Гурав Моханти
Сыны тьмы

Gourav Mohanty

Sons of Darkness

* * *

Copyright © 2024 by Gourav Mohanty

Cover design and illustration © Micaela Alcaino

Fanzon Publishers An imprint of Eksmo Publishing House

© К. Янковская, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

С благодарностью

МАХВАШ

За то, что ты была моими крыльями и стала ветром под ними.

ДЖЕДЖЕМЕ

За то, что познакомила меня с нашими древними мирами.

АСТХЕ

За то, что ты Сатьябхама.

Предисловие автора

Решив взять замечательных персонажей эпоса Махабхарата и перенести их в параллельное измерение, которое было совершенно мрачным и нигилистическим, я сделал это, намереваясь заставить тебя, мой читатель, зачарованно вчитаться в эту историю.

Костяк «Сынов Тьмы» появился на свет после того, как я прочитал «Игру престолов» и очень ясно все увидел. Эпическое темное фэнтези являлось для индийской литературы неизведанным бастионом, и я хотел, чтобы «Сыны Тьмы» завоевали его первыми. Так что я начал строить новый мир на основе наследия множества нарисованных от руки карт, набросков персонажей, необработанных заметок, планов замков, подробных сцен сражений, татуировок различных каст, геральдических рисунков… как это часто бывает. И вот, пять изнурительных лет спустя, мы, наконец, оказались на пороге захватывающего приключения.

Но прежде чем пристегнуть ремни безопасности, прочти мое двусмысленное приглашение. Меня попросили написать Предисловие, потому что мир «Сынов Тьмы» полностью отличается от того, что тебе может быть известно о Махабхарате из книг и фильмов. Ты столкнешься с новыми странными персонажами, которые не присутствовали в тексте изначальной эпической поэмы. Старые любимые персонажи отправляются в незнакомые путешествия и встречают безвременный конец. Не злоупотребляю ли я тем самым своими авторскими привилегиями? Кто знает? Когда происходили эти события, никого из нас там не было. Опять же, если ты предпочитаешь по-настоящему безупречную версию, просто прочитай прекрасный оригинал Вьясы.

Однако если ты готов с головой окунуться в бездну рыцарства и цинизма, то я прошу лишь о том, чтобы ты оставил свой шлем и щит. Забудь то, что, как тебе кажется, ты знаешь о Кришне. Забудь предысторию Карны. Забудь о Бхаратварш Вьясы. И зайди вместо этого в темный мир Арьяврата. «Сыны Тьмы» имеют мало общего с мифологемой простого переписывания реальности Махабхараты с точки зрения различных персонажей и больше связаны с переосмыслением нового дивного мира, который способен так же разочаровывать и столь же сверхжесток, как и наша собственная реальность.

Когда ты входишь в мир «Сынов Тьмы», ты попадаешь в огромную захватывающую вселенную, в Индийскую Нарнию, если можно так сказать. Она столь же грязна и запутанна, как и наш собственный мир. В этой книге нет хороших или плохих персонажей, здесь есть лишь реальные люди, столкнувшиеся с невозможным выбором. И, что еще более важно, «Сыны Тьмы» не сводят на нет колдовство, предлагаемое нашими знаниями под видом науки или реализма. Вместо этого они создают чарующую магическую систему, основанную на наших Ведах в том виде, в котором – это я вам гарантирую – ты никогда ее раньше не видел. Но уникальность «Сынов Тьмы», по моему скромному мнению, заключается в том, что она не представляет Древнюю Индию, как это принято, как деревенский мир, застрявший в эпоху Колеса, помешанный лишь на деревянных стрелах и глинобитных жилищах. Вовсе нет.

Здесь есть мечи, моргенштерны, боевые топоры и молоты. Здесь есть замки, осадные машины и порты. Это запутанная и непознаваемая вселенная, по которой протянуты нити ее замысловатой мифологии. В любом море скрыты руины Атлантиды. За каждой горой расположен Эдем истории. Ты станешь не просто читателем, а археологом, раскапывающим тайны этого мира вместе с его персонажами.

Так что я приглашаю тебя, читатель, оставить позади Свет и войти со мной в мир войны и беспорядков, жестоких намерений и ошибочных мотивов, в мир восхитительной Тьмы.

Гурав Моханти

апрель 2023

Действующие лица

РЕСПУБЛИКА МАТХУРА

Уграсен – глава Сената

Балрам – военачальник

Критаварман – сенатор

Акрур – сенатор

Сатьяки – сенатор

Кришна – сенатор

Сатвадхан – сенатор

Рукмини – 1-я жена Кришны

Джамбаван – друг Кришны, ученый

Джамбавати – дочь Джамбавана, 2-я жена Кришны

Калавати – служанка Джамбавати

Сатьябхама – лидер Серебряных Волчиц, 3-я жена Кришны

Дождь – капитан Серебряных Волчиц

Буря – Серебряная Волчица, солдат

СОЮЗ ХАСТИНЫ

Бхишма – главнокомандующий Союзом

Дхритараштра – король Хастинапура

Гандхари – королева Хастинапура

Дурьодхана – сын Дхритараштры / наследник престола

Карна – Верховный Магистр Анга

Судама – племянник Карны

Кунти – бывшая королева Хастинапура

Панду – бывший король Хастинапура

Шакуни – глава шпионской сети

Юдхиштир – сын Панду / Верховный Магистр Варнаврата

ИМПЕРИЯ МАГАДХ

Джарасандх – император Магадха

Сахам Дев – царевич Магадха

Шишупал – Коготь городской стражи

Дантавакра – брат Шишупала

Эклаввья – валкский военный предводитель

КОРОЛЕВСТВО ПАНЧАЛ

Друпад – король Панчала

Дхриштадьюмна – сын Друпада

Сатьяджит – сын Друпада

Драупади – дочь Друпада

КОРОЛЕВСТВО КАЛИНГА

Бханумати – царевна Калинги

Читраганд – король Калинги

ЦИТАДЕЛЬ МЕРУ

Вараю – студент

Варцин – студент

Акопа – студент

Упави – студент

Нала – студент

ПРОЧИЕ

Масха – матрона в Доме оракулов

Каляван – яванский архонт

Бхагадатт – царь Прагджийотиши

Паршурам – Бессмертный Воин – священник

ГЕРБЫ И ДЕВИЗЫ

Пролог

I

Вонь от растерзанных тел Детей Света распространялась в воздухе, словно кто-то специально издевался над голодным всадником. Пришли волки, но и они ушли, так и не насытившись. Над головой кружили вороны, но ни один не спустился на землю. Все эти детали остались в памяти всадника, натянувшего поводья и остановившего коня неподалеку от места, где враги дали последний бой. Мужчина откинул кинжалом закрывающие ему глаза пряди длинных волос, слипшиеся от крови, и, осматривая кровавую бойню, произошедшую всего несколько часов назад, рассеянно принялся натирать клинок люминесцентным порошком.

Ему казалось, что для Светлого Героя он отбрасывал слишком уж темную тень. Герой. Слово неприятно скользнуло в подсознании. Достаточно вырезать всех, кто готов назвать тебя серийным убийцей, – и тебе окажут честь называться героем.

– Ну что, Мучук? – Аша, пробираясь меж распростертых тел, подъехала к нему. – Пора сообщить хорошие новости.

Ах да. Трисирас мертв. Он направился к холму, пустив скакуна собранным галопом. Сестра последовала за ним. Дорога вела вверх, по извилистой тропе к горной крепости Сварг – огромной неуклюжей твердыне, кристально белым шаром вырисовывавшейся на фоне темных, ядовитых небес. Слабый столб света, поднимавшийся откуда-то из крепости, служил путеводной звездой. Маяк жестокости, подумал Мучук.

– Кажется, ты слишком уж молчалив для того, кто только что выиграл войну, – носатая грязная Аша остро глянула на него из-под шлема. Сейчас, когда ее фигура была вообще не видна под доспехами, ссутулившаяся мускулистая женщина казалась еще более неуклюжей. Просто чудо, что она до сих пор не упала с лошади.

Мучук пожал плечами и оглянулся, разглядывая небо. Третья луна уже превратилась в нефритового монстра, отбрасывающего прозелень на запад и окрашивающего небеса в изумрудные оттенки. Выиграл войну… Он вздохнул, как будто это было великим откровением. Как будто он не потратил годы своей жизни, рубя, рассекая и кромсая данавов, Детей Тьмы.

Но Аша была права. Он должен был чувствовать себя победителем, ощущать приподнятое настроение. И все же, несмотря на все свои попытки, он чувствовал себя так, словно открыл шкатулку, содержащую славу, и обнаружил, что надпись на крышке солгала.

Они проехали мимо своих людей, занятых тем, что отрубали головы мертвым Дэвам, Детям Света – немногим праведникам, присоединившимся к данавам. Из их светящихся белых голов получались жуткие лампы – как раз на любителей. И если бы не вонь, все было бы замечательно. Возможно, именно поэтому он предпочитал убивать Детей Тьмы. Погибая, они превращались в облака дыма, не издававшего ни малейшего запаха. Никакой вони. Никаких брошенных тел. Убийства, ничуть не загрязняющие сточные воды.

– Мучук Унд? – не успокаивалась Аша.

– Да, да, мы победили! – сухо ответил он, отчасти желая погнать коня вперед, оставив позади ее напоминания. – Тебе еще не надоело это место? – спросил он, старательно пытаясь сменить тему разговора.

К счастью, Аша заглотила наживку:

– Я не знаю… Этот мир давит на меня. Сражения и вино в изобилии. Чудеса, которые можно созерцать и которыми можно дорожить… Ты прекратишь втирать порошок в кинжал, жмот?! Мы теперь знаем, как его приготовить, и, если захотим, можем им хоть залиться!

Учитывая все обстоятельства, мысль была вполне приятной. Мучук вложил кинжал в ножны.

– Так на чем я остановилась? Да. Хм… Мне нравится это место. Не забывай, – она расплылась в широкой ухмылке, – дэвы весьма ненасытны в постели.

– Это как раз то, что хочет услышать брат, – вздохнул Мучук Унд.

Она подняла свой шлем, продемонстрировав миру покрытое шрамами лицо и длинные волосы. Крючковатый нос совершенно не красил ее плоское лицо. Может, ей и повезло в том, что она получила пышные волосы матери, но в остальном она была дочерью своего отца. Мужчины исчезали с ее пути. Солдаты беспрекословно подчинялись ее приказам. Певшие в ее присутствии барды содрогались. Сердце Мучука наполнилось завистью. Существовал ли еще воин столь же удачливый, сколь и уродливый, – а Аша, надо сказать, была уродлива, как дождь во время свадьбы.

– С другой стороны, – продолжила она, пропустив мимо ушей слова Мучука, – я бы хотела, чтобы мы преподали этим нагам урок хороших манер, дабы возвестить о наступлении Эры Человека. И я уверена, ты тоже тоскуешь по своей мерзкой семье.

Семья. Сколько времени прошло с тех пор, как он видел их неблагодарные лица? Теперь, пытаясь посчитать годы, Мучук Унд не мог поверить, что он находился вдали от своего мира уже десятилетие. Кажется, время летит быстро, если проводишь большую его часть на поле сражений.

– Надеюсь, меньше, чем они жаждут увидеть меня, – пробормотал он, стараясь не показать свои сомнения. Сколько уже лет его дочери? Одиннадцать? Вспомнит ли она вообще, что у нее был отец? Он постарался отогнать мрачные мысли, не желая вновь погрузиться в пучину меланхолии. – Но я сомневаюсь, что твои имперские интересы воплотятся столь же занимательно, как мы их себе представляли, Аша. С оружием, которое мы заберем отсюда, все окажется… слишком просто.

– Вот именно! – Ее лицо исказилось от отвращения. – Что в этом хорошего?! Дом нас просто… разочарует.

Мучук громко вздохнул:

– Но чем мы еще можем здесь заняться?

Аша снова повернулась к нему, окинув его изучающим взглядом:

– А, теперь я понимаю, брат. Ты страдаешь от скуки, которую чувствует человек, когда он всего достиг. Тебя заразило безразличие дэвов. Это пройдет. Ты слишком самоуверен, чтобы долго быть раздражительным.

Я надеюсь на это.

Мучук Унд скучал по дому, подобно почтовому голубю, тоскующему по своей клетке.

II

Они соскочили с лошадей. Увидев, как неуклюже спешивается Аша, Мучук вновь глубоко вздохнул. После того, сколько раз она клялась в любви к верховой езде, она попросту позорила имя семьи.

– Готова? – язвительно спросил он.

– Да, да. Перестань дергаться! – наконец распутавшись, обронила она.

Поправив пояса с мечами, они направились к дворцу. Алые двери распахнулись, принимая их столь же гостеприимно, как погребальный костер. Стоявшие под каждой аркой мрачные охранники-дэвы портили все настроение.

– Клянусь, этот дворец просто ужасен, – хихикнула Аша, когда они наконец достигли Внутреннего Святилища.

Создавалось впечатление, что они перешли в другое царство. Игривые фонтаны забрасывали всех розовыми брызгами. Под ногами расстилалась скошенная трава. Живые изгороди в виде поразительных чудовищ подобно легиону охранников стояли по обе стороны от заросшей травой тропинки, ведущей к Куполу.

Дэвы – странная раса, задумался Мучук. За время, проведенное здесь, он понял, что дэвы перестали размножаться и фактически перестали жить. Бессмертие стало их проклятием. Они продолжали просто… существовать. Их покинула страсть, а вместе с нею исчезли жажда крови, голод и зависть – все то, что делало жизнь восхитительной. Если они действительно были Богами, значит, этим Богам было действительно скучно. И одновременно они были одержимы таким скучным занятием, как садоводство. Со временем он понял, что это лишь одна из насмешек судьбы над его нанимателями.

Еще одна насмешка, которую он разгадал, заключалась в том, почему же все-таки дэвы, будучи столь изысканными созданиями, спустились в его мир, соблазняя землян. Оказывается, Смертные возбуждали и воспламеняли их, давали им возможность снова чувствовать. И выяснил он это, к сожалению, из рассказов сестры о выносливости дэвов.

А еще была какая-то история с жертвоприношениями, которые когда-то практиковали Смертные и которые – Мучук не совсем понимал как, но все же знал, что так и есть, – за неимением ничего лучшего подпитывали дэвов. Не едой, а… жизненной силой, которой дэвы были весьма бедны.

Не то чтобы это сейчас имело какое-то значение – история была чересчур стара. Все это произошло давным-давно, задолго до рождения Мучука, до того как дэвы были изгнаны из его мира после поражения в Войне Весны.

Если подумать, ту войну никто так и не выиграл, задумался Мучук. Дэвы, хотя и были разбиты, выжили и скрылись. Что касается Смертных, то у них за одну ночь вымерли сотни рас, а вместе с ними и то единственное, что помогло им выиграть ту войну. Элементали. Подумать только, он собирался стать тем, кто вернет их в свой мир…

– Аша…

– Да?

– Я в этой дэвской дряни больше участвовать не буду, – заявил Мучук. – Их война выиграна. Они сами справятся с теми жалкими битвами, что остались. Хотят – пусть будут мужественными в постели, но мне снова нужен запах грязи.

Аша спокойно глянула на него в ответ:

– Я знала, что мне не следовало вспоминать твою мерзкую семью.

– Дело не только в них, Аша. Ты была права. Здешняя затхлость давит меня. Давай вернемся сейчас, пока мы еще молоды. Разве ты не хочешь вернуться, внушить страх другим расам и заставить их преклонить колени пред нами; править всеми железным кулаком и не отчитываться ни перед кем, ни перед кем, независимо от того, насколько легко победить их сейчас?

Аша пораженно уставилась на него. Мучук глянул на нее в ответ из-под шлема, чувствуя, как под броней катится холодный пот.

– Ну, когда ты так говоришь… – Она почесала шрам на лице. – Хорошо, брат, я с тобой. Данавы мертвы. Пусть Торин сам удерживает корону этого проклятого мира, а мы смоемся отсюда, чтобы править своим.

– И это все? – Мучук был удивлен той легкостью, с которой удалось ее убедить. Он подготовил целую речь. – Ты не хочешь остаться?

– Хочу, но кто-то ведь должен научить тебя сидеть на троне. И я вижу, что ты принял решение, – хлопнула она его по спине и замерла, пораженно оглядываясь: – Еще один сад, серьезно?

Они прошли в очередной сад – и он был по-своему особенным. В центре возвышался огромный, поднимающийся в небо столб света, который, говорят, возник во времена, предшествовавшие появлению дэвов. Святилище Торина Дразея было необъятным, а мощеную дорожку к нему усеивали статуи: каменная дань нарциссизму дэвов – дэв, дающий знания человеку; дэв, подающий милостыню нагу; дэв, защищающий данава от опасности. В конце дорожки стояла наполовину готовая статуя дэва – сейчас у нее были вырезаны лишь ноги.

– Держу пари, что это будет дэв, массирующий задницу единорогу.

– О, это же благословенные черви Эи! – Савитр Лайос, младший брат Торина Дразея, бросился к Аше. Все дэвы были высокими. У всех дэвов были серебристая кожа и завораживающие золотистые глаза. Но на его жилистых руках были вытатуированы узоры, светящиеся желтым. Савитр Лайос, вероятно, был последним дэвом, который питал интерес к чему бы то ни было материалистическому. К сожалению, этим материалистическим оказалась его сестра.

Аша ухмыльнулась, обхватив Савитра Лайоса за талию, и впилась ему в губы поцелуем. После того как прошла, наверное, целая жизнь, Мучук закашлялся. Савитр перестал лапать его сестру и глянул на него, а Аша все продолжала скользить губами по его шее.

– Почему она? – с отвращением спросил Мучук. Он понимал, что память об этом прекрасном монстре, впившемся в его чудовищную сестру, будет вечно преследовать его в кошмарах.

– Я пристрастился к ее грязному разуму и чистому сердцу!

– По крайней мере, в одном ты прав, – фыркнул Мучук. – Торин уже здесь?

– Да. Фараладар тоже. И Близнецы тоже.

Именно Фараладар был тем, кто завлек Мучука и Ашу Унд в это приключение, заключив с ними сделку с помощью вачана. И теперь они были связаны с дэвами договором, что будут сражаться с мятежными данавами. Взамен Мучук был обучен Пути Элементалей, или, как Фараладар называл это, искусству Н'йен Вальрен.

Это была хорошая сделка.

Ибо дэвы потеряли свою волю, свою злобу, свою жестокость – все самые важные составляющие победы в любой войне. А значит, чтобы сделать за них всю грязную работу, им нужен был Мучук, бывший в своем мире известным военачальником. А Мучуку понадобились их тайные знания, чтобы он мог пробудить дома Элементалей и заложить фундамент своей собственной земной империи.

Ритуальные чары вачана одинаково воздействовали и на Смертных, и на дэвов. Фараладар настаивал на том, что люди и дэвы, по сути, созданы по одной и той же карте; что у них одна и та же нади, по которой кровь, грязь и душа входят и выходят из сердец. Вачан умел заковать эти нади в цепи, что делало душу, или то, что дэвы называли атманом, сильнее. Она становилась сильнее, подобно тому как становится сильнее человек, которого заковывают в железные цепи и заставляют в них работать. Но у вачана были и недостатки – вачаны были нерушимы. Если бы кто-то захотел разорвать свой вачан, цепи сжались бы вокруг атмана, и клятвопреступник был бы уничтожен.

Аша подняла глаза.

– Пойдем внутрь, Мучук? Лучше не заставлять короля дэвов ждать.

III

В главном зале Святилища на пришельцев со всех сторон уставились принадлежащие давно умершим Дразеям огромные помятые доспехи. Вокруг них расположилось оружие, которое, по-видимому, использовали Дразеи, и, судя по его виду, – довольно основательно. Не нужно было уметь хорошо разгадывать загадки, чтобы понять, что Дразеи никогда не уклонялись от драки. И именно по этой причине Мучуку казалось довольно странным, что Торин Дразей увлекается чем-то столь не воинственным, как рисование.

– Мои предки, – сказал Торин, склонившись над холстом и держа в руках кисть вместо меча. Король походил на доброго дедушку, но Мучук прекрасно знал, что неудавшиеся художники становятся худшими тиранами. – Знаете, ни один Дразей за последние два тысячелетия не умер в своей постели. Этим стоит гордиться.

Если верить Савитру, многие из них умерли в чужих постелях, но Мучук счел благоразумным об этом не упоминать:

– Разумеется, ваша милость.

Торин отвернулся от портрета, над которым работал, и вытер руки, перепачканные красным, о мантию. Оказывается, он рисовал самого себя, стоящего в зловещей позе на вершине зубчатой стены, с поднятым мечом над головой и армией благодарных последователей за спиной. Мучук несколько мгновений разглядывал картину, не зная, плакать ему или смеяться.

– Я всегда считал, что человечество весьма лихой биологический вид. – По губам короля скользнула легкая улыбка. – В смысле, ванары напыщенны, а наги ядовиты, а вот в человеческой воле к выживанию чувствуется что-то гротескно любезное.

Мучук обменялся с Ашей ухмылкой и смиренно поклонился. Торин подошел к тазу, чтоб ополоснуть руки эфиром, и по обе стороны от него возникли две стройные светловолосые женщины-охранницы. Близнецы. Их головы покрывали капюшоны длинных пурпурных плащей, стелющихся по полу, но даже если половина их лиц и была скрыта, от ангельской красоты дев захватывало дух. Но мир полон демонов, чьи лица прекрасны, и ангелов, покрытых шрамами.

Пока Мучук Унд глазел на Близнецов, к тому месту, где стояли Мучук, Аша и Савитр Лайос, подошел еще один дэв.

– Фараладар Саан! – Аша пожала ему руку. – Теперь это воистину королевский прием!

– Госпожа Аша. – Фараладар улыбнулся и вежливо поклонился ей. – Господин Мучук Унд. Пусть ваша ночь будет светлой.

– И твоя, – ответила Аша на традиционное дэвское приветствие. – Забавно, что называешь меня Госпожой, когда мои брюки испачканы кровью твоих павших родичей.

Фараладар пожал плечами.

– Эти дэвы выбрали сторону врага. Наши родственные узы разорваны, – решительно заявил он.

– Разумеется. Это весьма практично.

Торин откашлялся:

– Какова судьба Трисираса, моего сына? – Его руки были уже чисты.

– Ну… – Мучук Унд надул щеки, – его тело сожрала одна из моих Писачей. Но, ваша милость, я позаботился о том, чтобы его голову сохранили для вас.

Наступила долгая пауза. Торин уставился на них. А они смотрели на него, как двое преступников, ожидающих, какой приговор вынесет судья. Наконец Торин кивнул.

– Как он умер?

– Он утонул.

– Как он утонул? – спросила Дьюи Райт, одна из Близнецов.

– Знаешь, Райт, сложно дышать, когда Мучук держит твою голову под водой, – категорично заявила Аша.

Мучук Унд покачал головой. Тактичность не была сильной стороной Аши.

Ушас, вторая из Близнецов, с клинком, обвитым вокруг талии, подобно поясу, и копьем на боку, была добрее сестры, но ничуть не менее смертоносной.

– Но было ли действительно необходимо уничтожить всю армию Трисираса? – тихо спросила она. – Разве они не сдались?

Мучук нахмурился. Он выиграл за них Войну. И хотя он не держал зла за то, что он не проведет парад победы, он, конечно же, не собирался позволять себя допрашивать:

– Могу сказать в свою защиту, Ушас, что меня бросили без присмотра.

– А ну тихо, – проскрежетала Дьюи Райт. – У тебя был приказ оставить Трисираса в живых. Он был одним из нас.

Но прежде чем Мучук успел огрызнуться, вмешалась Аша, обратившись непосредственно к Королю Света:

– Ваша милость, у него это с детства. Он не может выполнять приказы. Он даже предложения с трудом воспринимает.

Мучук усмехнулся.

– Достаточно, – приказал Торин, и Райт покорно промолчала, хотя по ее щеке и пробежали судороги. – Мир – хрупкая вещь, и Мучук Унд помог нам продлить его еще на несколько столетий. Никто никогда не достигал мира, не запачкав рук.

Проповедь о мире от Торина походила на проповедь о целомудрии от шлюхи, но Мучук торжественно кивнул.

Торин повернулся к Фараладару:

– Да прольются потоком напитки для наших прекрасных воинов. Уверен, они хотели бы привести себя в порядок перед следующей битвой.

– Да, ваша милость, насчет этого, я… – Мучук взглянул на Ашу, и та кивнула: – Мы хотим вернуться домой. Остались лишь небольшие очаги сопротивления, с которыми справятся оставленные мною люди.

– Ты имеешь в виду Писачей, – усмехнулась Райт. – Проклятые каннибалы! – выплюнула она.

– Хватит, Райт. – Торин почесал идеальный подбородок. – Итак, Фараладар снова был прав. Он подозревал, что ты жаждешь вернуться в Эю. В конце концов, сердце всегда принадлежит дому. – Он дружелюбно улыбнулся, шагнув к Мучуку. – Но разве здесь нет всего, что вам нужно? Там ваша раса находится на грани вымирания. Ты действительно все продумал?

Нет. На самом деле, Мучук задумался об этом всего несколько мгновений назад, но теперь, когда ты обнажаешь слова подобно мечу, не следует вкладывать их в ножны.

– Да, ваше величество, – сказал он. – Мы выполнили свой вачан, теперь очередь дэвов. Мы жаждем вернуться в наши дома, снова быть с теми, кто подобен нам, какими бы несчастными они ни были, – безо всякой улыбки продолжил он. – И, – вдохновенно понесся дальше Мучук, – научить человечество путям цивилизации, которым мы оба научились под вашим руководством, ваша милость, и защитить их от других воинственных рас. Как вы часто говорите, каждому стаду овец нужен пастух с флейтой, чтобы вести их, и пастух с мечом, чтобы отогнать волков.

– Тогда вполне понятно, – Торин оглянулся на Фараладара и кивнул. – Мучук говорит вполне разумно. Еще раз, каков был вачан? – спросил он.

Но вместо него ответил Мучук:

– Я должен был победить для вас Трисираса и Детей Тьмы. Вы должны были научить нас, как использовать Элементалей, я имею в виду Н'йен Вальрен. – Он повернулся, чтобы подмигнуть Аше, которая улыбнулась в ответ. От короткой ссоры с Близнецами он вновь стал дерзок. Приятно быть самим собой. – И опять же, частью вачана было, чтобы я остался жив и благополучно вернулся домой, – добавил Мучук.

Торин обменялся с Близнецами грустным взглядом, а затем с улыбкой вздохнул, обнял Мучука Унда за плечи, как будто они были старыми друзьями, и повел его на открытую террасу. Кожа Торина была такой же серебряной, как и у других дэвов, но узор татуировок на его руках сиял белым, а не золотым. Он был старше остальных; это было отчетливо видно.

– Сынок, твое желание будет исполнено. По правде говоря, я предвидел, что момент расставания обязательно настанет, и поэтому я уже приготовил для тебя прощальный подарок. Хотя я и не предполагал, что подарю его тебе так скоро, – он указал вперед. – Это за оказанные услуги, сынок.

Они вышли наружу, в ночь. Высоко, в усыпанном звездами небе, стояли все три звезды – и Мучук чуть не застонал от удовольствия. Потому что там, прямо перед ним, на террасе, покоился, подобно левиафану, самый великолепный корабль дэвов, который он когда-либо видел. Сильный ветер ударил в лицо, и Мучук прищурился:

– Это настоящий подарок, ваша милость.

Явно довольный Торин улыбнулся:

– Вот почему я построил эту штуку, сынок. Именно поэтому я создал Сваргу. Именно поэтому я подписал Договор, требующий, чтобы дэвы держались подальше от вашего мира. Ради мира и красоты. Старые Дразеи заботились только о войне, но я стремлюсь к братству. Посмотри туда. – Он указал вдаль, на зеленое небо за огромными лунами. – Твой мир мерцает, он всегда на виду, так что я могу следить за ним. Как за цветами в моем саду.

– Нам повезло, что у нас есть такой Защитник, как вы, ваша милость. – Ложь легко сорвалась с губ Мучука.

– Знаешь, я скучаю по яджне Смертных… Это было нечто возвышенное. – Мучуку показалось, что Торин облизнул губы. – Но ради мира пришлось принять трудные решения.

– Как говорит Фараладар: дорога в рай вымощена болью.

Торин сжал плечо Мучука Унда:

– Фараладар – самый мудрый среди нас, пусть даже, на мой вкус, он слишком меланхоличен. Я бы хотел, чтобы мы, дэвы, были хотя бы наполовину столь же увлечены жизнью, как вы, смертные. Хорошо, что ты пришел нам на помощь, Мучук Унд. У нас были люди и оружие, но не было желания убивать. Итак, скажи мне, сынок, что вы будете делать со своими новообретенными знаниями, когда вернетесь домой?

– Завоюем кое-что для себя, ваша милость. – Аша шагнула вперед с кубком вина в руке. – И вы слишком сильно нам льстите, – продолжила она. – Дэвы сыграли весьма важную роль в этой войне. – Она подмигнула Савитру Лайосу.

– Скромность не идет вам, смертным, – заявил Торин, очевидно, не обратив внимания на это переглядывание. – Да, наши армии сыграли свою роль, но именно ваше руководство и варварство завершили эту войну. Ваша жестокость, ваша дикость, ваша любовь к бойне…

– О, перестаньте, ваша милость, вы вгоняете меня в краску, – засмеялась Аша.

Торин убрал руку с плеча Мучука, прошел вперед и лишь затем повернулся лицом к ним обоим:

– Я могу себе представить, какой триумфальный прием ожидает вас, когда вы вернетесь. Вы проедете по улицам Эи, и Смертные осыплют вас цветами в честь ваших побед, одержанных здесь. Вас будут почитать, как Богов, какими ранее были мы. Ваши сыновья и дочери, ваши возлюбленные и сверстники, ваши подданные, все будут, ликуя, ожидать вас.

Мучук не был уверен, что его кто-то ждет дома. Возможно, десять лет не такой уж большой срок, но никогда не знаешь наверняка. Впрочем, спорить он не собирался:

– Этого, безусловно, стоит ждать с нетерпением, ваша милость.

– О, поверь, они бы тоже этого ждали… Если бы не умерли сто лет назад. – И такая убедительная улыбка Торина улетучилась, словно ее сдуло порывом ветра.

Сверкнул металл. Мучук инстинктивно вскинул руку, но из его горла вырвалось лишь бульканье, когда вокруг шеи, впившись в кожу с двух сторон, обвилась тонкая проволока. Сейчас, когда струна начала его душить, лишь большой палец отделял эту тонкую нить от его гортани.

– Мучук… – Аша отшвырнула чашу и, в ужасе распахнув рот, рванулась к нему, схватившись за оружие на поясе. И вновь сверкнул металл – и копье Ушас вонзилось Аше в череп сзади.

Мучук, увидев, как его сестра, его генерал, его наперсница замертво рухнула на землю, хотел закричать от ярости. Но он смог лишь взвыть, почувствовав, как сзади его коснулась пара мягких рук. Райт. Она безжалостно душила его, и ее ногти впивались в его кожу. И все, что отделяло его от смерти, – лишь его палец. Проволока врезалась в кожу с боков, кровь текла по шее. Лицо горело, а он хватал ртом воздух. Для пресыщенной и вялой расы Райт весьма усердно пыталась его убить.

– Что ты наделала? – Савитр Лайос опустился на колени рядом с Ашей, укачивая ее тело, но не предпринимая никаких попыток спасти Мучука.

Свободная рука Мучука потянулась за кинжалом, но кто-то перехватил его запястье.

– Я должен извиниться, – прошептал Мучуку на ухо Фараладар, прижавшись к нему всем телом и вытаскивая из ножен его кинжал. А затем он спокойно, мягкими плавными движениями вонзил клинок раз, другой, третий в бок Мучука Унда. Кровь длинными струйками растеклась по полу.

– Осторожней, Райт. Он не должен умереть, иначе мы нарушим наш вачан, – отметил Фараладар.

Савитр Лайос поднялся, ошеломленно распахнув рот:

– Да! Что насчет вачана? Почему мы не погибли?

– Вачан заключался в том, что нельзя убивать Мучука, – сказал Торин. – Эти высокомерные Смертные никогда не смотрят дальше собственного носа. Если ты закончил плакать над своей шлюхой, Савитр, помоги Фараладару затащить его на корабль. Положите его на лед, чтобы он не умер. – Торин раздраженно повернулся к Райт: – Тебе понадобится столетие, чтобы он отключился? Он кричал так громко, что Фараладар трижды ударил его ножом.

– Он держит эту долбаную проволоку гребаным пальцем! – зашипела Райт.

– Я все должен делать сам? – Торин подошел к Мучуку. – Давай я займусь! Неудивительно, что мы потерпели поражение от Смертных.

Хватка Райт на краткий миг ослабла. Ударив Мучука его же кинжалом, Фараладар, сам того не подозревая, оказал тому услугу. Порошок, которым он натер клинок, теперь смешался с его кровью.

Мучук Унд свободной рукой схватил Райт за плащ и сфокусировал взгляд. И под его взором плащ выцветал, становясь белым, когда Мучук впитывал его пурпур.

– Семь адских… – ахнула Райт.

Мучук Унд воспользовался полученным пурпуром, чтобы зажечь свою коронную чакру, средоточие энергии, расположенное между глазами, и это, пусть и на миг, прояснило ему мозги:

– Ты уродливая сука! – Он со всей силы наступил Райт на ногу. Девушка отшатнулась, и ее хватка на проволоке ослабла. Зарычав, Мучук оттолкнул Фараладара, ловко выхватил кинжал и отпрянул от них на безопасное расстояние.

Райт и Фараладар, крадучись, направились к нему. Мучук скрежетнул ногтями по клинку. От этого звука закладывало уши. Из-под сорванных ногтей потекла кровь, но он вновь и вновь царапал лезвие.

– Давай же, ну! – закричал он.

И зинт откликнулся. И он обратился к своему последнему союзнику в этом мире, к Элементалю, которого он едва научился направлять, – к Тьме. Мучук Унд, рисуя мандалу, вскинул руку: его палец прокладывал в воздухе окаймленные белым темные следы, словно под ним был невидимый холст. Он начертил ту мандалу, которую знал и которая рисовалась быстрее всего.

Торин отступил на шаг.

– Как он направляет силу?! – требовательно спросил он. – Я думал, мы очистили это место от зинта.

– Его кинжал, ваша милость, – встревоженно откликнулся Фараладар. – Отойдите, господин!

Сила мандалы трепала плащ Мучука, он чувствовал, что часть его сил возвращается. Зинта было недостаточно, кинжал был слишком мал, но, возможно, ему хватило бы и этого, чтобы уйти живым.

– Сдохните, ублюдки! – рявкнул он.

Взгляд Торина метнулся к чему-то позади Мучука. Мелькнул кожаный жгут. Мучук начал оборачиваться, но было слишком поздно. Кожаная змея обвила его запястье и отпрянула подобно молнии. И в тот же миг он понял, что его ладонь отрезана клинком Ушас. Мандала разлетелась на миллион крошечных осколков, мгновенно рассеявшихся в воздухе.

Прежде чем Мучук успел вскрикнуть, кулак Райт с хрустом врезался ему в череп. Он почувствовал, что падает; голова болезненно ударилась о землю. Каблук ботинка Ушас резко опустился ему на колено, и бедро пронзила острая боль.

Это несправедливо! Что мы сделали, чтобы заслужить это? Мучук и сам понимал, насколько жалки его мысли. Ожидать справедливости в этом мире равносильно тому, чтобы ждать, что гадюка не укусит тебя, потому что ты сам не пытался ею закусить.

– Брось его внутрь, Савитр, – крикнул Торин.

Рука Савитра опустилась на лодыжку Мучука и потащила, как тряпичную куклу, – на белом полу оставался кровавый след. Мучук попытался схватить Савитра, но вся его сила вытекала через раны в боку, ссадины на шее и сломанные кости.

– Мне очень жаль, Мучук. Я не знал, – сказал Савитр.

Мучук заставил себя поднять голову.

– Катись обратно в свою нору, ты, кусок окровавленного дерьма! – Пусть это оскорбление было не особо остроумным, но оно шло от самого сердца.

Савитр не ответил, поднимая Мучука по трапу на корабль. В отличие от Торина.

– Это было грубо с твоей стороны, Мучук Унд. – Перед затуманенным взором Мучука появился Торин, на лице которого было написано такое страдание, словно он был искренне разочарован невежливостью собеседника. – Он действительно не знал. Не думай о нас как о животных, сынок. Мы действуем так по определенной причине, из необходимости.

Мучук почувствовал, что его тащат к саркофагу внутри корабля. Мужчину бросили внутрь, так, что он ударился лопатками о дно гроба. Он попытался плюнуть Торину в лицо, но плевок вышел слабым и слюна попала ему же в глаза.

– Позволь мне успокоить тебя, – услышал он голос Торина, когда холодная рука вытерла кровь и слюну с его глаз. – Видишь, ты многое узнал о нас – о нашем оружии, нашей магии, нашем способе ведения дел. Та мандала, которую ты использовал, была хороша. К сожалению, ты узнал не все. Дело в том, что здесь время течет по-другому. Ты считал, что провел здесь десять лет… Ну да, так и есть, но, видишь ли, в твоем мире прошло столетие. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Прошло столетие… Все пропало. Его дети. Его жена. Его царство. Его жизнь. Дэвы обманули его. Внезапно холодный ветер жестоко дернул его волосы и заревел в ушах. Вокруг начала подниматься ледяная вода, и он почувствовал, как тело немеет. Лед крошечными кристаллами, чистейшими, как звезда, покрывал его глаза, губы, лицо и тело, покалывая кожу, как свежескошенная трава. Одинокая слеза, с трудом прочертившая дорожку по грязи на щеке, застыла, а затем упала в поднимающуюся воду.

– Я вижу, на тебя снизошла мудрость, – улыбнулся Торин. – Итак, ты понимаешь, что в этом нет ничего личного. Мы просто хотели избавить вас от любых мерзких мыслей о мести. Теперь отдыхай, воин. Ты это заслужил. – Торин повернулся к кому-то на корабле: – Все готово?

