Елена Алексеевна Михалёва
Янтарное сердце

© Елена Михалёва, текст, иллюстрация на форзаце, 2024

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Пролог

Что-то назревало.

Низкие свинцовые тучи клубились живыми объемными буграми. Готовые прорваться в любой миг, они из последних сил удерживали внутри себя бурю, такую, что молотом ударит по Нордвуду. Положит лес на многие лиги вокруг. И оставит каменное крошево на месте Высокого Очага.

Ледяной ветер кружил над морем. Его завихрения с ненавистью вгрызались в черноту поднявшихся волн. Огромные валы с грохотом бились об утес. Брызги взметались вверх, но достигнуть крепости не могли. Лишь приносили гул и резкий запах соли. Такой, что тошнота подкатывала к горлу.

Две стихии готовились слиться в экстазе и смять королевство. А в их сердце находилась Гвинейн.

Адептка стояла на открытой галерее в тонком платье из темно-синей шерсти, вцепившись в деревянные перила. Костяшки пальцев побелели от напряжения. В хмуром взгляде горели гнев и боль – такие, что могли выжечь весь мир вокруг.

Ветер трепал алые волосы, но женщина не замечала этого. Как не замечала и того, что дерево под ней жалобно скрипит под натиском непогоды.

Гвин не собиралась возвращаться в Высокий Очаг, под крышу дома постылого мужа. Вот она снова здесь. И это место готово отнять у нее самое дорогое.

Потому так гневно и бушевало небо, а море вторило ему.

Этот гнев был ее собственным.

Гвинейн отчаянно хотелось, чтобы Нордвуд сгинул на веки вечные, а ее страх ушел.

Погибнут люди. Невинные дети. Нерожденная дочка Брины, за которую она так боролась. И сама Гвинейн сгинет вместе с ними.

Пусть.

Красная как кровь молния пробежала внутри тучи, но вырваться наружу не посмела. Пока не посмела. Лишь подсветила серые облака. Еще немного, и все завершится.

За грохотом волн женщина не слышала, как отворилась дверь у нее за спиной. Не слышала. Но ощутила его присутствие.

Она могла бы убить его. Если разобраться, в этом заключался ее главный долг.

Или он мог убить ее.

Скинуть с проклятой галереи прямо на острые зубья скал.

Какая ирония!

Но Гвин почему-то оказалось все равно.

Жизнь преподала ей один важный урок: произойти может все что угодно. И в самый непредвиденный момент. Или не произойти никогда. Будущее – штука ненадежная. Ни одна гадалка не предскажет его достоверно. Лишь наметит ориентиры да упомянет, что все еще может измениться. И причиной тому может стать сущая мелочь.

Одно неверное слово в заклятии.

Маленькая ранка на губе, магнитом притягивающая взгляд.

Голодный кобальд в лесной чаще.

Случайное обещание.

Оплывшая свеча, что погаснет не вовремя.

Или колесо Йоля, которое внезапно завертится быстрее обычного.

А возможно, всего этого никогда и не происходило с Гвин? Время ведь столь ненадежно, а события переменчивы.

Но все началось декадой ранее. Когда черный ворон слишком громко каркнул на заснеженной крыше конюшни.

Глава 1
Не лгите архимагу

Маги любят испытывать простых людей по разным поводам. Это ни для кого не секрет. Причем даже самый захудалый деревенский колдун может учинить проверку широкоплечему доброму молодцу, который явился к нему за помощью. Страшно предположить, что за испытания тогда придумает архимаг для малоземельного короля. Да и не абы какой архимаг.

– Перед вами мастер Авериус ирхи Гарана, новый ректор Академии Чародейства в Идарисе и почетный советник Императора, – громко сообщила женщина с черными волосами. – К нему надлежит обращаться исключительно “мастер Гарана”.

Король нервно сглотнул.

– Приветствую вас, мастер Гарана, – Бариан Мейхарт склонил голову.

Остальные последовали его примеру.

– Мы прибыли с миром, – интонация архимага намекала на то, что мир может оказаться недолгим. – Итак, где моя дочь? Я получил от нее письмо. Она сообщила, что вышла замуж за вашего сына и перебралась в Нордвуд.

Взгляд мастера Гарана остановился на Кевендиле. Левая бровь архимага едва заметно дрогнула.

– В-ваша дочь? – Монарх откашлялся. – Леди Гвинейн? Она, – Бариан Мейхарт нервно облизал губы, подбирая наиболее мягкое слово, – сбежала от нас.

Самый молодой из пятерки чародеев, высокий блондин, издал странный звук. Нечто среднее между смешком и язвительным хрюканьем. Архимаг бросил на него тяжелый взгляд, и блондин тотчас сделал вид, что с интересом рассматривает витражные окна на верхних этажах замка.

На крыше конюшни сидело несколько воронов. Никто не обращал на птиц внимания, пока самая крупная из них вдруг не нахохлилась и не закаркала, громко и пронзительно. Старший Мейхарт невольно вздрогнул от резкого скрипучего звука. Вороны всполошились, взметая крыльями пушистый снег. Они поднялись в воздух и устремились к лесу. Точно вспомнили о чем-то очень важном, ведомом лишь им одним.

А дальше произошло самое страшное для нордвудского короля.

Авериус ирхи Гарана спешился и поправил плащ. Так же поступили и остальные маги.

– Поговорим внутри. Вижу, вы замерзли, ваше величество, – слова мастера Гарана прозвучали так, точно это он был здесь хозяином, а не гостем.

– Окажите нам честь, – отозвался монарх, ибо ничего другого просто не оставалось. Не гнать же прочь левую руку самого Императора?

Архимаг кивнул в сторону суровой чародейки, что приехала с ним:

– Позвольте представить: моя сестра, мастер над рунами Керика Гарана. Мой ученик, Крисмер ВарДейк, заклинатель.

Им оказался тот самый блондин.

Затем мастер Гарана обернулся к двум братьям-чародеям, что теперь стояли позади него с непроницаемыми лицами:

– А эти двое почтенных магов – мастер над зачарованным оружием Бергард Корвес и мастер оккультизма Хелвит Корвес.

Кто из них кто, архимаг пояснить не удосужился. Видимо, решил, что пока и этого достаточно.

Король лично проводил важных гостей в тронный зал, пригласил их занять места за большим столом, а после велел Дарону подать угощения и вина. Все это время монарх украдкой наблюдал за чародеями.

Прибывшая пятерка рассталась с плащами, под которыми оказалась добротная одежда, предназначенная для дальнего зимнего путешествия: брюки, высокие сапоги да теплые камзолы, из-под которых выглядывали воротники снежно-белых рубашек. А ещё – множество кармашков, кожаных кошелей и мелкого оружия вроде кинжалов – обыкновенная экипировка странствующих магов. На первый взгляд ничего необычного.

Никто из гостей не выглядел утомленным после долгой дороги или попросту раздосадованным тем, что Гвинейн в замке не оказалось. Даже сам мастер Гарана держался с хозяевами весьма сдержанно.

Высокий и жилистый, он обладал поразительно неуютным, пристальным взглядом. И, если этот взгляд задерживался на человеке слишком долго, последний невольно начинал ерзать на месте и сглатывать подступивший к горлу ком.

Ученик архимага, блондин Крисмер, напротив, излучал обаяние. Из прибывшей пятерки он был единственным, с кем хотелось поддерживать беседу. Вот только молодой мужчина оказался на редкость молчалив. Он уселся за дальним концом стола, откинулся на спинку стула и по-хозяйски скрестил руки на груди.

Подле него устроились братья Корвес – чародеи, принесшие с собой больше всего оружия. Обычно Бариан Мейхарт не разрешал проносить в тронный зал даже мелких ножей, но с гостями из Идариса он спорить не решился. Даже рта раскрыть не посмел. Несмотря на то что у одного из Корвесов при себе имелся добротный полуторный меч с украшенной рунами гардой. Второй и вовсе носил у пояса пернач – внушительного вида булаву с шестью острыми стальными пластинами на навершии. Оба брата создавали впечатление личной охраны архимага, и что-то подсказывало Бариану Мейхарту, что они – грозная сила даже без зачарованного оружия.

Керика Гарана заняла стул меж ними и собственным братом. Женщина с волевым лицом и сердито нахмуренными бровями. Оказалось, что руны покрывали не только загорелую кожу у нее на висках и шее, но и руки, и, вероятнее всего, вообще значительную часть тела. Чародейка не сводила темно-зеленых глаз с принца Кевендила, точно искала в нем нечто особенное. Изъян или достоинство – известно лишь ей одной. Время от времени она чуть поворачивала голову, и металлические бусины в ее волосах поблескивали на свету. Точно такие же бусины вплетала в косички ее племянница.

С противоположной стороны стола на чародеев смотрели советники короля, а также упомянутый принц, который продолжал хранить молчание. Король занял свое место во главе. Но не успел и слова вымолвить, как Авериус Гарана снова обратился к нему:

– Как я понял, вы и есть Бариан Мейхарт, король Нордвуда и свекр моей единственной дочери. А это, судя по всему, ваш сын и ее супруг, принц Кевендил. – Взгляд архимага остановился на юноше с русыми волосами и бледным лицом.

– Совершенно верно, – подтвердил король, а затем осторожно добавил: – но боюсь, что, к моему великому сожалению, леди Гвинейн вам в Нордвуде не найти. Как я уже говорил, она сбежала три дня назад, оседлав громадного дикого медведя.

Крисмер ВарДейк вновь издал короткий смешок, прикрыв рот кулаком, будто кашлял.

Бариан Мейхарт невольно проследил за его взглядом и заметил, что молодой колдун хитро улыбается кому-то на верхней галерее зала. Монарх повернулся и обнаружил там свою дочь с тремя подружками. Любопытные девчонки! Пришли подслушать разговор со столь опасными гостями, да еще и строят глазки молодому чародею, краснея и улыбаясь!

Король сердито глянул на дочь и мотнул головой, давая знак, чтоб они немедля убрались с галереи. Девушки неохотно послушались, однако на прощание послали широкоплечему блондину еще парочку улыбочек.

– И куда она поехала, по-вашему? – холодно осведомился архимаг, который не обратил на эту сцену никакого внимания. – А самое главное, почему? В письме, которое я получил, дочь утверждает, что будет дожидаться здесь, в Высоком Очаге. Она пишет, что жива и здорова и желает познакомить меня с новой семьей.

Рука мастера Гарана скользнула в один из карманов у пояса. Он извлек маленький свиток, какой обычно отправляют с птицей. Свернутая полоска бумаги легла на стол и неспешно раскрылась, являя убористый почерк, которого издалека было не разобрать.

– Не имею ни малейшего понятия, – соврал король. Как ему показалось, совершенно невозмутимо.

– Правда? – холодно уточнил архимаг. Он снова полез в карман и достал оттуда такой же сверточек. Положил рядом с предыдущим. – Потому как чуть больше суток назад, уже на подъездах к Нордвуду, меня настигла вторая птица с новым письмом. В нем дочь заявляет, что вы своими руками убили мать ее хорошего друга и теперь готовы свести счеты и с ней самой, потому как она влезла в это дело помимо вашей воли. И вот теперь оказывается, что моя Гвин уехала.

Архимаг замолчал. Сложил на столе руки в замок и выразительно приподнял правую бровь. Ждал, что скажет монарх в свое оправдание.

