажете, что такое невозможно, и посоветуете нам просмотреть отснятый материал снова, то мы уже несколько раз это сделали…

– И прежде чем вы зададите следующий вопрос, – вмешался я, – замечу, что улица не слишком оживленная. Девочки пропали в конце августа, в будний день. В городе в это время почти никого, большинство разъезжается в отпуска. На записях нет машин, закрывающих обзор, – входную дверь хорошо видно. Что же до самого здания, здесь начинаются странности. Когда родители вернулись, квартира была заперта изнутри. Девочки всегда так делали, когда оставались одни. Мобильный телефон Стефании был выключен в двадцать два тридцать восемь, что не совсем обычно для подростка, если только она не легла спать пораньше. По словам родителей, это маловероятно. У младшей сестры телефона не было. Опережая ваш вопрос – окна тоже закрыты изнутри. Больше всего настораживает след крови на ковре в спальне старшей девочки. Доктор Гевара только что подтвердила, что кровь принадлежит Ойане.

– И много ее?

– Всего двенадцать миллилитров. Не представляет угрозы для жизни, если вы об этом. Она не истекла кровью – по крайней мере, в квартире. Криминалисты также осмотрели лестницу и вестибюль, крови больше не обнаружили. Деньги и одежда на месте. Родители не верят, что девочки сбежали. Они хорошо учились, не имели проблем с наркотиками, в социальных сетях старшей дочери ничего подозрительного. Версия о похищении с целью выкупа кажется все менее состоятельной: с родителями никто не связывался. Мы с инспектором Руис де Гауна в постоянном контакте с ними; вряд ли они лгут. На всякий случай мы установили наблюдение, а офицер Милан Мартинес отслеживает их банковские счета. Никаких подозрительных переводов, указывающих на то, что они за нашей спиной собирают деньги или просят помощи у знакомых. След крови заставляет опасаться худшего. Нападавший мог ударить Ойану по голове, чтобы оглушить ее и припугнуть Стефанию. Или же сестры поспорили. Короче говоря, неясно, что произошло. Реконструировать события сложно. Мы не уверены, что это похищение с целью выкупа или побег: им некуда было идти и неоткуда взять деньги.

Меня крайне беспокоило, в каком направлении вели наши гипотезы.

– И что вы думаете, инспектор Лопес де Айяла? – Комиссар уселся на стол для совещаний и постучал по фотографии девочек, которая теперь проецировалась на его кожу. Выглядело жутковато.

– Что место преступления говорит само за себя.

Прозвучало не очень, знаю. Иногда я словно сам с собой разговариваю.

– Что вы имеете в виду?

Во взгляде Альбы, брошенном на меня, читалось: «Пожалуйста, давай без шуток».

– Сцена постановочная, – уточнил я.

– Не могли бы вы пояснить?

– Это типичная загадка запертой комнаты. Двери закрыты изнутри, жертвы растворились в воздухе, тел нет… С другой стороны, кровь младшей сестры предполагает борьбу, принуждение либо насилие и ведет нас к старшей сестре, как бы указывая на то, что она причинила вред младшей или случайно убила ее. Мы осмотрели мебель, стены и пол: следов ДНК девочки больше нигде нет. Орудие преступления мы также не нашли. Скорее всего, им стал случайный предмет, достаточно тяжелый, чтобы поранить до крови. Вот почему я говорю, что сцена поставлена для того, чтобы сбить нас с толку и повести в двух совершенно разных направлениях.

– И что вы предлагаете?

– Единственное, что в наших силах: продолжать их искать, живых или мертвых. Давайте не будем строить гипотезы о том, что произошло, пока девочки – или их тела – не найдутся. Сцена исчезновения создана для того, чтобы отвлечь нас от главного, а именно – от поисков. Но мы не сдадимся. Мы продолжим операцию «Холодное сердце».

В этот момент нас прервал робкий стук в дверь.

– Милан, стучаться необязательно, – в сотый раз повторила Альба. – Ты часть команды.

Агент Милан Мартинес работала с нами уже три года, но оставалась все такой же неуклюжей великаншей, лепившей на столы яркие стикеры. Она очень сблизилась с Эсти и Альбой, и по выходным все трое отправлялись в горы, чтобы ненадолго забыть о службе. Помощник инспектора Ману Пенья почитал Милан как богиню любви, секса и всего прочего. Однако она решила двигаться дальше, и теперь мне приходилось утешать разбитое сердце скрипача за выпивкой в одном из баров в центре города.

Проскользнув через полуоткрытую дверь в затемненную комнату, Милан достала из кармана оранжевый стикер.

– У меня сообщение, – сказала она, в темноте приглядываясь к написанному. – Кантаридин. Доктору Геваре только что позвонили из токсикологической лаборатории и подтвердили, что в теле жертвы обнаружены два грамма Lytta vesicatoria.

– А человеческим языком? – спросил комиссар.

– Жук-нарывник, он же шпанская мушка, или кантарида.

6. Старая кузница
Дьяго Вела

Зима, 1192 год от Рождества Христова

Я пришел в сознание от ударов клювом по голове.

– Перестань, ради всего святого! Хватит! – крикнул я.

– Вы живы! – раздался голос Аликс де Сальседо.

– Можете снять с меня эту бестию? – взмолился я, расталкивая груду бревен.

Вокруг царило смятение: люди вытаскивали соседей из-под завалов, слышались стоны.

– Как вы меня нашли?

– Вас нашел Мунио, моя сова. Он запомнил вас после вчерашнего, – с тревогой в голосе ответила Аликс. – Вижу, вы такой же синий, как и всегда, значит, с вами всё в порядке.

– Синий? Как мертвец? – озадаченно спросил я.

– Нет, не в этом дело, – поспешно объяснила она. – Просто… мои чувства перемешиваются: цвета обретают запах, а звуки – вкус. Для меня у каждого человека свой цвет. Я всегда была такой[19]. Только никому не говорите – еще подумают, что я сумасшедшая.

– Значит, мой цвет – синий? – с улыбкой уточнил я, ощупывая огромную шишку на голове.

– Словно у вас в глазах капелька моря. Она довлеет над вами, но в то же время является вашей неотъемлемой частью. Так странно, ведь вы родом из города, окруженного сушей…

– А как насчет остальных? Или я – единственная ходячая радуга?

– Гуннар белый. Ваш кузен Гектор, сеньор Дикастильо, землистого цвета. Граф Нагорно красный. Мне продолжать?

– Если честно, с удовольствием послушал бы, – сказал я, пока Аликс помогала мне подняться на ноги, – однако сначала давайте определим, кто жив, а кто мертв, и поможем раненым.

Хотя у меня слегка кружилась голова, я по мере сил старался помочь всем. Оказывая помощь пострадавшим, я услышал, что некоторые люди из Новой Виктории обвиняли в несчастном случае жителей Вильи-де-Сусо.

– Теперь мы слышим такое каждый день, – вздохнула Аликс. – Когда происходит несчастье, все винят друг друга.

Погибли четверо горожан. Весть о бедствии мигом разлетелась до самой Памплоны, и на следующий день жители близлежащих деревень пришли на похороны со своими свечами.

В Северные ворота вошла процессия священников и монахинь во главе с Гарсией, протеже графа де Маэсту и самым молодым епископом из когда-либо рукоположенных в сан. Благодаря своим дипломатическим способностям он уже в семнадцать лет был желанным гостем при любом дворе. Я познакомился с епископом в Туделе и питал к нему симпатию; мы считали друг друга практически кузенами. Такие же отношения связывали его с Оннекой. Мы все стали свидетелями их взаимного благорасположения: едва Гарсия спешился, Оннека бросилась к нему в объятия. Несмотря на то что вместе со снегом пришли холода, на молодом человеке была только риза. Монахини, сопровождавшие епископа на ослах, смотрели на него с обожанием.

– Столько несчастий, кузина!.. Я сразу же поспешил сюда, чтобы присутствовать на похоронах вашего отца и погибших горожан.

– Благодарю вас, кузен, – с достоинством ответила Оннека.

* * *

Когда похороны закончились, по пути к себе домой на Руа-де-ла-Астерия я заглянул в нашу семейную кузницу.

Моя сестра твердой рукой управляла подмастерьями. Аликс тем временем отдавала приказы ученикам, разгружающим добычу из рудников в Багоэте.

– Лира, ты еще не рассказала мне о том, что происходит в городе. Здесь все изменилось. Жители двух районов враждуют.

Она кивнула и жестом подозвала Аликс. Я внимательно следил за Мунио; сова грозно посмотрела на меня, но осталась сидеть на крыше.

– Аликс, мой брат хочет узнать о городе. Расскажи ему, что беспокоит жителей Вильи-де-Сусо.

– В ваше отсутствие благородные семьи из окрестных деревень взяли под свой контроль городские ворота, – объяснила Аликс, прервавшая работу на наковальне. – Мендоса, которые испокон веков живут в башне Мартиоды на севере, недавно добились права взимать десятину с фруктов, несмотря на противодействие покойного графа де Маэсту. Однако ваш брат Нагорно в качестве графа Велы переубедил совет. Люди из Вильи-де-Сусо недовольны тем, что на улице Пескадериас теперь разрешено продавать только морскую рыбу. Поэтому, чтобы не платить пошлину, женщинам приходится торговать речной рыбой на кладбище Санта-Мария за стенами. Вы оставили город в полном благополучии, но боюсь, Виктории, по которой вы так скучали, больше нет.

7. Арментия
Унаи

Сентябрь 2019 года

– Что все это значит? – спросил комиссар Медина.

– Бизнесмен проглотил смертельную дозу вещества, которое со времен Средневековья использовалось в качестве афродизиака, – объяснила Альба. – Эта информация дает расследованию новое направление. Что еще, Милан?

– В приемной ждут двое сыновей вчерашней жертвы. Им не терпится поговорить с «инспектором Кракеном», как они выразились.

Эсти, черт бы ее побрал, спрятала улыбку. Я вздохнул. К моему неудовольствию, я стал лицом отдела уголовных расследований с тех пор, как три года назад старина Тасио Ортис де Сарате засветил меня в интернете. Отныне любой, у кого имелись проблемы с законом, какая-либо информация или подозрения, приходил в полицейский участок на Порталь-де-Форонда и спрашивал «инспектора Кракена».

– Полагаю, вас ждут дела. Надеюсь вскоре получить ответы, – сказал комиссар, выходя из комнаты с мобильным телефоном в руке.

– Пусть поднимаются. Посмотрим, расскажут ли они нам что-нибудь интересное. Эсти, Милан, вы пойдете со мной, – велел я и направился вниз по лестнице.

– Итак, у нас покойник с эрекцией, – сказала Эстибалис, пока мы спускались.

– У него не было эрекции. Такое случается только с повешенными, – напомнил я.

– Да, но он хотел ее вызвать. Приняв средневековую «Виагру».

– Это предстоит выяснить. Кое-что меня смущает.

– Например?

– Например, статистика. Большинство непредумышленных убийств женщин происходят в результате сексуального или домашнего насилия. Мужчин же, напротив, чаще убивают в результате физической расправы, сведения счетов или, не приведи Господь, случайного нападения.

– Нам в Витории случайности ни к чему. Если выяснится, что Андони Ласага – случайная жертва, найти связь между ним и преступником будет сложно.

– Ты только что озвучила мои опасения, Эсти. Судя по тому, что мы увидели во дворце Вилья-Сусо… Жертву не удерживали, не обездвиживали и даже не били. Он пошел в уборную добровольно, – сказал я, когда мы уже подходили к приемной, где ожидали братья Ласага.

Оба были намного ниже меня ростом, лет тридцати с небольшим. Более смуглый – с вьющимися волосами и рукопожатием как из бизнес-школы – взял инициативу на себя.

– Инспектор Кракен, если не ошибаюсь?

– Вообще-то инспектор Лопес де Айяла. Сожалею о вашей утрате. Полагаю, у вас сегодня тяжелый день.

– Да, и поэтому я сразу перейду к делу. Нас в семье четверо братьев, всего пятеро детей, включая сестру. Остальные сейчас улаживают формальности. Мы с братом пришли, потому что… Может, присядем? – Он похлопал меня по плечу жестом, намекающим на доверие, которым еще и не пахло. – Так будет удобнее.

– Конечно. – Я посмотрел на Эстибалис и кивнул. – Это моя напарница, инспектор Руис де Гауна. Мы вдвоем нашли вашего отца в туалете. Офицера Милан Мартинес вы уже знаете.

– Именно об этом я хотел поговорить. – Он откашлялся, проигнорировав Эсти и Милан, стоявших позади него.

Другой брат, молчаливый, точно статуя, тоже послушно сел с выражением беспокойства на лице.

– Простите, как вас?..

– Андони. Андони Ласага, старший сын.

– Ясно. Будет лучше, если вы расскажете, что вас привело, а также немного о своем отце и остальных членах семьи.

– Наша мать умерла несколько месяцев назад. Они с отцом жили душа в душу. У нас традиционная семья, и родители были людьми старой закалки. Отец сильно тосковал по ней.

Я кивнул, не сомневаясь, что он говорит правду – по крайней мере, об этом свидетельствовало обручальное кольцо на цепочке, которое я заметил на шее у покойного в день смерти. Если новоиспеченный вдовец захотел бы употребить афродизиак с определенной целью, разве не снял бы он кольцо умершей жены? Весьма сомнительный способ начать новую жизнь.

– Я имею в виду, что… все происходит слишком быстро. Сначала автокатастрофа и мама. Теперь отец…

– Что вы пытаетесь сказать?

– Не доверяйте ей, – выдохнул он, и его шепот прозвучал как удар хлыста.

– Андони! – в ужасе воскликнул младший брат.

– Это правда! Кто-то должен их предупредить, ты не согласен?

– Вы о ком? – спросила Эстибалис.

– О нашей сестре Ирен, средней из детей. Она была папиной любимицей, всегда к нему подлизывалась. Промывала мозги. Она очень амбициозна и хочет заполучить все.

– Андони, не преувеличивай! Ты попросил меня пойти в полицейский участок, чтобы расспросить об отце, а не для того, чтобы обвинять нашу сестру. Ты одержим навязчивой идеей!

– Она и тебе промыла мозги. Именно этим она и занимается, прирожденный манипулятор, психопатка… Вы ведь специалист по таким людям; почему бы вам с ней не поговорить, инспектор Кракен?

Он вновь похлопал меня по руке тем же дружеским жестом. Таким же фальшивым, как и все в нем.

– Вообще-то мы планируем побеседовать со всеми, кто был близок с вашим отцом. Но позвольте мне для ясности перефразировать то, что вы сейчас сказали. Вы намекаете, что смерть вашего отца наступила не в результате естественных причин или несчастного случая. Вы обвиняете свою сестру в том, что она причастна к убийству по финансовым мотивам, я прав? Потому что если это официальное заявление, вам придется его подписать.