Мучук почувствовал, как мороз окутал его, подобно леднику на реке. Он лежал, распростертый и беспомощный, запертый в ледяном гробу, вдыхая вонь собственной крови. Его глаза отчаянно метались по сторонам, когда он искал хоть какой-нибудь способ сбежать. Но все, что здесь было, – лишь останки его тела: окровавленный обрубок на конце руки и кость, прорвавшая кожу его брюк.

– Ты мог бы… – Мучук прохрипел, едва слыша собственный голос. – Ты все еще можешь отпустить меня. Я не вернусь. Я даже не знаю, как это сделать.

– Верно, верно. Но тебе нельзя позволить вернуться со всем, что ты узнал, дабы ты стал угрозой для нас, когда мы вернемся, – сказал Торин. – Видишь ли, Смертные думают, что теперь они свободны, поскольку они победили нас. Но они постепенно забывают, что именно сделало их победителями. Колдовство ушло из вашего мира. Вы считаете себя львами, но вы всего лишь снующие крысы, на хвосты которых наступают наши лапы. Тот факт, что крысы все еще живы, объясняется не их делами.

Торин погладил голову Мучука. Ледяные кристаллы жадно набросились на тело пленника, образуя потрескивающую пленку на его ногах, животе, шее.

– Защитник иногда должен быть суровым, сынок. Садовник должен сохранить свои цветы, проявляя жестокость к вредителям. Мы не можем допустить, чтобы вы нарушили баланс. Так что спи спокойно, воин. Мечтай о весне. Пусть твоя ночь будет светлой.

Мороз охватил его сердце, затем горло, а затем распространился на лицо, превратив его в ледяную скульптуру горя и агонии. Торин грустно улыбнулся, возвращая на место крышку саркофага. Она закрылась со зловещим шипением, навсегда заперев Мучука в своей холодной темноте.

Десять тысяч лет спустя
Предсказания Масхи

I

Давным-давно молодые оракулы, ожидающие посвящения, должны были увидеть, как погибают их семьи, дабы в их душах навсегда запечатлелась тщетность надежды. Однако со временем матроны отказались от этой священной традиции, выбрав более скромный обряд посвящения в Доме оракулов. Они считали, что испытания при посвящении будут достаточными уроками для новичков. В то же время сама Масха думала, что матроны стали чересчур мягкими. По правде говоря, несправедливым ей это казалось лишь потому, что ей самой пришлось смотреть, как ее отец сгорает заживо.

Впрочем, у нее не было времени размышлять о несправедливостях жизни. Сегодня был большой день, благоприятный день. Сегодня был День Посвящения в Доме оракулов, ее первый день в качестве матроны.

День посвящения был важным. Путь к прорицанию был неопределенным, расплывчатым, наполненным туманом. Отличить оракула от того, кто, возможно, мог читать мысли или менять пол, было трудно. Такие люди, с силами, дарованными им Отцом Лжи, считались проклятыми и назывались Порчеными. На протяжении веков было опробовано множество методов – менее грязных, менее кровавых, менее огненных, – в надежде, что это поможет отделить настоящих оракулов, тех, кто действительно мог предсказывать будущее, от Порченых. Но вывод был только один – нет сита лучше, чем боль.

И сегодня она станет свидетелем этого. Посвященных в молчании проводили в Большой зал, где Сестры должны были пройти испытание. Если они его пройдут – они выживут. И она будет там со свитком и пером, дабы предсказать судьбы мира.

Если успеет вовремя.

Ибо Масха опоздала. Впервые одеваться в наряд матроны было не легче, чем одной рукой жонглировать четырьмя ножами. Белые одежды с золотой каймой должны быть уложены асимметричными складками, золотой пояс вокруг талии должен был быть выровнен по центру, ботинки должны были быть на железных каблуках, губы накрашены, а Цепь Семи, висевшая на шее, должна была находиться над сердцем, будучи направленной вперед. И главное, она совершенно забыла побрить голову прошлой ночью.

Промокнув случайные порезы на голове ватными тампонами, она посмотрела на свое отражение в чаше с водой, пытаясь разглядеть, не сохранились ли на голове следы волос. Испещренное сотней шрамов алебастровое лицо. Голова, сияющая, как яйцо грифона. Идеально.

На стене застыла, наблюдая за Масхой осуждающим взглядом, крошечная ящерица. Девушка показала ей язык, выскочила из комнаты и побежала по коридору, на покрытых шрамами губах плясала улыбка.

Масха чувствовала себя до смешного счастливой. Она все еще не могла поверить, что шесть лет службы оракулом окончены. Наркотики, которые заставляли употреблять оракулов, на долгие месяцы погружали их в состояние сна и вдобавок имели неприятные побочные эффекты, к которым относилась в том числе и смерть. Очень немногие из тех, кто выжил, становились матронами. Она была одной из счастливчиков.

Теперь она могла есть настоящую еду, а не только рис и чечевицу, приправленные наркотиками. Ее рот наполнился слюной от одной мысли о еде во всех ее воплощениях. О хрустящих фиолетовых баклажанах, об орехах с молочной мякотью, о рыбном карри, о бамии с тамариндом и кориандром. Голод рычал внутри подобно крадущемуся зверю.

Масха наконец добралась до зала и незаметно проскользнула в очередь матрон. Когда тебе всего тринадцать лет и ты явно небольшого роста, это имеет свои преимущества. Она могла слышать песнопения Сестры Милосердие. Она огляделась вокруг и прошла вправо, переступая через босые ноги пожилых, более невежливых матрон, пока не достигла места, откуда могла наблюдать за Посвящением. Зал Посвящения напоминал роскошный бальный зал, который она когда-то видела ребенком, до того как Сестры спасли ее и очистили от скверны. Теплый желтый свет струился из стеклянных шаров, подвешенных по всему залу на золотых цепях. Красная циновка, расчерченная перпендикулярными линиями, лежала на полу, под ножками выстроенных рядами деревянных длинных лавок. Одним словом, все это можно было бы назвать… величественным. Но сегодня здесь пахло потом, страхом и дерьмом.

К деревянной стойке металлическими кандалами был привязан черноволосый мальчик. Он висел вниз головой, конечности его были растянуты в разные стороны. Он кричал в агонии. А рядом находились еще четыре деревянных стойки, уже пустые, забрызганные кровью. Кровью тех, кто потерпел неудачу. Пепел! Я все пропустила!

Рядом с мальчиком стояла одетая в черные одежды Сестры глава Дома оракулов. Под глазами Сестры Милосердие пролегли темные круги, придавая ей выражение глубокой печали и жалости. Женщины не могли получить почетный титул ачарьи, который присваивался Мастерам Знания, окончившим Цитадель Меру. А потому образованные женщины добились того, чтобы люди менее образованные называли их Сестрами, пусть даже в самих этих женщинах не было ничего сестринского.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я просто вынуждена это делать, – сказала Сестра Милосердие, осторожно укладывая в сумку четыре стеклянные бутылки. Она завязала сумку, затем яростно ударила ею о стену – раз, другой, третий. А потом встряхнула пакет, позвякивая его содержимым – сотнями осколков битого стекла. Одной рукой она повернула деревянную стойку на оси так, чтобы голова мальчика оказалась обращена к ней.

А затем Сестра Милосердие медленно, осторожно надела мешок на голову мальчишке и туго затянула шнурок вокруг его шеи. Лица ребенка не было видно; сейчас он походил на огородное пугало, какие крестьяне используют на своих полях.

Сестра Милосердие запела, и матроны принялись повторять в унисон ее последние слова:

– Но боль… боль – это великое облегчение, путь, уводящий от погибели, спасение наших душ.

И, произнося эти слова, Сестра Милосердие со всей материнской нежностью начала аккуратно обматывать лицо мальчика мешком так, словно это была глиняная скульптура.

– Спасение наших душ, – повторили матроны.

Мешок приглушал крики мальчика, но его агония была громкой сама по себе. Его тело билось под ремнями, как рыба, вытащенная из воды. Бледные пальцы Сестры Милосердие массировали через ткань его шею, двигаясь вверх по щекам мальчика к его глазам и, наконец, к вискам.

– Боль изгонит из тебя проклятого демона, изгонит проклятие, дарованное Отцом Лжи, чтобы причинить нам вред, мальчик, – сказала она. – Но мы очистим тебя от Зла и приведем на сторону Света.

С каждым движением ее рук мешок все сильнее пропитывался кровью. Пятна образовались там, где были нос и уши мальчика. Бессловесные крики ребенка стали такими пронзительными, что у Масхи заболела голова. От одного воспоминания о собственном посвящении у нее свело живот. Возможно, ее слезы и высохли, но она может утонуть в этой боли в любое время, когда захочет.

– На сторону Света, – эхом отозвался хор.

К счастью, крики прекратились, и мальчик начал издавать странные звуки. Все вокруг ахнули. Сестры нервно шагнули вперед, и матроны достали свои пергаменты. Увидев это, Масха нащупала свои писчие принадлежности.

Сестра Милосердие сделала шаг назад, ее рука была скользкой от крови. Она сняла мешок с головы мальчика, и тишина раскинула по залу свои призрачные объятия.

Масха проглотила подступившую к горлу желчь, не желая пропустить свое первое посвящение в матроны. Лицо мальчика казалось окровавленным месивом, все было скрыто за картой порезов и ран. Нос был разрезан надвое. Один осколок торчал из левого глаза. Масха непроизвольно прикоснулась к собственным шрамам и вздрогнула.

Сестра Милосердие заставила мальчика понюхать кусочек лунного зерна. И в тот же миг здоровый глаз мальчика открылся, как восходящее желтое солнце, сквозь глазное яблоко лилась нестерпимая энергия.

– Расскажи нам, что ты видел? – любезно спросила Сестра Милосердие.

– Я видел, как айраваты ломали высокую стену. Их десятки, – невнятно ответил мальчишка. – Я видел людей, горящих в синем пламени, рядами. – Он прижал руку к лицу. – Я чувствовал жар. Я даже почувствовал запах дыма.

– Люди все время горят. Что еще?

– Я видел… битву. И оливковые венки, обвивающие шею коровы…

Матрона рядом с Масхой усмехнулась:

– Гадания не нужны, чтоб увидеть грядущую битву.

– Что еще? – спросила Сестра Милосердие, поглаживая мальчика по голове.

– Я видел, как черный орел похитил у павлина голову льва.

– Должно быть, это был большой орел, – печально заметила Сестра Милосердие. – Он совершенно бесполезен. Заберите его.

– Нет… – устало взмолился он: действие наркотика проходило, и мальчик понимал, что у него есть всего несколько мгновений, чтобы спасти свою жизнь. – Остальные видения были похожи на вспышки. Я видел, как у стен сражались живые трупы. Один из трупов держал в руке трезубец, и из его шеи, там, где должна была быть голова, хлестала кровь. Там был и человек в золотом нагруднике; у него было два лица: одно – чудовища, другое – человека.

Это привлекло внимание Сестры Милосердие, и она вновь дала ему понюхать лунное зерно:

– Продолжай.

Мальчик замер, его глаза расфокусировались, словно он был в трансе, нижняя челюсть отвисла. Затем глаза начали закатываться – словно у него начался припадок.

– Пепел света плывет, – резким, совершенно не похожим на его собственный, голосом произнес он, – среди трупов звезд, и буря мертвых возвращается с эхом силы. И вижу я… Вызов, бросаемый кровью Аши. Когда солнце умрет, тени начнут свой танец в огненном холоде, приветствуя Сына Тьмы.

Действие наркотика прекратилось, и постепенно крики возобновились. Масха не могла в это поверить. Это не было видение. Это было пророчество! Так и должно было быть. Оно звучало поэтично, сообщало об уничтожении и было совершенно непонятно. Настоящее пророчество в первый же день! Да благословит меня Свет!

– Шторм, тень? Сестра Милосердие? Речь же не о Н'йен Вальрен? – серьезно спросила одна из сестер, разом перекрыв крики мальчика. – А кто такой Сын Тьмы?

– Мы должны это теперь выяснить, не так ли, сестра? Поставь тематрон на двойное дежурство. И убедитесь, что мальчик не умрет. Он подает большие надежды. – Она сморщила нос, с тоской глядя на его жалкую фигуру. – И приведи мальчишку в порядок. Он обгадился.

II

Библиотека была уставлена полками, доверху заполненными аккуратно разложенными свитками и книгами. В центре, под куполом, сквозь который просачивался дневной свет, расположился тяжелый круглый стол с каменной столешницей, у которого столпились матроны, среди которых была и Масха. Все они изучали объемистые тома с историей гаданий. Женщины перешептывались, задавали друг другу вопросы, строчили заметки и дрались за приставные лестницы, ведущие к полкам.

Главной задачей матрон было разобраться в тарабарщине, которую несли оракулы, а затем сплести будущее, записав повествования в своих дневниках. По личному опыту Масха знала, что оракулы не всегда правдивы. И они много раз ошибались, потому что будущее подобно вечно меняющемуся морю, где мельчайший камешек порождает огромные волны. И матроны как раз и занимались тем, что записывали видения ста или около того оракулов, сравнивали и подтверждали их высказывания, а затем намечали наиболее непротиворечивый путь, лежащий перед миром. Оракулы предсказывали, матроны расшифровывали, а Сестры принимали решение. И в конце концов их выводы направлялись Саптариши, Достопочтенным Семерым. Что Семеро делали с этой информацией, Масха не знала.

Жаль, что мальчик не пережил испытания. Дополнительные подсказки были бы полезны. Им был дан месяц, чтобы выяснить, о чем говорил мальчик, а затем подтвердить это видениями других оракулов. Масха, например, собиралась сделать все от нее зависящее. Несколько расшифровок, спасающих мир, и она могла бы стать матроной, которая раскрыла, кто такой этот Сын Тьмы. Это было бы великолепно!

– Кто такой Павлин? – спросила она матрону, сидевшую рядом с ней: женщину средних лет, у которой не было одного глаза, а лицо было перекошено. Ее называли Искалеченной Матроной. В дни ее посвящения сестры еще не использовали мешки со стеклом. – Что такое оливковый венок? Почему оракулы никогда не могут говорить ясно?

– Павлин, очевидно, Кришна. – Сожженная Матрона вмешалась в разговор раньше, чем Искалеченная смогла ответить. На щеку Сожженной приземлился и теперь расхаживал, подобно завоевателю, комар, но она ничего не заметила. – Только он носит в своей короне это отвратительное павлинье перо. Я видела его во многих своих видениях. – Она наклонилась над столом, поближе к Масхе. – Знаешь, большинство из них сбылись.

– Да, нападение на Короля Востока. Это было весьма умно, Сожженная Матрона, – глубокомысленно кивнула Искалеченная Матрона.

Масха внимательно слушала пожилых женщин. Она едва знала, о чем они говорили, но, если она хотела продвинуться в этой игре вперед, ей нужно было как можно быстрее приобрести обширные знания. Когда у нее были видения, никто никогда не объяснял, кого она видела. И она, конечно же, не видела никого с павлиньим пером.

– Кто такой Кришна? – также шепотом спросила она.

– Она еще спрашивает, кто такой Кришна! – усмехнулась Сожженная Матрона.

Искалеченная Матрона оказалась добрее:

– Кришна – центральный элемент любого предсказания, которое ты расшифруешь в течение следующих нескольких лет, малышка. Он был пастухом в Матхуре. Хитростью добился известности и, совершив переворот, сверг царя Матхуры, дабы самому стать им. Это самая правдивая история о том, как попасть из грязи в князи!

– Что за вздор! – пожурила ее Обожженная Матрона. – Кришна не стал новым царем. Он создал Республику. Умный парень.

– Теоретически верно. Но именно он, находясь за занавесом, дергает за все ниточки… Очень похоже на наших Саптариши, не так ли?

– Кто знает? Мы же не знаем, что Семеро делают с тем, что мы им передаем. Мы всего лишь спицы в хорошо смазанном колесе.

– Это правда, – вздохнула Искалеченная Матрона. – Но это все равно лучше, чем гадание на овечьих внутренностях. Представьте, какая бы была вонь и беспорядок?!

– Почему именно Кришна – центральный элемент? – спросила Масха.

– Никто не собирается кормить тебя с ложечки! Вот. – Сожженная Матрона вручила Масхе дневник в кожаном переплете, на котором виднелся тисненый номер 307. – Это дневник, который я веду о Кришне и Шишупале. Будешь делать заметки, обратись к нему.

– Эмм, а кто такой Шишупал? – спросила Масха.

Обожженная Матрона нетерпеливо фыркнула. Искалеченная Матрона положила руку ей на изуродованное плечо:

– Она новенькая, Матрона. Мы должны ей помочь.

Сожженная Матрона вздохнула. Она явно смягчилась:

– Ладно, дитя, но слушай внимательно, потому что я не буду повторять несколько раз. Кришна сверг бывшего царя Матхуры, Канса. Запомни это имя. Переворот был весьма кровав. Несколько громил сошли с ума от жажды крови, как это часто бывает во время беспорядков, и изнасиловали двух жен Канса и убили его детей. – Голос ее звучал очень ровно, в нем не было ни малейшей эмоции. – Кришна не имел к этому никакого отношения… но ты же знаешь, как это бывает. Обвиняют именно лидера. Оказывается, жены Канса были дочерьми императора Магадха.

Масха ахнула.

– Императора Джарасандха?

– Умная девочка. И, я вижу, не совсем невежественная. И началась десятилетняя Война Ямуны между республикой Матхура Кришны и империей Магадх Джарасандха. Император снова и снова посылал солдат в Матхуру, но стены Матхуры были слишком высоки, слишком прочны, чтобы их можно было снести. И… Какой смысл тебе все сейчас рассказывать? Иди почитай мой дневник. Но я отвечу на твой вопрос. Шишупал – правитель Чеди, государства, являющегося вассалом империи, и в настоящее время он солдат империи.

– Но…

– Не мешай мне. Я показала тебе, где искать; не ожидай, что я расскажу тебе, что рассматривать. Иди, читай!

– Да, Матрона. – Масха склонила голову и, взяв дневник, закинула ноги на табурет, приготовившись к тому, что читать ей придется в весьма неудобной позе.

– Эй! Семь кругов ада! Не с самого начала, глупое дитя! – Обожженная Матрона выхватила дневник у Масхи и принялась переворачивать хрупкие пергаментные листы, пока не добралась до середины. – Начинай отсюда, с Сумерек Войны Ямуны, когда безвременное самоубийство царевны погрузило все королевство в безмолвное молчание. И запомни, матрона, никогда не путай тишину с покоем. Те, кто путают одно с другим, неверно толкуют предсказания.

– Не беспокойся, дитя. Знаешь, тебе понравится, – добродушно добавила Искалеченная Матрона. – Кришна крадет царевен у спящих Владык и летает на грифоне. Его жена Сатьябхама – Военачальница Матхуры, которая в одиночку убила царя ракшасов востока. О, она столь жестока! И, конечно, Карна. О, Карна… – мечтательно протянула она.

Даже Обожженная Матрона, возвращаясь к своим книгам, с трудом подавила застенчивую улыбку.

– Карна… Предсказания о нем больше похожи на фантазии, – она хихикнула, как юная девушка. – Он такой красивый… но абсолютно не в себе.

– Она имеет в виду проклятый, – сказала Искалеченная Матрона, едва сдерживая улыбку. – Тем не менее даже в одиночку – он самый опасный человек во всем царстве. А еще есть Мати, Пиратская Царевна Калинги и Шакуни, бедный палач-калека. Все они очаровательны. Они разговаривали с Богами, любили, как звери, и писали песни, от которых бы заплакала сама Сестра Милосердие. Хотя мы никогда не покинем эти священные стены, чтобы увидеть их лично, все же благодаря этим рассказам мы станем их спутниками. Ты можешь просмотреть любую из наших записей, все матроны имеют к ним доступ. Теперь ты одна из нас. Обращайся с ними бережно, ибо это твой дар, дитя. Добро пожаловать в «Балладу о падших».

Адхьяя I
Зима раздора

…Ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше,
Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи
Дом свой ведут – в утешенье друзьям,
а врагам в огорченье.

Гомер, Одиссея

Кришна

I

Расположившийся на террасе крепости Матхуры мужчина поднялся со своего дивана и подошел к буфету. Взяв графин, он налил себе вина, а затем вернулся к ароматным подушкам и свиткам, погрузившись в их мягкие объятия. Полюбовавшись на золотой напиток, переливающийся в лучах заходящего солнца, он, прикрыв глаза, сделал глоток и изящно поднял руку. Рядом тут же появился грациозный и быстрый прислужник с корзиной фруктов и мягко положил в протянутую ладонь апельсин. Легко было понять, что человек, наслаждающийся хорошим времяпрепровождением, был Кришной. Отчасти это было понятно по павлиньему перу в его короне, но главным образом по тому холодному безразличию, с которым он чистил апельсин, не обращая внимания на то, что его город горит.

Разумеется, это была не вина самого Кришны. Он был человеком мира, но его враги стремились устроить ему войну. Если бы только они могли сделать это беззвучно! – мрачно подумал он. Катапульты так грохотали, что было невозможно отличить барабанный бой от ударов камней о городские стены. Со стороны империи Магадх это был акт отчаяния. Какими бы огромными ни были катапульты, они стреляли недостаточно далеко, чтобы перебросить свою ношу через стену, называемую Третьей Сестрой, в город. А значит, им нужно было приблизиться и попасть в зону действия катапульт Матхуры. Так что камни просто сбивали барбаканы и защитные башни, не причинив никакого вреда. И поскольку камни не могли пробить стены Третьей Сестры и впустить солдат, все, чего добились магадханцы, – это устроить матхуранцам такую мигрень, что их жизнь становилась просто невыносимой.

Конечно, разбивать камни о неприступные стены Матхуры было очень весело, но потребовалось множество времени на то, чтобы заставить работать эти заплесневелые катапульты. А матхуранцы между тем проскользнули за их защитную линию, дабы дать магадханцам попробовать их собственное лекарство, и сожгли их палатки с едой и украли их имперские штандарты.

Однако осада не держалась на одних лишь машинах и камнях. На востоке, где Третья Сестра была самой низкой, храбрые матхуранские солдаты, стоявшие на стене, отвечали своим не менее храбрым, но гораздо более незадачливым врагам, которые пытались взобраться на стену, тем, что лихорадочно пускали стрелы им в горло.

Кришна, конечно, не мог видеть все это своими глазами, но сеть его информаторов была весьма обширна. И уж что он точно мог видеть с того места, где бездельничал, так это дым, который поднимался снаружи Третьей Сестры подобно изваянным ветром колоннам. Все увиденное, несомненно, произвело бы впечатление на новичка, но для матхуранцев это был всего лишь еще один день в десятилетней войне с империей.

Сатьябхама, его третья жена, расслабленно лежала неподалеку. Сейчас, под укутанными дымом небесами, муж с женой как раз оценивали шансы в заключенном ими пари. Пока Кришна читал свитки, опасно балансируя бокалом и апельсином, Сатьябхама была занята тем, что точила меч камнем.

Кришна повернулся к ней, чтобы задать вопрос, но промолчал. Сейчас, в полном доспехе, Сатьябхама выглядела потрясающе. Кришна почувствовал волнение – и это чувство было ему слишком уж хорошо знакомо. Он жестом приказал прислужнику убрать бокал и покинуть террасу. А затем Кришна отложил свитки, взял бамбуковую флейту и прочистил горло.

– О Сатья, ты сегодня выглядишь восхитительно. Твои глаза подобны обсидиану, – промолвил он, сыграв радостную мелодию.

Сатьябхама нахмурилась.

– Значит, у меня каменные глаза? – ответила она, не поднимая взгляда от меча.

Кришна вздохнул, почесывая удаленную кастовую метку на шее. Для человека с тремя женами он был слишком неумел в том, чтобы угодить Сатьябхаме. С другой стороны, для третьей жены она была слишком надменной. И вполне заслуженно, хотя Кришна никогда не говорил ей об этом. Сначала он по любви женился на госпоже Рукмини. Рукмини, с ее непрактичными платьями, которые больше бы подошли героиням трагических драм, в те дни держалась особняком. Затем он по необходимости женился на Джамбавати, чтобы привлечь ее отца в качестве союзника.

Но не он женился на Сатьябхаме. Это Сатьябхама вышла за него замуж. И Кришна все еще благодарил Судьбу за свою божественную удачу. Ибо Сатьябхама восхищала его. Она развлекала его. И, что еще более важно, она вдохновляла его. Она не была, подобно Рукмини, рождена в правильной семье. Она не была, подобно Джамбавати, рождена от могущественного существа. Но Сатьябхама была самой магией. Темной магией.

– Нет, они нежные, как у лани. – Кришна поддержал свои слова дразнящей мелодией на флейте.

– Глупое слабое животное, на которое охотятся каждый день. Прибереги это для Рукмини.

Кришна почувствовал, что ступает по тонкому льду. Народ почитал Рукмини как неземную красавицу. И это иногда беспокоило Сатьябхаму, и Кришна это знал, хотя и не мог понять почему. Сатьябхама была прекрасна сама по себе, пусть даже ее красоту можно было назвать довольно суровой. На ее щеках не было краски. На ее голове не блестела диадема. Ее длинные черные волосы были туго заплетены в косу, как у простолюдинки. И все же Сатьябхама выделялась, подобно луне на звездном небе. Она была воином, ей было удобнее в кольчужных доспехах, чем в сари, и Кришна ценил ее именно за это. Женщины предназначены не для того, чтобы их понимали, а для того, чтоб их просто любили, вспомнил он.

Он решил быстро сменить тактику:

– Кольцо, которое я подарил тебе, красиво смотрится на твоем пальце.

Сатьябхама подняла левую руку, чтобы полюбоваться камнем в перстне – изумрудом размером с виноградину, который, стоило ей повернуть руку, поймал солнечный луч и заблестел, как свежий навоз.

– Ты дарил мне подарки и похуже, пастушок, – призналась она.

– Как раз под твой злобный нрав.

Сатьябхама насмешливо фыркнула.

– Ты настоящая…

Она наконец оглянулась на него. Брови Сатьи опасно изогнулись, отчего бинди между ее карими глазами сморщилось, словно его хозяйка бросила Кришне вызов. Кришна знал, что от его следующих слов зависит, не разорвет ли она заключенную между ними сделку.

– Богиня войны! – флейта сыграла мрачную мелодию.

На ее лице появилась улыбка – пусть она и думала, что он ее не видит.

– Сойдет, – она с притворным безразличием пожала плечами.

Кришна подтолкнул ее в плечо своей флейтой:

– Я жду комплиментов для меня!

– Что же может услышать от меня господин Кришна? Разве он уже не слышал всего этого от тысячи женщин? – Сатьябхама, крадучись, принялась подвигаться к нему. – Он душераздирающе красив… Его волосы подобны крыльям ворона… – Она принялась накручивать прядь его волос на палец. – Он известный дамский угодник с обширной сетью шпионов, точнее, шпионок. Он кукловод сотни царей, управляющий каждым заговором в мире. Мир называет его Спасителем Матхуры. Получается, если я добавлю еще хоть немного похвалы, – тихо прошептала она ему на ухо, – его головка, на хрен, лопнет!

– Уверяю, тебе стоит пойти на этот риск! – оскорбленно глянул на нее Кришна.

– Я слишком сильно люблю тебя, чтобы потерять из-за такого пустяка. Увы, муж, ты навечно связан со мной жизнью, в которой совершенно нет лести.

Кришна вздохнул:

– Думаю, у меня нет выбора, кроме как стойко переносить проклятия, которые Боги соизволят бросить в меня.

Сатьябхама заморгала, а затем встала и подошла к зубцу башни:

– За черным дымом трудно что-то разобрать. Что за пари у нас было?

– Магадханцы отступят в течение семи дней.

– Ха! – Она повернулась к нему и прислонилась к зубцу. – Такого ни разу не было. Даже при этом болване Шишупале они пробыли месяц. И это было много лет назад.

Кришна подошел к ней и вытащил подзорную трубу. Там вдали в Третью Сестру врезались волны металла, серебра и полированной стали – три тысячи могучих воинов: лучшие из паладинов и рыцарей, кавалерии и пехоты. А над их головами веяли на ветру алые знамена, украшенные Львом империи Магадх.

– Похоже, одному из их камней удалось пролететь над Третьей Сестрой. Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Стены Матхуры, известные как Три Сестры, состояли из трех концентрических укреплений, полумесяцем, с трех сторон, обхватывающих город, и каждая последующая была выше предыдущей. С четвертой стороны бурные течения реки Ямуны образовали естественный барьер, позволявший удержать врагов на расстоянии. Третья Сестра была первой, внешней стеной города.

– И это не в первый раз, – сказала Сатьябхама. – Помнишь, прошлой зимой ветер занес один из их разогретых камней на рыночную площадь и поджег лавку ювелира? Золото плыло по сточным канавам, и многие бездомные стали господами, оставив нас на милость Бога Торговли.

Кришна бы не удивился, если бы выяснилось, что матхуранцы действительно поклонялись такому богу. Матхура была крошечным городом, скромным и непритязательным. Его символом была Корова. Этот символ не был столь надменным, как Лев южной империи Магадх, и в отличие от южного Орла Союза Хастины у него не было прославленных союзников. Он не правил морем, как Лебедь Калинги. И при этом у него не было обширных плодородных земель для выпаса своих стад, как у Оленя Панчала. Но Корова была богаче их всех. Ты так иронична, моя Матхура.

– А, он приземлился в поселке, построенном тобою прошлым летом на западе, – сказал Кришна, отслеживая полет снаряда в подзорную трубу. – Это была хорошая идея. Как ты думаешь, магадханцы поняли, что это был обман?

– В том, что мы разместили соломенных солдат и пустые хижины у самых низких точек Третьей Сестры, чтобы обмануть их и заставить сконцентрировать там атаку? Может быть. Однако, похоже, это их не останавливает.

– Терпение – наша добродетель. Настойчивость – их.

Сатьябхама отвернулась:

– Что ж, моему терпению приходит конец. Я думаю, что я удалюсь в свои покои. Я должна…

Но прежде чем она закончила, их внимание привлек отдаленный рев, раздавшийся у Третьей Сестры. Похоже, какой-то благоразумный магадханец решил построить пандусы против Третьей Сестры, вместо того чтобы пытаться взобраться на нее, забросив крюки.

Конечно, это уже пытались сделать и раньше. Республиканская армия Матхуры просто пожала плечами и в качестве ответа принялась сталкивать по этим пандусам бочки с маслом. На ликвидацию последствий взрыва этих пандусов у матхуранцев ушли месяцы. Очистка города после битвы была весьма утомительным, неблагодарным и уродливым занятием. Но матхуранцы много практиковались и довели это до совершенства.

Ибо окруженный тремя стенами город Матхура за свою пусть и короткую, но весьма насыщенную историю в качестве Республики выдержал множество нападений. Пандусы, осадные башни, камни и орды нападающих, огонь и сталь – магадханцы принесли все это к Трем Сестрам, но Матхура так и не была разграблена империей. Ни разу.

И в этом заключалась еще одна ирония судьбы для Республики. Император, который теперь хотел разрушить Сестер, был тем самым человеком, который два десятилетия назад построил эти стены. Три Сестры были подарком императора для Канса – мужа его дочерей-близнецов и царя Матхуры, бывшей тогда царством. Кришна тогда был пастухом.

Но времена меняются.

Теперь Канс был мертв; Матхура стала Республикой; Кришна держал бразды правления; и император намеревался уничтожить свое собственное творение, стремясь отомстить человеку, который уничтожил его семью.

И так случилось, что жители Матхуры продолжали жить столь же мирно, словно у их ворот появился караван уличных фокусников и булочников, а не армия величайшей империи в мире. Все понимали, что на этой атаке ничего не закончится, что она была лишь интерлюдией. Обстрелы и нападения будут продолжаться еще несколько недель, пока у врага не закончатся припасы или пока не начнется муссон, в зависимости от того, что произойдет раньше.

Но, оказывается, все может быть и иначе.

– Кришна, смотри! – Голос Сатьябхамы был столь настойчив, что он без малейшего возражения подчинился. Он осторожно повернулся, глянув в сторону Третьей Сестры – она указывала пальцем именно туда, – магадханцы как раз поднимались там по пандусам. Но их не приветствовал встречный огонь. Вместо этого со стороны атакующих магадханцев полетело над Третьей Сестрой все больше камней, приземляющихся в городе.

– Что за… – в замешательстве воскликнул он. Они изобрели новую катапульту? Или среди горожан были предатели? Он снова поднял подзорную трубу. – Почему солдаты не поджигают пандусы?

Словно в ответ, клубы дыма, валящего от хижин, рассеялись, и он разглядел, что снаряды, пролетающие над Третьей Сестрой, состоят из плоти, а не из камня. Магадханцы осыпали третью стену дождем из трупов. И Кришна был уверен, что люди, летевшие в город, были живы, когда их загружали на катапульты Магадхи.

Только у одного человека хватило бы смелости хотя бы просто задуматься о чем-то настолько варварском и бесчеловечном. К ним наведался Якша из Говердхуна.

II

Соседей Матхуры беспокоило не только ее богатство, огромное по сравнению с ее размерами. Царство Арьяврат следовало традиционной иерархии, установленной Первой Империей. И согласно этой иерархии все делились на четыре касты: на наминов, касту священников, кшарьев, касту воинов, драхм, торговцев, и рештов, низкорожденных, и все они боролись друг с другом в темной мешанине злобы и мощи. Но когда в Матхуре была образована Республика, эта борьба стала особенно заметной, и люди, стремясь к равенству, соскребли свои кастовые метки. Некоторые говорили, что это было вызвано дальновидностью Кришны, потому что предполагалось, что Кришна сам был низкого происхождения, но эти слухи так и не были доказаны.

Однако что удалось доказать, так это то, что именно равенство создает самый ужасный хаос. Конечно, эта иллюзия была полезна, но она влекла и свои неприятности, потому что каждый внезапно поверил, что ему принадлежат трон и власть. К несчастью для них, Кришна наслаждался хаосом. Знатные люди настолько расстроены и взбешены, что уже давно отказались от попыток убить его. Теперь они довольствовались тем, что боролись за должности под его началом. Все, кроме его старшего брата.

Балрам нервно расхаживал перед Сенатом, так что тяжелые доспехи звенели при каждом шаге. Неуклюжая семифутовая фигура отбрасывала жуткие движущиеся тени на Кришну, лениво развалившегося на ступенях Сената.

– Ты прекратишь свое безумное хождение, Балрам? У меня от этого болит голова. – У его брата было много достоинств: он был прямолинеен, подтянут и совершенно бесстрашен, и это просто поражало большинство его ровесников. Он был несравненным военачальником и воином. И при этом он не имел ни малейшего представления о том, что можно быть хоть в чем-то умеренным. Его широкая натура предпочитала всем делиться с семьей, в том числе и накатывающей на него паникой.

– А почему ты ни о чем не беспокоишься? – Балрам зло фыркнул. – Они уже в наших стенах! Они забросали город телами, пораженными болезнями! У нас могут начаться беспорядки! Или, что еще хуже, чума, которая нас просто убьет! Этот убийца Якша! Я размозжу ему голову в лепешку своей булавой!

Кришна нахмурился. От этого имени к горлу подкатывал комок. В десятилетней войне с Матхурой империя Магадх породила много выдающихся генералов, но ни один из них не был более злобным и подлым, чем таинственный Якша из Говердхуна. Кришна постарался выбросить это имя из головы. На самом деле было не о чем беспокоиться. Он был уверен, что слухи о чуме были ложными. Ни одна армия, даже под командованием Якши, не рискнула бы перевозить чумные тела рядом со своим лагерем. Это было бы просто самоубийством. И даже если магадханцам удалось пересечь Третью Сестру, Вторая Сестра была сделана из более прочного материала. У нее были более высокие стены, украшенные сотнями огнеметов и трубами для подачи горячего масла. Вдобавок Вторая Сестра столь глубоко уходила под землю, что никакие саперы не могли ее заминировать. Пожалуй, только Божественное Вмешательство могло бы ее разрушить. Но раз уж Балрам наконец забеспокоился, Кришне стоило это прекратить.

– Я говорил тебе, что это произойдет, – лениво ответил Кришна. – Я предупреждал тебя об этом более пяти лет. Матхура ведет эту войну, обеими ногами увязнув в зыбучих песках. – Это было почти правдой. Война истощила резервы Матхуры, лишила ее территории за пределами ее стен и безумно радовала ростовщиков из Гильдии Синд, взимавших демонические проценты по долгам. – Если бы магадханцы действительно знали о состоянии нашей сокровищницы, они бы не стали утруждать себя восхождением на Сестер. Они могли бы просто подождать снаружи, в безопасности за своими пикетами, и к следующему полнолунию мы бы съели друг друга, чтобы предотвратить голодную смерть. Не мы с тобой, конечно. Наши преданные сенаторы повесили бы нас первыми.

– Сейчас не время для твоего «а я говорил»! – рявкнул Балрам, перекидывая булаву с руки на руку. – Нам не из чего выбирать! Настало время для войны!

Кришна вздохнул. Он потратил больше энергии на то, чтобы удержать брата в Стенах, чем на то, чтобы сражаться с врагом за их пределами.

– Терпение, брат, – в сотый раз сказал он. – Все в порядке.

– В битве при Говердхуне ты сказал то же самое! И что там произошло, а?

Через разум Кришны пронеслась колесница воспоминаний. Он помнил, как Якша схватил то, что оставалось от тела младенца, и привязал это к своему щиту. Кришна не видел лица Якши, но он видел, что последовало за этим. Люди Якши последовали за своим лидером, привязывая детей и младенцев к копьям и знаменам. Ход битвы сменился, подобно тому как волны отступают с отливом. Матхуранцы были перебиты на месте, не в силах ударить мечами по щитам, к которым были привязаны их собственные дети.

Балрам смягчился:

– Мне очень жаль. С моей стороны это было жестоко.

– Все в порядке, – сказал Кришна. – Но мы должны помнить, что это Матхура, а не Говердхун.

Сатьябхама подошла к Балраму:

– Я готова. Идем?

– Вы двое можете просто подождать? – умоляюще протянул Кришна. Они портили все веселье. – Ах, какое счастье! – саркастически заметил он, поднимая глаза. – Сюда заявились еще и твои волчата!

