Андрей Булычев
Драгун. За храбрость!

Часть I. Три ханства

Глава 1. Турецкий кофе

– Отделение, смирно! Равнение на середину!

– Шаг, поворот, отмашка рук! Бум, бум! – били по плотно утрамбованной земле подошвы сапог.

Не дойдя пары шагов до взводного командира, Тимофей вскинул ладонь к козырьку каски, лихо прищёлкнул каблуком и сказал:

– Ваше благородие, первое отделение четвёртого взвода на утреннюю поверку построено! В строю двенадцать человек, незаконно отсутствующих нет. Докладывает младший унтер-офицер Гончаров!

Копорский козырнул, и Тимофей, подшагнув, встал слева от него.

– Здравствуйте, драгуны! – оглядев шеренги, хрипло выкрикнул подпоручик.

– Здравжелаемвашбродь! – рявкнула дюжина глоток.

– Во-ольно!

Ветерок дунул и колыхнул султаны на касках кавалеристов.

– Молодцы, вид бодрый, ремни на портупеях навохрены, сапоги блестят, орлы на налобниках медью горят! – улыбнувшись, произнёс подпоручик. – Отрадно видеть порядок в отделении.

– Рады стараться, вашблагородье! – вновь рявкнул строй. Даже молодой Емелька не подкачал. Дёрнулся, конечно, как у него это водится, кивнул каской, ну да во второй шеренге оно и не заметно.

– Что у отделения по распорядку? – Подпоручик покосился на стоявшего слева унтера.

– Лошадей обиходили, ваше благородие, сейчас утренняя поверка, потом лёгкий завтрак – и готовить патронный запас! – доложился Гончаров. – Велено тройной запас патронов заложить в эскадронный обоз. Перед вечерней зарёй осмотр оружия, амуниции и коней самим командиром эскадрона. После чего устранение выявленных недостатков и ночной отдых. Завтра велено подниматься до зари.

– Всё верно, – кивнув, согласился Копорский. – Вы уже и сами знаете, что войско генерала от инфантерии Булгакова Сергея Алексеевича после занятия Дербента готовится выступать на Баку. Главнокомандующим всеми кавказскими силами графом Гудовичем Иваном Васильевичем предписано прикрыть их со стороны Персии, а также от мятежных горных ханств, чем и доставить вспоможение всему основному войску. Сводный отряд генерал-майора Небольсина Петра Фёдоровича, куда входят и два наших эскадрона, уходит рано утром к восточным перевалам. Пришло время наказать шекинских и бакинских татар за их дерзость и коварство. Кровь их светлости князя Цицианова и нашего командира полковника Эристова должна быть отомщена. Наши войска пойдут вдоль Каспийского моря и закончат начатое ими. Вопросы у кого-нибудь есть?

Строй молчал. Вопросов к господам офицерам, как правило, никогда не было. Зачем, когда всё и так могли растолковать вполне доходчиво унтеры.

– Занимайся, Гончаров. И сам зайди ко мне на квартиру после обеда. Потом эскадронный смотр и всё прочее у нас, там уже некогда будет.

– Слушаюсь, ваше благородие! – отчеканил Тимофей, козырнув. Копорский отошёл, и он развёл шеренги на три шага. – Первая шеренга, кругом! Ружья и сабли к осмотру!

– Драгун Калюкин! – «Длинный Ваня», развернув мушкет казёнником вперёд, поднял крышку полки замка.

Тимофей достал свежую тряпицу и провёл ей внутри. Чисто. А теперь у затравочного отверстия. И тут чисто.

– Покажи ствол. – Он кивнул и, свернув конусом тряпицу, попробовал протолкнуть её кончик в затравник. Опять чисто. – Ну да, «длинный Ваня» – он у нас аккуратист, что, напротив, нельзя сказать про «мелкого Ваньку».

– Теперь штык!

Калюкин отстегнул клапан зацепленных на ремень ножен и начал его вытаскивать.

– Стой, хватит, и так всё вижу, – остановил его Гончаров. – Когда его точил?

– Так вчера же вечером. – Тот пожал плечами. – Вместе же все обихаживали.

– Ладно, – проворчал Тимофей. – Погон правый подшей, чуть надорвался.

– Так точно, подошью, – заверил драгун. – Вот сейчас только перед самым построением ремнём его дёрнул, а нить-то, видать, сопрела.

К сабле вопросов не было, и Тимофей прошёл к следующему в шеренге.

– Драгун Кошелев, – пробасил артельный старшина.

«Старый воин, всегда всё в порядке, – думал, проверяя его оружие, мундир и амуницию, Гончаров. – Двое только старичков осталось во всём отделении: Кошелев Федот да Чанов Иван – он же “старый Ваня”».

– Драгун Блохин, – представился, улыбаясь, Лёнька. Лицо кавалериста аж светилось, не привык он ещё к тому, что его проверяет друг.

Опрятный, всё на месте, оружие в полном порядке вычищено и смазано, все прорехи в далеко уже не новом мундире аккуратно подшиты. Хорош!

– Сапог почисти, грязный, – проворчал Тимофей, хмуря брови. – В строю как-никак стоишь.

– Да ладно, где-е?! – протянул огорошенно Лёнька и бегло осмотрел свою обувку. – Вот только же её чистил! Ну ведь чисто! Ну ты чего?!

– Разговорчики! – прикрикнул унтер-офицер. – Левый сапог, выше каблука глянь, грязью теранул. Поправишь потом вне строя. – И пошёл дальше.

– Блин, вот зараза, – послышалось от Лёньки. – И когда только успел испачкаться?!

– Резцов Иван! – выкрикнул, стоя навытяжку перед отделенным командиром, третий в отделении Ваня – «мелкий».

А вот это их вечное «ходячее недоразумение». Вылинявший мундир сидел на драгуне мешком, все заплатки на нём топорщились. Оба погона были мятые. Даже надраенный медный налобник на каске смотрелся гораздо тускнее, чем у всех остальных. Ну вот как же так можно?

– Да чистил я мушкет, Тимофей Иванович, – оправдывался, шмыгая носом, Ванька. – А потом ещё сальцом его хорошо смазывал.

– И опять паклей с кострикой, – вздохнув, заметил Тимофей, выталкивая тряпичной скруткой из замка жирные катышки. – Ну сколько раз уже можно было говорить тебе, Резцов: пакля для ружейного обихода всегда очищенная должна быть, иначе в замке нагар станет набиваться. Затравка-то ведь очень быстро сгорает, и газы в ствол прорываются к основному пороховому заряду через тонкое отверстие. А вот кострика в этом замке вперемешку с салом хорошую копоть даёт. И так вон через каждые семь-восемь выстрелов затравочное отверстие приходится чистить, а у тебя оно и того чаще станет забиваться. Пока ты с протравником ковыряться будешь, воевать другим всем твоим товарищам придётся. А теперь смотри сам: ржа на гарде, вот-вот, прямо у самого основания, у обуха. Видишь? – Он ковырнул ногтем пятно на сабле. – А тебе ведь ещё Ефим Силович про это говорил, пока он отделенным командиром был. Наказывал, чтобы не упустил ты свой клинок. Смотри, Ванька, командир эскадрона, ежели такое увидит, кончает он тебя! Сам знаешь, наш капитан такое небрежение не терпит. Сходи к полковому оружейнику, пока не поздно. Двугривенный отдашь, зато потом спокойно жить станешь.

– Ваше благородие, разрешите! – Гончаров постучал в дверь и, услышав отклик, толкнул её. – Младший унтер-офицер… – начал он привычный доклад с порога.

– Заходи, Тимоха! – Одетый в длинный коричневый халат подпоручик махнул ему рукой. – Проходи, говорю. Каску на сундук клади, а сам к столу. Я только-только вот вечерний кофе собрался пить. Как раз хорошо, что ты подошёл. Гайяне́! – крикнул он, приоткрыв боковую дверь. – Гайяне-е!

Послышался отклик, и вскоре появилась закутанная во всё яркое немолодая армянка.

– Гайяне, ещё на одну персону накрой. Друг ко мне пожаловал, друг. – Он показал на стоявшего посреди комнаты Гончарова. – Энкер, энкер, джан энкер. Гайяне, мэк кофе[1].

Армянка о чём-то переспросила его на своём языке, и Копорский, разведя беспомощно руками, опять повторил ту же самую фразу.

– Никак не выучу их язык, – проговорил он с досадой и приставил к столу массивный стул. Наконец до армянки, как видно, дошёл смысл того, чего от неё хотели, и она, кивнув, удалилась.

– Присаживайся сюда, Тимофей. – Подпоручик показал на стул, а сам занял место на кушетке. – Это вот сама хозяйка квартиры была, сейчас она всё нам сюда принесёт. Ты сам-то как, кофе пьёшь? А то, может, тебе лучше чай попросить?

– Да мне всё равно, Пётр Сергеевич. – Тимка пожал плечами. – Что вы, то и я.

– Ну-ну, – проговорил тот и улыбнулся. – Тут кофе хороший, турецкий готовят, да и за квартирование недорого берут, всего-то три с половиной рубля в месяц уходит. В Тифлисе чуть ли не вдвое дороже было. Две комнаты, стол богатый, тепло, чисто. Чего ещё служивому человеку надо? Раны почти зажили, хромоты-то не видно было со стороны?

– Нет, Пётр Сергеевич, вообще ровно шли, – ответил, покачав головой, Тимофей. – Только вот не рановато вам в поход? Я-то ведь хорошо помню, какая там серьёзная рана была.

– Ещё бы тебе не помнить, – ухмыльнувшись, заметил Копорский. – Твоя заслуга, Тимоха, что у меня тут нога, а не обрубок культи. Спасибо тебе, братец, должник я теперь твой. За то, что не бросил, не оставил там, в яме, а вынес на себе.

– Да как же можно бросить-то, Пётр Сергеевич? – проговорил негромко Гончаров. – Свои же мы с вами, сколько вон пережили вместе. Как же это оставить-то можно было?

Повисшую неловкую паузу разрядил приход хозяйки. Она поставила на стол серджеп[2]: медный конический сосуд с отогнутым носиком и длинной ручкой – и ещё две маленькие чашки. Пришедшая с ней молодая девушка выставила сюда же блюдо с пахлавой и сладким суджухом. Девица, прикрывшись платком, сразу же выскочила из комнаты, хозяйка же, поставив на небольшие медные блюдечки глиняные чашки, с достоинством поклонилась и, выйдя, плотно прикрыла за собой дверь.

– Как тебе молодка? – подмигнув, задал вопрос Тимофею подпоручик. – Хороша?

– Да я и не разглядел, вашбродь. Всё время ведь платком прикрывалась.

– Ну да, скромная, – со вздохом согласился Копорский. – Тут, на Кавказе, девиц в большой строгости держат. Пару раз пробовал было с ней заговорить, как пуля из комнаты вылетала, теперь вообще уже одна ко мне не заходит. Вот только с мамкой или вместе со старшей сестрой. Ну та уж бабища так бабища, небось, обеими руками её никак не обхватишь. А эта-то вон какая стройная, прямо как козочка. Эх-х… – Он вздохнул мечтательно и тряхнул головой. – Ну что, давай-ка будем кофе пить?

Налив в свою чашечку из турки, повернул её ручкой к Гончарову.

– Лей давай, не стесняйся.

– Какой густо-ой, – протянул Тимофей, глядя на чёрную струйку, и, вдохнув крепкий аромат, непроизвольно прикрыл глаза.

Три года уже не пил этот напиток, с другой стороны, как же он отличался от такого привычного порошкового суррогата из двадцать первого века. Это был действительно самый что ни на есть настоящий, натуральный кофе.

– Суджух бери, – посоветовал Копорский. – Там грецкий орех и корица, как раз вот к этому питию.

– Не-е, не хочу я сладким вкус перебивать, – отказался, покачав головой, Тимофей и сделал маленький глоток.

– Странный ты, Гончаров, – откинувшись, промолвил Копорский. – Я тебе это уже и в сарае, и в яме, когда у горцев сидели, говорил. Вроде с виду самый что ни на есть обычный парень, а нет-нет да вылетит какое-нибудь эдакое словечко, ещё и такое, которое и сам не слыхал, или в кадетском корпусе от приходящих университетских оно проскакивало. Помнишь, про государственное устройство и сословность как мы с тобой спорили? Даже ведь переубедил ты меня по многим вопросам. Смотрел я твой формуляр рекрутский, специально его у полкового писаря запрашивал. Ну вот скажи мне на милость, какой из тебя заводской крестьянин? А навыки лекарские у тебя откуда? Опять на поместное горнозаводское училище сошлёшься?

Тимофей молчал. Да и что мог ответить? Будь что будет, и он опять сделал маленький глоток.

– Кофе тоже, небось, в своём волостном Верхоторе учили правильно пить? – спросил, усмехнувшись, подпоручик. – Ладно, не хочешь ничего отвечать, и не нужно. Мне достаточно того, что ты, Тимофей, честный русский солдат, присяги не изменил, командиру своему жизнь спас. Да и честь мою сохранил, на себя вон удары кнута принял. Я с тобой последний кус лепёшки по-братски делил, одной дерюжкой на гнилой соломе прикрывался. Поэтому всё. – Он стукнул ладошкой по столу. – Для меня ты есть Тимофей Гончаров, младший унтер-офицер Нарвского драгунского полка, честный русский воин, и на этом мы закроем эту скользкую тему. Только и ты уж осторожнее будь. За своим языком смотри и лишнего про государственное устройство и про конституцию более не болтай. Вернее, совсем даже о таких и близких вещах не распространяйся. Это тебе понятно?

– Так точно, понятно, – глухо проговорил Тимофей. – Есть не болтать! Я уж грешным делом думал тогда, Пётр Сергеевич, что не выбраться нам из плена живыми, вот и… – Молодой драгун вздохнул и отставил в сторону пустую чашку.

– Ещё наливай, – предложил, указывая на турку, Копорский. – Давай, давай, не стесняйся. Там как раз на каждого по одной ещё будет. – И видя, что гость медлит, сам подлил ему из медной посудины.

– Да уж, удачно получилось, ещё бы немного – и всё, и сгнили бы в этой яме. Я бы патента подпоручика своего не дождался, ну а ты – унтерского чина и Аннинской медали. – Он кивнул на грудь драгуна.

– С повышением в чинах вас, Пётр Сергеевич! – воскликнул, вскакивая, Тимофей. – Виноват, сразу не смог поздравить. К вам ведь и не допускали ни в какую в госпиталь, я, как ходить только начал, пару раз пробовал было прорваться, да какой уж там, взашей гнали!