– Возникло небольшое недопонимание, мастер Гарана. – Бариан Мейхарт тяжело сглотнул. – Я никого не убивал. Это вообще дело десятилетней давности. Несчастный случай. Но леди Гвинейн почему-то решила, что ответственность лежит на мне, и, – он замялся, подбирая слова, – она обвинила во всем меня и сбежала, решив, что я опасен. Уверяю вас, что это не так.

– У вас есть свидетели ее побега? – подала голос чародейка. Ее вопрос прозвучал сердито.

– Да, – неожиданно ответил Кевендил. Это был первый раз за долгое время, когда он решился заговорить. – Я все видел своими глазами. Она села на медведя посреди ночи и унеслась на нем в лес. Даже говорить не пожелала.

– И мы не знаем, куда она поехала, – повторил Бариан Мейхарт в надежде, что расспросы на этом закончатся. – Но мы убеждены, что в Нордвуде ее нет.

– Глупости, – фыркнул блондин.

– Крис? – Керика Гарана обернулась к нему.

– Пуговица осталась здесь? – уточнил Крисмер ВарДейк, подавшись вперед.

Архимаг повернулся к королю.

– Лошадь моей дочери все еще в вашей конюшне? – спросил он с едва скрываемым презрением на лице.

– Да, но…

– Гвин никуда не уехала, – бесцеремонно перебил короля Крисмер. – Она бы ни за что не бросила Пуговицу.

– Согласен, – кивнул один из братьев-чародеев. Тот, что носил при себе меч. – Если с ней все в порядке, она вернется за лошадью. А если нет… – Мужчина не закончил фразу, лишь многозначительно приподнял брови, глядя на архимага.

Глава Академии Чародейства поджал губы. Задумчиво забарабанил пальцами по столу. Несколько мгновений он лишь молча глядел в сторону Кевендила. Принимал некое решение, в которое никто из спутников вмешиваться не смел. Даже родная сестра.

Бариан Мейхарт невольно подумал, что, окажись он на месте Авериуса Гарана, а Девана – на месте Гвин, он бы не раздумывая принялся вершить самосуд и крушить все вокруг. И не остановился бы, пока не отыщет любимую дочь. Оставалось лишь надеяться, что его новоиспеченный родственник не столь горяч и жесток. Да. Они ведь с архимагом теперь родственники благодаря браку детей. Впрочем, напоминать о том король Нордвуда не торопился. Мало ли что там приключилось с этой взбалмошной рыжей девчонкой. Они и так на волосок от того, чтобы оказаться виновными в ее исчезновении. Кто же знал, что она не просто адептка, а ее отец – не какой-то там сумасшедший маг, помешанный на своих странных исследованиях? Ректор самой главной Академии Чародейства, да еще и личный советник Императора. Неловкое стечение обстоятельств, что и говорить.

В зал один за другим торопливо потянулись лакеи с подносами и тарелками. Они принялись накрывать на стол. Однако гости даже не взглянули на угощения.

– Мы останемся, – коротко сообщил архимаг, поднимаясь с места.

– Покажите нам ее комнату, – велела чародейка, поднимаясь следом за братом, равно как и трое других магов.

Бариану Мейхарту не оставалось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия.

– Рад принимать вас всех под своей крышей, уважаемые мастера. Подготовьте лучшие гостевые комнаты, – велел он, обращаясь к Дарону. – А я лично сопровожу мастера Гарана и его спутников в спальню Гвин.

– В спальню? – Керика усмехнулась, скривив губы в ироничной полуулыбке. – Нам нужно взглянуть на рабочие комнаты Гвин. Особенно те помещения, куда она не допускала посторонних. И ваш сын пойдет с нами, полагаю?

Женщина смотрела на юношу так, точно была заправским таксидермистом и в ее жуткой коллекции не хватало лишь чучела молодого принца.

Но младший Мейхарт сохранял невозмутимость. Разве что выглядел бледнее обычного.

Кевендил коротко кивнул в ответ. Он встал со стула. Прочие советники последовали его примеру. Однако чародейка тряхнула головой, отчего металлические бусины в многочисленных косичках мелодично зазвенели.

– Больше никто не нужен. Спасибо. Остальные могут быть свободны.

Голос женщины звучал громко и уверенно, а интонация не допускала и тени неповиновения. Отчего король невольно вспомнил слова Гвин, которые слышал во время их последней встречи: «Гарана никто угрожать не смеет». Да и как тут угрожать, если даже возразить не удается? Гвинейн явно пошла в отца и тетку. И семья могла ей гордиться. К несчастью, Кевендил был слишком молод, чтобы понять это и совладать с такой женщиной.

Король украдкой вздохнул.

– Пройдемте, господа… и дама. Нам надлежит подняться в башню.

Процессия направилась на лестницу, устланную коврами, что вела на жилой этаж. Там-то, в широком коридоре, на них наткнулась милая пухленькая служанка с темными волосами.

Она торопливо раскланялась. Беглым взглядом окинула пришедших. И расплылась в широкой улыбке. Такой радостной, что Керика с подозрением нахмурилась.

– Вы ведь вернете нашу Гвин домой, милорд? – обратилась женщина к архимагу.

«Милорд» сдержанно улыбнулся в ответ.

– Навина! – одернул ее король.

– Простите, ваше величество. – Служанка сделала реверанс и виновато опустила глаза. – Но мы все очень переживаем. Народ судачит о том, что это был за медведь и куда наша добрая госпожа могла подеваться. Нам всем очень ее не хватает.

Керика обменялась с братом выразительными взглядами.

– Уверяю вас, сударыня, я заинтересован в ее возвращении как никто другой, – заверил женщину мастер Гарана. – Гвин отыщется. Моя дочь – тот еще кремень.

– Спасибо! – Служанка снова улыбнулась и спешно попятилась, пропуская господ. – Спасибо вам!

Процессия двинулась дальше.

– Навина прислуживает леди Гвинейн и моей дочери, принцессе Деване, – пояснил король. – Прошу простить ее излишнюю разговорчивость.

Авериус Гарана не ответил ничего, лишь медленно кивнул. Но то, скорее всего, относилось к его собственным мыслям.

Весь оставшийся путь в башню небольшая процессия проделала в молчании. И чем дольше оно затягивалось, тем сильнее король ощущал неловкость. Сопровождавшие архимага люди виделись ему не просто подчиненными или родственниками. В них ощущалась какая-то особенная сплоченность. То, как они без слов понимают друг друга по одним лишь взглядам. Как прислушиваются к замечаниям, невзирая на старшинство. Как уважают своего лидера… Не каждая семья может похвастаться подобным. Конечно, Гвин не хватало отца и близких. Хотела ли она обрести нечто схожее, когда вошла под крышу венценосных Мейхартов? Лишь глупец бы подумал, что не хотела.

Бариан Мейхарт ощутил невольный укол совести и вновь вспомнил о дочери, представляя ее на месте Гвинейн. А еще в памяти всплыл другой образ. Образ той, кого он старался забыть целое десятилетие. Монарх гнал эти мысли прочь, снова и снова вызывая в себе ненависть к ней, но подспудно понимал свою вину. Он любил ту женщину. И он же сгубил ее, как бы ни отпирался. А она мстила ему за это. До сих пор. Теперь – через Гвин, которая будто бы неосознанно торопилась повторить ее судьбу. И чем больше король об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.

Но вот наконец показалась тяжелая дверь заветных комнат. Король открыл ее сам, пропуская чародеев вперед. Сам же он и Кевендил зашли последними. Лишь обменялись взглядами. Взор короля выражал смятение. Принц же глядел сердито.

Бариан Мейхарт предпочел бы отослать наследника от греха подальше, дабы он не схлестнулся ненароком с возникшим из ниоткуда тестем. Но перечить архимагу и его сестре монарх не мог. Равно как и не представлял, сможет ли солгать левой руке Императора при крайней на то необходимости. Авериус Гарана умел глядеть на собеседника так, точно видел его насквозь, со всеми тайнами, недомолвками и увертками.

Чародеи тем временем разбрелись по стылому помещению, изучая обстановку. Похоже, после побега Гвин прислуга не заходила сюда вовсе. Не говоря уже о том, чтобы топить очаг.

Мастер Гарана остановился подле комода. Наклонился, поднял с пола изогнутый осколок стекла, похожий на кусок разбитой колбы. Чародей поднес его к лицу, понюхал. Затем посмотрел сквозь него на свет. Точно по мутным разводам на стекле мог понять нечто очень важное.

К нему подошла Керика. Архимаг молча отдал стекляшку сестре. Женщина понюхала ее, наморщила нос и нахмурилась. Выразительно посмотрела на брата. Тот кивнул.

Этот сдержанный жест не укрылся от короля Нордвуда. Бариан Мейхарт и его сын все так же стояли на пороге комнаты. Ни один из них и с места не сдвинулся. Лицо принца казалось непроницаемой маской. Монарх даже предположить не мог, какие мысли посещали его наследника. Задать вопрос он не решался, потому что сам чувствовал себя крайне неуютно в собственном доме. По причине появления в нем этой шайки колдунов, разумеется.

Да и вообще, Бариан Мейхарт впервые оказался в башне Гвин. Все эти месяцы он упорно выдумывал отговорки, чтобы ее не посещать. В первую очередь им двигала ревность. Из нее выросло отрицание того, как влиятельна его невестка. Король не хотел признавать, что Гвинейн – не просто послушная жена сына, а важный человек в королевстве. Но пока он отрицал эту важность, люди шли в башню за помощью. И даже принцесса Девана выказала любопытство в отношении того, чем Гвин тут занимается. Кевендил тоже пару раз бывал в кабинете супруги, но никаких ярких впечатлений этот визит не вызвал. Либо принц попросту не пожелал делиться ими с родителем. Бариан на него не давил. Он понимал причины поведения сына, как никто другой. Знал, какие чувства Кевендил питает к жене на самом деле. И даже теперь, видя на лице наследника сдержанное выражение, монарх с горечью осознавал, почему принц так бледен и напряжен. Почему губы его плотно сжаты, а взгляд не смягчается уже который день. Ответственность за состояние сына целиком лежала на самом Бариане. Но, как бы горько ему ни было, поделать ничего король не мог.

Братья Корвес тем временем бегло осмотрели содержимое шкафов и сундучков. Вероятнее всего, они рассчитывали обнаружить особо важные личные вещи Гвин, которые могли бы натолкнуть их на мысли о том, где она теперь. Или хотя бы пролить свет на то, чем адептка занималась все свободное время. Но, увы, все, что они обнаружили, более походило на скудные пожитки деревенского лекаря-самоучки, нежели на тайные запасы опытной колдуньи. Впрочем, удивляться вряд ли стоило. Гвинейн перебралась в Нордвуд ближе к холодам. Поблизости – ни одного крупного города. Все лавочники и мастеровые трудились в поте лица, но на скудном деревенском уровне. Чудо, что Гвин вообще удалось собрать по крупицам некое подобие чародейской башни.

Крисмер ВарДейк, который какое-то время с хитрой улыбкой любовался конструкцией из черепов, шнурков и кристаллов над камином, открыл дверцу во второй кабинет, где стоял письменный стол и хранились немногочисленные пергаменты.

– Здесь еще одна лестница. На чердак, судя по всему, – отметил он и направился туда.

