Го Цзинмин
Ледяная фантазия

GUO JINGMING

郭敬明

ICE FANTASY

幻城

Copyright © Guo Jingming

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement with China South Booky Culture Media Co.,LTD through Tianjin Mengchen

Cultural Communication Group Co., Ltd.

Publishing Coordination: MoonTrans.

© Иванова И. И., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Предисловие

Ты есть владыка льда, ты есть снег последних дней.

Если я сложу все воспоминания, поверну время вспять, возвращу юность, разожгу прошедшие годы в играющие в темноте огоньки, тогда…

Это не ложь, не выдумка… В юности меня действительно посетил такой сон. Я прекрасно знал, что он нереален, но отделаться от ощущений после него никак не получалось.

Итак, я стоял на безлюдном ледяном поле, и огромный ледник, подобно топору, раскалывал надвое голубое небо. В спину мне, не прекращая ни на секунду, дул сильный ветер; он гнал клубы снега к далекой линии горизонта, и ворох снежинок мешал взору, превращая все передо мной в сплошную белизну.

Пространство заполнял резкий свист, бил по ушам и словно в груди, причиняя боль.

На зеркально ледяном поле безмолвно появились серебристые рыцари и укутанные в черные мантии маги; в их глазах, казалось, таился покой всей огромной Вселенной. Я двинулся к ним, приближаясь медленно, шаг за шагом. Мое сердце наполнилось волнением и страхом, и в следующее мгновение я уже сам был их частью.

…Сейчас я уже запамятовал, кем именно стал – серебряным рыцарем или же черным магом.

Когда я сел за это предисловие, с момента написания романа минуло уже целых восемь лет. Сколько это? Если взглянуть с точки зрения продолжительности жизни, которая в среднем составляет восемьдесят лет, то это ее целая десятая часть. А если сравнить эти годы со сроком нашей золотой юношеской поры?

Эти восемь лет займут ее всю.

Похоже, что, потихоньку становясь старше, люди начинают так же потихоньку возвращаться мыслями в прошлое, и неважно, о неудачах или победах они, серые или же наполнены красками. Это занятие подобно лакричной конфете – рассасывая ее, ты каждый раз открываешь новый вкус, в сладости проявляется легкая горечь, и ты едва заметно морщишься.

В большинстве своих воспоминаний мы обязательно невежественны и просты, незрелы и импульсивны, поэтому они наполняют наши сердца множеством, множеством сожалений. И все же пусть и совсем немного, но эти воспоминания пробуждают в нас и непонятную зависть, тягу к тем прошлым нам.

Кажется, что двадцатичетырехлетнему человеку, которому вот-вот стукнет двадцать пять, не очень-то и подобает быть чересчур сентиментальным. Во мне накопилось немало смущения и стыда из-за того, что когда-то я изливал на бумагу воспоминания и события из собственной жизни. Возможно, лишь опьяненные юностью люди способны так смело открывать другим свое сердце, хрупкую шершавую наружность или гладкое и холодное нутро, торжественно выставлять напоказ личные чувства и переживания, чтобы найти в сердцах других людей сочувствие или же вызвать презрительную усмешку. Теперь, когда минуло столько времени, уверенность и самоотверженность моей юности заставляют меня лишь протяжно вздохнуть.

В семнадцать лет я был невозможно отважен.

Нынешний же я похож на обряженного в доспехи медвежонка от PRADA, что люди вешают себе на сумки. Я такой же крепкий, непробиваемый, я интересен людям, но далек от того себя, стоявшего на краю мира.

Вновь просматривая эпилог к «Ледяной фантазии», помимо небольшой склонности к драматизму, я обнаружил, что выразил много искренних чувств, которые нынешний я изложить бы не смог. Сегодня, повзрослев, я уже давно выработал привычку передавать все внутренние переживания через созданных мною героев историй. Это спасает от части критики, потому что все остается в рамках дисклеймера «Данная история является вымыслом».

Я уже долгое время не прикасался к такой без малого исходящей из глубины души вещи, как написание рассказов. С того времени, как в 2003 и 2004 годах вышло два сборника моих рассказов, и вплоть до сегодняшнего дня я больше не осмеливался выпускать никаких текстов, которые включали бы мои внутренние переживания. Я словно выработал антитела, которые остро реагируют на любую потенциальную травму. В такие моменты в голове каждый раз словно срабатывает сигнализация.

В эпилоге упоминается много событий и много друзей из моей жизни; с некоторыми из них, такими как А Лян, мы по-прежнему видимся каждый день, с другими лишь изредка созваниваемся. Все мы постепенно выросли и поменялись за эти восемь лет, обзавелись собственной жизнью, поменяли круг общения, нашли новую жизненную среду, новую работу, новый смысл жизни. И немногие оборачиваются назад на нас прошлых и на путь, что привел нас туда, где мы сейчас.

Ну вот, кажется, я снова начал о грустном.

Мы постоянно ругаем прошлое. Ругаем за неудачи в учебе и за провалы в отношениях. От написанных мною тогда неопытных текстов и импульсивных поступков сегодня сводит желудок. Поэтому, сев за написание нового предисловия к этому роману, сочиненному восемь лет назад, я понятия не имел, что мне рассказать. Хоть я уже и далек от того литературного новичка, кем был в прошлом, я все еще не знаю, на каком отрезке своего пути нахожусь сейчас. Груз на моих плечах становится все тяжелее и тяжелее, отчего мои действия, словно шаги на заснеженной дороге, оставляют за собой глубокие следы; они, подобно дорожным указателям, маркируют мой путь в далекое будущее.

Конечно, можно возвратиться по этим следам в давно прошедшее время, туда, где небо еще было сизым, а Землю, подобно оберточной бумаге, мягко укутывали белые облака. Тогда вся планета крепко спала сном юности, а за ураганом прятались золотые лучи солнца.

Уже прошла неделя с момента, как я приступил к редакции своего первого романа. Я напоминаю себе старушку, что ремонтирует свое ветхое свадебное платье: мое сердце полно чувств, которые сложно описать, – в нем тонко смешались радость и печаль, и сложно определить, чего же больше. Я вновь исправляю детали; кажется, придирчивость к собственным текстам во мне существовала всегда. Мне сложно продираться сквозь произведения, написанные год, полгода и даже три месяца назад, что уж говорить о столкновении с собой восьмилетней давности – полным энтузиазма, но все еще новичком в писательском деле.

Мы постоянно обсуждаем, что же важнее: страсть или мастерство.

Однако правильного ответа не существует.

После долгой и снежной шанхайской зимы город медленно начинает оживать.

Серебристый снег сменился серым дождем, и весь Шанхай вновь превратился в укутанный влажным туманом цветущий город. Повсюду сверкают стеклянные снежные шары, и нам остается искать уже давно исчезнувшее ледяное царство лишь в собственном воображении.

В нем правители льда стояли на великой равнине, пока снег оседал на их плечах затяжной печалью. Их любовь и ненависть, тяжелые удары судьбы остались навеки заключены в белом сиянии снега.

Кажется, что целые световые года отделяют меня сейчас от того мира из воспоминаний, созданного когда-то силой воображения и страсти.

Он застыл среди белой межзвездной пыли там, где мне было семнадцать.

Многие из имен героев обрели известность, они стали легендами в жизнях большого количества людей.

Белые волосы и белые глаза героев, их трагичные судьбы обратились пеплом под крики птиц.

Ка Со, Ин Кунши, Ли Ло, Лань Шан… Родившись в голове семнадцатилетнего мальчика, они один за другим стали маленькими легендами нашего мира.

В Шанхае постепенно наступает весна. Когда на небе появляется яркое солнце, я спускаюсь в «Старбакс» за кофе. Обычно я устраиваюсь за столиком под открытым небом и смотрю на снующих рядом иностранцев: с газетами на английском языке и кофе в руках, они спешат по делам, переворачивая на ходу шелестящие страницы.

Прошли годы, и я больше не тот ребенок, спешивший на учебу с рюкзаком за плечом.

Теперь я, одетый по-деловому, каждый день отправляюсь в офис. Разбуженный телефонным звонком, попивая кофе, я приступаю к обсуждению различных тем и проектов.

Из-за того, что кондиционер работает всю ночь напролет, воздух становится ужасно сухим; я включаю увлажнитель, и из него вырывается густой белый пар.

Я еду в машине, смотрю фильмы, пишу новую главу «Юности», ломаю голову над тем, с кем должна остаться Лин Сяо: с Цзянь Си или с Гун Мином. Я составляю новый план работы, занимаюсь перетягиванием каната с рекламными агентствами, льщу и грублю журналистам, и все мы натянуто друг другу улыбаемся.

Насколько далека подобная жизнь от той империи, укутанной снегом и льдом?

Будь то серебряные рыцари или маги-заклинатели, в реальности их никогда не существовало.

Тот я, что был восемь лет назад, ненавидел расставания, одиночество, взросление, уныние, потери, мирские нравы, фальшь, деньги.

Сегодняшний я постепенно ко всему этому привык.

Бывает, иногда я сажусь один у панорамного окна в небоскребе, слушаю тихую, но оживленную музыку бара, и склоняю голову к крохотному, колкому, горящему огнями модному мегаполису. Материальные вещи давно превратили подобное одиночество в символ вкуса и высокого статуса, превратили его в мечту в глазах других.

Превратили тебя в картинку.

Оборачиваясь на прошлое, я вижу в себе большую незрелость, будь то в самой «Ледяной фантазии» или в тех юных годах, когда я ее писал.

И все же я скучаю по тем тяжелым, слегка серым дням, по тому длинному и короткому времени, которое я самолюбиво вырезал и вклеил в рамку, украсив ею на долгие годы стены собственного сердца.

В нем был сухой электронный звонок, который однажды неожиданно заиграл мелодией оды «К радости»¹.

Была школьная площадка для бадминтона под открытым небом, и пол ее блестел, натертый множеством подошв, – на нем я сам не раз поскальзывался.

Была палатка с лакомствами у входа в школу, где летом хозяйка нарезала арбуз и укладывала его кусочками в стеклянный чан. Она добавляла туда сладкую воду, колотый лед, и все это превращалось в прохладительный напиток всего за пять цзяо².

Были маленькие шашлычки из баранины у тех же ворот, которые нам запрещали есть родители, пугая тем, что, переев их, можно было заболеть раком. И все же это не останавливало нас от зимних собраний у палатки, где мы, дрожа от холода, ждали лакомство и прятали руки в карманах.

Был небольшой пруд, на травянистом берегу которого часто любили вздремнуть прогулявшие занятия школьники. Ря-иное, примеч. пер.

дом находилось женское общежитие, и разноцветная одежда, сохнувшая на его верандах, напоминала пестрые флажки.

Была долгая и тихая дорога, что вела от общежитий к кипятильне, по обеим сторонам которой росли высокие деревья. С наступлением лета их кроны отбрасывали огромную тень; ночами это многих пугало, и люди, наполнив свои бутылки водой, скорее неслись обратно в комнаты. Однако ранним утром та дорога заливалась прекрасными солнечными лучами и можно было услышать звонкое чириканье одной или парочки птиц.

Если бы только можно было обернуть время вспять…

Я успел ответить на бессчетное количество вопросов из психологических тестов о том, хотел бы я вернуться в прошлое или нет. Каждый раз я уверенно полагал, что хотел. Но стоило мне присмотреться внимательнее, отряхнуть прошлые года от накопленной пыли, как я обнаруживал, что они необязательно были счастливее нынешних.

Сама идея обратить время вспять заставляет меня хранить те воспоминания.

За последние годы я прибегал к такому подходу во множестве случаев. Я сетовал на трудности жизни, на тяжелую судьбу, радовался успехам, испытывал горечь потерь, однако, сколько бы тяжестей и пыли не оседало на моих плечах, в итоге они становились своего рода украшением моей судьбы.

Они создали из моего тела сосуд, хранящий в себе прошлое и превращающий горькие слезы в сладкие воспоминания.

Они сделали меня правителем льда и в конце концов стали последним снегом.

Шанхай, март 2008 г.

Часть первая
Магическая крепость

Время сбросило облако пыли и, звуками вечных шагов сражаясь долго с мгновением, превратило горе в невидимое.

Лишенными жизни чертами твой лик застелил пустыню, и та укрыла сиянием мир; на ледяном поле сошлись земля и стекло, и воспоминания пламенем обратили отчаяние в надежду.

Там, где стаи птиц провожали лучи и море ласкало звезды, ты был больше чем вечность, ты был дольше чем время.

Ты облачился в легенду, ты заполнил морское дно скорбью. Ты вел медленный путь к краю мира, полный счастья и боли.

Твои усталые плечи узорами красил солнечный свет, подталкивая грядущее во мрак, прошлое превращая в ложь.

Ты есть владыка льда, ты есть снег последних дней.

Годы спустя я стоял у Камня заточения на скалистом морском берегу и смотрел на воду, на свою империю, своих подданных, их мирскую суету и парящих в небе снежных птиц. Морские волны бились о камни, а из глаз моих текли слезы.