– Ну же, Андони, подумай хорошенько, – прошептал ему брат. – Ты сейчас расстроен, а это не пустой треп в баре. Ты обвиняешь Ирен в серьезных вещах. Не поступай так с нами. Папа этого не заслуживает.

Старший брат сжал кулаки и разочарованно выдохнул.

Нам потребовалось еще целых десять минут, чтобы от них избавиться. Когда братья наконец ушли, я какое-то время сидел, глядя на белую дверь.

– Династическая борьба…

– Вернись в двадцать первый век, Кракен. Ты нужен нам здесь, – сказала Эстибалис.

– Если угодно, выражусь современным языком: они глотки друг другу перегрызут из-за наследства.

– Что думаешь? – обратилась Эстибалис к Милан.

– Андони Ласага властный, импульсивный человек. Не блещет умом. Показательно, что об отце говорит в прошедшем времени. У него дорогой мобильник, однако модель устаревшая, а экран разбит. Носит дизайнерскую обувь, но подошвы стерты. Рукава и воротничок на его траурном костюме выцвели. Младший брат, напротив, ведет себя куда скромнее, зато мобильник и одежда у него новые, хорошего качества.

Я гордо кивнул. Мы научили Милан и Пенью наблюдательности, и я полагал, что вряд ли сможем научить чему-то новому.

– Кроме того, – продолжала она, – доктор Гевара сказала мне, что знает эту семью, поэтому я воспользовалась случаем и расспросила ее. Старший раньше работал в отцовской фирме; толку от него не было, и в итоге Андони исключили из совета директоров. Он получает – или получал – определенную сумму от отца, но разбрасывается деньгами, поэтому ему всегда не хватает. Остальные дети живут более скромно и дружно. Они все получили образование и готовы перенять управление фирмой, однако настоящий мозг у них – сестра: высшие оценки, степень магистра делового администрирования, опыт работы за границей. Она работает у отца больше десяти лет. Начала с самых низов и прошла через все подразделения фирмы. В любом случае не похоже, чтобы Андони Ласага торопился отдать бразды правления. Думаю, пора съездить в Арментию.

– В Арментию? – спросила Эстибалис.

– Там жил наш бизнесмен. Он владел несколькими объектами недвижимости, но жил на скромной вилле в районе Арментия.

В этот момент вошел Пенья с объемистой папкой в руках.

– Я вас искал. Кажется, я засек нашу монахиню. Вот, собрал всю информацию, полученную от свидетелей, которые вчера были во дворце. Сто восемьдесят семь человек. Из них только шестеро подтверждают, что видели монахиню. Все шесть говорят, что это красивая женщина лет тридцати-сорока. Рост – метр пятьдесят-шестьдесят. Один свидетель описал ее как низкорослую. Остальные пятеро не заметили в ее росте ничего необычного. Двое утверждают, что она была в белой рясе и белой головной накидке, четверо – что ряса была белая, а накидка темная: то ли черная, то ли темно-коричневая – в темноте не разглядеть.

«Эффект ложной памяти», – подумал я. Свидетели не всегда столь надежны, как они сами считают.

– Значит, – вмешалась Эстибалис, – мы ищем женщину?

– Доминиканку.

– Доминиканку?

– Да. Я все утро изучал информацию о религиозных орденах в округе. Если исходить из показаний большинства свидетелей и описания инспектора Лопеса де Айяла, подозреваемая – монахиня доминиканского ордена, вероятно, из монастыря Девы Марии дель Кабельо в Кехане.

– Это в районе Куадрилья-де-Айяла. Кракен, разве твои предки не были сеньорами Айялы? – спросила Эстибалис.

– Конечно. У меня там замок и обширные владения… А если серьезно, судя по тому, что я читал в газетах, монастырь закрыт, а орден несколько лет назад переехал в Сан-Себастьян. К тому времени в нем оставались всего шесть монахинь, и всем за девяносто. А я гонялся по крышам не за девяностолетней бабулей, уверяю тебя.

– Если только она не переживает чрезвычайно долгую молодость или исключительно здоровую старость, – парировала моя напарница. – В любом случае, если монастырь давно закрылся, возможно, одеяние никак не связано с доминиканками. Белая ряса, черная накидка… Кто угодно мог выбрать такую комбинацию. Давайте пока не будем на этом зацикливаться. Нам еще предстоит опросить всех работающих на средневековой ярмарке и выяснить, не был ли кто-нибудь переодет монахиней. Пенья, возьми пару агентов и займись этим.

– Милан, нужно, чтобы ты побродила в интернете по черному рынку, – сказал я.

– Что мне искать?

– Не покупал ли кто-нибудь в последнее время шпанскую мушку. Проследи местные IP-адреса. Если речь действительно о кантаридине, мы имеем дело с запрещенным веществом. Посмотрим, удастся ли что-то найти.

– Если что-то есть, я найду, – сказала она.

Эсти улыбнулась. Это был присущий Милан рефлекс, своего рода мантра. Наша исполинская коллега повторяла данную фразу всякий раз, когда ее просили покопаться в сточных канавах Сети. И обычно ей все удавалось. Вот уже три года я не прибегал к помощи своих внештатных компьютерных гениев – Матусалема и Голден Герл. Меня такое положение дел устраивало. Слишком часто просить дьявола об услугах – верный способ угодить в его кипящий котел.

* * *

Когда мы вошли в ворота огромного частного поместья в Арментии, к югу от Витории, я едва не присвистнул. Вилла впечатляла своими размерами, и масштабы сада ей ничуть не уступали.

К нам подошла женщина лет тридцати пяти, с грустным взглядом, короткими каштановыми волосами и челкой на один бок. Она была в садовых перчатках и держала в руках грабли. Ее рукопожатие оказалось таким же крепким, как и у старшего брата.

– Вы, должно быть, Ирен… Примите наши соболезнования.

К изумлению Эстибалис, я наклонился к Ирен и поцеловал ее в обе щеки, отметив про себя серый шарф и духи, показавшиеся мне знакомыми.

– Инспектор Лопес де Айяла, – представился я. – А это инспектор Руис де Гауна.

– Благодарю, офицеры. Я пришла собрать листья. Обычно газон чистит папа, это помогает ему снять напряжение. Но недавно пронесся ветер, и я подумала, что сад будет усыпан листьями. Мне стало слегка не по себе, когда я увидела, что здесь все по-прежнему, а его уже несколько часов как нет… Думаю, папа хотел бы, чтобы сегодня кто-нибудь прибрался, – прошептала она. – Как по-вашему, сколько времени должно пройти, чтобы начать говорить в прошедшем времени о ком-то, кого ты очень любил?

«В среднем пять дней», – мысленно ответил я. Однако момент для статистики был неподходящий.

– Боюсь, у всех по-разному.

– Полгода назад мама, а теперь отец… Просто голова кругом, когда осознаёшь, что ты сирота; впрочем, по-моему, он меня к этому подготовил. Возможно, не стоит так говорить. Сегодня не лучший день, все идет наперекосяк, а я изо всех сил стараюсь не расклеиться. Избитое клише – единственная дочка, избалованная отцом…

– Вы не похожи на избалованную дочку, – вставил я. – Говорят, вы с самого начала могли работать в отцовской фирме, однако не стали.

– Я хотела набраться опыта, чтобы принести больше пользы, а не занимать должность просто по праву рождения и быть всего лишь дочерью начальника. Хотя теперь у меня никогда не будет кабинета по соседству с ним…

– Расскажите о своих братьях, – прервала ее Эстибалис.

– У нас дружная семья. Конечно, бывают взлеты и падения, но не ищите между нами разногласий.

– А если они все-таки есть? – спросила моя напарница.

– Что вы имеете в виду?

– Пару часов назад к нам в участок явились двое ваших братьев. Андони обвинил вас в манипулировании и попросил, чтобы мы расследовали обстоятельства смерти ваших родителей.

Ирен перестала сгребать листья и, несмотря на внешнее спокойствие, в некотором замешательстве оперлась на ручку граблей.

– Признаться, не ожидала, – произнесла она. – Немного неприятно это слышать, особенно в такой день… Пожалуйста, не сочтите меня святой или наивной, потому что это не так, однако я не стану подливать масло в огонь и плохо отзываться о братьях. Хотя мне больно, очень больно, что они так сказали. И раз вы здесь, значит, не верите, что отец умер естественной смертью… Но если подозреваете кого-то из нас, его детей, то уверяю: вы на ложном пути.

– Кто-нибудь мог желать зла вашему отцу – коллега или бывший сотрудник?

– Похоже, вы не осознаёте, насколько велико состояние моего отца. В нашей семье осмотрительность – это почти вопрос выживания. В неспокойные годы[20] никто в Стране Басков не позволял себе выставлять богатство напоказ. Пойдемте.

Ирен пригласила нас в дом. В гостиной сразу бросалась в глаза библиотека: полки высотой пять метров были доверху заставлены книгами. Кресло в правом углу, вероятно, стоившее мою годовую зарплату плюс командировочные, ожидало владельца, который никогда не вернется. Сколько часов провел там Андони Ласага?

– Какие книги ему нравились?

– Он обожал эпоху Средневековья. Особенно средневековую историю Алавы.

– Вы не знаете, он читал роман «Повелители времени»?

– Он постоянно что-то читал. Заставлял себя читать по крайней мере сто страниц каждый вечер, даже когда много работал. Это было его личное время, его священное место. Папа до такой степени погружался в книгу, что не замечал ничего вокруг, даже пятерых детей, прыгающих у него на коленях. Возможно, он прочел этот роман, как и все. Если честно, я не спрашивала.

– Очевидно, что ваш отец любил книги. Он сам что-нибудь писал?

Ирен озадаченно взглянула на меня.

– Нет, насколько мне известно… Он был очень скрытен в своих привычках. Всегда делал заметки на отдельных листках или в блокнотах, но я считала, что они имеют отношение к работе… Это важно?

– Забудьте мой вопрос. Я просто увидел огромную библиотеку и увлекся, – с улыбкой сказал я.

Затем подошел к единственной полке, на которой стояли не книги, а семейные фотографии в рамках. Пятеро детей разного возраста, в разные периоды жизни. Черно-белая свадебная фотография, семидесятые годы в сепии, восьмидесятые и усы, девяностые и строгий стиль. Ни на одной я не заметил рядом с ним дочери. Интересно. Это противоречило теории старшего сына. Если она действительно была любимицей отца, тот старался этого не показывать.

Ирен, похоже, не возражала против нашего неприкрытого копания в семейных воспоминаниях. Казалось, она погрузилась в собственные. Стоя позади меня, женщина смотрела на фотографии, и я почти ощутил затылком ее вздох.

Этот запах…

– Не могли бы вы прислать мне список пятнадцати ближайших друзей вашего отца? – спросил я, возвращаясь к роли беспристрастного следователя.

– Пятнадцати? – удивилась Ирен. – Да, конечно. Только мне нужно подумать.

Я протянул ей карточку с адресом своей рабочей почты.

– И напоследок, – вмешалась Эстибалис, – нам необходимо кое-что прояснить. Не поймите неправильно, мы просто делаем свою работу. Где вы были вчера между десятью часами утра и половиной восьмого вечера? Возможно, вы завтракали, обедали или пили чай с отцом…

– Я была в своем офисе и провела несколько видеоконференций. Попрошу секретаря прислать вам мое расписание. Все, с кем я общалась, могут подтвердить мое местонахождение в эти часы. Вчера я с отцом не виделась. Был рабочий день, а мы оба занятые люди.

– Что случилось с вашей матерью? – внезапно спросила Эстибалис. Иногда она так поступала, чтобы увидеть реакцию, сломать шаблон и застать собеседника врасплох.

Я молча наблюдал.

Еще более глубокая печаль. Неподдельная.

– Автомобильная авария. Карлос вел машину.

– Карлос?

– Наш бессменный водитель. Он был нам как дядя, работал на семью не один десяток лет. Они оба умерли через несколько дней в реанимации. Столкновение было очень сильным.

Я осмотрелся. Самый роскошный дом в Витории, в котором мне доводилось бывать.

– У вашего отца диагностировали синдром Марфана, не так ли?

– Верно. Об этом мало кто знал, хотя все домашние в курсе папиного диагноза. Однако он наблюдается… то есть наблюдался у кардиолога. В его возрасте существовал риск осложнений: из-за болезни стенки аорты истончились.

– Спасибо, Ирен. Больше не будем вас беспокоить. Отправьте нам список друзей и попросите секретаря прислать копию вчерашнего расписания. Сожалеем, что встретились с вами при таких обстоятельствах.

– Это не ваша вина. Я провожу вас к выходу.

* * *

На обратном пути к машине мы с Эстибалис нашли укромную скамейку и присели. Нам требовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и обсудить увиденное.

– По-твоему, это она? Думаешь, Ирен торопилась унаследовать бизнес? – спросила Эсти.

– Нет, ее горе искреннее. На ней был мужской шарф, принадлежавший отцу. Должно быть, Ирен нашла его в спальне. От него исходил тот же запах дорогого одеколона, который я почувствовал вчера, когда наклонился проверить зрачки. Первое, что она сделала сегодня, – пришла почистить отцовский сад. Бессмысленный и сентиментальный поступок. Никто этого не увидит, а завтра опадут новые листья… И все же она сделала это ради отца.

– Или она прирожденный манипулятор, как утверждает старший брат.

– Трудно судить по одной встрече. Да, возможно, она нами манипулировала. И все же не думаю, что это Ирен или кто-либо из братьев. Тем не менее Андони Ласага не принимал шпанскую мушку добровольно. Очевидно, что дети не от него, а от Карлоса, водителя. Однако покойный любил свою жену.

– Что, прости?

– Что именно тебе непонятно?

– Для начала: с чего ты взял, что дети не от него?

– Пять детей, отец с синдромом Марфана. Ты хорошо рассмотрела фотографии? Все пятеро нормального роста, с конечностями обычной длины. Вероятность, что дети унаследуют болезнь, составляла пятьдесят процентов. Но никто из них ее не унаследовал. Ни один. По статистике, такое практически невозможно.

– И что из этого следует?

– Как сказал бы дедушка: он вырастил чужой приплод.

– И все же ты уверен, что никто из них не подсыпал отцу кантариду.

– Никто. Все знали, что у него слабое сердце, а кантарида обладает сосудорасширяющим действием. Отравитель дал ему двухграммовую дозу, смертельную для человека. То есть целью было убийство. Это наша лучшая зацепка. Любой из детей постарался бы нас убедить, что отец принял шпанскую мушку в качестве стимулятора. Даже обычной дозы хватило бы, чтобы отправить его на тот свет. Однако убийца об этом не знал, что исключает и самого Ласагу. Если он принимал лекарства для сердца, зачем ему подвергать себя риску? И зачем принимать смертельную дозу афродизиака? В самоубийство я тоже не верю. Грязный, болезненный и неудобный способ, к тому же в тот день он не остался дома, а умер на глазах у всех. Скромный человек не стал бы обрекать семью на такой ужасный скандал. Вероятно, преступник принадлежит к его близкому кругу. Так что есть два варианта: либо убийца – его знакомый, либо он выбрал свою жертву наугад. Увидев дом Ласаги, я подумал об одном из смертных грехов: жадности. Мы желаем того, что у нас перед глазами. Теперь я не так в этом уверен, Эсти, и чертовски боюсь, что он мог стать случайной жертвой.

