Дэвид Макрейни
И все-таки она плоская! Удивительная наука о том как меняются убеждения, верования и мнения

David McRaney

How Minds Change: The Surprising Science of Belief, Opinion, and Persuasion

© 2022 by David McRaney

© Хафизова Р., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Памяти Блейка Паркера

Спасибо за то, что у единственного ребенка в семье появился брат – источник моих бесконечных историй, и за ценные уроки о том, как перехитрить Вселенную.

Введение

Мы с вами отправляемся в путь, на протяжении которого будем изучать, как формируется и меняется наше мышление. К концу этого пути вы научитесь не только переубеждать других людей, но и менять свои собственные убеждения. По крайней мере, я на это надеюсь, потому что и сам научился делать это, что помогло мне достичь успеха в разных сферах жизни.

Я написал две книги о когнитивных искажениях и логических ошибках, а затем на протяжении нескольких лет вел подкаст на эти темы и был полон скепсиса по поводу изменения мышления, что, возможно, сейчас чувствуете и вы. На сцене ли, с микрофоном в руках или в статьях я часто повторял, что нет смысла пытаться изменить точку зрения людей в вопросах, касающихся политики, различных предрассудков или теорий заговора, а уж тем более – если предмет спора сочетает в себе три этих темы.

Вспомните последний случай, когда вы пытались изменить чью-то точку зрения. У вас получилось? Благодаря интернету у нас больше, чем когда-либо прежде, возможностей соприкоснуться с людьми, у которых другая точка зрения в интересующих нас вопросах. Поэтому не исключено, что вы недавно спорили с кем-то, имеющим иное, чем у вас, мнение. И я уверен, что этот человек не изменил свою точку зрения даже тогда, когда вы, как вам казалось, предоставили ему очевидные доказательства его неправоты. Скорее всего, этот человек, поспорив с вами, не только разозлился, но и еще больше уверовал в свою правоту и вашу неправоту.

Я вырос в Миссисипи, и, как и для многих представителей моего поколения, такого рода споры были частью нашей повседневной жизни задолго до того, как интернет познакомил нас с внешним миром, наполненным разногласиями. В то время герои фильмов и телепередач постоянно выражали мнения, противоречившие всему тому, что мы слышали от взрослых: о том, что Юг снова восстанет, что свободная любовь – грех, а эволюция – всего лишь теория. Наши семьи словно застряли в другой эпохе. Шла ли речь о каком-то научном факте, о нормах, принятых в социуме, или о политической позиции, – то, что было для моих друзей очевидным, неизменно приводило к спорам в наших семьях, особенно во время разных семейных торжеств. В итоге большинство из нас просто перестали спорить. Не было никакого смысла пытаться изменить точку зрения других людей.

Мы становились циниками не только теоретически. Живя в Библейском поясе[1], каждый из нас вынужден был время от времени нарушать какие-то общепринятые правила.

Например, однажды я оказался свидетелем сцены, когда мой отец довольно жестко осадил человека, досаждавшего моему дяде, владевшему цветочным магазином. При этом отцу даже не пришлось просить меня, чтобы я сохранил происшедшее в секрете. Я и сам знал, что нужно помалкивать о случившемся, – и мы оба никому не обмолвились ни словом.

Я был фанатом науки, и мой цинизм лишь стал крепче, когда я начал работать в местных газетах, а потом и на местном телевидении. В тот период в нашу жизнь как раз вошли социальные сети. До того как стать научным журналистом, я работал на WDAM-TV в Эллисвилле, штат Миссисипи, и в мои обязанности входило модерирование страницы новостей. Годами я ежедневно проводил часть дня, читая обескураживающие комментарии разгневанных зрителей, угрожающих бойкотировать телеканал всякий раз после выхода очередной научной передачи, которая не соответствовала их мировоззрению.

Я понял, насколько далеко зрители могут зайти в своем гневе, когда однажды наш метеоролог в прямом эфире сказал, что изменение климата – это реальность, и связано оно скорее всего с выбросом углекислого газа в результате деятельности человека. Я поделился ссылками от экспертов на официальной странице канала в социальной сети. Тут же мне в ответ хлынул шквал гневных комментариев. Как и многие люди, я думал, что факты скажут сами за себя, но множество разгневанных зрителей начали присылать свои собственные ссылки в ответ на мои, и я провел весь день за нескончаемой проверкой фактов. На следующий день какой-то мужчина начал требовать у моего коллеги из новостной бригады, чтобы тот сказал, как зовут человека, ведущего страницу в социальной сети. Коллега назвал ему мое имя, после чего этот мужчина быстро приехал на телеканал и потребовал позвать меня. Почувствовав потенциальную опасность, секретарь позвонила в полицию. Разгневанный зритель уехал до приезда полицейских, но несмотря на то, что они до конца недели дополнительно патрулировали нашу территорию, я еще долго оглядывался при входе и выходе из здания.

Работая на телеканале, я заинтересовался психологией происходящего и начал вести блог на эту тему. В результате чего написал несколько книг, прочитал множество лекций по всему миру и начал новую карьеру. Чтобы разобраться, какими способами люди отказываются принимать факты или понимать другого человека, я запустил подкаст под названием You Are Not So Smart («Не такой уж ты умный») и выбрал психологию мотивированных рассуждений в качестве своего направления в научной журналистике. Я объяснял людям, что нет смысла пытаться изменить чужую точку зрения, и неплохо этим зарабатывал.

Но все же мне никогда не нравился такой пессимизм, особенно после того, как я стал свидетелем внезапного изменения отношения к традиционным семейным ценностям в Соединенных Штатах. Этот сдвиг в сознании в конце концов достиг моего родного города, и многие мои друзья и знакомые перестали скрывать, что выбирают свободную любовь вместо привычного брака. Когда мнение большинства изменилось, разногласия просто испарились. Всего несколько лет назад я ежедневно модерировал споры о том, что свободные отношения разрушат Америку и семейные ценности. Стало очевидно, что люди могут изменить свое мнение. И очень быстро. Так какой тогда был смысл спорить?

Я искал специалиста, способного ответить на вопрос, который раньше мне не приходило в голову задать и который теперь не давал мне покоя: почему мы спорим? Какую цель при этом преследуем? Все эти перепалки в интернете помогают нам или вредят?

В качестве гостя я пригласил в свой подкаст знаменитого когнитивиста Хьюго Мерсье, специалиста по человеческому мышлению и аргументации. Он объяснил, что через конфликт люди постепенно научились приходить к согласию, например, в отношении какого-либо факта – считать его хорошим или плохим, или того, что съесть на ужин. Группы, которые лучше справлялись с достижением согласия через выдвижение и оценку доводов, легче достигали общих целей и могли просуществовать дольше тех, кто этого не делал. В итоге у нас развилась психическая особенность, заставляющая убеждать других людей в нашей правоте, когда считаем, что наша группа заблуждается.

Мерсье сказал, что если бы мы не могли изменить свою или чужую точку зрения, то вообще не было бы смысла спорить. Он попросил меня представить мир, в котором все люди глухие. «Люди перестали бы разговаривать», – сказал он. Тот факт, что мы так часто расходимся во мнениях, является не дефектом человеческого мышления, а скорее его характерной чертой. Чтобы получить наглядный пример того, как спор приводил к внезапным переменам, достаточно обратиться к истории изменений Америки.

Я нашел книгу политологов Бенджамина Пейджа и Роберта Шапиро об общественном мнении, в которой говорится о том, что с момента начала проведения опросов на заре двадцатого века почти половина значительных изменений общественного мнения в Соединенных Штатах происходила внезапно, как и в случае с нетрадиционным отношением к браку[2]. Мнение об абортах, войне во Вьетнаме, отношение к расе, женщинам и избирательному праву, курению и многим другим вещам не менялось на протяжении многих лет. В каждом случае споры переходили из малых групп в большие, и из домов в Палату представителей. Потом внезапно все изменилось. Когда волна общественного мнения подхватила эти вопросы, перемены произошли очень быстро – так, что если бы мы могли отправиться на машине времени на несколько лет назад, то, вероятно, поспорили бы там сами с собой с тем же рвением, с каким сегодня спорим на остродискуссионные темы.