Как всегда несвоевременно, вошла солдат личного отряда Сатьябхамы, в серой накидке поверх кольчуги и темно-сером плаще. Ее синевато-смуглая кожа выдавала балханку, а волосы были завязаны в хвост, в этом она подражала Сатьябхаме. По обе стороны от нее замерли две телохранительницы, одна низенькая, вторая гротескно худая, обе в сером, и обе стояли, спрятав руки в рукава и прикрыв капюшонами лица.

Серебряные Волчицы.

У Серебряных Волчиц не было ни штандарта, ни знамени. «Военное крыло отверженных» – назвал их господин Акрур. «Волчицы – падальщицы, преданные лишь серебру», – с отвращением заметил он, когда Сатьябхама впервые представила Сенату свой план формирования отряда, набранного из обездоленных жителей Матхуры. И теперь Серебряные Волчицы, имя которым дала сама Сатьябхама и которых она же и обучила, превратились в действенную силу. И оттого, что среди них не было ни одного мужчины, они становились лишь опаснее.

Балханка, замершая посредине, поприветствовала Сатьябхаму:

– Повелительница Войны, ждем твоих приказов.

Сатьябхаму называют Повелительницей Войны. Балрама – Гигантом. Почему мне они не придумали такого прозвища? – кисло подумал Кришна.

– Дождь, – поздоровалась с нею Сатьябхама. Дождь. Это имя наверняка выбрала сама Сатьябхама. Те, кто присоединялся к Серебряным Волчицам, отказывались от старых имен и званий и принимали новые, странные. Под началом Сатьябхамы теперь служили Герб, Благочестие и даже Одноглазка. – Отправляйтесь к командору Каину на Стенах и прикажите перегруппироваться на Сестер. Скажите, пусть четверть резервных сил направятся к Шпилю Камня Снов, чтобы вернуть господина Критавармана. Пошлите Благочестие приготовить грифона.

– Ты забираешь Гаруду?! – пораженно воскликнул Кришна. Это создание – наполовину лев, наполовину орел – было его, и лишь его питомцем, но Сатьябхама, похоже, решила позаимствовать его без предупреждения.

– А ты что, против? – Лишь женщина могла произнести эти четыре слова настолько угрожающим тоном. Губы Балрама тронуло нечто, весьма похожее на улыбку. Ему всегда нравилось наблюдать, как Кришна пытается найти лазейку.

– Ты забыла, что в третьем сражении его тяжело ранили? Он – не огнедышащая ящерица, если ты забыла, а лев – пушистик с крылышками. Сатья, он слишком молод, чтоб участвовать в сражениях!

– Ему сто лет! Из-за дыма ничего не видно. Нам нужны глаза в небе!

Разве есть солдаты, которые могли бы повторить подобное? – горделиво задумался он, но уже в следующий миг стряхнул наваждение:

– Грифоны живут восемьсот лет, так что он только входит в зрелый возраст. Вдобавок не осталось ни одного самца его племени. Прекрати, Сатьябхама! Я готов заключить с тобой еще одно пари. – Кришна вытянул шею, разглядывая солнечные часы на крыше здания Сената. – В течение следующего часа битва прекратится. Принимаешь пари?

Сатьябхама поджала губы:

– И что получит выигравший?

– Никаких ограничений сегодня ночью. Ты ведь видишь, что все шансы против меня?

Сатьябхама глянула на солнечные часы, затем на клубы пыли, поднимающиеся внутри Третьей Стены, и вздохнула:

– Хорошо, я остаюсь.

Балрам не обращал на их разговор никакого внимания.

– Дождь, запомни, для подачи команд я буду использовать рог. Если я упаду, рог перейдет к госпоже Сатьябхаме. И если она упадет… – он оглянулся, чтобы неодобрительно глянуть на Кришну, – к господину Кришне.

Дождь тоже глянула на него, а затем кивнула Балраму:

– Похоже, от этого рога зависит очень многое, господин. А что, если он замолчит? Что, если господин Кришна будет убит?

Кришна в ужасе уставился на нее.

– Господин! – В комнату вбежал, тяжело дыша, гонец, его грудь часто вздымалась, а лицо было покрыто пылью и сажей. Он что-то прошептал высокой охраннице, стоящей рядом с Дождем. Жилистая, слишком молодая, чтобы быть солдатом, женщина скинула капюшон, под которым оказались серо-голубые глаза и коротко подстриженные иссиня-черные волосы, торчащие во все стороны. Оспины покрывали ее щеки и дерзко торчащий нос, а поверх поношенной запачканной формы висела целая мешанина амулетов. У бедра виднелся короткий меч в потрескавшихся деревянных ножнах.

– Магадханцы отвели свои силы! Мы победили! – объявила она хриплым от радости голосом.

– Полегче, Буря, – предупреждающе окликнула ее Дождь, хотя и сама была не в силах сдержать улыбку. Буря. Кришна поморщился. Что за имена?!

– Но как? – Балрам был явно обеспокоен тем, что его лишили возможности героически погибнуть.

– Хм, мы не знаем, – пробормотал посыльный.

Среди воинов и воительниц, которые никак не могли поверить в случившееся, воцарилась странная тишина. Кришна не удержался, вскинул голову к небу и расхохотался. Его волосы блестели на солнце, оттеняя смуглую кожу и синие глаза, настолько темные, что даже при солнечном свете они казались фиолетовыми.

– Думаю, мы никогда не найдем ответа на этот вопрос, не так ли?

– Повелительница войны, пора расплатиться по счету. – Кришна озорно улыбнулся Сатьябхаме.

Балрам, перегнувшись через зубцы, озадаченно закрутил головой, как будто у него на шее был маятник:

– Как ты… почему они отступают?

Сатьябхама сняла шлем.

– Что ж, я разочарована. Но пари есть пари. Приходи в мои покои сегодня ночью, муж. Я подготовлю что-нибудь особенное.

– На этот раз пусть это будет что-нибудь романтичное, Сатья. Кандалы и клубника слегка разные вещи.

Дождь и Балрам обменялись испуганными взглядами. Буря хихикнула.

– Приношу извинения за лишнюю информацию, дамы. Мой брат, конечно, привык к подобному, – сказал Кришна.

– Это не значит, что тебе стоит снова и снова надо мной издеваться, – проворчал Балрам.

Кришна собирался продолжить разговор, но Сатьябхама оттащила его в сторону. Балрам сочувственно похлопал Дождь по плечу:

– Прости моему брату его манеры, Дождь.

– Все в порядке, мой господин, – стоически ответила та. – Это уже произнесено. Мне осталось лишь напиться, чтобы та часть моего разума, что способна создавать образы, попросту захлебнулась.

III

Усталый и израненный Кришна проснулся в синяках и уставился сухими глазами за окно. Еще не рассвело, но в коридоре все слышался шум. Мужчина устало повернулся на кровати и увидел обнаженную Сатьябхаму, сидящую спиной к нему на каменной скамье и расчесывающую волосы перед зеркалом, украшенным кинжалами и амулетами. Сатьябхама никогда бы и не глянула в зеркало, украшенное розами и херувимами. Мы – это наша репутация.

Она оделась, но лишь после того, как Кришна полностью оценил длинный шрам у нее на спине. В какой-то давно забытой битве чей-то удачливый меч пробил ее броню, оставив глубокую рану вдоль позвоночника. Израненная кошка из джунглей…

Легкое шевеление. Кришна улыбнулся:

– Иди в постель, Сатья. Ты нагая и столь далека от меня… Что просто замерзнешь! – Он нахмурился, снова услышав голоса за дверью. – Или, по крайней мере, задерни занавеси на кровати. У меня такое чувство, что нас вот-вот потревожат.

– Я никогда не была сторонницей скромности, Кришна. – Сатьябхама натянула хлопчатобумажное курти поверх корсета и накинула на шею толстый, богато украшенный одхни, как плащ. – Думаешь, переодеваясь на передовой, мы ищем кусты?

– Не знаю почему, но эта информация весьма неутешительна, жена. – Кришна попытался представить, как она раздевается догола перед всем отрядом, и понял, что лучше испытать муки голода. – Зачем ты одеваешься? Еще рано, день только начался.

Он снова повернулся на бок, подперев голову рукой. Обстановка в комнате Сатьябхамы была весьма военизированной; то немногое, что здесь было, в лучшем случае можно было описать как консервативный магадханский стиль. В весьма функциональной раковине для умывания не было цветов жасмина, плавающих по воде. На стенах не было фресок. А еще Сатьябхама терпеть не могла меха и шелковые покрывала, которыми были устланы полы в остальных комнатах Внутреннего Квартала. Кришна улыбнулся внезапно всплывшему воспоминанию.

Сатьябхама вскинула брови:

– Не поделишься, над чем ты так смеешься?

Кришна встал с кровати и потянулся, надеясь отвлечь Сатьябхаму, как она отвлекла его:

– Просто вспоминаю лицо сенатора Акрура, когда ты предложила запретить меха и шелка, но от этого отказались.

На самом деле, сенатор даже пустился в пляс, но ненадолго. А Сатьябхаму на год изгнали из Сената за то, что она сломала нос господину Акруру. Но оно того стоило.

– Я уверена, ему это только на пользу пошло, – отрезала Сатьябхама. – Когда солдатам, сражающимся на холоде, нужен мех, его нельзя хранить, чтобы произвести впечатление на шлюх.

Кришна кивнул:

– Что это за болтовня снаружи? – нахмурившись, спросил он. Здесь вообще кто-нибудь спал?

– Из лагеря Магадха прибыл посланник на переговоры.

– Переговоры! О чем?

Магадх годами держал Матхуру за горло, периодически ослабляя хватку. В войне Ямуны было столько сражений, что певцы отказались давать им названия. Вражда между Республикой и Империей была глубиной с реку, в честь которой была названа эта война. Но переговоры? Их ни разу не было. Победив, никто не просит мира.

– Не знаю. Это может иметь какое-то отношение к дочери императора. Но ты ведь и так знал об этом.

Ого.

– О чем именно?

– Что она совершила самоубийство, прыгнув с террасы дворца, и была найдена пронзенной шипами ворот. Ты знал, что Магадх обратится к нам, чтоб соблюсти траур, не так ли?

Нет смысла лгать.

– Я не знал, что Магадх попросит о перемирии. Я… просто догадался. И не хотел беспокоить тебя новостями, пока не получу подтверждения.

Близняшки – дочери императора – были весьма чувствительной темой в политике Матхура. Старая история. И, по сути, запретная. Кришна раздраженно вздохнул. С этим упущением можно было справиться намного лучше. Он отбросил эту мысль. Легко пойти по пути сожаления и жалости к себе, если не остерегаться его. И все же длинный меч из тех воспоминаний казался все таким же острым и все таким же ужасным, как и ножи, которые, должно быть, использовали те ублюдки, что убили внуков императора.

– Интересно, если бы император знал, как он сегодня близок был к победе, он бы все равно приказал отступить? Нам просто повезло, – наконец после неловкого молчания сказала Сатьябхама. – Тем не менее я ожидала от императора ярости, а не сдержанности.

– Его новая религия требует строгого соблюдения ритуалов. Возможно, он думал, что это просто еще одна бессмысленная битва, которая ничем не кончится. – Сон исчез так же, как и желание шевелиться. – Так что насчет этих переговоров? Когда они должны состояться?

Внезапно раздался громкий и настойчивый стук в дверь.

– По какому делу? – требовательно спросил Кришна, больше всего желая, чтобы тот, кто стоит за дверью, как можно скорее ушел. У него и без этого было достаточно забот.

– Мой господин, – окликнул его через дверь его телохранитель. – Это господин Акрур и с ним господин Критаварман.

Акрур, бывший вор, а ныне сенатор, хоть и относился сейчас к могущественной знати, одновременно был настоящей занозой в заднице для Кришны. А Критаварман был всего лишь мальчишкой, возглавлявшим племена андхака в Матхуре. Он был недавно избран на этот пост, после того как его отец был убит в битве при Говердхуне.

– Они здесь с посланником Магадха, мой господин, – сообщил через дверь охранник. – Я сказал, что вы приказали не беспокоить, но они настояли, чтобы вас разбудили.

– Все в порядке, Дженал, это я попросила их прийти, – откликнулась Сатьябхама. – Впусти их. – Она повернулась к Кришне: – И, отвечая на твой вопрос: переговоры здесь и сейчас.

– Сейчас? В твоей комнате! Сатья! – Кришна поспешно принялся искать свою одежду, но снаружи уже раздался голос Акрура, а Кришна нашел к этому времени лишь один ботинок. Мужчина скорее поспешно, чем изящно, прыгнул обратно в кровать, укрываясь одеялом и впившись взглядом в Сатьябхаму: в глазах обвиняюще зажглись серебристые огоньки.

– Это тебе за то, что ты мошенничал во время пари. А теперь веди себя прилично, они заходят.

Напыщенный Акрур вошел в комнату, не потрудившись даже поздороваться с супружеской парой, но замер, увидев Кришну. Прожорливое пузо гостя плотно облегало плохо сидящее, выпирающее на животе одеяние из пурпурного шелка, а на груди справа были вышиты золотой нитью расположившиеся в круг коровы. Волосы были аккуратно причесаны, надушены маслами и зачесаны назад, скрывая обманчиво мягкие линии лица. И даже если знак касты с шеи у Акрура и был содран, обмануть это никого не могло: уж если кто и выглядел, как типичный драхма, так это Акрур, подходящий к описанию драхм, как глина к гончарной форме.

– Господин Кришна, вы просто обязаны, приходя в Сенат, одеваться так же, чтобы все ваши почитатели могли восхититься, сколь несравненным вас создала Ями! – усмехнулся он.

Кришна нахмурился, но прежде чем смог ответить, в комнату вошел Критаварман, скромно одетый в синие цвета Матхура. Акрур, несомненно, помог ему стать вождем из одних лишь добрых чувств, но ходили слухи, что это было сделано, чтобы повлиять на голосование андхаков в Сенате. И сплетни эти начал распространять сам Кришна.

Но внимание Кришны сейчас привлек не он, а мальчишка, следовавший по пятам за Критаварманом.

Длинные растрепанные волосы незнакомца были заплетены в косы, украшенные амулетами из перьев, а сам он был одет в коричневую рубаху из шкуры и штаны из грубой ткани, отделанные кожаными лентами.

– Могу я представить, – медоточивым голосом начал Акрур, – лорда Эклаввью, действующего военного вождя Валки? Господин Эклаввья, я должен извиниться за то, что господин Кришна… э… раздет. Война по-разному влияет на каждого из нас. Некоторые воспринимают это тяжелее, чем другие.

– А что мне еще остается, господин Акрур, если я вынужден бегать за вами? – Кришна дернул подбородком, указывая на огромный живот Акрура. В штанах или без, но Кришна не собирался поддаваться на уловки шарлатана. Его взгляд метнулся ко вновь прибывшему. На правой руке у него не было большого пальца. И пусть мальчишка и выглядел бесхитростно, но глаза его не останавливались ни на миг, пока он не оглядел все вокруг. – Приветствую вас, господин Эклаввья, – обратился он к нему на валканском.

– Эклаввья должным образом удовлетворен вашим официальным, нет, лестным, приемом, мой господин. – К удивлению присутствующих, Эклаввья ответил на высоком санскрите. – Но Эклаввья должен признаться, что он не господин. Он просто любознательный обитатель лесов, который попросил о возможности приехать, чтобы любопытствующе глянуть на столь радостное событие. Простого «Эклаввья» будет достаточно, дабы успокоить его предвкушающее сердце. А что касается облика господина Кришны, Эклаввья может быть лишь благодарен ему, увидев, что тому ведомо о культуре Валкана, ведь мы часто беседуем обнаженными.

Внезапно в тишине раздался звук. Все уставились на Эклаввью. Даже Кришна прищурился, глядя на мальчишку. Валки – одно из племен, населявших леса империи, обычно громко выступавших против всего городского. Было странно увидеть одного из них так далеко от дома. Кришна задался вопросом, почему Магадх послал валку в качестве посланника: это племя считалось неотесанными дикарями, едва говорящими на санскрите и обижавшимися при малейшей провокации. Вряд ли стоило выбирать кого-то такого в качестве посланника на переговоры. И все же Эклаввья безупречно говорил на языке знати. Слишком безупречно, чтобы понять почему.

– Добро пожаловать, Эклаввья, – наконец смог вымолвить Кришна. – Для нас честь принять такого эрудированного посла во времена таких потрясений.

Валка снова поклонился:

– Итак, переходя к насущным вопросам, Эклаввья полагает, что вам, о вызывающие зависть воины, любопытно, что он скажет на этой важной встрече Магадха и Матхуры?

Оглянувшийся Акрур бросил подозрительный взгляд на Кришну. Сам не понимаю, пожал плечами Кришна, изо всех сил стараясь уследить, что же говорит Эклаввья, и повернулся к Сатьябхаме, одарившей мальчишку улыбкой. Сатьябхаму всегда тянет к вольнодумцам.

– Прежде чем мы начнем, я хотел бы спросить. – Акрур задумчиво побарабанил пальцами по костяшкам левой руки. – После сегодняшних событий у Третьей Сестры мне стало интересно, каково настоящее имя Якши? Мы постоянно задаемся вопросом об имени нашего… достойного противника. Мы надеемся, что ты мог бы нам об этом поведать.

Несмотря на то что вопрос Акрура был совершенно нетактичен, в этом Кришна был полностью на его стороне. Личность Якши была одним из самых тщательно хранимых секретов Магадха. Все шпионы, посланные Кришной, вернулись ни с чем. Раз уж Акрур понадеялся, что сможет обмануть наивного мальчишку и заставить его раскрыть секрет, Кришна бы очень хотел, чтоб это ему удалось.

– Имена, данные при рождении, – лишь измышления счастливых предков, желающих заявить миру о своей ответственности за судьбу своего потомства, мой дорогой господин Акрур, – ответил Эклаввья. – Эклаввья считает, что имя, которое человеку дают враги, намного предпочтительней. Это ведь справедливо – разве нет? – раз они столь усердно старались заслужить такое отличие. Имя, которым мой господин обратился к Якше, достаточно приятное, вполне короткое и является тем именем, которое Якша, Эклаввья уверен, хотел бы использовать для будущей переписки. – Эклаввья блаженно улыбнулся, присаживаясь на край кровати.

Кришна оказался в тупике, пытаясь расшифровать, что же имел в виду собеседник, а вот Сатьябхама кивнула:

– Хорошо сказано.

Акрур в замешательстве потер виски:

– В таком случае сообщи, зачем ты прибыл, посланник.

Эклаввья передал свиток лорду Акруру и перевел взгляд на кружку с элем и блюдо с недоеденной клубникой, стоявшие у самого его локтя.

– Какое чудесное гостеприимство, о Кришна из Гокула, – вздохнул валка, откусывая от фрукта и наливая эль в стакан, стоявший рядом с кружкой. – Внутренности Эклаввьи стонут от удовольствия, подобного оргазму. И этот эль, такой восхитительно теплый, приносит такое облегчение после капризов погоды. Но Эклаввья задается вопросом, почему стекло кажется таким скользким.

Кришна поспешно завернулся в простыню, стараясь прикрыть живот, на котором все еще блестели пятна йогурта, и встал позади Акрура, читая содержимое свитка через плечо сенатора.

– Что там написано? – нетерпеливо спросил Критаварман.

– О, побери меня дэв! – выругался Акрур. – Царевна Прапти… покинула нас. Император объявил годичный траур. И все это время не будет войны. Здесь говорится о перемирии, – с подозрением объявил лорд Акрур. Кришна обменялся взглядом с Сатьябхамой, а Акрур продолжил: – Здесь также написано, что территории Матхуры, которые они завоевали, останутся за ними. Если их не провоцировать, они не будут нападать. Непокоренные регионы остаются нашими, так же как и налоги и сборы с них.

– Звучит подозрительно справедливо, – заметила Сатьябхама, все еще разглядывая мальчишку из племени валка, который был занят тем, что старательно опорожнял кружку.

– Но… – Акрур вскинул палец. – Магадх установит блокаду на востоке, чтобы не дать поступить дани из Прагджийотиши в Матхуру.

– А. – Кришна отвернулся и направился к окну, за которым занимался рассвет; простыня волочилась за ним.

Прагджийотиша не была вассалом Матхуры, но, когда Кришна основал Республику, он привлек внимание всего мира, войдя в восточное королевство Прагджийотиша и победив короля ракшасов. Сделано это было, конечно, не так, как советовали умные книги. Но победители сами переписывают книги, а то и бросают их в огонь, так что Кришна об этом не беспокоился. Естественно, матхуранцы, очевидно, были не в состоянии удержать под своей властью этот регион и радовались уже тому, что могли получать ежегодную дань золотом, чья оплата была скреплена вачаном между двумя державами.

Напряжение в комнате казалось настолько ощутимым, что оно могло в любой момент воплотиться в блеске меча. На лице Акрура застыла маска безразличия, но по колеблющемуся животу было понятно, что он просто кипит. И это было вполне понятно – дань Прагджийотиши была единственным, что стояло между Матхурой и ее полным уничтожением.

– Эклаввья, – Акрур протестующе вскинул руки, – перемирие не означает, что нам должны отрубить руки. Дань сама по себе…

– Разве Матхура нуждается в дани, господин Акрур? Господин Кришна может просто использовать волшебную Шьямантаку, от которой в таком восторге его почитатели. – Эклаввья говорил с набитым ртом, и речь потому была неразборчивой, но суть они уловили.

Шьямантака была пресловутой магической драгоценностью, которой якобы владел Кришна, и о ней пели музыканты по всему миру. Говорилось, что эта драгоценность, стоит только потереть ее о собственную грудь, создает горы золота. Вот почему мир поверил, что Матхура выстояла против Магадха. Всякий раз, когда людям трудно оправдать чей-то успех, они говорят, что вся причина в удаче. А когда успеха просто невозможно добиться, это называется волшебством.

Однако в данном случае это было правдой.

– Конечно, Эклаввья, ты же не веришь в такую чушь, – господин Критаварман насмешливо фыркнул.

– Знаете, Эклаввья не знает, чему верить. Сейчас он видит лишь жалкую корову, чьи кости размозжены челюстями льва уже более десяти лет, но при этом, как видит Эклаввья, мужчины и женщины одеваются в шелка, торгуют бриллиантами и возводят красивейшие винные прилавки. Даже в их покоях, – Эклаввья принюхался, – пахнет ягодами и йогуртом. Разве не странно, что Матхура нашла воистину неисчерпаемый источник денег, при всем обилии трудов?

– Как бы то ни было, – господин Акрур взмахнул руками, словно отгоняя муху, – это слишком жестко. Большая часть наших товаров поступает с востока.

– При одном условии, – вдруг заявил Кришна, игнорируя вопросительный взгляд Акрура. – Не получая от Прагджийотиши нашей законной дани до следующей зимы, мы будем иметь право торговать на западе, и вы будете держаться оттуда подальше. Вы забираете у нас восток. Мы получаем запад.

– Танец дипломатии! – воскликнул Эклаввья, застав их врасплох своим мальчишеским энтузиазмом. – Кришна так легко отдает восток… проблемы, которые это открывает, состоят из бесконечных возможностей, но все они имеют столь противоречивые последствия! Но что? Действительно, что? Ах… – Он бросил взгляд на прищурившегося Акрура, потом на Кришну. – Даже господин Акрур не осознает всего, не так ли, господин Кришна? Сенаторы Матхуры, похоже, представляют собой скорее стадо гусей, чем вереницу скаковых лошадей, в которых могли бы быть уверены магадханцы. Увы, распутать этот узел заговоров и проникнуть сквозь завесу дипломатии выпадает на долю скромного пытливого ума вашего покорного слуги Эклаввьи. Но Эклаввья должен признать, что даже он на данном этапе не может понять, как с запада может прийти спасение для Матхуры, если, конечно, сохранившиеся и существующие геополитические реалии и переменные принимаются за константу.

Господин Критаварман помассировал висок:

– Я не понимаю ни слова, которое вылетает из твоего рта, посланник.

Но Акрур понял. И на этот долгий миг он совершенно перестал доверять мальчишке.

Но Кришна, не обращая внимания на Акрура, чувствовал к валке восхищение – и в то же время ощущал раздражение: Твои притворства – всего лишь уловка, не так ли? Хотя мальчишка и не знал, что запланировал Кришна, он понял, что у него есть план. Джарасандх сделал правильный выбор. Как вышло, что ранее он не слыхал об этом мальчишке?

Эклаввья прочистил горло.

– Мы согласны с этими условиями. – Кришна кивнул, не обращая внимания на потрясенные лица окружающих.

Акрур шагнул к Кришне и, схватив его за руку, прошептал:

– Вы не можете согласиться на это от нашего имени, господин Кришна! Есть Сенат, существует определенный процесс…

– Господин Акрур, – Кришна положил руку ему на плечо, – я полагаю, вам следует сопроводить Эклаввью к законописцу, дабы скрепить наше взаимопонимание. Отпраздновать мы сможем позже.

Акрур выглядел так, словно он вот-вот лопнет. Но, к его чести, он промолчал и вышел, не проронив ни слова. Эклаввья что-то пискнул и последовал за ним. Критаварман помолчал и, вымолвив:

– У Акрура будет что вам сказать, господин Кришна, – вышел, оставив Сатьябхаму и Кришну наедине.

– И что теперь? – Сатьябхама вновь принялась расчесываться перед зеркалом. – У тебя закончились средства. Вчера чуть не пала Третья Сестра. У тебя не осталось друзей на востоке или, – она указала на удаляющиеся фигуры Акрура и Критавармана, – в Сенате. У тебя всего год, прежде чем Магадх вновь обратит всю свою мощь против Матхуры. Что ты собираешься делать?

– Я работаю над этим, – с полуулыбкой сказал Кришна. – А пока мы отправляемся на столь необходимый отдых.

Шишупал

I

Говорят, величайший дар, который могут дать вам Боги, – это забыть о вас. И Шишупал ни о чем так не мечтал, кроме как провести жизнь не замеченным Богами. Когда тебя не замечают Боги, жизнь скучна и прозаична, но при этом она обычно долгая и счастливая. Он упорно трудился, чтобы сделать свою жизнь именно такой. Он трудился в армии империи, прилежно дослужившись в имперских войсках до ранга Когтя, а затем, в почтенном тридцатилетнем возрасте, ушел в отставку по моральным соображениям, испытывая отвращение к сообщениям об ужасных действиях Якши на войне. И теперь, к большому огорчению императора, он лениво служил командиром Багряных Плащей, городской стражи. По какой-то непостижимой причине император посчитал, что он вполне подходит на эту роль: без сомнения, совершенно ошибочно.

Если бы на костях судьбы выпала шестерка вместо единицы, Шишупал сейчас был бы царевичем.

Он был сыном господина Дамогьоша, бывшего короля Чеди, а ныне вассала империи. Если бы магадханцы десятилетия назад не вошли в Чеди, Шишупал бы восседал на троне, вершил суд, устанавливал цены и занимался иными, столь же опасными обязанностями. Но старая добрая империя вошла в Чеди, разрушила несколько королевских зданий и, несомненно, устроила бы еще больше шума, если бы отец Шишупала не преклонил колено перед Джарасандхом.

Так что Шишупал был воспитан в Магадхе, дабы обеспечить хорошее поведение Чеди. В лицо его называли «придворным», а за спиной – «заложником». Ему было плевать на насмешки. Раджгрих, столица империи Магадх, была ничем не хуже любого другого места, где можно вырасти.

Но последние два лета император не обращал никакого внимания на Шишупала. С тех пор как Шишупал сложил с себя полномочия Когтя, он вышел за пределы поля зрения императора – переместился в тень. Но император вообще мало на что обращал внимание в эти дни – после того как его последняя остававшаяся в живых дочь погибла, пронзенная копьями ворот дворца. Он даже заключил перемирие в проклятой войне с Матхурой, хотя, конечно, не то чтобы это имело какое-то значение для Шишупала. Его вечера были наполнены тихим созерцанием, и Шишупал каждый день зажигал свечу Богам, моля сохранить его жизнь именно такой.

Когда он как раз зажигал ритуальную свечу, в дверь громко постучали. Сегодня был государственный праздник, и Шишупал не стал откликаться, сделав вид, что его нет дома. Но именно в этот момент спичка в его руке вспыхнула, выдавая, что он тут.

Мужчина неохотно поднялся и открыл дверь, и посланник сообщил ему, что император срочно требует его присутствия в особняке госпожи Раши в Львином Зубе. Шишупал бросил несчастный взгляд на идола Ксата возле своей кровати, подхватил плащ и, подобно урагану, помчался исполнять приказ императора.

Львиный Зуб считался самой изысканной частью Раджгриха, расположенной высоко над рекой Ганг, вдали от ее всеохватывающего зловония. Жители Львиного Зуба происходили из так называемых «старых богачей», что обычно означало, что они богаты землями, честью и славой, но совершенно бедны на деньги. В этих старых семьях текла кровь кшарьев, они получили свои земли и власть грабежами, убийствами и иже с ними – еще в те времена, когда люди не задумывались о том, откуда берутся эти титулы. По углам шептались, что старые богачи были лучше, чем новые, ведь монеты теперь были у драхм, но у Шишупала никогда не было достаточно ни того ни другого, так что разницу он оценить не мог.

Спеша к месту встречи, он, надеясь привести себя в достойный вид, попытался отполировать рукавом свои доспехи. Жители Львиного Зуба были такими снобами, что даже не пользовались городскими службами уборки мусора или писцами, словно это могло повлиять на их родословную рештов или драхм. Даже несмотря на натиск новой веры, которой следовал император и которая проповедовала равенство между кастами, Львиный Зуб держался высокомерно и вызывающе.

Найти дом госпожи Раши было нетрудно. Во время выполнения своих служебных обязанностей Шишупал много раз проходил мимо старого фасада ее высокого особняка. Госпожа Раша была вдовой господина Гардхона Вишта. Шишупал никогда не встречался с ней лично, слишком уж сильны были слухи о том, что она колдунья. Но учитывая, что их жизни были разрушены одним и тем же человеком, с ней стоило познакомиться поближе. Так что, несмотря на слухи, Шишупал надеялся, что, когда дверь откроется на стук, он сможет все исправить и найти человека, который станет на его сторону, – это очень ему понадобится, учитывая, что внутри может быть император.

Сделав глубокий вдох и прочистив горло, Шишупал провел рукавом по шлему, который держал в руке, и постучал в дверь. Кажется, в задней части дома кто-то или что-то взвыло.

Наконец дверь открылась, и перед ним возникло непонятное видение с оливковой кожей. Ноги видения были обвиты лентами, как у гладиатора, а из одежды на нем была лишь белая юбка с красной каймой, длиною до колен, переходящая в полотнище, накинутое на одно плечо, так что второе оставалось обнаженным. И вся эта мешанина была покрыта алым плащом.

– А, Багряный Плащ, вот кто у нас! – Шишупал обнаружил, что его схватили за руку и втащили внутрь. – Любезнейший, – в голосе чужака звучал сильный акцент, – вы пришли как нельзя кстати. А скажите-ка мне, знаете ли вы что-нибудь о спаривании?

II

– Понимаете, речь о Сураджмукхи Рахами, – пояснил чужак, как будто это что-то объясняло. – Несмотря на то что говорит госпожа Раша, я не думаю, что Сураджмукхи на это способна. – Мужчина намекающе подмигнул ему. – Возможно, ее стоило бы подержать, и вы могли бы внести в это свою лепту. Хотя это будет самая сложная часть. А я раздвину ей ноги.

Шишупал не хотел даже думать о том, что предлагал ему этот странный человек, и уж тем более выяснять, в чем заключается «сложная часть». И он понятия не имел, кто такая Сураджмукхи. Возможно, человек в сари был поклонником культа помешанных на сексе содомитов. Шишупал знал, что у богатых свои причуды, но порой это заходило слишком далеко.

– Господин… Госпожа… – пробормотал он, не зная, как начать, чтоб не обидеть.

– Господин, ваше невежество не делает вам чести. Это тога. Малака! Вы, веданцы, – просто идиоты, когда дело доходит до моды.

Грек! Запрет и Свет! Млеччха. Говорили, что млеччхи нечисты; твердили что-то о том, что они не используют воду, чтоб подмыть задницу. Шишупал, конечно, был уверен, что это чистая выдумка и просто шовинизм. Греки ведь все-таки должны были регулярно мыться и использовать емкости с водой в уборной!

– Как бы то ни было, господин, я офицер империи и должен предупредить вас, что изнасилование нарушает самые суровые законы страны.

И, вероятно, все правила человечества, добавил он про себя и продолжил:

– И должен посоветовать вам немедленно освободить госпожу Сураджмукхи.

– Мужик, о чем ты говоришь? – Грек был явно в замешательстве.

– О чем ты на самом деле говоришь, Коготь? – Шишупал вздрогнул от ледяного голоса шагнувшей вперед госпожи Раши. – Сураджмукхи – мой долбаный грифон.

III

Хотя госпожа Раша едва доставала Шишупалу до плеча, выглядела она весьма эффектно. И не заметить ее было весьма трудно – может, из-за того, что у нее были глаза разного цвета: один – травянисто-зеленый, другой – голубой, как океан. Может, из-за того, что ее голос звучал, как треск весеннего льда, а может быть, потому, что она баюкала на руках полульва-полуорла. Лицо в форме сердца. Орлиный нос. Румяна на скулах. Кто-то говорил, что она прекрасна. Кто-то – что она отвратительна. Но все считали ее опасной.

Чтобы собраться с мыслями, пришлось потратить некоторое время. Шишупал чувствовал себя идиотом, но в свое оправдание он мог бы сказать, что никогда не слышал о «заводчике грифонов». Ни один нормальный человек и не задумался бы о том, чтоб скрестить орла и львицу. Но этой одержимости можно было лишь посочувствовать. С тех пор как магадханцы увидели, как Кришна поднимается в воздух на грифоне, они стали одержимы идеей обзавестись собственными грифонами.

Это было явно несправедливо. Символом Магадха был этот проклятый лев! Матхуры – корова. Шишупал был уверен: если бы Кришна летал на корове с крыльями, никто бы не придал этому никакого значения. Но полулев… О, магадханцам было трудно проглотить это оскорбление. Путешественники и авантюристы облазили весь известный мир в поисках грифонов, но вернулись с пустыми руками. Они нашли несколько яиц, но ни одно из них не вылупилось. И слава Свету за это! Можно подумать, что если орел отрастил кошачий загривок и хвост, так идея залезть ему на спину стала хорошей!

Однако, похоже, госпожа Раша все-таки использовала эти «найденные яйца», чтоб создать creatura magnificus, но прогресс был очень медленным. Хоть Сураджмукхи и была взрослым грифоном, размером она была со щенка. И сейчас, свернувшись на коленях госпожи Раши, она казалась робким детенышем, а не рыкающим полульвом-полуорлом, за которого можно было бы получить золото.

– Я вижу, император опаздывает. – Голос госпожи Раши был настолько резок, что им можно было рубить тиковое дерево.

– Император никогда не опаздывает, моя дорогая госпожа, это мы приходим заранее, – вмешался Шалья Мадрин, правитель Мадры, до этого прислушивавшийся к разговору.

У Шишупала не было возможности проверить это, так как он редко присутствовал на подобных встречах, но Шалья казался весьма важным господином – достаточно было увидеть, как его брюхо вплывает в комнату намного раньше него. Однако Шишупалу вскоре стало не до Шальи, поскольку оказалось, что у Багряного Плаща теперь есть более насущная проблема – подбежавшая к нему Сураджмукхи засунула морду ему между ног, и пусть грифониха была не так уж велика, но свои размеры она восполняла пронзительным взглядом, и теперь она смотрела на Шишупала, нежно пуская кислые слюни прямо ему на бедро. Мужчина задергался, пытаясь сбросить это странное создание.

– Знаете, – сказала госпожа Раша, – если она вам мешает, вы можете просто погладить ее снизу. Не волнуйтесь. К сожалению, они не кусаются. Как верно сказал Каляван, пропорции ее тела таковы, что она не может раздвинуть ноги для спаривания. Чух-чух закончится для нее трагически.

Шишупал был совершенно не настроен на то, чтоб касаться живота грифона, так что он просто помолчал, привыкая к неприятному ощущению, когда уродливый орел устраивается поудобнее у него в ногах.

– А что касается вас, господин Шалья, если бы у меня была склонность к шаблонным цитатам, я бы изучила гороскоп.

Шалья рассмеялся:

– Виноват. Но если вас так интересуют звезды, может, стоит обратить внимание на пророчество Калявана?

Развалившийся на диване грек жалобно застонал.

– О, только не снова, господин Шалья, – слабо возразил он, но было видно, что он и сам не прочь это обсудить. Даже если не считать, что он был чужаком, выглядел он эффектно. Шишупал слышал о нем – окультуренном военачальнике северо-запада, водившем веданских греков, яванов в набеги на изможденный без воды запад.

– Умоляю, расскажи, – ледяным тоном ответила госпожа Раша.

Шалья кашлянул и заговорил нараспев, как и подобает произносить пророчество:

– Ни один мужчина, рожденный в нынешнюю Эпоху, не может убить Калявана, Последнего в его Роду.

Шишупал нахмурился. Звучало довольно расплывчато. Он был достаточно начитан, чтобы знать, что сейчас они жили в эпоху Двапара, а Эпоха составляет примерно десять тысяч лет, и Двапар даже близко не приблизился к своему закату. С таким же успехом можно было просто объявить Калявана непобедимым. К несчастью для всех, пророки часто считали себя поэтами, хотя Шишупал, конечно, не верил в эту болтовню.

Госпожа Раша, казалось, разделяла его сомнения:

– Значит, если бы я просто вытащила кинжал из-за пояса и медленно перерезала тебе глотку, ты бы мне позволил?

– Моя дорогая госпожа Раша, вам бы я позволил резать меня любым способом, – привстав, галантно сказал Каляван, очевидно, не зная, сколь мало скрывает его тога – или, что еще хуже, полностью осознавая это.

– Господин Каляван… – начал Шишупал.

– Зовите меня Каляван, – улыбнулся он.

Боги, он просто мальчишка! Ему же не более семнадцати зим!

– Каляван, если ты скажешь госпоже Раше еще хоть слово в том же тоне, и мы точно узнаем, насколько правдиво пророчество. Не родился ли человек… – он запнулся.

– В нынешнюю Эпоху, – подсказал Шалья.