– Потому что тогда мы не найдем связь между убийцей и жертвой. Ее не будет, – закончила она, словно читая мои мысли.

За много лет совместной работы у нас образовался своего рода коллективный мозг.

* * *

Вернувшись домой тем вечером, я сел в кресло лицом к окну. Передо мной лежала площадь Белой Богородицы, сердце города. Деба уже давно уснула у меня на коленях, и я уложил ее в постель. Альба растянулась на диване, а я читал подаренный ею экземпляр «Повелителей времени». Взаимные подарки, взаимные посвящения… Это была наша традиция как читающей пары. Если нам обоим нравился роман, мы дарили друг другу по экземпляру и соревновались в том, кто напишет самое запоминающееся, самое трепетное посвящение, какое только взбредет в голову.

На первой пустой странице «Повелителей времени» Альба скопировала для меня стихотворение Майи Энджелу[21], которое ее мать годами читала на сцене: «И все-таки я поднимусь». В экземпляре, купленном для нее, я написал строчку из Жоана Маргарита[22]: «И в ранах можно черпать силы для жизни».

– Ты очень задумчив, Унаи. Не знаю, считать ли это сексуальным или начать беспокоиться.

– Ты не против, если я подумаю вслух? Сегодня даже тебе не под силу разогнать мои грозовые тучи.

– Давай. Что тебя так тревожит?

– Вопросы из первого курса профайлинга. Почему именно таким способом? Почему здесь, в этом городе? Почему сейчас? Почему шпанская мушка? Почему во дворце Вилья-Сусо? Почему во время презентации романа, с которым его связывают три общие черты: место, профессия и способ убийства?

– И каков же твой ответ?

– Что Вселенная ленива.

– Ленива? – озадаченно повторила Альба.

– Да. Она не стремится устраивать случайные совпадения, поэтому, по статистике, их количество чрезвычайно мало. Другими словами, я не верю, что здесь случайно сошлись сразу три обстоятельства: текстильный магнат умирает так же, как и в романе, презентация которого происходит в тот же день и время, что и убийство. Нет, преступник хотел оставить нам сообщение, причем публично, чтобы все поняли: «Убийство связано с романом. Расследуйте его». Именно этим я и планирую заняться.

Я посмотрел на Альбу – точнее, полюбовался ею – и сказал, словно вынося приговор:

– Пришло время навестить издателя.

8. Дворец семьи
Алава-Эскивель
Унаи

Сентябрь 2019 года

В тот день мне было уготовано встретить одного из самых необычных и исключительных людей за всю мою карьеру психолога-криминалиста. Однако, направляясь вместе с Эстибалис и Милан во дворец семьи Алава-Эскивель[23], я понятия не имел, что нас ждет.

Хотя здание еще противостояло разрушительному натиску времени, для защиты фасада все же потребовалась сетка. Позади сада с несуразными пальмами на углу кантона Сан-Роке и улицы Эррерия гордо возвышалось полуразрушенное белокаменное строение, где жили последние дворцовые обитатели Витории. Семьи, которые в обмен на бессрочную аренду смиренно терпели сырость и облупившуюся штукатурку на стенах.

Подойдя к полукруглой арке ворот, я нажал кнопку домофона, и низкий голос спросил:

– Кто там?

– Пруденсио, это инспектор Унаи Лопес де Айяла. Не могли бы вы открыть?

После короткой паузы он ответил:

– Конечно, инспектор. Входите.

Мы обогнули яркий трехколесный велосипед и начали восхождение по кривым ступеням на третий этаж дворца, который разваливался, точно старый гаванский особняк.

– Милан, тебе удалось отследить кантариду на черном рынке? – спросил я, пока мы поднимались.

– Нет, глухо. – Она пожала плечами, однако ее «нет» прозвучало как «да». – Под видом шпанской мушки продается множество веществ, но по факту в их составе только L-аргинин и витамин С. Одним словом – подделки. Никто не ищет настоящую шпанскую мушку. Зачем, если есть тысячи аналогов стимуляторов на любой кошелек? Я не обнаружила абсолютно ничего. Ни спроса, ни предложения. Не думаю, что кто-то стал бы покупать ее в интернете.

– Следовательно…

– Он изготовил ее самостоятельно. Из насекомых, жуков. Измельчил панцири и получил два грамма чистого порошка.

– И ты нашла того, кто купил этих букашек? – спросила Эстибалис.

– Нет. Зато я нашла кое-что получше.

– В каком смысле «получше»? – не отставала Эсти.

– Заявление о краже из Музея естествознания в конце августа. Целая партия из двухсот жесткокрылых, доставленных для пополнения коллекции. Я подумала: а что, если среди этих жучков была шпанская мушка? Если вы не против, мы могли бы съездить в музей после того, как поговорим с издателем.

– Хорошо, займись этим, – сказал я, краем глаза наблюдая за реакцией Эстибалис.

Моя напарница с отстраненным видом подняла воротник куртки. Музей естествознания располагался в башне доньи Очанды, и путь туда лежал мимо магазина эзотерических книг, которым когда-то владел ее покойный брат Энеко. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как его не стало, но смогла ли Эстибалис оставить прошлое позади? Можно ли вообще смириться с потерей брата, пускай даже кретина и наркодилера?

– Что тебя тревожит, Эсти? – спросил я.

– Расследование убийства бизнесмена отвлекает нас от поисков сестер, – пробормотала она, не глядя в мою сторону.

– А если они исчезли добровольно? Ушли из дома по собственному желанию?

– Что ты имеешь в виду?

– Стефания не ладила с младшей сестрой. Возможно, они поругались. Или Стефания неудачно ударила девочку, а затем избавилась от тела и сбежала. В этом случае похищения не было, а значит, некому требовать выкуп. Что, если похитителя нет и все сводится к банальной, древней как мир истории о Каине и Авеле?

– Как мало у тебя веры в человечество! Сестры, убивающие сестер… Даже думать об этом не хочу, – фыркнула Эсти, разглядывая пару крошечных овальных окон.

– Мы работаем в уголовном розыске, а ты говоришь мне о вере в человечество? – Я подмигнул ей, чтобы рассеять висящее в воздухе напряжение. – Ладно, допустим, я ошибаюсь. Что же тогда с ними произошло, Эсти?

– Семнадцатилетняя девочка не сбежала бы, прихватив двенадцатилетнюю сестру. Ей не по силам такое бремя. Стефания еще даже не совершеннолетняя. Что-то наверняка произошло. Мы обнаружили следы крови Ойаны.

– Мы уже две недели ходим кругами. Давай будем делать то же, что и всегда, когда попадается непростое дело: идти вперед шаг за шагом. И это приводит нас… сюда. – Я остановился напротив третьей слева двери. – Доброе утро, Пруденсио.

– Лучше Пруден. И не стойте на пороге, входите.

Издательство «Малатрама» представляло собой помещение без перегородок; высокий потолок с дугообразными балками из светлого дерева поддерживали несколько тонких колонн. Все стены были увешаны пугающими изображениями богинь и апокалиптических пейзажей. Это производило головокружительный эффект и заставляло почувствовать себя песчинкой. По-видимому, не у меня одного возникло гнетущее впечатление.

– Вам не мешают сосредоточиться все эти изображения? – поеживаясь, спросила Милан. – Они такие…

– Поразительные, полные жизни, внушительные?

– Точно.

– Это дань уважения самым крупным успехам издательства… на данный момент, – ответил Пруден. Хотя день выдался не особенно жарким, издатель отирал пот со своих пухлых щек маленьким носовым платком. В другой руке он держал большую металлическую лейку.

Пруден ходил по теплому деревянному полу босиком, в белых льняных штанах и белом пиджаке, который едва сходился на его огромном животе. Своими седыми волосами и вьющейся бородой он напоминал друида, в любой момент готового проглотить жареного кабана.

– Я поливал цветы, – сообщил Пруден. – Если не ошибаюсь, на днях видел вас на неудавшейся презентации во дворце Вилья-Сусо.

Мы вышли за ним на открытый балкон. Осторожно перегнувшись через перила, я разглядел внизу аккуратный внутренний дворик. Ухоженная герань соседствовала с грохотом кастрюль, утренними дебатами по телевизору, безразличными ко всему кошками в темных углах двора и мокрым бельем, развешанным на веревке под хлипким навесом. Я словно заглянул под нижнюю юбку маленькой общины в центре Витории и увидел самые интимные подробности.

В одной из квартир на первом этаже, должно быть, готовила какая-то женщина: до нас доносился аромат картошки с чорисо[24]. Эстибалис попыталась заглушить урчание в животе.

– Мне нравится думать, что я обитаю в том же месте, где люди жили тысячу лет назад, еще до того, как в пятнадцатом веке построили этот дворец. Как и вы, – хохотнул он, указывая на меня. – Какое совпадение, что вы, Лопес де Айяла, живете прямо на углу улицы Коррерия…

Я мысленно выругался. Неужели весь город знает, где я живу? У меня не было шансов вернуть анонимность с тех пор, как я, на глазах у всей Витории, родился заново после дела о двойном убийстве в дольмене, и люди нанесли свечей к моему подъезду.

– В пятнадцатом веке, – продолжал Пруден, – когда враждующие кланы боролись между собой, ваши предки контролировали несколько стратегически важных въездов в город. Айяла проводили собрания у дверей церкви Сан-Мигель. Семейство Кальеха – у Сумеречных ворот, неподалеку отсюда, в конце кантона Анорбин, или Анхевин, как его именовали в средневековых документах. Айяла защищали интересы первых жителей Витории. Квартира на площади Белой Богородицы принадлежит вашей семье?

– Нет, я арендовал ее почти за бесценок.

– Любопытное совпадение: представитель Айяла все еще присматривает за этой частью города…

Мне понравилась идея насчет покровительства, хотя что толку. Скажите это двум пропавшим девочкам или отцу пятерых детей, пускай даже неродному.

– Не будем отвлекаться, хорошо? – Я кашлянул. – Касательно вашего предыдущего вопроса: да, я был на презентации. Надеялся, как и все остальные, получить автограф. Увы, не срослось. Похоже, ваш автор – весьма скользкий тип.

– Я бы сказал – скромный.

– Давайте начистоту: вы знаете, кто он?

– Ах, если бы…

– Но у вас хотя бы есть предположения? – вмешалась Эстибалис.

– Может, присядем? Я вам еще ничего не предложил.

– Не беспокойтесь, мы ненадолго. Нас ждут другие дела. Видите ли, после обнаружения трупа во дворце Вилья-Сусо начато расследование по делу Андони Ласаги.

Пруден застыл, на его лице отобразилось удивление.

– Значит, вы подтверждаете, что он умер не естественной смертью. Мне еще тогда показалось странным, что вы оцепили дворец и допросили столько людей, хотя полицейские уверяли, что это обычная процедура.

– Мы пока не можем давать комментарии: расследование только началось и многое предстоит выяснить. Работа ведется в нескольких направлениях. Не хотим вас тревожить, однако необходимо установить, связана ли смерть Ласаги с презентацией романа. Поэтому нам крайне важно знать имя автора «Повелителей времени».

– Я бы сказала, писателя-призрака, – прошептала мне на ухо Эстибалис.

– Не буду лгать, у меня есть догадки. – Повернувшись к нам спиной, Пруден уставился на живописную стену. – И я уже предвижу ваш следующий вопрос: как я могу этого не знать? Неужели я никогда с ним не виделся, не разговаривал по телефону? Разве мы не встречались, чтобы подписать контракт на книгу?

– Да, подобные вопросы приходили нам в голову, – подтвердил я.

– Он общался со мной по электронной почте и всегда использовал псевдоним: Диего Вейлас. У нас небольшое издательство, и обычно мы не публикуем прозу. В основном графические романы и каталоги выставок, финансируемых музеями и городскими советами. Но когда он прислал свою рукопись… Это же чистое золото! Как я мог отказаться? Хотя в нашем деле многое зависит от случая – никогда не знаешь, как отреагирует рынок. Однако ради этого романа я был готов рискнуть. В конце концов, у меня есть связи с книжными магазинами, парой рекламных агентств, типографиями и дистрибьюторами… Словом, вся необходимая для публикации инфраструктура. Найти хорошего иллюстратора для обложки не составляло труда, я ведь работаю с ними ежедневно. Все дела велись по электронной почте. Разумеется, я настаивал на личной встрече. Я всегда знакомлюсь с нашими авторами – предпочитаю находиться в тесном контакте, чтобы решать возникающие творческие вопросы. Только он ни в какую не соглашался. А я не мог упустить эту книгу.

– Вы сказали, у вас есть догадки, – напомнил я.

– Да. Хочу вам кое-что показать, так будет понятнее. – Он подвел нас к монитору своего компьютера. – У меня есть два рабочих адреса электронной почты. Первый указан на сайте издательства – на него пишут художники и учреждения, которые хотят с нами сотрудничать. Он общедоступен, поэтому вы не представляете, какую лавину писем я получаю. Второй адрес – мой личный, его я даю нашим будущим авторам только после подписания контракта.

– Сколько человек с вами работают?

– Не так много, двадцать восемь.

– Вы утверждаете, что загадочный автор «Повелителей времени» связался с вами напрямую по вашей личной электронной почте, а не через адрес, указанный на сайте. Вот почему у вас зародились подозрения, – предположил я.

Несколько опешив, Пруден потеребил завитки своей бороды.

– А вы действительно схватываете на лету… Да, именно это я и хотел до вас донести. Либо Диего Вейлас уже публиковался у меня, либо кто-то – поди теперь узнай кто – дал ему мой адрес электронной почты. Честно говоря, художников-комиксистов не так много, конкуренция в этом тесном кругу очень высока. Им трудно найти издателя, и обычно они не делятся советами или контактами с коллегами по цеху. Сомневаюсь, что кто-то стал бы давать мой адрес, по крайней мере, не спросив сначала моего разрешения, или хотя бы не упомянул, что его знакомый хочет связаться со мной насчет публикации романа.

– Следовательно, у нас есть список из двадцати восьми художников, которые потенциально могут быть нашим автором, – подытожила Милан, и ее глаза сверкнули. – Позволите взглянуть?

– Да, разумеется. Я не намерен препятствовать расследованию уголовного дела. Хотя надеюсь, вы понимаете, что речь идет о личных и конфиденциальных данных.

– Понимаем, – заверил я. – Они не выйдут за эти стены. Однако у меня сложилось впечатление, что вы имели в виду конкретных людей…

– Я немного покопаюсь в вашем компьютере, – сказала Милан, усевшись на огромный трон издателя. – Нужно отследить все адреса и определить, откуда пришли электронные письма. Не могли бы вы отфильтровать сообщения нашего автора?