Принц Кевендил проводил адепта тяжелым взглядом. Бариан Мейхарт украдкой вздохнул. Ему бы тоже не понравилось, если бы в личных вещах его супруги рылись посторонние, пусть и столь важные люди.

Позади монарха раздалось смущенное покашливание. Оно и вывело Бариана Мейхарта из очередных мрачных размышлений.

Оба Мейхарта оглянулись и увидели конюха.

Мужчина в нерешительности топтался на ступенях, сжимая в руках вязаную шапку, которую по обыкновению носил зимой. Он бросил беглый взгляд поверх плеча принца. Туда, где подле комода стояли архимаг и его сестра. Но тотчас опустил глаза.

– В чем дело, Лотар? – терпеливо осведомился король.

– Прошу простить меня, ваши светлости, – он вновь глянул в сторону чародеев, – но я пришел сообщить вам, что кобылка госпожи Гвинейн сильно волнуется. Стоило появиться в конюшне коням наших гостей, как она будто с ума сошла. Фыркает, ушами прядает, точно в них боль какая, и бьется в стойле. Меня не подпускает. Боюсь, как бы не сломала себе что-нибудь.

Конюх с тревогой глядел на архимага.

– Пуговка поняла, что мы все тут. – Мастер Гарана с довольным видом улыбнулся краем губ. – Мне всегда нравилась эта лошадь. Ужасно умное животное.

Обращаясь к конюху, архимаг велел:

– Откройте ее стойло, любезный. Дайте пообщаться с кем-нибудь из наших скакунов. И скажите, что к ней скоро придет Крис. Она успокоится.

– Крис? – с сомнением в голосе переспросил Лотар.

– Да, – подтвердил мастер Гарана. – Вы все правильно поняли, любезный. Крис – это мой ученик. Пуговка его хорошо знает. Она одно время была его лошадью. Скажите ей. Она обрадуется.

– Да, ваша светлость. – Конюх нерешительно кивнул. Мысли о том, что лошадь может быть настолько умна, казались ему неправдоподобными. Однако спорить с важным человеком слуга не решился. Лишь смущенно уточнил: – Вы приехали, чтобы вернуть нашу госпожу домой?

Керика ответила вместо брата. Суровая чародейка приблизилась. Смерила острым взглядом конюха, что в нерешительности переминался с ноги на ногу за порогом. Потом взглянула на короля и уточнила:

– Смотря где, по вашему мнению, ее дом, уважаемый.

Этот короткий взгляд, которым она мельком одарила монарха, для Бариана Мейхарта не остался незамеченным. Ему стало ясно: за холодной сдержанностью таилась подозрительность. И король прекрасно понимал эту женщину: Гвин рассказывала, что Керика любила ее как родную дочь. Эта мысль вызвала невольный укол совести – и сочувствия.

– Так ведь Высокий Очаг, знамо дело! – Лотар неловко улыбнулся и всплеснул руками, отчего чуть не выронил шапку. – А что ж еще понимать? Здесь муж ее! И все мы. – Мужчина часто заморгал, подбирая слова. Конюх вовсе не был глуп и прекрасно понял намек красивой чародейки. Потому добавил с мольбой в голосе: – Не забирайте ее у нас. Не увозите. Мы любим ее, ваша милость. А она нас любит. Я точно знаю. Потому как заботится обо всех, будто мать родная.

– Заботится? – Брови архимага невольно поползли вверх.

– Конечно, – торопливо подтвердил слуга. – Никого за дверь не выставила, кто за помощью приходил. Вот перед самым Йолем спину мне вылечила. Ни единой души в нужде не бросает.

Брат и сестра Гарана в очередной раз переглянулись.

– Что за изумление? – Чародейка тряхнула головой, отчего бусины в косичках зазвенели, а воздух наполнил слабый запах южных апельсинов, идущий от ее волос. – Я хорошо ее воспитала.

Бариан Мейхарт считал несколько иначе. Его понимание хороших манер сильно отличалось от того, к чему привыкли маги. Но король посчитал неуместным высказывать это вслух, потому просто обратился к конюху:

– Не беспокой по пустякам наших уважаемых гостей, Лотар. Лучше иди обратно в конюшню и займись лошадью, пока она ничего себе не повредила.

– Как прикажете, ваше величество. – Слуга отвесил торопливый поклон. Шаркнул ногой. Отвесил еще один, на этот раз обращенный к чародеям. И лишь потом поспешил вниз по винтовой лестнице.

Нордвудский правитель повернулся к архимагу и уже раскрыл было рот, дабы извиниться за свою назойливую челядь, но не успел вымолвить ни слова.

В дверном проеме, ведущем в смежную комнатку, возник Крисмер ВарДейк. Притолока была настолько низкой, что молодому заклинателю пришлось склониться, чтоб не удариться головой.

– Мастер, вам нужно на это взглянуть. – Глаза Крисмера блестели странным взволнованным блеском. – Думаю, всем нужно взглянуть.

Он вновь скрылся внутри маленькой комнатки, которая, судя по письменному столу и многочисленным бумагам, служила Гвинейн подобием кабинета для канцелярской работы, коей в Нордвуде ей заниматься почти не пришлось.

Все остальные потянулись следом за блондином. Замыкали процессию Мейхарты.

Но не бумаги на столе и не книги на полках так взволновали молодого адепта, который уже стоял на нижней ступеньке лестницы на чердак.

Деревянная лестница оказалась старой и скрипучей. И такой неудобной и крутой, что приходилось хвататься за ступени руками, чтобы подняться.

– Вот настоящая лаборатория, – сказал заклинатель, указав наверх. – А в первой комнате у Гвинни так, приемная для просителей. Вам понравится, мастер Гарана.

– Залезай уже, – сухо поторопил его архимаг.

Это мельком оброненное «Гвинни» не осталось незамеченным ни для Кевендила, ни для его отца. Король уловил, как на невозмутимом лице сына отразилось раздражение. Принц слегка прищурил серые глаза. Крылья носа едва заметно дрогнули. Такое выражение можно было наблюдать на личике Деваны в моменты, когда принцесса готовилась сорваться в продолжительную истерику. Маленький предвестник грядущей бури.

Действительно, кто знает, что за отношения связывали этого адепта и дочку его наставника? Быть может, они росли вместе, как брат с сестрой. А быть может, причина кроется в ином. Впрочем, особой нежности в том, как Крисмер произнес имя «Гвинни», Бариан Мейхарт не уловил. Скорее, некую иронию.

Дабы отвлечь сына, король протянул руку, жестом показывая, чтобы Кевендил помог ему подняться по лестнице. Принц послушался. Потому, когда они наконец забрались на чердак, маги уже все были там. Они стояли посреди помещения с низким сводчатым потолком, и вид у них был весьма озадаченный. Да и было чему удивляться.

Пустые клетки ютились здесь вперемешку с закрытыми корзинами и глиняными плошками, в которых лежали горсти мелких костей, сушеных трав и яичной скорлупы. В стороне стоял ящик с известью. Вдоль стен стройными рядами расположились бутылки невесть с каким содержимым, а также оплывшие свечи на простых глиняных тарелочках и несколько масляных фонарей. В дальнем конце адептка устроила для себя лежанку – набросала целую груду звериных шкур. А в центре комнаты располагалось нечто вроде алтаря или жертвенного стола: невысокая дубовая колода с углублением в центре. Там скопилось что-то черное, отдаленно напоминающее засохшую кровь. В край колоды были воткнуты маленький топорик и длинный кухонный нож. Именно здесь чувствовался настоящий дух ведьмовского жилища. Такой, что кровь стыла в жилах. Но даже не из-за клеток, костей и импровизированного алтаря. Нет.

Все стены и потолок были покрыты рунами и магическими формулами. Надписи белой известью оказались повсюду. Возле некоторых из трухлявой древесины торчали куриные перья, а в одном месте даже красовалась прибитая за крылья летучая мышь. Огромная, сухая и весьма безобразная. Глазницы мыши чернели выжженными дырами.

Король заозирался вокруг, инстинктивно схватившись за сердце. Водоворот непонятных белых символов казался ему предвестником если не скорого конца света, то грядущей гибели его рода. Под крышей Мейхартов творилось колдовство. Сложное. Непостижимое для простого человеческого разума. Бариан Мейхарт не видел ничего подобного за всю жизнь. Даже когда близко общался с Ашадой Норлан. У той хватало своих странностей, но до такого не доходило.

– Она колдовала, – прошептал король. – Она пыталась втайне от нас творить какие-то темные чары. Она…

Авериус Гарана обернулся и смерил его сердитым взглядом, но объяснять ничего не пожелал. Видимо, архимаг всей душой презирал незадачливого и недальновидного свата. Поэтому он лишь коротко бросил:

– Нет, – и вновь отвернулся, продолжая изучать надписи на стенах вместе с остальными чародеями.

Необходимое объяснение дала его сестра. Керика Гарана покачала головой и задумчиво озвучила то, что занимало умы всех собравшихся магов:

– Она считала.

Чародеи не скрывали глубочайшего удивления, что вызвали в них жутковатые надписи Гвинейн. И когда Керика наконец соизволила повернуться к Мейхартам, ее глаза были круглы, а лицо потеряло всякий след здорового румянца.

– Она пыталась рассчитать, могла ли своими силами предотвратить тот взрыв в Академии, – пояснила чародейка.

Мастер Гарана протянул руку и коснулся плеча сестры. То ли чтобы привлечь ее внимание. То ли чтобы она просто замолчала.

– Мою дочь нужно найти незамедлительно. И вернуть любой ценой, – последняя фраза была адресована его спутникам, братьям Корвес.

– Мы отправляемся прямо сейчас, – кивнул один из них, тот, что носил тяжелый пернач.

– В том нет нужды, – ответила за брата Керика Гарана. – Девочку я верну сама. От вас, мужчин, одни только хлопоты и лишний шум.

Корвесы переглянулись. Зеркально пожали плечами, как свойственно порою делать близнецам. Однако оспаривать решение мастера над рунами они не стали. Промолчал и Крисмер, которого основательно увлекло изучение рунических знаков на стенах. Сам же архимаг лишь коротко кивнул сестре, точно в успехе ее затеи не было сомнений. Как будто нет ничего проще на белом свете, чем отыскать беглянку. Впрочем, именно такое впечатление и производила сестра нового ректора Академии – женщина, для которой ничего невозможного нет.

И тогда Керика Гарана обратилась к Мейхартам с единственным вопросом:

– Есть ли в Нордвуде место, которое повергает простой народ в ужас?

Глава 2
Чаровница

Снежное покрывало укутало Нордвуд. Оно уютно обняло его леса и поля, спрятало под тяжелыми шапками крестьянские домишки, сделало непроходимыми дороги и убаюкало королевство. Дремали деревья в чащах. Спал скалистый берег, обласканный шелестом холодного моря. Лед сковал реки, остановив в них всякую жизнь. Само время будто замедлилось, сделавшись вязким и тягучим. Даже незримые простому глазу энергии стали статичнее. Ленивее. Неспешнее. Эта зима могла бы оказаться бесконечной. Она могла бы оказаться самой лучшей и, вместе с тем, самой жуткой. Совсем как пустующие руины Архейма.

Старая столица забыла о том, каким прекрасным может быть снег. Десять лет проклятия выжгли каменные строения, оставив лишь монументальные остовы. Теперь же зима добралась и сюда. И все обрушенные здания, все дома с провалившимися крышами, все одинокие стены из белых блоков теперь покрывал такой же белый и пушистый снег. Ни следа плесени или гнили. Только девственная чистота, что блестит под солнцем миллиардами серебряных искорок. Так ярко, что глаза слепит. Но это при условии, что из города не уходишь.