– Сядь, чего вскочил, – велел, усмехнувшись, Копорский. – Сядь, да сядь ты уже! Ну да, из первого кадетского корпуса я прапорщиком выпустился, мог бы, конечно, и чином выше, да что уж там говорить, были за мной грешки. И ладно, у нас из учебной роты семеро аж портупей-прапорщиками или фанен-юнкерами в войска выходили. Ничего, война, Тимофей, всё выправила. Война, она ведь такая, кого-то вверх двигает, а кого и вниз, в землю. Нда-а. Не забыл, кстати, там, в горах, должок за нами остался? – Он посмотрел на Гончарова. – Надо бы с Бахтияра и Гахраман-бека за всё спросить, и за мучения наши, и за унижения. Да и сабли ведь наши у татар остались. Что же это за такое – русские клинки да басурмане теперь на поясе таскают? Не дело это! Я уже у нашего полковника спрашивал вчера, обещал он отряд к тем аулам отрядить и наказать мятежников. Так что наведаемся в гости, заберём своё. – И подмигнул драгуну.

Глава 2. Кровь на скалах

Русская колонна вытягивалась из Елисаветполя через Карабахские ворота. Первой выехала казачья сотня из полка Агеева, затем пошли мушкетёрские роты Троицкого полка. Два эскадрона нарвских драгун ехали при штабе генерала Небольсина. Уже поднявшись на восточную возвышенность, Тимофей оглянулся. Авангард из пятнадцатого егерского полка только-только выступал из крепости, перед ним катились на передках пять единорогов и шёл приличный обоз.

– Ополчение, как обычно, ещё не выступило, – проворчал следовавший через два ряда впереди капитан Огнев. – А чего им спешить, отоспятся, плова натрескаются, потом опять на коврах полежат, а там уж и обед. Хорошо, если после полудня выйдут на тракт.

– Да толку-то от них, Сергей Иванович, – хмыкнул штабс-капитан Кравцов. – Хороши они только лишь аулы кверху дном переворачивать. Те это ещё вояки! Одна гянжинская сотня Васифа только лишь боевая, а все грузинские, которые из Тифлиса, только и горазды грозный вид принимать. Ну а как только какое горячее дело, так сразу за русские штыки прячутся.

– Да это понятно, грузины, что с них взять, – проворчал командир эскадрона. – Однако, Павел Семёнович, на кого-то ведь нужно в этом краю опираться. Коли с французами в Европе всерьёз сцепились, теперь и не дождёшься сюда хороших подкреплений. Все регулярные полки сейчас вон на запад гонят.

– Господин подпоручик, – обратился он, обернувшись, к Копорскому. – Берите свой взвод и выдвигайтесь авангардом перед главными силами. Там дозорная казачья сотня уже вперёд ушла, да и земли пока ещё наши. Так что спокойно пока будет, потом уже по Шекинскому ханству серьёзно сторожиться станем. Будете чередоваться с фланкёрами из первого эскадрона, день они в авангарде, день вы.

– Слушаюсь, господин капитан, – сказал подпоручик и козырнул. – Четвёртый взвод, колонной по двое, с левой стороны – аллюр рысью! За мной! – И дал шенкелей коню.

Три дюжины всадников обошли по обочине колонну Троицкого полка и прорысили дальше.

– Гончаров, твоё отделение в головной дозор идёт! – распорядился подпоручик. – Второе и третье со мной!

Тимоха козырнул и дал шенкелей Чайке. Дюжина всадников обогнала взводную колонну и скрылась за поворотом дороги.

– Как тебе Тимоха, Демьян Ерофеевич, справляется?! – Копорский кивнул вслед отъехавшим. – Чего среди драгун-то наших говорят, не рано ему ещё командовать?

Плужин догнал командира взвода и пристроился с правого бока.

– Молодой, конечно, он, вашблагородие, но ничего, толк будет, – уверенно проговорил старый унтер. – Горячится, само собой, много, суетится, но так уж всегда бывает попервой, когда ты на командирство встаёшь. Ребята хорошо о нём отзываются, труса он никогда не праздновал, нос и раньше, да и сейчас не задирает, хотя ведь грамотный шибко и у вахмистров завсегда на хорошем счету был. Хоть у старого Луки Куприяновича, а хоть и нового Ефима Силовича. Да и эскадронные господа офицеры к нему шибко благоволят. Да вы и сами, небось, про то знаете.

– Ну да, есть такое, – подтвердил подпоручик. – Ты уж тоже по-свойски ему подсказывай, Ерофеевич, учи командирской науке. Всё-таки самый опытный из унтеров у нас во взводе остался, как Сошников на повышение в эскадронные вахмистры перешёл.

– Да и так уже, Пётр Сергеевич, – сказал унтер и усмехнулся. – Учу, поправляю, эдак незаметно, чтобы начальственную важность перед рядовыми ему не умалять. Ничего, в поход вот сейчас сходим, небось, притрётся, всю горячность и суету ненужную он с него, как рашпилем, снимет. Живой бы только оставался, молодой ведь шибко, горячий, лезет уж больно вперёд, а командиру, ему холодной головой больше нужно думать. Ваше благородие, поговаривают, что у Нухи большие силы горцев собираются. Неужто штурмовать её нам придётся? Пушки-то с собой только лишь одни полевые везём.

Со склона впереди скатилось несколько камней, и конь подпоручика шарахнулся в сторону.

– Тпру-у! Куда?! – прокричал тот, осаживая его. – Всё, всё, всё, спокойно, Буян, – успокаивал он его и потрепал за гриву. – Вот ведь не успел ещё жеребца как следует объездить, не свыклись мы с ним пока. Ну вот, во-от, молодец, а теперь вперёд, Буян! – И отпустив поводья, повёл взвод дальше. – О чём это мы там говорили, Ерофеевич? О Нухе? Приказ будет – и без пушек на штурм пойдём. Осадные орудия в Шекинские горы не больно-то и затащишь. Да ладно, у Селим-хана там крепость не чета Гянджинской, не думаю я, что он большой бой захочет нам давать. Небось, опять попробует миром договориться, а новый главнокомандующий такому только и рад будет. Вон Шемаха за этот год второй раз уже под нашу руку перебегает. Как только власть и сила русского наместника на Кавказе слабеет, всегда все эти местные князьки-ханы норовят в стан врагов перебежать. По мне, так меньше власти им нужно давать, нам же самим спокойнее тогда будет. Да это уже не нам, конечно, решать. Граф Гудович – генерал опытный, ещё при императрице Екатерине Алексеевне по этим горам на персов хаживал.

Колонна подъехала к горной реке. Стоявшие тут и оглядывавшие окрестности три драгуна из отделения Гончарова, увидев, что взвод полностью переправился, развернули своих коней и поскакали вдогон за отделением.

– Ждём колонну здесь, – приказал Копорский. – Лошадей никому не рассёдлывать! Второму отделению быть верхом, третьему спешиться. Ружья из бушматов долой! Река тут хоть и небольшая, а всё же переправа есть переправа.

Генерал Небольсин войско не гнал. В первые три дня, как обычно, вылезли неполадки в обозе и у артиллеристов, всё в итоге поправили, и после этого скорость движения колонны заметно возросла. Вскоре войско вступило на земли Шекинского ханства, дозоры увеличили, а на стоянках выставлялись многочисленные караулы. Столкновений пока не было, но то казаки, то драгуны из выездных отрядов замечали мелькание людей на горных склонах.

– Две сотни шагов до татарина было! – сидя у костра, возбуждённо рассказывал Лёнька. – От валуна к расщелине перебегал, на мушке у меня был. Палец так и просил крючок выжать, так ведь приказ – первыми кровь не проливать. – Ушё-ёл. – И он огорчённо махнул рукой.

– Ну да, для твоего штуцера это так себе, – согласился Герасим. – Плёвое дело! А вот гладким стволом не каждый за две сотни шагов попадёт. Тут, в горах, совсем другой прицел, чем на равнине. Я и сам сегодня пару шапок бараньих за камнями приметил. Следят татары за нами, но на рожон не лезут.

Послышались шаги, и к костру подволокли сухое дерево два молодых Ивана.

– Чуть было егеря лесину не отобрали! – воскликнул сопровождавший их Кошелев. – Ладно, на шум унтер ихний выскочил, признал во мне старослужащего и усмирил своих. А то орут: «Наше дерево, наше!» Драться лезут. Мелкие все, но шебутные, гоно́ристые.

– Ну вот, Федот Васильевич, видишь, как хорошо, что на охрану Ва́нек вызвался, – заметил Гончаров. – Теперь-то нам на всю ночь этих дров хватит. Емеля, Аникей, топор у Калюкина возьмите. Дерево поруби́те на поленья, чтобы удобнее подбрасывать было. Мирон, а котёл не пора ли снимать?

– Не-ет, Тимофей Иванович, рано, – ответил, покачав головой, кашевар. – Едва ли час прошёл, как я крупу засыпал. Пущай ещё хоть маненько попарится.

– Ну ладно, сам гляди, – сказал, пожав плечами, командир отделения. – Только чтобы не подгорела. Так, первую треть ночи отделение будет Хребтов караулить, вторую и третью Чанов Иван и Вотолин Аникей сторожат. Две бурки ваши, ребята, сами их там друг другу передавайте. Артельным на завтра Блохин у нас заступит. Аникей, ты его пораньше, главное, растолкай, чтобы он воду успел вскипятить. Будет брыкаться, на лицо холодной плесни, он тогда мигом вскочит.

– Я ему плесну, я плесну! – проворчал друг. – Ты меня, Аникей, лучше нежно и ласково буди, я тогда точно быстрее встану. Не слушай господина младшего унтер-офицера, он тебя дурному научит.

Дымы от костров стелились по распадку, со всех сторон над лагерем нависали скалистые горы. Понизу тянуло холодом, и камни, нагретые за день, быстро отдали своё тепло. Поужинав, солдаты мостились на подстилку и, укрывшись шинелью или старой, ещё екатерининской, епанчой, жались друг к другу. Слышались лишь окрики часовых да стук камней под ногами обходных караулов.

Тимофей пару раз вставал за ночь, перестилал войлок и, убедившись, что караульные бдят, снова ложился. Уже под утро оглушительно грохнули два выстрела. Раздался вой, и следом ещё ударило несколько.

– Тревога! – разнеслось по лагерю. – Горцы прут!

– Эскадрон, ко мне! Батальон, становись! Взвод, слева от меня стройся! Штыки на ружья надеть! – слышались команды офицеров.

Похватав из пирамиды мушкеты, Тимофей с драгунами кинулся на голос своего капитана. По пути растолкав метавшихся пехотинцев, отделение заскочило в строй.

– Первый взвод, к коням, усилить там караул! – скомандовал Огнев. – Остальные на месте, проверить ружья! К бою готовься!

Более выстрелов не было слышно. Постепенно прекратилась суета и бестолковое метание, стихли крики, и над лагерем повисла напряжённая тишина. Все подразделения русского отряда стояли в полной боевой готовности.

– И чего, и сколько теперь тут стоймя нам торчать? – проворчал вполголоса Герасим. – Если там враг, так бить его, а коли пустая тревога, так и доспать можно.

– Доспишь ты, как же, – хмыкнул Чанов. – Вон уже с бакинской стороны небо светлеть начинает. Ещё часик вот так постоим, и видать всё вокруг будет. Похоже, потому и не распускают строй их благородия.

К капитану подбежал вестовой и быстро затараторил.

– Коноводам и нестроевым выйти из строя! Подать коней! – разнеслась команда капитана.

Три дюжины драгун выскочили из шеренг и бросились туда, где был походный загон.

– Ну что, Рябой, поспал? – подколол товарища Чанов. – Сейчас мы до самой ночи дорогу проверять будем, помяни моё слово.

Нестроевые с коноводами подвели животных, и Огнев распорядился их седлать. Не прошло и десяти минут, как весь эскадрон стоял в походном строю.

– Эскадрон, за мной, в походную колонну по четверо! Быть готовым к бою! Идём проверять Бакинский тракт! Фланкёры, головным дозором вперёд марш!

– Четвёртый взвод, слева по двое вперёд! – крикнул Копорский. – Третье отделение, дистанция от нас две сотни шагов, марш, марш!

Дюжина драгун отделилась от взводной колонны и на ускоренном аллюре ускакала вперёд по дороге. Обойдя краем эскадрон, Копорский повёл остальных своих людей следом. Проезжая через лагерь, драгуны, приподнявшись на стременах, глядели, как мушкетёры Троицкого полка укладывают в ряд тела и покрывают их с головой шинелями или плащами.

– Дюжина целая, братцы! – воскликнул Мирон. – Ну десяток-то точно будет. А вон рядом два неприкрытых бородатых лежит. С наших-то кровищи сколько натекло! Ужасть! Как же это так-то?!

– А вот так и бывает, ежели часовой заспит, – рявкнул зло Кошелев. – Всю артель басурмане ночью у пехотных срезали! Но-о! – И дал шенкелей, выскакивая на дорогу.

В этот день случилась первая перестрелка. Головной дозор заметил на горном склоне несколько фигур и разрядил в них мушкеты. В ответ им бахнуло несколько выстрелов, и цель скрылась.

– Далеко было, вашблагородие, – доложился Копорскому старший головного дозора. – Небось, две сотни саженей. Даже из штуцеров не особо выцелишь. А они-то, как горные козлы, по камням скачут. Ребятки хотели было вверх пробежать, да я не дал, пока вы не подъедете.

– Всё правильно, Демьян Ерофеевич, – одобрил подпоручик. – А то кто же его знает, вдруг они там кучно за камнями сидят. Гончаров, бери своё отделение, вместе с третьим склоны вокруг проверите, – приказал он, махнув рукой на скалы.

– Первое отделение, мушкеты из бушматов долой, спешиться! – крикнул Тимофей.

Плужин тоже скомандовал своим, и два с половиной десятка драгунов под прикрытием оставшегося на дороге второго отделения полезли вверх. Не спеша и с большой осторожностью обследовали склоны, никаких следов пребывания людей здесь обнаружено не было. Вскоре к дозору подъехали два эскадрона, а с западной стороны уже показалась голова сводного отряда.

– Всем вниз! – донёсся крик подпоручика. – Колонна уже подходит! Быстрее, быстрее спускаемся!

– Куда уж быстрее, и так как кузнечики по камням скачем, – ворчал себе под нос Герасим. – С самой ночи весь день так, и всё быстрее да быстрее. Не поспамши, не пожрамши толком куды-то бежим. Вот стронем ненароком валуны, обвал случится, и будет тогда всем быстрее.

– Ну чего так долго?! – раздался крик Копорского. – Гончаров, подгони там своих, сейчас пехота уже сюда подойдёт, а у нас дозора всё никакого нет впереди! Быстрее спускаемся!

Сбежав со склона, драгуны седлали коней, и дозор опять поскакал по дороге на восток.

Лагерь разбили в долине у речки. Караулы были усилены, и ночь прошла без тревог. Сидя у своих костров, солдаты толковали о предыдущей.