– Конечно. – Пруден напечатал «Диего Вейлас».

Под нашими пристальными взорами Милан застучала по клавишам. Через несколько минут произошло волшебство, белая магия: на карте провинции Алава появилась точка в долине Вальдеговия.

– Любопытно… – пробормотал издатель.

– Что именно? – спросил я.

– Это одно из моих предположений.

– Пару месяцев назад я была там на выставке, – раздался у меня над ухом голос Эстибалис. Она отошла на несколько метров и начала что-то искать в своем телефоне. Затем спросила, не отрываясь от экрана: – GPS указывает на башню Нограро в долине Вальдеговия, верно?

Милан кивнула, и Эсти незаметно поманила меня к себе.

– В одном из залов башни выставлялась одежда монахини-доминиканки из монастыря Девы Марии дель Кабельо. Взгляни, Кракен, – прошептала она, показывая мне фотографию стройного манекена в том же облачении, за которым я гнался по крышам Сан-Мигеля.

– Пруден, – спросил я, – вы нанимали актеров, чтобы оживить презентацию книги?

– Актеров? Не совсем понимаю… Могу вас заверить, что археолог, который был со мной, действительно работал на раскопках, проводимых Фондом собора Санта-Мария.

– Нет, я не про то. Я имел в виду монахиню-доминиканку.

– Подобное мне даже в голову не приходило. Зачем, если роман и так стал бестселлером? – Он надул щеки и еще раз вытер пот с висков.

Тупик, сказал я себе. Придется искать нашу монахиню на других крышах, потому что здесь ею и не пахло.

– Вернемся к вашим предположениям. Похоже, вы не удивились, что электронное письмо отправлено именно оттуда, из долины Вальдеговия.

– Рамиро Альвар Нограро, владелец башни Нограро, – торжественно ответил Пруден, словно это имя должно было нам о чем-то говорить.

– Кто-кто? – заинтересовалась Эстибалис.

– Рамиро Альвар Нограро, двадцать пятый сеньор Нограро, – объяснил он. – Молодой человек, еще нет сорока, однако настоящий эрудит. Очень застенчивый. Воспитан как дворянин девятнадцатого века и обладает энциклопедическими знаниями о славном прошлом своего рода. Из тех ученых, которые хоронят себя заживо. Родился, вырос и умрет, не покидая родной башни. Его предки заправляли в этой долине со времен Средневековья. Все первенцы наследуют имя Альвар, а младшие братья носят его в качестве второго на случай, если наследник умрет бездетным. Думаю, это единственный в провинции пример родового поместья, которое успешно функционирует на протяжении тысячелетия. Они до сих пор сдают в аренду строения и земли вокруг башни. Когда-то сеньоры Нограро владели кузней, мельницей и церковью, как и другие знатные семьи: Мендоса, Авенданьо, Гевара… Рамиро Альвар однажды поведал мне с некоторым смущением, что, по его расчетам, семейного состояния хватит, чтобы его потомкам не пришлось работать в течение следующих пятисот лет. Хотя вряд ли такой юноша, как он, обзаведется потомством, несмотря на блестящий ум и образованность. За все время нашей совместной работы он ни разу не покидал башню. Мне приходилось встречаться с ним там.

– Над чем вы работали? – спросила Эстибалис.

– Над каталогом выставки о долине Вальдеговия, которую не так давно организовал городской совет Угарте. Рамиро Альвар хотел привлечь в регион туристов. Он всегда был местным меценатом, но втайне.

– Наверное, именно на эту выставку я и ходила, – сказала Эстибалис. – У вас есть экземпляр каталога?

Издатель кивнул и принялся шарить на одной из полок.

– По-вашему, Рамиро Альвар подходит на роль нашего автора? – спросил я.

– Честно? Я рассматривал нескольких авторов-мужчин, а также одну женщину, и действительно спрашивал себя, не он ли это.

– Вы говорите, он болезненно застенчив…

– Книжный червь. Боится всего на свете и не привык иметь дело с другими людьми, кроме женщины, которую местный совет нанял для проведения экскурсий по башне. Тем не менее в деревне его очень любят. Мэр и члены городского совета говорят, что с ним легко работать; к нему постоянно ходят его адвокаты и местные жители, если возникают вопросы по аренде. У Рамиро даже нет мобильного телефона: говорит, ему достаточно стационарного аппарата, установленного в одном из кабинетов. Он живет на двух верхних этажах башни и, такое впечатление, никогда оттуда не выходит. Первый этаж доступен для посетителей, там выставлены различные семейные реликвии: антиквариат, военная форма, ружья, седла, книги из библиотеки его предков… Кого только у них в роду не было: солдаты, священники, литераторы и даже градоначальники. Их портреты, похожие как две капли воды, запечатлены на гравюрах, дагерротипах, черно-белых фотографиях, в сепии и, наконец, в цвете.

– Возможно, именно поэтому он не дает интервью и не появляется в СМИ, – сказала Эстибалис.

– Действительно, таких авторов довольно много. Одно дело – писать, но не каждый готов общаться с прессой или выступать публично. Это два совершенно разных занятия, и не всякому хорошо удается и то, и другое.

– А что насчет контракта, который вы подписали? Чье имя там значится?

– ООО «Диего Вейлас». Указан номер банковского счета, принадлежащий известной неправительственной организации. Я хочу сказать, Рамиро не волновало, сколько он заработает на своем произведении, да мы и не ожидали подобного успеха.

– Значит, деньги его не интересуют… – произнесла Эсти, погрузившись в собственные размышления.

«Или не такая сумма», – подумал я. Если этот Рамиро Альвар настолько богат, какое значение для него имеет маловероятный гонорар?

В этот момент позвонил Пенья, и я отошел от стола издателя.

– Кракен, мы только что получили сообщение со стройки в Старом городе, между Кучильерией и кантоном Санта-Мария. Ты сейчас где-то рядом?

– Да. В чем дело?

– Пока не знаю точно. Из квартиры, в которой идет ремонт, исходит неприятный запах. Хотя в помещении нет абсолютно ничего, только голые стены… Я съезжу посмотреть, на всякий случай.

– Держу пари, кошка застряла в трубе.

Нам приходилось иметь дело с подобными вызовами как минимум дважды в год. Обычно мы передавали обращение пожарным или они перенаправляли его к нам. Горячую картошку перекидывали туда и обратно, в зависимости от того, куда первым делом позвонил житель с чувствительным носом.

– Ты приедешь?

– Мы с Эстибалис уезжаем в Вальдеговию. Вернемся через пару часов. С нами Милан. – Я посмотрел на нее, и она беспокойно поерзала. С тех пор как Милан рассталась с Пеньей, они пытались скрыть напряженность, возникающую во время совместной работы. Я избегал поручать им общие задания, но застенчивый Рамиро Альвар Нограро возбудил мое любопытство. Было интересно с ним встретиться, не важно, автор он или нет. – Милан присоединится к тебе на месте.

– Милан… Конечно, шеф. Скажи ей, что я буду через десять минут. – И он покорно вздохнул.

* * *

Мы выехали из Витории и направились в долину Вальдеговия. Эстибалис вела машину. Я откинулся на пассажирском сиденье и просто смотрел на золотые кроны буков, пока нас постепенно не окружили холмы, а шоссе не превратилось в узкую колею.

Я уже несколько дней не появлялся в Вильяверде: два текущих расследования отнимали слишком много времени. Мне не хватало свежего воздуха родных холмов, бесцельных прогулок среди дубовых и самшитовых рощ, пыльной листвы под ногами.

Мы проехали небольшую деревню Угарте – восхитительное местечко с фуксиями на подоконниках, сохранившее свой средневековый облик, – а затем свернули на узкую дорогу, ведущую к башне Нограро, всего в семиста метрах от выезда из деревни.

На огороженной территории возвышалась прямоугольная башня с зубцами и бойницами. Немногочисленные окна выходили на все четыре стороны, а невысокая стена по периметру скрывала ров. Главный вход представлял собой остроконечную арку с маленьким окном наверху.

– Значит, ты бывала здесь раньше, – сказал я, пока Эстибалис парковалась.

– Да, но я посещала выставку во внеэкскурсионное время и понятия не имела, что старый хозяин башни обитает в этом же здании.

– Башня, может, и старая, а вот владелец – нет, если верить Пруденсио, – заметил я, вылезая из машины.

Мы пересекли небольшой мост, вошли во двор – и словно попали в другое время. У наших ног лежала огромная роза ветров, выложенная из гальки. Над головами располагались римские весы с датой «1777», а на земле тут и там стояли оббитые скульптуры. Чистое Средневековье. Потрясающе.

У маленькой стойки сбоку от входа нас встретила очень высокая молодая женщина с ямочкой на подбородке и заплетенными в длинную косу волосами. Мы предположили, что она и есть гид, которого городской совет нанял проводить экскурсии по открытой части башни.

– Добрый день, – начал я, – мы пришли…

– Вы звонили? На сегодня у меня не запланировано посещений, – сказала она приятным голосом.

– Отдел уголовных расследований, – вмешалась Эсти, показывая свой значок. Она уже начала терять терпение и отбросила любезности. – Можем ли мы увидеть хозяина башни?

– Конечно. Я передам ему, что вы здесь. – Девушка нажала кнопку домофона рядом с полированной деревянной поверхностью.

Я оглядел рабочее место гида. Древний компьютер, витрина с каталогами и больше ничего. Я представил, как она долгими часами скучает в этом забытом раю посреди пшеничных полей.

– Рамиро Альвар, к тебе посетители, – все тем же ровным тоном произнесла девушка.

– Меня нет.

– Я думаю, тебе лучше их принять, – настаивала она.

– Это инспектор Лопес де Айяла из уголовного… – начал я.

– Лопес де Айяла? Выходит, они еще не все вымерли… Поднимайтесь. Я вас приму. – В голосе молодого человека слышалась властность, которой мне временами недоставало.

– Ступайте на третий этаж. Он в кабинете, в зале с пейзажами, – сообщила девушка.

– О, так у графа несколько кабинетов, – сказала Эсти не то с благоговением, не то с сарказмом.

Богатые люди всегда на нее так влияли, и она не умела это скрывать. Эстибалис выросла в крайней бедности, в ветхой лачуге в пятидесяти километрах отсюда.

Не обращая внимания на ее комментарий, гид открыла дверь, ведущую к деревянной лестнице. Мы поднялись на третий этаж и вошли в зал, стены которого были оклеены полотнами с изображением сцены охоты: свора гончих преследовала желанную добычу.

Затем появился хозяин. Очевидно, с единственной целью – ошеломить нас.

Он медленно и уверенно прошел перед портретами своих предков, сцепив руки за спиной и насмешливо улыбаясь уголками губ. Выглядел он как озорной мальчик, демонстрирующий свою игровую комнату, или домик на дереве, или палатку на лужайке за домом.

Рамиро Альвар Нограро, в сутане и алой ризе с изящной вышивкой, был самым привлекательным аббатом, священником или епископом – называйте, как хотите, – которого мы когда-либо видели. Я говорю «мы», потому что в другой жизни я бы убил ради того, чтобы Эстибалис вот так на меня посмотрела.

В ту пору, когда Эсти начала тусоваться и мы пересекались в одних барах Старого города. Когда она переживала панк-фазу, и меня сводило с ума то, какая она свободная и как ей наплевать на все. Когда я норовил случайно наткнуться на эту рыжую крошку. А однажды я выплакал свое горе на плече у ее лучшей подруги Паулы, после того как напился калимочо[25] и меня развезло. Паула меня утешила, и за первой чашкой кофе в «Эль Карузо» последовала вторая, затем еще и еще, пока на той сосновой аллее старуха с косой не положила конец нашей истории…

Я вернулся в настоящее и сосредоточил внимание на стоящем передо мной обитателе башни. Его аккуратно зачесанные назад, уложенные гелем светлые волосы открывали выдающийся лоб, а из-под бровей, точно с воображаемой кафедры, на нас смотрели чрезвычайно умные, пронзительные голубые глаза.

– Не соизволят ли добрые люди составить мне компанию за обедом? Могу предложить вам петушиные гребешки, мое любимое блюдо.

Я собирался вежливо отклонить приглашение, однако от неловкости меня избавил звонок мобильника. На экране мелькнуло лицо Альбы.

– Унаи, с мамой произошел несчастный случай. Я срочно выезжаю в больницу.

9. Мельничный проток
Дьяго Вела

Зима, 1192 год от Рождества Христова

Клянусь, я не хотел, чтобы это произошло, и теперь склонен думать, что события того морозного рассвета положили начало многим смертям и несчастьям, которые настигли нас позже.

Я увидел Оннеку, когда она с коньками на плече шла босиком по голубоватому снегу так, будто холод не облизывал ей голые ступни, не впивался в них ледяными иглами.

Широкоплечая, с плоской грудью и царственной осанкой, она была целиком поглощена своими намерениями и не обращала внимания на окружающий мир: завывание студеного ветра, придавленные снегом дубовые ветви, зимних белых птиц, выискивающих мышей… Напади на старую мельницу вооруженная банда, она и глазом не моргнула бы. В этом была вся Оннека.

Она не видела, как я пришел на Мельничный проток. Мне нравилось скрытое от посторонних глаз место к востоку от городской стены. Безмятежное лазурное небо отражалось в нетронутом снеге, как в зеркале; передо мной словно бы расстилалась спокойная морская гладь.

Густая дубовая роща дарила уединение, которого я искал. Я подошел к увитым плющом руинам старой мельницы. Некогда она имела большое значение, однако утратила его по мере того, как дорога на Арриагу становилась более оживленной. По каналу, вырытому под огромным деревянным колесом, вода теперь текла тоненькой струйкой, а лопасти едва выдерживали вес сосулек. Мельница напоминала старуху, у которой на щеках застыли слезы.

Я сидел на пне и смотрел на замерзшую поверхность реки, когда в отдалении появилась Оннека. Она скользила на коньках, устремив взор в какую-то точку на горизонте, видимую только ей.

Почувствовав чужое присутствие, она вздрогнула, однако, узнав меня, тут же успокоилась, сняла ботинки и подошла, не обращая внимания на хрустевший под босыми ногами снег.

– Где твоя обувь?

– Я оставила ее на берегу заводи, – ответила Оннека, не придавая этому большого значения.

– Сожалею о смерти твоего отца, – осторожно сказал я, пытаясь предугадать ее реакцию. Как мне теперь вести себя по отношению к невестке?

– Я приходила сюда каждую неделю на протяжении последних двух лет. До петухов, в тот час, когда мы обычно встречались тайком от отца. – Оннека пристально взглянула на меня покрасневшими глазами. Мне почудилась в них глубокая печаль. – Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Я многое хотел ей сказать, но промолчал. Взгляды, которыми мы обменялись, говорили красноречивее любых слов.