– Да, не родился ли в эту Эпоху человек, который заключит в тюрьму Калявана, Последнего в его Роду.

Шалья рассмеялся:

– А он мне нравится. Но я чувствую, что в это пророчество можно верить, Коготь. – Шишупал застонал, но счел невежливым сообщать Повелителю Мадры о своем добровольном понижении в должности, так что тот продолжил: – Наш дорогой Каляван никогда не проигрывал битву, дуэль или даже набег, если на то пошло. Он непобедим. Он убил… не знаю… тысячи людей – и на его идеальной оливковой коже нет ни царапины!

– Похоже, вы влюблены в него, господин Шалья, – фыркнула госпожа Раша. – Может, вам стоит отказаться от своего места в Совете восьми Союза Хастины, чтобы вы могли проводить больше времени с любимым.

– Это зависть, госпожа Раша, а не любовь. Ибо было время, когда мой живот выглядел, как у него, а не у той, которая могла бы его породить.

Снаружи запел императорский рог, и разговор резко оборвался. Сураджмукхи поспешила отойти от бедер Шишупала и спрятаться в более безопасное место за юбками госпожи Раши, – и учитывая, что прибыл император, произошло это как раз вовремя.

IV

Один из слуг госпожи Раши подкатил к августейшему собранию тележку, накрытую серебряным куполом, и поставил ее рядом с креслом императора. Шишупал увидел, что на подносе расположены сверкающая золотая чаша с вином и сладости, сделанные в форме львов, раскрашенных в цвета Магадха.

– Если вы не считаете оскорблением откусывать от символа Магадха, ваша светлость, прошу вас, отведайте эти маленькие сладости, сделанные в знак уважения моего повара.

– Кажется, вы пытаетесь что-то доказать, госпожа Раша, – в голосе императора не звучало ни тени смеха.

Шишупал помнил императора еще с тех пор, как тот был Защитником Государства, – помнил, как самого свирепого воина королевства, несравненного льва, гиганта среди царей. Он был гораздо крупнее большинства людей, плечи его были широки, а грудь по форме напоминала булаву. Широкая челюсть под дико растущей бородой выдавалась вперед. Но сейчас его лицо было лицом побежденного, и темные глаза казались лишь напоминанием о человеке, которым он был раньше. Когда он разговаривал с госпожой Рашей, на шее светились голубоватые вены. Джарасандх напоминал старого льва, вынужденного уйти на покой лишь для того, чтобы обнаружить, что теперь он правит прайдом сурикатов и бородавочников. Он потерял интерес к жизни. Он был одет, как простолюдин, на нем даже не было золотой императорской короны.

Истинному Императору она и не нужна, напомнил себе Шишупал, увидев, как униженный Шалья поправляет свой собственный богато украшенный венец, без сомнения, чувствуя себя чересчур богато разряженным.

– Просто награждаю своего повара за то, что он сдержал свое обещание произвести впечатление. – Госпожа Раша жестом указала ожидавшему в тени прислужнику подать подогретое вино.

– Ты ведь еще не отдала мне моего грифона?

– Разведение животных – сложная наука, император. Если бы я просто могла возложить руки на живого грифона…

Император смерил ее задумчивым взглядом:

– Разве роскошная жизнь, которую ты ведешь здесь, не лучше? Ты действительно хочешь подвергнуть себя опасности и жить в лишениях, только чтобы… Ну, я действительно не знаю, чего ты хочешь добиться, моя добрая женщина, потому что ты знаешь, что я запретил…

– Ага, я знаю, что вы запретили, – прервала его госпожа Раша. – Мои амбиции – это мои собственные амбиции. И император знает, что лестница в храм благословения вымощена камнями трудностей. И разве я не сделала достаточно…

Император поднял руку, закрыв глаза, и устало помассировал виски.

– Только потому, что я устал от всего этого… Я разрешу вам выехать тайком за границу, если вы возьмете вачан, что не будете заниматься там ничем постыдным – таким как отравление.

Шишупал понятия не имел, о чем они говорили, но он знал, с каким отвращением Джарасандх относится к ядам. Оружие труса, так он назвал его, когда отклонил предложение своего Совета использовать его против узурпатора. Месть, в конце концов, личное дело каждого. И яд – это нечто профессиональное, а не личное.

– Если вы настаиваете на том, чтобы бедная вдова поддалась вашим уловкам, – с улыбкой на лице сказала госпожа Раша, – тогда да будет так, ваша светлость. Я подчинюсь.

– Теперь покажи мне, что ты и Шалья подготовили для меня на этот раз.

Шишупал не пытался даже понять, что происходит между императором и госпожой Рашей. Лучше держаться подальше от игр, в которые играли сильные мира сего. Он, конечно, все еще задавался вопросом, что он здесь делает. После ультиматума, который он предъявил Калявану, никто не пытался с ним заговорить, но так было даже лучше. Он был словно невидим. Мужчина взял в руки кубок с вином и глубоко вдохнул его аромат; запах цветов апельсина, смешанный с гранатом и лимонной травой, колыхнул воздух. Шишупал пригубил теплую жидкость, пар мягко скользнул в ноздри и тепло потек по горлу. Ах… Шишупал удовлетворенно вздохнул.

– Ваша светлость, – господин Шалья взмахнул руками, – я хотел бы представить моего близкого друга Калявана, военачальника яванов.

– Приятно наконец познакомиться с вами, император. – Каляван не потрудился не то что встать, даже поклониться, и только и бросил взгляд в сторону. – Шалья, друг мой, император выглядит почти обнаженным рядом с твоим великолепием, – язвительно заметил он.

Шишупал чуть не поперхнулся вином. Какая наглость! Он помнил о своем долге, и его свободная рука метнулась к мечу. Джарасандх мягко покачал головой, приказывая ему успокоиться.

Грек поднял руки в жесте притворного извинения:

– Мои извинения. У нас, греков, ужасные манеры, и мы имеем неприятную привычку говорить вслух то, что думаем. Но ведь это правда? Шалья тратит на одежду больше, чем все девственницы моего двора.

Каляван явно не преувеличивал. На темно-синем парчовом халате Шальи было вышито множество золотых лебедей. Накидка из золотой ткани была небрежно перекинута через одно плечо и сколота сверкающей сапфировой брошью.

– Есть гораздо худшие преступления, – парировал Шалья. – Например, отправиться на битву в юбке или на ужин в сари.

Каляван презрительно скривил губы:

– Вы, речные жители, вряд ли можете надеяться понять моду. – С высокомерным презрением он перевел взгляд на Джарасандха. – Я уже некоторое время хотел встретиться с вашей светлостью. Но, признаюсь, я надеялся, что наша встреча состоится на поле боя.

– Никогда не поздно исполнить это желание, Повелитель Огня. – В глубоком голосе Джарасандха звучал холод. – Так уж случилось, что есть подходящая арена.

– Похоже, сегодня мы должны лишь довольствоваться словами, император. – Глаза Калявана скользнули по крупной фигуре Джарасандха. – Но я хотел бы принять ваше предложение раньше, чем вы, возможно, пожелаете.

Шишупал тихо усмехнулся. Пусть грек был высоким и энергичным, но Джарасандх был настоящим гигантом. Возможно, он и постарел, но в бою он был настоящим быком, и его репутация не подвергалась сомнению.

Шалья поспешил заговорить, пропустив мимо ушей дерзость Калявана:

– Как мы все знаем, петля вокруг Матхуры затягивается. Их ресурсы значительно сократились. Борьба внутри Республики ослабила ее руководство. Узурпатор и его сенаторы продолжают тиранить народ, который взывает к императору об освобождении. Каждый день происходят аресты и повешения. Люди переполнены яростью. Возмездие близко к свершению.

– Что, и никаких предварительных ласк, Шалья? На тебя не похоже так сразу переходить к делу, – с мальчишеским юмором фыркнул Каляван и посмотрел на Джарасандха: – Пора б, да? Пятнадцать или шестнадцать атак, не так ли? – дерзко спросил он самого могущественного человека в королевстве. Не дождался ответа и продолжил: – Но зачем я вам? Меня не интересует политика Речных Земель. И когда я вступаю в битву, я выхватываю меч, чтобы убивать. Я слышал, император, находясь на грани победы, отвел свою армию от ворот Матхуры. Для меня это слишком мелодраматично.

Шишупал, боясь, что он просто подавится вином, решил больше вообще не пить. Лицо госпожи Раши было непроницаемым. Шалья выглядел так, как будто он мучился животом.

Каляван не мог не знать, что дочери императора были изнасилованы, а его внуки до смерти забиты мерзавцами, ворвавшимися во дворец, когда Матхура была разграблена предателями. Одна дочь умерла от шока вскоре после возвращения в Магадх. Другая – покончила с собой полнолуние назад. Новая религия императора, Унни Этрал, требовала от него воздерживаться от насилия в течение года. Похоже, решив так небрежно подвести итоги дня, Каляван хотел столь загадочным способом проверить пророчество о собственном бессмертии.

– Были причины, по которым мы ушли, Каляван. – В голосе Шальи звучала укоризна, с которой обычно мать говорит ребенку, что тот плохо себя ведет перед важными гостями. – И ты знаешь, почему я пригласил тебя в Раджгрих. В какие игры ты играешь?

– Времена изменились, Шалья. На севере меня беспокоят сэки и тушары. Меня хотят ограбить гандхаранцы. Царство Балх беспокоит нас своими тарифами. Так почему я? Армия Магадха способна на то, чтобы сделать мои ночи бессонными. Императору не нужны мои яваны, – заявил Каляван, элегантно пожав плечами.

Шишупалу не нравилась игра, в которую играл Каляван. Это была война слов. Но дипломатия требовала, чтобы учитывались все причуды и пороки ее участников.

– Какие сэки и тушары? – скривила рот госпожа Раша. – Избавь меня от этой глупости. Ты совершаешь набеги на их поселения всякий раз, когда тебе становится скучно. Даже если они платят дань, ты вновь и вновь нападаешь на них. Ты даже не желаешь их земель. И ты прекрасно знаешь, зачем ты нам нужен, Повелитель Огня.

– Я польщен тем, что вы знаете меня, госпожа Раша. Но королевства – это не что иное, как линии, нарисованные на карте, – небрежно заметил Каляван. – Их постоянная перерисовка утомительна для картографов.

– Он любым способом пытается избежать необходимости сесть на трон, – прошептал Шалья Шишупалу. О, я его понимаю. – Пора заманить его в ловушку. Каляван жаждет лишь битвы, а не власти. – Он повернулся к греку: – Известны ли тебе достижения узурпатора?

Каляван пожал плечами:

– История, как человек попал из грязи в князи. Она так вдохновляет моих пастухов! – с преувеличенной беспечностью сообщил он.

– Узурпатор победил Наркасура и поставил Прагджийотишу на колени, – сообщил ему Шалья.

В «таксономии власти» было хорошо известно, что Истинный Арьяврат на карте делится на четыре части. Огромный юг ниже Ганги находился под властью империи Магадх. На востоке расположились леса, принадлежащие королевству ракшасов Прагджийотиша. Северные Приречные земли, за Гангой, были разделены между десятком королевств, самым могущественным из которых являлся Союз Хастины, а кроме него – Панчал и Матхура. Ну и оставались западные земли, за пределами того, что считалось собственно Арьявратом, – именно оттуда и пришел Каляван.

Греки могли углубляться на запад на пятьсот лиг, но едва ли был ведан, который не знал о диком востоке. В расцвете своих сил Наркасур мог похвалиться армией, равной армии всех царств Арьяврата, и большинство солдат там составляли рабы с миндалевидными глазами, что были родом с Золотых островов.

– Брату узурпатора, Балраму, нет равных в сражении на булавах, – продолжил Шалья. – Он командовал армиями, которые разбили армию Наркасура при Гувате. Говорят, что госпожа Сатьябхама убила Наркасура в единоборстве. Понимаешь ли ты, что за слава ждет тех, кто убьет этих предателей?

На лице Калявана, несмотря на все его старания, светилось детское любопытство:

– Мне всегда было интересно, как Матхуре удалось одержать победу над Прагджийотишей.

– Наркасур был мамонтом среди воинов, – ответил ему Джарасандх. – Он рассчитывал, что ему придется защищаться от такого же айравата, как и он сам. А узурпатор оказался мышью. Айравату не знакомы пути, по которым бегает мышь.

– Считаешь его столь низким, император?

– Как человека – да. Как стратега – нет. В конце концов, эта мышь выжила.

Шалья кивнул:

– Кришна, может быть, и трус, но он не имеет себе равных по уму, – осторожно сказал он. Увидел, что Джарасандх кивнул, и продолжил: – Он способен видеть за пределами того, что видят наши глаза или постигает наш разум. Вы, должно быть, слышали об Асрите Тали.

– Богатый город на скале, жители которого погибли во время наводнения, – кивнул Каляван. – Ужасный случай.

Шишупал рассеянно кивнул. Это речное государство располагалось близко к Матхуре и в войне за Ямуну стало на сторону императора. Потеря Тали была серьезной стратегической потерей, которая все еще продолжала мешать империи.

– Не повезло. Но природа не склоняется ни перед кем.

– Ты подтверждаешь мою точку зрения, – вздохнул Шалья. – Мы простые существа, и наши взгляды на мир наивны. Мы рассматриваем катастрофы как разрозненные, изолированные события, мы не можем увидеть причинно-следственную связь. Река всей своей мощью обрушивается на город, убивая тысячи людей. Мы видим результат: разрушение. Причина же его – наводнение и оползень. Или, может, стоило обратить внимание на то, что зимой перед наводнением в пределах видимости города были срублены все деревья, включая те, что были выше поросшего лесом холма, в тени которого Асрит Тали процветал веками. Когда вокруг была зелень, река протекала в лиге от него, за лесом на холме. – Шалья сделал глоток вина. – Так почему же это случилось? Люди Тали внезапно стали прожорливыми, как это бывает у любой процветающей цивилизации, или это было связано с тем, что Тали стал популярным речным портом, что привело к увеличению количества прибывающих паромов и слишком сильному вылову рыбы, а как следствие – к дефициту рыбы как источника пищи? И тогда получается, что желание вырастить как можно больше пасущихся животных вызвано попыткой избежать голода, а желание получить больше древесины возникло из-за необходимости поддержать новые правила судостроения, и, возможно, именно это стало причиной хищнической вырубки лесов в прибрежных лесах. Итак, были ли популярность и процветание истинными виновниками падения Тали или… все произошло из-за того, что год назад Кришна наложил ночное эмбарго на количество судов, проходящих через речной порт Матхурана, хоть и немного при этом потерял. А в результате эмбарго в Асрит Тали начали застревать десятки паромов в неделю – из тех, что двигались на восток.

У Калявана отвисла челюсть. Шишупал содрогнулся. История о неограниченных амбициях… Он не знал этого. Причина и следствие. Как все просто. И какое полное опустошение это произвело.

Шалья продолжил:

– Кришна – это луна за облаком, безликий игрок в смертоносном гобелене взлетов и падений каждого города Речных Земель.

– Хорошо, хорошо, Шалья, я понял, что ты имеешь в виду. Кришна – грозный враг, – вскинул руку Каляван.

– Разве победа над убийцей Наркасура – не та слава, которую ты ищешь? – тихо спросил Шалья.

Шишупал видел, что Шалья пытался манипулировать тем, что Каляван слишком молод, слишком жаждет завоеваний, известности и славы. Каляван выглядел так, будто у него слюни потекли, но затем он сглотнул и с вызовом расправил плечи.

– Это предложение просто недостаточно прибыльное, Шалья. Я бы тоже хотел сменить свою простую тогу на мантию, усыпанную драгоценностями, как у Шальи. На что-то такое же алое, блестящее, мифическое.

О нет, только не это! Шишупал понял, к чему он клонит. Повернувшись, он увидел, что Джарасандх положил ладони на стол. Шишупал готов был поклясться, что император едва сдерживается, чтобы не схватить одну из бутылок и не разбить ее о голову Калявана.

– Я нападу на Матхуру с юга и востока всей своей мощью, едва лишь закончится перемирие, – голос императора звучал абсолютно спокойно. – Ты нападешь на Матхуру с северо-запада. И захвати с собой свое Проклятое Пламя. – Это прозвучало зловеще, как приказ. – Когда Кришна и Балрам погибнут вместе с остальными матхуранцами, ты станешь главнокомандующим.

Каляван не произнес ни слова. Он по-прежнему ждал чего-то, и выражение его лица было совершенно каменным.

Джарасандх вздохнул и откинулся назад, потирая глаза пальцами.

– И как только Матхура будет завоевана, ты получишь драгоценный камень Шьямантаку. Я клянусь в этом. Можешь прислать мне пергамент, на котором я напишу это.

Каляван не ждал ни мгновения, немедленно, с размаху преклонив колено перед императором:

– Мой ассирийский меч и моя армия в твоем распоряжении, император Джарасандх.

Млеччха предвидел это. Шишупал взглянул на Шалью. Тот хоть и выглядел недовольным, но все же смог взять себя в руки:

– Это… хм, это хорошо. Можем ли мы, хм, теперь отведать роскошные блюда, которые приготовила для нас госпожа Раша?

– Как-нибудь в другой раз, – отрезал Каляван. Но, должно быть, по взглядам, которыми его одарили, он понял, что был чересчур резок, и потому добавил более мягким тоном: – Прости меня, император. Я устал, и мое время здесь истекает. Я хочу насладиться теми прелестями, которые может предложить ваша прекрасная столица. Давайте преломим хлеб, когда хорошо отдохнем и вонь навоза грифонов не будет портить нам аппетит. Без обид, моя госпожа. Все было прекрасно. – Он без разрешения подхватил руку госпожи Раши и нежно поцеловал воздух над ее ладонью. Шишупал задумался, на что это похоже, а затем старательно выбросил эту мысль из головы.

– Я увижу тебя на сваямваре в Панчале, император? – внезапно спросил Каляван.

– Возможно, – резко откликнулся Джарасандх.

Калявана эта грубость не обескуражила.

– Я слышал, там будет господин Кришна, – небрежно заметил он. – И говорят, у него есть эта интригующая привычка завоевывать женщину на каждом сваямваре, которую он посещает… честно или нечестно, так или иначе. Есть над чем подумать, не так ли? Представляете, что бы было, если бы Панчал присоединился к войнам Ямуны. – Эти ужасные слова повисли в воздухе, и он продолжил: – Шалья, я надеюсь, что условия, которые ты организовал для меня, будут столь же приятными, как и всегда? Я ваш верный слуга, император. – И Каляван повернулся и вышел из особняка госпожи Раши, не дожидаясь разрешения императора удалиться.

Каляван действительно не знал, что он был на волосок от того, чтобы с него содрали кожу самым изобретательным из возможных способов? Но мысли Джарасандха, похоже, были заняты совсем другим, так что Шишупал не получил соответствующего приказа.

А вот Шалья выглядел весьма обеспокоенным:

– Но Шьямантака, ваша светлость! Я извиняюсь за этого грека. Я не знал, что он собирается просить об этом. Это слишком высокая цена, даже за его поддержку.

– Что такое Шьямантака, которую я никогда не видел, по сравнению с бурей, которая посеяла хаос в моей жизни? – спросил Джарасандх голосом, приглушенным от воспоминаний. – Нет, мне нужен Каляван. Кришна – огонь, который не залить водой. Чтоб увидеть, как он потухнет, надо изгнать весь воздух из комнаты. Проклятое Пламя Калявана и его атака с северо-запада перекроют линии снабжения Матхурана.

Ах, Проклятое Пламя… Вот почему его называют Повелителем Огня.

Был и реальный вклад кроме его очаровательной внешности. Огонь, который нельзя потушить водой. Огонь, который пробивал броню и распространялся при малейшем дуновении ветра. Говорили, что боги даровали Смертным голубой огонь Проклятого Пламени для войны с дэвами, но, похоже, только греки были достаточно мудры, чтобы записать его рецепт.

Но Шалья еще не закончил:

– Я все еще прошу прощения от имени Калявана как за его поведение, так и за его требования. Я сожалею, что должен буду развлекать его всю следующую неделю. К концу этого испытания моя казна будет наполовину пуста.

– Он надменный, безрассудный и полный пустого рыцарства. Но не бесчестный. Пока нет, – задумчиво протянул Джарасандх. – Я словно разговаривал сам с собой, каким я был в молодости, – грустно признался он. – Зеленый мальчишка, больше похожий на храбреца, чем на мудреца. Но высокомерие – это яд… даже в столь юном возрасте он просачивается в твою душу, если ты никогда не проигрывал. Каждый мужчина должен проиграть битву в молодости, чтобы остаться в живых в войнах в старости, не так ли, Шишупал? Ты согласен?

Если его позвали только для того, чтобы он поделился своим опытом, это было бы прекрасно.

– В самом деле, ваша светлость.

– Ты, должно быть, удивлен, Шишупал, почему я позвал тебя сюда, хоть ты и предпочитаешь скрываться в тени, в отличие от своего брата. Где, кстати, сейчас Дантавакра?

Вероятно, соблазняет дочерей ваших сановитых вельмож.

– Без сомнения, готовится к турниру, ваша светлость.

– Я слышала, многие ставят на него, – добавила госпожа Раша.

Но не я.

– Мы должны надеяться, что им повезет.

– Ты слышал о сваямваре панчалской царевны. Как ее зовут?

– Драупади, ваша светлость, – ответила госпожа Раша. – Я слышала, что всевозможные герои Ведана собираются там принять участие. Победитель, без сомнения, получит солидное приданое. И Чеди бы не помешало это приданое.

Сваямвар считался причудливым способом выдать свою дочь замуж. Существовали аукционные сваямвары, театрализованные сваямвары, турнирные сваямвары, сваямвары «подними тяжелый лук», сваямвары «найди и поцелуй спящую царевну», сваямвары «убей местного монстра», сваямвары с повязкой на глазах и даже сваямвары «разгадай загадку» для поиска интеллектуально развитого жениха. Дошло до того, что было несколько сваямваров, где мужчина выбирал себе жену из нескольких претенденток. Не бывает двух одинаковых сваямваров, но все они сводились к тому, что будущая невеста могла выбрать себе мучителя на всю жизнь из числа собравшихся женихов. На протяжении веков слову «выбор» давались разные толкования. Но никто из них никогда не путал это слово с выбором самой невесты. Сваямвар Панчала, о котором говорил Джарасандх, относился к типу «победитель получает все».

Шишупал вообще не интересовался сваямварами, считая все это боем диких петухов, где только и делают, что сшибаются грудью и мелькают хвостами. Он уже понял, к чему идет разговор. Его брату-идиоту будет предложено побороться за руку Драупади. Что ж, пришло время Дантавакре успокоиться. Шишупал откинулся на спинку стула и сделал глоток из кубка.

– И она принесет престиж семье Чеди.

– В самом деле, ваша светлость.

– Так что я решил, что ты отправишься в Панчал, а я буду тебя сопровождать.

Голова была затуманена чудесным вином, так что он пробормотал:

– Да, ваша светлость, – но уже через миг заметил, что глаза госпожи Раши устремились на него, а на губах женщины появилась злая улыбка. Он поспешно прокрутил в уме слова императора еще раз. Горячее вино плеснуло ему на колени. – Ваша светлость… я… я польщен, но я женат! – слабо запротестовал Шишупал. Все знали, что он и его жена жили раздельно – она жила в Чеди с их сыном.

– И что? – госпожа Раша с ласковой издевкой вскинула бровь. – Кришне ничто не мешает иметь трех жен. Почему ты должен останавливаться на одной?

Шишупал попытался хоть как-то защититься, но не смог подобрать подходящего оправдания:

– Но… но… – пробормотал он, запинаясь. – Мой брат…

– Лучше подходит для того, чтобы гарцевать на прекрасной лошади по сцене.

Шишупал не мог с этим не согласиться. Если бы весь сваямвар заключался только в этом, Дантавакра был бы именно тем жеребцом, на которого стоило бы поставить деньги. Проклятье.

– Но, ваша светлость…

– Позволь мне все прояснить, Шишупал. Это не просьба. Ты отправишься на этот сваямвар, надушишься лучшими духами, которые можно купить за деньги, и будешь расхаживать, как фламинго, перед царевной, пока она не спустит нижнюю юбку и не начнет умолять тебя подарить ей наследника для Чеди. Вспомни лозунг Магадха: Мы не кланяемся. Ты один из наших лучших фехтовальщиков, победитель Имперских состязаний. Ты завоюешь для меня панчаланскую царевну и ее армию! Я прикажу кузнице выковать для тебя ассирийский меч. Завтра с первыми лучами солнца мы отправляемся в путь.

У Шишупала отвисла челюсть. Он должен был радоваться хотя бы ассирийскому клинку – говорят, это лучший меч в мире! Но он чувствовал лишь, что все потеряно. Он посмотрел вниз, побежденный, его промежность горела от пролитого вина. Сураджмукхи уставилась на него из-за юбок госпожи Раши.

Двум существам уготована одинаковая судьба, мрачно подумал он. Чух-чух.

Кришна

I

– Ты в этом уверен?

Разумеется, этот вопрос стоит задать перед тем, как мужчина наточит бритву. Но когда мошонка бешеного быка уже подготовлена и перевязана, когда инструменты для кастрации уже наготове, а зверь дергает ногами, норовя размозжить тебе череп, пожалуй, немного поздно спрашивать, уверен ли ты.

– Как никогда в жизни, – ответил Кришна так спокойно, как только мог, одновременно проведя пальцем по такому чуждому обсидиановому мосту.

Сатьябхама ничего не сказала. Вместо этого она смотрела на расположенные по обе стороны моста потрепанные временем башни, кажущиеся красными в лучах заката.

День вокруг них давно угас, и женщина легонько положила мозолистую ладонь на его руку. От камней мостовой не по сезону веяло холодом. Кришна суетливо провел рукой, и от его пальцев разошелся слабый голубой свет, постепенно распространяющийся по перилам моста, напоминая корни невидимого плотоядного растения.

– Час Рошнара настал.

Серебристо-голубой свет зигзагами, подобно светящимся венам, пересекал мост, уходил вдоль улиц, поднимался над окутанными башнями и расходился по первобытному острову, как разлитая ртуть по черному пергаменту. И, как по команде, оживленные вздохи его гостей, стоявших под мостом, наполнили вечерний воздух. Он и сам, впервые увидев Рошнар, так же кричал от удивления.

Древние строители, возведшие город, соединили обсидиан со стеклом. Этот странный материал в прошлом носил разные названия. Замороженный огонь. Мифрил. В примитивных текстах Саптариши это называлось вайкуншард. Это имя было утеряно во времени, поскольку никто на протяжении веков не видел вайкуншард. До настоящего времени.

Каждый день, когда солнце скрывалось на западе, вайкуншард дольше, чем остальной мир, боролся с тьмою. На протяжении нескольких часов он слабо мерцал в сумерках оттенками синего, освещая остров сапфировыми оттенками, словно бросая вызов Природе.

Нужно было просто придумать логическое объяснение этому жуткому свету. Он и сам еще не совсем привык к этому. Мысль о том, что бывшие обитатели острова обладали способностью улавливать свет, в равной степени завораживала и пугала. Вайкуншард на мосту, казалось, прочитал его мысли, потому что сейчас он сиял с такой лазурной яростью, словно напоминал, что у него есть работа и он не может тратить время на праздные размышления.

– Не говори им, что раньше это был город дэвов, – бросила через плечо Сатьябхама, надевая маску из непроницаемой серебряной сетки и спускаясь по мосту, чтобы встретиться с остальными на прогулочной барже внизу.

Что ж, это было очевидно. Дэвы были легендарными таинственными рабовладельцами, сотни тысячелетий назад изгнанными Смертными обратно в свой мир. Если бы сенаторы хотя бы заподозрили, что они находятся в давно забытом городе дэвов, они бы просто попрыгали в море, решив, что лучше попытать счастья с акулами, чем оставаться здесь. Древние предрассудки было трудно сломать. Предрассудки напоминают, что мне все еще нужно придумать новое название для этого места. Дэвское название Алантрис не подойдет.

Кришна, направляясь за Сатьябхамой на баржу, обвел взглядом эфирный остров. Сеть каналов разделила Алантрис на архипелаг, состоявший из кусочков, похожих на острова, – и именно здесь матхуранская знать теперь наслаждалась перемирием на своих прогулочных баржах. Наемные охранники, сновавшие на коричневых лодочках вокруг гуляк, поддерживали порядок. Гребцов заменяли новобранцы из армии Матхура, использовавшие длинные шесты, чтобы сохранять направление в хаосе дрейфующих лодок. Если они и боялись Рошнара, то вида не подавали.

Баржа, на которую ступил Кришна, представляла собой деревянный прямоугольник с двойным корпусом и называлась «Дочь нимфы». Сейчас, в глинистых водах канала, она больше походила на маленькую виллу. Баржа с легкостью могла перевезти сотню душ, но сегодня на барже была только половина от этого числа – лишь самые влиятельные мужчины и женщины Матхуры – его сенаторы.

Земляной аромат из протекающих бочек с видхарбханским вином наполнял воздух. Вокруг сладко затихал перезвон чаш, сходящихся в тостах. Сатьябхама вышла из толпы сенаторов и вручила ему чашу, украшенную символом Матхура, и снова затерялась в толпе.

Напиток был серебристым и вязким, на поверхности дрожало отражение его лица. Кришна на мгновение почувствовал аромат аниса, а затем сделал глоток. Тепло с приятным покалыванием прокатилось по горлу.

– Господин Кришна! – пьяно заорал Акрур, приветственно вскинув обе руки и сдернув с лица бронзовую полумаску, стилизованно изображающую восходящее солнце с резными лучами, расходящимися от бровей. – Нас убили якши?! Мы уже на небесах? – Он указал на мост, где мерцал вайкуншард, походя на потолок из голубых светлячков.

– Господин Акрур, даже если бы это было правдой, я очень сомневаюсь, что кто-то из нас попадет на небеса.

– Хорошо сказано, друг мой. Пожалуйста, примите мои извинения за то, что я выступил против вашего плана перемирия. О… – Акрур отступил в сторону, пропуская служанку, из одежды на которой были лишь краски для тела. – Не могли бы вы, пожалуйста, извинить меня, мой господин? – И он поспешил вслед за девушкой.

Празднование началось несколько часов назад, и теперь сенаторы были пьяны и развратны, как цари. Никто даже не спросил его о Рошнаре. Они спрашивали лишь, есть ли отдельные комнаты внизу. Что радовало – семьи этих сенаторов развлекались на баржах, слишком быстрых, чтобы Дочь Нимфы могла за ними угнаться. Война была груба с этими старыми душами, и они заслужили передышку. Неудивительно, что сенаторы без раздумий ухватились за возможность отдохнуть. Дураки.

Молоко начинает загустевать. Кришна надел свою маску, выполненную в виде павлиньих перьев, и вышел вперед, готовясь пообщаться с гостями. Время выскребать йогурт.

II

Главой Сената был Уграсен, столетний старик, который все еще сохранял способность говорить. Когда-то он был царем Матхуры. Он души не чаял в своем сыне Кансе, который вознаградил его за преданность тем, что сверг и заточил своего отца в тюрьму на всю жизнь. В царских семьях всегда все очень сложно. Так что, когда Кришна решил назначить Уграсена главой республики Матхура, можно сказать, что Уграсен был благодарен Кришне и добровольно простил ему убийство его непутевого сына.

Но Кришна на этом не остановился. Чтобы узаконить правление, чтобы сама идея республики не была отвергнута из-за какой-нибудь сенаторской прихоти, были составлены документы об усыновлении. Благодаря юридической изобретательности ачарьев Закона, Кришна был провозглашен внуком Уграсена. Этот документ, полностью состоящий из юридического жаргона, для простого народа не имел никакого смысла. Все, что там говорилось, это то, что пастух Кришна каким-то образом оказался законным наследником Матхуры и что он милостиво решил, что Матхурой теперь должен править народ. К счастью для Кришны, старик так полюбил его, что с радостью выполнял каждое наставление, слетавшее с уст нового внука, довольствуясь тем, что перед ним время от времени склоняется достаточное количество людей. В конце концов, королевскую власть трудно перерасти.

Итак, можно с полным основанием предположить, что, когда Уграсен, требуя внимания, стукнул молотком по импровизированному подиуму на барже, на самом деле это сделал Кришна. Сенаторы в великолепных масках, скрывающих их смеющиеся лица, выстроились в полумесяц. Впрочем, Кришна узнавал их и под масками. Его самые верные враги – Критаварман, Сатвадхан и Акрур – сгрудились слева от него. Сатьяки и Балрам стояли справа. Сатьябхама расслабленно расположилась где-то сзади. Кришна стоял рядом с Уграсеном.

– Я призываю Сенат Матхуры к порядку, – нараспев произнес Уграсен.

Мужчины пьяно постукивали двумя пальцами по запястьям, показывая, что слушают главу.

– Мои друзья, мои коллеги-республиканцы. Для меня большая честь обратиться ко всем жителям Матхуры в этот вечер. Ну, или, по крайней мере, к самым важным, да? – Уграсен изобразил беззубую улыбку. Его речь была загодя написана Кришной, но Уграсен выступал, как актер театра на пике своей карьеры.

Сенаторы, добродушно улыбаясь под полумасками, кивали, соглашаясь, что они очень важны.

– Услышьте меня, друзья мои. Сегодня вечером нам нужно обсудить вопросы огромной важности, потому что я должен доверить вам нечто серьезное. Я ждал, когда вы отведаете немного радости, прежде чем вонзить вам в сердца кинжал отчаяния.

Кришна застонал про себя. Придерживайся написанного!

– В чем дело, лорд Уграсен?

– Матхура мертва! – обреченным голосом объявил Уграсен. – Потому что Шьямантака истощена.

III

Это был крошечный камень, который столкнул лавину. Сила его слов была поразительной. Уграсену даже не пришлось окликать сенаторов – их души развернулись, как ковры.

В отличие от многих других, слух о Драгоценной Шьмантаке распространялся не Кришной. Должно быть, это слово услышала какая-нибудь служанка, а потом оно подобно ветру полетело в шепотках от рта к уху. Вскоре миф об этом волшебном драгоценном камне, который был настолько огромен, что каждый его крошечный кусочек стоит тысячу золотых монет, начал распространяться в захудалых тавернах и на перекрестках. И это многое объясняло. В конце концов, как еще Кришне удалось сохранить казну полной во время десятилетней войны с Магадхом? Как еще он мог позволить себе иметь трех жен? Постепенно слух проник в дома купцов, а затем и знати. Балраму пришлось выделить специальных стражей для охраны комнаты Кришны, потому что в нее уже несколько раз проникали воры.

Кришне было приятно раздувать эти слухи и позволять друзьям и врагам думать, что он богаче, чем он есть на самом деле. Много раз Сенат требовал, чтобы Кришна явил им Драгоценную Шьямантаку, но он отказывался, и Сенат ничего не мог с этим поделать. Именно миф и магия Драгоценной Шьямантаки сдерживали беспорядки в Матхуре. Без нее кому-нибудь обязательно пришло бы в голову сдать сенаторов в цепях императору и навсегда прекратить эту проклятую войну. И, может, получить за это награду. В конце концов, коронацию приветствуют те же люди, что и кричат об обезглавливании. Но когда у правителя есть драгоценный камень для изготовления золота, камень, которым можно пользоваться бесконечно, зачем беспокоиться о таких пустяках? Дураки.

Но теперь, когда Шьямантака исчезла из голов сенаторов, трещины в их разуме поспешила заполнить тоска. Без волшебного драгоценного камня Кришны пред их глазами наяву предстала их собственная смертность. Празднества были забыты, сенаторы сбились в кучу, как овцы в загоне, бормоча о бедственном положении, вызванном войнами на Ямуне, о высоких налогах, о жертвах, о территориях, которые каждый сенатор потерял из своих владений, о том, как тень смерти, голода и страха стала привычной для людей и как это уменьшило прибыль. Они спорили о том, что они могут сделать, чтобы предотвратить кризис. Кто-то предложил выращивать опиум, кто-то – занять у гильдии Синдх, а кто-то – даже начать участвовать в работорговле.

Уграсен, демонстрируя образцовое ораторское мастерство, направил разговор в сторону фантазий, а не реальных решений, представив, каким могло бы быть будущее, если бы у ворот не стоял враг. О роскоши, которую они могли бы иметь, если бы не нужно было тратиться на военный бюджет, из-за которого нужно постоянно суетиться. Обнаженные прислужники и прислужницы быстро наполнили пустые кубки. Фантазия плавно скользнула к теме нового города, мира, где они все могли бы начать жить заново.

Как и планировал Кришна.

– В новом городе колония рыбаков, знаете, с их гнилостными запахами и всем прочим, могла бы располагаться на расстоянии, – предложила Асмай, лицо которой было скрыто за черной маской в золотой оправе. – Приличные люди жили бы далеко от вони.

– У моей жены постоянно болит от нее голова, – согласился Гобба.

– И мы могли бы объявить чужаков вне закона. Я имею в виду, что Матхура приняла и так достаточно беженцев. – Баритон принадлежал Гаманду. Остальные похлопали ему в знак согласия.

– Абсолютно верно, сенатор. Из-за засорения Третьей Сестры ездить по улицам становится все сложнее. Я не смог продать отличный участок земли из-за захватчиков, которые появились вокруг него. – Акрур вскинул кубок: рука его дрожала, а пролитое вино струйками стекало по коже.

– Да! Новый город, где земля была бы только для нас, сенаторов, и дворян, скажем так, независимо от касты – это было бы чудесно! – вмешался Марамар. – Если они достаточно заплатят, конечно. – Он подмигнул, ни к кому конкретно не обращаясь.

– И главное, никаких млеччха! – категорично заявил Гобба.

– О да, никаких млеччха! Ненавижу их бледную кожу. Но намины нужны, ибо кто еще будет проводить ритуальное освящение города? И нельзя защитить город без кшарьев, и вы, конечно, можете ненавидеть драхм…

– Эй! – возмутился Хириам, законописец, который предположительно был драхмой, но определить его касту было сложно, поскольку отметина на шее была удалена.

Марамар миролюбиво вскинул руку:

– Драхмы тоже важны. В отличие от рештов, конечно.

Вот тебе и равенство, – подумал Кришна.