– Всё мушкетёрское отделение ножами вырезали, – проговорил глухо Чанов. – Вишь как оно, даже ни один ведь бедолага не пикнул, не захрипел. Умельцы. А чего, с мальцов кинжал к поясу им привязывают, а чуть подрастут, так и сабельку. Ладно, хоть в соседней артели, куда опосля прокрались, часовой надёжный был, из старых солдат, почудилось в ночи, окликнул и долго ответа не стал ждать, вверх стрельнул. Ему потом ротный выговаривает: «Ты чего, Савелий, в них-то не стрелял?» А он: «Так я не уверен был, что это враг, вашбродь, думал, может, наши озоруют али вы проверку делаете». Ладно, с других костров потом часовые пульнули, двоих наповал, а третьего подстрелили. Подранка того генерал казакам отдал, чтобы они с ним душевно потолковали. Так что понятно теперь, кто это был.

– Да кто-кто, и так ясно кто – Селим-хана это люди, – буркнул Герасим. – Кому тут ещё быть.

– Ох ты знающий какой, – фыркнул Федот. – Тут этих ханов горных, как блох на уличном барбосе. А вот теперь зато доподлинно известно, что это евойные именно ухорезы были. Так что прижмём Селима в Нухе, уже не отвертится. Спросим за кровь ребяток.

– Мы-то, может, и прижмём, да вот спрашивать опять господа генералы будут, – проворчал Герасим. – Только после их спросу с ханов и волос не упадёт. Чего, такие же господа, как и…

– Герасим, язык прикуси! – рявкнул Гончаров. – Зараза рябая, сам под палки пойдёшь – ладно, так ведь и других за собой потащишь.

– Правильно командир говорит, болтаешь ты, Гераська, в последнее время много! – поддержал унтер-офицера Кошелев. – Ты его в собачью вахту, Тимофей, почаще ставь. О сне он будет думать, а не о том, как смуту наводить.

Наутро в головной дозор определили второе отделение Ступкина, первое и третье следовали вместе с подпоручиком Копорским. Дорога сузилась и петляла среди скал. Солнце начало припекать, и от монотонной качки в седле у Тимофея начали слипаться глаза. Тряхнув головой, он чуть приоткрыл суму и вытащил из неё пару сухарей.

– Будешь? – спросил он и протянул один ехавшему рядом Лёньке.

– Свои есть, – зевнув, ответил тот и полез за пазуху. – Гляди-ка, солоноватый, вон как потом пропитался.

– Бум! Бум! Бум! – послышались дальние выстрелы. Дрёму как рукой сняло.

– Похоже, головной дозор наш палит! – воскликнул подпоручик. – Взвод, рысью марш!

«Какие знакомые места, – думал Тимофей, держась на два корпуса позади Копорского. – Обратно-то когда из плена выбирался, всё как в тумане было, а вот когда на Баку с войсками шли, тогда вроде всё хорошо разглядел. Где-то неподалёку должно быть то место, где горцы устроили засаду». Мысли прервал сильный грохот. На дорогу с левого склона скатывались большие камни.

– Стой! Назад! – крикнул подпоручик, вздыбливая коня.

– Бум! Бум! – ударили два выстрела, и над головой у Гончарова свистнуло.

– Отделение, спешиться! – рявкнул он. – Коноводам отвести коней! К бою!

Грохнул ещё один выстрел, и Тимофей разглядел на склоне несколько чёрных фигурок.

– Лёнька, Федот, глядите, вон она, ваша цель, бейте из штуцеров! – Он указал рукой вдаль.

Переместившись и прикрывшись от противника огромным валуном, Гончаров сам приложился к своему мушкету.

– Далеко, сотни три шагов до горцев, – процедил Тимофей сквозь зубы. – Гладким стволом их точно не достать.

Штуцерники в это время прицелились и выпустили свои первые пули.

– Эдак они весь наш головной дозор там выбьют! – крикнул, подбежав к валуну, Копорский. – Завал этот с явным умыслом татары устроили. Пока мы тут с этой горсткой разбираемся, они всеми силами сейчас на наших там навалятся.

– Похоже, так оно и есть, вашбродь, – согласился Тимофей. – Было у нас уже такое прошлой осенью, чудом тогда уцелели. Выручать надо ребят.

– Да по дороге-то никак теперь не проскочишь, – заметил, покачав головой, подпоручик. – Вот ведь влипли!

– Пётр Сергеевич, а может, мы по скалам попробуем их обойти? – оглядывая склоны, предложил Гончаров. – Отделение Плужина нас бы огнём прикрыло, пока мы на них будем карабкаться, а как мы наверх заберёмся, татар мигом со скал собьём, ну а там уж и вы через завал перемахнёте.

– Высоко больно, очень крутой подъём, – проговорил, морщась, подпоручик. – А по-другому, пожалуй, никак. Напрямую через осыпь сейчас ведь не полезешь, там точно сверху всех перестреляют. Давай, Тимофей, с Богом, прикроем вас огоньком.

– Первое отделение, за мной! – выскочив из-за валуна, прокричал Гончаров и понёсся к склону. – Вперёд, братцы, не дрейфь, обойдём татар по скалам. Тут, в горах, кто выше, тот и царь!

От камня к камню, от уступа к уступу поднимались вверх следом за своим унтером драгуны. Ружья закинуты за плечи, чтобы руки были свободными, лядунки и ножны сабель сдвинуты назад. Обдирая мундир и пальцы, подтягиваясь и помогая друг другу, первое отделение нарвских фланкёров упорно карабкалось наверх, а внизу в это время вовсю палили оставшиеся. То и дело долетали команды подпоручика и унтера Плужина:

– Огонь россыпью! Чаще бей, братцы! Патронов не жалеть!

Полтора десятка стволов на дороге приковали к себе всё внимание горцев.

– Может, хватит, Тимох? – прохрипел, перевалив тело на соседний валун, Блохин. – Мы уже на одной высоте с татарвой. Сил нет дальше карабкаться, да и страшно.

– Рано, Лёнька, – проговорил, выдыхая воздух, Гончаров. – Чуть-чуть повыше их нам нужно быть. Иначе мы в тягучую перестрелку ввяжемся, а нам ведь к отделению Ступкина нужно прорываться. Ещё немного, ребята, пошли, пошли! – крикнул он, оглядывая карабкавшихся по склону драгун. – Ещё какой-то десяток саженей – и совсем хорошо будет! Не дрейфь, Емелька, догоняй Ванек, вон они, погляди, словно горные барсы, по камням лезут!

Смещаться по горизонтали было ничуть не легче, чем карабкаться вверх, но на драгун нашёл азарт предстоящего боя. Совсем близко уже хлопали выстрелы неприятеля. Обойдя выступ и взглянув вниз, Тимофей увидел прямо под собой двоих горцев. Один из них, выглянув из-за камня, целил вниз из длинноствольного ружья. Второй, как видно, только что отстрелялся. Из ствола его старинного мушкета шёл сизый дымок, и, сидя на корточках, он сыпал в казённик порох из небольшого рога – пороховницы.

– Бам! – ударил внизу выстрел, нога Гончарова задела камень, и он, сорвавшись вниз, увлёк за собой несколько соседних. Горец вскинул голову, и их глаза встретились.

Тимофей выхватил из-за спины мушкет и, стремительно отщёлкнув курок, выстрелил. Тяжёлая пуля, выпущенная с короткого расстояния, отбросила горца на валун, он сполз вниз, а на камне остался ярко-красный развод.

– Бам! – грохнул ещё один выстрел, и вскочивший на ноги товарищ убитого упал рядом с ним.

– Пистоли не взяли, обидно, на конях в ольстредях остались! – выкрикнул Калюкин Иван, откидывая полку замка. – Тут вот накоротке самое оно было бы ими палить.

– Пистолей, да, не хватает, – согласился Гончаров, проталкивая шомполом новую пулю. – Ребята, быстрее, быстрее, пока они не опомнились!

Мимо проскочил на соседний камень Степан, за ним следом Герасим, а вот показались и штуцерники. Грохнул один, второй выстрел, Тимофей закончил перезарядку мушкета и поспешил за отделением.

– Двое только ушли! – крикнул Кошелев, загоняя молоточком в винтовальный ствол штуцера пулю. – Семерых мы здесь положили.

– Все целы? – Гончаров окинул взглядом перезаряжавшихся драгун. – Ребята, поспешать нужно, слышите, как впереди бухает? Там татары второе отделение уже добивают. – И не дожидаясь товарищей, пошёл по уступу.

– Хватит шарить уже! – зло бросил Герасиму Чанов. – Чего ты там, окромя старых кармультуков и вшей, найдёшь? Пошли, я говорю! Слышал – командир зовёт?!

– А чего бы трофею не глянуть, – проворчал Антонов, снимая с пояса убитого кинжал. – Егеря потом сюды залезут, непременно всё обшарят. А нам, какой-никакой, а прибыток. Хоть на те же вон харчи потом обменяем.

Впереди хлопали выстрелы, и Тимофей спешил, понимая, что каждая лишняя минута задержки здесь – это, возможно, жизнь какого-то товарища. Удивительно, но идти по склону сейчас было гораздо легче, чем раньше, вряд ли у него успел выработаться навык, скорее всего, горцы не зря именно тут и устроили засаду, учитывая удобный подход сверху. Не тропа, конечно, но карабкаться здесь, как раньше, нужды уже не было. Он выскочил из-за скального уступа и инстинктивно, не отдавая себе отчёта, резко присел. В какой-то пяди над головой свистнуло, а плечо резанула острая боль, и только потом по ушам ударило громом выстрелов. Рука двигалась, и Тимофей, вскинув мушкет, выстрелил в высунувшегося из-за уступа бородача. Второй горец с ружьём в руках развернулся и бросился бежать.

– Живой?! – Подскочивший Лёнька быстро оглядел друга и, увидев кровенящую прореху, зло выругался. – Сейчас, Тимош, обожди чуток! – Прижав приклад штуцера к плечу, он выдохнул и плавно выжал спусковой крючок. Грохнул выстрел, перескакивавший с камня на камень горец выгнулся и сорвался со скалы.

– Готов, – проговорил удовлетворённо Лёнька, опускаясь на корточки. – Ну как, сильно тебя?

– Ерунда, рука двигается, кость целая, – успокоил Гончаров, мотнув головой. – Бежать нам нужно, сейчас я уже, сейчас. – И Тимофей, резко выдохнув, встал на ноги. Плечо саднило, вниз до локтя сбегала кровавая дорожка, и несколько красных капель упали на камни. – Вперёд, братцы! Эти двое, как видно, из недобитков были! Вперёд! – И перепрыгнув на соседний камень, перебежал по уступу. Отделение пошло вслед за командиром.

Ещё пять минут – и прямо под ними загремела целая россыпь выстрелов. Послышался клич «ура!» и гортанные возгласы.

– Братцы, наши через россыпь перебежали! – крикнул Чанов. – Подпоручик в атаку людей ведёт!

– Бьём татар сверху! – скомандовал Гончаров и, выбрав цель, взвёл курок. Раздался сухой щелчок, выстрела не было. – Дурила, – пробормотал он, выхватывая из лядунки патрон. – Сто раз ведь уже себе говорил – перезарядись, только потом дальше иди. Нет ведь, забылся!

Рядом хлопали выстрелы. Драгуны его отделения поддерживали сверху атаку своих товарищей, а Тимофей в это время заталкивал пулю в ствол.

Заряжено! Вот и цель. Как видно, оказавшиеся под перекрёстным огнём горцы дрогнули и теперь спешили скрыться.

– А вот это, похоже, самый старший. – Перезаряжаясь, Гончаров наблюдал, как воин в бурке и в белой лохматой папахе энергично размахивал руками и что-то кричал. Выровняв дыхание и совместив мушку с целиком, Тимофей плавно потянул пальцем крючок. Бам! Горец упал, а метнувшегося к нему сбил своим выстрелом уже успевший перезарядиться Федот.

– Старшого ты ухлопал, Иванович, – первый раз назвал Тимофея по отчеству Кошелев. – Теперь эти, как стадо, прочь понесутся.

И правда, татары бросились бежать, а в них нет-нет да били из мушкетов и штуцеров сверху и снизу.

Сил больше не было, и Гончаров сел прямо тут, на горном уступе, привалившись спиной к скале.

Глава 3. Папаха

– Шей, шей, – процедил сквозь зубы Тимофей. – Человека саблей рубил, а тут он кожу проткнуть боится.

– Так то вражина, а тут ты, – пробормотал Лёнька и ткнул иголкой. – Ну не могу я, не могу! – воскликнул он и вскочил на ноги. – Может, лекаря лучше с обозом дождёмся?

– Да пока этот завал на дороге расчистят, – проговорил с досадой Гончаров. – Тут жара такая стоит, коли протянем сейчас, затягиваться дольше рана будет. Федот Васильевич, может, ты стежка три положишь? – попросил он самого опытного в отделении драгуна. – С этого пустозвона ну никакого ведь толку нет.

– Да я просто к крови не очень, – оправдываясь, проговорил Лёнька. – Как её вижу, у меня прямо дыхание в зобу спирает.

– Дай сюда! – Кошелев отобрал иглу с ниткой. – А курам как башку в деревне рубил или как кабана с мужиками резал? Тоже, небось, за спиной у батюшки прятался? Плесни-ка из фляжки мне на руки.

Блохин пролил тёплую коричневую жидкость, и вокруг пахнуло крепким хмельным духом.

– Иваныч, может, пару глотков сделаешь? – предложил Тимофею дядька. – Всё легчевее терпеть будет.

– Шей, Федот Васильевич, – попросил тот. – Не впервой такое уже.

– Ну-ну, смотри сам. – Кошелев пожал плечами и проткнул кожу.

Сжав зубы, Тимофей что есть сил терпел, пытаясь не проронить ни звука. Хотелось взвыть, оттолкнуть в сторону дядьку или хотя бы застонать. Но рядом были его драгуны. Дюжина пар глаз внимательно смотрела на своего командира. Да и сновавшие, перетаскивавшие тела и брошенное трофейное оружие люди из других отделений эскадрона и егеря бросали на них свои любопытные взгляды.

Тимофей держался.

– Тихо, тихо, тихо, во-от, ещё чуть-чуть, – проговорил негромко Кошелев, продолжая стягивать края раны. – А теперь ещё петельку здесь затянем. Режь под самый узелок. – Он кивнул Блохину. – Осторожнее ты, таким-то клинком орудовать! – шикнул драгун. – Иголкой он, значится, ткнуть боится, а кинжалом, как абрек, орудует! Вот так, во-от, хорошо. – И Кошелев с любовью оглядел свою работу. – Ровно. Чего теперь, опять, что ли, рану нужно пролить?

– Проливай, Васильевич, – сказал Тимофей. – Не жалей чачу. Крепкое хмельное – это первый помощник в таком деле, чтобы потом не загноилось.

Лёгкое пощипывание от ожога спиртным было уже несравнимо с только что пережитой болью, и Гончаров даже не поморщился.

– Туда, в тенёк всех укладывайте! – крикнул Копорский и, подойдя ближе, принюхался. – Вы чего это тут, никак крепкое пьёте?

– Чачей рану пролили, вашблагородие, – встав на ноги, доложился Тимофей. – Виноват, что в таком виде, сейчас мундир натяну. – И потянулся за лежавшей на камнях одеждой.