Передо мной проносились воспоминания о прошлом; словно пожар, они захватывали мои мысли и причиняли ужасную боль. Порой казалось, времени прошло совсем немного, а порой – будто минула целая вечность. Время оставило на моем лице глубокую тень, которую не под силу осветить даже самой яркой звезде во Вселенной.

Воспоминаний об Империи льда у меня множество, и теперь все они предстают предо мной одним долгим путешествием, что вело меня рывками от рождения к смерти. Некоторые из этих воспоминаний яркие, другие размыты; снежный ветер уносит их прочь, и они превращаются в маленькие огни вдалеке.

Долгое время после совершеннолетия мне снился один и тот же сон: я стоял на пустынном ледяном поле и потерянно смотрел вдаль, где кончались земля и небо, а вокруг меня кружился последний снег.

События того сна были ужасной трагедией и притчей о милосердии.

Меня зовут Ка Со, я вырос в Туманном лесу у старухи-волшебницы, которая жила там столько лет, что сосчитать было просто невозможно. Бабушка растила нас вместе с моим младшим братом Ин Кунши и, так как рожден я был старшим сыном Империи льда, называла меня принцем.

Я и Ши были последними в роде чародеев. Прежде нашу империю населяло множество таких, как мы, и вместе чародеи составляли недостижимую вершину всего магического мира империи. Они почитались всеми остальными магами и превосходили по статусу любого из них, однако длилось это лишь до тех пор, пока один за другим все чародеи не погибли, оставив судьбу кровной линии в руках меня и брата.

До самого своего совершеннолетия я не знал, насколько обширной являлась территория нашей империи. В одном из пергаментов Кодекса магии, что описывал наши владения, указывались лишь крайние ее точки: на востоке ею служила Огненная гора, на западе – Ледяное море, с севера на юг территория простиралась от Источника звездного благословления до Изумрудного моря, а о том, что находилось между этими границами, известно мне было немного. Я лишь знал, что там проживало множество народов, и самым уважаемым из них являлся наш – клан магов. На самой верхушке иерархии магов находилась императорская семья, в жилах которой текла кровь чародеев.

Существовали и другие кланы, такие как клан читателей звезд, члены которого с давних времен служили в империи прорицателями, а еще клан духа, клан целителей и прочие. Каждый из кланов занимал определенную часть империи, обитая отдельно.

Мне было известно и о загадочном морском народе, жившем в глубинах Ледяного моря. Мама говорила, что их колдуны, не появляющиеся на поверхности, должно быть, самые сильные маги в империи. Морской народ спал глубоким сном в темноте каньона, и, пробудись он, содрогнулось бы все морское дно.

Бабушка утверждала, будто сотня морских колдунов могла в мгновение окна превратить целый континент в мертвое болото. Они двигались беззвучно, паря в воздухе, словно святящиеся белые духи, и не встречалось еще такого человека, которому довелось бы увидеть их настоящее обличье. В детстве они вызывали во мне настоящий ужас, но бабушка уверяла, что уже долгие годы морские колдуны не появлялись на Континенте льда.

В свитках Кодекса магии мое имя означало «черный город», а имя моего младшего брата – «мираж». Мы были рождены разными матерями нашему отцу, величайшему в истории правителю Империи льда. В Священной войне, которая шла два столетия назад, именно он практически полностью уничтожил все силы народа огня, что жил на противоположном берегу Ледяного моря. Однако для императорской семьи эта война прошла совсем не бесследно.

В десятилетнем сражении, унесшим бесчисленное количество жизней магов, прорицателей и мечников, погибли три моих старших брата и две сестры, и в нашей семье остались лишь два юных чародея – я и Ин Кунши. Отцу пришлось отправить лучших из наших магов к глубинам Ледяного моря, чтобы те сыскали поддержки у колдунов, но ни один из них не возвратился назад.

Я долго хранил воспоминания о бескрайнем заснеженном поле и глухих звуках падающих тел под безмолвным сводом небес. Невообразимый ужас в человеческих сердцах и непередаваемое отчаяние от вида гор трупов на грязном снегу – вот что сопровождало мои детские годы. Эта жуткая битва оставила незаживающую рану в памяти каждого человека, а в моей сохранился свист острого льда, заполнивший все вокруг, и охваченная пламенем земля.

Я помнил, как я, одетый в мягкую шубу из меха тысячелетней снежной лисы и сидя у печи, следил за суровым выражением на лице отца и печальным взглядом матери. Всякий раз, когда прибывало известие о смерти, я видел, как его статная фигура еле заметно вздрагивала, а из глаз мамы начинали катиться слезы. Красное пламя за окном, сопровождаемое отчаянными криками моих братьев и сестер, ярче всего горело в моих воспоминаниях из детства. Я долго слышал их вопли в своих снах, им не суждено было затихнуть. В такие дни, заставляя себя проснуться, я всегда встречал старое лицо бабушки. Она гладила меня по щеке теплой шершавой рукой и с улыбкой произносила:

– Мой принц, вы обязательно еще встретитесь, они ждут тебя.

– Я тоже скоро умру? – спрашивал я испуганно.

Она отвечала с улыбкой:

– Ка Со, ты – будущий император, куда уж тебе умирать.

Во время войны мне шел лишь девяносто девятый год, я был слишком юн, чтобы стать полноценным магом, поэтому мои воспоминания о той войне не так отчетливы. Когда я спрашивал о ней бабушку, она лишь с улыбкой отвечала:

– Мой милый принц, дождись, пока станешь императором, и тогда сам все узнаешь.

У моего брата воспоминаний о том времени и вовсе практически не осталось. Стоило мне упомянуть Священную войну, как он беззаботно растягивал губы в нахальной, но по-детски невинной улыбке.

– Всегда есть победитель и проигравший, таковы законы мира, брат. Не нужно слишком много думать об этом, – говорил он и, наклонившись, целовал меня в лоб.

Временами Ин Кунши казался мне слишком равнодушным ко всему, а иногда я видел в нем яркий огонь, страсть. Его сердце, в отличие от моего, не тревожили события прошлого, и обычно, когда я изучал записи о событиях Священной войны в заполненном свитками боковом зале, брат спал рядом или играл с призванными из льда львом или цилинем¹. Он вовсе не вспоминал о прошлом.

– Брат, главное – это будущее и долгие годы, что ждут нас впереди, – говорил он.

После окончания войны Ши и я тридцать лет скитались по миру смертных. Все случилось, когда к концу битвы народ огня начал штурмовать стены Снежной крепости.

В моих воспоминаниях остались красные волосы и глаза эльфов из народа огня, яркие вспышки, заполнявшие небо, несметное число наших магов, погибавших в огне, и их боевой клич, пронзающий воздух. Я стоял на высокой башне городской стены, а ветер трепал полы моей одежды.

– Нас убьют, отец? – спросил я тогда императора.

Но он не ответил, лицо его было непроницаемым. В конце концов он просто покачал головой, медленно и твердо, и уверенность его была так же крепка, как лед Горы божеств.

В ту ночь нас с младшим братом вывезли из крепости сорок магов, облаченных в темные мантии. Уезжая прочь в карете, я не сводил взгляда с остававшейся позади крепости, и по моим щекам неожиданно потекли слезы.

Тогда сизое небо империи пронзил громкий рев единорога моей сестры, и Ши плотнее укутался в накидку из меха снежной лисы.

– Нас убьют, брат? – прошептал он.

Я посмотрел ему в глаза и крепко обнял:

– Нет, мы с тобой самые выдающиеся и сильные из божеств, Ши.

Все сорок магов, сопровождавшие нас, пали, не выжил никто. Дорога по обеим сторонам была завалена телами эльфов и магов, среди которых одно лицо показалось мне знакомым.

Цзи Цюань, милая девочка, что росла вместе со мной в Туманном лесу. Даже данная ей от природы великая сила не уберегла девочку от гибели на обрыве. Я видел, как из груди погибшей торчит красный трезубец, пригвоздивший ее тело к черному камню; ветер развевал ее серебристо-белые волосы и светлую мантию, и те колыхались в воздухе подобно лепесткам огромного серебристого цветка. Когда наша карета проезжала обрыв, ее хрустальные глаза все еще были открыты; казалось, они говорили мне:

– Ка Со, мой благородный принц, вы должны жить.

Последним павшим магом стал личный страж моего отца Кэ То. Это произошло, когда единорог, тянувший нашу карету, повалился наземь и мы выбрались наружу.

Кэ То стоял на коленях рядом с повозкой, а позади него истекали кровью тела трех колдунов из народа огня – я никогда прежде не видел такого алого цвета.

Страж провел по моей щеке и указал на горизонт перед нами:

– Ваше высочество, принц, впереди находится портал в мир людей, я больше не смогу вас защитить. – На его молодом, укрытом снежинками лице появилась слабая улыбка.

Я опустил взгляд на рану, оставленную в его груди мечом: из нее капля за каплей стекала белая кровь, заливая черную землю.

– Ка Со, мой будущий император, вы должны жить, мой дорогой принц, Ка Со… – произнес он, перед тем как его взгляд застыл навеки.

Я остался один на укрываемой снегом земле, сжимая в объятиях маленького Ин Кунши. Брат взял мое лицо в ладошки и спросил:

– Нас убьют, брат?

– Нет, старший брат тебя защитит, Ши, – произнес я, глядя на его юное личико. – Ты будешь жить долго-долго и станешь императором.

Зима наступила, и в Империи льда пошел первый снег.

В этом месте она длилась десять лет и каждый день нас накрывало снегопадом. За зимой сменяли друг друга мимолетные весна, лето и осень, вместе они длились всего лишь год, отчего жизнь в империи всегда ощущалась словно нескончаемая зима.

Я вскинул голову, устремив взгляд на густой падающий снег, и мне вспомнился Туманный лес – вот где он никогда не шел. Там сезоны не менялись, светило теплое солнце и погода всегда стояла такая, словно на дворе конец весны.

В небе раздался крик птицы, и я опустил голову обратно, заметив Ин Кунши под деревом вишни. Листья уже успели опасть, и теперь голые ветви царапали сизый небосвод; на таком фоне фигура Ши выглядела особенно одиноко. Он встретил мой взгляд слабой улыбкой.

Волосы брата уже достигали земли, когда мои доходили лишь до щиколоток, – именно так в народе льда измерялась магическая сила. Ши с самого детства был одаренным ребенком, и длинные волосы значили, что его духовная сила превосходила мою.

Ши посмотрел на меня с яркой и искренней улыбкой на губах:

– Брат, снег пошел, первый этой зимой.

Снежинки, кружась в воздухе, опускались на его волосы, плечи, на его прекрасное детское лицо, но на меня не попало ни одной.

– Ши, почему ты не укроешься от снега? – Вскинув руку, я создал над его макушкой магический барьер.

Однако брат соединил большой и безымянный пальцы левой руки и спокойно рассеял мою магию.

– Тебе настолько неприятен снег? – Ин Кунши посмотрел на меня со скрытой в улыбке грустью.

Брат развернулся и пошел прочь, оставив меня одного смотреть ему вслед.

Мое сердце сжалось в тихой тоске. Он был тем, кто носил самые длинные волосы в империи, тем, кто обладал самой сильной магией, а еще единственным, кто не использовал ее, чтобы укрыться от падающего снега. Ин Кунши был моим единственным младшим братом и тем, кого я любил сильнее всего в этой жизни.

За тридцать лет, что мы провели в бегстве в мире смертных, я мало что освоил в магии, под силу мне стало лишь сотворить из воды какую-нибудь ледяную зверушку на продажу. Так мы зарабатывали на жизнь и продолжали свой путь. Мы не останавливались на месте, постоянно скрываясь от преследования народа огня.

Как-то раз человек выхватил у меня все ледяные фигурки, не заплатив ни за одну, и Ши, стиснув зубы, молча уперся в того взглядом. Малыш преградил ему путь, но незнакомец просто оттолкнул брата, и Ши упал на землю. Тогда я взял чашу с вином и протянул ее вору.

– Маленький поганец, решил отравить меня? – зло ухмыльнулся мужчина.

Я сделал из чаши глоток и улыбнулся в ответ:

– Да ты настоящий трус.

Покраснев от ярости, он тут же осушил ее:

– Да чтоб я еще тебя боялся, мелкий ублюдок.

В следующее мгновение его бездыханное тело повалилось на землю. Выпитое им вино обратилось в ледяной трезубец, и тот насквозь пронзил его грудь.

– Ты ошибся, я не ублюдок, моя кровь чиста, – произнес я, глядя в вытаращенные от удивления глаза мужчины.

Тот человек стал первым, кого я убил. Тогда же я впервые обнаружил, что человеческая кровь отличалась от нашей – она была не белой, а горела алым, точно как у преследовавших нас убийц из народа огня.

Ее вид вызвал во мне чувство страха, и, подавив его, я взглянул на Ши, но встретил на его лице лишь жестокую улыбку, от которой через мгновение не осталось и следа.

С неба хлопьями начал падать снег, и, стоя под сильным снегопадом, я взял младшего брата на руки.