Если пройти дальше, подняться на холм, где неподвижным исполином высится заброшенный замок Мейхартов, то можно заметить цепочку следов. Они почти занесены снегом, выпавшим поутру. Следы принадлежат мужчине, и ведут они дальше, вглубь замковых руин. Прямо в зев парадных ворот. Туда, куда ни один человек ни за что не сунется, ибо там годами жила безумная нечисть, которая истребляла все живое без разбору.

Здесь подвалы глубоки и мрачны. Они ощутимо контрастируют с той сонной белизной, что царит на поверхности. Только нет в них ни намека на то, что неупокоенная ведьма затаскивала сюда своих жертв и не спеша поедала, наслаждаясь тем, как жизнь покидает их тела. Нет ни косточки. Ни капельки засохшей крови. Все кости до последней давно превратились в оживших мертвецов, а после обрели долгожданный покой в рукотворном пламени. Всю кровь ведьма слизала с камней без остатка, потому невозможно понять, где именно она пировала. Быть может, в тронном зале. Прямо там, где некогда восседал на королевском троне ее бывший любовник. А может, и в том подвале, где сейчас горел единственный источник тепла и света во всем Архейме.

Жаркий костер разожгли прямо на каменном полу в центре просторного помещения. Вероятно, оно когда-то служило Мейхартам винным погребом. Но теперь бочки оказались либо пусты, либо вовсе разнесены в щепки чьей-то гневной дланью. Удручающее зрелище, но весьма удобное – вон, дрова теперь прямо под рукой.

Чуть в стороне от импровизированного очага располагалось подобие лежанки – старые соломенные тюфяки и наброшенные сверху гобелены, а также пара ветхих козьих шкур. Скудное богатство, но больше ничего сносного в замке не нашлось. Прочее добро либо отсырело и пришло в негодность, либо оказалось уничтожено мстительной нежитью. На этой убогой постели и расположилась та, кого так страстно желал отыскать весь Нордвуд.

Гвинейн окулус Мейхарт-Гарана сидела на жесткой лежанке, поджав под себя ноги, и невидящим взором мутно-белых глаз глядела в огонь. Она просидела с абсолютно прямой спиной довольно долго, отчего хребет начал ныть. Но женщина не замечала этого. Она напряженно стискивала пальцы на коленях и то и дело хмурилась, но в остальном оставалась неподвижна.

Пламя костра уютно потрескивало на сухих деревяшках. Оно то поднималось, выбрасывая искры к высокому потолку, с которого то и дело облетали хлопья копоти. То совсем опадало, прижимаясь к горящим дощечкам, как иной зверь прижимает уши к голове. Огонь вел неслышную беседу с женщиной в черном платье.

Эбеновый бархат кое-где покрывали пыль и пятнышки грязи – свидетельство нескольких дней, проведенных в подвалах Архейма. Некогда изысканный наряд подрастерял свой богатый вид. Гвин так и не удалось переодеться с самого Йоля. Адептка разжилась лишь простыми сапогами из кожи, которые были ей слегка велики, да полинявшим шерстяным плащом непонятного сливового цвета. Вещи принес ей Иврос Норлан. Он же исправно добывал еду. И он же беспрестанно настаивал на том, чтобы они оба покинули Нордвуд. Но Гвинейн упрямо отказывалась уезжать.

Праздники превратились в кошмар, а замужество, в котором она видела долгожданный покой, оказалось дьявольской ловушкой. И чем больше Гвин размышляла, тем больше в том убеждалась. Лишь не могла для себя сделать вывод, осталась ли она Гвинейн Мейхарт или ей следовало вернуть фамилию отца, Гарана?

Адептка просидела несколько дней почти без движения. Прерывалась лишь на короткий беспокойный сон и трапезы. Впрочем, если бы не Иврос, она не прерывалась бы вовсе. Так и встретила бы свою смерть в забытьи, не выходя из транса.

Молодому колдуну удавалось дозваться ее и уговорить поесть, попить или отдохнуть. Мужчина становился наиболее настойчив в те моменты, когда Гвин начинало пошатывать от слабости. Однако подлинной причины своих изысканий она не называла. Лишь повторяла, что это вопрос особой важности, чем вызывала у Ивроса гнев и негодование.

Он уходил прочь, так и не услышав внятных объяснений, но возвращался опять. Ив не мог бросить Гвинейн. Да даже надолго отлучаться не хотел: страшился за нее. А еще истово жаждал узнать, что же такого приключилось во время празднования Йоля в Высоком Очаге, отчего эта горячая женщина так переменилась.

Гвин побледнела. Губы ее потрескались, как у больного в лихорадке. Неведомая тревога заставляла ее снова и снова ворожить на огонь. Снова и снова шептать магические формулы и входить в транс, не такой глубокий, как окулус, но требующий всех ее сил.

Она взаимодействовала с нитями энергий вокруг себя. Взывала к ним, ища ответ на единственный вопрос, что не давал ей покоя. Но стихии были изменчивы и не желали подчиняться, уклонялись, будто нарочно. И чем больше Гвин силилась вникнуть в то, что скрыто под толщей минувшего десятилетия, тем расплывчатей становились ответы.

Она видела поля золотой ржи, что колыхалась на ветру. Волна за волной. Монотонно и размеренно. Поля сменялись морским простором, таким невыносимо синим, что резало глаза. Волны обнимали черный берег, омывая острые мокрые камни утеса белой пеной, кудрявой и пушистой, как шерсть ягненка. Но внезапно белые завитки окрашивали алые брызги. И тонкий женский силуэт срывался вниз. Раскинутые в ужасе руки. Длинные черные волосы. Едва уловимый образ, точно тень. Маленькая и растерянная, убегающая прочь от другой тени. Высокой, надломленной, пропитанной столь острой болью, что перехватывало дыхание. Эта тень нависала, заслоняя солнце непроглядной тьмой. Чернотой такой же всеобъемлющей, как зимнее январское небо. Небо, на котором исполинским цветком расцветало янтарное солнце, живое и неестественное. Светило поворачивало пухлый бок, выпускало восемь тонких ножек и становилось золотым пауком на черном поле. Паук щелкал хелицерами. Его брюшко вспыхивало и растекалось золотым простором, заполненным колосьями ржи. И видение повторялось. Снова и снова. Пропитанное тем же чувством опасности, что выгнало Гвин прочь из Высокого Очага посреди Йольской ночи. Точно Нордвуд пытался сказать ей что-то, что человеческий разум не в силах воспринять.

Адептка в очередной раз пыталась истолковать образы, что нашептывало ей оранжевое пламя, когда ощутила прикосновение к плечу. Сквозь марево затуманивших сознание чар она услышала низкий мужской голос:

– Гвин, у тебя кровь.

Женщина часто заморгала, возвращая себе нормальное зрение.

Напротив нее на корточках сидел Иврос Норлан. Колдун смотрел встревоженно и несколько сердито.

– У тебя кровь, – хмурясь, повторил он.

Мужчина помог вытереть тонкую алую струйку у нее под носом жесткой льняной тряпицей, а затем настойчиво уложил Гвинейн на неудобную лежанку, подсунув под голову женщины свернутый плащ.

Он сел подле нее. Погладил по волосам.

– Пора заканчивать твои магические бдения, – сурово сказал он, глядя на Гвин сверху вниз. – Это уже третий раз за утро.

– Мне просто нужно немного отдохнуть, – отмахнулась адептка, зажимая нос кусочком ткани.

– О боги! Женщина, хватит с тебя. – Иврос закатил глаза. – Я больше не могу видеть, как ты издеваешься над собой. Твои изыскания напрасны, какими бы важными они ни были. Прекращай и поехали отсюда, пока нас не нашли. Пока еще не поздно уехать.

– Не могу, – упрямо ответила Гвинейн. – Я устала повторять, что не могу.

– Тогда давай хотя бы переберемся в Терновый Бастион, – колдун сжал ее руку своей большой ладонью. Его кожа на ощупь оказалась сухой и горячей, а для ледяных пальцев Гвин – обжигающей. – Там будешь ворожить сколько вздумается. И мне будет спокойнее за тебя. А как надоест, соберемся и уедем подальше отсюда. Сдается мне, у твоего вопроса ответа попросту нет. Вот ничего и не выходит.

– Я никуда не поеду без Пуговки, – заявила адептка. – Она осталась одна, и ей страшно. Я нужна ей.

– Ты мне нужна, – тише добавил Иврос. – А думаешь ты о своей лошади и еще невесть о чем.

Ему нестерпимо захотелось разозлиться. Выйти из себя. Сделаться медведем и уйти прочь, в чащу леса. Так, как он поступал прежде, если что-то не клеилось или попросту раздражало его. Но отчего-то теперь вот так сбежать он не мог. Иврос глядел на эту упрямую женщину, что без сил лежала сейчас перед ним, и его сердце сжималось от тоски и счастья одновременно. И от невысказанной любви.

Гвин ушла от мужа. К нему. И звала она в час смятения именно его, пусть не словами. Нордвуд откликался на ее внутренний зов. И Нордвуд передал в ту Йольскую ночь, что ее нужно срочно выручать из беды. Конечно, Иврос бросился в Высокий Очаг, позабыв обо всем на свете. И успокоился, лишь когда унес драгоценную ношу достаточно далеко. Он был уверен, что теперь уж точно покинет эти земли. Но Гвин сказала, что уйти не может, пока не завершит начатое, а еще не желает бросать свою несчастную кобылу. Так они и застряли в Архейме – единственном месте, которого избегали люди Мейхартов, что рыскали повсюду.

Гвинейн и Иврос не обещали друг другу ничего. Не признавались в чувствах, которые сжигали изнутри их обоих. Не клялись и не выпытывали о прошлых клятвах. Чувство, что сковало их незримой цепью, не требовало ничего из этого. Оно было огромным и стихийным, как море. Раскачивало размеренной волной, пленительной и неизбежной.

У Ивроса женщин было не так много. Да он и не стремился надолго сближаться с ними в силу своего характера и твердой уверенности в том, что он проклят. Но так дела обстояли до того, как в его жизни появилась Гвин.

У Гвин мужчин было достаточно еще до приснопамятного замужества, но ни один из них не принес ей настоящего счастья. Лишь разочарование да долгую горечь, что она потратила еще часть своей юности впустую. Поэтому адептка и не стремилась к новой сердечной привязанности. Даже в отношении собственного супруга. Но так дела обстояли до появления в ее жизни Ивроса.

То, что происходило меж колдуном и адепткой, не походило ни на что прочее. Ни в одной книге о таком не писали. Ни в одной легенде не воспевали. Оттого такой сладкой становилась каждая минута, проведенная вместе.

Гвин отняла от лица ткань, потрогала нос. Кровь остановилась, и женщина приподнялась на локтях, чтобы встать, но не успела.

Ив наклонился навстречу, касаясь губами ее губ. Она обвила руками его шею, с удовольствием позволяя целовать себя. Ощутила горячую волну, что неотвратимо поднялась внизу живота и растеклась по ослабшему телу, сметая остатки здравого смысла.