– Не спеши, – проговорил подпоручик. – Заштопай его сначала или вон Блохину лучше дай, пусть он от крови в ручье застирает. Да-а, капитан Огнев недоволен будет, половину ведь отделения Ступкина тут положили. – Он кивнул на уложенные в ряд тела. – Если бы вы не подоспели по верху, вся дюжина бы тут лежала, да к тому же без голов. Ещё и трое раненых у нас во главе с унтер-офицером. Почитай что и нет больше второго отделения.

– Да вы-то тут не виноваты, господин подпоручик, – вздохнув, проговорил Гончаров. – Место уж больно удобное для засады, могли бы и всю колонну запросто обстрелять или камнями побить. А за ребят мы хорошо кровь этих взяли. – Он кивнул на вытаскивавших к дороге тела горцев егерей. – Там ещё ближе к завалу девятерых сверху сбили. Так и остались они лежать с ружьями.

– Начальство, начальство идёт! – послышались крики. И Копорский вытянул шею.

– Ах ты ж, с Огневым и сам наш полковник сюда следует! Гончаров, Блохин, а ну-ка скройтесь отсюда! Вон к ручью лучше, к самым кустам перебегите. А то вид у вас…

Тимофей, морщась от боли, застирывал исподнюю рубаху, а Лёнька вовсю тёр кровавое пятно на его фрачной светло-зелёного цвета куртке.

– Господин полковник, головной дозор принял бой с двумя сотнями горцев! – донеслось от дороги. – Пытались нас окружить, пленить или уничтожить. Своими силами неприятель был обращён в бегство. На месте боя найдено две дюжины тел противника. Подобрано полтора десятка мушкетов и много холодного оружия. Взвод потерял шестерых драгунов убитыми и четверых ранеными, один из которых уже вернулся в строй.

Лёнька бросил мокрый мундир на камни и перебежал от русла ручья вверх.

– Ребяток смотрят убитых, а теперь трупы татар, – комментировал он, прячась за валуном. – А вот теперь уже ружья и сабли трофейные. Вроде не гневаются. Ну всё, кажись, пронесло, уходят.

– Хватит там уже таращиться, помощник, блин! – проворчал Гончаров. – Коли сам вызвался, так давай застираем быстрей, да я всё сушиться на камнях разложу. До вечера если не просохнет, потом от холода заколею. Меня и так чего-то сильно знобит.

– А это потому, что ты крови много потерял, – проговорил, сбежав к ручью, Лёнька. – Рана не сказать чтобы уж и шибко большая, но, видать, жилу какую-то всё же перебило. Хорошо хоть, не главную, а то бы совсем кровью истёк.

Примерно через пару часов солдаты расчистили от завала дорогу, и колонна прошла через теснину. До вечера оставалось уже недолго, и генерал Небольсин повелел разбивать лагерь в небольшой долине у ручья. Пехотные колонны протопали по дороге и рассыпались по окрестностям. Вскоре сюда же подтянулся обоз с пушками. Телеги, фуры и орудия выставили прямо на дороге. Выпряженных лошадей разместили у ручья в боковом ущелье. Солдаты сновали по долинке, разыскивая топливо для костров. Деревьев тут было мало, и скоро вырубили подчистую весь кустарник. В сумеречное небо потянулись дымы многочисленных костерков.

– Егерям из пятнадцатого их превосходительство повелел все скалы вокруг лагеря проверить, – рассказывал обрубавший сушняк Чанов. – Первый эскадрон и агеевских казаков дорогу вперёд разведать послал и двойными караулами повелел стеречься. Да-а, не больно-то тут хорошее место для ночлега, вокруг одни лишь скалы, а долинка так себе, совсем тесная. И так-то ночью в горах холодина, а тут ещё и от воды будет студить. Попробуй ты кострами обогрейся. Чего это, дрова, что ли?! – Он пнул срубленные хлипкие стволики. – Тут даже и деревьев-то хороших в округе нет. Не наросли большие на голом камне.

Тимофею было холодно, вроде и мундир просох, и шинелькой сверху прикрылся, но тело била дрожь.

– Иванович, твоя это, – сказал Кошелев и накинул на него сверху бурку. – Надевай, надевай, ну чего топорщишься! Трофейная, с того самого горца, которого ты напоследок на скалах сбил. И ничего не говори даже! – остановил он вскинувшегося было Тимофея. – Так общество всё наше постановило. Твой трофей это по праву, тут и говорить нечего. И вот ещё. – Драгун протянул хороший, достаточно новый пистоль. – Наш, драгунский, офицерский при нём ещё был. Неужто же Гераська да вдруг мимо пройдёт. Ты-то сам любитель такого. Папаха ещё белая к этой бурке идёт, ну а уж сабельку с богатыми ножнами мы господину подпоручику отдали. Чай, не осерчаешь за такое?

– Да нет конечно, – произнёс с улыбкой Тимофей. – Спасибо вам, братцы. Благодарствую.

– Носи, Иванович, носи, – послышалось от сидевших вокруг костра драгун.

– Только с шапкой-то осторожнее ночью, а не то в темноте караул ненароком за горца примет, – пробурчал Герасим.

– А то он и сам не знает. – Сидевший рядом Чанов толкнул Рябого. – Чай унтер-офицер цельный, а не ты – голь перекатная.

Антонов отмахнулся и, взяв опустевший котёл, под смех товарищей пошёл от костра к ручью.

– Обидчивый, – заметил, кивнув ему вслед, Лёнька. – А чего на шутки своих обижаться-то? Тимох, дай шапку поносить? – И натянул себе на голову мохнатую папаху. – Ох и пышная же, белая, только старшины татарские такую таскают на башке. У всех остальных-то они чёрные. Видать, подханка какого-то ты пулей сбил.

Тело вскоре согрелось, и дрожь унялась. Тимофей привалился к камню и, слушая разговоры товарищей, начал клевать носом.

– Спи, спи, уже. – Лёнька натянул ему на голову папаху и расправил на ногах бурку. Где-то перекрикивались караульные, слышалось ржание лошадей, покрикивала со скал ночная птица. Тимофей засыпал под такой уже привычный шум военного лагеря.

Глава 4. Аул Гахраман-бека

– Задача у нас всё та же, – стоя перед строем, пояснял подпоручик. – Ближняя разведка дороги перед прохождением колонны. Дальним дозором проскакивают казаки Агеева. Мы же идём головным прямо перед основным войском. Только теперь уже следуем всем взводом вместе, братцы, а в войсковом авангарде за нами едут оба наших эскадрона. Держимся настороже, сами знаете, через пару суток поворот к Нухе будет. От шекинских мятежников после вчерашнего теперь всяких неприятностей можно ждать. Да, и последнее, второе отделение у нас почитай, что всё выбито, командир его с простреленной ногой в лазарет положен. Трое уцелевших драгунов на время распределяются по оставшимся отделениям. В первое к младшему унтер-офицеру Гончарову переходит Кузнецов Илья. В третье к Плужину Дерюгин Фома и Стогов Афанасий. Всё, взвод, разойдись! Обихаживаем и седлаем коней!

– И так цельная дюжина в отделении, куда ещё одного нахлебника сунули, – топая к загону с лошадьми, традиционно ворчал Герасим.

– Обращаешься давно с ним? – поинтересовался, кивнув на штуцер, у переведённого драгуна Гончаров.

– Да с полгода как выдали. – Тот пожал плечами, идя рядом. – Как на Баку с князем Цициановым выходить, как раз ведь тогда обоз из Тифлиса пришёл. Ну, вот с ним мой штуцер и привезли.

– В бою стрелять приходилось из него? – полюбопытствовал Лёнька. – А то учения – это одно, а вот когда горячее дело – совсем другое.

– Да вот только вчерась, когда татары нас зажали, пуль семь точно из него выпустил, – проговорил Кузнецов.

– И как, попал? – всё не унимался со своими вопросами Блохин.

– В двоих точно попал, – уверенно ответил Илья. – А вот за остальные пули не скажу. Там ведь не до счёту тогда было. Со всех сторон по нам палили басурмане. Галдят, орут что-то по-своему, по камням прыгают. Жуть! Еремей Потапович кричит: «Стреляйте, братцы, стреляйте чаще!» А как же чаще, когда тут винтовальный ствол? Его и в покое-то не быстро зарядишь, а уж когда лёжа, да ещё и за камнями прячась, так и вообще перезарядка шибко мудрёная.

– Да-а, досталось вам вчера, – со вздохом заметил, подходя к своей кобыле, Гончаров. – Молодцы, устояли, если бы чуть-чуть слабину дали, всем бы татары горло перерезали, вряд ли кого в плен по скалам потащили. Айда, айда, моя хорошая! – Тимофей достал сухарь и сунул его подошедшей Чайке. Пока она его хрумкала, он достал их сумы щётку со скребком и начал традиционную, положенную каждой строевой лошади чистку. – Сейчас тебя почищу, воды попьёшь, овса ещё задам, а там и поедем уже совсем скоро, – разговаривал он с кобылой. – Застоялась ты, небось, в такой-то вот теснине? Ну всё-всё, не шали, давай-ка теперь правый бочок. – И начал обихаживать её с другой стороны.

Взвод уже третий час медленно ехал по горной дороге. Драгуны держались настороже, у всех в руках были ружья, приведённые к бою. Неприятеля видно не было, похоже, после вчерашнего боя он отошёл в горы.

– Пётр Сергеевич, вроде знакомые места, – оглядывая скалы, проговорил Гончаров. – Вон там выше, за камнями, та расщелина должна быть, где мы с вами прятались после побега. Значит, ещё версты три хода – и речка, а там и поворот на наш аул будет.

– Тебе виднее, Тимофей, – произнёс подпоручик. – Я тогда после ямы не очень-то и в себе был. Сергей Иванович сказал, что их превосходительство одобрил заход в селение, так что навестим знакомцев. Как сам думаешь, рады нам будут?

– Сомневаюсь, – хмыкнул унтер-офицер.

Из-за дальнего поворота дороги выскочило несколько всадников. Подпоручик приказал спешиться и приготовиться к бою. Пока коноводы отводили лошадей, два десятка драгунов заняли оборону.

– Свои! Свои! – послышались крики от подъезжавших.

– Не стрелять! Курки на ружьях опустить, казаки едут! – крикнул Копорский и выскочил из-за придорожного валуна на дорогу.

– Вашблагородие, там за рекой у дороги татарва залегла! – доложился казачий урядник. – Сотни полторы-две их всего где-то. По нам шибко пуляют. Есаул приказал скорее к генералу с вестью скакать. Туда бы пару пушек выкатить и картечью вдарить, басурмане тогда, как воробьи, все прочь унесутся. А то если через реку пойдём, пострелять с того берега могут.

– Понял, скачите к командующему, – сказал, кивнув, Копорский. – Взвод, в сёдла! Рысью за мной марш! – И драгуны поспешили к месту перестрелки.

Через пару вёрст езды издали долетел грохот выстрелов. Спешившись, взвод перебежал ближе к реке. Залёгшие за камнями казаки изредка высовывали свои короткоствольные карабины и палили как в белый свет, особо не целясь.

– Есаул Мащенко Павел Дмитриевич, – представился невысокий пожилой казак. – На броде нас подловили. – Он показал на лежавшие у воды два человеческих тела и убитую лошадь. – Ещё одного течение вниз унесло. Переходить речку было начали, а эти давай палить. Ещё двоих раненых вон за тот утёс оттащили. – Казак махнул рукой в сторону скалы. – И ведь до поры до времени вообще никого на том берегу видно не было. Как мыши тихо за камнями сидели.

– Обойти их никак не возможно? – спросил, оглядывая подступы к реке, подпоручик.

– Не-ет, куда там! – Есаул отмахнулся. – Я пару десятков послал в обе стороны разведать. Говорят, теснина по нашему берегу, течение такое, что любого с ног собьёт, и скалы со всех сторон отвесные, только здесь вот и переходить реку. А как, если тут эти засели? – Он кивнул в сторону мелькавших на противоположном берегу горцев. – Нет, ну можно, конечно, целую колонну погнать, только вот людей много потеряем. Быстро-то реку никак не перебежишь, а эти как сумасшедшие палят. Сотни полторы, ну, может, две от силы, но уж больно они ярые.

– Да-а, «на ура» их, пожалуй, не возьмёшь, – проговорил с досадой Копорский. – У них тут аул неподалёку большой. Вот они здесь и засели, чтобы к нему не допустить. Ладно, скоро начальство пожалует, решит, что с ними делать. А мы им пока тут пыл охладим, а то больно дерзкие. Уже и не прячась вон, совсем в открытую палят. Взвод, слушай мою команду! – крикнул он, обернувшись. – Рассредоточиться у брода! Огонь по своему прицелу и сноровке. Сбейте с бородачей пыл, братцы!

Тимофей с Лёнькой перебежали открытое место и нырнули за лежащий на обочине огромный камень. Здесь уже сидели три казака. Один возился с зарядкой короткоствольного ружья, другой стирал тряпкой кровь с лица привалившемуся спиной к камню товарищу.

– Двиньтесь, станичники! – прокричал Лёнька, чуть оттолкнув того, что сидел с карабином. – Много ты с этого коротыша настреляешь! – И высунув ствол, замер.

– Бам! – грохнул выстрел, и облачко сгоревшего пороха отнесло в сторону.

– Е-есть один, – удовлетворённо пробормотал стрелок.

– Чего это у него? – спросил казака с тряпкой Гончаров.

– Да крошкой каменной посекло, – ответил тот. – С кармультуков бьют, голову не высунешь. Вона как Стенька долго целил, пуля в камень рядом угодила – и ага.

– Да ладно, ничего, главное, не в башку, – пробасил казак. – Хватит ужо, Маркел, кровь сбил, и будя. А вы поберегитесь, метко стреляют басурмане, – обратился он к Гончарову.

– Побережёмся, – хмыкнул тот и оттёр плечом Блохина. – Дай-ка, чуток в сторонку сместись, а то пока ты перезарядишься. «До цели шагов двести или метров сто пятьдесят, – рассчитал он навскидку расстояние. – По меркам этого времени не очень-то и лёгкая дистанция для стрельбы из гладкого ствола, да ещё и кавалерийского, укороченного. Ну да зато и заряжать такой проще. Ничего, повоюем». И Тимофей, поймав в прицел фигуру стоявшего открыто горца, спустил курок. Видно, пуля пролетела рядом или чиркнула, и он резко отшатнулся.

– Ничего, сейчас пристреляемся, – проворчал Гончаров, подмигнув сидевшему с коротышом молодому казаку. – Главное в нашем деле это что?

– Целить лучше? – Тот пожал плечами.

– Не-ет, – заталкивая шомполом пулю и усмехаясь, ответил Тимофей. – Главное, чтобы каптенармус много не воровал и чтобы интендантские сухари без плесени из куля насыпали. А хорошо целить и любой дурак научится. – Взведя курок, он опять высунулся из-за камня. – Какой же ты неуёмный у нас, – пробормотал он, совмещая мушку на середине фигуры всё того же горца. – Ничего-о, сейчас научим. – И, замерев на полувдохе, плавно потянул спусковой крючок. Грохнул выстрел, приклад толкнул плечо, а горец, согнувшись, упал на камни.