Я стал рассматривать вспышки наших непрекращающихся споров как своего рода прерывистое равновесие. Это понятие из биологии. Согласно ему существа, у которых есть способность меняться, но особой необходимости в том нет, могут почти не эволюционировать на протяжении целых поколений, но, когда потребность в адаптации возрастает, увеличивается и скорость эволюции. В широких временных рамках вырисовывается структура, в которой длительные отрезки единообразия перемежаются периодами быстрых изменений. Если рассмотреть историю социальных изменений, революций и инноваций, то можно заметить повторяющиеся особенности, поэтому мне захотелось понять психологию, которая лежит в их основе.

Мне стало интересно, что происходит в голове у человека до и после того, как он изменил мнение. Что нас убеждает и как? Что так стремительно прорывается сквозь наше сопротивление, что мы не только смотрим на вещи совершенно по-другому, но и удивляемся, как можно было думать иначе?

Как целая страна переходит от курения в самолетах и в офисах к запрету на курение в барах, ресторанах и в дневных телевизионных программах? Почему меняется длина женских юбок, а бороды входят и выходят из моды? Почему вы не разделяете точку зрения человека, которым вы были, когда вели подростковый дневник? Почему у вас другие желания, убеждения и даже стрижка, чем у того, кем вы были всего десять лет назад? Что изменило вашу точку зрения? И как она вообще меняется?

Я хотел понять психологическую алхимию прозрений. Больших и малых. Я подумал, что если нам удастся объяснить загадочную природу того, как люди меняют или не меняют свою точку зрения, и почему эти изменения часто происходят вспышками после долгих периодов убежденности, то мы сможем управлять процессом изменения мышления, в том числе своего. Так возникла моя навязчивая идея, воплощение которой вы сейчас держите в руках.

Эта книга о том, как меняется мышление, о том, как мы сами можем его изменить, и сделать это не за пару сотен лет, не за период смены поколений, и даже не за десятилетие, а иногда просто за один разговор. На страницах этой книги мы исследуем удивительную психологию изменения убеждений, взглядов и ценностей и узнаем, где именно мы допускаем ошибку, когда у нас не получается переубедить кого-то, а также как применить полученные знания ко всему, что требует изменений, будь то в пределах одного ума или миллиона сознаний.

Мы познакомимся с экспертами, которые изучают подобные вещи, и поговорим с людьми, которые изменили свою точку зрения в момент внезапного прозрения или после долгого пути к удивительным озарениям. В последних главах мы увидим, как эти идеи объединяются и создают социальные изменения и, при определенных обстоятельствах, охватывают целые страны менее чем за пару десятилетий. Мы увидим, что скорость изменений обратно пропорциональна силе нашей уверенности, а уверенность – это чувство: что-то среднее между эмоцией и настроением, больше похожее на потребность, чем на закономерность. Убеждение, независимо от источника, является той силой, которая воздействует на это чувство.

Когда мы углубимся в методы, у вас могут возникнуть некоторые опасения по поводу их этичности. Даже если мы считаем, что наши намерения благие или что факты на нашей стороне, процесс убеждения может казаться манипуляцией. Возможно, вам станет немного легче от того, что, согласно научному определению, убеждение – это акт изменения точки зрения без принуждения. Согласно Дэниелу О’Кифу, профессору коммуникации, убеждение – это «успешная преднамеренная попытка повлиять на психическое состояние другого человека посредством общения в обстоятельствах, в которых убеждаемый имеет некоторую степень свободы»[3].

В частности, как много лет назад объяснил психолог Ричард Перлофф в своей книге The Dynamics of Persuasion («Механизм убеждения»), мы можем избежать элемента принуждения, если будем придерживаться символической коммуникации[4] в форме сообщений, которые должны изменить взгляды и убеждения другого человека при «добровольном принятии» им этих сообщений. Согласно Перлоффу, принуждение от убеждения можно отличить по «ужасным методам», которые принуждающий использует, чтобы побудить другого человека действовать «так, как ему хочется, и предположительно вопреки желаниям этого человека». Он говорит, что, когда человек чувствует себя вправе отказать собеседнику, вот тогда мы имеем дело с этическим убеждением. А «когда человек понимает, что у него нет другого выбора, кроме как подчиниться, попытку влияния можно считать принуждением»[5].

Убеждение – это не принуждение и не попытка в интеллектуальной борьбе победить оппонента с помощью фактов или морального превосходства, а также не полемика с победителем или проигравшим. Убеждение – это процесс, который проводит человека через ряд этапов, помогая ему лучше понять собственное мышление, и как оно соотносится с сообщением. Вы не можете убедить другого человека изменить точку зрения, если он этого не хочет. Далее вы увидите, что в этом процессе наиболее эффективны те методы, которые обращены к мотивам человека, а не к его умозаключениям.

Мы узнаем, что в большинстве случаев убеждение побуждает людей осознать, что изменение возможно. Всякое убеждение есть самоубеждение. Люди меняются или отказываются это делать исходя из своих собственных желаний, мотивов и внутренних возражений, и, если мы примем во внимание эти факторы, то наш аргумент с большей вероятностью позволит человеку изменить свое мнение. Как однажды сказал психолог Джоэл Уэлен: «Невозможно заставить струну зазвучать, давя на нее. За нее нужно потянуть».

Вот почему так важно заранее сообщить о своих намерениях. Это не только позволяет вам остаться в рамках этичности, но и увеличивает шансы на успех. Если этого не сделать, люди догадаются о ваших намерениях. Что бы они ни предположили, это предположение станет в их сознании вашей «фактической» позицией, и вы рискуете получить не тот разговор, который вам бы хотелось. Если человек подумает, что вы считаете его доверчивым, глупым или плохим, что он заблуждается или принадлежит к какой-то неправильной группе людей, тогда, конечно, он начнет сопротивляться, и факты уже не будут иметь никакого значения.

В самом начале своих исследований я применил кое-что из этих принципов в дискуссии с отцом о теории заговора, которая просочилась в его политические убеждения. Мы долго обсуждали факты. Измученный, я вздохнул и спросил себя, зачем мне все это. Почему мне так хотелось изменить точку зрения отца?

Я сказал ему: «Я люблю тебя и просто беспокоюсь, что кто-то вводит тебя в заблуждение». Дискуссия закончилась тут же, и мы начали разговаривать о том, кому в интернете можно доверять. Он смягчился и признал, что готов изменить свое мнение о фактах, он и сам с подозрением относится к их источнику.

Я задался вопросом, почему мне так хотелось, чтобы он изменил свое мнение, и сам себе ответил: «Я не доверяю его источникам и не хочу, чтобы он им доверял». Почему? «Потому что я доверяю другим источникам, которые дают противоположную точку зрения, и я бы хотел, чтобы у нас с ним была общая точка зрения». Почему? «Я хочу, чтобы мы были на одной стороне». Почему? Вы можете и дальше задавать себе этот вопрос, пока не дойдете до кварков и глюонов, но крайне важно озвучить свое намерение оспорить представления собеседника, иначе вы оба займете позицию: «Я прав, а ты ошибаешься».

Я надеюсь, что вы пронесете вопрос «Почему я хочу изменить мнение этого человека?» в своем воображаемом рюкзаке, путешествуя со мной из главы в главу. И я надеюсь, что он перерастет в целую серию вопросов, как это случилось у меня.

Вы читаете эти слова, потому что у каждого из нас есть сила отказаться от старых убеждений, заменить старое невежество новой мудростью, изменить свое восприятие в свете новых фактов и освободиться от устаревших догм, вредных традиций, а также невыгодной и неэффективной политики и практики. Способность осознавать свою неправоту впечатана в вязкую массу нейронов, которая колышется в голове каждого человека. Но когда, что и кого нам стоит пытаться изменить?

Что считается опасным невежеством или устаревшей догмой? Что можно считать пагубной традицией, неэффективной политикой или порочной практикой? Какие нормы настолько вредны, какие убеждения настолько неверны, что, найдя способ изменить мышление, мы непременно сразу же должны им воспользоваться? Есть одна загвоздка: как понять, когда мы правы, а другие ошибаются?