Гвин искренне хотелось позабыть обо всем и, наконец, уступить страсти, которая мучила ее, пожалуй, с самой первой их встречи, когда молодой колдун нес ее на руках под дождем через лес. Она была его, а он – ее. Не осталось более мыслей о постылом муже, который не просто выказывал безразличие, но оказался готов убить жену, если придется. Для Гвинейн существовал лишь Иврос Норлан. Могучий и диковатый импери. Ей хотелось раствориться в его сверкающей золотом силе. Хотелось узнать, каким он может быть в моменты близости, и понять, что же именно в нем так бесповоротно покорило ее сердце. Гвин не сомневалась, что и сам колдун желает того же. Однако жаркий поцелуй продлился недолго.

Иврос нехотя оторвался от женщины. Поцеловал ее лоб. А потом обнял, ближе притягивая к себе. Его одежда все так же источала слабый запах медвежьей шерсти.

– Расскажи, что так гнетет тебя. – Он прижался колючей щекой к ее волосам. – Раздели со мной свое бремя, Гвин. Оно съедает тебя. Забирает тебя у меня день за днем. И я вижу, как ты сгораешь. Это нужно прекратить.

Адептка молчала, закусив губу. Она замерла на широкой груди мужчины. Зажмурилась крепко-крепко, точно это был сон, а пробуждаться Гвин отчаянно не хотела.

– Вороны говорят, что на тебя началась охота, – продолжал Иврос. – Утром к Мейхартам прибыли какие-то странные люди. Король боится их, но принял в замке весьма радушно. У меня очень плохое предчувствие. – Он крепче прижал ее к себе, будто боялся, что она вдруг исчезнет. Вздохнул. – Гвин, прошу, давай уедем прямо сейчас, пока не поздно. Кто знает, к чьей помощи решил прибегнуть Мейхарт. Ты слаба, а я боюсь, что не смогу защитить тебя.

– Нет такой силы, с которой мы вместе не справимся. – Женщина отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – И без Пуговки я не уеду.

Колдун раздраженно прищелкнул языком, но сдержался. Лишь нахмурил густые брови и произнес:

– Женщина, ни одна лошадь в мире не стоит твоей жизни, как бы дорога эта скотина тебе ни была. Не представляю, чем там занята твоя голова, но я чувствую себя добычей, загнанной в ловушку.

Гвин задумчиво закусила нижнюю губу. Она внимательно изучала каждую черточку его сурового лица, частично скрытого густой темной бородой. Прямой нос. Густые брови. Сомкнутые в линию губы. Карие глаза с золотыми вкраплениями отливали янтарем. Величие импери дремало в нем. Во взгляде читалась забота и глубокая любовь. Многое за свою жизнь повидала Гвинейн Гарана, но ни один мужчина не смотрел на нее так, как Иврос. Потому она почувствовала себя бесконечно виноватой, что скрывала от него свои магические изыскания. Он должен был… Нет. Он заслуживал знать.

– Мне не удалось получить признание от убийцы твоей матери, – нехотя произнесла адептка, покачав головой. – Мне нужно доказательство. Нужно, чтобы Нордвуд подтвердил мой вывод. Не могу уехать, пока…

– Это все уже неважно, – перебил ее Иврос. Он говорил сдержанно, но Гвин ощутила, как напряглись его руки на ее спине. – Мамы давно нет. А мы с тобой есть. И мы рискуем, находясь здесь. Если отмщение и имело смысл, оно уже давно свершилось. Мама забрала у Мейхарта его жену и целое десятилетие терзала королевство.

Настала очередь Гвин хмуриться. Она хранила в мыслях с десяток доводов о том, почему виновник смерти Ашады должен признаться в своем преступлении публично. Но Ивросу озвучила лишь один:

– Она заслуживает справедливости, а ее убийца – наказания. Не мести неупокоенной ведьмы. А наказания. Как того требуют традиции Академии. Как моя совесть требует.

Колдун сокрушенно покачал головой. Прижался лбом ко лбу адептки.

– Какая же ты упрямая. – Он горько усмехнулся. – Просто невыносимо.

В глубине души Гвин понимала, насколько Ив прав. Но сдаваться она не умела.

– Дай мне еще один день, хорошо? – наконец попросила она. – Если до утра ничего не выйдет, мы уедем.

Женщина была уверена, что справится. Всерьез же думать о том, чтобы бросить Пуговку на милость Мейхартов, она и не собиралась. Кобылка была для нее не просто животным – она была умным и верным членом семьи. Вместе они прошли несчетное количество передряг. Пуговка выручала Гвин множество раз. Эта лошадь, пусть не самая быстрая или породистая, была настолько сообразительной, что оставалось лишь диву даваться.

– Хорошо, – после некоторого колебания нехотя ответил Иврос. – Но только один день. Поняла? Потом мы уезжаем.

Гвин с благодарностью погладила его заросшую щеку, запустила пальцы в густые волосы на затылке. Потянулась. И поцеловала теплые губы мужчины. Сначала медленно и нерешительно, потом настойчивее, с трепетом радуясь тому, как он откликается на поцелуй. Как его объятия становятся крепче, а руки скользят по спине, по бархатной ткани платья. От этих прикосновений тело бросает в жар. Кожа пылает под его пальцами, и Гвинейн чувствует его дыхание на губах. Будто нет помех меж ними. Тело становится ватным, а сердце бьется чаще. Поверхностней делается дыхание. Голова кружится от вскипающих ощущений, словно мир вокруг вот-вот рухнет в небытие вместе со всеми своими хлопотами и тревогами.

– Гвин, – выдохнул Иврос, нехотя отстраняясь.

– М? – Она осторожно прикусила его нижнюю губу. Открыла глаза и прочла на лице колдуна тревогу.

Адептка быстро поцеловала его, думая, что такая реакция связана с тем, что происходит между ними. Однако мужчина переменился: мышцы напряжены, брови нахмурены, крылья носа чуть подрагивают. Точно он чует нечто такое, что упускает из виду она.

– В чем дело? – Гвин наклонила голову.

– Что-то не так…

Договорить он не успел. В подвальных коридорах эхом разнеслось взволнованное карканье. Спустя пару мгновений в помещение влетел большой черный ворон. Он сделал круг под низким потолком, а потом сел напротив Ивроса и Гвин на груду разломанных бочек и забил крыльями, продолжая голосить.

В ответ в груди колдуна поднялось тихое рычание. Отголосок его звериной натуры, в которой Иврос проводил слишком много времени. Глас хозяина леса. Гнев и досада смешались в нем. Ив поднялся на ноги и спешно взял ножны с коротким мечом, которые он оставил возле лежанки Гвин.

– У нас гости, – проворчал он, отвечая на ее немой вопрос.

– Мейхарты? – Гвинейн почувствовала укол вины.

Это из-за ее упрямства они оказались в ловушке проклятых руин.

– Нет, – бросил колдун, широкими шагами направляясь к выходу. – Какая-то незнакомая женщина. Чаровница со змеиными волосами, если верить птице.

Ворон перестал каркать, нахохлился, сжался в комок. Точно хотел спрятаться в подвале вместе с Гвин.

– Чаровница со змеиными волосами? – Адептка вскочила на ноги и поспешила за колдуном, но тот уже скрылся в темном коридоре. – Ив, погоди!

Слабость после долгих часов в состоянии транса ударила в голову. Перед глазами поплыло.

Гвинейн едва успела схватиться за груду деревяшек, на которой восседал ворон. Дряхлые обломки с грохотом посыпались, взметнув в воздух облако трухи и пыли.

Пернатый друг спешно вспорхнул с рушащейся горы хлама и с негодованием закаркал, а потом улетел прочь вслед за Ивросом.

Гвин шарахнулась в сторону, заслоняя лицо рукой от мелкого мусора. Кашлянула. Тряхнула волосами. С трудом удержала равновесие. Шатаясь, она добрела до выхода и схватилась за дверной косяк. Выглянула в темный коридор. Конечно, ни ворона, ни Ива там уже не было. Но догнать колдуна нужно было как можно скорее.

Шум она подняла такой, что наверняка все преследователи уже в курсе, где их искать. Нельзя бросать Ивроса одного. Конечно, он могучий импери, но с мечом вряд ли управляется лучше тренированных воинов, а чтобы обратиться в медведя, ему нужно время. Которого может попросту не хватить.

Гвин брела по коридору, держась рукой за холодную каменную стену. Для человека, который мог вот-вот потерять сознание, она шагала довольно быстро, но ей казалось, что она медлительнее, чем оса, угодившая в варенье. Движения давались с трудом. Ноги дрожали, а воздух вокруг казался вязким.

Коридор увел ее влево и окончился лестницей.

– Тьма тебя раздери, – простонала адептка и начала мучительный подъем.

Когда ей удалось выбраться из подземелья и преодолеть еще один коридор, перед глазами вовсю плыли фиолетовые круги. Благо, впереди маячил дневной свет – двери в тронный зал Архейма.

Гвинейн обнаружила Ивроса посреди просторного зала, залитого дневным светом, что проникал внутрь сквозь разбитые окна. Его меч валялся в стороне, оплавленный и искореженный, точно его окунули в жерло вулкана.

Колдун стоял неподвижно, не сводя пристального взгляда с незнакомки у парадного входа. Мужчина расправил плечи, сжал руки в кулаки. Знакомая вибрация исходила от него, точно круги по воде. В ней отчетливо звучали нотки ярости. Импери действовал инстинктивно, но по силе ему почти не было равных. Достаточно было выпустить ее на волю и дать разгуляться в звенящем воздухе. Потому непонятным казалось, отчего эта женщина не нападает. Отчего она просто стоит черным силуэтом на свету и с любопытством ждет, что Иврос сделает дальше.

Поначалу Гвин не признала ее. Перед глазами все еще плясали разноцветные сполохи, а после темноты коридора дневной свет казался слишком ярким, и ей пришлось заслониться рукой. И лишь спустя пару ударов сердца адептка поняла, кто явился в Архейм. Наваждение или призрак. Та, кого в Нордвуде быть попросту не могло.

Бордовый плащ, из-под которого выглядывала кожаная куртка такого же цвета. Черные волосы, заплетенные в многочисленные косички, похожие на причудливых змей и собранные в высокий хвост. Точеные волевые черты. Острые зеленые глаза оттенка глубокого болота. И рунические символы на лице.

Сколько лет они не виделись? Пять? Или все шесть? Она ничуть не изменилась. Не признать невозможно.

Потому Гвинейн пошатнулась и из последних сил рванула к колдуну.

– Ив, нет! – ее отчаянный возглас эхом разнесся по пустому залу.

Стоило ей приблизиться, вокруг Ивроса полыхнул золотой купол. Однако энергия с шипением пропустила Гвин к колдуну, который уже был готов сменить обличье на звериное. Золотое свечение осело у нее на одежде и волосах холодными искрами.

Гвинейн повисла у Ивроса на рукаве и затрясла его что было мочи.

– Не тронь ее, Ив! Это моя тетя Керика!

– Ты уверена? – спросил мужчина, инстинктивно отодвигая Гвин за спину, чтобы закрыть ее собой.

– Конечно. – На бледном лице расцвела счастливая улыбка. – Долго же ты ехала, тетушка!

– Заблудилась на пару-тройку лет, – усмехнулась чародейка. – У вас тут просто никудышные дороги, знаете ли.