– Во-от, один готов, – удовлетворённо протянул Гончаров. – Долго тебе ещё? – задал он вопрос Блохину.

– Разок стрельнёшь ещё, – ответил тот, стукая молоточком по шомполу. – Чуток осталось дожать.

Тимофей перезарядил мушкет и опять выпустил пулю. Горцы, наученные горьким опытом, уже держались более осторожно. Стоявших в открытую не было, и твёрдо определить, попал или нет, он уже не мог.

– А вот теперь дай я, – проговорил Лёнька, протискиваясь сбоку. – Ух ты, у самой реки-то уже всех посбивали! Ла-адно. Вот этого, что с самого края притулился, теперяча снимем. Есть! – воскликнул драгун после выстрела.

Вскоре ответный огонь с противоположного берега стих. Только изредка, показывая, что держат оборону, били ружья горцев да грохали им в ответ мушкеты и штуцера драгун.

– Прижали вы их, – высунувшись из-за камня, проговорил казак с посечённым лицом. – Дюжины две битых вижу, валяются. Не зря драгуны хлеб едят. Начальство? – Он указал на унтерские галуны Тимофея. – Медалия есть. Ну-ну. Бывалый, хоть и молодой. Урядник Харин Степан, – пробасил он, оглядывая кавалериста.

– Гончаров Тимофей, Нарвский драгунский полк, – представился тот.

– Чего дальше, так и будем до ночи теперь постреливать? – спросил его казак. – Эти, похоже, не собираются отсюда тикать. Стойкие.

– Колонна подойдет, и собьём их, не удержатся, – пожав плечами, ответил драгун. – На Баку и Нуху одна только здесь дорога, никак их стороной не обойдёшь. Как только пушки подкатят, под их прикрытием реку перемахнём.

– Ну да, ежели с пушками, тогда конечно, – важно протянул урядник. – Тогда эти точно не устоят. Пожевать есть чего?

– Сухари в седельных сумах остались, с собой только боевой припас, – проговорил, хлопнув по лядунке, Блохин. – Да и того часа через два не останется, ежели наши медлить будут. У кого мушкеты, те, небось, уже треть патронов расстреляли.

– Не-е, сухари не надо, с них потом жажда замучит, – произнёс, покачав головой, Харин. – Водица-то, вон она, совсем рядом, а не попьёшь.

Около часа ещё шла вялая перестрелка. Горцы оживились, только когда с западной стороны по дороге начали вытягиваться к реке основные силы русских. Но к драгунам уже присоединились егеря, и стрелки быстро прижали их огнём. Затем показались упряжки с орудиями. Прислуга отцепила от передков две пушки, артиллеристы деловито подкатили их ближе и ударили по противоположному берегу дальней картечью. Тяжёлые свинцовые шарики били по камням, с визгом от них рикошетили, разрывали лежавшие тела, изредка находили и живую плоть. Каждая из пушек сделала по десятку выстрелов, и стоявший со свитой у орудий генерал махнул рукой. Две роты Троицкого полка пробежали по дороге и вступили на брод.

– Вперёд, вперёд, братцы! Не робей! – прокричал бежавший с саблей наголо майор. – На штык их, злыдней! Коли-и!

Сильное течение не давало пехотинцам быстро перемахнуть через реку, и выскочившие из-за камней горцы принялись снова палить.

– Огонь! Прижмите их! – Полковник Бомбель сам выбежал к прибрежным камням, командуя стрелками. – Бей, братцы, помогай колонне!

Тимофей, выскочив из-за камня, стрелял из своего мушкета поверх голов пехотинцев. Следить, попал или нет, времени не было, главным сейчас был постоянный плотный огонь.

Наконец роты выбежали на противоположный берег и в яростном штыковом бою опрокинули горцев.

– Коноводам подать коней! Эскадрон, в сёдла! – донёсся крик капитана. Тимофей перезарядил мушкет и выскочил к дороге. Впереди всех бежал с Чайкой и Лёнькиной Мартой молодой Емеля. – Сюда, сюда, Емелька! Быстрей! – Друзья подхватили поводья и перекинули их кобылам на спину. Левая нога в стремя – и Гончаров, взметнувшись, взлетел в седло.

– Атака! Атака! – выдувал сигнал эскадронный трубач.

– Аллюр рысью! За мной! – послышался крик Огнева.

– Но, милая, пошла! – Тимофей дал шенкелей Чайке, и она вошла в реку. Вот и противоположный берег, впереди был только капитан, трубач и пара драгунов из другого взвода. Ещё дальше виднелись фигурки пехотинцев, преследовавших убегавших горцев.

– Но-о! Но-о! – понукал Чайку Тимофей, и она, выскочив на приличную дорогу, ускорилась. Вот за его спиной уже трубач и пара рядовых драгунов, теперь Гончаров скакал вровень с командиром эскадрона.

– В сторону! Сшибу! – проревел капитан, и несколько пехотинцев отскочили, освобождая дорогу.

Выхватив из ножен саблю, Тимофей крутанул её в руке.

– Э-эх-х! – Клинок рубанул по плечу шарахнувшегося в сторону шекинца. – Э-эх-х! – И с проносом рассёк лохматую шапку вместе с головой второму.

Большинство горцев разбежались в стороны, но некоторые так и продолжали нестись в сторону аула по дороге. Всех их посекла русская кавалерия. Драгуны и казаки подскочили к аулу, с ходу порубили метавшийся десяток местных с ружьями и понеслись по узким улицам. Всюду хлопали выстрелы, слышались крики и ржание коней. Боевая горячка начала постепенно отпускать, и к двору бека Тимофей подъехал уже с «холодной головой». Двое стоявших у ворот мужчин сняли шапки и, прижав к груди руки, склонили головы. Перед ними на земле лежали их сабли и ружья.

– Гахраман-бек где?! – проговорил зло драгун, поигрывая клинком в красных разводах.

– Sahibi yoxdur. İki həftə əvvəl Nuxada xanın yanına getdim[3], – проговорил, испуганно глядя на саблю, горец. – Нуха, Нуха. – И махнул рукой в сторону гор.

– Говорит, что в Нуху к хану уехал, – пояснил подъехавшему Копорскому Гончаров. – А эти, видать, за хозяйством приглядывают.

– Открывай. – Подпоручик указал на ворота. – Не боись, если крови наших людей на руках нет, то не тронем. Молодцы, не бросили всё, не убежали, как остальные. Значит, честные воины.

– Открывай, открывай. – Унтер-офицер показал саблей на ворота. Охранники, как видно, поняли, что от них хотят, и распахнули обе створки.

– Оружие этих заберите. – Тимофей кивнул Калюкину и заехал вслед за Копорским внутрь двора. Не успели они ещё с подпоручиком спешиться, как к ним подбежали два подростка и взяли под уздцы лошадей. Местные власть уважали, любую, и всегда тонко чувствовали, кто теперь здесь хозяин.

– Джамаль где? Толмач, толмач Джамаль? – проговорил Тимофей.

Из дома во двор выбежал пожилой мужчина и, всё время кланяясь, приблизился к русским.

– Где Джамаль?! – повторил Гончаров.

– Да, господин, сейчас я его позову, – продолжая кланяться, пролепетал тот и убежал.

– Пошли пока, что ли, сарай наш посмотрим и тюремную яму, – предложил подпоручик.

– Сми-ирно-о! – послышалось с улицы, и во двор въехала свита во главе с генералом Небольсиным.

Всадники спешились, и Копорский вскинул ладонь к каске.

– Ваше превосходительство, командир взвода второго эскадрона Нарвского драгунского полка подпоручик Копорский.

Стоявший рядом с генералом полковник Бомбель негромко ему что-то пояснил, и тот понятливо кивнул головой.

– Значит, тот самый офицер, который из шекинского плена смог сбежать? Ну-ну, молодец, подпоручик! А я смотрю, драгуны так рьяно через реку переметнулись, даже и казачки наши от них отстали. За обиду поквитаться спешил? Правильно! Где хозяин-то местный?

– Говорят, сбежал он, ваше превосходительство, – ответил Копорский. – В Нуху к Селим-хану ускакал.

– Придётся и нам теперь туда следом идти. – Генерал развёл руками. – Экий же негостеприимный хозяин оказался, мы, значит, к нему в гости, а он от нас бежать! Пойдемте в дом, господа.

– Ваше превосходительство, – осмелился обратиться к нему подпоручик. – Вот это тот человек, который помог мне и моему драгуну избежать смерти. Он хорошо знает наш язык и был тут за толмача.

Генерал обернулся и посмотрел на замершего в поклоне Джамаля.

– И ты тоже с нами ступай! Это хорошо, что по-русски понимаешь. Будешь теперь за старосту в ауле. Письменное распоряжение об этом я сегодня же отдам. Пойдёмте, господа, обсудим наши дальнейшие планы. Полагаю, что можем тут дня три постоять. Надобно войскам передохнуть, впереди непростой путь и, возможно, штурм Нухи. Селение тут большое, места под крышей для многих хватит, а кто-то за околицей и палаточный лагерь разобьёт.

– Пошли, Тимофей, – сказал унтер-офицеру Копорский. – Слышал сам, начальство совет сейчас будет держать, а у нас три дня передышки появилось.

– Да-а, сколько мы тут пережили, – сдвинув в сторону решётку, задумчиво проговорил подпоручик. – Грязь по колено, еды почитай что никакой нет, о стену даже толком не обопрёшься, вся склизкая. А как дожди пошли, так и вообще воды по пояс набежало. Или утопли бы мы, или бы сгнили тут.

– Я от медальной премии червонец для Джамаля сохранил, – произнёс, разворачивая тряпицу, Гончаров. – Думал, всё одно судьба меня с ним сведёт когда-нибудь, одарю.

– Тимоха, да мы его с тобой уже и так сегодня одарили, – усмехнувшись, заметил Копорский. – Он теперь после протекции генералу целым старостой селения и всей округи стал. По местным понятиям это целый бек. Помимо этого села, ещё и несколько мелких аулов под ним будет. Ты, кстати, не забыл, что у нас ещё одного местного нужно навестить? Там ещё и наше оружие, кстати, осталось. Не знаю, как ты, а у меня рука прямо чешется, так и хочет эфес своей сабли покрепче стиснуть.

– Вот и спрошу его заодно, как туда лучше проехать, – промолвил Гончаров. – Там ещё и наши русские пленные оставались. Помните Ваньку Метёлкина из Тифлисского мушкетёрского? Худющий, одна кожа да кости на нём были.

– Да откуда?! – Подпоручик отмахнулся. – Я ведь тогда в горячке был. Ничего из первых дней вообще толком не запомнил. Ладно, делай как знаешь, хочешь червонцем отдарить – валяй. Главное, про дорогу подробно его расспроси, какие силы там могут быть у горцев, где лучше пройти. А я с капитаном Огневым пока переговорю. Одним взводом-то рискованно будет в горы ехать. Хм, освободить пленных русских солдат, – проговорил он задумчиво. – А что, это весьма веская причина для посылки приличного отряда. Думаю, и полковник, и сам генерал в усилении нам не откажут.

Глава 5. Бахтияр

Джамаля удалось встретить только утром следующего дня. Он уже был одет в богатый халат, а на его широком поясном ремне красовалась кривая сабля в отделанных серебром ножнах.

– Тимофей! – обрадованно воскликнул новый староста при виде драгуна. – Я тебя много помнить! Я думать, живой ты со свой командир? А вы и сами сюда с ним приехать. Какой хороший, какой крепкий одежда! Красивый, совсем не похож на тот, какой раньше быть, – произнёс он, оглядывая с улыбкой мундир.

– Джамаль, это тебе от нас, – проговорил Гончаров, протягивая золотую монету с выбитым на ней профилем Екатерины II. – Бери, бери, и спасибо тебе за всё.

Горец не стал отказываться и, рассматривая её, довольно зацокал языком.

– Какой красивый, какой хороший царица, ай-ай-ай! Жена ваш царь? Да продлятся её годы.

– Не-ет, это наша императрица, – объяснил Тимофей. – Бабушка нынешнего императора Александра Павловича. При ней русские войска разбили в двух больших войнах турок, выгнали с Кавказа персов, победили шведов и наказали мятежных поляков. Она уже десять лет как умерла.

– Ах, какой горе! – совершенно искренне огорчился Джамаль. – Такой сильный царица, столько много врагов победить и умереть! Ай-ай-ай! Как плохо!

– Ничего, сейчас её внук всех побеждать будет, – проговорил с улыбкой Гончаров. – Запомни, Джамаль: Александр Первый – Благословенный, победитель. Так всем теперь и можешь говорить. Ты ведь теперь прямо от него тут императорскую власть представляешь.

– Да, я служить русский царь, – нахмурившись, проговорил староста. – У меня уже есть большой бумага от важный русский генерал.

– Вот и правильно, служи, – поддержал его Гончаров. – Вопрос у меня к тебе от своего командира есть, Джамаль. Ты же помнишь, из какого аула нас сюда выкупил Гахраман-бек?

– Да, я хорошо помнить, – ответил тот. – Плохой, очень злой этот аул. И бека слушаться не хотеть, хотеть только много в набег ходить и всех грабить, а работать совсем не хотеть, подати платить тоже нет. Гахраман сильно злится, мало-мало терпеть, сам хотеть идти их наказать. Теперь они и меня не слушать.

– Ну вот, всё верно ты говоришь, злые там люди, – согласился Гончаров. – Если им укорот не дать, ох и намучаешься ты с ними, Джамаль. Могут ведь и правда не принять твою власть и сами на это селение набежать. Но если ты хочешь, мы со своим командиром переговорим с большими начальниками и попросим дать нам много солдат, чтобы их строго наказать.

Староста встрепенулся и, чуть подумав, протянул золотой червонец Гончарову.

– Я очень хотеть, Тимофей. Возьми деньга с царица, говори с большой начальник. Я быть очень благодарен и ещё тебе заплатить.

– Не, не, не, – запротестовал тот и усмехнулся, отталкивая руку. – Это уже твоё, Джамаль. Нам ничего от тебя не нужно, только чтобы ты рассказал подробно о том ауле. Сколько там людей, какое может быть оружие, где живут воины и где они держат наших пленных? А ещё было бы лучше, чтобы ты показал нам дорогу, ну или хотя бы дал проводника.

– Я понять тебя, Тимофей. Пошли к твой командир, я ему сам всё рассказать. А потом привести к нему того, кто сможет показать дорога в тот злой аул.

– Говорит, ваше высокоблагородие, что совсем немного осталось, – перевёл слова проводника знающий местный язык казак. – Тут вот развилка, старый путь лет десять назад завалило камнепадом, и по ней теперь больше никто не ходит, а вот этим, новым пользуются. – Он махнул рукой на тянущуюся среди скал дорогу.