И что вообще значит «изменить точку зрения»?

Далее мы найдем ответы на эти вопросы, но изначально я отправился в это путешествие не из-за них. Они сами появились после того, как обнаружилось мое невежество. Вот почему мы должны задать себе эти вопросы сейчас, пока не отправились в путь, и взять их с собой в предстоящий опыт и беседы.

Способность менять свое мнение, корректировать суждения и принимать во внимание чужую точку зрения – наша самая большая сила, и эта способность сформировалась в результате эволюции. Она встроена по умолчанию в каждый человеческий мозг. Скоро вы поймете, почему для использования этой силы нам необходимо избегать споров и начать просто разговаривать. В спорах есть победители и проигравшие, а проигравшим быть никто не хочет. Но если обе стороны не боятся исследовать свои рассуждения, анализировать свое мышление, изучать свои мотивы, то ни одна из них уже не поставит перед собой такую тупиковую цель, как победить в споре.

Вместо этого лучше преследовать общую цель – узнать правду.

1. Постправда

Я заметил Чарли Вейча, когда он поднимался по эскалатору от Лондон-роуд к вокзалу Пикадилли в Манчестере. На нем были зеленая клетчатая толстовка с капюшоном, синие джинсы и рюкзак. Его вполне консервативная стрижка бросалась в глаза из-за пятен седины прямо над висками. Сходя с эскалатора, он улыбнулся мне, развернулся и не теряя темпа направился в мою сторону.

Для этого ему пришлось, на ходу выкрикивая приветствия, сменить направление и нырнуть в поток пешеходов, рассекая собой вереницу людей, идущих навстречу. Без каких-либо предисловий, глядя прямо на меня и широко жестикулируя, Чарли начал рассказывать про архитектуру и историю города, где он и его жена Стейси жили и воспитывали троих детей. По его словам, жить там было комфортно, хотя он все еще работал под вымышленным именем, чтобы скрыться от труферов[6].

Чарли – человек высокого роста, поэтому идти с ним в ногу мне было довольно трудно. Было чувство, будто я вцепился в автобус и мои ноги болтаются в воздухе, как в фильме Чаплина. Он делился своими мыслями о бездомности, о местной художественной и музыкальной индустрии, о современном кинопроизводстве, о сходствах и различиях между Манчестером, Лондоном и Берлином – и все это успел выдать мне еще до того, как мы дошли до третьего светофора, который он непременно проигнорировал бы, как и два предыдущих, не будь на дороге машин.

Я хотел встретиться с Чарли, потому что он когда-то был профессиональным конспирологом и сделал кое-что невероятное, настолько редкое и необычное, что мне казалось невозможным, пока я не начал работу над этой книгой, – то, что чуть было не разрушило его жизнь.

Все началось в июне 2011 года. Накануне десятилетней годовщины терактов 11 сентября Чарли сел на рейс British Airways в аэропорту Хитроу и направился в Соединенные Штаты, к Граунд Зиро. Он и еще четверо труферов отправились в эту поездку вместе с группой операторов, редакторов, звукорежиссеров и комиком Эндрю Максвеллом, ведущим телесериала Conspiracy Road Trip («Конспирологическое путешествие»). Максвелл и его команда сняли четыре программы для Би-би-си, каждая из которых была посвящена разным конспирологическим сообществам: энтузиастам НЛО, отрицателям эволюции, сторонникам теории заговора о бомбардировке Лондона и труферам, которые считают ложью официальную версию событий 11 сентября 2001 года[7].

Согласно замыслу программы, эти люди отправлялись в путешествие в разные концы мира, чтобы встретиться с экспертами и очевидцами, которые предоставят им неопровержимые свидетельства и факты, тем самым поставив под сомнение их конспирологические убеждения. Какая бы драма впоследствии ни разворачивалась, из нее получалась отличная передача, с жаркими дебатами и разочарованиями обеих сторон, и все это в монтаже реалити-шоу под веселую музыку. В конце каждого выпуска Максвелл, наш ведущий и проводник в мир конспирологии, встречался с путешественниками, чтобы узнать, убедили ли их представленные факты. И вот тут была загвоздка. Люди не меняли своего мнения. Раздраженный Максвелл заканчивал каждую поездку, качая головой и задаваясь вопросом, как их пробить.

Но выпуск с Чарли оказался другим.

Он и его соратники труферы провели десять дней в Нью-Йорке, Вирджинии и Пенсильвании. Они обошли места катастрофы. Они встретились со специалистами по сносу зданий, взрывчатым веществам, воздушным перевозкам и строительству. Они поговорили с членами семей погибших и с официальными лицами из правительства, в том числе с тем человеком, который был в Пентагоне во время атаки и потом помогал наводить порядок в залитом кровью здании. Они познакомились с архитекторами Всемирного торгового центра и с человеком, который был менеджером по национальным операциям Федерального управления гражданской авиации США во время терактов. Они потренировались на авиасимуляторе коммерческого авиалайнера, взяли уроки летной подготовки над Нью-Йорком и даже научились сажать одномоторный самолет, не имея при этом опыта пилотирования. На каждом этапе своего путешествия они встречали людей, которые либо были лучшими в своей области знаний, либо своими глазами видели события 11 сентября, либо потеряли кого-то в тот день[8].

Несмотря на усилия Максвелла, труферы только еще больше уверились в заговоре. Возможно даже, что он сам поспособствовал укреплению их убежденности. Они спорили с ним, утверждая, что их обманывают проплаченные актеры, или что эксперты ошибаются, или так называемые факты взяты из сомнительных источников. Спорили все, кроме одного.

В то время Чарли был лидером сообщества труферов. В течение многих лет основной доход он получал от создания сотен видеороликов на тему анархии и заговоров, которые размещал на YouTube. Некоторые из них даже набрали миллион просмотров и более. Он говорил своим поклонникам, что пожары 11 сентября не могли быть настолько сильными, чтобы расплавить стальные балки Всемирного торгового центра, и что здания идеально сложились, потому что это был контролируемый снос. Он отслеживал связи между правительствами, предприятиями, военными и прочими, чтобы выяснить, кто именно за этим стоит. Он регулярно выходил на улицу с мегафоном в одной руке и камерой в другой и усердно работал над тем, чтобы привлечь подписчиков и открыть людям правду.

Сделав из этого занятия полноценную работу, Чарли начал путешествовать со своей подрывной деятельностью, регулярно появляясь на фестивалях, куда съезжались его коллеги-конспирологи, анархисты и нео-хиппи за сексом, наркотиками и бесплатным Wi-Fi. Он стал другом и соавтором всемирно известного конспиролога Алекса Джонса и межпространственного исследователя рептилоидов Дэвида Айка.

Он неустанно трудился на протяжении пяти лет и несколько раз даже попадал в тюрьму. Его арестовали за то, что он выдавал себя за полицейского, когда его отправили освещать саммит «Большой двадцатки» в Торонто. Позже его арестовали – ирония судьбы! – по подозрению в заговоре с целью планирования акции протеста во время королевской свадьбы. Освещая его задержание, The Telegraph назвала его «известным анархистом»[9].

Любимец конспирологического сообщества и восходящая звезда YouTube, Чарли считал себя многообещающим знаменитым провокатором, которого кто-то любил, а кто-то ненавидел. Он думал, что поездка в Нью-Йорк станет для него большим прорывом, событием, которое сделает его популярным. Но, оказавшись там, он на пике своей славы совершил нечто невероятное и, как оказалось, непростительное.

Он изменил свою точку зрения.

* * *

Мы сидели в кофейне, пока вокруг нас снова и снова сменялись посетители, которые приходили и уходили, ели, разговаривали и смеялись, и Чарли, казалось, нравилось это, он специально говорил громче, чтобы окружающие слышали, как он из облака сигаретного дыма объясняет, почему он больше не труфер.