– Нас ведь теперь никто не сможет убить, правда, брат? – спросил он, смотря на меня.

– Правда, Ши, тебя никто не сможет убить, – ответил я. – Я буду защищать тебя ценой собственной жизни. Если меня не станет, то будущим императором будешь ты.

Когда мне исполнилось сто тридцать девять лет, я встретил Ли Ло, самого молодого и величайшего мага Империи льда.

В сто тридцать лет, по достижении совершеннолетия, внешность членов императорской семьи резко менялась, из детей мы сразу же превращались во взрослых. Оттого каждый прохожий, встречавшийся нам на пути, видел в нас с Ин Кунши отца и сына, даже не подозревая, что мы последние принцы Империи льда. Я помню, как Ли Ло тогда возникла перед нами, охваченная вихрем снега, закрывшего собой все вокруг. Испугавшись бедствия природы, люди бросились бежать во все стороны, а я стоял с братом на руках и не двигался ни на шаг, потому что не чувствовал ни капли опасности.

Ли Ло сидела верхом на единороге, а вокруг нее на землю оседал пушистый снег. Она спешилась и, подойдя ко мне, преклонила колени.

– Ваше высочество, я прибыла, чтобы вернуть вас домой, – произнесла она, скрестив руки и опустив голову.

Та зима стала для нас последней в мире людей. Ее снег выглядел как пух моего любимого растения в мире смертных – ивы. Я любил его за цветки, что напоминали мне о Снежной крепости и ее десятилетнем снегопаде.

Семь дней спустя, когда я, Ши и Ли Ло оказались у подступа к Снежной крепости, я почувствовал, как у меня внезапно сперло дыхание. Когда мы бежали из нее, я был всего лишь ребенком, а теперь предстал перед ней взрослым бравым принцем, какими когда-то были мои старшие братья. Теперь я – будущий правитель Империи льда.

Крепостную стену, разрушенную войной, восстановили, и она выглядела даже более впечатляющей. Я посмотрел на отца и мать, стоявших на ней вместе с магами и прорицателями, их улыбающиеся лица были обращены на меня, а голоса выкрикивали наши с Ин Кунши имена. Ши обнял меня за шею и спросил:

– Брат, мы дома? Нас же не убьют те красные люди?

Я поцеловал все такое же по-детски наивное лицо младшего брата:

– Мы дома, Ши.

Ворота города медленно отворились, и нас оглушил приветственный шум всего императорского двора. Я взял ладонь Ли Ло в свою:

– Я люблю тебя, стань моей.

Спустя многие годы я спросил ее:

– Я влюбился в тебя спустя всего лишь семь дней после нашей встречи, а что же насчет тебя? Когды ты полюбила меня?

Преклонив передо мной колени, она подняла голову:

– Ваше высочество, я полюбила вас в тот же момент, как спустилась с единорога. – На ее губах появилась легкая улыбка.

Лепестки вишни, кружась в воздухе, медленно опускались на ее белые волосы, а в длинных ресницах путалась пыльца. Из-за нечистой кровной линии, в отличие от моих серебристо-белых волос, в локонах Ли Ло присутствовала слабая синева. Она могла стать лишь лучшей из магов, но ей не суждено было стать чародеем, однако меня это совершенно не волновало.

Когда мне исполнилось двести лет, я обратился к правителю-отцу:

– Позвольте мне взять в жены Ли Ло, отец.

Эти слова погрузили весь дворец в гробовую тишину, а месяц спустя империю укрыл невиданной силы снегопад, в котором Ли Ло пропала.

Позже моя мать призналась мне в слезах, что отец не мог позволить девушке с грязной кровью стать моей женой. Будущей императрицей могла стать лишь русалка из Морского дворца.

Тогда же я узнал, что и моя мать происходила из холодных глубин моря и, прежде чем вышла замуж за отца, была русалкой.

После нашего разговора я ворвался в покои императора и обнаружил его восседающим на троне из толстого льда. Возвышаясь на нем, отец сказал мне, что на его веку Ли Ло не суждено было стать моей женой. Разгневанный, я призвал всю подвластную мне магию и напал на него. Вот только стоило мне увидеть его, поверженного, на полу, как меня ударило осознание того, насколько же он стал стар. Великий император, отдающий приказы во время войны, чей образ хранился в моем сердце, теперь доживал свои последние дни на этом свете.

Из моих глаз полились слезы, однако отец все так же молчал.

Ин Кунши стоял рядом, скрестив перед собой руки, и равнодушно следил за происходившим, а когда все было кончено, он с улыбкой покинул зал.

От одних я слышал, что Ли Ло ушла в мир людей, другие говорили, что ее лишили магии и сослали на Гору божеств. Син Цзю же сообщил мне, что на самом деле она покоится в глубинах Ледяного моря.

– Ты хочешь отправиться ее искать? – спросил меня какое-то время спустя Ши.

– Искать? Вероятно, она уже мертва.

– Это всего лишь предположение, она может быть жива.

– В чем смысл, что это изменит? Рано или поздно я стану правителем империи, но она никогда не сможет стать императрицей.

– Неужели тебе так хочется быть императором, брат? Ты же можешь сбежать вместе с ней.

– Как я могу оставить отца, мать, своих подданных и тебя, Ши?

– Брат, если бы я любил кого-то, то ради этого человека бросил бы все, – произнеся это, Ин Кунши развернулся и пошел прочь.

Я остался стоять один, укрываемый снегопадом, которому, казалось, не было ни начала, ни конца. В первый раз за всю жизнь я не стал прятаться от него, позволив снегу оседать на моих плечах, как это делал Ши.

В тот же день вечером мне приснилась Ли Ло. Как и сказал Син Цзю, она была погребена на самой глубине Ледяного моря. Растерянная и печальная, она продолжала с надеждой звать меня по имени. Она ждала меня и все повторяла: «Ка Со, Ка Со, Ка Со…»

Последнее, что я помнил из сна, – как она спешилась с единорога и легкой поступью подошла ко мне. Окруженная серебристо-голубым сиянием, Ли Ло опустилась передо мной и, прижав руки к груди, вскинула голову:

– Ваше высочество, я прибыла, чтобы вернуть вас домой…

Син Цзю считался самым молодым и способным прорицателем в Снежной крепости и единственным, кто остался в живых после предсказания, сделанного для Ин Кунши.

Когда брат достиг совершеннолетия, в его волосах, прежде таких же серебристо-белых, как мои, стали проявляться огненно-красные пряди, и тогда отец велел семи прорицателям спросить ответа у звезд. Шестеро первых неожиданно умерли прямо во время гаданий – из ртов их хлынула кровь, Син Цзю же стал седьмым. С того случая я помню лишь, как он и Ши долгое время смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда, а после на губах обоих появились таинственные улыбки.

Закончив с гаданием, Син Цзю опустился передо мной и скрестил руки на груди.

– Ка Со, мой юный принц, я посвящу всю свою жизнь вашей защите. – С этими словами он отвернулся и, бросив взгляд на Ши, ушел прочь.

О том, что он увидел в предсказании, Син Цзю не рассказал ни единой душе. Лишь спустя долгое время он послал ко мне служанку с картиной. На ней был морской берег и неподвижная черная глыба, рядом с которой красным пламенем горели цветки лотоса, а в небе кружила огромная белая птица. Когда Ши увидел ту картину в моих покоях, взгляд его в секунду потемнел и, ничего не сказав, он тут же пошел прочь, сопровождаемый внезапно поднявшимся ветром.

Тогда я отнес картину в Туманный лес.

Несмотря на долгое время нашей разлуки, лес выглядел как прежде. Зелень высоких древних деревьев закрывала собой небеса, а сквозь нее осколками пробивался солнечный свет, слепя мне глаза; вокруг простирались безграничные зеленые луга, устеленные полевыми цветами до самого горизонта; из глубин леса, как и прежде, доносились звуки прекрасного горного ручья. Ручей приманил к себе белого оленя, и теперь вокруг него собралась кучка ребятишек – все из чистокровных семей, среди них были прорицатели и маги, не хватало лишь чародеев. Но вот он я, уже повзрослевший, с картиной в руках, возвратился в место, где вырос.

Я подошел к бабушке и взглянул на ее усыпанное морщинами лицо:

– Бабушка, это я, Ка Со.

Она приблизилась ко мне и, вскинув руку, погладила по щеке, а потом с улыбкой произнесла:

– Ты вырос таким же красавцем, как и твой отец, Ка Со.

– Бабушка, вы можете рассказать мне, что значит эта картина?

Она взяла из моих рук полотно и стала его внимательно рассматривать.

– Это побережье – Край, а черная глыба на нем – Камень заточения, там навеки приковывают тех, кто нарушил запреты Империи льда, – спустя долгие мгновения ответила она.

– Что это за птица над ним?

– Это – снежная птица, ее крик топит лед, и появляются они лишь на смене зимы и весны.

– Почему я ни разу не встречал их в лесу?

– В Туманном лесу не бывает зим, Ка Со, как не бывает и льда.

– Бабушка, а что же цветы? Что они значат?

– Этого я уже не знаю, Ка Со. Возможно, Син Цзю сможет тебе ответить, но мне это не под силу, я слишком стара. Скажу лишь вот что: однажды один очень старый правитель рассказывал мне, что красный лотос растет, не увядая. На землях огненных эльфов он символизирует отчаяние, ракол и всепоглощающую любовь. Это символ их народа.

– Ши и я уже сдали высший экзамен магии, бабушка.

– Вот как? И каков твой результат, Ка Со? Сколько осталось лепестков?

– Нисколько, бабушка, не осталось ни единого.

На морщинистом лице бабушки появилась теплая улыбка, и до моего слуха донесся звонкий смех игравших поблизости детей. Мне тут же подумалось, что давно я не слышал смеха своего младшего брата.

Склон опадающей вишни являлся священным местом у подножия Горы божеств и весь был украшен белыми вечноцветущими деревьями вишни. В том месте прошел наш с Ши последний экзамен перед становлением чародеями высшего ранга. Чтобы пройти его, нам нужно было поднять снег с земли и снежинками сбить все лепестки цветов на ветвях, а затем заменить их на снежинки.

В тот день все – отец, мать и родная мама Ши, Лянь Цзи, – были особенно рады, потому что мы с братом совершили чудо в истории нашей империи, не оставив ни единого лепестка вишни на деревьях. Вот только Ши управился гораздо быстрее меня.

На обратном пути из Туманного леса бабушка проводила меня до самой границы. Обнимая ее на прощанье, я заметил, что возраст согнул ее тело и теперь лицо ее было на уровне моей груди. Прежде, будучи маленьким ребенком, я любил сидеть у нее на коленях.

– Бабушка, я совсем не хочу взрослеть, – произнес я.

– Ты – будущий император, Ка Со, тебе этого не избежать.

– Раньше я думал, что правитель выше всего и властен над всем, а сейчас вижу: единственное, что ему неподвластно, – это свобода, которую я так жажду. Хотел бы я покинуть эту крепость, эту империю вечных снегов, бабушка. Тридцать лет в мире смертных были наполнены счастьем, я своими глазами видел, насколько ярка и шумна их жизнь, как она полна радости и грусти. Ши для меня был всем миром, и все эти годы я находил радость просто в его защите. Бабушка, когда за лесом начинается снегопад, все вокруг замерзает, а в нашей крепости он не прекращается десять лет. – С этими словами я покинул Туманный лес.

Когда я вошел в ворота Снежной крепости, до меня донесся отдаленный голос бабушки:

– Ка Со, мой юный принц, красные лотосы вот-вот зацветут, и звезды наконец-то сойдутся. Колесо судьбы уже начало свое вращение, наберись терпения…

После смерти Ли Ло (а я продолжал верить, что она была мертва и погребена в глубинах Ледяного моря) мне постоянно снился один и тот же сон: мы с Ши шли по пустынной дороге в мире людей, а с неба валил хлопьями снег.

– Мне очень холодно, обними меня, брат, – говорил мне он.

Тогда я раскрывал свою мантию и крепко обнимал его, после чего слышал перед собой скрипучие шаги по снегу, и появлялась Ли Ло. Она шла к нам, скрещивала руки на груди и обращалась ко мне, все еще ребенку:

– Ваше высочество, я верну вас домой.

Затем она разворачивалась и уходила.

Я хотел броситься за ней, но не мог двинуться с места, потому просто бессильно смотрел, как она навсегда пропадает в вихре снега.

В конце сна всегда появлялся один и тот же человек с длинными серебристо-белыми волосами и гордым выражением на красивом лице. Незнакомец был высок и строен в своей белоснежной мантии чародея и напоминал моего отца в молодости. Он вставал на одно колено и, тихо улыбаясь, целовал мой лоб.

– Если ты не хочешь возвращаться домой, то, пожалуйста, не нужно, прошу тебя, будь свободен… – говорил он.

В ту же секунду меня охватывало чувство холода, а незнакомец спрашивал:

– Тебе холодно?