Шепотки шелестели среди сенаторов, как снующие рептилии. Ходили слухи, что и сам Кришна был рештом, хотя, конечно, никто не осмеливался это подтвердить. В деревне, откуда пришел Кришна, не велось записей. В любом случае теперь, когда его усыновили, все эти возможные недостатки были скрыты.

– Нет, нет, без рештов вся система рухнет. Кто будет ухаживать за лошадьми, чистить канавы, вывозить мертвых из города? – практично заметил Хариванш, выпивший меньше видарбханского вина, чем другие.

– Нет! – резко кашлянул Уграсен. – Новая Матхура должна быть открыта для всех! Мы основали Республику именно по таким правилам!

Республика Матхура, стремясь показать свою открытость для инвестиций и стремление к процветанию, преодолела межкастовые барьеры, касающиеся профессий. Это значительно помогло сенаторам, учитывая, что большинство из них состояло из наминов и драхм, то есть из тех классов, которые считались непригодными для управления. Теоретически сын подметальщика теперь мог стать фермером, а сын фермера – солдатом. Конечно, в реальной жизни это случалось редко, но зато с шеи каждого матхуранца был удален кастовый знак. Как и желал Кришна.

– Ах да, да… – хором воскликнули сенаторы, возможно, вспомнив, что лишь маски скрывали их алчность.

Наконец заговорил Кришна.

– Я считаю, – сказал он, кивнув на самых корыстных сенаторов, – что новый город должен зарезервировать лучшие участки для самых достойных.

И столько людей закричало «Да!», что это казалось почти срежиссированным. За этим последовала весьма многозначительная пауза, поскольку собравшиеся сенаторы мысленно делили людей, которых они знали, на достойных и недостойных, отнеся себя, разумеется, к первым. Кришна с довольной улыбкой на лице наблюдал, как во время обсуждения достоинств переезда в новый город его план разворачивается, подобно свитку.

– Это было бы справедливо, – медленно сказал Акрур, – но я не думаю, что новый город должен появиться лишь потому, что жену господина Гобы беспокоит запах рыбы. Без обид.

– Я согласен с господином Акруром. – Сатвадхан громко отхлебнул из кубка, а затем продолжил: – Строительство нового города займет много времени и денег. Да и где мы его построим? Где мы найдем Стены, подобные Трем Сестрам? Не забывайте, что император будет преследовать нас, куда бы мы ни направились.

Сенаторы шумно согласились.

– Матхура расположена весьма предусмотрительно; и, несомненно, она благословлена Богами. Матушка Ями нежно гладит нас сзади, торговые пути встречаются у нашей двери. Это обеспечивает хорошую жизнь. Если б не эта проклятая война… – высокопарно сказал Ванис. Кто бы ни убирал у него с шеи метку намина, сделал он это отвратительно.

– Согласен, сенатор, – согласился глава Сената. – Воистину, добрый народ Республики сокрушен под пятой тирана, и эта война медленно уничтожает нас. Но куда мы можем пойти? Матхура разорена. Ее обширные территории пропали. Якша опалил наши души своим варварством…

– И отравил наши колодцы!

– И ограбил наши караваны!

– И сжег наши сельскохозяйственные угодья!

– Если бы только из ниоткуда появился волшебный город… – в голосе Сатьяки звучала меланхоличная тоска юности. Этот молодой сенатор от Вришни Сангха был назначен благодаря Кришне, чья щедрость не знала равных, когда дело доходило до взяток.

Дела шли хорошо. При всей их самовлюбленной глупости были и те, кто был достаточно вдохновлен, чтобы сделать предложение, которого так ждал Кришна. И ждать долго не пришлось.

– А как насчет этого города, этого места? – внезапно сказал Марамар. Остров сиял ослепительным радушием – от чуждых огней башен вайкуншарда до змееподобных каналов, огромных обсидиановых волнорезов и плавучих барж. – Господин Кришна сказал нам, что здесь никто не живет. Мы могли бы забрать его.

– Да! – Асмай вскинула руку. – Я тоже задавалась этим вопросом. Он выглядит заброшенным. А голубые огни такие красивые… Это что, новый вид факела, который изобрели наши ачарьи, господин Кришна?

– Что-то в этом роде, госпожа Асмай.

– Если море судоходно, мы могли бы заново проложить торговые пути, – вмешался Гобба. Он неуклюже покачивался, пытаясь удержаться на ногах. – Это связало бы нас с Дальним Западом, египтянами и другими землями млеччха.

– Они действительно любят наши специи и холсты, господин Гобба, – добавил Гаурагрива, лапая девку, наполняющую его чашку.

– И наши боеприпасы, – под одобрительные возгласы добавил Марамар. – Бегунов и, конечно, ревунов. Никто не делает боеприпасы лучше, чем Матхура.

Кришна вознес безмолвную молитву случайно услышавшему его Богу – не важно, какому.

Он был прав, считая их достаточно алчными. Рано или поздно их податливый разум привел их именно туда, куда хотел Кришна.

– Действительно, благородная идея, сенаторы, – прогремел Уграсен.

– Но это не сработает, – мрачно сказал Акрур. – Мы не можем просто… подержи мой кубок, любовь моя. – Он протянул свою чашу прислужнику и встал, ухватив юношу за плечо для поддержки. – Как я уже говорил, мы не можем просто прийти на этот остров и заявить на него права. Ведь наверняка есть законы, запрещающие нечто подобное.

Они повернулись к Хириаму, но Кришна поставил кубок на импровизированный подиум и вмешался в разговор:

– Ну а если бы могли?

– Прошу прощения? – нахмурился Акрур. – Налей еще, дурак! – почти что плюнул он в мальчишку, все еще державшего его кубок.

– Я говорю, а если бы могли? Что, если, согласно действующим законам, матхуранцы могли бы претендовать на этот остров? Что, если бы мы могли его купить? Поднять наш флаг и заплатить остальным царствам достаточно, чтоб они нас признали? Это все, чего требует Манусмрити.

Из глубины горла Акрура вырвался нервный смешок:

– Ну, не скажу, что я много знаю о Книге Законов, но все же…

– А что, если я скажу, что этот остров уже куплен и оплачен, без каких-либо затрат для Сената? Что, если бы, господин Гобба, вы могли бы жить вон в том особняке, глядя на море, просыпаясь каждое утро рядом со своей женой? Что, если в обмен на ваше тесное жилище в Квартале Благородных, госпожа Асмай, вы могли бы жить вон там, в доме со своим собственным садом на крыше?

– Это… было бы чудесно! – мечтательно согласилась она.

– Это было бы превосходно! – добавил Хириам, благодарный Кришне за то, что у него были ответы относительно закона. Ответы, которых у самого Хириама не было.

– Это, безусловно, решит мою… Я имею в виду, решит множество проблем, – кивнул Гобба.

Остальные сенаторы, боясь остаться в стороне от такого щедрого распределения активов, поспешно выразили свое согласие. Лишь Балрам подозрительно смотрел на Кришну, но, к счастью, так и не поделился своими сомнениями вслух.

В течение следующего часа они обсуждали преимущества переселения, тарифы, которые будут введены, социальные правила, которые будут смягчены. К полуночи каждый из сенаторов превратился в градостроителя, у каждого было свое видение Новой Матхуры.

– Что скажете, сенаторы? Голосуем ли мы по этому вопросу сейчас? Закрепим ли мы его в сей знаменательный день? Вцепимся в наши жизни и заявим тиранам: «Довольно!» – столь громовым голосом закричал Уграсен, что Кришна испугался, как бы легкие старика не лопнули – вместе с его планом.

– Довольно! – в один голос закричали все.

– Что вы имеете в виду, глава? – внезапно трезвым голосом спросил Критаварман, и все остальные умолкли. Мужчина снял маску, и все приветствия стихли. – Я думал, мы просто обсуждаем «а что могло бы быть»?

– У моего сына было много недостатков… – с апломбом начал Уграсен, вытирая слезу с глаз. – Я никогда не смогу исправить тот ущерб, который он нанес Матхуре, или сделать так, чтоб война, которую он навлек на нас, так и не началась. Я… продал все свое имущество, все свои драгоценности, все, что я имел… чтоб купить этот остров для матхуранцев, чтобы они продолжили мое наследие. Это был сюрприз, который господин Кришна хотел подарить вам от моего имени. – Он шагнул к сенаторам, и те столпились вокруг него. – Этот остров ваш, он куплен и оплачен.

Мышки поймались на вкусный сыр. Нет лучшей ловушки, чем бесплатный подарок.

– Слава! – Сенаторы склонились перед Уграсеном, выражая ему глубокую благодарность. – Голосуем! Прямо сейчас!

Естественно, звучали и сдержанные голоса, предостерегавшие от такой поспешности, и во главе их был ныне здравомыслящий Критаварман:

– Знаете, для меня это звучит довольно дерзко, – сказал он. – Я имею в виду… я, конечно, не хочу подвергать сомнению эту грандиозную идею… но придется перерисовывать карты… – Его голос звучал все тише, пока не смолк окончательно.

– Да, – согласился Акрур. – Это, э-э… владения кшарьев. Изменение территории может быть вызвано только завоеванием, а Цитадель Меру наложила на это запрет лет десять назад или около того.

– Они называют это демаркацией, – сухо сообщил Сатвадхан. – Так же как воины и правители не ходят вокруг да около, играя с деньгами и иностранной валютой, мы, торговцы, не можем ходить вокруг да около, перерисовывая карты.

– Да, есть ведь Саптариши. – Ванис почесал подбородок. – Они взорвутся, как вулкан, если поймают нас за чем-то подобным.

– Я действительно не понимаю, почему чрезмерно потворствующие чужим желаниям намины должны быть нашей проблемой, – фыркнул Кришна. Это было последнее препятствие. О Саптариши, кукловодах, прячущихся за ширмой, не было слышно десятилетиями, но Кришна замечал, что они приложили руки ко взлету и падению династий по всему царству. Мир все еще боялся Семерых. И сенаторы говорили весьма мудро. Ему просто нужно было еще немного повлиять на их умишки, и он держал бы Матхуру в своих руках. Пока что его не разочаровывала их неразумная одержимость собою. А значит, надо было все так же полагаться на это, чтобы преодолеть все волны противостояния.

Сенаторы беспокойно переминались с ноги на ногу. Первым заговорил Хириам:

– Господин Кришна прав. Кшарьи! – Он сплюнул в воду, и та отозвалась серебристыми искрами. – Что они знают о честном дневном труде? Они считают, что все удобства дворцов принадлежат им по праву рождения!

Кришна спокойно выдохнул. Негодование по отношению к их прежним мучителям взяло верх.

– О да, когда мы создавали Республику, они были озабочены лишь тем, к каким кастам относятся наши сенаторы! Тупые идиоты! Разве они не знают, что такое Республика? – требовательно воскликнул Парас. Он отвечал за назначения в Сенате, и Кришна регулярно давал ему взятки. Инвестиции, наконец, окупились.

– Точно! – согласилась Асмай. – Они даже не посвящают нас, женщин, в свои решения. И где они были, когда Магадх стоял у наших ворот, убивал наших детей? Возможно, царства и должны управляться кшарьями, но в священных книгах не сказано ничего о республике!

Все глубокомысленно закивали.

– То же самое касается и наминов, – добавил Хириам. – Если бы не их глупость, мы бы никогда не потеряли магию Чакр и Мандал.

– Знаете, мне всегда было интересно, что это такое на самом деле? – спросила Асмай.

– Чакры – это светящиеся лампы внутри тела, – объяснил Ванис. – А мандалы, о… – мечтательно протянул он. – Мандалы были мистическими рунами, можно сказать, системой письма, которая использовалась во времена Первой империи для пробуждения Элементалей. На стенах руин Айодхьи можно найти много изображений мандал. Боюсь, они написаны на мертвом языке, – печально добавил Ванис. – Но чакры и мандалы все еще здесь, Хириам. А вот что царства потеряли, так это Элементалей. И намины никак этому не помешали!

– Возможно, это из-за вина, но я ничего из этого не поняла, господин Ванис, – смущенно признала Асмай.

– При всем уважении, госпожа Асмай, это слишком сложная тема для простецов, – отмахнулся Ванис.

– Это ты так утверждаешь! – едко добавил Сатвадхан. – Забудьте о мандалах. Это лишь миф. Мужчины и женщины, обладающие легендарными способностями к исцелению, владеющие оружием, способным разрушать города, управляя ветром и огнем! – он усмехнулся. – Это лишь сказки, которыми пугают детей. Забудьте эти колыбельные из прошлого. Вернемся к настоящему. Даже сейчас намины советуют не совершать священные ритуалы самостоятельно, потому что только они знают Веды, понимают вселенский космический баланс и тому подобное. По мне, так это просто куча коровьего дерьма!

– Ну… – раздраженный Ванис запнулся. – Я не знаю. Я имею в виду, что, если неправильно провести ритуал, вы потратите много денег на то, чтобы угодить не тому Богу. Если вы молитесь о дожде и поклоняетесь Варуне, Богу Воды, было бы безумно обидно, если бы появился Агни, Бог Огня, не так ли?

– Да, но, как сказал господин Хириам, это вы, намины, так говорите, – задумчиво протянул Сатьяки. – Стоит ли удивляться тому, что они не позволяют нам учиться читать и писать на высоком санскрите? И почему санскрит, на котором мы говорим, называется низким? Можно было бы назвать его вторым санскритом. Почему намины ставят нас ниже себя?

– Именно! – Критаварман наконец присоединился к драке. Там, где не могла повлиять жадность, сработала ревность. – Говорю вам! Думаю, что они просто не хотят, чтобы остальные узнали их секреты. Они очень богатые! Конечно, легко перебирать четки и повторять всякую тарабарщину, когда все остальные потрудились за них!

– По правде говоря, я сам никогда их не выносил, – мрачно высказался Уграсен. – Именно намин посоветовал моему сыну бросить меня в тюрьму.

– Да пусть они провалятся на хрен! – выпалил Гобба, и остальные ему зааплодировали. – Пусть на хер провалятся все, кто не является матхуранцем! Давайте голосовать!

– Давайте! – поддержала его Асмай.

– Да, голосуем! – смягчился Критаварман.

IV

– Я вижу, ты доволен собой, – сказал Балрам на следующий день, сидя напротив Кришны, собирающегося прервать свой пост. За переезд из Матхуры в Алантрис проголосовало большинство. Конечно, Кришна был собой доволен.

За последний год было потрачено уже девятнадцать тысяч золотых соверенов. Остров был наполовину реконструирован, уже была составлена карта города, да и дома отстроены. Остров был прекрасен.

В игре с Хастиной он значительно опережал свой план, а игра с Панчалом начала давать свои плоды. Кришна был уверен, что, когда дело дойдет до предстоящей свадьбы царевны Драупади, он сможет заставить ее последовать его совету. А вот в Хастине он совсем не был так уверен. Хастина воистину была бурлящим котлом, содержимое которого должно было перелиться через край, как только закончатся войны Ямуны. Пять братьев, два кузена – и сплошная путаница в генеалогическом древе. Кришне очень не хотелось вляпываться в эту помойку. Он бы предпочел быть подальше от всего этого; подальше от собственных бессмысленных войн, дабы он мог управлять своими пешками, заставляя их воевать друг с другом, пока он властвовал над ними. Издалека.

– Как, ради всего святого, ты нашел этот остров? – спросил Балрам. Его лицо по-прежнему оставалось волевым и подтянутым, но от глаз тянулись морщины, спускавшиеся глубокими бороздами вокруг рта. Кришна уже не видел перед собой человека, который прошел с ним все земли и все жизни… На пути из нищеты к королевской власти брат отдалился от него. Остался лишь союзник.

Но Кришна улыбнулся. Он был слишком счастлив за Балрама, чтобы испортить все лишь потому, что Балрам не мог найти повода для улыбки. Монеты из Шьямантаки удержали Матхуру на плаву, но этот корабль уже тонул. Это было правдой. Ему действительно нужно было волшебное разрешение всех проблем, какая-нибудь идея не из этого мира. И вот в тот самый миг, когда он молился, взывая к Богам, из моря внезапно появился остров не из этого мира, принадлежащий Эпохе Героев. Алантрис, так его назвали дэвы. Это был город из легенды, который эоны назад погрузился в море, но теперь поднялся, чтобы помочь ему осуществить маневр – мать всех маневров.

Это был грандиозный план. Величайший побег в истории человечества. Позволить Матхуре ускользнуть прямо на глазах у императора, до окончания перемирия. У империи Магадх не было кораблей на западе. Хорошо, что у Кришны был близкий друг в лице его тестя – Джамбавана, который изучал блоки, из которых состояла земля. Именно Джамбаван сделал необычное предсказание, что Алантрис восстанет снова. И Кришна позаботился о том, чтобы, когда это произошло, именно он и оказался в нужном месте с флагом Матхуры. И теперь, вспомнив об этом, он осознал, что вскоре должен нанести визит Джамбавану.

– Ты знаешь меня, брат. Всегда в нужном месте в нужное время.

– Ты воспользовался нами, – горестно простонал Акрур со своего места. Прошлой ночью он выпил столько, что этого бы хватило на небольшую деревню. Сенатор отхлебнул еще сока лайма и снова застонал.

– Насколько я помню, вы тоже пользовались мною, господин Акрур, – сухо заметил Кришна. – Почему бы вам вместо этого не порадовать меня доказательством вашего глубокого понимания защиты Матхуры. Насколько она крепка?

Акрур был низвергнут, подобно пойманному пауку. И он явно направлялся к арене для больных.

– Крита, – простонал он, – молю, ответь ему за меня.

– Стены Матхуры достаточно прочны, но то, что Якши использовал тела, похоже, подорвало Третью Сестру. Мы, конечно, можем с этим справиться. Но у нас не хватает денег. Если то, что вы говорите о Шьямантаке, правда, у нас не хватит сил, чтобы выдержать долгую осаду. И уж точно нам будет очень неуютно во время нее. А если будет две осады, то мы не выстоим.

– Куда делись все деньги? – спросил Балрам.

– Ушли на строительство подземных туннелей на случай, если стены рухнут.

– Бесполезная трата денег, – с отвращением проворчал Балрам. – Стены не зря называют неприступными. Осмелюсь предположить, что подземные туннели – признак отсутствия веры в армию.

– Уверен, в Каннах считали так же, – сказал Кришна.

Балрам вспыхнул, но сдержался:

– Давай не копаться в истории. У нас все равно есть сомнения в твоем замысле, Кришна. Да и возражения тоже. Я знаю, что план перебраться на этот остров принадлежит тебе, а не Главе Сената. Это рискованно. Это опасно. Это непатриотично. Это просто трусость. Эта идея внезапна и взялась просто из ниоткуда! Но я знаю, что мой младший брат уже все это обдумал и все равно на это решился. И, например, хотел бы знать, почему.

Нет смысла тратить время.

– Греческий военачальник Каляван объединился с Джарасандхом, – без предисловий сообщил Кришна.

– Чушь собачья! – внезапно ожил Акрур. Его подбородок нервно задрожал.

– Но почему? – слабо поинтересовался Сатьяки, прикрыв глаза, надеясь спастись от яркого света.

– Это абсурд! – нервно сказал Критаварман. – Разве греки могут быть столь заинтересованы в том, чтобы забраться так далеко на юг? Они раньше никогда не интересовались речными землями.

– А как насчет царств, что расположены перед ними? – спросил Акрур. – Есть ведь Мадра… Гандхар. И гильдия Синд… Им придется бороться с ними всеми! И почему Глава не сказал об этом на барже прошлой ночью?

Ему ответил Балрам:

– Не у каждого есть желудок, способный переварить горькую дыню, сенатор. – Он уставился себе под ноги. – Среди нас есть те, кто запаникует, бросится врассыпную; некоторые могут даже решить, что Матхура уже проиграла, и когда в ворота постучится Якша из Говердхуна, попросту их откроют. Мы должны сами нести это бремя. Мы – то есть те, кто более силен. – Балрам нахмурился и повернулся к Кришне: – Я должен был знать об этом.

– Так я тебе сейчас и сообщаю. Мои шпионы говорят, что господин Шалья из Мадры устроил встречу Джарасандха и Калявана, – сказал Кришна.

– Шалья тоже в этом замешан? – заквохтал полузадушенной курицей Акрур. – Но это бессмысленно, Мадра входит в состав Союза Хастины. Союз и Республика заключили договор. Союз не станет ни на чью сторону!

Балрам покачал головой, быстро сообразив, о чем говорит Кришна:

– Шалья – купец. Он не воюет, а зарабатывает на ней деньги. Это все усложняет.

Если посмотреть на все со стороны, Каляван был всего лишь мальчишкой, но он никогда не проигрывал битв. Устрашающая репутация и блестящий стратегический ум – вот что Кришна узнал о нем из отчетов своих шпионов.

– Разве мы не можем, ну, послать кого-нибудь убить Калявана? – так зловеще прошипел Акрур, словно Джарасандх находился в соседней комнате.

– Это подло! – проворчал Балрам.

– И это бы не помогло, – фыркнул Критаварман. – Разве ты не слышал пророчество?

– Это просто суеверие, – заявил Сатьяки, небрежно махнув рукой.

– Ты просто молодой дурак, – возмутился Акрур. – Пророчества реальны. Моя бабка была ясновидящей! Однажды у нее было видение, будто меня поднял в воздух хобот огромного слона. Вокруг было множество роз, а среди них играли волчата. Розы окружали меня, и волчата играли среди них.

– А ты уверен, что это не ты был слоном? – спросил Сатьяки.

– Очень смешно!

Но основное беспокойство могущественных сенаторов вызывала не непобедимость грека в бою, а Проклятое Пламя, которым владел Каляван. Мерзкая жидкость, от которой горело все – дерево, ткань, кожа… а также сталь и камень. Если греки действительно объединятся с магадхцами, Сестры сгорят, а матхуранцы будут пойманы, как лисы в ловушку пастуха.

– А как насчет наших союзников? – спросил Сатьяки.

Балрам и Кришна рассмеялись. У Матхуры не было союзников. Республика была загнана в угол. Ожидать помощи от любого соседнего царства было бесполезно. Большинство побоялось бы выступить против Джарасандха. А остальные воздержались бы, завидуя монополии Матхуры на торговые пути. Матхура, расположенная на пересечении нескольких важных караванных путей, вызывала гнев менее удачливых веданских царей, которые бы просто обрадовались, увидев, как пылает цитадель Матхуры.

– Ладно! – Акрур нервно потер руки, словно Проклятое Пламя уже поглотило и его. – Я понимаю, почему перенос Матхуры может быть полезен. Море как защитная граница столь же хорошо, как и Сестры, если не лучше. Но у нас все равно остается проблема рабочей силы и людской психологии. Можно переселить матхурцев небольшими кучками. Но здесь останется мало мужчин! Будет меньше охранников для караванов, меньше полевых рабочих, меньше фуражиров… Ну, вы поняли, к чему я клоню.

– Да, но, как сказал Глава, Шьямантака и ее богатство…

– Да, да, мы слышали это, господин Кришна, но Драгоценная Шьямантака поможет сохранить последние ресурсы. А моя проблема касается людей в целом. Во имя всех Богов – меня не очень любят в Матхуре.

– Как внезапно! – сухо обронил Кришна.

Акрур кисло покосился на него:

– Есть те, кому не нравится господин Балрам. Есть – кому не нравится господин Кришна. Есть и те, кому не нравится идея республики в целом. Только их преданность Матхуре объединила их против южан. Но когда вы попросите их уехать на неизвестный остров, они могут забыть о своей лояльности. И, если верить последним переписям, нас очень много.

– К чему ты клонишь? – резким голосом спросил Балрам.

– Достаточно, чтоб один матхуранец обмолвился всего одним словечком магадхскому шпиону, и император забудет о перемирии и разрушит наши стены. И, что еще хуже, останется очень мало человек для охраны города, очень мало фермеров, способных поддержать нас в осаде, очень мало… о проклятье, вы и сами знаете, о чем я говорю.

– Вачан, – сказала Сатьябхама, заходя в комнату. – Все они должны принять вачан, поклявшись хранить молчание.

Сенаторы вскочили, низко кланяясь вошедшей.

– Госпожа Сатьябхама. – Акрур рассеянно потер нос, несколько лет назад сломанный Сатьябхамой.

– Мне казалось, ты говорил, что собираешься отобедать с самыми могущественными людьми, о возлюбленный мой. – Сатьябхама села на место рядом с Кришной, поспешно освобожденное ей Критаварманом. – Что же тогда здесь делает лорд Акрур?

– Ну, я был буквально в двух шагах отсюда и решил навестить тех, кто уважает и ценит меня. – Акрур умело отразил ее атаку.

– Значит… – насмешливо протянула Сатьябхама, – я так понимаю, их не было дома?

Акрур неловко рассмеялся:

– Госпожа Сатьябхама, вы просто затягиваете веревку у меня на шее!

– Ах, мой милый голубок, если бы эта веревка была у меня в руке, тебя бы меньше всего беспокоило, что я способна ее затянуть, – с улыбкой обронила Сатьябхама.

Кришну странно привлекало то, как она легко лишала мужественности этих богатых, влиятельных мужчин. Он поспешно прогнал эту мысль:

– Вернемся к вачану. Что вы об этом думаете?

Критаварман отошел в дальний угол комнаты и уселся на свободное место.

– Да, это может сработать.

– Нет, не может! – горячо возразил Акрур. – Вачаны безумно, безумно дорогие! И, может, вы забыли, что они запрещены? Даже если мы найдем черного ачарью, способного их создать, он должен быть весьма хорошо обучен, иначе… – Он шустро раскинул пальцы, намекая на взрыв. – Вдобавок Республика обанкротится на одних только платежах наминским жрецам!

Все взоры снова обратились к Кришне, а он улыбнулся:

– А разве мы должны сообщать матхуранцам, что это будет не настоящий вачан? Обязательно им говорить, что вачан создал не рукоположенный жрец, а всего лишь какая-то пустышка?!

– Солгать людям?! – Балрам выдохнул это столь потрясенно, будто Кришна попросил его изменить собственной жене. Иногда Кришна очень жалел, что он не единственный ребенок в семье.

– Не солгать, – успокаивающе поправил он брата, – просто… не сказать всей правды. Если перед людьми воссядет некто в шафрановых одеждах, разве кто-то должен знать всю правду? Страх сгореть заживо сохранит людскую лояльность. Мы даже можем сделать несколько настоящих вачанов и заставить этих несчастных раскрыть наш секрет нашим же агентам. Они, конечно, сгорят от своего предательства. Но слухи об этом разойдутся, и языки замолчат.

– Хорошая обжарка позволяет прекрасно сохранить секрет, – согласилась Сатьябхама.

– Мы и так платим наминским жрецам, а значит, не потратим ни одной лишней монеты. И мы, конечно, провозгласим Новую Матхуру местом, где будут поклоняться веданскому пантеону. Жрецы-намины будут просто счастливы.

– Скажи «нет» Унни Этрал, – нараспев протянул Сатьяки.

– Вот именно. Веданским священникам весьма угрожают эти новые культы, восходящие на горизонте. Это нам поможет.

Акрур нахмурился: – Ну, ладно. Это может сработать.

– И для тебя же лучше, чтоб оно сработало, друг мой, потому что именно ты будешь отвечать за наш исход. Мы должны быть предельно осторожны, потому что всего один промах – и это будет для нас конец света!

– Я буду отвечать за исход?! – потрясенно и в то же время воодушевленно выдохнул Акрур. – Согласен, наиболее живым себя можно почувствовать, кладя руку в пасть льва. Но что, если она захлопнется?

– Не стоит беспокоиться об этом, сенатор. Я куплю тебе свиток, усмиряющий льва, – успокаивающе протянул Кришна.

– Ну, тогда ладно. Моя гильдия воров позаботится об этом. Думаю, на этом все. Я поддерживаю этот план.

Критаварман порывисто вздохнул, затем кивнул. Кришна повернулся к Балраму.

– Я тоже, ради нашего народа, – сказал Балрам. – Но учти, никакого сжигания невинных, чтобы провернуть твой обман с вачаном. Мы попросту оскверним наши души подобными играми.

– Хорошо, – измученно согласился Кришна.

– Но как будет называться этот город? – спросил Акрур.

– Алантрис, – ответил Балрам. Прошлой ночью Кришна сообщил ему, как называется остров.

– За Алантрис! – провозгласил Сатьяки.

Кришна покачал головой, его губы тронула легкая улыбка.

– Не Алантрис. – Его тревожно блестящие глаза обежали присутствующих. – Это наши Врата в Будущее. Он будет называться Дварка. Город Врат.

Шишупал

I

У Шишупала было одно из посещавших его прозрений, тот самый внетелесный опыт, когда он чувствовал себя как рыба, которую какой-то жестокий бог выдернул из спокойных вод озера, которое до сих пор было его вселенной.

Через два дня он должен был отправиться на сваямвар в Панчале, сразиться с героями Арьяврата и каким-то образом заполучить новую жену.

Не то чтобы он был не способен на такой подвиг. Он достаточно хорошо махал мечом. В конце концов, он был победителем Имперского Состязания, того самого турнира, в котором в настоящее время участвовал и дурачился его брат Дантавакра. Но Шишупал никогда не заставлял меч свистеть, дабы привлечь женский взгляд. Это казалось ему позированием и притворством. Он не обнажил меч, даже когда Кришна сбежал с его невестой. Как говорили некоторые – не без ее согласия. Были и те, кто говорил о похищении. Но сейчас имело значение лишь то, что неделю спустя Кришна женился на Рукмини.

После этого инцидента Шишупал в равной степени боролся со своими сомнениями и гневом по поводу произошедшего. Он особо не желал убить Кришну, но не возражал бы, если бы кто-то другой сделал это за него. И вот он снова направляется на еще один сваямвар, где, без сомнения, будет присутствовать Кришна, готовый в любой момент закинуть веревку в ту башню одиночества, где сидит панчаланская невеста, – на случай, если та постесняется воспользоваться для побега собственными шторами.

Почему я?

Эти удручающие мысли были прерваны летящим осколком, который едва не попал ему в голову и разорвал ткань знамени Магадха, расположенного позади него. Будучи кшарьем царской крови, он, чтобы наблюдать за Состязанием, занял место на верхних ярусах. Это была весьма выгодная позиция, но к ней добавлялся профессиональный риск получить удар топором и стрелой, случайно залетевшими с арены.

Победитель Конкурса получал милость императора и мог ожидать, что перед ним или перед ней распахнутся двери, которые обычно были закрыты, – особенно если это относилось к императорской службе. Схватка продолжалась уже несколько часов, и на поле осталось всего четыре воина. Повсюду валялись щепки – как семена на вспаханном поле во время посевной. Свет диковинно играл на помятой броне.

Испытывающий отвращение к душераздирающей военной тактике Якши, Шишупал, лишь победив в Состязании, сумел выбраться из войн Ямуны. Сам Шишупал никогда не встречался с Якшей лично и надеялся, что так и не встретится. Разочарование императора в милости, которой добивался Шишупал, было просто сокрушительным, но Шишупал знал, что у него нет другого выбора. Он разделял тактику шока и трепета, мог спокойно отнестись к большинству военных преступлений, но был против преступлений против человечности.

Между тем на арене выбитый из седла воин в синем плаще отклонился в сторону, нанеся удар трезубцем по передней ноге лошади своего соперника. Толпа как по команде заохала. Лошадь опрокинулась от резкого удара, сбросила всадника на землю, а сама рухнула сверху. Воин в синем торжествующе вскинул трезубец к толпе, разбитая в кровь губа поднялась, обнажив кривые зубы. Дантавакра. Шишупал где угодно узнал бы брата по зубам. Похоже, идиот отбросил всякую осторожность, отказавшись надеть шлем. Но казалось, толпа это оценила: приветственные крики заглушили вопли того, кто был погребен под своей лошадью. Оруженосцы кинулись ему на помощь.

Шишупал, которому это все было совершенно не интересно, повернулся, чтобы окинуть взглядом всю арену. Ее строительство все еще продолжалось. На высоких бамбуковых лесах трудились каменщики, перекрикивающиеся на незнакомом языке, а на другом конце арены, где воин только что победил врага, раздавались стоны боли. Закрыв глаза, можно было представить, как многочисленные галереи и лестницы лепестками розы простирались друг над другом, беспощадные ко всему человеческому.

– Эта арена просто потрясающа, – заметил Шишупал своему оруженосцу Майасуру, полукровке, приехавшему в город в поисках удачи. Не так уж много лесных жителей обезумели настолько, чтоб направиться в город. И еще меньше среди них было ракшасов. И именно Шишупалу так не повезло, что к нему был приставлен единственный в Раджгрихе, так что он строго-настрого приказал Майасуру никогда не улыбаться и не снимать капюшон на публике, потому что его острые клыки и толстая шкура на могучем лице могли напугать даже самого либерального из горожан. Но несмотря на свой огромный вес, считавшийся большим даже для ракшаса, Майасур был человеком свитков.

– Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать. Выкладывай.

– Я не хотел прерывать вас, мой господин… – Майасур взволнованно выдохнул. – Но это не арена. Технически арена находится внутри амфитеатра. Хотя в настоящее время проводится Соревнование, амфитеатр можно легко использовать для постановки представлений. Перекрывающиеся ярусы, которые заметны отсюда, спроектированы таким образом, чтобы освободить помещение за считаные минуты, не вызывая давки. – Майасур подошел к балюстраде, ограждавшей передний ярус, и указал вниз.

Мой же оруженосец еще мне что-то указывает! Шишупал покачал головой, но все же подошел. Песок заполнял пол центральной арены, но в то же время отличался от того, на чем лежал.

– На самом деле пол арены сделан из дерева, но покрыт песком, чтобы казалось, что он земляной, и заодно… облегчить боль при падении. – Он махнул рукой, заставляя Шишупала перевести взгляд к внешнему краю арены, в которую плавно входил амфитеатр. – Это лабиринт комнат и коридоров, который охватывает пространство под ареной и где участники готовятся к соревнованиям, которые проходят наверху. А справа отдельная секция… – он наклонился ближе к Шишупалу, – в которую император, по слухам, планирует посадить в клетки зверей самого ужасного вида.

На ум Шишупалу пришла низкорослая фигура Сураджмукхи.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – пробормотал он. Но в то же время он должен был признать, что арена, с ее множеством спускающихся ярусов скамеек, выкрашенных в разные цвета для разных каст, была воистину великолепна. Это было настоящее свидетельство изобретательности и мастерства. Последний раз Джарасандх строил нечто столь же великолепное, когда возводил Три Сестры Матхуры.

Шишупал вздохнул при этом воспоминании и вернулся на свое место. Независимо от того, что происходило в настоящем, прошлое всегда казалось более простым. Джарасандх сидел в королевской ложе, и на его лице боролись безразличие и уныние. По крайней мере, он готов поступить именно так. Шишупал напомнил себе, что он должен вести светскую беседу. Теперь, когда он должен был отправиться в Панчал с императором, ему стоило бы освежить свои разговорные навыки. Тем более что он на собственном горьком опыте убедился, что успех в жизни неразрывно связан со способностью вести вежливые, бессмысленные разговоры с кем бы то ни было.

– Ваша светлость, это воистину чудо! Это прекрасное творение, достойное Богов.

– Воистину! – поддержал его Майасур. – Я слышал, Нар Ад Муни собирается включить его в свои Чудеса… – Шишупал отвесил ему пощечину. – Ой! Прошу прощения, мой господин.

– Твой провинившийся оруженосец недалек от истины, Шишупал. – Джарасандх едва заметно улыбнулся. – Нар Ад планирует посетить нас. Совершенно верно. Цивилизация без сводчатой архитектуры сродни человеку без души. Она будет забыта и похоронена временем. Однажды империя Магадх рассыплется в прах, и от нее не останется ничего, кроме этого колоссального сооружения, этого Вирангавата. Я хочу, чтобы Магадх запомнился этим. Или, по крайней мере, я так хотел, когда более десяти лет назад начал это строительство.

Шишупал с грустью вспомнил, как давно, когда сам Шишупал был ребенком, император вел себя как хохочущий паяц. Он пил, пока его печень не начинала бунтовать, и танцевал, пока у него не подкашивались ноги. В отличие от отца Шишупала, Джарасандх вел свою армию, сражаясь с многочисленными, но более слабыми врагами, разражаясь раскатистым смехом и принимая удары оружия на свой щит, – и от этого звука в сердца вселялся больший ужас, чем могла принести его булава. Но этот смех уже был записан в свитки истории.

Еще одно древнее воспоминание всплыло в сознании Шишупала, словно оно было связано серебряной нитью со счастливыми воспоминаниями о Джарасандхе. Две царевны Магадха никогда не относились к царевичу Чеди по-доброму, считая его лишь пленником, обладающим небольшими привилегиями. И все же Шишупал не мог забыть ледяную руку, сжавшую его сердце, когда он увидел, как они после переворота, учиненного узурпатором, возвращаются из Матхуры, лишенные всех своих нарядов, с обритыми наголо головами. Облаченные в белые цвета вдов, они казались призраками прежних высокомерных девиц. Именно тогда императора покинул смех, сменившись чем-то в равной степени печальным и зловещим.

Приветственные крики толпы вывели Шишупала из размышлений. Среди благородных господ, расположившихся на одном ярусе с ним, он узнал господина Хираньявармана, вечно мрачного, с тех пор как случилось то страшное оскорбление, когда его дочь вышла замуж за царевича Панчала, который вел себя скорее как царевна. Рядом сидел господин Вишарада из Каунти. Шишупала развеселило его появление здесь, но он совершенно не был ему удивлен. Пусть цепи и невидимы, но он по-прежнему скован ими. Когда началась война, Каунти стал на сторону Матхуры. Но после сокрушительного поражения две зимы назад Вишарада начал поставлять больше всего солдат для империи. Таков путь войны.

Сахам Дев по прозвищу Юный Волчонок, надменный, недостойный и слабоумный сын императора и его наследник, сидел в стороне, его заляпанный грязью меч был прислонен к спинке стула. Царевич заметил пристальный взгляд Шишупала и коротко кивнул ему. Ни для кого не было секретом, что Джарасандх ненавидел своего сына столь же сильно, как любил дочерей. Сахам не был Львом, это было ясно видно по его вялому взгляду, его припадкам и его сгорбленным плечам. Джарасандх не мог поверить, что наследник был зачат от его семени – иначе разве он бы выбрал Шишупала, который уже был женат, который был сыном вассала, для борьбы за руку Драупади, когда его собственный сын был свободен и ему было всего лишь девятнадцать? Шишупал мог бы даже испытывать симпатию к наследнику, если бы тот не сделал все, что в его силах, чтобы заслужить презрение своего отца. Слабость – это одно, жестокость – совсем другое.