В самом начале съемок программы он и другие труферы встретились с экспертом по сносу зданий Брентом Бланшаром, который объяснил им, что для контролируемого сноса башен потребовалась бы огромная команда людей. По словам Бланшара, им сначала нужно было бы снести внутренние стены Всемирного торгового центра (ВТЦ), добраться до сотен несущих колонн, предварительно подрезать каждую из них с помощью перфоратора, а затем вставить взрывчатку. Рабочим потребовались бы месяцы, чтобы подготовить башни для контролируемого сноса такого масштаба. Все это время окружающие люди видели бы, как рабочие входят и выходят из здания, ходят на обед, проносят оборудование, избавляются от мусора и строительных отходов. Такое невозможно скрыть.

Чарли спросил: «Если это правда, почему здания просто аккуратно сложились до основания?» Бланшар объяснил, что это не так. Используя конструктор лего, он показал Чарли, как верхняя разрушенная половина в результате цепной реакции разрушила все, что находилось под ней, и это все рухнуло вниз. Он объяснил, что обломки выбрасывало в стороны, они не складывались к основанию.

Тогда Чарли снова спросил: «Предположим, было только авиационное топливо без взрывчатки, как тогда могли здания рухнуть, ведь топливо не возгорается до той температуры, которая нужна, чтобы расплавить стальные балки?» Бланшар объяснил, что стальной каркас не нужно плавить, достаточно лишь немного согнуть балки. Когда балки согнулись, они уже больше не могли удерживать весь вес здания над ними и продолжали сгибаться до того момента, когда уже стало невозможно выдерживать огромную массу, давящую сверху. Чарли не стал спорить. Он принял объяснение Бланшара и был немного растерян.

Позже группа встретилась с архитекторами Всемирного торгового центра, которые терпеливо объяснили, что он был спроектирован так, чтобы выдержать столкновение с самолетом того времени, а не с современным реактивным лайнером, под завязку заправленным топливом и летящим на полной скорости. Они встретились с Элис Хогланд, которая потеряла сына, Марка Бингэма, чей угнанный самолет разбился в поле недалеко от Шанксвилла, штат Пенсильвания. Они познакомились с Томом Хайденбергером, вдовцом тридцатилетней Мишель, которая работала стюардессой на самолете American Airlines, врезавшемся в Пентагон. Его охватило сомнение, наполнив голову роем мыслей.

«А потом вдруг бах!» – описал Чарли свое осознание. Летная школа, чертежи, архитектурная фирма, специалисты по сносу – все это подорвало его уверенность. Он осознал, что может заблуждаться, и скорбящие родственники погибших это подтвердили.

Но, вернувшись в отель, Чарли с удивлением обнаружил, что прозрел только он один. Другие сказали, что ФБР промыло мозги Хогланд, или, что еще хуже, она была актрисой, нанятой Би-би-си, чтобы обмануть их своими крокодиловыми слезами. Это потрясло Чарли, ведь именно он обнимал ее, пока она рыдала. Он рассказал, что тогда возненавидел своих коллег, думая: «Вы чертовы животные! Отвратительные гребаные животные!»

В той поездке Чарли снял видео на Таймс-сквер, где рассказал подписчикам про все, что узнал. Про то, что он встречался с экспертами, которые показали ему, как легко управлять самолетом, и даже, не имея опыта, сажать его, как сложно создать управляемый снос, чтобы никто этого не заметил, как здания не выдерживают удара современного реактивного самолета, заправленного топливом, и все прочее.

«Не знаю, что и сказать», – прокомментировал он свой рассказ. Он понимал, почему так много людей подозревали в этом деле что-то нечистое. Потому что правительство уже ранее лгало об оружии массового уничтожения в Ираке, и из этой лжи рождались войны. Гнев людей был оправдан, и навязчивое желание получить ответы вполне понятно.

«Мы не какие-то легковерные, – сказал Чарли, – Мы искатели истины из движения „Правда об 11 сентября“. Мы пытаемся узнать правду о том, что произошло. Просто непостижимо. Эта реальность, эта вселенная – дымовая завеса, иллюзия и кривая дорожка, но одновременно она и тот верный путь, который всегда ведет к истине. Не держитесь за свои прежние догмы. Если вам представили новые факты, примите их, даже если они противоречат тому, во что вы или ваши друзья верите или хотите верить. Вы должны относиться к истине с величайшим уважением. Это я и делаю».

Неделю спустя, по возвращении домой, Чарли смонтировал видео из поездки и выгрузил в интернет свою исповедь продолжительностью в три минуты и тридцать три секунды. Он назвал ее: «Поменьше страстей вокруг теорий 9/11. Правда превыше всего»[10].

В описании к видео он рассказал, что после пяти лет, на протяжении которых он верил в теорию заговора, после участия в программе Алекса Джонса, после продвижения сообщества труферов на сцене и на телевидении он теперь считает, что «обороноспособность Америки застали врасплох»: «Я не думаю, что в событиях того дня было хоть какое-то правительственное участие. Да, я изменил свое мнение». И закончил словами: «Уважайте правду. Чарли».

Реакция была быстрой и жестокой.

* * *

Сначала люди начали писать ему электронные письма и спрашивать, все ли в порядке, и что с ним сделало правительство. В течение первых нескольких дней коллега-конспиролог Иэн Крэйн распространил на форумах труферов сообщение о том, что, по словам его друга-продюсера, Чарли был обработан психологом, который тесно сотрудничает с менталистом Дерреном Брауном – якобы этим и объяснялось записанное им видео.

Поползли слухи, что он все это время был агентом ФБР, ЦРУ или британской секретной службы, которому дали задание проникнуть в ряды движения труферов и дискредитировать их. Ведущий конспирологического радио Макс Иган сказал, что Чарли стал первым человеком из движения труферов, который изменил свое мнение. Такого просто не бывает. Комментаторы на веб-сайте этой программы писали: «Они до него добрались», «Чарли, сколько именно верхушка тебе отвалила, чтобы ты заткнулся?» и «Это как если бы он верил в гравитацию, а потом в ней разуверился»[11].

В сети стали появляться наспех снятые ответные видеоролики, в которых люди утверждали, что Чарли подкупила Би-би-си. Чтобы как-то объясниться, он появился в конспирологическом интернет-ток-шоу. Там он поделился информацией от экспертов и объяснил, почему она его убедила, но коллеги-труферы ему не поверили. В своих дальнейших видео Чарли просил людей соблюдать приличия, но вскоре стало ясно, что его изгоняют из сообщества. Травля продолжалась из месяца в месяц. Его сайт взломали. Он вынужден был везде закрыть возможность оставлять комментарии. Дэвид Айк и Алекс Джонс разорвали с ним отношения.

Выпуск «Конспирологического путешествия» с Чарли в конце концов вышел в эфир. В завершение передачи он сказал Максвеллу: «Мне просто нужно мужественно признать, что я был неправ, смириться с этим и жить дальше». Но к тому времени из-за реакции труферов это уже было невозможно. Чарли рассказал, что самый отвратительный момент всей травли случился тогда, когда кто-то обнаружил его закрытый канал на YouTube, где он хранил семейные видео и другие личные материалы.

«В одном из видео была моя сестра с двумя своими маленькими детьми. Я тогда ездил их навестить в Корнуолл, прекрасный уголок Англии. И какой-то кретин… – Чарли пытался подобрать слова. – Канал назвали „Убить Чарли Вейча“. Этот человек прифотошопил голые тела к головам моих племянников и отправил это моей сестре».

Сестра Чарли позвонила ему в слезах. Она не могла понять, почему это случилось. Потом ему позвонила мать. Кто-то нашел адрес ее электронной почты и отправил ей тысячу писем, в том числе с детской порнографией, на которую были наложены лица ее внуков. Отправитель утверждал, что изображения были настоящими и что их сделал Чарли. Она связалась с сыном, поверив этой лжи.

«Люди жаждали его крови, – прокомментировала жена Чарли, Стейси Блуэр, которая присоединилась к нашему завтраку. – Во время беременности я получала много сообщений вроде „Ваш ребенок – дьявольское отродье“, и тому подобные ужасные вещи»[12].