Я прошел за Оннекой до северной стены мельницы. Время превратило ее в руины, как и все, что было у нас прежде и уже никогда не вернется.

– Что это? – в замешательстве спросил я.

Она наклонилась к маленькому камню с выбитой надписью и стряхнула снег.

– Твоя могила. Я посадила лаванду, чтобы ты не чувствовал себя одиноко. Она выжила. А я, глупая, не разглядела в этом знак, что ты жив… Хотя все было у меня под носом.

– Ты поставила мне надгробие?..

– Разве это имеет значение теперь, когда ты здесь? – воскликнула она. – Как мне жить дальше? Как спать с твоим братом, зная, что ты в считаных метрах от меня?

– Я перееду в другой дом.

– Поверить не могу. Ты дышишь! – Оннека приблизилась. – Сколько бессонных ночей я думала, что ты гниешь под водой… Беспокоилась о твоих костях, о том, как им сыро и холодно…

Она смотрела на меня, будто на привидение, с той же смесью недоверия и благоговения перед непостижимым. Затем подняла руку и дотронулась до моей щеки. Я отвел ее горячие пальцы – слишком горячие.

– Мне теперь нельзя даже прикасаться к тебе, дорогой Дьяго?

– Ты знаешь, что случается с неверными женами. Нагорно с тебя глаз не спустит. Лучше нам не видеться наедине.

– Предлагаешь мне довольствоваться взглядами и вежливыми словами дорогого зятя?

– Иного нам не дано.

«Из-за одного проклятого дня», – мысленно добавил я.

– По крайней мере, скажи, что ты не думал о других, что я была единственной.

Я присел на собственное надгробие, прячась от яркого солнца.

– Да. Это правда.

– Ходили слухи… – начала Оннека.

– Всего лишь слухи. Ничего не было.

– Набожная тихоня Беренгария…

– Я доставил ее к Ричарду нетронутой, как и поручил ее отец. По-твоему, я настолько глуп, чтобы дать королям Наварры и Англии повод отрубить мне мужское достоинство?

– Значит, это никак не связано со мной? Я надеялась на более романтичное объяснение…

– Все всегда связано с тобой, ты и сама знаешь. Зачем что-то повторять или приукрашивать? Ты не из тех женщин, которые ждут комплиментов. Тебе довольно зеркала и того, что напишут в хрониках о твоей династии. Кто рассказал тебе о поручении короля Санчо?

– По твоему меткому выражению, я – глаза и уши Новой Виктории. Неужели ты думал, что я не выясню, зачем ты однажды ночью без объяснений поскакал в Аквитанию?

– Кто тебе сообщил, Оннека? – настаивал я. – Даже твой отец не знал.

– А кто, по-твоему, достаточно близок ко двору Туделы, чтобы быть в курсе всех приготовлений?

Я поднялся на ноги, размышляя.

– Ах, теперь понятно… Добрый епископ Гарсия, протеже твоего отца.

– Он беспокоился, видя, в каком я отчаянии, и поэтому все рассказал. Не вини его. Мы разговаривали по душам, как кузены. Это останется тайной только между нами тремя.

– Да будет так. Король доверился мне, и я рискую жизнью, если правда о последних двух годах выплывет наружу. Я не мог открыться даже тебе, Оннека. Ты когда-нибудь меня простишь?

– Одна весточка, Дьяго. Хватило бы одной весточки. Ты доверяешь мне сейчас; почему не доверял, когда мы были обручены?

– В этом все дело? Ты злишься?

Оннека сжала побелевшие губы.

– Злюсь? – воскликнула она. – Я в ярости! Меня едва не отдали в жены горбатому вдовцу, престарелому сеньору де Ибида, а затем – сыну де Фунеса, известному мужеложцу – спроси любого моряка из Сан-Себастьяна. Если б не твой брат…

– Больше ни слова о Нагорно, – взмолился я, подойдя ближе и прикрывая ей рот, чтобы не слышать, как она произносит имя моего брата. – Это невыносимо.

А дальше мы рухнули на мою могилу (или на то, что должно было ею стать) и вновь превратились в страстных любовников, какими я нас помнил. Ощутив на себе тяжесть ее тела и губы, которые искали мои, я впервые за два года почувствовал себя живым.

– Оннека, пойдем под крышу, – прошептал я. – Здесь можно замерзнуть насмерть.

Словно парочка юнцов, мы проскользнули во внутреннее помещение мельницы. Оно было частично разрушено, однако еще оставалось пространство, защищенное от снега. Старые деревянные доски давали немного тепла в то зимнее утро.

В отличие от меня, Оннека не спешила. Она сняла белую току замужней дамы, затем расстегнула кожаный ремень, и приталенная туника из желтого сукна упала к ее ногам. Не знаю, сколько ночей я лелеял воспоминания о ее обнаженном теле. Оннека села на камень, который сто лет назад перемалывал зерно в муку, и жестом пригласила меня подойти.

Я приспустил штаны и уже собирался наброситься на нее, когда она меня остановила.

– Нет, я хочу, чтобы ты тоже снял одежду.

Разумеется, я повиновался.

Нагие, мы упали друг другу в объятия.

Два года воздержания остались позади. Мы стонали от наслаждения, как прежде, наши тела заново узнавали друг друга, а ласки рождались сами собой.

– Теперь ты веришь? – сдавленным голосом спросил я.

– Ты и правда тосковал по мне! – Оннека рассмеялась.

Какое-то время я лежал молча, глубоко задумавшись. Затем помог ей натянуть тунику через голову и прошептал:

– Мне тебя не хватало. Я думал, как только исполню поручение, мы поженимся и осуществим наши планы относительно Виктории. Не представляю, как буду управлять двумя воюющими районами без твоей поддержки.

Оннека, уже одетая, села спиной ко мне возле корыта с зерном.

– У тебя в волосах пшеница, а коса распустилась. Давай я тебя причешу. И надень мои ботинки, пока не отморозила ноги.

Она с улыбкой кивнула и надела ботинки, а затем прислонилась ко мне спиной, чтобы я привел в порядок ее косу.

– Церковникам не понравится, что ты не полностью покрываешь волосы, – заметил я.

– Епископ Гарсия для меня как брат. Если он говорит, остальные помалкивают. А если что-то разрешает, все держат обвиняющий перст в кармане. Вчера на похоронах отца люди видели, как епископ дал мне свое благословение. Никто меня не упрекнет и не скажет ни слова за то, что я выставляю волосы напоказ.

В этом была вся Оннека. Ей всегда удавалось добиться своего. Я восхищался ее прагматичным подходом к жизни.

Так или иначе, грязным взорам представителей Церкви этот головной убор никогда не нравился, и они намеревались запретить ношение токи: ее фаллическая форма казалась им оскорблением морали.

– Когда я увидел, как ты получаешь удовольствие с ним, – задумчиво начал я, – то решил, что между нами все безвозвратно потеряно, стало пережитком прошлого. Нас разлучил один-единственный день, и мне трудно с этим смириться. Вернись я на день раньше, ты все еще была бы не замужем и мы могли бы отменить свадьбу.

– Отменить? Думаешь, я бы ее отменила? – удивленно спросила Оннека чужим голосом.

Я отпустил ее косу и сел к ней лицом.

– Ты бы вышла замуж за Нагорно, даже если б знала, что я жив?

– Нагорно – прекрасный человек. Он внимателен и любезен со мной.

«Это лишь одна из его многочисленных масок, – едва не сказал я. – Через тебя он надеется получить власть над ткачами; ему нужны твои земли и все остальное». Но как ей объяснить? С чего начать?

– И он проводит важные реформы в городе, – продолжила Оннека.

– Важные реформы? Семейство Мендоса и так уже контролирует дорогу на Арриагу, а теперь Нагорно разрешил им собирать десятину с фруктов. И что они сделали? Еще больше притеснили торговцев. Вчера я проезжал через рынок Санта-Мария. Яблок, репы и лука-порея почти нет. Если горожане не смогут купить фрукты или овощи здесь, то пойдут в другие места. Нам это не нужно. Мы не хотим, чтобы дворяне жили припеваючи за счет увеличения податей. Виктория всегда была городом ремесленников и купцов.

– Странно слышать подобное от графа.

– Прежде чем стать графами, мы были кузнецами. Городские сеньоры должны защищать Викторию. Вот почему во времена короля Альфонсо Воителя[26] мой предок, граф дон Вела, приказал построить стены. Чтобы жители и гости Виктории чувствовали себя в безопасности. Если рынок опустеет, люди уйдут.

– Ты говоришь, как мой отец, – вполголоса промолвила Оннека.

– И его нашли мертвым…

– Все мы однажды умрем, – сказала она, возвращая мне ботинки. – Он был стариком. Его время пришло.

«Он был крепким мужчиной, которому еще не исполнилось сорока пяти лет, Оннека». Но я промолчал, ибо у меня не имелось никаких доказательств, только подозрения.

– С тех пор как ты уехал, город вырос. Я была маленькой девочкой, когда король пожаловал нам фэуро и предместье Сан-Мигель стало Новой Викторией. В конце концов то же самое произойдет и с предместьем ножовщиков на востоке – другой король построит вокруг него стены для защиты. Нам нужно контролировать городские ворота. Семейство Матурана теперь живет недалеко от Сумеречных ворот, в конце кантона Анхевин. Мой отец не хотел давать им право собирать налоги и отверг это предложение в совете. А вот Нагорно не против, и я его поддерживаю.

– Что ты такое говоришь? Поручить знатным семьям из других деревень надсматривать за нашими воротами и взимать десятину, пошлины и налоги? По какому праву?

– Тебе прекрасно известно, что они недовольны законами короля Санчо. Жители Авенданьо переезжают в Новую Викторию, покидая свои деревни, как и жители Адурсы, Аречавалеты и Оларису. Сеньоры из этих земель будут рады пойти на нас войной. Те, что из Авенданьо, уже дважды нападали на Викторию. Они подожгли две крыши на Руа-де-ла-Феррерия, и Англеса, жена пекаря, получила сильные ожоги. Почему бы тебе не подумать о будущем? Мы передадим контроль над воротами семьям, которые об этом просят, и сделаем их своими союзниками.

– Боюсь, они злоупотребят своей властью, Оннека! Что говорят торговки?

Эти женщины снабжали город всем необходимым так же, как хорошая хозяйка следит, чтобы ее кладовая была доверху забита. Если в городе заканчивалась соленая рыба к Великому посту или ожидался плохой урожай, они предвидели это за несколько месяцев и привозили из-за моря семена пшеницы, чтобы никто не страдал от голода, а также масло, свечи, сардины… Совет контролировал цены и наказывал тех, кто должным образом не обеспечивал город продовольствием. Гуляя по улицам среди прилавков и болтая за прялкой с женами ремесленников, Оннека знала, кто пьет, кто занимается блудом, кто изменяет жене и какая из кумушек едва не сорвала с другой току – преступление, караемое штрафом в пятьдесят сольдо. Молчаливые и разговорчивые, хитрые и легковерные, веселые и меланхоличные, вместе они составляли основу, которая сплачивала Новую Викторию. Оннека знала обо всем, что происходит в городе – в этом улье, состоящем из улиц, ворот и двойных стен.

– Они не будут жаловаться, пока зарабатывают деньги, – сказала она.

– Я слышал другое. За что изгнали Жоану де Бальмаседа?

– За мошенничество с какими-то свечами.

– Почему она, вдова с двумя маленькими детьми, так поступила? Зачем ей рисковать? Вряд ли люди так уж довольны, как ты говоришь. Мне это не по нраву, Оннека. Мне не нравится то, что позволяет себе Нагорно, и твоему отцу это тоже не нравилось. Он сказал об этом накануне своей смерти.

– Отца больше нет. И пока мой брат не вернется из похода, я глава семьи де Маэсту. Полагаю, ты возвратишь себе титул, и Нагорно больше не будет графом Вела.

– Конечно. Завтра нотариус подготовит документы, а королевский наместник, алькальд и пристав выступят свидетелями.

– В конце концов, я пробуду графиней Вела всего несколько дней. – Оннека вздохнула.

– А Нагорно со вчерашнего дня стал графом де Маэсту.

– Разумеется, – сказала она.

– Разумеется.

Именно так мы обычно заканчивали наши споры, не желая уступать друг другу.

– Наш наследник будет Маэсту и Вела. Если ты не женишься, кто знает, возможно, следующим графом Вела станет мой сын от твоего брата.

Мне не хотелось продолжать этот разговор. Вероятно, два года – слишком долгий срок. Вероятно, Нагорно стал последней каплей.

* * *

На выходе из мельницы на нас обрушился порыв ветра с градом. Отступив перед безжалостным натиском стихии, мы услышали лошадиное ржание и обернулись. От дверей за нами наблюдал Нагорно. Он был не один, а с великолепной кобылой – мне еще не доводилось видеть животного прекраснее. Ее короткая блестящая шерсть чистым золотом отражалась в глазах Оннеки.

– Пошел снег, поэтому мы искали убежища, – солгала она.

– Я знаю, – безмятежно улыбнулся мой брат.

– Он нас не видел, – шепнула она мне на ухо. – И не знает, чем мы занимались.

«Дорогая Оннека, это же Нагорно, – хотел сказать я. – Поверь, он знает о том, чем мы занимались, лучше нас с тобой».

10. Башня Нограро
Унаи

Сентябрь 2019 года

– Что случилось с твоей мамой? – нетерпеливо спросил я, выходя из кабинета Рамиро Альвара в коридор.

– Упала с парадной лестницы, когда спускалась передать Дебу Герману. Ее оперируют: похоже, она сломала бедро.

– Я сейчас же приеду.

– Где ты находишься?

Я вкратце рассказал ей о своих визитах в издательство и башню Нограро.

– Тогда приезжай, как закончишь. Деба с твоим братом, а дедушка на пути из Вильяверде. Он доберется раньше тебя. Я еду в больницу, хотя ближайшие три часа мама пробудет в операционной. Забери Дебу, когда вернешься в город. Я позвоню, если появятся новости, а до тех пор мы бессильны.

– Хорошо, я закончу дела здесь, а потом мы приедем. Эстибалис тоже захочет повидать Ньевес.

– Знаю. Скоро увидимся.

– Альба…

– Что?

– Не переживай. Твоя мама сильная, мы о ней позаботимся.

Я вернулся в кабинет и, пользуясь тем, что мобильник все еще у меня в руке, незаметно сфотографировал Рамиро Альвара. Хозяин башни как раз открывал окна – с улицы потянуло холодом. Эстибалис непроизвольно подняла воротник куртки.

Рамиро Альвар, не обращая внимания на сквозняк, сел в белое кожаное кресло за огромным письменным столом и воззрился на нас насмешливым взглядом.

– Так что же привело Лопеса де Айялу в родовое гнездо Нограро?