Она медленно двинулась в сторону племянницы, не сводя настороженного взора с колдуна. Но Гвин опередила ее. Она оторвалась от Ивроса и почти бегом преодолела то расстояние, что их разделяло, а затем рухнула в объятия тетки.

Та сжала Гвинейн так бережно и в то же время так крепко, как мать обнимает любимое дитя. Уткнулась лицом ей в густые рыжие волосы, зажмурилась на мгновение. Поцеловала племянницу сначала в висок, потом в щеку. Громко хмыкнула, сдерживая рвущийся наружу восторг.

Ив видел, как Гвин рада этой внезапной встрече, но отделаться от тревожного предчувствия не мог. Он был готов в любой момент ринуться и вырвать возлюбленную из объятий возникшей из ниоткуда тетушки, стань ее поведение хоть немного подозрительным. Но женщина выглядела куда безобиднее, чем минутой раньше, когда она без всяких объяснений обратила меч Ивроса в бессмысленную головешку. Теперь колдун мог разглядеть ее отчетливее.

Керика Гарана была выше племянницы, но казалась ненамного старше, если не считать морщинок в уголках глаз и губ. Скорее, крепче. Она не уступала телосложением воину и выглядела весьма угрожающе, благодаря то ли суровому взгляду, то ли шрамам и символам, которые причудливым узором спускались от уголков глаз по вискам, скулам и шее, скрываясь под пестрым меховым воротником кожаной куртки. Ив узнал бусины в ее волосах, которые ворон принял за змей, – такие же носила и Гвин. Распахнувшийся плащ позволял разглядеть черные свободные штаны с множеством карманов, заправленные в высокие сапоги с отворотами. За голенищами чародейка припрятала пару кинжалов, похожих на тот, что носила при себе и ее племянница. Только вместо топорика Керика пристегнула к поясу веревку и короткий меч. Последним любопытным штрихом во внешности чародейки была ее кожа – такая матовая и загорелая, словно женщина много лет прожила под палящим южным солнцем. Если бы Иврос не знал от Гвин об их кровном родстве, он бы ни за что не подумал, что их что-то объединяет, настолько разными оказались эти две женщины. Как ясное летнее утро и морозный зимний вечер.

– Дай посмотрю на тебя, моя крошка. – Керика Гарана наконец выпустила Гвин из объятий. – Какая ты красивая. Совсем как твоя матушка.

Она погладила Гвин по щеке тыльной стороной ладони, а затем смерила Ива быстрым взглядом поверх плеча племянницы и совершенно серьезно заявила:

– Знаешь, а этот твой мужчина нравится мне куда больше другого. Того, который принц.

Колдун меланхолично дернул бровью. Нет, она определенно приходится Гвин родственницей. Потому что таких прямолинейных манер нужно еще поискать.

Ив тряхнул руками, разгоняя морок клубившихся вокруг него чар. Сила импери рассеялась, как водяной пар в сухом и жарком помещении.

– Тетя, это Иврос Норлан, – невозмутимо представила его Гвин, проигнорировав едкое замечание Керики. – Ив, это моя тетушка Керика ирхи Гарана. Я тебе про нее рассказывала.

– Я уже понял, – кивнул колдун. Он скользнул взором по оплавленному мечу. Заботливая тетушка взяла и пустила в расход его единственное оружие. Прекрасное начало знакомства с семьей, ничего не скажешь. – Могли бы сразу сказать, кто вы такая и как нас нашли. Кстати, как вы нас нашли?

Ив прищурил отсвечивающие золотом глаза. Скрестил руки на груди.

Керика, которая перестала обнимать и оглаживать Гвин, снисходительно улыбнулась в ответ.

– Когда по миру разнесся слух о взрыве в Академии, я тотчас бросила все дела и поехала в Идарис. – Чародейка сжала плечи племянницы. – Не могла поверить в то, что ты погибла, моя крошка. Но в Идарисе я нашла лишь пепелище… и твоих родителей.

– Папа тоже вернулся? – кажется, адептка искренне удивилась словам тетки.

– Конечно. А ты сомневалась? – Керика фыркнула. – Евания оплакивала тебя. Ты бы видела, как она убивалась. Но Авериус твердил, что ты не погибла. Его дочь просто не могла умереть вот так. Говорил, что он это чувствует. – Она хитро подмигнула. – И тогда он собрал всех магов, которые прибыли в Идарис почтить погибших. От самого юного адепта до самого сильного чародея. И зажег зеленую луну. Он знал, что ты поймешь и откликнешься, куда бы тебя ни занесло. И ты…

– Я отправила ему письмо с птицей, – Гвин часто заморгала, понизив голос. – Написала ему о том, где я. Особо не надеясь, что он его получит.

– Мой брат – дьявольский гений, не так ли? – Керика коротко хохотнула, чтобы скрыть слезы радости в голосе. – Да и ты не промах, крошка Гвин. Стоило прилететь этой твоей крачке, Авериус безапелляционно заявил, что едет в Нордвуд.

Она снова засмеялась. Закусила губу, с облегчением разглядывая бледное и слегка чумазое лицо любимой племянницы.

– Так папа здесь?! – воскликнула та. Керика сдержанно кивнула, и Гвин с воодушевлением повторила, обращаясь к Ивросу: – Папа здесь!

– Мы с ним прибыли утром, – подтвердила чародейка, а потом тоном заправского заговорщика добавила: – Мы и еще кое-кто, кого ты будешь особенно рада видеть.

– Мама? – Гвинейн с сомнением нахмурилась.

– Нет. – Лицо Керики слегка помрачнело. – Евания осталась в Идарисе. Занимается делами твоего отца. Много всего навалилось, весьма важного и неотложного, если вдуматься. Вообще, это очень долгая история. Полагаю, Авериус сам тебе расскажет.

– Очень похоже на матушку, – фыркнула Гвин.

– Не будь к ней строга, дорогая. – Керика вновь коснулась ее плеча, потом бросила очередной изучающий взгляд на Ива, который терпеливо дожидался в стороне и спокойно наблюдал за беседой двух женщин, будто верный страж. Но на сей раз взгляд оказался мягче. Теплее, что ли.

– Евания чувствует себя виноватой, – продолжала Керика Гарана. – Она была убита горем, когда узнала о взрыве. Беспрестанно твердила о том, что так и не смогла стать с тобой близка. Винила себя, что за несколько лет даже строчки тебе не написала. Но когда прилетела птица с письмом от тебя, вина стала мучить твою мать еще сильнее. Она ведь предпочла оплакать потерю, а не верить в то, что ты выжила. Кстати, как тебе удалось выжить?

– Меня не было в Академии в тот момент, – сухо ответила адептка без лишних подробностей.

Иврос ощутил, как она напряглась. Заметила ли это Керика? Наверняка заметила. Во всяком случае, виду она не подала. Лишь вполне мирно произнесла:

– Уверена, ты мне расскажешь по дороге в Высокий Очаг.

Гвин инстинктивно сделала шаг назад. Ив тотчас оказался подле нее, чем вызвал тихий смешок черноволосой чародейки.

– В чем дело? – Керика перевела взор с племянницы на ее рьяного защитника. Задержалась на нем, пытаясь разобраться в ощущениях.

В этом высоком и мрачноватом мужчине таилось нечто необычное. Даже незнакомое. Он напоминал черный омут, где вода прохладна и глубока, а дно может быть скользким и топким, подобно трясине, а может быть и чистым, как бархатный песок. Это подстегивало интерес еще более. Чародейка и исследовательница по фамилии Гарана не могла вынести нераскрытых секретов. Любая тайна становилась страшнее зудящей язвы. А что уж говорить о брате! Авериус придет в восторг, несомненно.

– Я не собираюсь возвращаться, – несколько неуверенно ответила Гвин. – Мне опасно там находиться.

Горячая рука Ивроса нашла ее пальцы, сжала. Они были холодны. Удивляться не стоило: зимний холод врывался внутрь обветшалого замка, а на Гвин все еще были лишь платье да не слишком добротный плащ. Потому колдун инстинктивно притянул ее к себе, обнял, разделяя с ней тепло древней крови. А заодно прикрыл от назойливой родственницы, которая явно намеревалась покомандовать.

– Глупости. – Керика запахнула поплотнее собственный плащ, игнорируя картину перед собой. – Тебе там ничего не грозит и грозить не может. Во-первых, там сейчас твой отец. И не только он. Во-вторых, ты их принцесса по всем законам. Ты обязана вернуться к этим Мейхартам и разобраться во всем, Гвин.

Рыжеволосая адептка подняла голову и с мольбой заглянула в потемневшие глаза своего колдуна. Он оказался прав: им сразу следовало уехать подальше. А Гвин снова втянула их в очередной виток войны с Мейхартами. Если Ив скажет, что немедленно покидает Нордвуд без нее, ей придется принять его решение. Это будет справедливо.

Но Иврос Норлан ответил на ее немую просьбу сразу и с абсолютно серьезным лицом:

– Я отправлюсь с тобой. И ни на шаг не отойду. Пока ты не решишь все… проблемы.

– Ты? В Высокий Очаг? – Гвин улыбнулась совершенно недоброй и даже слегка нездоровой улыбкой. – Тьма тебя раздери, Ив. Это пахнет кровавой расправой. Но это именно то, что мне так нужно сейчас. Спасибо.

Она протянула руку, чтобы коснуться небритой щеки.

Иврос наклонился ниже и прижался лбом к ее лбу.

– Не понимаю, о чем вы, – вмешалась Керика. Впрочем, у нее хватило чувства такта, чтобы отвернуться. – Но рассчитываю на то, что по пути вы двое расскажете мне, что творится в этом вашем Нордвуде.

Глава 3
Багровый лидер

– Есть в Идарисе одна легенда. Будто бы бог Тьмы однажды захотел сделать так, чтобы добрые люди умирали чаще, и отнял у них страх смерти. Такие люди сделались безумны и безжалостны к себе и окружающим. Но бог Света увидел это и коснулся некоторых из них своей милосердной дланью, дабы спасти их души. И сердца их тотчас сделались чисты и преисполнены величайшим героизмом. С тех пор так и повелось на свете: когда человек лишается страха смерти, он становится либо самоотверженным героем, либо жестоким безумцем.

– А что же боги? – Принцесса Девана хитро прищурила глаза. – Оставили все как есть и даже не повздорили между собой?

Тонкие губы архимага тронула едва заметная улыбка. Похоже, эта маленькая девчушка оказалась единственным живым существом в Высоком Очаге, кто не робел перед ним.

– На то они и боги, – ответил мастер Гарана, – нам до конца никогда не постичь их замыслов.

– По-моему, им самим не всегда удается постичь все, что они творят, – проворчала девочка.

– Девана! – шикнул на нее отец.

Крисмер ВарДейк усмехнулся. Весьма громко и вызывающе.

– Резонное замечание, ваше высочество, – сказал он.

Ранние зимние сумерки уже опустились на маленькое королевство серой пеленой. Чтобы разогнать темноту и холод, король велел хорошенько растопить камины и зажечь побольше свечей и фонарей. Почти как на Йоль. Да и праздничное дерево все еще никуда не делось. Оно стояло там же, подле королевского трона, темным, ароматным исполином и время от времени беззвучно роняло иголки. Впрочем, слуги трудились исправно. Они убирали сор, следили за каминами и подготовили комнаты для важных гостей: лучшие две – для архимага и его сестры и еще три, чуть попроще, для братьев Корвес и обаятельного блондина Криса. Дарон расстарался так, что уже к обеду выбился из сил, но виду не показывал.