Я кивал, и тогда он задерживал в воздухе указательный палец и читал заклинание; рядом со мной появлялся огонь, подобный цветку красного лотоса. И я, обычно страшащийся пламени народа огня, почему-то чувствовал лишь тепло. Я поднимал голову, но лицо незнакомца становилось размыто, и чуть погодя он рассеивался, словно туман.

С самого детства я рос молчаливым ребенком и особо не разговаривал ни с кем, кроме Ши.

После похода в Туманный лес я стал плохо спать. Каждый вечер я поднимался на крышу дворца и под мирные звуки Туманного леса на севере следил за танцем лунного света на кровле. В такие моменты на моих губах появлялась бездумная полуулыбка, а лицо озарял безмолвный лунный свет.

Я не хотел быть императором. Когда мои старшие братья еще были живы, я мечтал вырасти и жить вместе с Ши на Горе божеств в уединении. Помню, в ответ на мое желание губы брата растянулись в особо яркой улыбке.

– Только не забудь об этом, ни в коем случае не забудь, – сказал он тогда.

Но потом все наши старшие братья погибли в Священной войне, и я больше не заводил с Ши этот разговор, да и он о нем не вспоминал. Позже я встретил Ли Ло, и все ночи напролет мы проводили вместе. Сидя на крыше, мы любовались танцующими звездами и снегом, что постепенно покрывал землю империи.

После ее смерти Син Цзю подарил мне сон. В том сне я увидел Ли Ло, она сидела на единороге, и до меня донеслись ее слова:

– Давным-давно я была простым и счастливым человеком, которому каждую ночь снились сладкие сны. А потом я встретила страдающего бессонницей Ка Со, и ночи мои стали принадлежать крыше пустого огромного дворца и танцу звездного света на его серебристо-белых волосах……

На пире в честь моего двухсотсорокового дня рождения, отец, восседавший на высоком ледяном троне, улыбнулся мне:

– Я провозглашаю тебя следующим правителем Империи льда. В день, когда тебе исполнится триста пятьдесят лет, я передам всю империю тебе.

Со всех сторон посыпались радостные возгласы; присутствовавшие маги и прорицатели кланялись мне. Я просто стоял посреди той суматохи, лицо мое ничего не выражало, а в пустом сердце завывал ветер.

– Отец, возможно, я больше подойду на роль императора, чем брат, – встав рядом со мной, с улыбкой, но уверенно произнес Ши.

– Что ты сказал? – Отец перевел взгляд на Ин Кунши, его примеру последовали и все остальные.

– Я сказал, что, возможно, лучше подхожу на роль императора, чем Ка Со. – Он повернулся ко мне и улыбнулся, после чего, наклонившись, оставил на моем лбу поцелуй. – Брат, мои волосы уже длиннее твоих.

Я видел маму, сидевшую рядом с отцом, она смотрела на меня, и лицо ее было полно беспокойства. В то же время на губах Лянь Цзи, матери Ши, играла таинственная улыбка.

Неловкое молчание прервал уважаемый многими маг Сюань Та. Он поднялся и обратился к моему младшему брату:

– Ваше высочество, император определяется не только количеством духовной силы, поэтому заменить старшего брата у вас не получится.

Ши подошел и дотронулся до его волос.

– Но что же будет, если императором станет человек с волосами, достигающими лишь колен, как эти? Что прикажете делать, если кто-то захочет вас убить? Сколько вы сами протянули бы в роли императора? Что бы сделали, реши я прийти за вашей головой? – С этими словами Ши покинул зал.

На его губах играла злая улыбка, и по всей крепости эхом расходился его смех.

Три дня спустя Сюань Та скончался в своих покоях. Одежда, надетая на нем, оказалась не тронута, но само тело было обращено в воду, что растеклась по базальтовому полу. Его смерть казалась делом рук огненных эльфов.

Это событие погрузило всю крепость в тишину. Жители беспокоились, что народ огня проник в империю и даже в саму Снежную крепость.

Я пришел с вопросом к Син Цзю:

– Ты знаешь, как умер Сюань Та?

– Знаю, однако, прошу меня простить, ваше высочество, рассказать это вам я не могу.

– Не можешь сказать даже мне?

– Да, и даже вашему отцу-императору. Прорицатели Снежной крепости вольны гадать по звездам и толковать сны, как и вольны хранить молчание.

– Хорошо, я не стану настаивать, просто ответь мне на один вопрос: прячутся ли в нашем городе люди из народа огня?

– Нет, ваше высочество, иначе я бы рассказал. Если вам что-то будет угрожать, я защищу вас ценой собственной жизни.

– Но разве Сюань Та убила не магия народа огня?

Син Цзю повернулся ко мне спиной и без единого слова пошел прочь. Снег, разносимый ветром, оседал на его плечах, я хотел было создать для него укрытие из магии, однако застыл на месте. Когда я входил во дворец, сквозь падающие хлопья снега до меня неожиданно донесся едва различимый голос Син Цзю:

– Ка Со, мой юный принц, красные лотосы вот-вот зацветут, и звезды наконец-то сойдутся. Колесо судьбы уже начало свое вращение, наберитесь терпения…

Когда с момента смерти Сюань Та минуло три месяца, небо над Снежной крепостью озарили вспышки огня, и лица всех горожан осветились алым. Впервые со времен Священной войны я увидел небо в красном огне и хмурое выражение на лице отца. Горел Дворец миражей, что служил обителью Ин Кунши.

К моему прибытию огонь успел поглотить весь дворец. Не успевшие выбраться служанки таяли и превращались в густой белый туман подобно магам во время Священной войны. Я подумал о Ши, и тут же мне словно привиделась его улыбка. Движением безымянного пальца я призвал снежный ветер и, окружив им себя, ринулся в огонь.

Ши лежал на базальтовом полу, окруженный остатками щита из снежной магии, однако с каждой секундой в ней становилось все больше пробоин, и языки пламени могли в любой момент охватить его тело. Приложив усилия, Ши в последний раз призвал снежный ветер, но тут уже подоспел я и забрал брата за свой барьер.

Ин Кунши закрывал один глаз рукой, и между его пальцами сочилась светящаяся белая кровь. Я почувствовал, как мое сердце пронзила ужасная боль. Я обещал защищать его ценой собственной жизни, и вот как я исполнял обещание?

– Брат.

Он посмотрел на меня одним глазом и, улыбнувшись, провалился в забытье.

Я крепче сжал его ослабшее тело в руках:

– Я уничтожу любого, кто захочет тебе навредить, Ши. Ты – мое все.

Син Цзю стоял, окруженный необъятным туманом у звездной платформы Горы божеств. За безмолвным снегопадом угадывались очертания далеких гор, они выглядели одним едва различимым белым пятном, словно рисунок тушью, застывший между небом и землей.

Платформа располагалась высоко, и шум империи до нее не долетал, оставаясь далеко внизу.

– Син Цзю, ты знаешь, почему во Дворце миражей произошел пожар?

– Знаю, ваше высочество, правитель уже задавал мне этот вопрос. И все же, простите, я не могу ничего сказать.

– Это народ огня пытается навредить Ши, так?

Син Цзю подошел ко мне и опустился на одно колено, скрестив руки на груди:

– Ваше высочество, будущий император Ка Со, доверьтесь мне, никто не хочет навредить Ин Кунши, но некоторые вещи сложнее, чем можно подумать. Мой юный принц, красные лотосы вот-вот зацветут, и звезды наконец-то сойдутся. Колесо судьбы уже начало свое вращение, наберитесь терпения…

После пожара Ши остался с одним глазом. При виде повязки на его невидящем глазу мое сердце каждый раз пронзала боль, но он продолжал с теплой улыбкой на губах повторять, что все в порядке. Однажды, когда я задавал вопросы, он наклонился и, оставив поцелуй на моем лбу, просто произнес:

– Брат.

Мы стояли вместе, а вокруг в воздухе кружили лепестки вишни, оседая на моих и его плечах.

Серия тревожных событий заставила отца обеспокоиться безопасностью империи, поэтому он задумался, не передать ли трон Ши, обладающему большей духовной силой. Все это время я подмечал, как с лица Лянь Цзи не сходит странная хитрая улыбка. Однажды в тронном зале отец обратился к Ши:

– Ты правда хочешь стать императором?

Брат ответил:

– Да, очень сильно. Брат жаждет свободы, так дайте ему свободу, а мне оставьте трон.

Прекрасная улыбка на губах Лянь Цзи дрогнула.

В один день, стоя под деревом вишни, я спросил Ши:

– Ты настолько сильно хочешь стать правителем?

– Брат, а сам-то ты хочешь править империей?

– Нет. – Я покачал головой.

Я желал вернуться в Туманный лес, где не было снега и стояла теплая весна, где жила бабушка, мой первый учитель магии.

– Раз не хочешь, тогда позволь стать императором мне.

Лепестки вишни осыпались с деревьев, подобно снегу, в небесах раздались крики снежных птиц, лед начинал таять. Ши улыбнулся такой же опасной красивой улыбкой, какая была и у его матери.

Скоро вновь наступила очередная зима, и империю укрыл снег. К этому времени в Морском дворце подросла принцесса. Многие судачили о ее ослепительной красоте и чистейшей крови. Все жены и наложницы императора прибывали из Морского дворца, оттуда родом была и моя мать, и Лянь Цзи. До достижения ста тридцати лет они были русалками, а после становились невероятно красивыми девушками и прибывали в Снежную крепость.

– Эта принцесса станет твоей женой, Ка Со, она – будущая императрица. – Отец подвел ко мне принцессу Лань Шан, которая лишь недавно превратилась в человека.

На красивом лице ее сияла улыбка, она присела передо мной и скрестила на груди руки:

– Ваше высочество, будущий император Ка Со.

В ту секунду я вдруг вспомнил Ли Ло, покоящуюся сейчас на самом дне Ледяного моря. Возможно, в следующей жизни она могла бы родиться чистокровной русалкой.

Я посмотрел на Лань Шан, не видя в ней Ли Ло, – их лица были очень похожи. Она приблизилась, взяла мои руки в свои, и приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в лоб.

В зале раздался жестокий смех Ин Кунши.

– Отец, может, Лань Шан хочет быть моей женой, почему ты решил свести ее с Ка Со? – Он подошел ко мне и, потянув девушку к себе, погладил ее локоны. – Твои волосы и правда серебристо-белые, твоя кровь определенно чистейшая. Выходи за меня, со мной тебе никогда ничего не будет угрожать.

Лань Шан слегка улыбнулась:

– Ваше высочество, я люблю вашего брата, и вы для меня все равно что младший брат. Я познакомилась с вашим братом, когда еще была русалкой, и полюбила его. Я хочу стать его невестой и верю, что он сможет обо мне позаботиться и позволит прожить эту жизнь вместе с ним.

– Вот, значит, как? – Ши резко наклонился к уху девушки и прошептал: – Вот только Ка Со не сильнейший из чародеев, и если я захочу тебя убить, то что ты сможешь с этим сделать? Что он сможет сделать? – Развернувшись, он покинул зал, сопровождаемый собственным смехом, который, казалось, вместе со снегом проникал в каждый уголок Снежной крепости.

Спустя месяц его предсказание сбылось, и Лань Шан скончалась у дерева вишни. Ее ноги снова превратились в рыбий хвост.

Отец и мать держали рты закрытыми и велели работникам дворца не говорить ни слова о случившемся. Многие полагали, что Лань Шан совершила самоубийство, и только улыбка Лянь Цзи странным образом продолжала повсюду меня преследовать.

– Почему, когда Лань Шан умерла, она вновь стала русалкой? Бабушка, разве она не превратилась в человека окончательно?

– Императорская семья тысячелетиями заключала браки с русалками из-за их положения и сильнейшей способности управлять водой. В таких браках рождаются потомки с наибольшей духовной силой, и именно поэтому Ли Ло не смогла стать твоей женой. Достигнув ста тридцати лет, русалки и правда принимают человеческий облик, однако если русалка была опорочена до женитьбы, то ее прежний вид возвращается.

– Вам известно, кто опорочил Лань Шан, бабушка?

– Нет.

– Значит, она и правда сама убила себя?

– Этого я тоже не ведаю, Ка Со. Я не прорицательница, возможно, ответ тебе даст Син Цзю.

– Син Цзю, ты знаешь, как погибла Лань Шан?

– Она совершила самоубийство, растерзав свои органы водой.

– Почему она так поступила?

– Она любила вас всем сердцем, но была опорочена и возвращена в прежний облик. Лань Шан не смогла пережить подобного унижения.

– Ты можешь назвать того, кто опорочил ее?

– Я отказывал вашему высочеству все это время, поэтому в этот раз я покажу сон – тот, что принадлежит вам самому. В этом сне кроется секрет. Приглядитесь: если вы его увидите, то все вопросы будут разрешены.

Во сне, что наслал Син Цзю, мы с Ши проходили последнее испытание магии. Согнув безымянные пальцы левой руки, я и младший брат читали заклинание, и с земли поднимался снег.

Я посещал и посещал это видение, но никак не мог понять, почему Син Цзю выбрал именно его. Разгадать эту загадку у меня не получалось.