– Я здесь в качестве инспектора уголовного розыска. Мы хотели с вами побеседовать и задать несколько вопросов. Это инспектор Эстибалис Руис де Гауна…

– Руис де Гауна… Все интереснее. Известно ли вам, что Aestibalis – латинское слово? Оно обозначает римскую летнюю виллу.

– Нет, я этого не знала, – ответила Эсти.

Рамиро Альвару, похоже, понравился ее бесхитростный ответ – он посмотрел на нее, как на драгоценную статуэтку.

– Итак, что же вас сюда привело? Не представляю менее подходящего места для двух блюстителей закона. У нас всё в порядке. Как всегда. Здесь только я и девушка, которую присылает альгвасил[27].

– Вы имеете в виду – местный совет? – поправил я его. Рамиро Альвар, похоже, не отдавал себе отчета, в каком веке мы находимся.

– Несущественные детали… Вы так и не ответили, желаете ли присоединиться ко мне за обедом. Петушиные гребешки вот-вот остынут.

– Не стоит беспокойства, правда, – вмешалась Эстибалис. – Мы пришли спросить вас о романе «Повелители времени». Что вы можете о нем рассказать?

– «Повелители времени»?.. Не читал. И вы проделали весь путь из Витории, чтобы спросить меня об этом?

Я наблюдал за выражением лица Рамиро Альвара. Вопрос его почти не заинтересовал; ему уже стало скучно с нами – или, по крайней мере, со мной.

Я достал из кармана экземпляр книги, приготовленный для так и не состоявшейся автограф-сессии. Возможно, как раз этот человек должен был его подписать?

– Симпатичная обложка. Кантон Карнисериас и улицы гильдий, – сказал он, внимательно разглядывая изображение. – Но я до сих пор не понимаю, почему с таким вопросом вы обращаетесь именно ко мне.

– Это вы – Диего Вейлас? – нетерпеливо спросила Эстибалис.

– Я? Вела? – скривив лицо, повторил он. – Ради всего святого, с какой стати мне быть Вела, если я Альвар Нограро, двадцать четвертый сеньор башни Нограро? Династия Вела пресеклась, моя по-прежнему существует. Вы хотели бы принадлежать к вымершему роду?

– Ни в малейшей степени, – ответила Эстибалис.

– О чем этот роман? – спросил Рамиро Альвар, глядя на лежащую перед ним книгу, как на странное насекомое.

– Действие происходит в двенадцатом веке, – объяснил я. – Граф Дьяго Вела возвращается в тогдашнюю Викторию и сталкивается с графом Нагорно…

– Простите, что перебиваю вас, молодой человек, но я не уловил связи между историческим романом и вашей работой.

– Видите ли, в книге умирает много людей, – ответил я.

– Средневековье, что тут скажешь… – рассеянно заметил Альвар. Его внимание уже переключилось на книгу; он перелистывал ее, останавливаясь то на одной, то на другой странице, словно выхватывая случайные отрывки.

– Мы расследуем смерть бизнесмена, который умер несколько дней назад при обстоятельствах, аналогичных одной из смертей в романе.

– Поясните, что за обстоятельства?

– Все произошло неподалеку от заднего фасада дворца Вилья-Сусо. Как вам наверняка известно, первоначально там находилась средневековая стена, возведенная в…

– То есть этот человек умер недалеко от городской стены?

– Есть и другие параллели с книгой. Вы слышали о кантариде?

– Шпанская мушка? Ливия, жена Цезаря, потчевала ею своих гостей. Она добавляла порошок в блюда на банкетах и ждала, пока мать-природа сделает свое дело, а затем угрожала разрушить их репутацию… Учитывая, какой оборот приняла беседа, пожалуй, я больше не буду настаивать, чтобы вы со мной отобедали. – Он озорно подмигнул.

– Еще раз спасибо, но мы на службе, – отрезала Эстибалис.

– Итак, этот человек умер во грехе или с намерением согрешить…

– Вообще-то мы так не думаем, – сказал я. – Принятая доза вынуждает нас предположить, что кантарида использовалась как яд, а не в качестве афродизиака.

– Тогда я рад за его душу. Объясните наконец, какое отношение к вашему расследованию имеет башня Нограро.

– Мы знаем, что вы сотрудничали с «Малатрамой», издательством, которое опубликовало роман. У нас есть основания полагать, что автор, скрывающийся под именем Диего Вейлас, связался с издателем именно отсюда. Все это наводит на мысль, что вы по какой-то причине опубликовали данный роман под псевдонимом.

– И зачем же мне его издавать? Чтобы заработать на жизнь?

– Как вариант, – ответил я.

Альвар поднялся из громоздкого кресла, похожего на трон, и жестом пригласил нас подойти к широкому окну, занимавшему большую часть стены.

– Видите мои владения?

Отсюда открывался вид на убранные пшеничные поля, тополиную рощу, посаженную с геометрической точностью, несколько огородов, кладбище, сад и пару-тройку домов ближайшей деревни Угарте.

– Моя семья веками управляла этими землями. В свое время нам принадлежали также мельница, кузня, переходной мост и церковь. Пожалуйста, не подумайте, что я страдаю гордыней, это смертный грех, но поверьте, никому из нашей семьи работать не нужно.

– Вы даже мессу не служите? – спросила Эсти, которая встала рядом с ним, чтобы насладиться видом.

– Я вас умоляю…

Альвар напустил на себя безразличие, однако по-прежнему сжимал в руках мой экземпляр «Повелителей времени», заложив пальцем место в книге. Похоже, его внимание привлек определенный отрывок.

– Видите вон тот ров, Эстибалис? – ни с того ни с сего спросил он.

– Да. Я думала, они существуют только в сказках и костюмированных драмах. Не ожидала увидеть ров, наполненный водой.

– Это одно из моих самых ранних воспоминаний. Когда я был ребенком, мы всей семьей садились в маленькую лодку и катались вокруг башни – просто ради развлечения. Хотите попробовать?

– О, с удовольствием! Обожаю воду, – ответила Эстибалис, достаточно правдоподобно изображая энтузиазм.

Мы мельком переглянулись. «Я беру его на себя, а ты займись ею», – безмолвно сказала она. Я кивнул.

– Пожалуй, я пас. Попрошу гида показать мне… – начал я, но в этом не было необходимости: Альвар уже потерял интерес к нашему разговору.

Он провел Эстибалис через дверь, замаскированную обоями, а я воспользовался случаем и осмотрел библиотеку, заставленную тяжелыми томами в старинных кожаных переплетах. В конце концов спустился тем же путем, которым пришел. Гид за стойкой с показным усердием что-то печатала на клавиатуре.

– Если вас не затруднит моя просьба, не покажете ли мне открытую для посетителей часть башни?

Девушка робко улыбнулась и взяла связку ключей.

– Пойдемте в выставочный зал. Спрашивайте, что захотите. В любом случае много времени это не займет. Через двадцать минут я должна здесь все закрыть.

– Тогда давайте начнем, если не возражаете.

Она кивнула, и мы вошли в зал с витринами, где были выставлены портреты предыдущих хозяев башни.

Я остановился, чтобы их изучить. Лица некоторых мужчин походили на Альвара, такие же молодые и привлекательные. Другие были темноволосыми, с густыми усами. Имелись и групповые снимки – например, старая фотография нескольких женщин с маленькими детьми в весельной лодке, которую сталкивал на воду священник.

– Наследники всегда носили имя Альвар, – сообщила гид. – Они также должны были уважать кодекс чести, согласно привилегиям, дарованным Фердинандом Четвертым[28].

Затем она показала мне большой холст с нарисованным фамильным древом, усеянным крошечными рукописными именами. От ствола в стороны расходились ветви младших сыновей, поколение за поколением – около тридцати за тысячу лет.

– Я ожидал увидеть манекен в монашеском облачении.

– Манекен? Насколько мне известно, костюмы здесь никогда не выставлялись, – озадаченно сказала девушка.

Я показал фотографию, которую прислала Эстибалис, и гид с любопытством взглянула на нее.

– Да, витрины похожи. Наверное, это была временная выставка. Я работаю здесь не так давно, но знаю, что экспонаты меняют, чтобы они не портились. К сожалению, ничем не могу вам помочь. Спросите у Рамиро Альвара, он разбирается во всем этом лучше остальных.

Затем она показала мне предметы, принадлежавшие прошлым владельцам башни: охотничьи ружья, винтовки, револьверы, ржавые патроны, хлысты и потертые седла с обивкой из красного бархата. Здесь же находилась примечательная коллекция мощей святых, а также каминные кочерги, лодочные весла…

На стойке гида зазвонил телефон.

– Извините, мне нужно ответить, – сказала девушка.

…И тут перед моим изумленным взором предстали священник и моя напарница. С заговорщицкими улыбками они залезли в одну из витрин и вытащили старые весла. Потом озорник Альвар снял со стены изящный белый зонтик с вышивкой. Думаю, они меня даже не заметили, словно аквариумные рыбки, безразличные к наблюдающим за ними людям. Парочка выскользнула через маленькую дверь позади витрин и секунду спустя исчезла из поля зрения.

Через десять минут я попрощался с гидом у остроконечной арки входа. Мне не хотелось звонить Эстибалис и отвлекать ее от приватного разговора с загадочным Альваром.

Пересекая лужайку перед башней, я увидел их.

Это походило на старинную гравюру: анахроничная картинка никак не вписывалась в настоящее. По заполненному водой рву неторопливо скользила лодка, где во всем блеске и с зонтиком в руке сидел священник; Эстибалис, составлявшая ему компанию, расслабленно гребла, смеясь и наслаждаясь прогулкой. Завидев меня, она налегла на весла, и старомодное суденышко поравнялось со мной.

– Большое спасибо за прогулку, – сказала Эстибалис, вновь ступив на твердую землю. – К сожалению, пора вернуться к работе.

– Воля ваша, Аэстибалис, – с безмятежной улыбкой ответил Альвар.

От меня не ускользнуло, что он не взял с собой экземпляр «Повелителей времени». Так и не дождавшись от него обещания вернуть книгу, я сделал мысленную заметку, и мы стали прощаться.

В этот момент у меня зазвонил мобильник.

– Пенья, в чем дело? – ответил я, не принимая во внимание, что Альвар все еще рядом.

– Ты должен приехать, шеф. Две сестры… Похоже, они замурованы.

От этих слов меня бросило в холод. Знаю, не следовало повторять эту информацию вслух. Но иногда ты в первую очередь человек, а уже потом полицейский, и ужас застает тебя врасплох.

– Что значит «замурованы»? Вы нашли тела… в стене? – наконец выдавил я.

Эсти вопросительно посмотрела в мою сторону. Я отошел от них с Альваром. Мой мир перевернулся с ног на голову.

– Нет, нет! Они живы. Мы с Милан находимся в квартире, откуда исходил неприятный запах. Здесь есть кирпичная стена, кладка совсем свежая. Когда мы вошли, детский голос начал звать на помощь. Похоже, это младшая из сестер, Ойана. Пожарные и «скорая» уже едут. Мы планируем ломать стену.

– Вызови криминалистов, – приказал я. – Раздайте перчатки и бахилы всем, кто зайдет в квартиру. Речь идет о похищении, возможно, даже покушении на убийство.

– Понял. Ты скоро будешь?

– Мы в Угарте, в сорока километрах от города. Дай разрешение на снос стены. Главное – спасти жизни девочек.

11. Кучильерия
Унаи

Сентябрь 2019 года

Мы ехали в Виторию на предельно допустимой скорости. Оба напряженные, оба сосредоточенные на своих мрачных мыслях, но все-таки полные надежды. С каким облегчением можно будет наконец снять с пробковой доски в кабинете фотографию пропавших!

Я первым решился сломать стену молчания.

– Удалось что-то вытянуть из нашего молодого Папы?

– Нет, он очень уклончив. Не скажет ничего, если сам не пожелает. Я пробовала спрашивать напрямик – он просто меняет тему и уходит от ответа. Мы ничего от него не добьемся, пока он строит из себя короля, или Папу, или кого угодно. Он в своей стихии, у себя дома и контролирует ситуацию, отводя нам роль зрителей.

– И что предлагаешь? – спросил я. – По словам издателя, он никогда не покидает башню.

Эсти пожала плечами.

– Придется выманить его из логова.

– У тебя получится? – спросил я. – Ты уже знаешь, как?

Моя напарница медлила с ответом.

– Что у тебя на уме? – не отставал я. Мне надоело молчание. Я не выносил тишину, она сводила меня с ума. Не хотелось даже думать о том, что нас ждет: стена и две перепуганные девочки по другую сторону.

– Я размышляла о сестрах Найера, – солгала Эстибалис, явно избегая нежелательного разговора. – По крайней мере, они живы. Каким надо быть чудовищем, чтобы замуровать двух детей?

– Разве ты не читала роман, Эсти?

– И дался тебе этот роман!.. Нет, Кракен, у меня не было времени.

– Прочти – и тогда лучше поймешь, с чем мы имеем дело. Это твоя первоочередная задача. Начни сегодня же. Обещаешь?

– Ладно. А теперь давай оставим чертову беллетристику и сосредоточимся на двух делах, которые надо раскрыть.

«Если только это не одно дело», – хотел сказать я. Как объяснить ей мои опасения, возможно, преждевременные?

– Не думаю, что книгу написал Альвар, – наконец проговорила она.

– Я тоже не уверен. Конечно, у него в библиотеке есть все необходимые материалы… Но ты заметила, как он отреагировал, когда его спросили о книге?

– Да, весьма странно, – согласилась Эсти. – Сначала не проявил интереса. Могу поклясться, он готов был выставить нас за дверь. Потом что-то увидел в романе – и заложил страницу пальцем. А когда мы спустились за веслами, оставил книгу на письменном столе, украдкой сунув в нее нож для писем. Вот почему я не верю, что он автор. Иначе зачем ему оставлять себе экземпляр и помечать отрывок? У него нашлись бы копии черновиков, рукописей или чего там еще.

Альвар оставил у себя мой экземпляр, и это давало мне отличный предлог, чтобы вернуться.

– Ладно, допустим, автор не он, – кивнул я. – Однако что-то все же привлекло его внимание.

– Да, и поскольку ты не в его вкусе, он решил поймать на крючок меня. Вроде как пытался меня соблазнить, чтобы вытянуть информацию.

– И?..

– Он спросил, как звали погибшего бизнесмена. Я не сказала. Хотела посмотреть, насколько это для него важно. Да и потом, он легко мог узнать имя из газет. Итак, предположим, он не автор, но убийца. У Альвара подходящий профиль, Кракен?

Я уже некоторое время ждал этого вопроса.

– Сама знаешь, никто не возьмется составлять психологический портрет на основе единственной встречи с субъектом.

– Хотя бы поделись первыми впечатлениями.