Не менее усердно трудилась и кухня. Повар Бартолеус вопил на поварят как никогда громко. Вспоминал не только самые изощренные ругательства, но и наиболее изысканные блюда. А поварята послушно мельтешили меж столов и котлов, готовя трапезу, достойную архимага, – насколько это позволяли запасы кладовой, разумеется. Ведь выбор провианта весьма сузился после минувшего празднества. Весь день главный повар мечтал лишь об одном: чтобы Гвинейн поскорее вернулась и рассказала ему по секрету, что предпочитает кушать ее батюшка. Но не менее искренне главный повар надеялся угодить и самой Гвин. Он верил в то, что ее предприимчивая тетушка вернет племянницу к ужину. Бартолеус, как и все прочие слуги в замке, желал, чтобы их добрая и отчаянная госпожа возвратилась к ним. И к ее прибытию на столе должны оказаться ее любимые кушанья, дабы Гвин поняла, как сильно ее здесь ждали, что бы там ни надумал король.

К вечерней трапезе подали тыквенный суп с сыром и солеными гренками, салат из маринованных грибов и кедровых орешков, картофельное суфле с травами, свежие лепешки и пряных цыплят на вертеле. На десерт, естественно, был ореховый бисквит и ягодный чай с карамелью.

Бартолеус редко вмешивался в дела лакеев Дарона, но сегодня он лично вышел к гостям в кипенно-белой одежде, такой чистой, что накрахмаленные рукава все еще хрустели. Старший повар с широкой улыбкой выразил свое почтение и собственными руками нарезал бисквит на идеально ровные кусочки. Он окинул беглым взором собравшихся и пришел к выводу, что даже маги остались довольны угощением. Впрочем, самого главного человека повар, к своему сожалению, не увидел.

Два места за столом пустовали. Все прочие занимали король, принц, принцесса Девана с ее неразлучными подругами, двое наиболее близких советников короля и четверо высокопоставленных чародеев. Говорили о каких-то мелочах, вспоминали легенды и обсуждали местные традиции. Точно сам архимаг не хотел поднимать слишком серьезные темы, пока не решил для себя, как относиться к Мейхартам в целом: доверять им как новой семье единственной дочери или испепелить как тех, из-за кого эта дочь вдруг бесследно исчезла.

Самым разговорчивым в компании оказался, как ни странно, его молодой ученик. Крисмер взял на себя большую часть застольной беседы. Он охотно поднимал кубок за хозяев, рассказывал о своих приключениях до поступления в обучение к архимагу. А еще лучезарно улыбался женской половине стола, чем вызывал смущенные девичьи смешки и переглядывания.

Архимаг никак не мешал ему занимать время. Более того, он словно отвечал блондину одобрительным взглядом каждый раз, когда тот заводил очередную историю. Изредка Авериус Гарана вставлял пару реплик или делился наблюдением. Двое же братьев Корвес сохраняли молчание. Голос они подавали, лишь когда к ним обращались Крис или архимаг. К слову, блондин беседовал с ними весьма почтительно, как со старшими по званию. Пожалуй, даже еще почтительнее, чем с собственным наставником.

Бартолеус закончил с подачей десертов, раскланялся и уже двинулся в сторону кухни, когда отворились парадные двери. На пороге возник Дарон. По лицу камергера все было ясно еще до того, как он открыл рот. Поэтому старший повар улыбнулся особенно широкой улыбкой, самой искренней из его арсенала, и поспешил скрыться в коридоре.

Конечно, до него донесся зычный глас камергера:

– Ее королевское высочество леди Гвинейн Мейхарт с… сопровожде…

– Подвинься, любезный друг, – Гвин протиснулась мимо него, не дожидаясь, когда Дарон покончит с формальностями.

Она откинула покрытый снежинками капюшон плаща. Тряхнула головой, рассыпая по спине алые волосы. Отыскала взглядом свою семью. И с восторженным возгласом побежала к собравшимся.

Все тотчас повставали с мест. Даже Бариан Мейхарт поднялся, дабы встретить невестку.

При виде живой и невредимой дочери черты архимага заметно смягчились. Он торопливо зашагал навстречу Гвин. За ним следовали братья Корвес. Но всех опередил блондин.

Крисмер ВарДейк в спешке уронил стул, на котором сидел. Он первым оказался перед адепткой, заключил ее в объятия. А она буквально врезалась в него, позабыв обо всем. Обвила руками его шею. Засмеялась по-детски непосредственно, не скрывая выступивших слез.

– Гвинни! Вишенка! – молодой заклинатель легко оторвал ее от пола и закружил. – Я знал, что ты жива!

– Крис, – выдохнула женщина, со смехом подставляя щеки и лоб его поцелуям. – Ты приехал!..

Безусловно, такое поведение нарушало все возможные приличия. Переходило любые рамки дозволенного. Бариан Мейхарт растерялся. Кевендил так и вовсе оторопел, закусив губу. Девана с девочками зашушукались, но их волновало не нарушение приличий замужней женщиной, а то, что они за долю секунды лишились внимания обаятельного заклинателя. Однако старшие чародеи приняли происходящее перед ними выражение чувств весьма тепло и даже снисходительно улыбались друг другу, что смущало еще сильнее.

– Думаешь, меня мог кто-то остановить? – Крис наконец поставил Гвинейн перед собой и иронично поморщился: – Выглядишь просто ужасно. И пахнешь, будто спала в медвежьей берлоге.

– Ах ты. – Она поджала губы, выбирая ругательство пострашнее, и толкнула Крисмера в грудь, отчего заклинатель лишь рассмеялся.

Громкое покашливание за спиной заставило его отступить в сторону.

– Могу я тоже порадоваться дочери, в конце концов? – Авериус Гарана укоризненно покачал головой, продолжая ласково улыбаться.

– Простите, мастер. – Крис запустил пятерню себе в волосы, взъерошив их. – Не удержался.

– Могу тебя понять, – архимаг широко раскрыл объятия, позволяя Гвин прижаться к его груди. – Моя милая.

Он не произнес больше ни слова.

Гвин тоже ничего не сказала.

Она спряталась лицом в складках его сложного бордового одеяния с кучей карманов и застежек, обвила отца руками. Затихла, зажмурив глаза, и мысленно вернулась в детство, потому что нос безошибочно уловил знакомые нотки терпентина, аниса и перечной мяты.

Любая отцовская одежда пропитывалась ими неизбежно и бесповоротно. Матушка ворчала. Вывести эти запахи не представлялось возможным. Вот и теперь Гвинейн почудилось, что она дома, в Идарисе. Отец грохочет в подвале громадным перегонным аппаратом, переставляя длинные металлические трубки и жгуты. Из всех возможных отверстий валит густой белый пар с вот этим самым острым ароматом. Из комнат первого этажа, где располагается цветочная лавка, матушка кричит, чтобы папа немедленно прекратил травить ее цветы этой вонью. А Гвин сидит на широком дубовом столе и болтает ножками. Вокруг склянки и приборы. Что-то ползает. Что-то другое пытается это догнать. А Гвин все болтает ножками и не обращает ни на что внимания. На ней огромные защитные очки с толстыми линзами на кожаном ремне, скрывающие пол-лица. Девочка чихает и радостно улыбается отцу сквозь едкую белую дымку. Во рту не хватает двух верхних резцов. Алая шевелюра завивается от пара и торчит во все стороны. Но девочка счастлива. Абсолютно.

Авериус Гарана бережно обнял дочь. Погладил по волосам. Положил ладонь ей на голову, прижимая Гвин к себе. Будто не веря до конца, что это она. Что с ней все в порядке.

– Здравствуй, вишенка, – тихо шепнул архимаг и поцеловал дочь в макушку.

– Здравствуй, пап, – та подняла на него счастливые глаза.

Они снова замолчали, но взгляды говорили куда больше слов.

– Скажите, когда придет наша очередь обнимать красивую девушку, – подал голос один из Корвесов, тот, что носил с собой меч.

Гвин вздрогнула, выглянула из-за отцовского плеча.

– Дядя Бергард! И дядя Хелвит! Вы оба тоже здесь!

Гвинейн сначала обняла одного, поцеловав его в правую щеку (высокому чародею пришлось для этого наклониться). Потом обняла второго и поцеловала его в левую. Перевела взгляд с одного брата на другого.

– Вы с возрастом делаетесь такие разные. Слов нет.

– Зато ты хорошеешь, девочка, – низким басом заметил тот, что предпочитал пернач.

– Рада, что вы все приехали, – призналась Гвин, и весьма искренне. В обществе этих людей ей нечего было бояться. Кроме них самих, если на то пошло.

– Разве мы могли не приехать? – подала голос Керика Гарана.

Она неторопливо подошла к ним.

За ней мрачной тенью следовал Иврос. Он остановился в паре шагов от черноволосой чародейки, запустил большие пальцы за широкий пояс, что перехватывал темно-синий кафтан. Высокий и широкоплечий, излучающий уверенность. Пахнущий лесом и зверем. И распространяющий вокруг себя незнакомую ауру, сильную, но незримую для простого глаза. Даже для глаза опытного мага ирхи. Он без эмоций воспринял сцену единения своей возлюбленной с ее семьей, даже с той ее частью, которая была Иву особенно противна. Мейхарты держались в стороне одной общей стайкой и глядели на сына лесника с подозрением и нескрываемым презрением, особенно Кевендил. Догадывался ли принц, что перед ним был сейчас тот самый медведь, что несколько дней назад увез его жену? Сложно сказать. Но ненависть в его серых очах вспыхнула вполне искренняя. Ивросу было все равно по большей части. Гвин принадлежала ему. Возвращать возлюбленную под крыло незадачливого супруга в планы не входило. Да Иврос и не верил, что она бы захотела вернуться к нему сама.

Колдун с удовольствием разорвал зрительный контакт с младшим Мейхартом. Повернулся к Гвин и ее семейству. Чародеи уже несколько умерили первые эмоции от встречи, и сейчас шумный блондин шутил на тему того, какое забытое богами местечко их крошка Гвин выбрала для себя, ведь в Нордвуд добраться непросто. Все выглядели вполне дружелюбными. До тех пор, пока Иврос не поймал на себе взгляд архимага.

Взор этот – острый, пристальный, изучающий – вызвал у колдуна орду холодных мурашек на коже, но при этом неприязни в нем не было ни капли. Лишь неприкрытая заинтересованность.

– Познакомь же нас со своим спутником, Гвин, – голос Авериуса Гарана заставил адептку вздрогнуть. Он говорил мягко, но при этом требовательно.

Гвинейн словно очнулась.

– Ах да. – Она встала между Ивросом и своей семьей и, обращаясь к колдуну, сказала: – Ив, как ты уже понял, это мой отец, Авериус ирхи Гарана.

Архимаг почтительно кивнул, и сын лесника ответил ему тем же.

– Мою тетушку Керику ты уже знаешь. – Гвинейн улыбнулась тетке, а затем раскрытой ладонью показала на близнецов: – А двое этих удивительных мужчин – двоюродные братья моей матушки. Бергард ирхи Корвес, мастер над зачарованным оружием, – она указала на чародея с мечом, а затем – на его брата, который носил у пояса пернач: – и Хелвит ирхи Корвес, мастер оккультизма. Они действительно близнецы, как ты уже наверняка подметил.