Тем временем на поле боя еще один боец проиграл Дантавакре. Первый ярус одобрительно взревел.

– Чеди! – взвыла галерея. – Дантавакра! Чеди!

Сражающихся оставалось всего двое, и не было никаких сомнений в том, на чьей стороне была симпатия зрителей. Презренный люд так любит показуху, подумал Шишупал. Дантавакра, уже вновь оказавшийся в седле своего облаченного в серебряную кольчугу белоснежного скакуна, на седле которого виднелся герб со львом, пришпорил коня, направив его к последнему остававшемуся на ногах сопернику – довольно миниатюрному воину в зеленых доспехах, со столь бледным гербом на щите, что рассмотреть его было невозможно.

Лук против трезубца.

Когда расстояние уменьшилось, миниатюрный воин на вороном коне вскинул лук и выпустил тучу стрел в одетого в кольчугу Дантавакру. Тот легко отражал стрелы щитом. Но шквал их был неумолим, а противник Дантавакры, быстро сменив лук на кривой меч, выбил щит из рук царевича Чеди. Лошади, белая и черная, кружили друг вокруг друга, как птицы во время брачного сезона, а всадники обменивались ударами. Сверкнул меч, и трезубец развернулся вниз, соскользнув и едва не задев ногу воина, а обух кривого меча ударил Дантавакру по голове, отправив его, как надеялся Шишупал, во владения головной боли. Но сам Дантавакра успел пришпорить свою лошадь, прежде чем соперник смог его прикончить.

Дантавакра провел пальцами по своим шелковистым волосам и откинул их с лица, подмигнув толпе. Восхищенные женщины лишились чувств, не понимая, что этот дурак проигрывает. А тот развернул лошадь и бросился на врага, а затем внезапно выскочил из седла, став на него ногами. Шишупал нервно шагнул к перилам. Идиот! Его же сейчас просто убьют!

– Твой брат – настоящий артист, Шишупал, – с усмешкой заметил царевич Сахам.

– В конце концов, дуэль – это форма искусства, мой царевич, – возразил Шишупал.

– Посмотрим.

И в этот миг Дантавакра оттолкнулся от седла и врезался плечом во врага. Толпа взвыла! Они готовы были платить за то, чтобы увидеть, как Дантавакра выполняет этот трюк. Бойцы рухнули с лошадей, но в середине падения крошечный воин развернулся так, чтобы приземлиться на Дантавакру, который принял на себя весь удар, а его соперник вскочил и, усевшись на живот Дантавакры, зажал его между бедер, как в тисках, а затем вскинул упавший щит Дантавакры, направив острый конец ему в шею. Сдавайся, дурак! Дантавакра слабо, как тюлень, захлопал ладонью по земле. И на этом все кончилось.

Не было ни приветствий, ни криков. Очевидно, что многие потеряли деньги.

Дантавакра всегда был любимцем публики. Надеюсь, он не сломал бедро!

Маленький воин снял шлем, обнажив жесткие черные волосы, и Шишупал поразился, разглядев, насколько он молод. Его щеки и подбородок едва ли нуждались в бритве. Щедро намазанные жиром косы, в которые были вплетены амулеты из костей и перьев, свисали до плеч. Юноша вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб, неуверенно поднялся на ноги и вскинул щит в направлении императорской ложи – в знак приветствия победителя императору.

Сахам Дев вскочил на ноги, от души хлопая в ладоши:

– Если девятипалый мальчишка может победить твоего брата, то, похоже, Дантавакре пора начать тренироваться со сталью, а не с деревом.

Шишупал пропустил мимо ушей насмешку по поводу аморальной репутации его брата. Все внимание Когтя было сосредоточено на мальчишке: из его четырехпалой руки сочилась кровь, и щит он держал пусть и неуверенно, но твердо. Шишупал присоединился к аплодисментам, бурно хлопая столь одаренному воину.

Служители арены выбежали на поле, чтобы помочь победителю и побежденному. Шишупал видел, как молодой воин помог Дантавакре подняться, обменявшись с ним несколькими словами. Дантавакра убрал с лица упавшие на глаза волосы и устало пожал победителю руку, а затем повернулся к толпе и вскинул свой трезубец, и зрители вновь разразились криками и приветствиями. Идиоты! Приветствуют его так, как будто он победил.

Внезапно раздался пронзительный крик, и Шишупал повернул голову. Дантавакра обменялся с победителем мрачным взглядом, и они поспешно покинули арену. Что происходит?

Откуда-то раздалось невнятное бормотание, и на арену дисциплинированно, как какая-то зловещая армия, вышли жрецы в белых одеждах. Жрецы. Разум Шишупала наполнился ядом. Унни Этрал. Фанатичные поклонники Ксат и Ямы. Верховный жрец Нараг Джестал, чья голова была скрыта капюшоном мрачного белого плаща, появился из ниоткуда и шагнул в царскую ложу. Толпа притихла, словно над людьми скользнула тень смерти.

– Богиня Света и Жизни была добра к этим благородным воинам, ибо она ведает, что они ее всадники, которые, когда придет время, доставят дары ее брату Яме. – Джестал эффектно замолчал, а остальные люди в капюшонах встали по периметру арены.

– О, нет, нет… – съеживаясь, захныкал Майасур.

– Не волнуйся, Майасур. – Шишупал оттащил его в сторону. – Если ты покажешь страх, у тебя будут неприятности. – Шишупал окинул взглядом толпу, выискивая, нет ли вокруг того, кто мог его подслушать. – Хотя я все еще не понимаю, как благородные семьи Магадха допустили возникновение религии, идея веры которой оправдывает жестокое обращение с ее собственными приверженцами.

– Потому что это древний инстинкт – служить кому-то, быть кем-то порабощенным, – тихо откликнулся Майасур. – В прошлом это были дэвы. Порою это цари. А теперь это Этрал. На самом деле они ничем не отличаются от наминов.

– Наминов? – удивленно спросил Шишупал.

– Наминам удалось скрыть свои знания от мира и убедить невежественных простолюдинов, что их жизни ценятся выше, чем у остальных. Священники обрели истинную силу, отказавшись от нее, – это как с любовью. Сейчас они скрывают знания от тех, кого они считают низшими. И они не единственные в истории, кто так поступает. Годлинги или Нар Дэвак, как их называют, женятся между собой, чтобы сохранить чистоту своих линий. Как и те, чья кровь проклята. Ладно, они не в счет, они уничтожены. Я хочу сказать, что недоступность для остальных делает что-то ценным. Я полагаю, что как только Этрал стали популярными, они закрыли свои двери для прочего люда. Сделали это недоступным. И любой, кто не был с этим согласен, оказался выброшен за пределы круга.

Это имело смысл. Унни Этрал являлся отдельной верой в рамках веданской религии. Они не создавали новое божество, а просто фанатично поклонялись одному, пылко отвергая других, создав культ Ксат, Богини Света и Жизни, и ее близнеца Ямы, Бога Тьмы и Смерти. Яма не был одним из веданских богов, он лишь перевозил души на своем буйволе через Озеро Загробной жизни на Суд – его имя часто использовалось солдатами для ругани. Но Этрал возвел Яму в статус божества, создав религию внутри религии. И поскольку в конечном счете это все равно было поклонение одному из божеств, намины не выступали против. До тех пор, пока не стало слишком поздно.

Оглядываясь назад, Шишупал видел, как Унни Этрал становился популярным по всему Магадху. И происходило это именно потому, что он никогда не пытался обратить в свою веру тех, чьи карманы были глубоки, тех, кто мог бы стать препятствием на пути к господству. Нет, они пошли за культами Меньших Богов. Веданский пантеон состоял из Семи Богов: Огня, Земли, Воды, Ветра, Света, Тьмы и Жизни. Им можно было поклоняться лишь в ритуалах, проводимых наминами. Вот почему культы, где поклонялись другим божествам, притаились на задворках общества. Что ни назови – цветы, океан, прилив, зима, болезни, инструменты – у всего было божество, которому можно было поклоняться, не платя огромных денег жрецам-наминам. И намины терпели этих меньших Богов. Ибо эти младшие божества были прибежищем для бедных, угнетенных, они были путем надежды, ибо без них бедняки восстали бы из своей нищеты и рыскали по дворцам, убивая царей и царевичей. Ибо это было неоднократно.

И эти периферийные культы стали тем, что Унни Этрал поглотил первым, дав людям возможность поклоняться Ксат, при условии, что одновременно они принимали как Бога Яму. Разочарованная молодежь, те, кто не мог заполучить женщин или деньги, а может, и то и другое, те, кого возмущало, как снисходительно смотрели на них богатые и благородные веданцы, стали легкой добычей, на которую нацелился Этрал, дав им ощущение высшей цели, возможность познания мира через религию. Этрал знал, что сопротивление новой религии слишком глубоко укоренилось в старейшинах культа, в жрецах и жрицах, которые были бы недовольны потерять власть перед лицом нового Бога. Так что Этрал уничтожил их и распространил свою сеть через молодежь. К тому времени, когда богатеи, следующие веданской вере и либерально относившиеся к происходящему, узнали об этом, их слуги, конюхи, камергеры, охранники – все обратились к Этралу. Даже шутить об Этрале стало опасно.

– Ты прав, Майасур, – серьезно кивнул Шишупал. – Последователи Этрала выросли не из соблазна власти, а из цели, которая гораздо более ядовита. Если говорить о деньгах, жрецы Этрала и сами неприлично богаты. Возможно, у них не было королевского покровительства, но только глупец может сомневаться в силе мелких пожертвований от множества последователей. И эта реальность наконец дошла до знати Магадха, по крайней мере до тех, кто сопротивляется тирании Бога, наслаждающегося жертвоприношениями. Нас было мало. Их было много.

Тем временем уверенный, что никто не посмеет ему возразить, Джестал продолжил, повысив голос:

– Но нельзя не обращать внимания на добрую Ксат, как это часто бывает в нашей беззаветной преданности Яме. Жизнь нуждается в жизни. Но эта жизнь не должна быть отдана по необходимости: в смерти, войне или голоде. Нет. Нет. Это приведет душу к Яме. Ксат не желает того, что по праву принадлежит ее брату.

Остальные жрецы встали полукругом по обе стороны от Джестала, имитируя расправленные крылья. Они стояли молча, их лица были скрыты за ужасными масками, вырезанными в форме звериных морд. Ни для кого не было секретом, что послушники Унни Этрал часто ослепляли себя на один глаз, а то и на оба, особо рьяно следуя своей вере.

– Жизнь, отданная по собственному выбору, – это дар. Во имя справедливой войны, рожденной не от низменного желания завоеваний и империализма, но от любви.

На арене взвились шесты с привязанными подростками, и их крики эхом разлетелись по амфитеатру. Шишупал ахнул, его разум отказывался это воспринимать. Это зашло… слишком далеко. Лица пленников были облеплены ползающими по их коже опарышами. Взгляд Шишупала упал на находившуюся ближе всего к нему девушку. Кровь все еще сочилась из ран, оставленных вбитыми в плоть гвоздями. У нее не было глаз, ее груди были отрезаны… и все же она дышала. Расплавленный гнев затопил сердце Шишупала. Она все еще жива! Как и остальные!

– Богиня Света и Жизни, – произнес Джестал голосом, глубоким, как сам ад, – пусть жертвы этих Каунтий принесут благословения нашему доброму императору. Благослови его железом. Благослови его сталью. Благослови его кровью.

– Благослови его кровью, – вопила толпа.

К горлу Шишупала подступила желчь, но он заставил себя ее проглотить.

Вокруг арены раздавались песнопения во имя Ксат и Ямы. Шишупал с трудом подавил желание столкнуть Джестала из царской ложи прямо навстречу его смерти. Тела все болтались на расстоянии вытянутой руки от земли, а камни под ними окрашивались кровью. Шишупал в ужасе повернулся к императору, все еще наивно надеясь, что Джарасандх положит этому конец. Но император встал, слегка поклонился жрецу и удалился прочь.

– О Яма, если ты действительно Бог, смилуйся, смилуйся над этими детьми… – прошептал Шишупал. – Император не мог позволить сделать это! Сейчас ведь Перемирие, мир! Это… это не нужно! – Но, уже произнося это, он знал, что не прав.

– Разве есть война, война, на которой люди не проливали кровь без необходимости, господин Шишупал? – покачивая головой, спросил Вишарада, и в его глазах не было никаких эмоций. – Не нужны лишь пытки.

– Но это ваши люди, невинные дети!

– Да, – согласился Вишарада. – Я сделал выбор. Я выбрал Матхуру. Теперь я должен примириться с результатом.

Шишупал заметил темные круги вокруг глаз Вишарады.

Он находился под воздействием опиума. Ноздри его были покрыты слоем лунного зерна. Душу Шишупала затопила волна сочувствия к этому побежденному царю, который потерял больше, чем царство. Мой император, что они с тобой сделали? Что подтолкнуло тебя к… этому?

К Шишупалу подошел посыльный и отдал честь:

– Его милость повелевает, чтоб вы увиделись с ним, прежде чем отправитесь на север.

Невидимые цепи, сковывавшие душу, затянулись, давя Шишупала в своих гневных объятиях. Но он лишь кивнул, смирившись со своей судьбой.

– Майасур, иди домой, собирай вещи. – Не услышав ответа, он повернулся к оруженосцу, но тот был в обмороке: его тело удерживалось вертикально лишь благодаря перилам, на которые он безвольно опирался. Шишупал вздохнул. – Пусть кто-нибудь принесет воды, – сказал он, но посыльный едва расслышал его из-за дружного свиста пятнадцати стрел, наконец отправивших несчастных детей в страну вечного сна.

Кришна

I

Ветер в туннелях завывал неистовым хором. Матхуранские шахтеры, подобно голодным червям в старом дереве, разорили чрево Матхуры, создав ее двойные туннели. Кришна и Сатьяки пробирались по извилистой тропинке одного из них. Их шаги гулко звучали во мраке. Сатьяки в страхе окинул взором камни, способные легко погрести их под собою. Туннели пугали сенатора. Для Кришны это было совершенно иррационально. Да, туннели действительно могли обрушиться и похоронить заживо находящихся в них людей. Но это могло случиться и с мостами, стенами и крышами.

Кришна покачал головой и подтолкнул своего испуганного спутника вперед:

– Мои шпионы доложили, что наши соседи ничего не подозревают. Они думают, что матхуранцы просто наслаждаются перемирием.

– Я слышал, Акрур отлично справляется с переездом, – голос Сатьяки дрожал и срывался. – Небольшие группы знати постепенно и неуклонно направляются на остров несколькими путями.

Кришна кивнул. Ему повезло, что Операцию Дварки несли на своих плечах умелые воры.

Туннель под углом шел наверх, и теплая скальная порода сначала стала скользкой, а затем влажной от воды, сочащейся через трещины, из Больших Ванн. Придется с этим что-то сделать, подумал Кришна, карабкаясь вперед. В туннелях он был как рыба в воде.

– А как насчет прислуги? – спросил он.

– Да, и они тоже. На самом деле, повозки с фермерами, рыбаками и лодочниками были отправлены заранее, чтобы подготовить остров для остальных. В соответствии с инструкциями некоторые из них получили настоящий вачан. Нам предстоит еще долгий путь.

– Я хочу, чтоб Матхура опустела за месяц до окончания перемирия.

– Ну да, – усмехнулся Сатьяки. – Акрур говорит, что это будет сложно, но он хорошо работает, когда ему четко поставлены сроки. А когда мы переедем?

– За две полные луны до окончания перемирия. Если мы двинемся сейчас, стервятники немедленно обратят на это внимание. Мы должны уйти последними. О, вот мы и добрались.

Впереди показался свет. Они достигли выхода из туннеля. Здесь он сузился, и спутники были вынуждены пригнуться, чтобы добраться до выхода. Кришна посторонился перед самой дверью, чтобы пропустить Сатьяки, а затем последовал за ним.

Они вышли в переулок Третьего района, который вел к рыночной площади, превращенной сейчас в макет поля боя. Орущая толпа городской стражи обрушила дождь из стрел на сотни пугал, разбросанных по переулкам. Кришна увидел, как часть Серебряных Волчиц пытается оттащить пугала прочь от опасности, пока другое отделение прикрывает их отход. Учения по спасению.

С тех пор как новость о присоединении Калявана к Магадхскому альянсу достигла их ушей и перспектива падения Сестер стала реальной, Матхура была разбита на части, как пазл, каждая часть которого была ограничена воротами и низкими оборонительными стенами. Хотя Кришна заверил Балрама, что к моменту окончания перемирия все они будут находиться в безопасности в Дварке, Балрам ничего не оставлял на волю случая. Обороняющийся город стал бы кошмаром для любой нападающей армии. Кришна не мог представить себе ни одного солдата, у которого хватило бы терпения пересечь хотя бы половину Матхуры сквозь все эти ворота, повороты и тупики. Если только не окажется, что среди атакующих есть гиганты.

В то же время сам Кришна отвечал за обслуживание двух туннелей, один из которых проходил изнутри Железного Коменданта, а другой вел от рыночной площади в Третьем районе в безопасное место за пределами Третьей Сестры.

– Я слышал, она полностью изменила тренировку, – сказал Сатьяки, со смертельным страхом в глазах следя за Сатьябхамой. Если Балрам был занят армией, то Сатьябхама занималась городской стражей и Серебряными Волчицами. – Изменилось все. От борьбы с засланными убийцами до защиты стены и маневров черепах. Она ломает их тела, конечность за конечностью. Бедные девочки. Я слышал, как одна из них во сне называла все тупики в городе.

– Ты по-прежнему прогуливаешься вокруг казарм Серебряных Волчиц, Сатьяки? – подмигнул ему Кришна. – Ах… Вот бы снова стать молодым и глупым. Ты напоминаешь мне себя в молодости, – вздохнул он.

– У тебя три жены, Кришна. У меня даже нет женщины, к которой можно было бы послать ворона!

– Я уже говорил, тебе нужна уверенность. Иди в пивную. Табета позаботится о…

– Я не проведу свой первый раз со шлюхой, – ворчливо отозвался Сатьяки. Когда тебе всего семнадцать лет, надо уметь выбирать сад, в котором сорвешь свой цветок. Взрыв заставил их перейти от проституции к политике. – Она сломает их, Кришна.

– Я бы не стал заходить так далеко. – Кришна почесал подбородок. – Серебряные Волчицы – третьи или четвертые дочери в семьях, выброшенные на улицы или из храмов. Подобная боль легко превращается в жесткое чувство самосохранения. Так легко они не согнутся.

– Думаю, в этом есть смысл, – глубокомысленно кивнул Сатьяки. – Неудивительно, что госпожа Сатьябхама удочерила их. Но она тренирует их столь фанатично! Как будто знает, что грядет еще одна битва. Разве мы не уходим в Дварку, чтобы избежать битвы?

– Битвы происходят постоянно, юноша, – вздохнул Кришна. – Она просто знает, что следующую мы проиграем.

Сатьяки еще раз мрачно кивнул:

– Ты или умрешь в бесполезной битве сегодня, или выживешь, чтобы стать легендой.

– Вдохновляющие слова, Сатьяки. Возможно, ты станешь легендой, если решишь не отказываться от наших следующих тренировок, – раздался строгий голос в вышине. Они вскинули головы и увидели среди поднимающейся пыли Сатьябхаму, свесившуюся с балкона, выступавшего над узкой улочкой, ведущей к рыночной площади.

Сатьяки с трудом подавил желание сбежать.

– Повелительница Войны, – поклонился он. – Не заметил вас. Да, конечно. Но вы же понимаете, обязанности Сената и все вот эти туннели. Безумно утомительно.

Сатьябхама бросила на него презрительный взгляд:

– Предполагается, что пугала – это дурные горожане, слишком тупые, чтобы передвигаться самостоятельно. Возможно, ты сможешь присоединиться к ним, Сатьяки.

– Напомните мне в следующий раз, когда я выйду на улицу, взять с собой Акрура, – прошептал Сатьяки Кришне. – Он настоящий мученик, способный принимать ее удары за других.

Но Кришна его уже не слушал:

– Какая страшная идея с пугалами, Сатья.

Она коротко кивнула.

– Защити меня Семеро! Даже Крита сегодня явился на тренировку, – ткнул пальцем Сатьяки. – Я точно должен теперь исчезнуть.

Критаварман как раз ударил незадачливую, недавно призванную Серебряную Волчицу по голове сбоку – и этого было достаточно, чтоб она без сознания рухнула в пыль. Тут же рядом, быстро, как молния, появилась другая Волчица, перекинула упавшую через плечо и унесла ее с поля боя. Кришна узнал Бурю. Если Буря здесь, значит, где-то рядом должна быть Дождь. Дождь и Буря завоевали в Серебряных Волках репутацию легендарной пары мечников, известных тем, что сражались в паре.

Критаварман как раз трусцой поднимался по пыльной дороге к баррикаде, где стояли Кришна и Сатьяки, когда оттуда выскользнула фигура и, врезавшись в него боком, отшвырнула его в сторону, да так, что он врезался в стену соседнего дома. Дождь, меланхолично подумал Кришна. Сатьяки усмехнулся, помогая Критаварману подняться из пыли. Но Дождь и не думала останавливаться. Она снова атаковала – на этот раз и Критавармана, и хрупкого Сатьяки.

Кришна вскинул руку:

– Достаточно, Дождь. Отведи Бурю к целителю.

Дождь, как раз размахнувшаяся, чтоб двинуть Сатьяки в челюсть, замерла.

– Я в порядке, – обронила Буря, с трудом поднимаясь на ноги. Казалось, сейчас, когда она хмуро смотрела на Кришну, ее лицо состояло лишь из заячьей губы и подозрительного взгляда из-под коротко остриженных волос. – Я была приманкой, господин Кришна. Ты все испортил.

– Мои извинения, Буря, за заботу о любимой Волчице Сатьябхамы.

– Она сама так сказала? – Буря с неподдельным восторгом уставилась на Сатьябхаму, стоящую на балконе. – Она действительно так сказала?

– Нет, – ровно откликнулась Сатьябхама. – Он говорит это каждой Волчице.

Буря бросила на Кришну злой взгляд и, показав ему непристойный жест, позволила Дождь оттащить ее в сторону, чтобы привести себя в порядок. Городская стража собиралась напасть на Волчиц спереди, но Кришна уже заметил, что Стража была разгромлена Волчицами.

– Я думаю, что Серебряные Волчицы побеждают, – заметил Кришна, поднимаясь по лестнице к Сатьябхаме. Дождь последовала за ним. Добравшись до балкона, Кришна обнаружил лежащую на полу Серебряную Волчицу, с неподдельным ужасом уставившуюся на него. Благочестие, вспомнил он ее имя.

Длинные вьющиеся волосы девушки были завязаны в высокий хвост. По щеке, на которой виднелось клеймо, стекала кровь. Благочестие глянула на него, а затем уставилась на Сатьябхаму, явно зная о чем-то больше, чем Кришна.

– Ах, тебе не следовало этого говорить, Кришна. – Критаварман прислонился к баррикаде внизу, потирая ушибленные ребра.

Сатьябхама свистом подозвала свою лошадь и спрыгнула с низкого балкона в седло:

– Где мои лучники?

Из домов, расположенных вдоль по улице, вышли тридцать человек из городской стражи, вооруженные арбалетами. Наконечники болтов были обмотаны хлопком и кожей, но если бы такой болт попал в глаз, то с такого близкого расстояния этого было бы достаточно, чтоб ослепить человека. Кришна вдруг понял, что собиралась сделать Сатьябхама, и его глаза расширились. Вышла бы просто резня!

– Огонь!

То, что Кришна увидел потом, можно было назвать лишь волшебством. Серебряные Волчицы встали перед арбалетчиками и, как в безмолвной симфонии, резко развернулись боком, избегая попадания. Половине из них этого не удалось, но справившихся с этим заданием оказалось достаточно, чтобы одержать верх над арбалетчиками, обезумевшими перед страхом смерти. И началась настоящая битва. Две Серебряные Волчицы сражались с Сатьябхамой; одна – отчаянно пыталась сбить ее лошадь. Сатьябхама сбила Волчицу с ног своей дубинкой, спрыгнула с лошади и оказалась лицом к лицу с еще шестью Серебряными Волчицами. И хотя Кришна не мог увидеть ее лицо, поскольку она стояла к нему спиной, он мог представить ее выражение. Она ухмылялась.

Критаварман печально глянул на Кришну.

– Если бы у нас было больше стоявших на ногах Волчиц… семь – это слишком мало… Может, если будет еще двое, тогда, возможно, Повелительница Войны для разнообразия проиграет битву.

II

После того как все семь Волчиц наглотались пыли, Сатьябхама перепрыгнула через баррикаду, чтобы поприветствовать Кришну. Пыль покрывала ее лицо, как краска.

– Ну так что, мальчики, что привело вас в Третий округ? Не пропал ли у вас шпион?

– Шпионаж столь же важен, как и армия, Сатья, – хрипло ответил Кришна, поворачиваясь к Сатьяки за подтверждением.

– Я не собираюсь снова вступать в эту дискуссию, – отрезал Сатьяки, обнаружив что-то забавное у себя между ног.

Кришна одними губами произнес:

– ПРЕДАТЕЛЬ! – а затем вновь повернулся к жене: – Серебряные Волки сегодня хорошо поработали. Может, дашь им отдых? – На лице у Сатьябхамы было столь искреннее недоумение, словно Кришна говорил на чужом языке. Покачав головой, мужчина добавил: – Они почти победили тебя, Повелительница Войны. Они вымотаны. Ты же знаешь, им нужно срастить кости.

Сатьябхама нахмурилась:

– В тот день, когда они действительно победят…

Внезапно время остановилось. Воздух свистнул позади Сатьябхамы, и все словно замерло. Она молниеносно вскинула руку, перехватывая болт в воздухе, и развернулась к нападавшему. И в этот миг еще одна стрела с громким стуком ударила ее в нагрудник. Удар на мгновение заставил ее отступить, а на нагруднике появилось красное пятно от краски с наконечника.

Казалось, все забыли, как дышать. Проигравшие солдаты из городской стражи и Серебряные Волчицы забыли, что надо заниматься их ранами. Сатьяки широко распахнул рот, словно это в него выстрелили из арбалета.

Кришна осторожно обернулся и увидел Бурю, сидевшую верхом на балюстраде, а между пилястрами балкона, на котором до этого стояла Сатьябхама, выглядывала Дождь. И обе они держали арбалеты, направленные на Повелительницу Войны. Похоже, Буря имела в виду именно это, когда говорила, что она была приманкой.

– В тот день, когда они действительно победят? – невинно поинтересовался Кришна.

– Заткнись, муж мой!

Сатьяки беззвучно скользнул к Кришне и прошептал:

– Кажется, на лице Сатьябхамы улыбка?

Сатьябхама повернулся к Сатьяки:

– Отправь сообщение Серебряным Волчицам и Городской страже. Скажите им, что, как только они уберут пугала с улиц, они могут отправиться в таверну Кабана. Выпивка за мой счет. Они заслужили разрешение напиться.

Серебряные Волчицы и городская стража разразились радостными криками. Несколько Волчиц радостно подхватили Бурю и Дождь на плечи. Сатьяки счастливо улыбался этому, пока не заметил, что Сатьябхама смотрит на него.

– О, прямо сейчас? Да, Госпожа Войны. – И он поспешно скрылся из виду.

– Ты слишком строга к нему, – сказал Кришна, когда Сатьяки ушел и они медленно шли по улице. – Ты ведь знаешь, что он тебя боится. Он просто мальчишка.

– Напугаешь мальчишку, и он продолжит тебя бояться, став мужчиной. Что привело тебя на эти грязные улицы, о мой муж и повелитель? Разве госпожа Рукмини недостаточно хорошо погладила подушки на твоей кровати?

Она не в настроении.

– Я просто осматривал туннели. Я направлялся в Шьямантаку. Думал взять Сатьяки с собой. Знаешь, нужен кто-то третий, кто будет действовать вместо меня, когда меня не будет рядом, иначе медведи забудут, перед кем они отчитываются. Я доберусь туда к ночи и вернусь завтра. Но у меня может не быть времени, чтобы увидеть тебя снова. В Панчал лучше уехать засветло.

– Знаю, – с трудом выдохнула она.

Сатьябхама не потрудилась замедлить темп, закончив тренировку.

Когда они забрались в ее колесницу, Кришну охватило знакомое чувство страха. Когда они были вместе, она всегда настаивала на том, чтобы самой вести колесницу. Но, в конце концов, нельзя же уметь все. На самом деле, это просто правило жизни! Но Сатьябхама, казалось, не знала об этом ограничении, которое Боги наложили на Смертных. Конечно, никто бы не назвал ее лихачкой – хотя бы просто беспокоясь о том, что ему сломают нос. И поскольку бдительные матхуранцы, каждый из которых сам по себе был воином-партизаном, всегда убирались с ее пути со свойственной им ловкостью. Никакая случайность никогда не омрачала безупречную карьеру Сатьябхамы как колесничего.

Вздохнув, Кришна последовал за ней в колесницу. Но, к его удивлению, Сатьябхама не взяла в руки поводья. Дахану, ее верный возничий, был весьма смущен, но, увидев, что Кришна кивнул ему, сам взялся за поводья.

– Моя госпожа, – Кришна сверкнул ямочками на щеках, – ты выглядишь усталой. – Его пальцы скользнули по ее затылку и шее, повторяя их очертания, его прикосновение было мягким, как перышко. Он словно пытался стереть ее беспокойство. – Ты должна перестать каждый день подвергать себя этому испытанию с военной подготовкой. – Заметив на полу колесницы книгу, он поднял и спросил: – Ну и как тебе книга?

– «Падение чакр», в двух томах. Утверждают, что это одна из великих классических Вед. Чушь собачья! – снисходительно фыркнула она. – Сплошные коварные дэвы, воины в сияющих доспехах, суровые ачарьи с роскошными четками и царицы с еще более роскошными грудями. Магия, приключения и романтика. Полное дерьмо.

– Но, может, тебе стоит заняться чем-то кроме скучных книг? Возможно, ты могла бы заняться чем-нибудь для повышения морального духа с моими другими женами.

– И что предложит мне великий господин Кришна?

– Рукмини может научить тебя вышивать. У Джамбавати есть огород.

– Да пошел ты!

– Я тоже люблю тебя, – улыбнулся Кришна. Лучший способ распутать узлы Сатьябхамы – это заставить ее возмутиться. Когда она была спокойна, это предвещало сплошные неприятности, потому что у Сатьябхамы была темная, неумолимая сторона. И сегодня он мог попасть в ее тень. – Сатья, Джамбавати снова беспокоит тебя? – Холодная война между его второй и третьей женами была историей, которая переходила из уст в уста всех матхуранцев.

В ответ она развязала кошелек и достала из него пергамент, который протянула ему. Кришна удивленно глянул на женщину, но развязал украшенный бриллиантами узел на золотых нитях пергамента. На сломанной печати был изображен шафрановый олень.

Панчал. Догадавшись, в чем дело, он расхохотался, но поспешно подавил смешок, разглядев ее мрачное лицо.

– Все совсем не так, – рассудительно сказал Кришна, обняв ее за плечи.

– Тогда объясни! – рявкнула она, отталкивая его ладони. – Почему эта царевна Панчала посылает тебе воронов? Хочешь, чтобы новая жена принесла тебе еще одну страну, поскольку я не принесла ничего? Да, у меня мало денег, я не царской крови и не украшена драгоценностями, как идол. Но послушай меня, Кришна, если еще одна твоя жена войдет в стены Матхуры, сам Якша из Говердхуна не сможет помешать мне обезглавить ее!

– Сатья, я тебе уже говорил. Сваямвар предназначен для того, чтобы панчаланская царевна выбрала себе мужа из толпы поклонников. Мне просто нужно убедиться, что ее выбор соответствует интересам Матхуры.

Ее глаза сузились:

– Если ты веришь, что она выберет тебя, у тебя лихорадка в голове! Хочешь сказать, что собираешься в Панчал в полнолуние перед сваямваром?

Кришна улыбнулся:

– Да, я иду на сваямвар, но чтобы подтолкнуть выбор, а не участвовать в нем. Я уже рассказал тебе о своем плане. В конце концов, сваямвары безумно интересны. А панчаланская царевна для меня как сестра!

Сатьябхама насмешливо фыркнула.

Кришна сменил тактику:

– На самом деле, почему бы тебе не отправиться со мной? Только ты и я.

– О да, – усмехнулась Сатьябхама, – я просто слышу, о чем они будут шептаться за моей спиной. Господин Кришна, покровитель демократии! Он так хорош! Так красив! Родился пастухом, затем вырос до царского секретаря. Затем, убив царя, спас народ. Он истинный наследник Матхуры. Герой. А затем он отправился завоевывать Восточное царство. Ни капли царственной крови, как и у любого из нас, но он пастух и он прекрасный герой! Так стыдно за его выскочку-жену, она слишком умна и чересчур жестока. Правда, она только третья жена. Говорят, она владеет мечом и сражается в армии и не носит сари. – Голос Сатьябхамы упал до ледяного шепота, а глаза вспыхнули гневом. – Неудивительно, что она не может подарить ему ребенка. Говорят, она даже не умеет правильно кланяться. Она бесплодна! Лучше держаться от нее подальше! – Вздохнув, она отвела взгляд от Кришны. – Мы с тобой оба знаем, что для всех будет лучше, если я просто останусь здесь. Если я отправляюсь с тобой, мужчины будут игнорировать меня, а женщины начнут убивать взглядом.

Кришна подхватил ее ладони, проведя большими пальцами по нежной коже. Немного подождал, чтобы точно знать, что она договорила, а затем тихо спросил:

– С каких это пор корову волнует мнение травы, которую она ест?

Сатьябхама, грустно улыбаясь, смотрела на него. В детстве она не знала богатства. Она не флиртовала на светских балах, дразняще покачиваясь в такт музыке. Она не плавала на славных кораблях друзей, сплетничающих о знати. Она не знала, что такое настоящее ухаживание – та самая игра, что поднимает над морем жизни. Если подумать, в ее жизни была только ужасная ненависть, раздражение из-за ежедневных несправедливостей, которые стали настолько обычными, что можно было подумать, что они были частью закона.

Но Кришне это в ней и нравилось. Она столь… реалистично смотрела на вещи…

Она смеялась, зная, что это не продлится долго, и плакала, уверенная в том, что это бесполезно. Она, неумолимая и беспощадная, походила на ледник. Но, взглянув на письмо из Панчала, он подумал, что иногда огромный ледник может пойти трещинами под копытами оленей.

– Хорошо, я пойду с тобой, – внезапно решила Сатьябхама, заставив Кришну задуматься, не совершил ли он стратегическую ошибку. Всегда намного проще предлагать помощь, когда ты знаешь, что другой человек обязательно откажется от нее. Но его удача явно от него отвернулась. Она бросила на него оценивающий взгляд: – А еще ты возьмешь в Шьямантаку Бурю.

Кришну это не остановило:

– Моя госпожа, нет необходимости нас сопровождать. Я уверен, есть другие способы наказать Бурю за то, что она в тебя выстрелила.

В этот момент вернулся тяжело дышащий Сатьяки. Ему явно не нравилась мысль, что придется сесть в колесницу, в которой находится Сатьябхама, но он все же рискнул, увидев поводья в руках Дахану.

– Трактирщик получил надлежащие инструкции, моя госпожа, – сообщил он Сатьябхаме.

– Видишь, – с огоньком в глазах пробормотал Кришна. – Сатьяки весьма полезен. Он будет меня охранять.

Сатьябхама внезапно развернулась, ее нож блеснул в воздухе и скользнул по щеке Кришны. Показалась кровь.

– Сатьяки действует слишком медленно. Ты возьмешь с собой Бурю.

– Вижу, ты высказала свою точку зрения, – пробормотал Кришна, вытирая кровь со щеки.

– Тебе давно было пора обзавестись шрамом, – подмигнула она, легко переступая со своего места к возничему и забирая у него поводья.

Сатьябхама хлестнула лошадей, Сатьяки зажмурился в безмолвной молитве, а жители Матхуры бросились в разные стороны. Кришна откинулся назад, промокая порез и размышляя, кого выбрать в мужья могущественной царевне Панчала.

Решения.

Решения.

Шишупал

I

Дождь лил весь вечер и прекратился лишь за полночь. Звезды сверкали над головой, как острия мечей. Лужи у дороги отливали в лунном свете серебром, словно отражая воспоминания о прошедшем дне. В Раджгрихе злые люди занимались своим ночным ремеслом: воры воровали, ночные стражи свистели, шлюхи стонали, убийцы убивали, а жрецы Унни Этрала плясали и калечили людей в своих причудливых ритуалах.

– Мы должны убрать его с улицы как можно скорее, госпожа Раша, – сказал Шишупал. – Не могу поверить, что он был настолько глуп, чтобы отправиться в лагерь валок, чтоб получить реванш! Мой младший брат попросту обиженный неудачник! А что, если он выиграет? Следующее, что вы о нем услышите, это как он будет стучать в дверь императора, требуя его милости.

Госпожа Раша лишь загадочно улыбнулась, когда экипаж накренился на изрытой колеями дороге. Именно она сообщила ему, что Дантавакра, напившись в таверне, умчался, чтобы вызвать победителя на повторный поединок. Проклятый идиот. Но большего Шишупал не ожидал, учитывая, что госпожа Раша сообщила ему, что Дантавакра залечивал свои физические и психические раны, избрав из всех людей себе в наперсники Калявана.

– Как ваша светлость вообще могла вообразить, что это хорошая идея, чтобы эти двое встретились?

– Шалья устал, а Калявану нужен был гид по городу. Они оба молодые воины. Каляван – весьма одаренный фехтовальщик. Он мог бы научить Дантавакру паре фокусов.

Фокусы! Она говорит фокусы! Должно быть, это была идея Калявана. Гиперактивная гиена повстречала бешеную крысу! Нет ничего хуже, чем встреча горячих молодых парней в таверне. Ничего хорошего из такого ужасного общения выйти не могло. Должен быть закон, запрещающий подобные вещи.