– Ладно, попробую. У него есть нарциссические черты. Он считает себя выше других в культурном, социальном и интеллектуальном плане – по крайней мере, согласно его шкале ценностей. Подчеркивает свой авторитет, называя нас «молодыми людьми», хотя сам моложе нас. Оторван от реальности. Предположу, что он не испытывает потребности в общении. Гедонист, окружает себя красивыми вещами и любит поесть. Наслаждается обществом женщин, ищет его и располагает для этого средствами. Высокомерен и начисто лишен эмпатии.

– Так, понятно: нарциссический профиль. Я давно с тобой работаю и знаю, что небольшой процент нарциссов в конечном итоге переступает черту, если кто-то встает у них на пути. Но зачем ему убивать?

Как будто на этот извечный вопрос мог быть один универсальный ответ! Его не было. Ни одного, даже самого простого. Даже самого логичного.

– Самовлюбленным психопатам становится скучно, – я пожал плечами. – Они быстро устают, как избалованные дети, которые через несколько минут выбрасывают новую игрушку. Они не думают о завтрашнем дне или о последствиях. Только о том, как манипулировать окружающими, чтобы добиться желаемого. Однако мы заходим слишком далеко. У Альвара есть нарциссические черты, но отсюда до психопата – целая пропасть. Психопаты лишены сочувствия. Они не способны понять страдания других, хотя очень хорошо умеют изображать эмоции, которых от них ждут в каждом конкретном случае. Они эмоциональные хамелеоны. Такова их природа, ее нельзя исправить. Понадобится еще не одна встреча с Альваром, чтобы прийти к выводу о том, психопат он или нет.

– Я собираюсь сделать то, что тебе не понравится, – сказала она, не отрывая взгляда от дороги.

– Да, ты уже упомянула, что хочешь выманить его из башни.

– Он меня заинтриговал. Не каждый день встретишь такого человека.

Я приподнял бровь.

– Мы всё еще говорим о работе?

– Почему ты спрашиваешь? Ты что-то заметил?

– Искры между вами, и то, как вы двое смотрели друг на друга… Он трижды намеренно коснулся тебя. Два раза – тыльной стороны ладони, а потом затылка, когда ты стояла у окна рядом с ним.

– У меня всё под контролем, ясно?

«Твои расширенные зрачки говорили о другом», – подумал я.

– Знаю, Эсти. Я видел, как за эти годы ты разбиралась с десятками разных соблазнителей. Ты осталась равнодушна к Игнасио Ортису де Сарате и не поддалась обаянию Тасио или Сауля Товара. Тебя нелегко смутить.

– Рада, что ты это понимаешь. Давай сменим тему. Не поверишь, но у Рамиро Альвара нет мобильника. Только стационарный телефон.

– Издатель сказал то же самое. Возможно, нам это пригодится. Попрошу Милан проверить.

– Я все задаюсь вопросом, Кракен: зачем такому человеку, оторванному от внешнего мира, богатому, с манией величия, далекому от реальности, которая ему неинтересна, усложнять себе жизнь, убивая известного бизнесмена?

– У Андони Ласаги было много собственности в провинции. Возможно, возник спор из-за земли.

– Не исключено. Однако речь идет о двух чрезвычайно богатых людях: у одного нет семьи, у другого – пятеро наследников, хотя и неродных. Я изо всех сил пытаюсь увидеть мотив, связь. Нечто большее, чем кантарида и место преступления. Но не могу.

– Ты его не видишь, потому что расследование еще не завершено. Необходимо выяснить, какой собственностью они владеют, были ли какие-либо земельные споры… И еще кое-что.

– Что?

– Имелись ли у предпринимателя знатные предки в Средневековье.

– То есть?

– Его звали Андони Ласага Перес. В Алаве многие Лопесы, Мартинесы и другие потеряли двойные фамилии несколько поколений назад из-за ошибок приходских священников в свидетельствах о рождении или браке. Пускай Пенья поговорит с дочерью Ласаги и соберет всю возможную информацию об их происхождении. Затем попроси его связаться с какой-нибудь фирмой в Витории, которая специализируется на генеалогии уроженцев Алавы. Нам нужен мотив, и все указывает на прошлое этого региона. Как бы то ни было, ты не задала мне самый главный вопрос: где Рамиро Альвар?

– Прости, но разве не с ним мы только что познакомились?

– Нет, Эсти. Издатель рассказывал нам о другом человеке. Пруденсио описал застенчивого Рамиро Альвара, у которого вряд ли будет потомство. Так где же он?

– При чем здесь потомство?

– Пруденсио встречался не с этим Альваром, по крайней мере, тот был не в сутане. Иначе издатель не упомянул бы насчет возможности иметь детей. Кроме того, человек, которого мы сегодня встретили, представился как Альвар, двадцать четвертый сеньор Нограро, а не как Рамиро Альвар.

У меня были и другие подозрения, слишком расплывчатые, и я не хотел ими делиться, пока в ближайшие дни кое-что не проверю.

– Понятно, – не стала спорить Эсти. Она сделала вид, что говорить больше не о чем, и просто отложила это для «будущего разговора с Кракеном».

Машина остановилась у первого светофора на въезде в Виторию. Сейчас был самый подходящий момент.

– И еще… Ньевес упала с лестницы в моем доме.

Вспыхнул зеленый, но Эсти не двинулась с места.

– Что? С ней всё в порядке?

– Ее оперируют. Альба говорит, это займет три часа, а до тех пор в больнице делать нечего.

– Мы будем там через пятнадцать минут. Я все равно поеду, хотя бы составлю компанию Альбе, – решительно заявила она. – А ты езжай в квартиру на Кучильерии и разберись со всем: комиссар выйдет из себя, если узнает, что у нас две замурованные девушки, а мы трое торчим в больнице.

– Может, я посижу с Альбой?

– Будет лучше, если ты прикроешь ее на месте. Времени достаточно. Ты успеешь приехать в больницу еще до того, как закончится операция.

Мне эта идея пришлась не по душе, однако Эстибалис не хуже моего знала, что в комнате ожидания на меня обрушится лавина упреков, как только Альба узнает про найденных девочек.

* * *

Когда Эсти высадила меня возле Кучильерии, найти нужный дом не составило труда: он был оцеплен, а улицу перекрывали «скорая» и несколько полицейских автомобилей.

Вокруг толпились любопытные. Если б они знали, что ждет нас наверху, то убежали бы домой и спрятались под одеялом. Я показал жетон и поднялся по лестнице.

В подъезде шел ремонт. Повсюду стояли мешки с цементом и другими строительными материалами. Обогнув ведра со щебнем, я зашел в квартиру, о которой говорил Пенья. Пожарные как раз ломали стену в пустой комнате; несколько кирпичей уже вылетели от удара кувалдой.

– Почему не начали раньше? – спросил я у Милан с порога.

– Мы услышали голос Ойаны и некоторое время решали, как лучше снести стену, чтобы не задеть девочек. Пожарные не рискнули использовать таран: вдруг внутри мало места… Крики затихли двадцать три минуты назад. Дурной знак. Медики готовы сразу же отвезти их в больницу. Надеюсь, мы не опоздали.

Перед тем как возобновить работу, двое пожарных окликнули сестер, но ответа не последовало. Тогда они начали бить кувалдами по стене, и с каждым ударом я нервничал все больше.

«Давайте, они нужны нам живыми», – думал я, словно мое стремление их спасти могло облегчить тяжесть ситуации.

Удары эхом разносились по комнате. Обломки кирпичей летели под ноги. Мне следовало отойти подальше, но я отчаянно хотел прыгнуть в дыру и как можно быстрее вытащить бедных девочек.

«Обет тьмы…» Кому могло прийти в голову подобное? Я годами изучал худшие стороны человеческой души по книгам и на курсах для психологов-криминалистов. Разные способы, жуткие преступления… Но я не мог припомнить ни одного случая замуровывания за всю новейшую историю мировой криминологии. По крайней мере, за последние сто лет. Никто не убивал подобным образом. Почему сейчас? Или преступник подражает роману?

Невозможно: даты не совпадали.

Сестры Найера исчезли за пару недель до публикации. Для любого профайлера это был существенный факт: он позволял исключить всех, кто прочел книгу после ее выхода. Если преступление все-таки связано с романом, число подозреваемых сводится к ограниченному кругу людей, которые могли ознакомиться с рукописью заранее.

Проклятый шум. Проклятая медлительность. Наконец я не выдержал и, схватив кувалду, бросился помогать пожарным. Не знаю, сколько голосов призывали меня остановиться, не лезть, говорили, что это опасно для девочек, что… К черту.

Я не был готов к тому, что увидел.

У моих ног лежал труп, покрытый красной пылью. Труп девушки, заморенной голодом, на поздней стадии разложения. Вероятно, она умерла несколько дней назад. Вонь стояла невыносимая. Я побежал в недостроенный туалет, где меня вырвало. Даже сильный запах ментола не мог заглушить зловоние смерти.

Несмотря на отвращение и рвотные позывы, я сделал глубокий вдох и вернулся к пролому в стене. Двое пожарных всё еще разбирали мусор. Вошел один из медиков, хотя проверять пульс у трупа не было необходимости.

Однако имелась и хорошая новость. Луч фонарика высветил девочку в углу. И вроде бы она шевельнулась.

Я подскочил к бесформенному комочку, прижавшемуся к стене: только одежда и копна густых спутанных волос до талии. Она пыталась накрыться парой грубых полиэтиленовых мешков. Ойана, младшая сестра.

Мы вытащили девочку из заполненного экскрементами склепа, и медики начали реанимировать ее прямо на полу квартиры. Семеро взрослых с ужасом наблюдали за мешочком костей, который едва реагировал на попытки привести его в чувство. Казалось, мы опоздали.

Затем произошло чудо.

Изможденная голодом, покрытая красной кирпичной пылью девочка начала кашлять и задышала. Еле слышно, почти незаметно. Ей надели кислородную маску и положили на носилки. Любой мог бы поднять ее одной рукой.

После того как Ойану вынесли, нас окружила плотная тишина и запах трупа ее сестры. У полудюжины отчаявшихся стражей порядка почти не осталось сил продолжать работу в этой гробнице.

12. Таверна «Ла Романа»
Дьяго Вела

Зима, 1192 год от Рождества Христова

Оннека подошла ближе, зачарованно глядя на великолепную золотистую кобылу.

– Никогда не видела такого красивого животного. Как она попала в город?

– Их разводят в землях Альмохадов[29]. Я велел привезти Ольбию в качестве свадебного подарка, но его пришлось отложить из-за похорон твоего отца. Когда я проснулся на рассвете, твоя половина постели уже остыла, и я решил, что ты примеряешь коньки – подарок кузена Гуннара.

– Ольбия… – прошептала Оннека, с благоговением поглаживая блестящую гриву.

Мой брат довольно улыбнулся. До настоящего момента я не задумывался о том, что их сблизило, кроме удобного брака.

– Тут целая история, – продолжил Нагорно самым пленительным тоном. – Помнишь, в летописи, что я тебе подарил, Геродот упоминает скифскую колонию? Ольбия – имя опытной наездницы, такой же, как и вы, моя госпожа. Она была кровожадной предводительницей и умела на скаку стрелять из лука, а кроме того, владела кнутом и акинаком, изогнутым скифским мечом.

– Ты слишком увлечен идеей войны, брат, – вмешался я. – Оннеке вряд ли придется размахивать мечом.

– Она не похожа на наших северных лошадей, – сказала Оннека, пропустив мое замечание мимо ушей.

– Ольбия из породы аргамаков. Их разводили далеко отсюда, в землях тюрков, еще до пришествия Христа. Она – прямой потомок коня Александра Македонского.

– Буцефала?

– Верно. – Нагорно довольно улыбнулся. – Теперь она твоя. Возвращайся в город верхом, если хочешь; я пойду рядом.

– Поедем вдвоем, – предложила Оннека.

– Приглядись. Она совсем не похожа на местных лошадей. Ольбия – королева, и к ней следует относиться с уважением, подобающим ее родословной. – Нагорно послал мне предостерегающий взгляд.

Я кивнул, не желая вступать в спор.

– Пожалуй, прогуляюсь в «Ла Роману».

– Заниматься развратом, брат? Ты так жаждешь любви?

Вместо ответа я ограничился улыбкой. Меня ждало расследование и назначенная встреча с одним из немногих родственников, которому я доверил бы свою жизнь.

Вообще-то в прошлом мне неоднократно случалось это делать.

Оннека тоже ждала моего ответа – безрезультатно.

– Встретимся позже в зале совета, Нагорно. Я вызвал нотариуса; алькальд и еще несколько человек подтвердят, что я по-прежнему дышу и готов вернуть себе титул, который ты в мое отсутствие так ревностно оберегал… Господь свидетель, я тебе за это благодарен. Дорогая невестка… – Я почтительно склонил голову, а затем, поправив штаны, зашагал на север по нетронутому снегу.

* * *

Таверна «Ла Романа» служила временным пристанищем для паломников из Гипускоа, Аквитании и Наварры. Постоялый двор также был известен своей не столь благотворительной, зато куда более доходной деятельностью. Он несколько раз переходил из рук в руки; порой здесь разгорались нешуточные стычки, и даже хозяин не был застрахован от ножевого ранения.

Накануне отъезда я объявил публичные дома в городе вне закона, поэтому не ждал в таверне теплого приема.

Проходя мимо конюшен, я заметил у стены подвыпившего фермера, перед которым на коленях стояла пышнотелая девица. Похоже, они решили не терять времени даром.

Внутри женщина без носа и со скошенным подбородком убирала со столов.

– Вам вина? – спросила она, едва удостоив меня взглядом.

– Я ищу старого друга. Меня кто-нибудь ждет наверху?

– Поднимайтесь, уже оплачено.

– Хорошо. Пускай нас не беспокоят. Хотя… Не подскажете, где здесь найти средство из нарывника?

Женщина принялась натирать стол с удвоенным рвением.

– Похоже, вы что-то напутали. Мы предлагаем только еду и напитки. Вы граф дон Вела, не так ли? Воскресший…

– Для этого мне пришлось бы сначала умереть, – повторил я в сотый раз. – Поскольку вы знаете, кто я, перефразирую свой вопрос: заходил ли сюда в последнее время мой брат Нагорно?

Хозяйка отвела взгляд и закусила губу. Возможно, Нагорно ей угрожал?

– Я облегчу вам задачу. Мой брат бывает здесь каждую пятницу и всегда водит наверх трех девушек. И щедро платит. Он когда-нибудь просил у вас кантариду?

– Судя по рассказам моих сестер, ваш брат не из тех, кто в этом нуждается. Не знаете, вернется ли он к нам теперь, будучи женатым человеком?

– Даже не сомневайтесь, он не изменяет привычкам.

По своей давней традиции, Нагорно каждую пятницу отдавал дань богине Венере вместе с тремя женщинами. В душе он всегда оставался язычником, и число три было для него священным. Нагорно, как и автор этих строк, цеплялся за свои ритуалы, подобно мху на стволе тысячелетнего дерева.