К окончанию той зимы отец торжественно объявил меня следующим правителем. В тот вечер я снова посетил сновидение Син Цзю и наконец-то обнаружил ответ на все свои вопросы.

Во сне я и Ши вместе творили магию, но движения наших пальцев отличались. Вместо того чтобы сгибать левый безымянный палец, как это делал я, Ин Кунши творил заклинание, неосторожно водя указательным пальцем правой руки. Подобным славились эльфы народа огня – я уже видел такую магию, убегая из крепости во время войны.

– Расскажи мне все, что знаешь, Син Цзю. Когда ты узнал о секрете Ши?

– Во время предсказания. Я изучил тела шести прорицателей, которые были до меня, и узнал, как они погибли.

– И как же?

– Их убил Ши. Он сделал это очень просто: всего лишь обратил воду в их теле в лед и тот разрезал их органы. Глупо было бы думать, что те прорицатели, обладавшие огромными способностями к магии, не могли остановить настолько простую атаку и избежать смерти. Однако никто не мог позволить себе усомниться в принце и выставить защиту, поэтому ему удалось провернуть все настолько легко.

– Почему тогда он не убил тебя?

– Мне удалось незаметно разбить его заклинание, это оказалось несложно. Однако Ши тоже это понял и в день предсказания, когда все ушли, сказал мне: «Ты великолепный прорицатель, Син Цзю, и можешь продолжать им оставаться, если забудешь о произошедшем сегодня. С твоей головой ты должен понимать, что не выдержишь и одной атаки чародея».

– Почему Ши не стал ждать очередного прорицателя после тебя?

– Он не хотел, чтобы кто-то еще узнал про его магию огня.

– Но что же случилось с Сюань Та?

– Его тоже убил Ин Кунши.

– И пожар во Дворце миражей?

– Тоже.

– Смерть Лань Шан… и это его рук дело?

– Он опорочил ее, и Лань Шан не выдержала стыда.

– Теперь скажи уже, Син Цзю, что значит твоя картина?

– Ваше высочество, о каких-то вещах я все еще не могу вам поведать. Но скажу вот что: еще до совершеннолетия Ин Кун-ши попросил меня погадать ему. Именно я стал первым, кто это сделал. Тогда я послал ему сон, который сам прежде никогда не видел. Видение то было чрезвычайно красивым, но пугающим. Наступит день, и я покажу его вам, потому что тот сон принадлежит также и вам.

– Почему ты не расскажешь мне о нем сейчас?

– Я не могу, но одним сном я с вами поделюсь. Это сон Лань Шан. – С этими словами он отправился на звездную платформу, оставив меня стоять у ворот Снежной крепости.

Я осматривал некогда черную землю, которую теперь полностью укрывал снег, при виде зеленой линии Туманного леса на северном горизонте мое сердце болезненно сжалось. Сквозь сонную пелену до меня донеслись звуки тающего тела Сюань Та, они сменились заревом пожара в Дворце миражей и песней умирающей Лань Шан. Наконец, я услышал, как Ши позвал меня в огне: «Брат».

Из моих глаз потекли слезы, и, падая на мраморные ступени, они обращались в лед.

В ту ночь я забрался на крышу дворца и под чистым лунным светом посмотрел сон Лань Шан. В том сне я увидел ее юной русалкой, плавающей в заливе Ледяного моря рядом с крепостью. Она двигалась в воде легко и грациозно подобно бабочке. До меня доносились звуки ее прекрасного голоса – то звучала легендарная русалочья песнь.

Мне знаком этот мужчина, имя ему Ка Со, и скоро ему суждено стать правителем Империи льда. Каждую ночь я вижу его сидящим на крыше дворца, с глазами, полными света тысяч звезд.

Черты его лица будто выточил сам зимний ветер, и брови его прямы и густы. Ветер треплет его белоснежную мантию и длинные локоны, разнося их по воздуху, словно шелковые нити. Мне неведомо, почему он лишен сна. Знаю лишь, что, увидев его однажды, я продолжаю возвращаться сюда. Я представляю, как сижу там, рядом с ним, укрытая светом тех же звезд, что и он.

Бабушка говорила мне, что я – самая прекрасная дочь в Морском дворце и мне суждено стать будущей женой принца. Когда я стану человеком, то буду женой Ка Со, моего будущего императора. Я буду подниматься с ним каждую ночь на крышу и смотреть на свет звезд, поэтому Ка Со, мой будущий император, прошу, дождитесь меня…

Я нашел Ши рядом с ручьем во Дворце миражей. Его силуэт четко отражался на поверхности воды, нарушаемый лишь легкой рябью от снежинок, что одна за другой плавно опускались с дерева вишни.

– Твой глаз все еще не видит?

– Нет, брат, но это неважно. – Его губы растянулись в по-детски невинной улыбке.

– Как только тебе хватило храбрости испортить такую красоту?

Взгляд Ши застыл на мне, лишь спустя долгое мгновение брат медленно произнес:

– Что тебе рассказал Син Цзю, брат?

– Ничего. Я просто хотел взглянуть на твой глаз. Почему бы тебе не снять повязку?

Сначала младший брат смерил меня долгим холодным взглядом, а потом легко рассмеялся. Причина его смеха была мне непонятна, но хмурое выражение его лица оставило в моем сердце разочарование.

– Возможно, и правда пора. – Ши медленно убрал повязку, и моему взору предстал его горящий красным пламенем невредимый глаз.

– Почему, Ши? Зачем тебе магия народа огня?

– Она могущественна.

– Зачем тебе такая сила?

– Я хочу осуществить свое желание.

– Занять трон? Этого ты жаждешь?

Ши смотрел на меня, не произнося ни слова.

– Это ты убил Сюань Та?

– Я.

– Почему?

– Он стоял на моем пути к трону.

– А чем же тебе не угодила Лань Шан?

– Она выбрала тебя своим мужем, а не меня, и это могло повлиять на решение отца.

– Я не думал, что желание стать императором превратит тебя в такого человека, Ши.

– Ты можешь считать, что все это ради трона, но, брат, я уже сказал: у меня есть одно желание и ради него я принесу любую жертву. Никто меня не остановит, никто. – Ин Кунши дотронулся до своей головы. – Взгляни на мои волосы, брат, они настолько длинные, что никто не сможет мне помешать.

Когда он закончил говорить, ледяной меч в моей руке пронзил его грудь.

– Я никогда не думал, что ты и правда сможешь убить меня, брат. – Он наклонился ко мне и со слабой улыбкой на губах оставил на моем лбу поцелуй. – После того как я умру, пожалуйста…

Его глаза медленно закрылись, он обмяк в моих руках, словно младенец, заснувший мирным сном. Белая искрящаяся кровь Ши стекала по его груди на усыпанную снежинками землю. И в тех местах, куда она попадала, распускались огненные цветки красного лотоса, которые согревали, словно весеннее солнце; а нас все продолжал покрывать падавший с небес снег.

В следующее мгновение мои волосы неожиданно стали длиннее, – казалось, волосы Ши перешли мне. Я повернул голову и увидел стоявшую позади бабушку. Она ласково улыбнулась и позвала, как часто делала это в детстве:

– Ка Со, мой милый принц.

Я подошел к ней и, сжав бабушку в крепких объятиях, горько заплакал.

Мы вернулись в деревянную хижину бабушки в Туманном лесу, где я когда-то вырос и где под потолком, казалось, все еще звучали отголоски детского смеха Ши.

Бабушка расчесывала мои волосы:

– Уже совсем длинные.

От этих слов мои мысли вернулись к брату, и сердце пронзила боль. Как наяву, передо мной предстала тонкая фигура Ши, бежавщего по снежному полю; я видел, как убил человека, защищая Ши в мире людей; видел себя, идущего по заснеженной дороге, с младшим братом на руках; видел наше детство в Туманном лесу. А потом вновь самого себя, пронзающего тело Ши, и его медленно закрывающиеся глаза; его кровь, растекшуюся по заснеженной земле, и распустившиеся на ней красные лотосы, от которых исходило тепло.

Я поведал все это бабушке, но она лишь тихо улыбнулась мне:

– Ка Со, Ши оставил мне сон, который просил передать тебе.

По какой-то причине сон бабушки ощущался реальнее сна, насланного Син Цзю; возможно, дело было в его продолжительности, а возможно, в нашем с Ши близком кровном родстве. Во сне брата я ощущал себя не Ка Со, в нем я стал младшим сыном Империи льда, и звали меня Ин Кунши.

Я – младший сын Империи льда, и зовут меня Ин Кунши. Мы со старшим братом выросли в Туманном лесу, его имя – Ка Со, что значит «черный город».

Тридцать лет мы провели скрываясь в мире людей, и те тридцать лет стали самым счастливым временем в моей жизни. Брат использовал магию, чтобы зарабатывать нам на жизнь, и первое убийство он совершил тоже ради меня. Я помню холодное выражение на его лице в тот момент и помню, как грудь мою заполнила необыкновенная теплота.

Каждую зиму, когда шел снег, брат укрывал меня в своих объятиях и скрывал за своей одеждой от ветра и снега. Поэтому я не использовал магию, чтобы защититься от снега сам; я надеялся, он всегда будет держать меня в своих объятиях, укрывать. Вот только после нашего возвращения он ни разу меня не обнял. Мы вернулись в Снежную крепость и лишились свободы, но слова брата о том, что в своей жизни он больше всего любил меня и ее, остались в моей памяти.

Я стал постоянно видеть его на крыше дворца, наблюдающего за звездами и падающим снегом, и каждый раз при виде его, одинокого, мое сердце сжималось. Прежде он всегда дарил мне свои улыбки, от которых обнажался ряд его белоснежных зубов и в уголках глаз собирались морщинки, в такие моменты его длинные мягкие волосы спадали вниз, накрывая мое лицо. Но когда умерла Ли Ло, он почти перестал улыбаться.

Ли Ло должна была умереть, чтобы брат мог стать императором, и он никак этому не воспротивился, однако я знал его настоящие чувства. Брат рассказал мне, что на самом деле не желал становиться императором, он хотел жить на Горе божеств свободным отшельником и наслаждаться жизнью. Тогда я поклялся обязательно подарить брату свободу, даже если придется пожертвовать всем. Поэтому я решил стать правителем и с вершины императорской силы подарить брату все то счастье, которое он искал. Я знал, что это решение губительно и Ка Со его не примет, и все же я ни о чем не жалел. Жизни Сюань Та, Лань Шан, подаренный мне отцом Дворец миражей – все это было пылью, важно было лишь счастье Ка Со, оно стало ориентиром моей жизни. С того самого момента как я начал себя помнить, старший брат был единственным божеством моего сердца.

Когда брат пронзил мою грудь мечом, я совсем не почувствовал обиды, лишь слабое сожаление, но не об утраченной жизни, а о свободе, которую я так и не дал ему. Его все еще ждала тюрьма императорского трона. Брат сжал меня в последний раз в своих объятиях – и в первый раз с нашего возвращения в Снежную крепость. На моих губах появилась радостная улыбка, я хотел сказать ему: «Брат, пожалуйста, лети свободно, как те снежные птицы по сизому небу». Но сделать этого я не смог. Не в силах выдавить ни звука, я смотрел, как большие хлопья снега опускались на его голову, плечи, точеные черты лица, и боялся, что он замерзнет. Поэтому я повел указательным пальцем и, сотворив заклинание, обратил свою кровь в пылающие цветы красного лотоса.

Брат, пожалуйста, будь свободен…

Я с трудом очнулся ото сна со слезами, струившимися по моим щекам, и меня встретило ласковое лицо бабушки. Я кинулся к ней и, обняв, громко заплакал. Боль душила меня, и из груди наружу вырывались горячие слезы. Я случайно задел бабушкину заколку, и ее серебристо-белые волосы рассыпались по полу. Я ни разу не видел таких длинных волос.

– Бабушка, ваши волосы…

Она улыбнулась, ничего не ответив. В следующее мгновение позади меня раздался тихий голос:

– Она самый сильный чародей в Империи льда, мать дедушки вашего отца и лучшая из чародеев и прорицателей империи. Поэтому ее сон был настолько ярким.

Обернувшись, я увидел перед собой облаченного в белое одеяние Син Цзю. Он улыбнулся мне.

– Следуйте за мной, я покажу вам одно место и передам другой сон Ши, который принадлежит и вам. Перед своей смертью Ин Кунши сказал мне, что если однажды и умрет, то только от вашей руки; лишь вам он позволит это сделать. Ин Кунши просил, чтобы после его смерти я передал вам всю его силу и показал его последний сон.

Я дотронулся до своих волос, что отросли так внезапно, и ничего не ответил.

Син Цзю привел меня к Ледяному морю, в место, которое казалось мне смутно знакомым. Мы стояли на черной скале, о которую бились белые волны, образуя морскую пену, а в небе кружили снежные птицы.

– Где мы?

– Это Край, место с моей картины.

– Зачем ты меня сюда привел?

– Я хочу рассказать о вашей прошлой жизни.

– О чем?

– Войдите в сновидение и взгляните сами.