– Что думаете, господа? – Полковник обвёл взглядом стоявших рядом офицеров.

– Крутая дорожка, – почесав бороду, проговорил есаул. – Мои казаки-то, конечно, могут и на конях по ней пройти, но тихонько и самое большее по двое. Ни о какой атаке в конном строю и речи даже не может тут быть.

– Да это само собой, – согласился с ним капитан Огнев. – Драгунам тоже только лишь в пешем порядке здесь атаковать. Хороший заслон горцы на скалах выставят и будут держать путь, сколько им надо. Пушки-то и за день сюда не подкатишь.

– Ну, для хорошего заслона, господин капитан, здесь, в ауле, столько людей против нас не наберётся, – отметил полковник Бомбель. – По нашим сведениям, многие воины ушли в столичную Нуху к хану Селиму. Не успели мы ещё от Елисаветполя даже отойти, а он уже большой сбор среди шекинцев объявил. Тут, на Кавказе, соглядатаев хватает, а вести, и сами знаете, как быстро разносятся.

– Это да-а, – послышался гул голосов от собравшихся.

– Давайте поступим так, господа, – продолжил совет старший сводного отряда. – Приданную нам роту из пятнадцатого егерского полка вместе со спешенной сотней Васифа мы отправляем по старой дороге. Потихоньку, не спеша, пусть они по завалам выходят к аулу. Все остальные силы двигаются сторожко по главной дороге. Буде встретится нам в пути неприятель, завязываем с ним бой и в итоге атакуем селение с двух сторон…

Спешенный взвод фланкёров шёл, рассыпавшись по дороге. Драгуны поводили стволами ружей по сторонам, беря на прицел большие валуны, ниши в скалах и росшие кое-где кусты. Вокруг было тихо, подозрительно тихо.

– Похоже, совсем недалеко нам до аула осталось, – произнёс негромко Лёнька. – Уже давненько вот так вот крадёмся. Может, и не будет никакого заслона, и так аул нам отдадут?

– Не знаю, на душе тревожно, маета какая-то, – проговорил Тимофей. – Гляди, какие места для засады удобные. Васильевич, ты с Ваньками слева, Герасим с Мироном и Стёпкой, справа и чуть впереди, шагов за десять от нас держитесь. Остальные за мной. Штуцерники, внимательнее по верхам глядите, вон сколько удачных мест вокруг. Вперёд, братцы! – И головной дозор пошёл дальше.

Шедший первым Кошелев вдруг резко присел и сместился за лежащий на обочине валун.

– Берегись! – рявкнул Федот, и все порскнули с дороги, ища укрытие.

– Бам! Бам! Бам! – ударила россыпь выстрелов. Пули свистели над головой, щёлкали по камням и рикошетили.

– А-а-а! – послышался крик с правой обочины.

– Рыжего подстрелили, – донёсся возглас Герасима. – Держись, Стёпка! – И, перебежав ближе, он задёрнул лежавшего на дороге к валуну.

– Огонь, братцы! – крикнул Тимофей. – Огляделись – и пали прицельно! Не лежим бревном, а то перестреляют нас, как кроликов, совсем не боясь! – Сам, высунув дуло из-за укрытия, выстрелил в сторону расположенной на скалах позиции неприятеля.

– Хорошо укрыты! – крикнул подбежавший Блохин. – И винтовальным стволом-то не больно их возьмёшь. Сверху сидят, далеко глядят. – Он прицелился и спустил курок. Прилетевшая с той стороны пуля ударила в камень прямо возле локтя, и штуцерник проворно нырнул вниз. – Ах ты ж, зараза, – пробормотал Лёнька, доставая новый патрон из лядунки. – Какие же мы меткие!

– Сколько до них? – спросил его Гончаров.

– Саженей сто, небось, есть. – Тот пожал плечами, вытаскивая шомпол. – Ну не знаю, может, немного и меньше. Так-то и гладким стволом по ним можно бить, да только ведь вверх не больно удобно целить. А вот им, напротив, совсем даже в нас хорошо.

– Да-а, твоя правда, неудобно, – пробормотал Тимофей, выглянув из-за укрытия. – Можно, конечно, побольше стрелков здесь выставить и прижать огнём, да ведь не больно-то всех их тогда укроешь. Побьют, если они кучно будут стоять. – И, прицелившись, послал пулю в мелькнувшую голову.

Сзади раздался топот, и к ним нырнули, прячась от огня, Копорский с Плужиным.

– Сколько их там всего? – спросил, заполошно дыша, подпоручик.

– Десятка три, ваше благородие, – доложился Тимофей, засыпая из патрона порох в дуло. – У меня одного молодого уже подстрелили. Было бы и больше подстреленных, да Кошелев их как-то почуял, сорвал прицельный залп. Нам бы раненого назад оттащить и перевязать.

– Ну да, хорошо расположились, – оглядывая подступы к неприятелю, процедил сквозь зубы взводный. – Самое узкое место перекрыли своим огнём. Толпой побежишь, так ещё, небось, и камнепад устроят, как это они любят. По верху нельзя их обойти как в тот раз?

– Нет, Пётр Сергеевич, смотрел я уже, тут нам никак не подняться, – отозвался Тимофей. – Отвесные скалы всюду. Только если огнём плотным горцев прижать да потом попробовать напропалую ринуться, но всё верно, есть риск, что под осыпь попадём.

– Вот-вот, и я о том же, – промолвил Копорский. – Ладно, сейчас оба наших эскадрона сюда подойдут и рота мушкетёров. Огня хорошего дадим, а вы под шумок своего раненого вытащите. Ждите! – И отбежал в тыл.

– Лёнька, а ну-ка сдвинься чуток, дай я теперь из своего штуцера стрельну, – попросил Плужин. – Куды там пулять лучшивее?

– Ты левее, Демьян Ерофеевич, возьми, – посоветовал Блохин. – Там один шибко смелый всё время из-за круглого большого камня по грудь высовывается. Может, подловишь его, а я давай-ка приманю? – И, вынырнув с другого бока валуна, замахал руками. – Эй, абрек, сюда гляди!

Несколько пуль ударили в камень, и вот грохнул винтовальный ствол.

– Кажись, попал! – воскликнул обрадованно унтер. – Ну точно, попал, глядите, оттаскивают! Бейте, братцы, у кого заряжено!

Тимофей выглянул и разрядил мушкет в мелькавшие на скале фигуры. Вместе с ним ударило ещё несколько стволов, и по камням вниз скатилось тело.

Подошедшие через несколько минут два эскадрона драгун и рота пехотинцев осыпали издали пулями горный склон. Под прикрытием их огня фланкёры вынесли с передовых позиций своего раненого. Мундир его взрезали, и прямо на камнях, промыв наскоро рану водой из фляги, эскадронный лекарь, чуть надрезав края, извлёк свинцовый кругляш особыми кривыми щипцами.

– Всё, всё, Стёпа, тихо, – успокаивал друга державший за руки Аникей. – Сейчас господин лекарь пару стежков наложит на края, и потом холстиной перетянем.

– Терпи-и, ну ты чего брыкаешься?! – проворчал эскадронный эскулап. – Это повезло тебе, паря, что пуля в мякоть у груди ударила. Чуток пониже бы – и конец, и отходную читать. Ничего, через месяц уже бегать будешь.

– Поликарп Акимович, а чего с ним дальше? – спросил сидевший рядом на корточках Вотолин.

– Чего, чего, под руки подхватили и подальше отвели. – Тот отмахнулся. – Всё, готовый ужо. Вон ко мне ещё кого-то ведут, не мешайте!

– И сколько мы так палить будем? – проворчал Лёнька, скрябая заострённой железкой в казённике. – Третий раз уже затравочное отверстие пробиваю от нагара. Даже у меня и то уже лядунка полегчевела, у вас-то и вовсе, небось, патрон с воробьиный нос там осталось.

– Совсем мало, восемь всего, – согласился с ним Гончаров. – Потому и не палю более. Чего толку-то порох жечь, когда цели хорошей нет? Горцы особо и не выглядывают теперь, наобум только лишь стреляют. Посмотри-ка сам, мушкетёры в тылу вон уже кучкуются. Ещё немного – и не выдержит наш полковник, на штурм в открытую солдат бросит. Вот тогда и пригодятся эти восемь последних зарядов.

– Тимоха, гляди! – воскликнул в возбуждении Блохин. – Чего это они? Никак тикают?!

По горному склону вниз, к дороге, скользило три десятка человек. Вот первый спрыгнул с камня на обочину и бросился в сторону аула.

– Бейте, братцы! Огонь! – опомнившись, крикнул Гончаров и сам разрядил свой мушкет. Захлопали выстрелы, и несколько человек впереди упало.

– Вперёд! – рявкнул унтер-офицер. – Вдогон! Уходят!

Вслед за фланкёрами по дороге припустились драгунские эскадроны и уже выстроенная для броска рота пехотинцев.

Поворот, шагов двести по прямой и за ним опять поворот. Ещё один прямой длинный участок – и за очередным дорожным изгибом открылся распадок с раскинутым в нём аулом. До ушей бежавших к нему драгун долетела частая стрелкотня ружейных выстрелов. На узких улочках селения виднелось мелькание множества фигур. Несколько десятков человек выскочило на околицу, и над ними поплыло облачко от сгоревшего пороха. Бежавшие к аулу горцы оказались между двух огней и в панике заметались.

– Ура-а! – закричали те, что выбежали навстречу им из аула.

– Ура-а! – заревела подбегавшая с дороги толпа.

Резко выдохнув, Тимофей отжал большим пальцем курок и, быстро прицелившись, выпустил пулю в метавшихся на дороге.

– В штыки! – прокричал пробегавший мимо Копорский. – Коли их, братцы! За мной!

– Ура-а! – Тимофей вытащил из чехла штык и защёлкнул его на стволе. – В атаку! Ура-а!

Подпоручик, опережая его, уже срубил одного, просёк руку второму горцу и отбил своей саблей клинок третьего.

– На-а! – Резко выброшенное вперёд ружьё Гончарова пробило штыком грудную клетку человека в чёрном кафтане. Рывок назад, и он кулём свалился на дорогу, а из-за него уже выскочил новый враг.

– Бам! – хлопнул за спиной выстрел, и горец, схватившись за бок, замер. – Ура-а! – Копорский рубанул саблей его по голове и пробежал дальше.

– Ура-а! – взвод ринулся вслед за своим командиром.

Горцы, зажатые на дороге, были враз переколоты. Только трое из них бросили оружие и, встав на колени, подняли вверх руки, моля о пощаде.

– А лихо мы их тут! – выкрикнул возбуждённо егерский капитан. – Хорошо вы их, подпоручик, сюда к нам турнули!

– Да это они вас заслышали, – обтирая ветошью клинок своей сабли, проговорил устало Копорский. – А так-то твёрдо держались. Но потом, видать, поняли, что вы за их спиной в аул ворвались, и бросили позицию.

Среди лежавших поверженных тел копошились фигуры в русских мундирах. Казаки и солдаты, как это всегда бывает после боя, не гнушались тем, чтобы «потрофеить».

– Тимофей! Глянь сюда! – донёсся возглас Герасима. – Ну ты глянь, глянь, вона чего я здесь нашёл!

– Ну чего у тебя там?! – откликнулся Гончаров, отстёгивая липкий от крови штык. – Так скажи.

– Да нет, ты сам глянь, – долетел голос Рябого. – Никак это твои ольстреди здесь на татарине. Ты же у нас с Блохиным любитель пистоли на себе таскать. Вроде они.

– А ну-ка! – Стряхнув кровь и засунув штык в ножны, Тимофей поспешил к Антонову. – Мать честная! – воскликнул он, всматриваясь в лицо лежавшего на обочине горца. – Ну, вот мы и встретились!

В бездонное синее небо глядели застывшие глаза Бахтияра.

– Знакомец, что ли? – проговорил Герасим, деловито стаскивая с плеч убитого ремни кобур. – То-то я гляжу, сбруя на нём знакомая. На-ка вот, держи. – И протянул их Гончарову.

– Саблю ещё глянь, не их ли благородия? – спросил тот, осматривая пистоли.

– Да не-ет, – вынув клинок из ножен, ответил драгун. – Эта кривая, точно не нашенская, с какими-то витиеватыми письменами на рукояти. Небось, персиянская али, может, турецкая. У господина подпоручика-то вроде россиянская была, с амператорским вензелем и орлом, и гораздо прямее энтой. Да и ножны были с серебряной отделкой. А тут вон одной только кожей деревяха обтянута. Не-е, точно не нашего подпоручика.

– Ух ты, и кинжал тоже мой на поясе, – приглядевшись, проговорил Тимофей. – Отстегнёшь?

– Да забирай, – сказал Рябой. – А я гляжу на него – вроде как тоже знакомый. Ну точно, ты же из запасного эскадрона, из Моздока уже с ним пришёл. Трофеем, вроде рассказывал, его взял?

– Да, по дороге, – подтвердил Гончаров, проверяя заточку лезвия.

– Эскадрон, в колонну! – донеслась команда капитана. – Повзводно, по четверо в ряд становись! Разобрались в строю!

Драгуны кинулись на зов своего командира. Взводные офицеры и унтеры покрикивали, сбивая из них строй.

– Быстрее, быстрее! – поторопил своих Копорский. – Вон уже весь третий взвод в строю! Антонов, а ну бегом!

– Бегу, вашбродь, – отозвался Рябой и, заскочив во второй ряд, встал за «длинным Ванькой».

– Раз! Раз! Раз, два, три! – задал ритм шедший за Огневым вахмистр. – Ногу держим!

Усталые эскадроны и рота троицких пехотинцев вступили во взятый аул. Вслед за ними верхом въехал полковник Бомбель и штабная свита. У небольшой ровной площадки, служащей местным чем-то вроде сельского базара, колонна остановилась.

– Сми-ирно! – разнеслась команда майора Кетлера. – Господин полковник, аул взят обходным манёвром. С оружием в руках во время боя пленено двенадцать человек. Убито около трёх десятков, точный подсчёт будет совсем скоро. Наши потери – один погибший и пятеро раненых. Казаки есаула Мащенко и егеря из пятнадцатого полка ведут проверку жилищ…

Стоя в первой шеренге, Тимофей видел, как к полковнику егеря подвели дюжину пленных. Сюда же подошли несколько седобородых старцев. Бомбель через казака-переводчика задал им ряд вопросов. Аксакалы, кланяясь и причитая, что-то пытались донести до важного русского начальника. Тот, слушая, хмурился, теребил гриву жеребца и косился на переводившего ему казака.

– Всех наших пленных сюда! – рявкнул он, перебив сбивчивую речь толмача. – Я знаю, что они у вас были. Вот и поглядим, как вы государевыми людьми тут обращались!

– Зол Александр Эдуардович, видать не в духе, – негромко проговорил стоявший на левом фланге взвода Копорский. – Похоже, по шекинским мятежникам особое указание от командования имеется. Тимофей, никого из пленных, случайно, не признал?