Я поднялся по лестнице, на всякий случай сжимая рукоять кинжала у пояса, и постучал в дверь. Скрипнули половицы, раздались быстрые шаги, и едва я отступил на шаг, как дверь распахнулась.

– Дьяго! – воскликнул мой кузен Гектор и тут же на пороге тепло обнял меня. Я ответил ему взаимностью. – Так и знал, что ты не умер. Но задержись ты еще немного, я отправился бы на поиски.

– Знаю.

Гектор Дикастильо был сеньором одной из деревень к югу от города. Наши семейные узы уходили корнями в глубь веков. В отличие от большинства дворян, Гектор не испытывал желания переезжать в Викторию, довольствуясь спокойной жизнью в маленьком замке в Кастильо.

Я сразу перешел к делу:

– Ты принес то, что я просил?

– Сначала объясни, что происходит и почему ты не пожелал встретиться в городе?

– Не хотел, чтобы ты столкнулся с Нагорно прежде, чем я расскажу, в чем дело.

– Я не пошел на свадебную церемонию из уважения к тебе. Женщина, с которой ты был обручен…

– Это в прошлом, – прервал я. – Теперь она его жена. Я попросил тебя о встрече в столь укромном месте, потому что хочу узнать, является ли письмо короля Санчо подделкой.

Я вручил сложенный лист Гектору; он в свою очередь достал из сумки пару свитков.

– Здесь у меня королевские грамоты, устанавливающие пошлины и другие налоги для жителей Кастильо.

– По-твоему, они написаны той же рукой?

Гектор развернул бумаги на соломенном тюфяке. То же самое я проделал с письмом, в котором сообщалось о моей смерти.

– Хризма[30] идентична. Крест с чертой и буква «Р». Буквы альфа и омега. Именно такой символ используется при дворе Наварры.

Он продолжил сравнивать два документа.

– «In nomine omnipotentis Dei, Ego Sancius Dei gratia, rex Navarre…»[31] Та же самая формула. А подпись чья? – Гектор заглянул в конец письма. – Его верного нотариуса Феррандо: «Ego quoque Ferrandus domini regis notaries eius iussione: han cartam scripsi et hoc Signum Feci»[32].

– Дьяго, это символ короля Санчо Мудрого. Имеется ли у него причина объявить тебя мертвым?

– Не знаю, но у меня нет желания ехать в Туделу и выяснять это. По крайней мере, сейчас.

– Почему?

– Во-первых, я боюсь, что он снова отправит меня с какой-нибудь миссией в дальние края или в крестовый поход, а я хочу спокойно пожить здесь, в Виктории. Во-вторых, в городе происходит что-то непонятное. Ползут слухи… Это не та процветающая Виктория, которую я оставил. И наконец нужно выяснить, кто убил графа де Маэсту.

– Ты намекаешь, что Нагорно было бы выгодно?..

– Нет. Даже мой брат не опустился бы до того, чтобы жениться на дочери графа и тут же его отравить.

Гектор неловко поднялся.

– Ты знаешь, я всегда защищал Нагорно, однако не одобряю того, что он делал в Виктории во время твоего отсутствия. Куда ни пойди – всюду жалобы. Рабочие, покинувшие Вильяфранка-де-Эстибалис из-за ссоры с монахами, теперь живут в предместье Сан-Мигель и стонут под гнетом налогов. Некоторые понятия не имеют, смогут ли заплатить мартовские подати.

– Знаю. В городе что-то назревает. Люди, всю жизнь прожившие в Вилье-де-Сусо, с подозрением смотрят на вновь прибывших. А богатые семьи выкидывают торговцев за ворота, словно пешек с шахматной доски. Мы должны их остановить, прежде чем опустеют оба района. Мне понадобятся союзники, Гектор. Лира меня поддерживает; она хочет мира в городе, как и я. Гуннар, как всегда, попытается усидеть на двух стульях, но не предаст Нагорно.

– Мы братья, в наших жилах течет одна кровь, – ответил Гектор. – Я на твоей стороне, только не забывай: города завоевывают и сдают, возводят и бросают. Цепь насилия тянется с незапамятных времен, и нам ее не остановить. Но семья незыблема.

– Никогда этого не забуду, Гектор.

Он встал с измятой постели и собрал свитки.

– Что ж, тогда пойдем, пока нас не обвинили в мужеложестве.

* * *

Выйдя из таверны, я заметил во дворе паренька со скошенным подбородком и копной светлых волос. Он развлекался тем, что бросал небольшой топорик в тюк соломы. В тот день я уже видел такой подбородок.

– Ты сын одной из хозяек, верно?

– Я Лопе, господин. Моя мать Астонга управляет делами. Вы тоже хотите послушать ее историю?

Я подошел ближе. Во время нашего разговора парень продолжал бросать топор, демонстрируя похвальную меткость. Он напомнил мне Гуннара в юности, пока тот еще не превратился в гиганта.

– Какую историю? – спросил я без особого интереса.

– О том, как ей отрезали нос.

– Позволь, угадаю: ее наказали за воровство. Я уже видел подобное. В Кастилии и Леоне вор теряет руку; в тавернах на Пути Сантьяго наказание более суровое: Римская церковь не хочет распространения слухов о том, что на дороге опасно.

– Видать, вы много путешествовали.

– Все так и было?

– Хотите знать правду?

– Конечно. В последнее время вокруг слишком много лжи.

– Обычная история про бедняков. Вам, наверное, доводилось такие слыхать. Дед с бабкой держали таверну на Пути паломников. Они рано умерли от карбункула[33], оставив семь дочерей. Моей матери, старшей, в двенадцать лет пришлось присматривать за сестрами. Однажды, пользуясь ее доверчивостью, компания пьяных наваррских солдат во главе со своим сеньором съели всю провизию, а платить отказались. Этот господин также позволял себе вольности с младшей сестрой матери. Мать хотела, чтобы сеньор предстал перед судом, а он обвинил ее в воровстве. Естественно, суд вынес решение в его пользу. Матери отрезали нос, а постоялый двор сожгли дотла. Сестры поклялись никогда не разлучаться. Попытав счастья в Памплоне, они в конце концов осели здесь и трудятся не покладая рук, как видите. Сюда приходят важные люди, – сообщил мальчишка с серьезностью, несвойственной столь юному возрасту. – И я наверняка сын важного человека. Моей матери не придется работать в старости.

Несчастный бастард, сын шлюхи и неизвестного отца… Учитывая, что младенца после рождения не бросили в лесу умирать от холода, его отцом, вероятно, являлся женатый человек из города, заплативший за благополучие мальчика.

– И как же ты намерен это устроить?

Он улыбнулся, словно давая понять, что умеет хранить секреты, и поманил меня подойти ближе. Я так и сделал, хотя поднес руку к кинжалу на случай заготовленной ловушки.

– Вам нужно средство для мужественности? Вы ушли, не воспользовавшись услугами моих тетушек.

Я искал в таверне, а виновник все это время находился снаружи…

– Ты можешь его достать?

– У меня есть порошки, которые решат вашу проблему.

– Рог единорога или жук-нарывник?

– Вижу, вам не впервой, – сказал он. – Я не продаю рог единорога: слишком дорого, только богатые господа могут его себе позволить. Да и вообще он бесполезен. Из-за этой чертовой штуки мне подбросили змею, и я чуть не лишился правой руки – она распухла и почернела.

– Кто-то из городских подкинул сюда змею? Тебе известно кто?

Лопе нервно переступил с ноги на ногу, затем подошел к тюку с соломой и выдернул топор.

– Сын Руя, кто ж еще. Знаете, такой, с гладкими щеками и багровыми, как побеги лозы, венами на носу. У него еще взгляд безумца.

– О ком ты?

– О Руисе де Матурана.

– Паренек Матурана?

Видимо, за время моего отсутствия он превратился в мужчину. Даже в юности Руис обладал дурной репутацией. Он гонялся за кошками, которых позже находили выпотрошенными. Его отец любил распускать руки, и, по слухам, Руис был внебрачным ребенком одной из служанок, которую скотина Руй избивал.

– Да, он самый. Приходится его терпеть. На днях он купил три щепотки.

– Три щепотки чего?

– Средства из нарывника.

– Даже быку хватило бы одной.

Парень пожал плечами.

– Должно быть, он готовится к долгой зиме. Я не задаю вопросов, господин. Если берут на один раз, я продаю. Если надо для целой армии, я постараюсь набрать. Так вы будете покупать или нет?

13. Lau Teilatu[34]
Унаи

Сентябрь 2019 года

Мы уложили Дебу в теплую берлогу ее спальни. За пределами нашей маленькой квартирки стоял почти зимний холод, и оконные стекла запотели из-за перепада температур.

– Как он мог?.. – произнес я, погруженный в свои мысли.

Я сидел на деревянном полу в гостиной, прислонившись к стене рядом со стеклянной дверью на балкон. Альба устроилась напротив. Мы часто выбирали такие симметричные позы для разговоров, иногда перетекавших в долгое молчание. Находясь у себя дома, мы в то же время могли наблюдать за внешним миром и тем, что происходит у наших ног, в самом центре города.

Альба купила рамку для семейного фото, сделанного в день презентации книги, и теперь обрезала его так, чтобы уместить наши улыбающиеся физиономии в деревянные границы. Однако ее мысли были где-то далеко. Я знал, что она беспокоится о матери – за последние годы их связь окрепла, как быстросохнущий цемент, который не поддается даже землетрясениям. Операция прошла успешно, Ньевес оставалось только пройти реабилитацию перед возвращением в Лагуардию.

Был вечер четверга, и компании молодых людей спешили через площадь Белой Богородицы в сторону Куэсты, к барам на Кучи или Пинто, чтобы приблизить конец недели. Как по мне, лучше б она закончилась еще в понедельник. Слишком много плохих новостей.

Младшая сестра, Ойана Найера, выжила. Врачи успели ее спасти, однако предупредили нас, что пройдет минимум неделя, прежде чем девочка окрепнет и сможет с нами поговорить. Пока же нам оставалось только исследовать новое место преступления. По предварительной оценке Мугурусы, шефа криминалистического отдела, квартиру зачистили и вымыли. На полу не было даже намека на следы, а стену, вероятно, возводили в перчатках, которые мы не нашли. Экспертиза не дала никаких зацепок.

Сестер принесли в полиэтиленовых мешках, вроде тех, какие обычно используются на стройках. При осмотре внутри обнаружили волосы девушек. Других вещей в том свинарнике, где на шести квадратных метрах содержали двух несовершеннолетних, не оказалось. Две недели без воды, еды и воздуха. Отложенное убийство. Их оставили умирать от жажды и голода.

Насколько хладнокровным нужно быть, чтобы сотворить подобное с девочками?

Размышляя над этим, я вертел в руках керамическую безделушку – трехмерную копию Средневекового квартала. Такие сувениры продавались в магазинчиках по всей Витории. Глиняные миниатюры воспроизводили белые фасады и оранжевые крыши Старого города. Я мог провести пальцем по рельефам домов, церквей, улиц и кварталов, представляя, как Бог наблюдает за происходящим с высоты птичьего полета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дворец, построенный в 1539 г. на остатках древней городской стены, располагается на площади Мачете, между церквями Сан-Мигель и Сан-Висенте. В настоящее время используется для проведения конференций. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Традиционная для Страны Басков зимняя выпечка на свиных шкварках с добавлением сахара и корицы.

Вернуться

3

Архитектурное сооружение, построенное в XVIII в. с целью объединить расположенный на холме Средневековый квартал и новые районы в нижней части города.

Вернуться

4

Главный зал дворца Вилья-Сусо вместимостью до 150 человек. Мартин де Салинас – посол при дворе Карла V Габсбурга, положивший начало строительству здания.

Вернуться

5

Захоронение было обнаружено в 1982 году в ходе работ по реконструкции дворца Вилья-Сусо и породило массу легенд.

Вернуться

6

«Вилья-де-Сусо» буквально означает «верхний город».

Вернуться

7

Первоначальное название, закрепленное за городом королем Наварры Санчо VI с даты основания в 1181 году.

Вернуться

8

Город в провинции Наварра, в конце XII в. служивший зимней резиденцией короля.

Вернуться

9

Санчо VI Мудрый (1133–1194) – король Наварры с 1150 по 1194 г.

Вернуться

10

Средневековый головной убор, по форме напоминающий тюрбан или колпак с одной или несколькими вершинами.

Вернуться

11

Бенедиктинский монастырь в провинции Наварра, существующий с IX в. н. э.

Вернуться

12

Часть пути Камино-де-Сантьяго, берущая начало в порту Ферроль на северо-западе Испании.

Вернуться

13

По дошедшей до наших дней традиции в Испании и странах Латинской Америки жених во время свадебной церемонии преподносит невесте 13 золотых монет.

Вернуться

14

Кантонами в Виктории называются улицы Старого города, пересекающие улицы гильдий.

Вернуться

15

В Испании Средних веков – закон, устанавливающий привилегии, а также права и обязанности жителей городской или сельской общины.

Вернуться

16

Джачинто Бобоне Орсини – Папа Римский с 1191 по 1198 г.

Вернуться

17

Древний город на Ближнем Востоке.

Вернуться

18

Дефект радужки в виде темного пятна, которое располагается снизу от зрачка.

Вернуться

19

У Аликс синестезия, или синдром Шерешевского, – нейрологический феномен, при котором раздражение в одной сенсорной или когнитивной системе ведет к автоматическому, непроизвольному отклику в другой сенсорной системе.

Вернуться

20

Период террора леворадикальной баскской организации ЭТА с конца 1960-х по конец 1990-х гг.

Вернуться

21

Майя Энджелу (1928–2014) – американская писательница и поэтесса.

Вернуться

22

Жоан Маргарит (1938–2021) – каталонский поэт.

Вернуться

23

Дворец, возведенный в 1488 г., располагается в Средневековом квартале, между улицами Сапатерия и Эррерия.

Вернуться

24

Сорт свиной колбасы.

Вернуться

25

Баскский слабоалкогольный коктейль из вина и колы.

Вернуться

26

Альфонсо I Воитель – король Арагона и Наварры в 1104–1134 гг., получивший свое прозвище за победы в 29 битвах.

Вернуться

27

Младший судебно-полицейский чин в Испании XVI в.

Вернуться

28

Фердинанд IV – король Кастилии и Леона в 1295–1312 гг.

Вернуться

29

Мусульманская династия, правившая в Северо-Западной Африке и мусульманской Испании в 1121–1269 гг.

Вернуться

30

Монограмма имени Христа, которая состоит из двух греческих букв – Χ (хи) и Ρ (ро), скрещенных между собой.

Вернуться

31

«Именем всемогущего Господа, я, Божьей милостью король Наварры…» (лат.)

Вернуться

32

«И я, Феррандо, нотариус господина нашего короля, по его приказу написал это письмо и поставил подпись» (лат.).

Вернуться

33

Злокачественный карбункул – одно из названий сибирской язвы.

Вернуться

34

Четыре крыши (баск.).

Вернуться