– Будем надеяться, что Дантавакра плохой ученик, – угрюмо сказал он. Как будто было мало того, что Дантавакра был пьян, так еще и победитель, которому его брат бросил вызов, происходил из валок – самого свирепого лесного племени по эту сторону Ганги. Валки были известны многими качествами, однако в этот перечень не входило гостеприимство по отношению к горожанам. Стражники Шишупала обыскали места, где обычно можно было встретить Дантавакру, но так его и не нашли. Поскольку валки расположились лагерем в Зарослях, оставалось искать его только там.

Госпожа Раша была так добра, что согласилась подвезти его так поздно ночью. Шишупал отчаянно выглядывал из окон кареты, выискивая хоть какое-то подобие высокого идиота, идущего под руку с млеччха с оливковой кожей. Они ведь выделялись бы в любой толпе! Но Шишупал не увидел никого подобного. Хоть было поздно и сыро, шумные улицы Раджгриха были переполнены людьми. Переулки хаотично сворачивали в новые переулки, вели к мощеным ступеням и грязным проходам. Все, как и в любом другом городе, если, конечно, не считать свисавших с деревьев трупов, на груди которых были приколоты доски с надписью кровью «Неверные!» Унни Этрал.

– Джестал, кажется, напугал тебя, – тихо заметила госпожа Раша. – Я видела твое лицо на сегодняшнем Состязании.

– Гм…

– Говори свободно. Я умею хранить секреты.

Если госпожа Раша действительно была ведьмой, она уже прочитала его мысли. Не было смысла спорить:

– Ну, моя госпожа, просто… Мне не нравится распинать детей. В этом нет… справедливости.

– Ш-ш-ш-ш. Справедливость. Детская идея. Справедливость неспособна восторжестововать. По крайней мере, на ближайшее время. А вот когда император закончит, могут появиться ее остатки.

– Да… Но…

– Ты поэтому ушел с войны?

– Гм, я совершенно не понимаю, что вы имеете в виду, моя госпожа.

– Я слышала, как победители Состязания просили у императора великих милостей – должность в Королевской гвардии, гарнизон для командования, дочь знатного человека в жены… Но ты… ты попросил, чтобы тебе разрешили покинуть войну. Войну, которую Магадх медленно, но неуклонно выигрывает.

– При всем моем уважении, госпожа, в этом нет ничего особенного. Люди устают от непрекращающейся войны. Раны, травма, боевая усталость…

– Действительно, – госпожа Раша повернулась к нему голубым глазом. – Да, я, конечно, вижу, как это происходит с остальными, но у тебя есть, скажем так, личный мотив поставить Кришну на колени, не так ли?

– Думаю, нет человека, который не знал бы о моем унижении.

– Ну, возможно, люди уже забыли эту историю. В конце концов, невест постоянно похищают в деревне. Но ты, мой дорогой мальчик, целый час, рыдая, просидел у алтаря, вместо того чтобы скакать за Кришной. Некоторые даже подумали, что ты сошел с ума.

Шишупал чувствовал, как он захлебывается под водой:

– Может, так и есть. Кто знает?

– О да, – и на ее лице появилась столь редкая для нее улыбка. – На самом деле, я поступила еще лучше.

– Ну и как же это?

– Я ждала его целый день, – сказала Раша. – Под дождем, если это имеет значение. Родичи, друзья, жрец, все они, как вы говорите, пришли, чтобы затащить меня домой, чтобы сказать мне, что Кришна навсегда покинул деревню, что он сбежал, что он струсил… Но я ждала. В конце концов, мы были самой неразлучной парочкой во всей деревне! Я ждала до тех пор, пока семья следующей пары, которая должна была обвенчаться в храме, не настучала мне палкой по голове.

Шишупал не знал, что ответить. Вариантов было много: взять ее за руку, посмотреть в сторону, произнести глупые слова сочувствия, начать проклинать Кришну, отпустить пару шуток – но все они были весьма непривлекательны. Так что он произнес то же, что сказал его брат, когда пришел его утешить:

– Найдите того, кому хуже, чем вам. Думаю, император превосходит нас обоих в этом отношении. Погибшие внуки бьют по всем статьям.

Госпожа Раша рассмеялась:

– Это звучит грубо, но да. Точно. Так почему, ты думаешь, Рукмини бросила тебя ради Кришны?

Шишупал как-то не был склонен делиться секретами с госпожой Рашей, но она спросила таким тоном, что он подчинился:

– Я едва знал ее. Полагаю, что он лучше лазил по окнам, чем я. А как насчет вас?

На этот раз сверкнул зеленый глаз. Госпожа Раша выпрямилась. На мгновение Шишупал увидел печаль, горевшую в ее разноцветных радужках.

– Вернемся к вопросу, с которого все началось. Почему воин оставил Имперскую армию, чтобы стать Багряным Плащом?

Шишупал вздохнул.

– Якша.

– А что Якша?

– Я не знаю, кто он, моя госпожа, но то, что он сделал с младенцами в Говердхуне… – Шишупал съежился от воспоминаний. – Это были не лучшие времена. И поверьте мне, я и раньше попадал в клетку со скунсом. – Он устало улыбнулся. – Я… Война стала иной, и я не хотел в ней больше участвовать. Не хотел пачкать руки в этих… – Шишупал погрузился в молчание.

Госпожа Раша кивнула:

– В этих военных преступлениях?

– Они станут ими, только если Матхура победит. Если победит Магадх, они станут победами.

– Хм… – Госпожа Раша задумалась, как ученый-намин, завершающий важный эксперимент. – Желая уйти от славы и почестей, ты стал очень интересным человеком, Шишупал. И все же ты отправляешься на сваямвар, чтобы добиться руки панчалской царевны. Это подвиг, который сделает тебя предметом зависти любого правителя, знатного человека, царевича, царя и военачальника.

– Поверьте мне, госпожа Раша, я делаю это не по собственному желанию. Как бы я ни пытался убежать от неприятностей, кажется, что они всегда настигают меня. Должно быть, я зажег свечу не тому Богу. Наверное, надо было остановиться на популярной в наши дни Унни Этрал, – сухо добавил он.

Они все еще разговаривали к тому времени, как карета прибыла в Заросли. Повсюду мелькали плащи императорской стражи, но, казалось, это никого не волновало. Шишупал высунулся из окна кареты и оглянулся на город. С такого расстояния арена Вирангават напоминала какое-то первобытное существо, поднимающееся в небо на распростертых крыльях, дабы бросить вызов луне, горящей в небесах.

За городскими стенами стали слышны свист стрел, звон мечей, крики людей, громкие, но неразборчивые. В каждом великом городе Арьяврата имелся такой район, как Заросли. Обычно он располагался на окраине, будучи самой старой частью города и называясь как-то вроде Руин, Теней, Воронов. В Раджгрихе таким местом были Заросли – район откровенного беззакония. Это было место, где сейчас, рядом с борделями, контрабандистами и ворами, стояли лагерем армии союзников Джарасандха. Это было темное подбрюшье Раджгриха.

Шишупал высунул голову из кареты. Тысячи дымов от костров окрашивали воздух в бледно-дымный оттенок. Впереди на лиги растянулись ряды слонов и двигались с черепашьей скоростью огромные осадные машины, значительно затрудняющие продвижение обоза. За то время, пока они ждали, они увидели светловолосых гигантов из племени каунти, которые обычно часто ввязывались в драки с худыми, вооруженными кинжалами мужчинами из опасных городов Калинги. Он мог слышать болтовню на полудюжине языков. Они видели самых разных солдат: с топорами и мечами, в неплотно застегнутых доспехах и кольчугах. Они видели шлюх, беззастенчиво снующих от одной палатки к другой, уродливых служанок, занятых мытьем посуды, и оруженосцев, приносящих стрелы для лучников. Он, конечно, не оставит камня на камне, подумал Шишупал, наблюдая, сколько людей призвал к оружию Джарасандх. Император явно намеревался сделать следующую битву с Матхурой последней.

Наконец они прибыли в армейские лагеря. Палатки освещали огоньки, похожие на диковинные украшения. Обширное поле представляло собой великолепное зрелище, со всеми этими радужными знаменами вассалов, украшенными гербами их повелителей. Даже в темноте Шишупал мог различить ягуара Хехайи и стервятника Анупы.

Но, даже пройдя мимо нескольких палаток, они не увидели ни малейшего признака валки или Дантавакры. Мимо, хихикая и придерживая свой темный плащ, промчалась растрепанная женщина, за нею, спотыкаясь, следовал пьяный мужчина.

Шишупал проследил за ними взглядом и заметил вдалеке ручей, у которого расположился молодой лучник, натягивающий тетиву лука: его обнаженная грудь блестела от пота.

– Госпожа Раша, видите этого мальчишку? Он – победитель Соревнований. Если этот валка здесь, то, конечно, Дантавакра должен быть где-то рядом. – И, распахнув двери кареты, Шишупал поспешно выпрыгнул наружу.

Прояви он хоть каплю сдержанности, он бы услышал, как госпожа Раша предупреждает его, что приближаться к мальчишке весьма опасно.

Кришна

I

Звезды кротко висели на грозовом небе, но света, ими отбрасываемого, было достаточно, чтобы осветить три фигуры в капюшонах, спешившие по улицам города-призрака, расположенного в нескольких лигах от Матхуры. Стены его потемнели и закоптились, а с деревьев свисали тела. Храмы, школы и торговые дома были сожжены. Якша не верил в хитрость.

Не заметить знак медведя, выжженный на перемычке над крошечной дверью в одном из самых грязных переулков, было легко. Когда-то, в более счастливые времена, по этому переулку текли нечистоты, и отвратительная вонь свинарников смешивалась с кислой вонью вина. Но даже сейчас здесь воняло немытыми шлюхами. По какой бы причине Якша ни проигнорировал в своем неистовом разрушении города эту дверь, но Матхура была ему за это благодарна.

Одна из закутанных в плащ фигур отстучала на дереве сложный сигнал. Открылся железный люк, и из дома на гостей подозрительно уставился чей-то глаз.

– Крыса поймала сову в ловушку, – произнес Кришна.

– И все же крыса остается блаженно неразумной, – произнес голос с другой стороны двери.

– Ибо крыса не сожрала мозг совы, – возразил посетитель.

Наступила пауза, нарушаемая только звяканьем меча, который нетерпеливо теребила одна из теней.

– Эй! – позвала она хозяина дома, но ответа не последовало.

– Это я ошибся, Буря, – откликнулся глава. – Ибо крыса не сожрала разум совы, – поправился он.

Дверь распахнулась, и истошно завопивший Сантьяки выхватил меч, а Буря оттолкнула Кришну себе за спину. Из темноты за дверью появился огромный, стоящий на двух ногах медведь, закутанный в длинный плащ. Молния выбрала именно этот момент для того, чтобы сверкнуть в вышине, и в ее неверном свете проявилось ужасающее волосатое лицо. Брови нависали подобно усам моржа, глаза были едва видны, а из лохматой, красновато-коричневой гривы торчали уши с кисточками.

Буря выхватила кинжалы.

– Сладкое дыхание Ямы! Что это?

Человек-медведь покачал головой и испустил вздох, который смутил бы быка во время течки:

– Как низко пали люди после Ланканской войны. Они стали невежественны и невежливы, – глубоким печальным голосом пожаловался он.

– Да вечно преследуют тебя сомнения. – Кришна одарил человека-медведя традиционным приветствием. – Прости моих спутников, Джамбаван. Они редко путешествуют.

Джамбаван обнажил острые клыки в улыбке.

– Пусть твоими ответами станут вопросы, – ответил он на приветствие. – Добро пожаловать, сын мой. Ты пришел вовремя. Мы умираем с голоду.

Это откровение не сделало ситуацию менее напряженной для Бури и Сатьяки, который снова осторожно отступил назад.

– Прошу прощения за задержку, – сказал Кришна. – Перемирие наконец-то позволило мне доставить тебе припасы, не беспокоясь о том, что столкнусь с недружелюбными магадханцами.

– Да, пока магадханцы были здесь, царила такая кутерьма. – Он окинул мавзолей из покойников, виднеющийся позади Кришны, безразличным взглядом, но тот все же заметил, как уши Джамбавана гневно дернулись. – И они называют нас варварами.

– Кто это? – Буря ткнула пальцем в гигантскую фигуру Джамбавана.

– Следи за своими манерами, Буря, – сказал Кришна. – Джамбаван – мой тесть.

II

Сколь бы робким ни был Сатьяки, но по нему можно было легко отслеживать, что происходило в голове среднего человека.

Стоило первоначальному шоку пройти, и он легко принял тот факт, что Джамбаван происходил из рикш, расы похожих на медведей людей. Не то чтобы о рикшах вообще никто не знал, но они считались затворниками и редко покидали свои ледяные пещерные города. Большинство горожан считали их мифом, и даже те немногие деревенские жители, которые помнили о них, не видели рикшей столетиями. Но Сатьяки уже бесчисленное количество раз видел дочь Джамбавана, Джамбавати, вторую жену Кришны, и вскоре он проникся теплотой к самому Джамбавану. Рикши не так уж сильно отличались от людей. Ачарьи Меру могли бы даже назвать рикшу человеком, поскольку союзы между рикшами и людьми допускались. Мужчины-рикши действительно могли сходиться с человеческими женщинами, но дети от этих союзов были тщедушны, довольно часто – бесплодны, как мулы, а тела их были деформированы. Женщины же рикши, сходясь с человеческими мужчинами, рождали лишь уродов или мертвецов.

– Как поживает моя дочь? – спросил Джамбаван, ведя их по лестнице вглубь земли.

И, словно бездетности было недостаточно, присутствие Сатьябхамы многократно усиливало все беды Джамбавати. Сатьябхама не скрывала своего презрения к Джамбавати. И то, что жители Матхуры больше уважали Сатьябхаму, несмотря на то что Джамбавати по отношению к Сатьябхаме была более старшей супругой, лишь усиливало это оскорбление.

Но партнерство Кришны с Джамбаваном строилось на возможном рождении ребенка от Джамбавати, хотя сам Кришна и не испытывал по этому поводу особого энтузиазма.

– Джамбавати живет как царица. Я поселил ее в комнате на самой вершине самой высокой башни в Матхуре. Ее овевают могучие ветра. – На этот раз он сказал чистую правду.

Джамбаван сыграл центральную роль в истории Кришны «из грязи к богатству и республике». Рикши были весьма ученой расой, а Джамбаван считался одним из самых ярких умов среди рикшей. Однако гурукулы[1] и цари избегали его просто потому, что он был иным. И, благослови Яма человеческие предрассудки: раз они его потеряли, то его нашел Кришна. Для того чтобы раскрыть секреты Драгоценной Шьямантаки и ее мистических механизмов, ему был нужен разум Джамбавана. Ему нужен был кто-то, кто сохранил бы все в секрете вовсе не потому, что нуждался в золоте.

Столь способные души, не поладившие с остальными людьми, созданы для того, чтобы стать партнерами. Как вариант, можно было бы нанять ачарью из Меру, но это мгновенно положило бы конец всякой секретности. Ну, или можно было просто отрезать этому ачарье язык и похитить всю его семью. Ибо, если бы наружу просочилась тайна Шьямантаки, на нее бы заявили права Саптариши, и Кришна до сих пор был бы всего лишь личным секретарем деспотичного царя.

– Кстати, Джамбаван, Сенат одобрил перенос Матхуры на Алантрис. Теперь он будет называться Дварка.

– Дварка… да. – Он говорил медленно, как и любой рикша. – Город Врат. Хорошо придумано.

– Без тебя это было бы невозможно. Без тебя и твоих волшебных устройств.

– Волшебства не существует, Кришна. Это просто секреты, которых мир еще не знает. Стекло у тебя? – Джамбаван выжидающе наклонил свою лохматую голову.

– Большая партия вайкуншарда сейчас как раз находится на пути к тебе.

– Превосходно! – просиял Джамбаван и неторопливо двинулся вперед.

– Почему бы тебе просто не отнести Драгоценную Шьямантаку в форт Матхуры? Разве она настолько большая? Я понесу ее на себе, – прошептал Сатьяки Кришне, пока они шли по туннелям. Сатьяки очень не любил туннели. – Мы проделали весь этот путь до этого проклятого места…

– Терпение, Сатьяки. Я знаю, что держал тебя в неведении, но чем темнее ночь, тем ярче сверкают звезды. – Кришна постарался разогнать его страхи.

– Но ты и сам знаешь: посмотри на звезды пристальней, и ты просто сгоришь, – Джамбаван явно не собирался ему помогать.

– Ч-что? – Сатьяки выпучил глаза, уставившись на Кришну.

– Не обращай на него внимания. Он своеобразно смотрит на вещи.

– Что я такого сказал? – невинно поинтересовался Джамбаван. – Существуют три вещи, на которые никогда нельзя смотреть: звезды, глаза своей свекрови и задница нага. Уж я-то точно это знаю!

– Нага? – усмехнулся Сатьяки. – Ты имеешь в виду говорящих змей?

Буря внезапно развернулась, преградив путь Сатьяки своим крошечным телом.

– По-твоему это смешно, пижон?

Сатьяки ошеломленно замер:

– Ну, мы ведь все знаем, что их не существует!

– Наги убили мою мать. Леса кишат этими гребаными нагами! – Она приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть Сатьяки в глаза. – Не надо мне рассказывать, что их не существует.

Сатьяки, ища поддержку, оглянулся на Кришну, но тот лишь покачал головой:

– Ну что, Сатьяки, пора освободить твой разум из тюрьмы невежества?

III

Рикшам нравился холод, и поэтому в подземном зале было весьма зябко. Веданское солнце мало подходило для звериных тел рикшей, и им требовался постоянный запас ледяных глыб, чтобы оставаться в здравом уме.

Хотя путешественники и вышли в темную комнату, расположенную глубоко под землей, сейчас над их головами расстилалось безоблачное небо, усеянное слабо мерцающими звездами. Сатьяки даже забыл об оскорблении, нанесенном ему Бурей, и так и замер, пораженно распахнув рот. Сжимающая меч Буря, напротив, так стиснула зубы, что вокруг рта появились морщинки. Они знали, что здесь, под землей, невозможно увидеть небо, но иллюзия казалась такой реальной!

– Что это, Кришна? – оглядываясь по сторонам, спросил Сатьяки.

На полу был нарисован круг, окруженный четырьмя металлическими концентрическими кольцами. Над невысокой колонной – по пояс, не больше – висел светящийся черным шар, вокруг повсюду валялись огромные куски расколотого вайкуншарда, а из стен и закоулков торчали тонкие металлические трубки, похожие на змей. Судя по тому, что по трубкам все время пробегали крошечные разряды молний, они были сломаны.

– Шьямантака, конечно.

– Что ты имеешь в виду?

Кришна указал на черную стену позади Сатьяки. На ней были выгравированы древние письмена, уничтоженные разложением, мхами и эрозией. Оставались видны всего несколько букв на высоком санскрите.

– Шья-ман-така, – прочел Сатьяки и резко повернулся к Кришне: – Не понял?

Кришна, явно наслаждающийся этим мгновением, обменялся лукавым взглядом с Джамбаваном.

– Шьямантака – не драгоценный камень. Это дэвский корабль.

IV

Кришна опять использовал Сатьяки, как аптекарь крысу, для того чтобы предсказать, как обычные люди отреагируют на Шьямантаку. Когда Сатьяки сказали, что Драгоценная Шьямантака на самом деле была обломками дэвского корабля, а не настоящим драгоценным камнем, и что все кампании Кришны строились на получаемом с его помощью алхимическом золоте, потрясение Сатьяки было вполне предсказуемым.

Юноша пришел в себя, лишь когда Джамбаван пригрозил, что он поцелует его своей волосатой мордой. Дальше потребовалось долго объяснять, как они наткнулись на обломки этого корабля; как скрыли его секрет от мира; как это помогло финансировать все задумки Кришны, ну и так далее.

– Отец Сатьябхамы нашел эти залы, будучи еще простым солдатом, – тихо сказал Кришна. – Когда он пришел с новостями о своем открытии, я был личным секретарем Кана. Эти новости так и не дошли до царя. Ранее я уже встречал Джамбавана в своих путешествиях и потому заручился его помощью. Остальное, как говорится, уже история. Весьма тайная история.

Сатьяки нервно сглотнул:

– То есть, – его обучение по использованию Шьямантаки как раз завершилось, – этот… этот корабль использовал золото, как свеча использует воск.

– Да, золото и что-то вроде молнии. Рикши нашли способ безопасно извлекать золото из дэвской нефти, а взамен получили возможность беспрепятственно копаться в ее секретах, ну и, конечно, солидное жалованье, – согласился Кришна.

– А теперь, – Джамбаван печально опустил уши, – поскольку все золото было извлечено…

– Шьямантака уже не такая и драгоценность. Буря, – Кришна повернулся к Серебряной Волчице, – ты все молчишь.

Буря пожала плечами:

– Да мне как-то насрать на это. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что ваша голова остается на плечах.

– Очаровательно.

– Я… Я не верю в это! – Сатьяки дрожал всем телом. – Значит, дэвы действительно существуют. Я был так счастлив, не зная этого!

Кришна придержал Сатьяки за плечи.

– Не у всех есть привилегия оставаться невежественным, Сатьяки. За нами будущее, помни. То же самое касается и тебя, Буря. Сатьябхама послала тебя сюда, потому что считает, что ты ее самая талантливая ученица. Ты разочаруешь ее? Где твое любопытство?

Буря застонала:

– Прекрасно… Но я вообще не знаю, о чем ты говоришь! Кто такие дэвы? Что это за место? И если это корабль, который потерпел крушение, почему он пуст? Он же был должен что-то нести?

– Стоит ли мне поделиться с нею еще большим открытием? – со счастливой улыбкой на лице спросил Джамбаван.

– Во что бы то ни стало.

– Пойдемте, дети мои. Пришло время встретиться с моим другом.

V

Рикша вставил ключ в невидимое отверстие в стене, и раздался громкий шум – казалось, невидимый плотник распиливает дерево. Сатьяки скорчился, зажав уши руками, а Буря нахмурилась. Внезапно все затряслось, и Сатьяки испуганно вздрогнул:

– Оно движется! Все движется!

Кольца начали вращаться вокруг друг друга. Джамбаван привел их в действие, просто повернув ключ. Вся конструкция вращалась, кружилась, поворачивалась, наклонялась одновременно. Лишь сфера в центре осталась неподвижной. Казалось, от сильного жужжания, издаваемого механизмом, гудел весь мир, а на расположенных на стенах цилиндрах вспыхивали странные огни.

Механизмы невидимой машины издавали резкие, быстрые щелчки. Вскоре из шара хлынул свет – настолько ослепительный, что после приглушенного полумрака на него было больно смотреть. Постепенно работающие у дальней стены рикши и Кришна, стоявший по другую сторону от механического шара, созданного кольцами, стали выглядеть для Бури и Сатьяки чуть размыто, а затем и вовсе скрылись за появившимся призраком.

Сейчас для Кришны Сатьяки выглядел так, словно он смотрел на него сквозь рябь беспрестанно текущей воды. Сам же Сатьяки с распахнутым ртом уставился на появляющуюся перед ним полупрозрачную фигуру. Пусть Джамбаван и использовал слово «друг», но оно было столь же ложно, как и слово «драгоценность» для описания Шьямантаки. Но когда Джамбаван щелкнул пальцами и рабочие дружно задули ближайшие к ним факелы, видение приняло очертания высокого человека, настолько огромного, что Балрам казался бы рядом с ним крошечным. Впрочем, назвать это видение человеком было сложно. У него действительно было две руки, две ноги и лицо, которого не касались года, но при этом его кожа светилась белизной, не сравнимой с любой человеческой, янтарные глаза напоминали тигриные, уши были заострены, а одежда, казалось, была создана из проблесков звездного света.

Кришна с усмешкой разглядывал своих спутников, потрясенно уставившихся на призрачную фигуру:

– Ты хотела узнать, кто такие дэвы, Буря. Любуйся.

VI

– Это… настоящий дэв? – Сатьяки запнулся на полуслове.

Буря приблизилась к зависшей в воздухе фигуре, оглянулась на Кришну, и тот кивнул, тогда девушка протянула руку: под кончиками пальцев чувствовалась студенистая структура, палец беспрепятственно вошел в живот призраку, а вокруг руки кружился и танцевал бесформенный туман.

– Что заставляет тебя думать, что это не настоящий дэв? – спросил Джамбаван. Уши рикши радостно навострились.

– Ну, он же не пытается отрубить мне голову! – ответил Сатьяки.

Джамбаван усмехнулся:

– Мальчишка не безнадежен!

– Зачем ему отрубать нам головы? – спросила Буря.

– Такова их репутация! – ответил ей Джамбаван. – Это демоны, созданные из света и огня. Наш древний враг. Единственный настоящий враг.

Буря пожала плечами:

– Мне они ничего не сделали.

– Дэвы давно мертвы; так же мертвы, как Бессмертные и Дети Крови, исчезнувшие двадцать тысяч лет назад, – объяснил Кришна. – Любой недавно окончивший школу ачарья скажет вам, что их никогда и не существовало. Ни один ныне живущий человек никогда не видел дэва. Но теперь у нас есть доказательство того, что они действительно существовали. А на этом… – Кришна обвел рукой корабль, в котором они сейчас находились, – они путешествовали так же, как я путешествую на Гаруде.

– Дети крови? Бессмертные? Кто?..

– По одному вопросу за раз, Буря. Не больше. – Кришна вскинул руки, прерывая поток ее вопросов.

– Тогда что это такое? – Сатьяки поднял руку к полупрозрачной пульсирующей фигуре дэва.

– Это своего рода отражение. Можно назвать его воспоминанием или письмом. Дэвы использовали секреты, которые мы еще не разгадали, и могли с помощью этого устройства отправлять сообщения.

– И что же говорится в письме?

Джамбаван нажал на незаметные выступы на шаре, и внезапно дэв заговорил, его голос потрескивал, как сухие листья при лесном пожаре. Пусть сама фигура и стояла прямо перед ними, звук исходил отовсюду: его издавали небольшие черные коробочки, затянутые перепонками и размещенные в различных нишах Шьямантаки. Речь часто прерывалась.

– Прости, Мучук Унд… остальные не одобрили твои методы… они боялись тебя… в каннибализме, разрушении, жестокости, которые ты оставил после себя, они видели себя… они придут, чтобы снова поработить твой вид… смертные забыли Астру… Я оставил твой зинтский кинжал… Я буду скучать по ней… Мы все заслужили смерть и твою месть… И, ради тебя же самого, я надеюсь, ты никогда не проснешься ото сна. Савитр Лайос. Пусть твоя ночь будет светлой.

И призрак дэва растаял. Кришна улыбнулся, увидев выражение ужаса, застывшее на лице Сатьяки. Дэвы из прошлого, Дети Света, мчащиеся на крылатых конях, жаждущие жертвоприношений и огня, чудовища из страшных сказок, от которых мальчишки захлебывались в крике; осознание того, что они действительно существовали, наполняло его восторгом, с которым не мог сравниться ни один заговор.

– Это безумие! – наконец пробормотал Сатьяки. – Что вообще происходит?!

Кришна понял, что Сатьяки дурно. То, что он считал лишь мифом, вдруг стало реальностью. Мир изменился по сравнению с тем, каким он был еще прошлой ночью, стал таинственным местом, где крошечный драгоценный камень оказался потусторонним кораблем, где предки Сатьяки были рабами мифических чудовищ и где сами эти чудовища угрожали вернуться в будущем. Сатьяки закрыл глаза, с его губ срывалась горячая молитва.

– Дыши глубже, Сатьяки. Давай будем с ним помягче, Джамбаван. Ему хватит на сегодня.

– Я до сих пор не понял, почему я здесь, – ворчливо откликнулся Сатьяки, внезапно догадавшись, что оставались вопросы, все еще ускользавшие от его понимания.

Кришна прекрасно понимал, что Сатьяки сейчас было очень тяжело. Мальчишка почти ничего не знал об алхимии и еще меньше об учении. Дэвы были для него всего лишь историей, записанной в пыльных свитках и срывающейся с уст певцов, услышанной и забытой прямо тогда же, в детстве, ведь они были совершенно не интересны.

– Ты здесь, потому что хоть золото в Шьямантаке, возможно, закончилось, – тихо начал Кришна, – но это место все еще опасно и путешествовать сюда – слишком рискованно для меня. За мной всегда наблюдают. Мне нужен кто-то, кто станет здесь моим голосом.

– Почему это место опасно? – Буря, до этого безразличная ко всему, наконец заинтересовалась. – Корабль срет золотом, но золото закончилось. Да, здесь водятся странные призраки, но я не вижу в этом никакой опасности.

– Пошли, покажу, – вздохнул Джамбаван, волосы на его загривке опустились. – Сатьяки, ты переживешь еще один сюрприз?

– Это будет еще один друг? – кисло поинтересовался Сатьяки.

– Ты даже не представляешь, какой! – Глаза Джамбавана сверкнули злобой, которую мог различить лишь взгляд настоящего ученого.

VII

– Уверен, это богохульство! – прошептал Сатьяки Кришне, когда они вошли во внутренние помещения корабля. – Ты вторгаешься туда, чему не место в человеческом мире. Стоило бы сообщить об этом Семерым.

– О, напротив, вмешательство в то, чего мы не знаем, – это и есть сама суть человеческого бытия, – отмахнулся Кришна. – Иначе как бы мы узнали, как делать детей? – пошутил он, надеясь успокоить Сатьяки.

Сатьяки был нужен ему, чтобы тот обдумал все вопросы, которые поставил перед ним Кришна в Шьямантаке, и сделал это быстро.

– И вы, люди, уже когда-то знали это, – сказал Джамбаван. – Разве ты не слышал, как он сказал, что смертные забыли. Он был прав. По сути, мы открываем все повторно.

– В смысле? – спросила Буря.

– Представь время как реку, девочка. – Джамбаван взмахнул мохнатой ладонью, обозначая текущую воду. – Мы плывем по ней к знаниям на крошечных лодках. Многие пускаются вниз по реке лишь для того, чтобы потерпеть крушение и затеряться на берегах реки и отмелях памяти. И тогда их нужно вернуть… использовав те немногие фрагменты знаний, которые пережили разрушительное воздействие времени.

– Запасы золота истощены, стоит ли тогда беспокоиться об этом? – спросила Шторм. Всегда есть кто-то практичный.

– Золото – это самый кончик бычьего рога. Алхимия, соединение металлов, взрывчатые вещества… Как ты думаешь, как мы, матхуранцы, прославились своим оружием? Или кто придумал все эти проклятия и ревуны? А, вот мы и пришли. – Кришна указал на находящийся в центре комнаты огромный ящик.

На известняковом основании покоился тяжелый саркофаг из черного дерева и чардрева, украшенный рельефами и иероглифами. Расположенные на боках короба белые зерна кружились и скручивались в странные, сплетающиеся между собой ленты, которые завораживали взгляд, но в то же время почему-то пугали. Внутри, в голубой прозрачной жидкости, находилась ледяная скульптура, лежавшая здесь, если надпись была переведена верно, более тысячи лет.

– Мы думаем, что корабль потерпел крушение именно здесь, и этот человек – именно тот, кого дэвы называют Мучук Унд. Он – Смертный. Да, я знаю, что он слишком высок. Пусть и не великан, но он очень высок. И это вполне соответствует нашим записям, согласно которым ваши предки были намного выше и крупнее вас. Даже Рам и его айодхьянцы были намного выше вас.

– Что?! – потрясенно выдохнул Сатьяки. – Ты хочешь сказать, что человек… которого боялись забытые Богом дэвы, тот, кого они называли каннибалом, он… все еще жив? Да ну на хер! Как он вообще может находиться в пяти гребаных лигах от нашего города?

– На самом деле… – осторожно протянул Кришна.

– Что? – заранее опасаясь услышать ответ, спросил Сатьяки.

– Мы вошли в Шьямантаку через второй вход, чтобы скрыть ее местонахождение. Все это, – Кришна обвел рукою корабль и его обитателя, – находится прямо под зданием Сената.

VIII

У Сатьяки случился своего рода нервный срыв. Несколько рикшей вывели его на улицу подышать свежим воздухом. В комнате, где мирно спал во льду якобы самый опасный человек в мире, остались лишь Буря, Джамбаван и Кришна.

– Тебе нужно больше золота, – уверенно заявил Джамбаван. – И ты здесь именно поэтому.

Он прямолинеен.

– С Гильдией трудно иметь дело, и тебе прекрасно известно, что сама задумка Дварки требует очень много золота.

Джамбаван покачал головой, храня каменное выражение лица:

– Ты и сам прекрасно знаешь, что Шьямантака обескровлена. Если мы вынем еще немного золота из труб, эта штука рассыплется в прах.

– Да, к слову, об этом… Шьямантаку стоит прикрыть, Джамбаван. Я буду слишком далеко и не смогу тебя защитить, так что оставаться здесь будет опасно. Я не лгал Сатьяки. Все мои перемещения отслеживаются. Сейчас он придет в себя, и я с его помощью передам, как лучше вытащить из этого места все, что мы можем спасти.

– Попридержи свое копье, сынок! Здесь еще куча секретов, которые предстоит раскрыть. Нельзя просто закрыть ее. Мы ведь договаривались!

Кришна заставил себя улыбнуться.

– Если я подарю тебе внука, это будет достаточная компенсация? Ты ведь этого хотел? Чтоб твоя кровь слилась с людской и твой род продолжился и после того, как ледниковый период подойдет к концу? Так что достань из него все до последней унции золота, и пусть корабль хоть развалится.

Джамбаван сердито раздул ноздри:

– И сколько лет она уже бесплодна в твоем доме? Нет, Кришна. Даже если бы я этого захотел, это невозможно было бы сделать. Корабль слишком хрупок. Я требую, дай мне еще две зимы, и я найду тебе решение.

Стоит заговорить по-хорошему, и меня никто не слушает!

– Учитывая, что Гильдия станет нашими соседями в Дварке, мы не сможем обойти их стороной. – Кришна коснулся гладко выбритого подбородка. – Мне придется инициировать некоторые меры жесткой экономии, чтобы восполнить дефицит золота. Балрам часто упрекает меня за мою роскошь. Ты и сам видел моих жен и их украшенные резьбой сундуки с шелками. Их слуги одеты лучше, чем многие из царей. А значит, летом будет проблема. Придется поддерживать в порядке особняк Джамбавати, искать страусовые перья, везти снег из Мадры… – Он вздохнул. – Это лето станет тяжелым для жителей Матхуры. Особенно для женщин. Хотя, конечно, я могу уехать в Дварку раньше, чем они, просто чтобы избежать их гнева.

Лицо рикши стало пепельно-серым. Кришна и сам понимал, что использовать дочь Джамбавана, чтоб запугать его, было очень жестоко, но Джамбаван был сам в этом виноват. Волосатые рикши не могли пережить жаркое веданское лето. Когда дни становились длиннее, им приходилось либо впадать в спячку, либо отправлялись к Май Лайя. Однако Джамбавати в Матхуре не могла позволить себе такой роскоши. Ей приходилось выбирать между множеством охладителей – либо погребальным костром.

– Ты играешь в опасную игру, Кришна, – в голосе Джамбавана звучала ничем не прикрытая ярость. – Не забывай, что в нашей расе вдовы имеют право снова выйти замуж. И она видела лишь восемьдесят пять оборотов земли. Учитывая все это, она очень молода.

Кришна молчал, не отводя взгляда от Джамбавана, и, почувствовав, что отец в нем побеждает рикшу, с трудом сдержался от лукавой улыбки.

– Но я посмотрю, что можно сделать с золотом, – сказал наконец Джамбаван. – Однако его будет не так уж много. Я не чудотворец. Приходи ко мне через три недели.

Кришна улыбнулся.

– Я знал, что мы придем к взаимопониманию. В конце концов, мы семья. Что касается закрытия Шьямантаки, у вас останется несколько месяцев до окончания перемирия, чтобы собрать все необходимое, отправиться в ледяные пещеры и в итоге в Дварку. Остальное мы сожжем. Конечно, Матхура предоставит рабочую силу и оплатит все счета.

– Золотом, которое я тебе дам?

– Ты же знаешь, что это просто формальности!

– Ты же обещаешь заботиться о моей дочери, Кришна? Обещай! Я согласен участвовать в твоих грязных играх лишь ради нее.

– Что ж, тогда сейчас самое подходящее время объявить, что Джамбавати беременна.

Глаза Джамбавана удивленно расширились, а затем наполнились слезами. Он порывисто обнял Кришну, застав его врасплох. Объятия Джамбавана были нежными, но Кришна все же почувствовал некоторое облегчение, выйдя из них целым и невредимым.

Эту новость он сознательно приберег напоследок, дабы залечить раны, которые сам же и нанес старику. Когда тебя только что шантажировали, чтобы заставить отказаться от величайшего открытия в жизни, перспектива стать дедушкой могла загладить все что угодно.

Отцы порой так предсказуемы! – вздохнул Кришна.

Шишупал

I

Чтобы пройти между деревьев, путешественники разошлись в разные стороны. Но даже сейчас, когда деревья за пределом лагеря стали расти реже, земля была по-прежнему густо оплетена корнями. Осторожно переступая через них, Шишупал выглядывал девятипалого мальчишку. Дантавакру по-прежнему не было видно. Вокруг все замерло, и слышался лишь шум дыхания Шишупала, звук его шагов и похлопывание меча по бедру.

Мальчишка замер, снял с плеча лук из оленьего рога и одним плавным движением натянул его. Шишупал увидел, как Эклаввья выложил на тетиву пять длинных стрел с каменными наконечниками и прищурился, что-то выглядывая в темноте. Шишупал проследил за его взглядом, разглядев расположенную на отдаленном дереве мишень. Пение тетивы – и первая стрела ударила в цель, а вторая – расколола первую. Шишупал много раз видел, как это делали великие лучники. Но у них всех было по десять пальцев.

– Представление окончено.

Мне только не хватало, чтоб меня поймали за подглядыванием за мальчишками! – мрачно подумал Шишупал.

– Это было прекрасное представление, – сказал он.

Это было искусство.