Я вступил в сон, созданный Син Цзю, но место вокруг меня не поменялось – я все так же стоял на Краю, только теперь в одиночестве. Я осмотрелся по сторонам и увидел Камень заточения, одиноко чернеющий на морском берегу. Подойдя поближе, я заметил человека, привязанного к камню; его волосы беспорядочно трепал морской ветер, а лицо ужасно напоминало лицо моего отца. На плече незнакомца восседала огромная снежная птица.

– Птица, знаешь, о чем я мечтаю больше всего? – донеслись до меня слова узника. – О свободе. Хотел бы я свалить этот камень вниз. Пусть я сгину в море, только бы быть свободным от этих оков. – Он замолчал на мгновение, а потом рассмеялся и покачал головой. – Только тебе не понять, какой прок тебе от моих слов. – Узник посмотрел на птицу. – А знаешь что? В следующей жизни я хотел бы стать принцем Империи льда, но только не императором, лишь так я буду волен делать что захочу. В следующей жизни больше всего я хочу быть свободным.

Сидевшая на его плече птица вдруг взлетела и начала биться о камень, удар за ударом, пока не упала мертвая рядом. Ее кровь расцвела на черной поверхности скалы яркими, словно огонь, красными лотосами, и сковывавшая узника цепь сломалась. Он ринулся вниз с обрыва, и уже в следующую секунду его поглотили волны.

Передо мной снова стоял Син Цзю. Его белая мантия развевалась на морском ветру, он указал правой рукой в сторону, и, проследив, я увидел тот самый черный камень.

Моя рука прошлась по уже едва различимым следам крови на поверхности камня – она, засохнув, навсегда осталась в его трещинах.

– Ка Со, тот маг, что был заключен здесь за нарушение запретов, – и есть ваша прошлая жизнь.

– Ты сказал, что этот сон оставил мне Ши, тогда где же он сам?

– Его прошлое воплощение там же. Он был той снежной птицей, что умерла ради вас.

Мою грудь пронзила резкая боль. Я раскрыл рот и увидел, как из него потекла белая искрящаяся кровь. Капля за каплей она разбивалась о черный берег, а на ее месте расцветали огненные цветы лотоса, теплые, как сама весна.

По небу пролетела большая снежная птица. Я поднял голову. Издав звонкий крик, птица поднялась высоко в небеса.

Часть вторая
Империя снега

Когда ветер ослаб и поднялись облака, кисть опустилась в последнем штрихе. Холодные ливни дворца сменили редкие серебряные пряди.

Я поднял руку, цепляясь за горный туман, пересек реку забвения, все ждал у дверей, а у других, за стеной, ключом била жизнь.

Скоро настала весна, льда и снега – остатки, и огни лета озарили корабль в ночи.

Я искал тебя за тысячи ли¹, и ветер гнал сухие листья, возвращая облака бескрайнего мира людей домой.

В жизни и во сне,

В цине и в изгибе руки,

Сквозь дни и сезоны

Я ждал нашего воссоединения.

Когда мне исполнилось триста пятьдесят лет, я наконец-то взошел на трон Империи льда.

Я стоял на величественной крепостной стене города, слушая, как шумная толпа внизу выкрикивает мое имя: «Ка Со, наш великий правитель», ведь прежде никто из них не видел, чтобы трон занимал человек с такими длинными волосами. Вот только одному мне было известно, что, серебристо-белые, развевавшиеся на холодном ветру, они продолжали жизнь Ши в моей. Я слышал, как душа моего брата звонко пела высоко в небесах, я слышал, как он тихо звал меня по имени.

Его волосы стали для меня напоминанием о собственном одиночестве, их хозяин уже много лет как погиб от моего меча. Белая кровь, вытянутые пальцы рук и распустившиеся цветы лотоса… все, все это было словно самая ясная карта звездного неба, вот только разгадать, сколько в ней погребено отчаяния, не под силу было никому: ни Син Цзю, ни мне.

Каждый раз, обращая взгляд к небу, я видел быстро пролетающих снежных птиц, их сиплый крик разрывал небеса, и от его уныния наворачивались слезы. Мне виделась Ли Ло, восседающая высоко на единороге и весело управляющая снежным ветром; виделась Лань Шан, легко разрезающая морскую воду, словно бабочка; я слышал, как ее русалочья песнь укрывала собой всю империю. Мне виделось лицо Ши, такое же озорное, как у ребенка, с красивой, но хитрой улыбкой, и его длинные волосы, рассыпанные по сторонам. Я видел его с парящим снежным шаром в левой руке и искрящимся огнем в правой; он стоял, а пол под его ногами был усыпан бесчисленными цветками красного лотоса.

Мой младший брат любил меня больше всех, но любовь его оказалась слишком отчаянна, такой любят несмышленые дети. Он вырос в прекрасного юношу, вот только сердце его не повзрослело, оно осталось упрямым и ранимым. Обладая силой, превосходящей мою, Ши не стал бороться и умер от моего меча, все с той же улыбкой на губах, которая таила в себе огромную душевную боль. Боль оттого, что он так и не подарил мне свободу, не мог стоять здесь со мной на высокой крепостной стене в белой мантии, взлетающей от порывов ветра, не мог вернуться со мной в Туманный лес, вернуться к самому началу всего.

Ли Ло, великого мага, которую мой отец похоронил в глубинах Ледяного моря, той прекрасной девушки, что проводила со мной бессонные ночи на крыше дворца, тоже не было рядом. Как и Лань Шан, маленькой русалки, любящей меня всем сердцем. Увидев ее русалочий хвост, вернувшийся после смерти, я глубоко вонзил ногти в ладони, и, когда все разошлись, из моих глаз полились слезы на ее белоснежные локоны.

Все они стали призраками, и мне оставалось только протягивать руку к голубому небу в попытках раз за разом ухватиться за пустоту.

Служанки и стража дворца назвали меня самым тихим правителем в истории. Дни я проводил прислонившись к дереву вишни и читая пергаменты Кодекса, изучая древнюю и редкую магию. А по вечерам поднимался на крышу, где наблюдал за сиянием звезд, что напоминали мне парящий в воздухе ивовый пух. Иногда издалека долетали лепестки вишни и оседали на плечах; я клал их в рот, пробуя на вкус. Временами доносились крики детей, играющих в Туманном лесу, и его тяжелое дыхание. В такие моменты я с блеклой улыбкой смотрел на небо не в силах сказать, сколько минуло лет.

Их уносил прочь пронизывающий снежный ветер.

Однажды, словно сквозь сон, я вспомнил, как в Туманном лесу, когда я еще даже не был магом, бабушка взяла мое лицо в свои ладони и, поглаживая мягкие тонкие волосы, сказала:

– Ка Со, когда ты взойдешь на престол Империи льда, твоя жизнь станет подобна тихой реке; года, тысячелетия будут молчаливо тянуться друг за другом.

Жизнь моя протекала неторопливо и тихо.

Я был одиноким правителем, и, согласно обычаям Империи льда, каждый предыдущий император, покидая престол, не мог продолжать оставаться в Снежной крепости, поэтому вместе со своей императрицей и наложницами доживал свой век на Горе божеств. Я жил один и, всякий раз ходя по замку, слышал эхо своих шагов, раздававшееся в его огромных помещениях.

Я так и не выбрал себе императрицу или наложниц, потому что не мог забыть добрых и искренне меня любивших Ли Ло и Лань Шан. Ли Ло продолжала посещать меня во снах, она спускалась с единорога, склонялась в поклоне, вставая на одно колено, и, скрестив руки на груди, говорила мне:

– Ваше высочество, я верну вас домой. – А на губах ее играла теплая улыбка, от которой становились не страшны ни ветер, ни снег.

Мне раз за разом снилась смерть Лань Шан – как она свернулась под деревом вишни, – и из уголков моих глаз падали слезы.

Иногда я отправлялся в Туманный лес, где проводил время с детьми, обучая их забавным магическим трюкам и всегда удивляя их умением создать из воды парящую в воздухе ледяную рыбу или пушистого снежного медведя. В такие моменты бабушка стояла неподалеку от меня, тихо наблюдая.

Однажды очаровательный мальчишка спросил меня:

– Вы – лучший император, можно в будущем я буду служить вашим стражем?

– По рукам, – ответил я. – Только волосы твои должны вырасти очень длинными, сейчас силы в тебе недостаточно, а так места всех четырех стражей на Востоке, Юге, Западе и Севере свободны.

Смотря на чистое лицо мальчика перед собой, я вновь вспомнил Ши. В детстве у него были большие ясные глаза, красивые, словно девичьи, и невинная яркая улыбка, прекрасная, подобно раскрывшемуся цветку вишни.

Спустя какое-то время бабушка окликнула меня:

– Ты навсегда останешься таким же ребенком, Ка Со. Наблюдая за твоей улыбкой, пока ты тихо сидишь в кругу ребятишек, я вспоминаю твои дни в Туманном лесу.

Так и есть, я все еще оставался ребенком. И все же я немного повзрослел за те тридцать лет в мире людей, когда продирался с младшим братом сквозь ветер, снег и пыль мирской жизни.

Теперь Ши растворился в небесах, а я, надев мантию и корону императора, восседал на троне из толстого льда, взирая с него на своих подданных, в чьих сердцах теперь был богом, вечным и ослепительным.

Временами я, подобно ребенку, каким был столетия назад, ложился на колени бабушки. Прежде мои волосы были так коротки, что собирались на затылке, теперь же они ниспадали по императорской мантии и застилали весь пол.

– Твоя сила все растет, Ка Со, – сказала мне бабушка.

– Неважно, насколько велика моя сила, она – все равно, что красивый пейзаж, который мне не с кем разделить. Мне некого оберегать этой силой, бабушка. Кроме вас с Син Цзю, я ни с кем и не разговариваю в эти дни, мне просто не хочется. Я никогда раньше не чувствовал всю необъятность и пустоту Снежной крепости, она напоминает мне огромную сияющую гробницу. Бабушка, я хочу навестить отца с матерью.

Я почувствовал, как рука бабушки вдруг остановилась на моих волосах.

– Нельзя, ваше величество, Гора божеств находится под запретом. Только прорицателям Снежной крепости разрешено подниматься на ее звездную платформу для гаданий, остальным вход на гору запрещен.

– Почему? Я всего лишь хочу проведать матушку.

– Ка Со, ты прожил многие годы, кому, как не тебе, понимать, что на некоторые вопросы просто нет ответа, таковы законы Империи льда. Пусть в мире смертных мы считаемся божествами, однако и у божеств есть свои оковы. Раньше, Ка Со, императорская семья даже имела за спиной крылья из белоснежных мягких перьев, но сейчас, хоть ее членам все еще подвластно искусство магии перемещения, летать они больше не могут.

– Почему же матушка сама не приезжает навестить меня? Я очень по ней скучаю.

– Все потому, что она не может, а не потому, что не хочет.

– Но что ей мешает?

– Есть вещи, которые мне не объяснить, но в будущем ты сам все поймешь.

– Тогда мне стоит спросить Син Цзю.

– Син Цзю тоже не сможет дать тебе ответ. Он, как и я, прорицатель, мы свободны в гадании по звездам и толковании снов, и никто не способен заставить нас делать это силой. К тому же Син Цзю и сам понимает, что следует говорить, а что нет.

Я вскинул голову и посмотрел на усыпанное морщинами лицо бабушки. Ее улыбка была ласковой, но нечеткой, словно цветок лотоса за пеленой плотного тумана, далека, как мираж. В моменте мне показалось, что я снова увидел среди облаков призрак Ши, его медленно исчезающую, словно от морской ряби, улыбку.

По небу пролетела большая снежная птица, и ее крик пронзил небесную синеву. Ко мне вновь возвратилась головная боль.

Несколько месяцев спустя я все же отправился на Гору божеств.

Наслаждаясь опадающими цветами на склоне вишни, я заметил одну из прежних служанок Лянь Цзи, ее волосы почти доставали до лодыжек. Это означало, что она сильнее любого мага из крепости, а такого просто не могло быть. Мне захотелось узнать, какие секреты все-таки таит в себе Гора божеств.

Я нашел маму стоящей у глубокого ручья, концы ее мягких волос лежали у ног. Понять, какой они были длины, не представлялось возможным, но она вполне могла превосходить мою. На лице мамы играл свет, отражающийся от воды, на макушку медленно падали лепестки вишни, а рядом с ней стоял белый единорог.

Я тихонько окликнул ее:

– Матушка.

Она повернулась и встретила взглядом меня, своего сына, нынешнего правителя Империи льда, стоящего перед ней в императорской мантии. В следующую секунду ее лицо исказилось, на нем появился страх. Матушка начала пятиться назад, просыпав на пол собранные в руки лепестки вишни. Она все качала головой.

– Скорее возвращайся, уходи же… – Ее голос прозвучал резко и хрипло в свисте ветра. Казалось, ее горло сковал страх.

– Матушка, вы не хотите меня видеть? Матушка, я скучаю, мне так одиноко в крепости. Как вы поживаете? – Я сделал шаг вперед, желая приблизиться к ней.