– Скорее, двойняшки, – не удержался от очередного замечания светловолосый заклинатель, что стоял сейчас по правую руку от архимага.

– А этот невыносимый человек – мой старый друг и единственный, кого папа согласился взять в ученики, Крисмер ирхи ВарДейк.

Гвинейн не успела договорить. Блондин бодро подошел к Ивросу и протянул ему руку. Приветствие простолюдина. Оно послужило бы оскорблением для высокородной или просто заносчивой особы, но Крис улыбался так искренне и широко, что Ив невольно ответил на рукопожатие.

– Он заклинатель, – закончила фразу Гвин, качая головой.

Адептка дождалась, пока Крис оставит Ива в покое, и лишь тогда назвала имя своего спутника, ощущая трепет в районе солнечного сплетения. Она не сводила глаз с отца, и на то была причина.

– Иврос импери Хагмор.

В наступившей тишине стало слышно, как ржут в конюшне лошади.

Чародеи переглядывались меж собой. Улыбки на их лицах сменились неким замешательством. У всех, кроме архимага.

– Норлан, – терпеливо поправил Ив. – Иврос Норлан. Хагмор – фамилия моей матери.

Но Авериус Гарана будто не расслышал его. Он сложил вместе ладони и поднес их ребром к лицу, стремясь скрыть подкатывающий восторг. Он же архимаг и ректор Академии в Идарисе, да еще и левая рука Императора, в конце концов. Негоже предаваться всплескам эмоций. Он и так себе слишком многое позволяет. Но, если дочь не ошибается, если этот человек действительно импери по крови… О, боги!

Привыкший полагаться на многолетние изыскания и кропотливый труд чародей откровенно наслаждался моментом. Воля случая. Но подобное совпадение невероятно. Сколько ему лет, этому молодому мужчине, что глаз не сводит с его дочери? Двадцать шесть или около того? Он был лишь немного старше Гвин, судя по всему. Но сила в нем ощущалась невероятная. Будто он всю жизнь провел в Академии. На вид обычный селянин – мускулистый, крепко сложенный, одет небогато, камзол явно поношен, равно как и штаны. Сапоги добротные, но кожаные ремни, наручи, заклепки и застежки имели вид изрядно потертый. Неплохо выглядел тяжелый плащ с белым мехом у ворота, но все равно на наряд высокородного потомка не тянуло. Скорее всего, это была его лучшая одежда. Возможно, даже единственная. И никакого оружия или оккультных символов. Словно бы и не маг вовсе.

– Импери? – Авериус Гарана старался переспросить так, чтобы голос звучал предельно холодно. Выходило не очень хорошо, к сожалению. – Твой друг действительно импери?

– Да, пап. Настоящий импери с древней кровью. Нордвуд – его земля.

Что-то в интонации Гвин заставило архимага в красных одеяниях насторожиться. Одного мимолетного взгляда на дочь ему хватило, чтобы понять: что-то неладно.

Им нужно было обсудить многое. Целые годы, проведенные порознь. В конце концов, он мечтал сам рассказать ей о том, какой пост теперь занимает. Но человек, которого крошка Гвин привела с собой, заставлял нервничать не только ее саму, но и местного монарха с его немногочисленным семейством.

Авериус Гарана выпрямился и отчеканил:

– Приказываю удалиться из зала всем, кроме короля, его наследника, моих людей, а также господина Норлана, – и несколько мягче добавил, обращаясь к дочери: – Ты должна рассказать мне обо всем, что тут стряслось, вишенка.

Гвин рассказала все, что знала сама. Впервые за месяцы, проведенные в Нордвуде, она искренне озвучивала вслух все свои догадки до последней. Голос адептки звучал обвинительно и непростительно громко, так, что в коридорах было слышно. Ни о какой секретности теперь и речи не шло. Но скрывать Гвинейн больше не могла.

Она поведала о том, что в Нордвуде много веков подряд в сокрытой от глаз крепости жил род импери. Род Хагмор, чей склеп она посетила. Она ходила по коридорам их неприступного бастиона. И ей посчастливилось сражаться рука об руку с последним из них. С человеком, чья сила несоизмерима ни с одной прочей, равно как и его благородство. Несмотря на все лишения и невзгоды, он оставался единственным человеком, который опекал земли Нордвуда – земли своих предков. Земли матери, последней колдуньи импери Ашады Норлан, которая не успела передать свои знания сыну. Потому как погибла от рук короля Бариана Мейхарта.

На этих словах Гвин нордвудский монарх попытался возмутиться, но Авериус Гарана молча поднял руку, давая знак, что желает сначала дослушать версию дочери.

И тогда Гвин поведала историю Ашады. Она говорила очень осторожно, дабы не задеть Ивроса, но в то же время не упустить ни одной важной детали. Адептка рассказала об одинокой женщине, которую считали лесной ведьмой. Последняя импери Тернового Бастиона, однажды она повстречала лесника Сархиса Норлана, вышла за него и родила ему мальчика. Ашада любила мужа. Но сына она любила еще сильнее. Она оберегала его – отчаянно, разрываясь между стремлением передать те крупицы знаний импери, что дошли до нее самой, и защитить его от этого бремени. Она даже создала руническую печать, чтобы сдержать мощь сына до тех пор, пока тот не повзрослеет достаточно, дабы принять свое наследие. Но более всего Ашаду тяготило чувство несправедливости от того, что ее чудесный мальчик никогда не получит то, что принадлежит ему по праву крови. Он никогда не сможет править землями своих предков. Возможно, даже не задумается о том, чтобы попытаться вернуть себе власть, потому что ее Иврос не таков. Мать, любившая свое дитя, глубоко переживала свое бессилие перед установившимися порядками.

На всем протяжении своей горячей тирады Гвинейн ощущала, как волнуется Ив, который сидел за большим столом Мейхартов по левую руку от нее. Как он, внешне каменно спокойный, буквально резонирует с ее словами.

Сила расходилась от колдуна, как круги по воде. От этого у адептки мурашки бежали по спине. Ощущал ли нечто подобное кто-то из присутствующих, Гвин сказать не могла. В конце концов, она оставалась окулус – единственным чародеем из всех собравшихся, кто мог контактировать с нитями энергий напрямую. Женщина старалась не отвлекаться на эти ощущения, поэтому торопливо перешла к самой неприятной части истории.

Она рассказала о том, как после знакомства с красивой ведьмой Ашадой Норлан король стал проявлять к ней симпатию. В том ничего удивительного не было. Ашада была импери. Древняя кровь горела в ней столь жарко, что мало кто мог устоять. Ее красота казалась красотой самого Нордвуда в человеческом обличье. Король не сумел противиться чувству, несмотря на то что уже был женат и супруга подарила ему двоих детей. Вот только, тихая и утонченная, она не была похожа на Ашаду. Королева Трила никак не интересовалась ни мужем, ни жизнью королевства. Его королевства. Ашада же показала себя полной противоположностью, ведь она, по сути, и была этим королевством во плоти.

В какой-то момент у Ашады родился план. Она наверняка решилась на него не сразу, потому что слишком любила сына и супруга. Но желание вернуть то, что принадлежало роду Хагмор, оказалось сильнее. Желание достичь величия, которого не удалось снискать предкам. Ашада уступила ухаживаниям короля Бариана с одной целью – занять место королевы и вернуть роду корону. Корону, которую пообещал ей влюбленный монарх.

Но когда пришла пора выполнять обещание, Бариан Мейхарт вспомнил о жене и детях. И струсил. Ашада пришла к нему, сюда, в этот самый зал. Пришла и потребовала сдержать слово: оставить супругу и жениться на ней. Король отказал. Высмеял ее, назвав сумасшедшей пред всем двором. В ответ Ашада прокляла Нордвуд, посулив, что, покуда землями правит Мейхарт, королевство будет гнить и приходить в упадок. Но дальше произошло самое странное.

Ашада по какой-то причине поднялась на галерею над морем. Король нашел ее там. Между ними вновь вспыхнула ссора. Возможно, король знал, что Ашада была импери – полноправной хозяйкой Нордвуда, но его это не остановило. Вероятно, Ашада пригрозила, что расскажет обо всем лично королеве Триле, которая в те дни находилась с детьми в Архейме. И тогда король сбросил Ашаду с галереи. Она разбилась насмерть об острые скалы у подножья утеса. Тело оставалось там несколько дней, но после исчезло. Ни люди, ни прибой не могли достать его, но достало то самое проклятие, что в сердцах изрекла могущественная импери.

Ведьма восстала из мертвых и пришла в Архейм. Она убила королеву на глазах принца Кевендила и заняла город. Столица стала сердцем проклятия. Отсюда оно потекло во все стороны, незримо и неотвратимо. А неупокоенная ведьма принялась убивать жителей и обращать их в нежить. Она никуда не торопилась. Год за годом Нордвуд гнил, а скрытый в лесных дебрях Терновый Бастион набирал силу. Все, что проклятие отнимало у земель Мейхартов, перетекало в дом рода Хагмор.

Король пытался справиться с бедой своими силами. Нанимал магов. Но делал это скрытно, старался не привлекать лишнего внимания. Подумаешь, нежить. И не такое случается в маленьких королевствах.

Только вот против Ашады и ее чар ничего не помогало. И тогда прибегли к крайним мерам – стали искать для принца невесту-чародейку. Такую, что сможет дать отпор ведьме. А коли сгинет в бою, так и то не горе. Кто ее тут отыщет, в Нордвудских лесах?

Глава 4
Хельбьёрн

– И тут, пап, появляюсь я. – Гвин саркастично скривила губы.

Дальше адептка опустила некоторые подробности. А еще сделала то, на что не могла решиться с самого возвращения в тронный зал Мейхартов: повернулась к мужу.

Кевендил сидел за столом по диагонали от супруги. Он смотрел на нее с таким замешательством, точно впервые видел. С глубочайшим удивлением и толикой брезгливости. Но в ответ Гвин ощущала лишь облегчение, что нет между ними симпатии, и помимо широкого дубового стола их разделяет целая бездна непонимания. Они абсолютно чужды друг другу. И в этом состояло некое преимущество. Когда речь зайдет о разводе, Кевендил не станет настаивать на том, чтобы непутевая жена, что влезла в их семейные тайны и очерняет венценосного отца, ушла прочь как можно скорее. Быть может, Кевендил и не заслуживал подобного. Но так было проще. Потому Гвин твердо решила, что поможет мужу возненавидеть себя.

– Выхожу за принца, отправляюсь в Архейм, где встречаю Ивроса, – продолжала она. – Иврос рассказывает мне о матери и обстоятельствах ее смерти, и вместе нам удается упокоить ведьму. А спустя несколько недель Ив обращается ко мне за помощью: его отец умирает. И я прихожу к их дому и вижу там… Кого бы вы думали? Ашаду Норлан. Не собственной персоной, разумеется. В образе Тени. Смерти, что явилась в ее облике за возлюбленным мужем. И Сархис Норлан на смертном одре зовет жену. Потому что любит и прощает. А она все эти годы, несмотря на свои ошибки, любит лишь его. И сына. Вероятнее всего, мой свекр о том узнал. И отсюда мы делаем вывод: у короля Бариана Мейхарта имелась уйма мотивов для убийства непокорной ведьмы. От знания, что она – импери, до понимания простой истины, что Ашада к нему ничего не чувствовала…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.