Алекс Джонс тоже выложил видео, в котором он сидит в темной комнате, лицо освещено красным светом, и крупным планом видны глаза. Он говорит, что всегда знал, что Чарли двойной агент. В конце он призывает поклонников сохранять бдительность, потому что среди труферов еще появятся такие же, как Чарли, и скажут, что изменили мнение. Для Чарли это была последняя капля. Он отказался от дальнейших попыток убедить кого-либо в том, во что верил. Труферы официально его изгнали, и больше он уже с ними дела не имел[13].

В апреле 2015 года Чарли получил свою нынешнюю работу, о которой я не буду говорить из соображений безопасности, но она связана с продажей недвижимости по всему миру.

«У меня это отлично получается. Я могу хорошо зарабатывать, – сказал он мне, радуясь, что наконец скрылся от своих ненавистников. – Да, понадобилось время, но в конечном итоге шесть лет на YouTube, и красноречивые тирады об абстрактных концепциях стали для меня годами обучения. Я теперь непробиваем. Мне кажется, я отличный продавец».

«Хорошо, что интернет все же не разрушил твою карьеру», – сказал я ему, представляя, что могло бы быть, если бы потенциальный работодатель решил вбить имя Чарли Вейча в поисковик.

Чарли признался, что он разместил фотографию своих новых визитных карточек на своей странице в социальной сети, когда его впервые взяли на работу. После этого кто-то сразу же написал его боссу, что Чарли растлитель малолетних и преступник. К тому времени начальник уже знал о его прошлом на YouTube, но не о травле.

«Я рассказал ему всю историю, которой сейчас поделился с тобой, о том, как изменилась моя жизнь». Босс, по словам Чарли, только и промолвил в ответ: «Все в порядке, Чарли. Эти люди – мудаки. Самые что ни на есть мудаки».

После этого Чарли сменил имя и сделал себе новые визитки.

* * *

Поначалу история Чарли воспринималась как какой-то парадокс. Чарли Вейч изменил свое мнение перед лицом неопровержимых свидетельств. Но ведь и его коллеги-труферы видели те же свидетельства, разговаривали с теми же экспертами, обнимали тех же вдов и вдовцов. И при всем этом вернулись домой с еще большей уверенностью, что 11 сентября устроили свои. Я подумал, что дело здесь должно быть в чем-то еще, в чем-то, что, возможно, имеет очень мало общего с фактами.

Начнем с того, что по опыту работы над предыдущими книгами я знал: уверенность, что одни только факты могут заставить людей прийти к единому мнению, – всего лишь многовековое заблуждение. Философы-рационалисты девятнадцатого века говорили, что государственное образование укрепит демократию, устранив все суеверия[14]. Бенджамин Франклин писал, что публичные библиотеки сделают простого человека таким же образованным, как аристократия, и таким образом дадут народу возможность голосовать в своих интересах. Тимоти Лири, психолог, проповедовавший расширение сознания с помощью психоделиков, а позже ставший поборником духа киберпанка, утверждал, что компьютеры, а затем и интернет устранят необходимость контролировать информационные потоки и дадут людям «силу зрачка» – демократическую силу, которая рождается из возможности вложить в свои глазные яблоки все, что хочется. Каждый мечтал, что однажды мы получим доступ к одним и тем же фактам, и тогда, естественно, все придут к единому мнению об этих фактах.

Когда-то в научной среде это называлось моделью информационного дефицита, и о ней долго спорили разочарованные ученые[15]. Когда противоречивые результаты исследований по любому вопросу, от теории эволюции до опасностей этилированного бензина, не смогли убедить общественность, они задумались, как лучше скорректировать модель, чтобы факты говорили сами за себя. Но как только независимые веб-сайты, социальные сети, подкасты, а затем и YouTube начали заменять собой факты и подрывать авторитет работающих с фактами профессионалов, таких как журналисты, врачи и режиссеры-документалисты, модель информационного дефицита ушла в прошлое[16]. В последние годы это привело к своего рода моральной панике[17].

В конце 2016 года, когда я писал эту книгу, издательство Оксфордского университета назвало международное слово года, и слово это – постправда. Основание – частота использования этого слова возросла на 2000 процентов во время споров о референдуме по Брексит и президентских выборах в США. Комментируя эту новость, The Washington Post отметила, что это неудивительно, и с прискорбием объявила: «Правда официально мертва. Факты остались в прошлом»[18].

На протяжении 2010-х годов термины типа «альтернативные факты» занимали лидирующие позиции в общественном сознании, и даже самые непосвященные могли усвоить давно укоренившиеся в психологии концепции «пузырь фильтров»[19] и «предвзятость подтверждения». Генеральный директор Apple Тим Кук заявил миру, что фейковые новости «убивают разум людей»[20]. После этого термин «фейковые новости» стал использоваться уже не как эвфемизм пропаганды, а для описания всего, чему люди отказывались верить. По этому поводу Брайан Грин, физик, изучающий теорию струн, заявил Wired: «Мы пришли к очень странной ситуации в американской демократии, когда отрицаются те стороны реальности, которые еще пару лет назад считались не подлежащими обсуждению»[21].

К этому приспособились и социальные сети, где стало появляться все меньше фотографий еды и детей, и все больше дискуссий по спорным вопросам, интерес к которым только рос по мере того, как они становились все более неразрешимыми. Началась новая холодная война целенаправленной дезинформации, и через несколько месяцев Марк Цукерберг заявил в Конгрессе, что российские тролли засеивают новостные ленты убийственными кликбейтами не столько для дезинформации, сколько для поощрения тупиковых споров, которые затрудняют демократическое сотрудничество[22].

В конце десятилетия в статье авторской колонки New York Times под названием «Эпоха политики постправды» появилось утверждение, что сама демократия теперь находится в опасности, поскольку факты «утратили способность обеспечивать консенсус»[23]. The New Yorker на своих страницах анализировал статью «Почему факты не меняют нашего мнения»[24], The Atlantic заявил: «Эта статья не изменит вашего мнения»[25], а потом появилась зловещая черно-красная обложка журнала Time с единственным, напечатанным жирным шрифтом вопросом, который будто подводил итог моральной панике по поводу растущего эпистемологического хаоса[26]: «Истина мертва?»[27]

И все это было до QAnon[28], митингов «Остановите воровство», массовых беспорядков, импичмента Дональда Трампа, толпы, сносящей 5G-вышки из-за возможного токсичного излучения, столичных протестов людей, которые считают COVID-19 мистификацией, роста числа антипрививочников и массовых протестов против жестокости полиции и системного расизма после смерти Джорджа Флойда. В каждом случае в этой новой информационной экосистеме мы отчаянно пытались изменить точку зрения друг друга, иногда посредством видео, новостных статей, а порой и с помощью страниц народной энциклопедии.

Но, узнав о Чарли Вейче, я стал задаваться вопросом: если мы сейчас живем в мире постправды, если факты не могут изменить точку зрения людей, то чем объясняется то, что Чарли изменил мнение, когда ему представили свидетельства? Вот почему я решил поехать в Манчестер и встретиться с ним. И, услышав его историю, я начал испытывать те же сомнения, что и он тогда в Нью-Йорке.

Я не знал ответа на свой вопрос во время первой встречи с Чарли Вейчем – почему факты, изменившие его мнение, не повлияли на мнение его товарищей? Этот ответ помог бы понять, почему многие из нас противятся каким-то определенным фактам. Поэтому мы еще вернемся к его истории – но сначала послушаем, что скажут исследователи, нейробиологи и психологи, которые помогут нам понять, как формируются наши убеждения, установки и ценности, и как эти ментальные конструкции меняются и трансформируются в течение жизни – в процессе получения нами новых знаний и опыта, способного поставить под сомнение наши прежние предвзятые представления и общепринятое мнение.

В несколько «причесанной» некоторое время назад онлайн-среде, где мы чаще, чем когда-либо прежде, общаемся с людьми, которые не разделяют нашу точку зрения, широко распространено сопротивление другому мнению в самых разных вопросах: хочет ли Билл Гейтс использовать вакцины для внедрения микрочипов в нашу кровь, реально ли изменение климата, или даже действительно ли «Дневник памяти» (The Notebook) – хороший фильм. И это сопротивление привело нас в эпоху опасного цинизма.