– Никак нет, ваше благородие, – так же приглушённо ответил ему Гончаров. – Там, на месте стычки перед аулом, только Бахтияра убитого разглядел. А эти все незнакомые. Да ведь мы с вами и были-то здесь совсем недолго, потом в большой аул нас Гахраман выкупил.

– Ну да, – подтвердил подпоручик. – А я бы и Бахтияра даже не узнал. Не было при нём моей сабли?

– Не было, Пётр Сергеевич, – вздохнув, ответил Гончаров. – Только пистоли мои и кинжал с его трупа снял. А сабля при нём самая простая была.

– Видать, не почину ему моя, – с досадой промолвил взводный. – Она и для бека вполне себе даже достойна. Батюшкина сабля, под заказ в Сестрорецке делана, когда он в столичной гвардии служил.

– Ох ты-ы! – словно шумный вздох пронеслось по стоявшим шеренгам. На площадь вывели дюжину оборванцев. Были они измождённые, шли, испуганно озираясь и согнувшись.

– Есть тут кто из подданных Российской империи? – оглядывая доходяг, выкрикнул полковник. – Не бойтесь, братцы, солдат ты, рекрут али, может, житель, горцами скраденный и проданный в рабство, всё одно отзовись.

Приведённые продолжали робко стоять на месте.

– Ну же, кто тут из полковых солдат, шаг вперёд! – рявкнул полковник. Трое качнулись и сделали шаг.

– Кто таков?

– Метёлкин Иван! – отозвался первый из троицы. – Рядовой Тифлисского мушкетёрского полка.

– Ты! – Бомбель направил палец на второго.

– Рядовой Кузякин, – хрипло ответил ему седой доходяга. – Кавказский гренадерский полк.

– Младший унтер-офицер Федин Илья, – не дожидаясь, представился самый низкорослый. – Семнадцатый егерский полковника Карягина.

– О-о, семнадцатый полк Павла Михайловича! Унтер-офицер! – воскликнул Бомбель. – Как и где в плен попал, егерь?!

– О прошлом годе, ваше высокоблагородие, – ответил тот глухо. – Под крепостью Мухрат, когда пушки у персов отбивали. По голове получил, более ничего не помню. Местные подобрали, отлежался у них, они же потом и в соседний аул продали. Два раза бежал, ловили, продавали, и вот я тут.

– Третий раз бы побежал? – спросил его полковник.

– Так точно, вашвысокоблогородие, побежал бы, – вздохнув, промолвил егерь. – Только силов мало, да и пригляд был большой. Но всё равно побежал бы.

– Молодец! – воскликнул Бомбель. – Отпишу про тебя в полк. Славный солдат, как раз под стать своему командиру. Остальные кто? – Он кивнул на стоявших кучкой доходяг.

– Из местных они, – ответил Федин. – Из тифлисских грузин в основном все. В набегах горцами взяты.

– Грузины нынче тоже все под нашим подданством, – нахмурившись, произнёс Бомбель. – Вон как измучили людей. Всем этим по сто плетей! – Он показал на стоявших под конвоем пленённых в бою горцев. – Есаул, скажешь своим казакам, чтобы не жалели, кто под кнутом помрёт, так, стало быть, и Богу угодно. А местным наука будет, как бунтовать перед властью российского императора! Переведите старейшинам, всё оружие, что есть в ауле, снести сюда. Обеспечить провиантом отряд. Контрибуция с аула три сотни рублей и пятерых аманатов[4] из их родов в Тифлис на пять лет.

Сводный отряд задержался в ауле на три дня, и наутро четвёртого колонна, растянувшись на добрую версту, пошла в сторону Бакинского тракта.

Глава 6. К Нухе

Эскадронные трубачи выдували из сияющих, начищенной медью труб сигнал «Утренняя заря». Из селения слышался бой ротных и полковых барабанов русской пехоты. Расквартированные в нём и в полевом лагере солдаты разбирали оружие и выходили на утреннюю поверку.

– Отделение, в три шеренги становись! – скомандовал Гончаров, завидев шедших в их сторону господ офицеров. – Резцов, бегом в строй! – прикрикнул он, завидев метавшегося у шатра драгуна. – Быстрее, тебе говорю, рохля!

– Пуговица с погона слетела, – придерживая розовый[5] матерчатый лоскут, бормотал «низкий Ванька», заскакивая на своё место. – Как же с таким погоном-то в строй вставать, Тимофей Иванович? Ведь заругает их благородие!

– Тихо ты! Прижми пока его, дурень, – ругнулся унтер-офицер. – Взвод, сми-ирно! Господин подпоручик, в строю тридцать один человек. В лазарете трое. Незаконно отсутствующих нет!

– Вольно, – отдал команду Копорский и козырнул. – Повестка на сегодня, драгуны, всё та же. После утренней поверки обихаживаем лошадей, далее будет завтрак и занятие по полковому учению. После обеда два часа на отдых. Первое отделение младшего унтер-офицера Гончарова готовится заступить в ночной караул. Будете охранять генеральский штаб. Разбейте людей на три смены. Проверьте, чтобы в каждой был старший из самых расторопных. Внешний вид и оружие должны быть у всех в наилучшем состоянии. Ну, вы и сами понимаете, их превосходительство и наш полковой командир никакого небрежения не потерпят. Пароли вам скажут уже по самому заступлению. Взвод, равняйсь! Смирно! Первая шеренга – шесть шагов, вторая – три, шаго-ом арш!

– Ох и суетной же сегодня караул нам выпал, – лёжа на топчане, рассуждал Чанов. – Прошлый, говорят, так вообще ти́хонький был. Курьер только в охранении десятка казаков от Шемахи с пакетом прискакал, да генерал со своей свитой пару объездов по лагерю сделал. А так всё начальство в доме бека по большей части сидело. А сегодня словно бы улей, туда-сюда, туда-сюда вона как все бегают. Иванович, ты, случаем, не знаешь, почто такая суета?

– Да будто бы мне кто чего скажет, – откликнулся, отмахнувшись, начищавший сапоги Гончаров. – Может быть, к маршу готовимся, только вот куда? На Баку или к ханской Нухе, кто же его знает.

Посмотрев в приоткрытую дверь на дом, который занимал генерал Небольсин, Тимофей оглядел большое помещение сарая, отданное под размещение караула. Бодрствующая смена сидела на лавках, привалившись к стене с оружием в руках, отдыхающая лежала на топчанах и на сундуках, скинув сапоги.

– Гляди, как быстро темнеет, – проговорил он озабоченно. – Вон часовых уже перед входом еле видно. Пора менять. Так, отдыхающая смена, встаём, оправились, сапоги обтёрли, и выходи все во двор! Бодрствующая на их место ложится.

Пятеро драгунов, натянув сапоги, расправили мундиры и, закинув мушкеты за плечо, потопали вслед за отделенным командиром.

– Стой, кто идёт?! – донеслось от стоявших у крыльца.

– Смена караула! – откликнулся Тимофей.

– Пароль?!

– Самара! – ответил он на вопрос часового.

– Смоленск, – произнёс тот отзыв. – Проходи, Тимофей Иванович. Мы уж думали, вы забыли про нас, вона какая темень.

– Забудешь, ага, как же, – проворчал пристраивавшийся с правой стороны от входа Герасим. – Небось, меньше других стоять выпало. А я и вздремнуть даже толком не успел.

– Разговорчики, Антонов! – буркнул менявший караул Гончаров. – Хочешь, чтобы дежурный офицер или адъютант всем выволочку устроил? Заступил на свой пост и стоишь молча!

– Да стою я уже, – пробормотал тот.

– Сменившиеся – за мной! – скомандовал унтер, и Блохин с Хребтовым затопали вслед за заступающими на другие посты.

Расставив людей у ворот и на заднем дворе, Тимофей повёл сменившихся к караулке.

– Ничего интересного не слышал? – спросил он негромко у Лёньки. – Вон сколько беготни нынче было. Все старшие сегодня у их превосходительства собирались.

– Главный от казаков с егерским майором у крыльца разговаривали, – ответил друг так же еле слышно. – Не всё я там разобрал, но вроде как нам на Нуху приказано идти.

– Не покорился, значит, Селим-хан, – заключил Гончаров. – Из селений горцев к себе собрал и отбиваться от нас надумал.

– Похоже на то, – согласился с ним Блохин. – Есаул этот майору говорит, что непростое нам дело предстоит. Ханская столица в удобном месте выставлена, оборонять её легко. Да и подходы непростые, кругом горы, быстрые реки, холодно. Лучше бы, дескать, на Баку нас двинули, там, у моря всё бы полегче воевать было.

– Ладно, начальству виднее, куда нас посылать, – вздохнув, произнёс Тимофей. – В Нуху значит в Нуху. Заходите, братцы. – Он кивнул на дверь караулки. – Пока вон на лавках рассаживайтесь. Не спите только, а то сегодня, сами знаете, в дежурных суетной офицер из Томского полка. К каждой мелочи придирается. Калюкин уже кулаком в морду получил.

Через два дня после караульной службы при штабе отделение Гончарова стояло в общем строю сводного отряда на большом сельском выгоне. После смотра генерал Небольсин похвалил войска за хороший внешний вид и строевую выучку.

– Скоро, братцы, нам предстоит жаркое дело, – оглядывая ряды, крикнул он, горяча коня. – Там, за горными вершинами, – продолжал Небольсин, махнув рукой на север, – лежит столица мятежного Шекинского ханства, коварный правитель которого Селим-хан отверг власть нашего императора и нарушил данную ему присягу, переметнувшись в стан врагов. Так пойдём же и накажем мятежников! Покажем, что русского солдата не страшат заоблачные вершины и стены любых крепостей! Ура, братцы!

– Ура! Ура! Ура-а! – ревели солдатские шеренги. Поход на Нуху начался.

Неделя пути прошла в относительном спокойствии. У дозорных казаков были две небольшие перестрелки, да перед основной войсковой колонной случился обвал, чуть было не накрывший собой роту егерей из пятнадцатого полка. Стрелки облазили вокруг все скалы, но никакого присутствия неприятеля не заметили.

– Может, само собой случилось? – гадали солдаты, оглядывая крутые горные склоны. – Тут вон один камешек сверху сорвётся, а к низу уже цельная тыща валунов слетит.

Первая настоящая стычка случилась у переезда через речку Кюнгютчай. Казачий дозор, подошедший к воде, обстреляли с противоположного берега, и он быстро откатился назад. Авангард из драгунских эскадронов был на месте уже через час, и, спешившись, кавалеристы повели огонь по мелькавшим среди камней горцам.

– Сейчас, как и тогда, у селения, сюда пушечки подкатят, и под их прикрытием пехота реку перемахнёт, – забивая пулю в винтовальный ствол, проговорил Кошелев. – И правильно, чего же это сломя голову да под пули лезть?

Горцы ждать пушки не стали, один за другим они выскакивали из-за камней и бежали по дороге в сторону ущелья.

– Уйду-ут. Дотянем, все так уйдут, – сказал недовольно Огнев. – Илья Петрович, прикрой огоньком? – попросил он Самохваловского. – А я со своими через речку перебегу. Пока это мы всех тут дождёмся! Эскадро-он! Слушай мою команду! – Выскочив из-за камней, он выхватил из ножен саблю. – За мной! В атаку! Ура!

– Ура! – выскакивая следом, крикнул Копорский. – Взвод, за мной! Вперёд, братцы! Ура!

– Ура-а! – сотня драгун с криком влетела в стремительное течение горной реки. Балансируя и стараясь не сверзиться в ледяную воду, бежал со своим отделением и Гончаров. Глубина тут была чуть выше колена, но на стремнине попробуй ты пробеги быстро. Вот впереди бежавший драгун, как видно, поскользнулся на камне и, расплёскивая фонтан брызг, сверзился в воду. Его тело подхватило и понесло течением вниз.

– Держись! – Парня подхватили Чанов и драгун из первого взвода.

– Не останавливаться! Вперёд! – прокричал, обернувшись, капитан. – Перестреляют всех, коли замедлимся, вперёд, братцы!

Только тут Тимофей заметил, что по ним ведут плотный огонь. Вот свистнула над головой пуля. Вскрикнул и выронил мушкет шагах в пяти унтер из взвода Комаровского.

«Если сейчас все отбегающие горцы вернутся – хана!» – мелькнула в голове паническая мысль.

– Ура-а! Быстрее, братцы! На тот берег, быстре-ей! – Гончаров поднял над головой мушкет и прибавил хода. На берег он выскочил мокрый по самую каску и бросился вслед за Огневым. Высунувшееся из-за валуна длинное ружейное дуло блеснуло пламенем и окуталось дымом, капитан резко дёрнулся и схватился за руку. Тимофей проскочил мимо него и с ходу влепил прикладом горцу в голову. Его товарищ попытался хлестнуть саблей драгуна, и клинок рубанул по казённику мушкета, высекая искры.

– На-а! – Удар носком сапога в пах – и горец, взвыв, упал на бок.

– Хэк! – Пробегавший мимо Герасим проткнул его штыком.

– Да зачем, – пробормотал Гончаров. – И так он уже не боец был.

Пара десятков ханских воинов неслась сломя голову в сторону ущелья, их преследовали спешенные драгуны.

– Ваше благородие, как вы?! – Тимофей, развернувшись, подбежал к командиру эскадрона. – Кровит у вас сильно, перетянуть руку нужно!

– Ничего, Гончаров, ничего, – зажимая рану, прошипел капитан. – Главное, что кость цела. Ты беги к своим, беги.

– Лекаря! Лекаря сюда, командир эскадрона ранен! – Тимофей замахал призывно рукой.

В его сторону бежал эскадронный трубач и с ним два драгуна из нестроевых.

– Беги, беги! – Огнев махнул здоровой рукой. – Попробуйте татар нагнать.

Тимофей подхватил свой мушкет и засеменил вслед за отбежавшим по дороге эскадроном.

– Вот ведь дурень, в горячке штык сразу не пристегнул, – бормотал он, вынимая клинок из ножен. – В следующий раз так может и не повезти. Думать нужно головой, думать всегда!

Впереди хлопали выстрелы, на дороге лежало несколько трупов горцев, тел в русских мундирах среди них видно не было.

«В панике отбегают», – думал Тимофей, стараясь догнать эскадрон.

Вот и ущелье. Навстречу, придерживая хромавшего драгуна из отделения Плужина, вышли двое.

– Всё уже, можешь не спешить! – крикнул Тимофею Дерюгин. – Утекли татары. Там у них кони за поворотом стояли, они на них запрыгнули и дали по дороге дёру. Попробуй их пёхом догони!

Вслед за троицей из ущелья показалась толпа драгун. Во главе её шёл заместитель Огнева штабс-капитан Кравцов и взводные офицеры.

– Гончаров, живой! – воскликнул обрадованно Копорский. – А я гляжу, нет тебя, неужто, думаю, подстрелили!