Но она опять закачала головой, и из ее глаз одна за другой начали падать слезы. Я хотел было подойти еще ближе, но неожиданно услышал позади себя звук шагов. Он был очень тихим, всего лишь легкий хруст снега, но я все же его уловил, как уловила и мама.

Не успел я повернуть голову, а она уже согнула большой и безымянный пальцы руки и перевела ее от ручья в мою сторону. Уже в следующее мгновение я оказался окружен парящей водой и потерял сознание. В тот короткий миг, перед тем как лишиться сознания, я расслышал голос человека позади меня, это была Лянь Цзи. Сквозь стремительно вращавшийся водный поток до меня донеслись отрывки их разговора.

– Кто это здесь только что был? – Голос Лянь Цзи звучал так же колко и холодно, как и прежде.

– Никто.

– Зачем же ты использовала заклинание полной воды?

– Я не обязана докладывать тебе о каждом шаге, я могу поступать как мне захочется.

– Кем ты здесь себя возомнила?

Удивленный их диалогом, я почувствовал, как резкий холод проник в самую глубь моих костей и быстро распространился до головы. Я окончательно потерял сознание. Последним, что я увидел, стали полные слез глаза матушки и метнувшийся к ней поток снежного ветра.

Цветки вишни нещадно опадали, точно так же, как в зиму, когда умер Ши.

В Туманном лесу, пронизанном солнечным светом, погода всегда стояла теплая и росли невероятной красоты полевые цветы. Очнулся я на кровати в хижине бабушки, до меня доходил аромат и тепло от горящих дров в печи, а сама бабушка сидела рядом с тихой улыбкой на губах. В дверном проходе стоял Син Цзю. Яркий свет с улицы четко очерчивал его силуэт, и я заметил в его руке Посох падающей звезды – тот самый, что служил магическим посохом бабушке, когда та гадала по звездам.

– Бабушка, ваш посох…

– Я передала его Син Цзю, как лучшему прорицателю Империи льда, я уже стара для него, – с теплотой произнесла она, поглаживая мои волосы.

– Тогда разрешено ли мне, как лучшему прорицателю, говорить открыто? – Син Цзю резко повернулся и посмотрел на бабушку.

На его лице застыло жесткое и серьезное выражение, напоминавшее холодный базальт звездной платформы. Я никогда прежде не видел, чтобы он обращался к бабушке с таким видом.

– Нет. Не при мне. – Тон бабушки тоже прозвучал жестко. Она никогда не была настолько серьезна при мне. Я даже заметил, как она согнула пальцы, очевидно уже подготовив свою магию.

Сквозь дверной проем ворвался ветер, подхватив полы мантии Син Цзю. Заколка с волос бабушки полетела на пол, и ее серебристые длинные волосы поднялись, путаясь на ветру. Меня пробрал изнутри ледяной холод.

Я осторожно встал между ними, чтобы успеть вовремя остановить драку.

– Почему вы не расскажете мне всего? Я правитель Империи льда, у меня есть право знать.

– Знание не принесет тебе счастья, эти секреты лишь погубят твое будущее.

– Думаете, если расскажете, это что-то изменит? Он уже живет настолько одинокую жизнь, что во всей крепости лишь его шаги и слышны – все равно что живет в склепе. Если однажды меня и вас не станет, то что прикажете ему делать? Прежде слишком многое не позволяло мне рассказать правду, поэтому я просто давал смутные намеки его величеству, и к чему это привело? Он убил собственного брата, которого любил больше всего на свете. Разве этого не достаточно?!

– Если ты ничего не скажешь ему, он просто останется одинок, как и прежде, но если скажешь, то это, вероятно, приведет его к гибели.

– Неужели Юань Цзи настолько страшна?

– Да. Тем, кто никогда не встречал ее, и не понять, сколько страха может вселять один лишь человек.

Я слышал каждое их слово, но все никак не мог понять, о чем они говорили. Повернув голову к Син Цзю, я спросил, кем являлась эта Юань Цзи.

– Она…

– Замолчи! Только посмей продолжить! – Бабушка вскинула левую руку, и у кончиков ее пальцев начал собираться снежный ветер.

Я заметил, как внезапно посинело ее лицо, и понял, что, если бы так продолжилось, Син Цзю лишился бы жизни. Я резко встал перед бабушкой и создал для прорицателя защитный барьер.

– Бабушка, вам не сравниться со мной в магии. Я не хочу сражаться и не стану этого делать, если Син Цзю ничто не будет угрожать.

Она смотрела на меня очень долго, и я заметил яркий блеск в ее глазах. Казалось, мне удалось разглядеть ту силу, которой бабушка владела в молодости, однако уже в следующее мгновение ее взгляд резко потемнел, и я снова увидел ее старушечье лицо.

Мое сердце тут же пронзила боль и заполнило раскаяние. Передо мной стояла бабушка, которая вырастила меня одна; бабушка, которая любила меня больше целого мира.

Она опустила голову и тихо произнесла:

– Ты прав, моя магия не сравнится с твоей, Ка Со, и я знаю, что ты не станешь использовать ее против меня…

На слове «использовать» она молниеносно вытянула руку и провела пальцами по тыльной стороне моей руки, очертив ее от плеча до запястья. Моя левая рука оказалась крепко скована льдом, я не мог ею двигать. В следующее мгновение я увидел, как бабушка в три движения сковала Син Цзю и тот повалился на пол, как срубленное дерево.

Она и правда была лучшим чародеем Снежной крепости.

Когда бабушка все же сдалась и села на пол, я отчетливо увидел, как же она стара.

– Я все-таки проиграла тебе, а думала, что сильнее. Ты и правда вырос, Ка Со.

Я молча смотрел на нее. С тех пор как волосы Ши стали моими, я овладел магий народа огня. Когда бабушка сковала мою левую руку, она не ожидала, что я использую правую и мне удастся одолеть ее простым заклинанием народа огня.

Бабушка поднялась на ноги и подошла к выходу. Не оборачиваясь, она бросила мне и Син Цзю:

– Возможно, такова воля небес. Если хочешь ему рассказать – рассказывай. – По ее морщинам пробежались полоски света, я опустил голову, не осмеливаясь даже думать, что это значило.

Ко мне подошел Син Цзю.

– Ваше величество, должно быть, вы виделись с матерью.

– Виделся.

– Вы обратили внимание, какую магию она использовала?

Внезапно ко мне пришло осознание – я никогда не замечал ту магию, что использовала моя мать, и даже не слышал о ней. Я понятия не имел, как она смогла напрямую контролировать воду в жидком состоянии, это противоречило Кодексу магии. Та магия, которую я изучал с детства, требовала обращения воды в лед, снег или иней для того, чтобы ей можно было манипулировать.

– То было заклинание полной воды, оно сильнее магического перемещения. В отличие от него, позволяющего перемещаться самому, заклинание полной воды позволяет перемещать все что угодно при помощи воды.

– Почему о нем ничего не сказано в Кодексе магии?

– В Кодексе? Он всего лишь шутка старого правителя империи над будущими поколениями.

Син Цзю вышел из хижины и остановился на поляне, устремив взгляд на голубое небо. Его мантия прорицателя развевалась на ветру со свистом, словно знамя.

– Снежная крепость является лишь маленькой частью Империи льда, в ее стенах мирно и счастливо живут маги, мечники и прорицатели. Каждый раз здесь наступает весна, луна сменяется солнцем, увядшие цветы вновь расцветают. В этом идеальном мире человек не нападет на другого только потому, что сильнее, здесь не существует закона джунглей, поэтому и правитель Снежной крепости не всегда является сильнейшим из всех. В тот день, когда я стал прорицателем, главный человек в моей жизни сказал мне, что всегда считал мир народа льда зыбким, что что-то погребено за ширмой мирной жизни. Оживленные улицы рынка, счастливые толпы людей, крепкая мораль и роскошь – все это подобно отражению на воде, которое может исчезнуть в одно мгновение. Я никогда не ставил под сомнение эти слова, никогда. Ваше величество, вам известно, почему я смог стать самым молодым, но при этом сильнейшим прорицателем крепости?

– Должно быть, это дар?

– Не совсем. С раннего возраста я и тот человек росли способными детьми, мечтавшими разгадать секрет Снежной крепости. Мы постоянно ошивались у звездной платформы, но ничего нового не узнавали, и все же день ото дня мои силы в чтении звезд росли и в конце концов превзошли силы всех в крепости. Месяц назад я принял Посох падающей звезды и постиг всю суть звезд.

– Месяц назад?

– Да, ваше величество, именно столько вы пролежали без сознания.

Со стороны печи послышался вздох бабушки, и я увидел огоньки, танцующие на ее лице. Она произнесла:

– Я рискнула передать тебе посох лишь потому, что полагала, твоих сил еще недостаточно, чтобы добраться до главного секрета империи. Возможно, такова воля небес. И все же, Син Цзю, я этого никак не пойму. Пусть ты и силен, твоей силы все равно было бы недостаточно, чтобы раскрыть правду.

Он ничего не ответил, его силуэт постепенно размывался в тусклом солнечном свете.

– Скажи мне, в чем же кроется секрет Снежной крепости? Кажется мне, что не все так просто, как я полагал.

– Гора божеств и есть настоящая Империя льда, Снежная крепость – всего лишь игрушечный дворец, подобный хрустальному садику.

– И как это связано с моей гибелью?

– Позволь мне. – Бабушка, наблюдая за мной, медленно поднялась на ноги, выражение на ее старом лице отражало внутренние муки. – Как думаешь, насколько сильной была магия твоей матушки прежде?

– Вероятно, она не уступала Ли Ло.

– А сейчас?

– Судя по ее волосам и магии, что она использовала… Возможно, кроме нас с вами, в Снежной крепости и не найдется того, кто смог бы ее одолеть.

– Именно.

– …Бабушка, ваши слова лишь больше путают меня.

Син Цзю, стоявший ко мне спиной, развернулся.

– Я покажу вам один сон, не я его создатель, моей силы недостаточно для сотворения настолько яркого видения. Оно как тот сон, который Ши оставил бабушке для вас. Его мне передала ваша матушка.

Я вошел в сон матери. Как Син Цзю и предупреждал, он был очень ярким и не отличим от реальности. Я не знал, когда она вдруг приобрела способность к сотворению снов, что превосходила способности Син Цзю. Внутри сна мама обращалась ко мне. Я протянул руку и, к удивлению, смог прикоснуться к ее лицу. Понимая, что все это иллюзия, я все же заплакал, как маленькое дитя.

Я поднял голову и встретил солнце, возвышавшееся над горизонтом. Растерянный, я продолжил погружаться в сон, и меня окружила мгла.

Ка Со, наконец-то я увидела тебя в императорской мантии, ты был прекрасен, точно как твой отец-император в юности. Сердце мое наполнилось непередаваемым счастьем при виде тебя, возвышающегося на высокой стене Снежной крепости.

И все же я была обречена тебя покинуть. Я знаю, что ты уже повзрослел, и, хоть мне пришлось нелегко, сердце мое оставалось спокойным. Вступив на Гору божеств и узнав секрет, что она хранила, я вдруг почувствовала невероятный страх. Я полагала, что уже не осталось того, кто мог бы навредить тебе с твоей силой, но оказалось, что даже служанки горы не уступают тебе.

На Горе божеств существует растение, точно связанное с тобой. Имя ему – Лотос познания. Владычицу горы, Юань Цзи, никто прежде не встречал, но, когда кто-либо вступает на гору, Юань Цзи посылает служанку за отваром из этого Лотоса. Как только его изопьешь, сила твоя увеличивается в пять раз, но главное свойство Лотоса познания – возвращение к жизни.

Я боялась, что тебе станет это известно, потому что знаю, что ты откажешься от всего мира, если тебе выпадет шанс вернуть Ин Кунши и Ли Ло. Поэтому я велела бабушке сохранить этот секрет. Но когда я все же встретила тебя на горе в тот день, мое сердце наполнилось болью. Казалось, я увидела как снег укрывает закат твоей жизни.

Ка Со, я знаю, что не смогу помешать тебе вступить на гору, но ты должен понимать, насколько силен каждый из ее обитателей, та же Лянь Цзи так сильна, что мне не выдержать и десяти ее атак.

Ка Со, сын мой, пожалуйста, будь счастлив, ты – единственное, что есть у меня, забудь обо мне, а я в другом мире буду молиться о твоем благополучии…

Несмотря на предупреждение, я все же решил отправиться на Гору божеств. Бабушку это не удивило: она понимала, что с того момента, как я все узнал, остановить меня ей уже было не под силу.

После того как я объявил о моем решении высшим чинам Снежной крепости, в тронном зале повисла гробовая тишина. Хоть каждый из них чувствовал себя не в своей тарелке, никто не стал возражать. Не стоило перечить правителю в таком кажущемся обычным деле.

Син Цзю тоже хранил молчание. Он стоял внизу с тяжелым взглядом: ему было известно, насколько это на первый взгляд непримечательное событие являлось опасным. Тут я вспомнил печальное лицо бабушки, когда сообщил ей, что собираюсь отправиться на гору. Я спросил ее:

– Как мне встретиться с Юань Цзи, как раздобыть Лотос познания?