Внутри этой новой информационной экосистемы, где у каждого есть доступ к фактам, которые якобы подтверждают его взгляды, мы начали верить, что живем в разных реальностях. Мы пришли к выводу, что до людей по ту сторону не достучаться, как до тех труферов, с которыми Чарли ездил в Нью-Йорк. Раньше я тоже так думал, но при написании этой книги изменил свое мнение.

Все началось, когда в Лос-Анджелесе я решился встретиться с людьми, которые профессионально занимаются изменением мнения.

2. Глубокая агитация

С того места, где мы припарковали машину, ряды двухэтажных кирпичных домов Сан-Габриэля казались бесконечными. Они тянулись от Лос-Анджелеса до самого горизонта, исчезая в близлежащих горах, за которыми лежала пустыня Мохаве.

Среди выжженных газонов и пересохших бассейнов Стив Делайн забрал вещи из машины и посоветовал двум приехавшим с нами студентам Калифорнийского университета, что в Лос-Анджелесе, нанести солнцезащитный крем толстым слоем. Затем проверил их видеокамеру и снабдил таким количеством бутылок воды, что они едва поместились у них в карманах и обеих руках. Мы обменялись номерами телефонов, чтобы оставаться на связи. Стив еще раз объяснил студентам маршрут. Как и тем, кто проводил агитацию на другом конце города, им предстояло ходить от двери к двери парой: один пытается переубедить собеседника, а второй все это записывает на камеру. В нашей со Стивом команде он занимался переубеждением, а я отвечал за съемку.

Я оказался под калифорнийским солнцем, поскольку работа, которую Стив и его организация проводили в течение многих лет, попала в заголовки всех мировых газет и научных журналов. Некоторые говорили, что это прорыв в искусстве и науке убеждения, нечто, способное навсегда изменить общественно-политический дискурс. Вот я и подумал: если уж я собираюсь разобраться в том, как меняется мышление, и хочу научиться менять чужую точку зрения, то лучше всего начать именно с этой организации. Сначала по электронной почте, а затем и по телефону я связался с организацией Leadership LAB, в которой работал Стив, объяснил свой интерес и уже через неделю был в Калифорнии на стажировке.

Почти каждую субботу LAB отправляет группу добровольцев поговорить с людьми на крыльце их дома. Они занимаются этим более десяти лет и провели уже свыше пятнадцати тысяч разговоров, большинство из которых было записано на видео для дальнейшего изучения и совершенствования риторики. В результате LAB медленно, но верно отработали метод настолько быстрый, надежный и передовой, что социологи начали скупать билеты на самолет, чтобы прилететь к ним и изучить его лично.

Они назвали этот метод глубокой агитацией. Если не всегда, то часто с его помощью удавалось убедить собеседника отказаться от устоявшегося мнения и изменить свою позицию, особенно в отношении спорных социальных вопросов, и на это требовалось не более двадцати минут. Мне тоже захотелось узнать, что это за метод и как он работает. Поэтому я и отправился со Стивом «в поле», чтобы увидеть все своими глазами[29].

* * *

LAB расшифровывается как Learn Act Build («Узнавай, действуй, создавай»). В 2014 году журнал Science опубликовал данные группы политологов, изучивших метод LAB, где подробно описывалось, насколько хорошо он работает. Из-за ряда ошибок исследование впоследствии было отозвано, но затем проведено повторно при участии квалифицированных специалистов и с использованием более эффективных методов, но к этому мы еще вернемся. В своей статье The New York Times писала про исследование: «Левые и правые американцы настолько укоренились в своих убеждениях, что попытки их переубедить почти бессмысленны. Однако опубликованное в этом месяце в Science исследование говорит об обратном». В следующие несколько дней команда LAB дала интервью по всему миру. Новый метод, позволяющий достучаться до людей, преодолеть противоречия и изменить мнение по любому спорному вопросу, произвел фурор в социальных сетях. Число скачиваний статьи превысило 110 000, что сделало это исследование одним из самых популярных среди множества публикаций.

Я приехал в LAB и присоединился к их мероприятиям. В городе работали две дюжины бригад, проводивших серию экспериментов по переубеждению жителей в рамках нового исследования. Участники этой работы были уверены: глубокая агитация способна убедить кого угодно в чем угодно. Но они хотели найти способы еще лучше применить свой метод, особенно если речь шла об остродискуссионных вопросах. Мы собирались проверить, можно ли изменить мнение людей, которые выступали против узаконивания абортов. Независимо от успешности или неуспешности результата нам необходимо было записать все на камеру, чтобы впоследствии проанализировать.

* * *

Обойдя несколько домов и получив отказы, мы подошли к огромному одноэтажному дому, два крыла которого обрамляли вестибюль у входа. Стив заглянул в свои бумаги и громко постучал в дверь.

Открыл полный мужчина с короткостриженными белоснежными волосами. Узнав, что нас интересует его мнение об абортах, он вышел к нам на крыльцо и закрыл за собой дверь. Затем он сказал, что подростки, которые не предохраняются, получают по заслугам. Стив спросил, часто ли он развлекался в молодости, и мужчина, рассмеявшись, признался, что часто.

Когда Стив спросил, как сложилась бы его жизнь, если бы в юности какая-нибудь девушка от него забеременела, и как в этом случае сложилась бы и ее жизнь, мужчина помрачнел. Он сказал, что такого не могло случиться, потому что его родители нашли время, чтобы с анатомической схемой и указкой посвятить его, а также его братьев и сестер в тему репродукции. Когда мы позже обсуждали этот разговор, Стив признался, что сомневается в правдивости слов мужчины. Но в тот момент он просто его слушал. Через полчаса, когда мы обсудили, что по этому поводу говорят ведущие Fox News, Стив поблагодарил собеседника за то, что уделил нам время, и мы попрощались.

«До такого, как он, – сказал Стив, проставляя галочки в документах, – можно достучаться. Достучаться можно до любого». В конечном итоге мы могли бы перейти от его шаблонной риторики к более глубоким размышлениям, но Стив решил, что по соседству наверняка есть люди, которых будет легче переубедить, и нам надо успеть встретиться с ними до конца дня. Как нам объяснили на двухчасовом утреннем тренинге, иногда эта работа напоминает попытки убедить людей эвакуироваться перед ураганом: за то время, которое мы тратим, уговаривая одного упорно сопротивляющегося человека, можно убедить дюжину других собраться и бежать.

Стив связался со студентами, которые проводили агитацию через несколько улиц от нас. Выяснив, что с ними все в порядке, он заглянул в маршрутный лист, чтобы проверить, куда нам идти дальше. В лучшем случае агитатору удается провести четыре или пять полных бесед за день, и Стив был расстроен, что мы получили больше отказов, чем обычно.

В соседнем доме нам открыла женщина. Она мастерила какое-то объемное украшение и во время разговора почти не отводила от него взгляд. Сначала она сообщила, что выступает против абортов. Но потом, не прекращая обеими руками работать с металлом и подвесками, вдруг сказала, что очень боится, как бы однажды из-за перенаселения высшие классы не начали уничтожать бедняков. Стив снова сказал спасибо, и мы пошли дальше.

* * *

Глубокую агитацию никто не изобретал. Ее открыли. Это открытие стало результатом стремления одного человека найти ответ на один-единственный вопрос.

В свои шестьдесят Дэйв Флейшер ходит на работу в футболках поло, которые облегают его накачанные бицепсы, а на его лице едва ли можно различить морщины. Он родился в маленьком городке в штате Огайо и окончил Гарвардскую юридическую школу. Увлечение политикой – часть его еженедельного распорядка вместе с уроками игры на гитаре и выступлениями на сцене с импровизационной группой The Chaperones. Его глубокий звучный голос с приятными модуляциями завладевает вниманием публики с первого же произнесенного им слова. О сложных вещах он говорит при помощи притч или историй, разыгрываемых в лицах. Слушатели всегда чувствуют, когда он ведет к кульминации или готовит разоблачение, и обычно так и происходит.