Мальчишка поклонился:

– Эклаввья весьма польщен. Вы ведь подарите ему возможность выглядеть более презентабельно, дабы никто не мог сказать, что валка – дикари? – И, склонившись над своей сумкой, он принялся рыться в ней, пока не достал тонкую рубаху из кроличьей шкуры.

Шишупал на мгновение смутился, хотя так толком и не понял из-за чего. Из-за того ли, что валка говорил на высоком санскрите в третьем лице, или из-за того, что на нем была рубашка из кроличьей шкуры? Однако Эклаввья выглядел достаточно невинно, хотя для мальчишки его возраста жилистые руки у него были развиты сильнее, чем обычно бывает у лучников. На теле виднелись множественные следы от ушибов. Синяк на ребрах, вероятно оставшийся после безрассудного прыжка Дантавакры, темнел фиолетовой орхидеей.

– Бесконечный поток извинений за то, что заставил вас ждать, – сказал мальчишка, натягивая перчатку на искалеченную руку. – Господин Шишупал, если Эклаввья не ошибается?

Шишупал кивнул:

– Думаю, это я должен благодарить тебя за то, что ты научил моего брата толике смирения.

Мальчишка рассмеялся:

– Сегодня удача улыбнулась Эклаввье. Атака с конем была весьма доблестна, и он почти превзошел Эклаввью – хотя, конечно, не силой, а темной магией, посылающей громовые облака неожиданности. Эклаввья готов признать, это было весьма незаурядно.

– Но тебе удалось вывернуться прямо при падении.

– Гибкость долгое время была женой Эклаввьи.

У Шишупала возникло неприятное чувство, что этот парень от звонка до звонка отмотал срок в театральной труппе. Впрочем, у него были проблемы и поважнее.

– Ты ведь больше не пересекался с моим братом?

– Ни разу после Соревнования. Неужели Дантавакра отсутствует?

Шишупал решил ему довериться:

– Данту никто не видел с тех пор, как он напился в «Старом борове».

– Ах, опьянение. Крайне неосмотрительно. Эклаввья сожалеет о его последствиях.

– Ты направляешься в свой лагерь? – спросил Шишупал, отступая в сторону, чтобы дать ему пройти.

– Эклаввья туда и направлялся, господин Шишупал, но совсем другим путем. – Он указал в направлении, прямо противоположном тому, в котором находились другие лагеря. Казалось, он прочел мысли Шишупала: – Валки слишком низки для того, чтобы находиться рядом с ними, особенно когда они пьяны. На ночь им стоит оставаться подальше. Не желаете ли увидеть это своими глазами? Позвольте Эклаввье наслаждаться вашей компанией.

Шишупал согласился, тем более что стоило проверить, что его брат действительно не заблудился в лагере валок. Кроме того, этот необычный мальчишка казался глотком свежего воздуха по сравнению с теми темными аллеями разговоров, через которые его провела госпожа Раша.

II

– Валка хоронят, когда они перешли первый год жизни, – ответил Эклаввья.

– Прошу прощения? – Шишупал отступил на шаг. Хотя его мало интересовали святые вещи, он признался мальчишке, что ему было интересно, почему валка оставляли своих мертвецов гнить на поле боя. Но, задав этот вопрос Эклаввье, он совсем не ожидал получить такой ответ.

– Жизнь валки полна опасностей. Большинство лесных жителей погибают в брюхе стальных челюстей во время брачного сезона или в русле реки во время наводнения. Души не могут войти в загробную жизнь без похоронной песни, но и похоронная песнь не может быть спета без тела, которое ее слышит. Так что наши самые сильные люди режут магию на стволах деревьев, плетут подпитывающие корзины и на полдня хоронят каждого ребенка, встретившего свое первое лето, у корней дерева. Если ребенок выживет, валка знают, что его душа была благословлена Лесными Духами и сможет после смерти отправиться в загробную жизнь. Если нет, это означает, что Духи забрали песню ребенка. Его хоронят, и, значит, у него будут обычные похороны. Так что, когда взрослые валка умирают на полях сражений, их души уже получили похоронную песнь в младенчестве. Тело, которое остается после этого, – лишь оболочка, дар воронам.

Вероятно, на лице Шишупала отразился ужас, потому что Эклаввья поспешил объяснить:

– Чужаку это должно показаться странным. Эклаввья помнит, как армия императора взяла на себя смелость сжечь павших валка после битвы при Говердхуне и получила взамен от лесного народа лишь смех.

Этот мальчик участвовал в той проклятой битве! Шишупал почувствовал, как на него накатывает тоска – он слишком хорошо знал, какой была битва при Говердхуне. Беспощадная резня невинных. Шишупал мог только надеяться, что Эклаввья не был непосредственным свидетелем ужасов, совершенных Якшей. Стоит ли спросить его о Якше? Нет… Эти ужасные сцены, должно быть, были для него как нож в душу. Лучше не бередить раны.

– Прости мое любопытство, Эклаввья, но… – он постарался перевести разговор на другую тему, – как ты так хорошо управляешься с мечом и луком, несмотря на…

– Ты имеешь в виду, несмотря на неполноценность Эклаввьи. – Он помахал четырехпалой рукой в перчатке.

ДА.

– Нет, я имел в виду, несмотря на трудности.

– Эклаввья не позволяет тому, что он не может сделать, мешать тому, что он хочет делать.

– Достойно восхищения. Так… ты… потерял большой палец… из-за нападения животного или обморожения?.. Не возражаешь, что я спрашиваю?

Мальчишеское лицо Эклаввьи внезапно стало старше.

– Животные благороднее, Шишупал. Беспокоиться стоит о людях. Скажем так – чем сильнее предательство, тем глубже рана… – Он стянул перчатку, показывая культю, где раньше был большой палец. На шраме виднелась татуировка в виде медведя, а при взгляде на то, что оставалось от пальца, не возникало никаких сомнений, что он был отпилен.

Кто сделал с ним это?! Именно поэтому Шишупал больше всего мечтал жить тихо и спокойно, в мире, где мальчишки оставались невредимыми, у женщин не было разноцветных глаз, а жрецы приносили в жертву только коз.

Эклаввья толкнул Шишупала локтем:

– Не печальтесь об Эклаввье, друг. Пусть Эклаввья никогда не сможет быть столь же хорош, как и раньше, он благодарен за это. С полным набором из десяти пальцев у Эклаввьи не было бы врагов, которым можно было бы бросить вызов. Теперь, по крайней мере, у остальных есть шанс.

Шишупал рассмеялся:

– Очень скромно с твоей стороны.

– Эклаввья родился со знаком смирения на левой ягодице, – внезапно он резко вскинул руку и оттолкнул Шишупала в сторону: над их головами пролетел молот.

– Убийцы! – Шишупал обнажил кинжал.

Эклаввья засмеялся, помогая ему встать.

– О нет, обычные вечерние развлечения в лагере валка. Здесь лучше держать глаза открытыми.

Уставший, встревоженный и голодный, Шишупал плотнее закутался в плащ и опустил голову, настороженно наблюдая за шевелением в огромном, окутанном дымом лагере валка. Любой неверный шаг здесь был опаснее, чем если бы ты решил помочиться на змею. Горожане считали валка экзотическими варварами, но их цивилизация была намного древнее тех, кто так считал. Племена валка состояли из многочисленных кланов, определить которые можно было по татуировкам вада. Поговаривали, что эти татуировки изображали историю семей валка. Смертельные дуэли между соперничающими членами клана были обычным делом, допускались и даже поощрялись.

Когда-то Шишупала, как и каждого имперского солдата, подробно и тщательно проинструктировали по лесным жителям, и сейчас он мог различить кланы по штандартам, развевающимся над группами палаток. Он видел навевающее тревогу знамя состоящего из более чем двухсот могучих воинов клана Арджа, отличавшегося огромными шейными кольцами. Возможно, самым диким из кланов считался Эссерам, враг клана Нора – его воины, с раскрашенными лицами и странными кольцами в носу, как раз танцевали под характерный барабанный бой. Многие прервали свой танец, чтобы коротко кивнуть Эклаввье.

Шишупал знал, что Эклаввья относится к Норе: представителей этого клана можно было отличить по костяным амулетам в волосах. Их клан находился в центре лагеря, а вокруг в зачарованном хороводе сновало множество мелких племен. Чужак бы назвал их всех лесными жителями, или валка, но, если подумать, это было просто удивительно, как императору удалось объединить эти враждующие племена, долгие годы соперничавшие друг с другом под одним знаменем.

Исторические размышления Шишупала были прерваны появлением огромного воина. Великан со спутанными волосами и человеческими скальпами, висевшими на шее, поприветствовал Эклаввью и, преклонив колено, поднял над головой блюдо в качестве подношения:

– Вождь, сегодня мы поймали длинного самбара. Первое приношение.

– Превосходно, Таур! Твой санскрит становится все лучше. Пусть Духи благословят тебя. Но это большой самбар, а не длинный.

Воин, который был выше Эклаввьи по крайней мере на десять ладоней, покраснел. Эклаввья же сбросил мешок на землю и взял порядочную порцию мяса. Таур тут же что-то сказал на лесном языке. Должно быть, речь шла о Шишупале, потому что Эклаввья мгновенно повернулся к нему.

– Господин Шишупал, вы, должно быть, голодны. Таур – легендарный повар. Отведайте кусочек, и вы будете просто очарованы.

Огромный валка вручил Шишупалу подозрительно выглядящую колбасу. Пусть Шишупал и проголодался, но, глядя на человеческие скальпы на шее Таура, он понял, что никогда не будет настолько голоден.

– Я поужинал, благодарю вас… эм… Э… Вождь? Я правильно понял?

– Исполняющий обязанности вождя, – поправил Эклаввья. – Военный вождь клана Нора – Патре.

– Вы сын Авайи! Приношу свои извинения, вождь Эклаввья. Я не…

– О, чушь! Валка не верят в титулы, господин Шишупал.

– Тогда просто Шишупал. Я слышал донесения. Твои солдаты высоко тебя ценят. Если бы только мой отряд был таким послушным…

– Это просто слухи, – отмахнулся Эклаввья, пережевывая мясо. – Вероятно, это из-за отца Эклаввьи. Валки уважают кровь. Но если Шишупал говорит, что его солдаты непослушны, пусть просто убьет одного или двух, тогда остальные будут его уважать.

Шишупал в ужасе отпрянул от него:

– Моя работа – сохранять их жизни, а не убивать, вождь.

Эклаввья пожал плечами, с наслаждением жуя колбасу.

Он явно шутит, сказал себе Шишупал. Он оглядел лагерь, надеясь, что Дантавакры здесь нет. Его тут просто разрубят на куски, и ни один оракул его не найдет.

– Таур, – окликнул его Шишупал. Повар-великан повернулся и с отвращением глянул на него. – Есть тут какой-нибудь чеди?

– Много чеди.

Шишупал проследил за его указательным пальцем и с удивлением увидел женщин-валка, уводящих мужчин из других отрядов Магадха в палатки из шкур. Здесь были мужчины из Аванти, Калинги, Каунтиса, Хехайаса, Анупы… и Чеди. Его глаза расширились, стоило ему увидеть символ трезубца на некоторых плащах.

– Женщины-валка свирепы, – хмыкнул Таур. – Они, гм, нравятся горожанам. Они говорят, что горожане, гм, ягнята, которым стоит поучиться.

– И ты не остановишь их? – спросил Эклаввью Шишупал, потрясенный такой вульгарной распутностью.

– Остановить женщину-валка, когда она хочет спариваться? – Эклаввья фыркнул, чуть не подавившись мясом. Таур тоже засмеялся, каждый смешок был подобен раскату грома. – Шишупал забавный.

Шишупал не знал, что тут было такого забавного. Он уже собирался, как правитель Чеди, устроить головомойку распущенным воинам своего народа, но в последний момент передумал. После перемирия снова начнется война. Через год они могут все оказаться мертвы. И ты больше не их командир, помнишь?

– Пойдем внутрь, Шишупал? Может быть, твой брат в одной из палаток. Лучше подождать. Давай, давай.

Шишупал не видел смысла сопротивляться. Пребывая словно в трансе, он последовал за Эклаввьей и Тауром. Члены клана собрались вокруг огромной, нанизанной на вертел, красной туши самбара, подвешенной над ревущим огнем. Двое валка переворачивали мясо, и кровь и жир капали в огонь.

– Ты не съешь ни кусочка, пока я не оседлаю тебя, Эклаввья! – Волосы женщины, заплетенные в косы, диким каскадом ниспадали на плечи, а между прядей, как и у Эклаввьи, мелькали костяные амулеты. За пояс был заткнут метательный топор. На левое плечо было небрежно накинуто грубое одеяние, ничуть не скрывающее ее гибкую фигуру.

– Эклаввья презирает ночь и демонические желания, которые она приносит вместе с женщинами. О Духи, заберите меня…

– Духи могут забрать тебя после того, как я с тобой закончу, – рассмеялась она, а затем повернулась к Шишупалу: – У тебя большие руки. Я могла бы прокатиться на тебе после того, как закончу с ним. Или одновременно. Эклаввья не сможет справиться со мной в одиночку.

Эклаввья обратил к нему почти умоляющий взгляд:

– Не желает ли Шишупал присоединиться?

Шишупал сравнялся цветом с гибискусом, чувствуя себя Сураджмукхи, чьи ноги пытается раздвинуть Каляван. Что здесь происходит?

Внезапно воздух распороли дикие крики, и они обернулись на звук. В лагерь, пошатываясь, вошел юноша, обводя палатки затуманенным взором. Его тут же встретили копьями.

Он просто вовремя появился! – подумал Шишупал, вознося благодарственную молитву своей счастливой звезде.

– Эклаввья, это мой оруженосец, – быстро сказал он. – Я покрыл бы себя позором, если бы с ним случилось что-то плохое.

Эклаввья свистнул, и охранники пропустили Майясура:

– Ты держишь ракшаса домашним питомцем? – наморщил нос Эклаввья. – Следи за своим горлом, когда будешь спать.

Майясур нетвердой походкой направился к ним. Увидел Эклаввью и подавился словами, забыв даже ответить на вопросительный взгляд Шишупала. Эклаввья удивленно уставился на него. Шишупал подошел к оруженосцу и встряхнул его за плечи.

– Мои… мои извинения, мой господин. Господин Дантавакра был найден, – пробормотал Майясур. – Госпожа Раша просит вас поторопиться.

– Где он?

– Э-э-э-э… лежит в канаве за таверной… – Он окинул лагерь нервным взглядом. – Таверной, из которой он направлялся выполнять свою задачу.

– Этого я… – Шишупал почувствовал, как закипает, но постарался сдержать себя перед незнакомцами, так что он просто недовольно повернулся к Эклаввье. – Долг зовет, Эклаввья. Для меня было честью познакомиться с тобой. Не присоединишься ли ты завтра ко мне за ужином?

– К тому времени, как эта женщина покончит с Эклаввьей, его ноги уже никуда не смогут его нести! – Договорить свою жалобу он не успел – женщина Нора утащила его за собой.

III

Уже направляясь обратно к повозке, Шишупал увидел, как госпожа Раша шагает к нему, зло выпятив подбородок.

– Зачем тебе этот валка?! – требовательно спросила она, видимо считая, что шепчет. – Вы что, потеряли рассудок, военачальник?

– О, ничего подобного, госпожа Раша. Это был всего лишь Эклаввья, победитель Соревнований. Фактически он вождь. Благородная душа… Добрый юноша. Хотя говорит забавно. Он просто…

– Да замолчи ты, дурак! – приказала госпожа Раша. Требование оглушительно прогремело в Зарослях, а грудь ее опала и поднялась, как империя. Все, кто был в пределах слышимости, обернулись, удивленные, увидев, как женщина ругает мужчину. – Я думала, ты собираешься на него напасть!

– Напасть? На этого бедного мальчишку? Нет, нет, я ходил узнать о своем брате. – Шишупал бросил на нее вопросительный взгляд. – Но… я не ожидал, что вы будете о нем беспокоиться. Большинство городских жителей не очень беспокоятся о лесных жителях. Вы весьма… – Шишупал попытался найти подходящее слово, потому что слово «добры» мало ассоциировалось с госпожой Рашей. – Внимательны, – наконец выдавил он.

– Я беспокоилась за тебя, идиот! Нельзя, чтобы тебя убили как раз тогда, когда Джарасандх собирается отправиться в Панчал. Он воспримет это как еще одно свое долбаное предзнаменование, и мои планы будут разрушены.

– Убили?! – Шишупал расхохотался. – О, госпожа Раша, не смотрите на меня так. Вам не о чем беспокоиться. Да, пусть обычаи валок и дики, но на самом деле у них мягкое сердце. И этот мальчик…

Госпожа Раша подняла руку, призывая его к молчанию. И этот жест заставил бы замолчать даже гром:

– Этот мальчик, ты, безумный невежа!.. Этот мальчик – Якша из Говердхуна!

Кришна

I

Издали Три Сестры мерцали в жарком мареве, как мираж. Но стоило приблизиться, и Третья Сестра поднялась, внезапно и отвесно, как горный утес. Я буду скучать по Матхуре, когда уеду. Установленная в Матхуре система действительно работала, отчасти потому, что ни одна фракция не была достаточно могущественной, чтобы свергнуть остальные. Жрецы намины, купцы драхмы, воины кшарьи, союзы рештов – они все с энтузиазмом соревновались в этой гонке к вершине, не осознавая, что вершины не было. Они бегали по кругу, как свиньи, таща остальных за собой в этом бесконечном цикле.

Кришне не нравилось понятие «диктатор», поскольку, когда он сверг Канса, к сплочению призывал совсем не он. Кроме того, он никогда никому не говорил, кому и что делать. Этого и не нужно было. Большая часть усилий Кришны была направлена на то, чтобы организовать декорации так, чтобы положение дел, наиболее для него благоприятное, продолжало существовать. Конечно, были сообщества, которые хотели его свергнуть, которые его ненавидели, но их наличие было необходимым для хорошо функционирующего общества. В конце концов, он сам основал большинство из этих сообществ, используя для этого свои пешки. И это были те же самые пешки, которые он в дальнейшем использовал для того, чтоб эти сообщества сидели на песке и долгоносиках, пока он ел рис. Люди – столь прекрасные создания! Однажды кто-то понял, как можно их дергать за ниточки. Оставалось лишь надеяться, что в Дварке ничего не изменится.

Рядом с Третьей Сестрой отрабатывала упражнения дежурная группа солдат – республиканская армия и часть городской гвардии против Серебряных Волчиц. Там царила суматоха, и, подъезжая к вратам Третьей Сестры, Кришна попросил Дахану замедлить ход.

Критично следивший за этой суматохой Балрам подошел к однорукой Серебряной Волчице, державшей меч.

– Как тебя зовут, солдат?

– Страдание, полководец! – ответила она.

Солдаты республиканской армии, стоявшие сзади, захихикали. Балрам оглянулся на Третью Сестру. Кришна проследил за его взглядом и увидел вдалеке фигуру Сатьябхамы, вальяжно лежавшей на стене, опасно свесив ноги.

– Я понимаю, что нужно вербовать женщин, но эта явно неполноценна, госпожа Сатьябхама! – крикнул он в рупор. – У нее нет руки, чтоб держать щит. Как она будет обороняться? Как она станет частью фаланги? Как она…

Кулак Страдания врезался ему в переносицу, и крик Балрама оборвался на полуслове. Голова мужчины откинулась назад, но он даже на шаг не отступил, а сама Страдание, взвыв, зажала руку между ног – словно она не человека ударила, а каменную стену. К девушке тут же кинулся целитель.

Перелом запястья.

Наступила гробовая тишина, прерываемая лишь едва слышным издевательским хохотом Сатьябхамы. Стоявшая рядом с Кришной Буря тоже не смогла сдержать смешка – и от этого звука у него по спине пробежал мороз. Все может кончиться очень плохо. Республиканская армия, находившаяся под командованием Балрама, вскинула копья. Серебряные Волчицы схватились за оружие.

Балрам улыбнулся. У него на лице даже следа от удара не осталось.

– Весьма неплохо, Страдание, – поклонился он. – Прими мою благодарность за то, что поправила меня. Ты сможешь стать частью отряда – пусть в фалангу и не войдешь. Мы найдем для тебя задание, более подходящее твоим навыкам. Но прежде… десять нарядов в Железном Коменданте до захода солнца и никакого молока в рационе в течение двух дней.

Хоть по щекам Страдания и катились слезы от боли, она все же смогла отдать честь Балраму.

– Буря, позаботься об этом. – Дождь хлопнула Страдание по спине. – Тебе не следовало смеяться.

– Да я и не смеялась! Я бы никогда не стала смеяться над страданиями другого человека!

– Десять нарядов.

– Проклятье, – хмыкнула Буря и направилась вслед за Страданием, но, уже уходя, оглянулась на Кришну: – Поездка была… весьма интересной, господин Кришна. Моя благодарность.

Но Кришна уже не слушал ее. Он неотрывно смотрел на едва заметные клубы дыма, видневшиеся над головой Сатьябхамы. Она курит. Это очень нехорошо.

II

Кришна поднялся на Третью Сестру – забраться сюда, пожалуй, могли только дэвы – и остановился, оглядываясь по сторонам. Еда в желудке настойчиво попросилась наружу, и горло было готово в любой момент удовлетворить просьбу – вдоль всей Третьей Сестры виднелись насаженные на колья обгоревшие тела, скорчившиеся в позе борца, закрывшие кулаками лица. Нарушители вачана. Их тела служили предупреждением для любого, кто мог просто подумать о разглашении тайны Дварки. Но желудку от этого было не лучше.

Небо, казавшееся более ярким, чем герб Матхуры, аккуратным сводом накрывало перенаселенный город, за которым медленно несла воды Матушка Ями. Выгнувшийся широкой дугой город остался далеко внизу, но Кришна наконец добрался до Сатьябхамы, которая расслабленно, с распущенными волосами сидела на стене, так беззаботно, словно расположилась в саду. Измятая ядовитая палочка в ее руке невыносимо воняла. Черная, как смерть, слеза, выкатившаяся из подведенного сурьмой глаза, прочертила дорожку на ее светлой щеке.

Многие музыканты пытались описать Сатьябхаму, но все они потерпели неудачу. Возможно, все было в том, что жена Кришны была слишком уж противоречива: суровая, неумолимая, безжалостная воительница и в то же время – Мать-покровительница сотни осиротевших девочек; прекрасная дама, чьи губы были покрыты краской из лепестков роз, и изуродованная шрамами женщина, не заботящаяся о своих мозолистых ладонях.

Не так давно Кришна и сам пытался написать стих о ней. Он описал Сатьябхаму как полную жизни монашку, забравшуюся на поле с огурцами, столь же яркую, как шлюха в храме, столь же красочную, как шкаф с ядами, столь же строгую, как охранник в тюрьме для педофилов, столь же громкую, как проклятие в Доме Саптаришей, и столь же сложную, как словарь Эклаввьи. Другими словами, если такая женщина просто сидела и курила в одиночестве на высокой стене, это означало, что что-то явно случилось. Кришна, не снимая запачканного дорожной пылью плаща и кольчуги, сел рядом с женой и поцеловал ее в лоб, а затем вытер пот с губ.

– Госпожа Сатьябхама, разумно ли сидеть на стене по такой жаре? Ты потная, как буйвол.

– О муж мой, – пробормотала Сатьябхама, – разве ты не знаешь, что это мужчины потеют, женщины же просто… сияют.

– Ах, позволь мне поправиться, – сверкнул белозубой улыбкой Кришна. – Сатьябхама, ты сиятельна, как буйвол.

Она издала короткий грустный смешок. Кришна только собрался открыть рот, но она его перебила:

– Не надо!

– Уверяю тебя, я не буду тебя утешать, – пообещал он.

– Я знаю, – вздохнула она. – Но ты ведь попытаешься?

Кришна рассмеялся.

– Ты же меня знаешь. Я интересуюсь всеми! Но ладно… – Он попытался сменить тему. – Интересно, почему Балрам так гоняет солдат? Перемирие продолжается. Даже если император нарушит его – а он этого не сделает, стены выдержат. И оружие, которое дал нам Джамбаван…

Сатьябхама прервала его на полуслове.

– Сестры сильны и высоки, но у нас нет мужчин, чтобы стоять на них. Половина армии ушла с нашими людьми в Дварку. И да, Джамбаван дал нам катапульты и те покрывала, которые могут защитить стены от Проклятого Пламени, но городская стража и Серебряные Волчицы слишком малочисленны и слишком зелены, а других нет. Чаша с Проклятым Пламенем, быстрый удар, и этот великий город падет.

– Но мы тогда уже будем далеко, поверь мне. И раз уж ты не потрудилась меня спросить, поездка в Шьямантаку прошла успешно. Буря восприняла все это хорошо. Сатьяки потерял сознание.

– А почему ты думаешь, я послала ее с тобой? – пожала плечами Сатьябхама. – Эта девушка весьма перспективна.

Кришна рассмеялся.

– Ты готова к Панчалу? Мы отправляемся в путь через несколько часов.

Сигара дымилась, испуская аромат, способный воскресить мертвого.

– Ах да. Насчет этого. Я не еду.

Это, безусловно, хорошая новость.

– Но почему? – Кришна постарался, чтоб голос звучал искренне.

– Ты и так знаешь.

Ах, вот оно что.

– Не знаю, – насмешливо откликнулся Кришна.

– Ну… Я туда не вписываюсь. Все эти высокородные женщины с веерами и разукрашенными лицами… они будут смотреть на меня, как на грязь, игнорировать любые попытки завязать разговор и вообще обращаться со мной, как с изгоем.

– Почему ты хочешь вписаться, когда ты рождена, чтобы выделяться? Какое тебе дело до этих бледнолицых женщин, у которых ты единственная тема для сплетен?

– Я могу закрыть глаза и уши, но я не смогу закрыть свой разум. Для них я – зло. Убийца. Они видят во мне лишь третью жену, которая забыла свое место.

– И с каких это пор мы начали оценивать наши поступки по шкале добра и зла? Это просто слова. Мы с тобой это знаем.

– Да… – Она провела ладонями по лицу. – Знаешь, я и сама не знаю, почему это меня так волнует. Просто раздражает, когда они издеваются.

Кришна очень хотелось сказать ей что-то, что могло ее утешить. Он прекрасно жонглировал словами, но, когда требовалось исцелить раны близких людей, он раз за разом с оглушительным треском проваливался. Он мог манипулировать, но не спасать.

– Знаешь, бывают дни, – продолжила Сатьябхама, – когда Рукмини стоит рядом с тобой на официальных собраниях, вся такая сияющая и женственная… Я создаю темные миры, темные истории, темный кокон, охватывающий мой разум, сочиняю байки, что Рукмини – тупица, глупая корова, которая не может отличить меч от копья. Все это помогает мне примириться с реальностью и просыпаться ночью без криков.

– Даже если ты знаешь, что иначе я бы тебя не получил?

– Дело не в тебе, Кришна. Я знаю, что нравлюсь тебе такой, какая я есть. Дело во мне. В том, что меня это так ранит! Это идиотизм. – Она выпустила еще один зловонный клуб дыма. – Я хотела научиться боли и владением сталью, но, возможно, вместо этого мне следовало изучать людей. Мне предназначено остаться на поле боя.

– Возможно… Но потом я вспоминаю о сотнях девушек, которых ты спасла от жизни в аду… – Он указал на едва заметные фигуры Серебряных Волчиц. – И думаю, что вместо этого ты училась жизни.

Сатьябхама ничего не ответила. Кришна знал, что это очень ее беспокоит, пусть даже она и была сейчас не права. Сатьябхама была настоящим бриллиантом, но порою она становилась стеклом. А еще он знал, что никогда так и не сможет подобрать правильные слова, которые заставят ее поверить, что она не такая. Но их могла подобрать сама Сатьябхама. Он вспомнил юного солдата – ученика Сатьябхамы, который после Говердхуна только и смог ей сказать:

– Этого не должно было случиться.

И вспомнив, что ответила Сатьябхама, он решил это повторить.

– Сатья, одна мудрая женщина однажды сказала: «Так не должно было случиться. Но это происходит, и лишь от нас зависит, что случится дальше».

Сатьябхама улыбнулась и продолжила когда-то произнесенную фразу:

– Мы лишь можем охранять тех, кто не может защитить себя сам, потому что именно за ними и нужно присматривать. – Но закончили они уже вместе: – И самое главное, мы не должны просить за это никакой награды. Ибо это единственное, что дает нам право предстать в Судный день перед Ямой и иметь тогда это гребаное право жаловаться!

Сатьябхама кивнула:

– Ты это помнишь?

– Я записал эти слова и заучил их за два дня.

Сатья покачала головой:

– Кришна, ты шарлатан! – Она искоса глянула на него: – То есть ты думаешь, я должна направиться с тобой на сваямвар? Даже если все эти женщины будут действовать мне на нервы?

Кришна никогда не был особенно правдивым человеком. Но иногда река слов разделялась не на «ложь» и «истину», а на «истины, которые нужно было сейчас услышать» и «истины, которые слышать сейчас совсем не стоило». Он посмотрел на нее и сказал:

– Я думаю, ты должна делать то, что, будь оно все проклято, ты желаешь сама.

– Знаешь, когда я впервые об этом задумалась, я увидела, что моя жизнь подобна яблоне. С кончика каждой ветки свисало волшебное яблоко. В одном я увидела чудесное будущее, где у меня был бы дом, полный счастья, дети и шелковые одежды, а не мечи, друзья, а не подчиненные, поклонники, а не соперники. В другом яблоке я увидела блестящего военачальника, чьи одежды были пропитаны кровью и потом, а третье вело меня к библиотеке из свитков, к бесконечному знанию. Еще в одном была императрица, а в другом – повар, готовящий вкуснейшие блюда. Вытянув шею, я разглядела яблоко, где я была бы известным поэтом, и другое – где я была бы первой женщиной – ачарьей, и третье – где я – первая женщина, которая победила на Императорских Соревнованиях. Выше были и другие яблоки, но я их не разглядела.

– И что ты тогда сделала?

– Я просто стояла у корней дерева и умирала с голода, не зная, какое яблоко выбрать. Я хотела получить их все!

– Это классика! Но, выбрав одно, ты потеряешь остальные.

Она кивнула.

– И что ты тогда сделала?

– До сих пор – ничего. – Она выпустила еще один клуб дыма. А теперь я просто сжигаю это проклятое всеми Богами дерево.

Кришна улыбнулся.

Она вытянула ноги и закрыла глаза, повернув лицо к солнцу.

– Мой отец всегда говорил: не ной по поводу желаний, дочка, а просто будь сильной.

– Твой отец был мудрым человеком.

– Очень. Так что пусть оно все пропадет пропадом! Пусть моя жизнь и состоит из одних страданий, но это моя жизнь, прожитая по-моему, и она мне дорога.

Она снова становилась самой собой: Сатьябхамой – воительницей, точно знающей, кто она и чего она хочет от жизни. Следующей своим путем. Она затушила отвратительно воняющий окурок и выбросила его прочь.

– Я не поеду, Кришна, потому что я этого не хочу. Да и мы уже явно опоздали, если хотели добраться в Панчал. Чтоб промыть мозги царевнам, нужно время.

Он, конечно, на это надеялся, но его это все же удивило.

– Не поедешь? Ты ведь и сама хочешь одарить этих задавак такими оскорблениями, которые их крошечные умишки попросту не поймут.

Она бросила на него удивленный, понимающий взгляд.

– Конечно, хочу. Но я решила не давать им больше такую власть надо мной. Мне на хрен не сдалось им что-то доказывать. Пусть они занимаются тем, что получается у них, а я буду заниматься тем, что получается у меня. Я буду говорить то, что захочу. Пусть меня и называют грубиянкой, но на деле я Рассказчица Печальных Истин. Может, веданцы и не привыкли к таким женщинам, но, знаешь, это их проблема.

Кришна встал, повернувшись к Сатьябхаме:

– Твой отец гордился бы тобой. – Она была на пять пальцев выше него. – Мир никогда не будет контролировать тебя.

Сатьябхама наклонилась и поцеловала Кришну в губы. И оба они вознесли в своем сердце торжественную благодарность всем Богам за то, что они дали им мужество жить так, как они хотели.

– Ты прекрасная женщина, – сказал Кришна, когда они оторвались друг от друга. – Я буду скучать по тебе, Сатья.

– Лжец. – И Сатьябхама направилась к ступеням, лишь на мгновение остановившись, чтоб бросить через плечо: – Так ты действительно собираешься промыть мозги этой бедной Драупади, чтобы она выполнила твою просьбу? Может, не стоит играть в эти игры?

– У тебя есть меч, у меня лишь разум. И порою он может быть острее любого ассирийского клинка. Мы играем с дарами, которые даруют нам Боги. И чем они тогда становятся для нас? Либо коврами к трону, либо жертвой на пути к нему.

– Кажется, сегодня мы довольно ловко подбираем слова. Ты выбрал, за кого она выйдет замуж?

– У меня есть несколько идей, – откликнулся Кришна, и огонь, горевший в его глазах, был достоин поджигателей, зажегших факелы рядом с лавкой, где продаются фейерверки.

– Я узнаю этот взгляд. Нас ждут одни проблемы… И куда ты теперь?

– В конюшню к грифону. Пришло время вспомнить, что он принадлежит мне.

III

Первым, что увидел Кришна, войдя в огромную конюшню, была Чаша – одна из Серебряных Волчиц Сатьябхамы, растянувшаяся на спине Гаруды и медленно массировавшая огромные белые крылья грифона.

– Вижу, Гаруда нашел новую подружку, – заметил Кришна, и Чаша вздрогнула. – И похоже, она совершенно не желает ходить на тренировки.

Чаша в ужасе уставилась на него, но Гаруда успокаивающе оглянулся на нее своими голубыми глазами и ткнул огромным когтем длиной с фут в сторону Кришны.

– Но я не собираюсь ее сдавать! – быстро поправился Кришна, вскинув руки.

Гаруда хмыкнул и вернулся к трапезе.

– Он уже позволил тебе покататься на нем? – подозрительно спросил Кришна.

– Пока нет, мой господин, – застенчиво ответила Чаша. – Но я и не хочу на нем ездить, – нервно добавила она. – Он просто… такой чудесный. Величественный… – мечтательно добавила она, посильней закутываясь в золотую накидку.

Кришна глянул на Чашу. Ей было лет одиннадцать, не больше. Он слышал о ней от Сатьябхамы. Эта любительница всех бездомных животных в одиночку лечила половину уличных собак Матхуры.

– Чаша. – Сатьябхама столь неожиданно выглянула из-за спины Кришны, что напугала всех присутствующих. – Десять нарядов.

Кришна нежно оглянулся на Сатьябхаму, всем своим видом намекая, что бедную девочку стоило бы простить, но третья жена была неумолима. Чаша мрачно кивнула.

– На Первой Сестре, – добавила Сатьябхама.

Услышав это, Гаруда вскинул голову и резко повернулся к ней, но тут же съежился под ее стальным взглядом.

– Да, Повелительница Войны, – сказала Чаша, уставившись себе под ноги, и сердито направилась к выходу из конюшни.

– Она ведь просто ребенок! – Кришна приладил седло на высокую спину Гаруды и через мгновение оказался в нем с грацией танцора.

– Ребенок, которого едва спасли от прожорливых жрецов Унни Этрала. Они бы искалечили ее… В отличие от большинства других Волчиц, она не освящена огнем боли. Я хочу сделать ее сильной, чтобы, если настанет день, когда эта боль придет, она могла встретить ее с мечом в руке.

Кришна вздохнул:

– Я просто имел в виду… Иногда мы можем позволить детям оставаться детьми.

– Думаешь, почему я не остановила ее, когда увидела, как она сбежала с тренировки, чтоб поиграть с Гарудой?

Кришна улыбнулся, отпуская ремни:

– О, жена моя, пожалуйста, в мое отсутствие не сожги Матхуру дотла и не убей моего брата, каким бы раздражающим он ни был. Он у меня всего один.

Сатьябхама зловеще улыбнулась.

– Ничего не обещаю, о мой муж и господин. И да, Буря и Штиль будут сопровождать тебя в Панчал в качестве королевского эскорта. Осмелюсь предположить, что Гаруда может вместить троих. Если я не могу отправиться туда, чтобы присмотреть за тобой, за меня сделают это мои щенки.

Неплохо сыграно. Кришна насмешливо глянул на нее.

– Не льсти себе. Я тренирую эту парочку – они смогут стать чем-то большим, чем обычные солдаты. Неплохо, если среди Волчиц будет кое-кто поумнее. Я сказала им одеться в гражданское. А еще они проинструктированы, что, если Драупади хотя бы прикоснется к тебе, они должны отрезать ей нос.

– Мне так приятно это слышать! – поклонился Кришна. – Добро пожаловать, Штиль… Буря, – обратился он к вышедшим из-за спины Сатьябхамы женщинам. – Что за…

– Это что, считается гражданским, Волчицы? – сдавленно прохрипела Сатьябхама.

Покрасневшая Штиль, которая, вероятно, даже в туалет ходила в униформе, сейчас, в мужском костюме, который обычно надевала на похороны, к погребальным кострам, выглядела очень смущенной. А вот Буря…

– Буря, «одеться в гражданское» означает надеть то, что ты носишь вне работы, – сухо сказал Кришна.

– Но мой господин, я ношу вне работы именно это! – с упреком откликнулась Буря.

– И что, когда ты в это одета, за тобой не бегут мальчишки с камнями? – едко спросила Сатьябхама.

Буря беспокойно поежилась, поправила огромный тюрбан с перьями и подтянула усыпанные позолотой и полыхающие как пламя шаровары:

– С чего бы это?

Кришна рассмеялся:

– Уж поверь мне, Сатья, их никто не примет за охранников. Пойдемте, девочки. Герои и царевны ждут!

Гаруда свирепо вскинул голову и расправил свои мощные крылья, предвкушая полет.

– Вперед, мой друг! – Кришна легонько похлопал грифона, и тот выбежал из стойла, встряхнул крыльями, и, подхватив поток воздуха, взмыл в небо. Странно, но Кришна, который ненавидел взбираться на высокие стены, обожал летать на грифоне, поднимаясь в небо на сотни футов. Возможно, все дело было в том, что он при этом чувствовал. Полную безопасность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гурукулы – школы-интернаты, управляемые ачарьями, обученными в Цитадели Меру или ином гурукуле, одобренном Меру.

Вернуться