– На оба вопроса ответ один – никак. – Голос бабушки звучал горестнее, чем когда-либо прежде.

Я подошел к ней и заключил в объятия:

– Я понимаю, что моей силы недостаточно, чтобы сражаться против Юань Цзи, но ради Ши, Ли Ло и Лань Шан я готов верить, что в этом мире еще случаются чудеса. – Мою шею что-то обожгло. Это были слезы бабушки, капля за каплей падающие на мою императорскую мантию.

Син Цзю остался стоять на месте, когда остальные чиновники разошлись, он наблюдал за мной.

– Расскажи мне все, что тебе ведомо о том мире, Син Цзю.

С серьезным лицом он произнес:

– В том мире выживает сильнейший, на вершину становится тот, у кого больше силы. Не думайте, что Гора божеств мала, на самом деле в ней нагромождено бесконечное множество разных миров, переплетенных и существующих одновременно. Когда вы виделись с матушкой у ручья, в его воде отражался находившийся рядом дворец, однако его отраженная версия на самом деле не игра света, а такая же реальность. В том мире груда камней в конце тупикового ущелья на деле может являться дверью в еще один мир, и даже в цветке вишни может оказаться огромное пространство, а цветок – всего лишь входом в него. Вы понимаете, о чем я, ваше величество?

– Понимаю. Что мне следует взять с собой, Син Цзю?

– Вам понадобятся не вещи, ваше величество, а спутники. Один человек никак не сможет приблизиться к Юань Цзи, даже если целая толпа захочет ее увидеть. Скорее всего, им это не удастся…

– Вот значит как.

Прорицатель поднялся ко мне и достал из белоснежной мантии пергамент. Я раскрыл его и увидел почерк Син Цзю.

Пянь Фэн: эльф из народа ветра, умелый заклинатель.

Юэ Шэнь: народ льда, отказалась от белой магии в детстве, мастер черной магии, умелая убийца.

Хуан То: клан целителей, отказался от черной магии в детстве, искусен в белой магии. Умелый целитель, правитель клана целителей.

Чао Я: клан духа, умелая заклинательница, наследница древнего артефакта – Беззвучного циня¹, правительница клана духа.

Ляо Цзянь: мечник из народа льда, умелый боец, сын Ляо Цюэ, бывшего стража Востока.

Син Цзю: народ льда, прорицатель.

Я молча изучил пергамент. Список, подготовленный Син Цзю, включал людей с выдающимися силами, которые были разбросаны по разным уголкам Снежной крепости. Таким образом он дал мне понять, насколько страшна была Юань Цзи.

Я произнес:

– Нет.

– Ваше величество, эти люди – сильнейшие в городе, пусть они не все принадлежат народу льда, но, я клянусь головой, они преданы вам.

– Не в этом дело, Син Цзю. Ты не можешь вступить вместе со мной на гору, я не могу покинуть крепость, не оставив никого за собой… даже если это всего лишь игрушечный дворец.

– Ваше величество, но вы не понимаете – без прорицателя вам не отыскать и дороги, не говоря о том, что точно не обойтись без меня при встрече со стражем Севера.

– Стражем Севера?

– Именно, ваше величество, на Горе божеств, как и в нашей крепости, есть четыре великих стража: Зеленый дракон, Белый тигр, Красная птица и Черная воительница. Вот только наши стражи лишь генералы-воители, а каждый страж на Горе божеств управляет отличной от других силой. У стража Востока это боевая мощь, у стража Севера – магия звезд, страж Юга управляет магией духа, и самый грозный и сильный – страж Запада – владычествует над магией смерти. Никто никогда не встречал стража Запада, даже не известно, юноша это или девушка. Он может оказаться эльфом, духом, даже камнем или цветком. Он единственный, за исключением Юань Цзи, кто может свободно перемещаться между горой и Снежной крепостью. Но перед встречей с четырьмя великими стражами вам предстоит встреча с верховной жрицей, имя ей – Фэнь Тянь, и вам еще не доводилось встречать такого же умелого чародея, как она.

– И все же мой ответ – нет. Можешь найти для меня другого прорицателя из клана читателей звезд, но ты должен остаться, Син Цзю. В твоих руках я смогу спокойно оставить империю.

– Но, ваше величество, поймите, я самый сильный прорицатель клана читателей звезд, другие… – он внезапно прервался, взгляд его отстранился и стал печальным.

Заметив эту печаль, я сохранил молчание, и спустя долгое время он повернулся и сказал:

– Ваше величество, позвольте мне отправиться к своему отцу, правителю клана, и поговорить с ним. – С этими словами он покинул тронный зал.

Как только Син Цзю вышел, я тут же, скрыв себя магией, вновь оказался перед ним. Его лицо скрывало несколько серебристо-белых прядей волос, и я заметил, что за ними из глаз струились две дорожки слез.

Той ночью я сидел на крыше дворца, звезды горели особенно красиво, и россыпь их падала на мои плечи, подобно бабочкам и пушинкам. Я наблюдал за черно-синим небом и тихо шептал имя Ши. В какой-то момент мне показалось, будто я рассмотрел его лицо высоко в небесах – далекое и едва видимое. Его нельзя было приблизить, к нему нельзя было прикоснуться.

Потом на глаза мне попался Син Цзю. Он стоял на высокой городской стене в мантии, развевавшейся на ветру, словно порванное знамя. От его ступней поднялся поток ветра, разметав волосы, и я заметил, что его губы непрерывно двигались – Син Цзю читал заклинание.

Я смутно помнил, для чего бабушка использовала подобную магию. Кажется, таким образом прорицатели общались между собой. Вот только выражение на лице Син Цзю отражало боль и печаль, я никогда прежде не видел его таким. В моих воспоминаниях он всегда был холоден, подобно тысячелетнему крепкому льду.

На следующее утро, когда я спросил его, где он был прошедшей ночью, Син Цзю ответил:

– Я читал звезды в своих палатах в надежде узнать больше о секретах Горы божеств, ваше величество.

Заметив, как его пальцы напряженно сжались, я прекратил расспросы. И все же не понимал, почему Син Цзю мне солгал.

Я был непреклонен в своем желании отправиться на Гору божеств и в том, что Син Цзю должен был остаться здесь. Когда я высказал это ему, он на долгое время замолчал, а после улыбнулся. Я впервые лицезрел его улыбку; казалось, что лед растаял и улыбка, словно вода, медленно растеклась по его лицу. Его губы слегка изогнулись, улыбаться очень шло Син Цзю, он произнес:

– Ваше величество, вы и правда словно малое дитя. – Тут из его глаз закапали слезы, он опустился передо мной на одно колено. – Ваше величество, как правитель клана читателей звезд, я прошу вас посетить Дворец звезд.

Во Дворец звезд я прибыл в первый раз.

По рассказам, он считался самым великолепным и изысканным дворцом Империи льда и напоминал белую цаплю, что готовилась взлететь. Перед тронным залом дворца на полу я заметил огромный орнамент из шестиконечной звезды, она напоминала вырезанный на льду узор и заполняла все пространство перед тронным залом. Отец и мать Син Цзю, как и все остальные обитатели дворца, стояли у входа, приветствуя меня. Их длинные локоны чистейшего бело-серебристого цвета развевались на ветру. Еще в детстве я слышал, что клан читателей звезд обладал выдающейся духовной силой, однако не ожидал, что цвет их волос окажется настолько чистым.

Я тут же вспомнил Ли Ло. Возможно, если бы не едва заметная синева в ее волосах, то сейчас она была бы моей женой, я бы обрел свое счастье, а Ши остался бы жив. Я вскинул голову и посмотрел на синее небо, по нему плыли облака и поющие призраки моей души. Мое сердце беззвучно содрогнулось, словно в нем только что прогремел раскат грома.

Син Цзю вышел из дверей с девочкой на руках. Ее серебристо-белые волосы достигали пола. Используя магию, Син Цзю создал вокруг них барьер из ветра и снега, чтобы защитить ее в своих объятиях. Взгляд его был необычайно нежен. Не отводя глаз от девушки и не повернув головы, он обратился ко мне:

– Ваше величество, это моя младшая сестра – Син Гуй.

Я впервые слышал о существовании младшей сестры Син Цзю. Она была подобно шраму на теле всего клана читателей звезд – о ней, как и о давно прошедшей Священной войне, не хотели говорить и ее не желали касаться.

Син Цзю сказал мне:

– Син Гуй родилась уже обладая духовной силой тысячелетней, у нее были такие длинные волосы, что она появилась на свет, укутанная в них, словно в серебристый кокон.

Все радовались ее рождению, а отец и мать Син Цзю плакали от счастья, потому что Син Гуй предстояло стать величайшим прорицателем клана читателей звезд и даже величайшим прорицателем в истории Снежной крепости. Однако, когда ее отец провел первое гадание, весь клан наполнился скорбью. Звездная карта девочки обрывалась на двухстах пятьидесяти годах, и она была совершенно беззащитна – малейшая опасность представляла для нее смертельную угрозу.

Всю жизнь с самого рождения Син Гуй провела на самом нижнем уровне Дворца звезд, гадая для всего клана. Когда проходили гадания Ин Кунши, именно она велела Син Цзю проверить тела прорицателей и остерегаться его. Однако весь клан хранил ее существование в строжайшей тайне, ведь, узнай император о Син Гуй, он непременно назначил бы ее своим прорицателем. Никто бы не смог о ней позаботиться в императорском дворце, и со временем девушка бы сгинула.

– В чтении звезд Син Гуй нет равных. Когда я получил Посох падающей звезды, я сразу же передал его своей младшей сестре и так узнал главный секрет Снежной крепости. Бабушка вовсе не ошиблась в оценке моих способностей, она просто не знала о том, что у меня есть лучшая во всем мире младшая сестра. В ту ночь на крепостной стене я разговаривал со своим отцом – хотел узнать, разрешил бы он отправить вместе с вами на Гору божеств Син Гуй. Отец сказал: решение за мной. И я решил вам довериться, мой император.

Син Цзю склонил голову и оставил поцелуй на бледном лице Син Гуй, та открыла глаза и при виде его слабо улыбнулась и прошептала:

– Брат.

Тут меня подхватил бешеный ураган воспоминаний, и мысли заполнили отрывки из далекого прошлого, в которых я был с Ши, словно на горизонте ударила глухая молния и ее эхо прогремело в моем сердце.

– Ваше величество, я отдаю Син Гуй в ваши руки, прошу, позаботьтесь о ней вместо меня. Она точно сориентирует вас на Горе божеств, я уверен в своей сестре, однако она очень хрупка, нельзя позволить, чтобы она пострадала.

Я принял из рук Син Цзю его сестру и заметил, что она дрожит всем телом, о ней и правда хотелось позаботиться. Мне вспомнилась снежная дорога смертного мира и Ин Кунши в моих руках.

День, когда мне предстояло покинуть Снежную крепость и отправиться на Гору божеств, стал одним из первых дней очередной десятилетней снежной зимы. Я стоял у ворот города и молча смотрел на высокую безграничную крепостную стену. Мне не хотелось верить, что настолько огромная империя являлась всего лишь игрушкой, которой кто-то забавлялся, и все же страх крепкой хваткой держал мое сердце.

Когда я встретил Юэ Шэнь, о которой не раз упоминал Син Цзю, лицо ее показалось мне словно вырезанным изо льда, выражение его было равнодушным, пустым, а левая рука едва различимо светилась. То было ее орудие убийств – Лунный свет, в ее руках свечение принимало форму клинка из света, который был острее любого льда. В очень длинных волосах Юэ Шэнь проступала синева, как и у Ли Ло, однако Син Цзю предупредил меня, что причина, по которой их волосы имели похожий цвет, отличалась. На Ли Ло повлияла нечистая родословная, а на Юэ Шэнь – черная магия, которую она начала изучать еще в детстве. От этого ее изначально белые волосы поменяли цвет, как бы предупреждая окружающих, что их хозяйку стоит остерегаться больше, чем других магов.

Юэ Шэнь, облаченная в светло-голубую мантию в пол, стояла, прислонившись спиной к дереву вишни у ворот Снежной крепости. Те два дерева, у которых она была, когда-то зачаровал отец так, что они вечно росли вверх, царапая ветвями небосвод. И за несколько сотен лет они успели захватить большой кусок неба. Юэ Шэнь смотрела наверх, и сизый цвет небес растворялся в ее светлых глазах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Речь идет об известной композиции, сочиненной Людвигом ван Бетховеном.

Вернуться

2

Цзяо – разменная денежная единица, 1/10 юаня. – Здесь и далее, если не указано

Вернуться

1

Цилинь – мифический зверь в китайской культуре, как правило, покрыт чешуей, имеет от одного до нескольких рогов, тело коня, ноги оленя, голову дракона и бычий хвост.

Вернуться

1

Ли – китайская мера длины, равная примерно 500 метрам. – Примеч. ред.

Вернуться

1

Цинь – общее название ряда струнных музыкальных инструментов.

Вернуться