Хотя Дэйв Флейшер и является директором LAB, у него нет своего кабинета. Он обычно находит какое-нибудь свободное место и располагается с компьютером и ноутбуками среди суматохи в общем рабочем пространстве The Village, здании с вечно заполненным людьми внутренним двориком, эффектными конструктивными особенностями в стиле 90-х и современными открытыми воздуховодами. Большую часть времени Флейшер сидит в каком-нибудь заваленном документами углу и рассылает видео группам активистов. Ежедневно к нему приезжают люди из разных концов света и просят поделиться знаниями. Обычно у него нет какого-то определенного плана беседы. Он просто спрашивает: «Чем я могу быть вам полезен?» В итоге разговор течет легко и непринужденно. Но даже во время случайных бесед он делает много заметок.

Он лично просматривает большую часть записей бесед активистов LAB с участниками опросов. Поэтому, когда ему задают какой-то вопрос, у него всегда наготове примеры ситуаций, происшедших иногда много лет назад. Часто он иллюстрирует их при помощи заранее заготовленных слайдов. Все это помогает гостю лучше вникнуть в суть дела.

Когда мы впервые встретились, они с командой еще не решили, как назвать свое открытие, но он дал ряд интервью, в которых в общих чертах описал, как все работает. И поскольку Дэйв человек харизматичный, обаятельный и известен как политтехнолог, некоторые представители прессы назвали их открытие «методом Флейшера». Он возненавидел этот термин.

«Все складывалось не так идеально и поэтапно, как может показаться, – рассказывал он. – Не было момента озарения, когда я выпрыгнул из ванны с криком „эврика“. Ничего подобного».

Флейшер объяснил, что глубокая агитация была открыта после того, как однажды он вместе с его активистами потерпел сокрушительное поражение. Несмотря на огромные усилия, избиратели проголосовали против продвигаемого ими проекта.

После этого LAB и калифорнийская сеть активистов, с которыми они сотрудничали, задались единственным вопросом, на который нужно было найти ответ, чтобы двигаться дальше: «Почему люди проголосовали против нас?» Именно тогда Флейшеру пришла в голову новая идея: «А почему бы нам просто не спросить у них об этом?»

Тогда он и набрал свои первые группы агитаторов и отправил их в Лос-Анджелес. Они напрямую спрашивали людей, чем было мотивировано их решение.

И вот что выяснилось в процессе опроса: большинство голосовавших испытывали противоречивые чувства, сомневались и не были до конца уверены в правильности принятого ими решения.

Для Флейшера эта новость была хорошей, ведь она означала, что этих избирателей можно убедить. Они видели и плюсы, и минусы в обсуждаемом проекте. А значит, могли еще пересмотреть свой выбор.

Во время очередного опроса Флейшер и команда начали показывать людям ролики, подготовленные противниками их проекта. Это был совершенно новый подход в политике. Большинство агитаторов делают все, чтобы не затрагивать доводов оппозиции, и ни одна агитационная кампания никогда не показывала ролики оппозиции избирателям. Реакцию опрашиваемых теперь было решено записывать на видео.

Видеозапись изменила все. С ее помощью удалось выявить наиболее типичные реакции избирателей, заметить закономерности в аргументах и увидеть свои ошибки. Хотя происходящее и вселяло надежду, однако в течение многих лет это ни к чему не приводило. Казалось, успех всегда был случайным, и его оказывалось невозможно повторить. Стив объяснил это тем, что они действовали в соответствии с распространенным заблуждением, которым руководствуется большинство людей, когда впервые пытаются кого-то убедить. Эта тактика стабильно приводит к неудаче, а потому большинство людей начинают верить, что изменить мнение другого человека невозможно. Перед тем как менять мнение других о чем бы то ни было, им сначала предстояло изменить свое мнение в этом отношении.

* * *

Перед встречей со Стивом однажды утром я увидел большую группу вновь прибывших добровольцев LAB. Старожилы и другие сотрудники раздают им папки-планшеты, сценарии и бейджи, они здороваются, смеются, пишут свои имена на бейджах и в ожидании обучающей презентации пьют кофе, жуют рогалики и грызут фрукты, сидя на складных стульях.

Они приехали сюда, потому что узнали: в LAB нашли какие-то новые пути. Кто-то прилетел на самолете, кто-то приехал из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе на машине, а были и такие, кто здесь уже в пятый или даже в пятнадцатый раз. Люди со всех концов света регулярно приезжали, чтобы провести время с экспертами по убеждению Leadership LAB и обучиться глубокой агитации. Большинство из них надеялись получить знания, которые можно будет применить в своих собственных политических кампаниях или текущей активистской деятельности.

Люди успели съесть половину завтрака, когда перед аудиторией появилась Лора Гардинер, национальный координатор по наставничеству LAB. Позже, во время следующих моих визитов, я несколько раз ходил с Лорой по домам. Она была подвижна и импульсивна – настоящее воплощение жизненной энергии. Ей было некомфортно просто сидеть в офисе или молча стоять, поэтому она все время стремилась занять себя работой или преподаванием. Она казалась одновременно и уставшей, и неутомимой, а кроме того идеально подходила для своей роли в организации.

Лора сказала, что ей нравится немного поговорить о том о сем с новой аудиторией, прежде чем переходить к делу – отчасти для того, чтобы понять, насколько слушатели сведущи в подобных вопросах, но в основном для того, чтобы они успокоились. Практика показывала, что почти половина обучаемых никогда раньше не участвовали ни в чем подобном. По словам Лоры, навык проведения глубокой агитации чрезвычайно трудно освоить, даже если есть предыдущий опыт публичных выступлений или политических дебатов. На изучение методики могут уйти не одни выходные, поэтому LAB советует новичкам приезжать снова и снова, почаще пробовать свои силы, чтобы улучшить этот навык.

Проведя десятки подобных тренингов, команда LAB пришла к выводу: прежде чем учить новичков, как разговаривать с незнакомцами на деликатные темы, нужно снизить их беспокойство и разжечь энтузиазм. В связи с этим здесь придают особое значение так называемому «радикальному гостеприимству», включающему бескорыстную заботу и открытое дружелюбие, сродни тому, что люди чувствуют на семейном празднике. С момента приезда на обучение и до расставания в конце, когда все обнимаются и машут друг другу руками, команда и волонтеры-старожилы смотрели на каждого так, будто солнце засияло ярче от того, что этот человек пришел. Радикальное гостеприимство настолько важно для процесса, что Лора часто напоминает старожилам и другим сотрудникам о необходимости устраивать перерывы, если они чувствуют, что радостный энтузиазм слушателей иссякает.

После небольшого шутливого диалога с другими организаторами Лора показала аудитории несколько видеороликов, демонстрирующих различные аспекты метода, и записи реальных разговоров, сделанные во время предыдущих агитаций. Эти видео должны были произвести впечатление на слушателей – показать, как человек может внезапно изменить свое мнение, даже если оно формировалось у него годами. Эти записи также демонстрировали, что и у старожилов-агитаторов, которые сидели в зале, не всегда все хорошо получалось. LAB хотела показать новым ученикам, какой путь нужно пройти от новичка до мастера, а кроме того, продемонстрировать, что такое успешная глубокая агитация.

Сначала мы просмотрели несколько не самых удачных разговоров. И даже в этих ситуациях в большинстве случаев к концу беседы участники полностью меняли свое мнение. Некоторые признали, что ранее ошибались в своих суждениях. Противники свободной любви теперь относились к ней с пониманием. Люди, выступавшие против абортов, пересмотрели свое мнение.

Мы видели, как некоторые люди осторожно начинали разговор на крыльце, другие – прислонившись к машине, третьи – из-за двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы было видно половину лица. Но, втянувшись в разговор, они, как правило, шагали нам навстречу, решительно настроенные, уверенные и готовые защищаться. Агитаторы спрашивали, откуда они впервые услышали о проблеме. И большинство сразу понимали, что придерживаются общепринятого мнения: что-то они услышали на проповеди, или в детстве по телевизору, или прочитали на рекламном щите. Затем агитатор спрашивал, есть ли у собеседника среди знакомых кто-то, кого коснулась эта проблема. И, конечно же, такой знакомый был. Говоря об этом, человек раскрывался, заново проживая тот жизненный опыт, который зачастую противоречил высказанной им позиции. К концу разговора собственное мнение казалось ему чужеродным.

Позже я просматривал видеоархивы LAB и видел подобные успешные случаи. Я видел, как десятки людей переходили от «против» к «за», от оппозиции к поддержке. В начале видео человек высказывает одно мнение, а под конец уже совсем другое. Я подумал, случись человеку из начала разговора повстречать самого себя в его конце, они, вероятно, поспорили бы друг с другом.

Часто казалось, что люди, которые изменили свою точку зрения во время разговора, даже не осознавали этого. Они так плавно переходили в новую позицию, что даже не замечали изменения своего мнения. В конце беседы, когда агитатор спрашивал, что собеседник теперь думает, тот выражал разочарование, как будто спрашивающий недостаточно хорошо слушал то, что он говорил все это время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Регион в Соединённых Штатах Америки, в котором влияние консервативного протестантизма на социальную жизнь сильнее, чем в целом по стране. – Прим. пер.

Вернуться

2

Внезапно, как и в случае с нетрадиционным отношением к браку: Benjamin I. Page and Robert Y. Shapiro, The Rational Public: Fifty Years of Trends in Americans’ Policy Preferences (Chicago: The University of Chicago Press, 2005).

Вернуться

3

«Успешная преднамеренная попытка»: Daniel J. O’Keefe, Persuasion: Theory and Research (Newbury Park, CA: Sage Publications, 1990).

Вернуться

4

Символическая коммуникация – способ общения, в котором играют важную роль не только слова, но и жесты, выражение лица, интонация голоса и т. д. – Прим. ред.

Вернуться

5

«Можно считать принуждением»: Richard Perloff, The Dynamics of Persuasion (New York: Routledge, 2017).

Вернуться

6

От английского truther – сторонник теории заговора, согласно которой события 11 сентября 2001 года были спланированы или проведены с согласия правительства США. – Прим. пер.

Вернуться

7

Би-би-си удалила выпуск про 11 сентября с официального сайта программы, но он все еще доступен к просмотру на ряде стриминговых сервисов. – Прим. авт.

Вернуться

8

Либо потеряли кого-то в тот день: «9/11 Conspiracy Road Trip», Conspiracy Road Trip, BBC, 2011. https://www.bbc.co.uk/programmes/b014gpjx.

Вернуться

9

Назвала его «известным анархистом»: Mark Hughes, «Royal Wedding: Masked Anarchists Thwarted by Police», The Telegraph, April 29, 2011. https://www.telegraph.co.uk/news/uknews/royal-wedding/8483761/Royal-wedding-masked-anarchists-thwarted-by-police.html.

Вернуться

10

Он назвал ее: Charlie Veitch, «No Emotional Attachment to 9/11 Theories – The Truth Is Most Important», YouTube, June 29, 2011. https://www.youtube.com/watch?v=ezHNdBE5pZc.

Вернуться

11

Это как если бы он верил: Aodscarecrow, «Why Charlie Veitch Changed His Mind on 911–1/3», YouTube, July 1, 2011. https://www.youtube.com/watch?v=SavpCQlu2GA.

Вернуться

12

«И тому подобные ужасные вещи»: Интервью со Стейси Блуэр, 07 марта 2016 г.

Вернуться

13

И больше он уже с ними дела не имел: Anti New World Order, «Alex Jones Says He Knew Charlie Veitch Was an Operative a Year Ago», YouTube, July 26, 2011. https://www.youtube.com/watch?v=02ybVM8jmus.

Вернуться

14

Устранив все суеверия: Интервью с Джорджем Ловенштейном и Дэвидом Хагманном, 03 апреля 2017 г.

Вернуться

15

Называлось моделью информационного дефицита: George Lakoff, The Political Mind: A Cognitive Scientist’s Guide to Your Brain and Its Politics (New York: Penguin Books 2009); «At the Instance of Benjamin Franklin: A Brief History of the Library Company of Philadelphia», Library Company. http://librarycompany.org/about/Instance.pdf; How to Operate Your Brain, directed by Joey Cavella and Chris Graves, performed by Timothy Leary, Retinalogic, 1994.

Вернуться

16

Профессионалов, таких как журналисты: Paul McDivitt, «The Information Deficit Model Is Dead. Now What? Evaluating New Strategies for Communicating Anthropogenic Climate Change in the Context of Contemporary American Politics, Economy, and Culture», Journalism & Mass Communication Graduate Theses & Dissertations 31 (2016). https://scholar.colorado.edu/jour_gradetds/31.

Вернуться

17

Моральная паника – термин, обозначающий массовую истерию относительно какой-либо, истинной или мнимой, угрозы безопасности общества. – Прим. ред.

Вернуться

18

«Правда официально мертва. Факты остались в прошлом»: «„Post-truth“ Named 2016 Word of the Year by Oxford Dictionaries». The Washington Post, November 16, 2016. https://www.washingtonpost.com/news/the-fix/wp/2016/11/16/post-truth-named-2016-word-of-the-year-by-oxford-dictionaries/?utm_term=.f3bd5a55cb2f.

Вернуться

19

Пузырь фильтров – однобокая подача информации, искажение реальности, когда представлена только одна точка зрения, а часть сведений, фактов утаивается. Предвзятость подтверждения – склонность людей соглашаться только с той информацией, которая соответствует их собственному опыту, точке зрения, убеждениям. – Прим. ред.

Вернуться

20

«Убивают разум людей»: Allister Heath, «Fake News Is Killing People’s Minds, Says Apple Boss Tim Cook», The Telegraph, February 10, 2017. https://www.telegraph.co.uk/technology/2017/02/10/fake-news-killing-peoples-minds-says-apple-boss-tim-cook.

Вернуться

21

«Не подлежащими обсуждению»: Nick Stockton, «Physicist Brian Greene Talks Science, Politics, and… Pluto?» Wired, May 8, 2017, accessed March 4, 2022. https://www.wired.com/2017/05/brian-greene-science-becames-political-prisoner/.

Вернуться

22

Цукерберг заявил в Конгрессе: «The Key Moments from Mark Zuckerberg’s Testimony to Congress», The Guardian, April 11, 2018. https://www.theguardian.com/technology/2018/apr/11/mark-zuckerbergs-testimony-to-congress-the-key-moments.

Вернуться

23

«Утратили способность обеспечивать консенсус»: William Davies, «The Age of Post-Truth Politics», The New York Times, August 24, 2016.

Вернуться

24

The New Yorker на своих страницах анализировал: Elizabeth Kolbert, «Why Facts Don’t Change Our Minds», The New Yorker, February 19, 2017.

Вернуться

25

The Atlantic заявил: Julie Beck, «This Article Won’t Change Your Mind», The Atlantic, March 13, 2017.

Вернуться

26

Эпистемология – раздел философии, изучающий природу знания и познания. Эпистемологический хаос – информационная неразбериха, приводящая к недоверию любому знанию, невозможности отличить правду от лжи. – Прим. ред.

Вернуться

27

«Истина мертва?»: Time, April 3, 2017.

Вернуться

28

Американская теория заговора, согласно которой миром управляет тайная группа сатанистов, педофилов и каннибалов, которая состоит из политиков, журналистов и голливудских звезд, и против которой борется Дональд Трамп. – Прим. пер.

Вернуться

29

Чтобы увидеть все своими глазами: Большая часть материала этой главы взята из интервью с Дэвидом Флейшером и другими представителями LAB. Команда предоставила мне письменные и архивные видеоматериалы и позволила находиться в помещениях организации, а также принять участие в тренингах и агитациях. Благодаря этому я взял интервью у других гостей и ученых, которые изучают LAB. Я был у них три раза в период с 2016 по 2018 год.

Вернуться