– Да я, ваше благородие, около господина капитана задержался, – ответил Тимофей. – Потом уж следом припустился, да вот уж не сумел догнать.

– С Сергеем Ивановичем худо?! Что с ним?! – одновременно с Копорским воскликнул и штабс-капитан. – Он ведь первым через реку перебежал. А потом глядь, его с нами и нет!

– Да всё хорошо, живой их благородие! – успокоил их Гончаров. – Руку немного поранило. Там уже лекари с ним.

– Плужин! – обернувшись, позвал унтер-офицера Кравцов. – Со своим отделением останешься пока в ущелье. Наблюдайте, чтобы татары не подскакали свободно к переправе. У коноводов коней заберём и ваших тоже подгоним.

Полтора десятка драгунов остались караулить дорогу, все остальные отправились к броду. Здесь уже царила суета. На правом берегу сновали нестроевые из драгунских эскадронов и егеря. Они сносили и складывали в ряд убитых горцев, которых уже было около дюжины. Отдельно лежало два тела, закрытых с головой епанчами. В одну кучу были свалены ружья, сабли, пояса с пороховыми рожками и прочая амуниция. Через реку под ободряющие крики унтеров переходила рота пехотинцев. На левом берегу в колоннах стояли воинские подразделения, гарцевали на лошадях штаб-офицеры и подкатывали обозные повозки. Ведя за поводья коней, в реку медленно завели жеребца полковника. Конь испуганно прядал ушами, сидевший верхом на нём Бомбель оглаживал его гриву и что-то приговаривал. Вслед за полковым командиром в воду вступили и кони штабных офицеров.

– Станови-ись! – скомандовал штабс-капитан Кравцов. – Встали, встали в общий строй, братцы! Разобрались в четыре шеренги!

Въезжавшего на противоположный берег полковника уже встретило какое-то подобие строя.

– Вольно! – Он махнул рукой рапортовавшему офицеру. – Почему на тот берег без команды перешли?! А если бы вас горцы там отрезали? А если бы у них большие силы там были?!

– Господин полковник, это был мой приказ. – Капитан Огнев подошёл сбоку с перевязью через шею. – Штабс-капитан не виноват, я отдал приказ воспользоваться отходом неприятеля и, заняв противоположный берег, преследовать его дальше.

– Господин капитан! – выкрикнул в гневе Бомбель. – Вы отдаёте себе отчёт!.. – Оглядев замерший строй, он махнул рукой. – Потом, не при подчинённых. Эскадрон свой заместителю будете сдавать?

– Никак нет, господин полковник, – ответил тот. – Рана несерьёзная, прошу оставить меня на командовании.

– Ну-у, хорошо, – нахмурившись, пробурчал Бомбель. – Казачий дозор пока через реку не прошёл?

– Никак нет, – ответил за капитана Кравцов. – В ущелье одно лишь наше отделение пикетом выставлено. Горцы ускакали по дороге прочь.

– Владимир Францевич, да подгоните же вы казаков! – обернувшись к майору Кетлеру, выкрикнул в сердцах Бомбель. – Их превосходительство спросит, а у нас ещё разъезды к Нухе не ушли. Что мне прикажете ему отвечать?

– Сию минуту, господин полковник. – Тот козырнул и, развернув коня, вступил опять в горную речку.

Двое последующих суток стычек с горцами не было, войска генерала Небольсина приближались к столице Шекинского ханства – Нухе. За три версты от крепостных стен Селим-хан решил дать русским сражение. На выходившую из гор в долину русскую колонну он кинул свою многочисленную конницу.

– Татары! – нёсся с криками казачий дозор. – Татары скачут! Тьма!

– Трубач, сигнал «Атакует неприятельская кавалерия»! – скомандовал ехавший с авангардом майор Кетлер, и в воздухе поплыл тревожный напев.

– Эскадронам спешиться! Коноводам отвести коней в тыл! Фронтом к долине, в две шеренги станови-ись! Оружие к бою! Штыки надеть!

Выхватив из бушмата мушкет, Гончаров отдал коноводу Чайку и сместился вправо. Всё его отделение деловито щёлкало крышками полок замка, проверяя затравку, отстёгивало клапаны лядунок, примыкало к дулам штыки, а со стороны долины в облаке пыли уже накатывала голосящая масса неприятельской конницы.

– Не робей, братцы! – донёсся крик майора. – С флангов нас не обойдут, с тыла не вырубят, поспешили басурмане, теперь им только лишь в лоб переть, а тут их уже ваша пуля и верный штык встретят. Стой твёрдо, спину врагу не показывай, труса не празднуй, и с Божьей помощью все устоим.

На душе от этого уверенного голоса стало как-то спокойнее.

– Устои-им, а чего нет? Сколько раз уже вот так отбивались!

– Первая шеренга, це-елься!

Прищурив левый глаз, Гончаров «поймал на мушку» нёсшегося в первых рядах горца.

– Пли-и!

– Баба-ах! – раскатисто прогремел первый залп, и пороховое облачко от сгоревшего пороха заслонило неприятеля. Пальцы, по привычке выхватив из лядунки новый патрон, уже поднесли его ко рту. Хрусь – зубы рванули плотную провощённую бумагу, скусывая самый кончик.

– Вторая шеренга, огонь!

По ушам с двух сторон ударили выстрелы, рука чуть дрогнула, и немного пороха просыпалось мимо полки. В первой шеренге – такое себе занятие стоять, когда вторая прямо из-за тебя в упор лупит. Ладно, ничего, слегка оглохнешь вначале, потом уж привычнее будет. Крышка замка захлопнута, приклад мушкета у левого сапога, а в его ствол сыплется основная часть заряда. Теперь сюда же пулю прямо в бумаге, примнём всё плотнее шомполом. А орущая масса ханской конницы уже совсем близко! Успеем, нет ли ещё раз ударить?! Заряжено! И Тимофей прижал плотнее приклад к плечу.

– Первая шеренга, огонь!

Палец потянул спусковую скобу, и выстрел его мушкета вплёлся в общий ружейный залп.

– Вторая шеренга, огонь!

Неподалёку от русского строя пули свалили несколько десятков всадников и коней. К сверкавшим на солнце штыкам подскакало только лишь с десяток самых отважных.

– А-а-а! – Горец вздыбил коня и, осаживая его, хлестнул кривой саблей наотмашь. Клинок просёк каску резко отпрянувшему Мирону и не достал до его головы самую малость.

– На-а! – Калюкин с Ярыгиным, подшагнув, ударили одновременно штыками. Ванькин вонзился татарину в ногу и, видать, задел своим жалом животное. Конь опять вздыбился, и Стёпкин штык прошёл мимо цели.

– Да чтоб тебя! Зараза! – выругался Тимофей, перехватывая мушкет левой рукой. – Вот ведь какой юркий, посечёт ребят!

Правая рука выхватила пистоль из кобуры, отжав курок, он выскочил из строя и с пяти шагов разрядил его в горца. Пуля ударила всадника в бок, и он выпал из седла на землю.

– Перезарядиться! – разнеслась по шеренгам команда майора. – Стоим на месте, братцы! Держать строй!

Откатившаяся вглубь долины ханская конница скрылась в клубах пыли, зато теперь проступила густая толпа неприятельской пехоты, шедшей в сторону русских.

– Ого, эдак они всей массой на нас скоро навалятся! – проговорил озабоченно Ярыгин. – Где же наши-то?!

– Не бои-ись, Рыжий, сейчас выйдут, – хмыкнув, проговорил Чанов. – Мы авангардом за версту от них шли. Небось, совсем скоро подтянутся.

Словно в подтверждение его слов позади раздались командные крики, и из дорожного поворота показалась голова колонны Томского пехотного полка.

– Ваше высокоблагородие, к вам вестовой от генерала! – крикнул майору штаб-трубач.

К Кетлеру подбежал унтер-офицер и зачастил с докладом.

– Эскадронам рассыпать строй! – скомандовал тот, выслушав вестового. – Принять всем вправо!

Мимо протопали первые роты пехотинцев, командиры развернули их из походного строя в боевую колонну. Обгоняя сбоку строившихся, вперёд пробежало несколько сотен егерей. Они рассыпались в цепи перед пехотинцами и пробежали чуть вперёд. На поле захлопали редкие пока ещё выстрелы.

– Штуцерники палят, – узнав особый бой винтовальных стволов, уважительно проговорил Блохин. – У них за четыре сотни шагов стрелки уверенно лупят, стволы чуть длиннее наших, а значит, и прямой бой лучше будет, но и наши, конечно, хороши. – И ласково погладил казённик своего кавалерийского штуцера.

Из-за поворота с грохотом выкатились орудийные передки.

– Дорогу! – прокричал скакавший впереди на гнедом жеребце артиллерийский капитан.

– Вправо принять! Дорогу пушкам! – рявкнул Кетлер.

Прямо на въезде в долину расчёты расцепляли орудия и, тут же развернув их жерлами к неприятелю, катили уже дальше руками. Пехотная колонна прошла сотню шагов и встала. На неё надвигалась огромная толпа ханской пехоты. Вооружённые чем попало шекинские воины бежали безо всякого строя, в руках у многих из них были сабли, копья, мечи, и только лишь у самой малой части виднелись старинные ружья. Цепи егерей ударили по ним частой россыпью выстрелов и отбежали под защиту основной колонны. А вот уже и она сама окуталась облачками порохового дыма. Толпы неприятеля, понеся потери, заметались и отхлынули резко назад. В это самое время пять русских пушек выкатились на прямую наводку и ударили вдогон дальней картечью.

– Коноводам подать коней! – играл сигнал штаб-трубач.

– Верхом рубиться будем, – проговорил негромко Копорский, поглаживая эфес сабли. – Вон и казаков сюда тоже подогнали. Гончаров, Пинегин, на флангах будете, по себе равняйте строй. В бегство обратим неприятеля, дальше уже команда рассыпным строем скакать будет, а пока так в две растянутые линии скачем.

– Слушаюсь, ваше благородие, – ответил каждый из унтеров.

Вот и коноводы с лошадьми. Вскочив в седло, Тимофей потрепал гриву Чайки, приговаривая:

– Спокойно, спокойно, моя хорошая.

Оглушительно грохотали пушки, в ноздри бил запах сгоревшего пороха, кобыла беспокоилась и прядала ушами.

Селим-хан, заметив бегство своих пехотинцев, опять бросил в бой свою конницу, и снова, как и в прошлый раз, она совсем немного не доскакала до русских позиций. Под губительным картечным и ружейным огнём шекинские всадники разворачивали своих коней, спеша отступить.

– Шаго-ом! – прокричал Бомбель, приняв командование всей русской конницей. – Дирекция движения – прямо!

Выстроенные в две шеренги эскадроны тронулись туда, где сейчас на поле гремела смерть.

– Аллюр рысью! – отдал новую команду полковник, ускоряя ход эскадронов.

Гончаров дал Чайке шенкелей. Обойдя справа колонну своей пехоты, драгуны выскочили на усыпанную трупами равнину. Конница неприятеля стремительно откатывалась, и перед ними была толпа спешенных ханских воинов.

– Аллюр галопом! – гремели строевой сигнал трубачи. – Атака! Атака! Атака!

Выхватив из ножен саблю, Тимофей крутанул её над головой.

– Ур-ра-а! – его голос слился с сотнями других.

– В карьер! – ревели трубы, подгоняя кавалеристов. Растянутые по фронту шеренги драгун летели на неприятеля, блестя на солнце клинками. Гончаров нёсся в первой. Перед глазами мелькали фигуры людей, чёрные шапки, выпученные от ужаса глаза, раскрытые в крике рты, ружья, клинки, жала копий…

– Э-эх-х! – Привстав на стременах, он с оттяжкой рубанул первого, второго воина, третий сбоку ткнул его копьём, и наконечник рванул кожу лядунки. «Не останавливаться, вперёд!» – мелькнуло в сознании, и он подхлестнул Чайку. На полном ходу она грудью сбила одного горца, втоптала второго и рванула вперёд. – Ура-а! – Хлёст по голове, по шее, по поднятым рукам, по древку копья. Хлёст! Ещё хлёст! Хлёст! Хлёст! Хлёст! Кровью обрызгало лицо, руки, мундир.

Две линии кавалеристов прорубились сквозь густую толпу и вынеслись на открытое место.

– Разворо-от! Равняй линии! – разнеслась команда полковника. – Вперёд, братцы! Ура-а!

– Ура-а! – Драгунские эскадроны с примкнувшими к ним казаками понеслись обратно, рубя ошалевших от страха пехотинцев. Никакого сопротивления русской коннице уже не было, неприятель в панике бежал к своей крепости. Для кавалерии наступило время кровавого пира. Рассыпав шеренги, рубили бежавших до самых городских садов. Со стен крепости ударили пушки, и в воздухе просвистели ядра.

– Аппель! Отход! – сигналил трубач.

Тяжело дышавшая Чайка лёгкой рысцой скакала в ту сторону, откуда только недавно она начинала свой бег. Правая рука у Тимофея совсем занемела. Вытащив из сумы ветошь, он протёр красные разводы на клинке и загнал его в ножны. Всё было липкое от крови, и этот особенный, такой уже знакомый запах сечи.

Навстречу кавалеристам бежали цепи егерей.

– Молодцы, драгуны! Дали вы им прикурить! – кричали задорно стрелки. – В капусту басурман порубили!

– Ага, пока вы зелёные от них бегали! – подкалывали егерей кавалеристы.

– Да мы ретираду по команде делали! – неслось в ответ.

Полковник Бомбель оставил эскадроны на майора Кетлера, сам же отъехал к генеральской свите.

Отведя походную колонну к ручью, майор разрешил всем спешиться и привести себя в порядок.

Около воды ещё оставалась зелень, и Тимофей, спутав передние ноги Чайки верёвкой, расседлал её.

– Мало травы, – покачав головой, заметил Кошелев. – Осень на пороге, да её и летом среди камней не больно нарастает. То ли дело у нас в Рассеи, вот где пасись – не хочу. А тут без фуражира никак.

– Пошли за водой, Федот Васильевич, – предложил, показав на ручей, Гончаров. – Пока тихо, лошадей напоим, да и сами кровь, пот смоем. Лёнька, бери ведро! – сказал он другу и махнул рукой. – А то Герасим всё вычерпает.

– А чего, ежели вы телитесь! – крикнул тот, стоя в воде, которая доходила до середины сапог. – Стойте себе дальше, балакайте, точно тогда вычерпаю!

Вынув из седельных сум скатанные кожаные вёдра, драгуны шли к ручью, где смывали с себя всю боевую грязь, после чего, набрав воды, возвращались к лошадям. Те уже немного отстоялись после горячки боя, и теперь их можно было поить.

– Обозные едут! – разнеслось по берегу.

В сторону спешенных эскадронов катило с полдюжины повозок.

– Пей, пей, сейчас овса ещё принесу, – погладив морду Чайки, проговорил ласково Тимофей. Та высунула морду из ведра и, обдавая драгуна брызгами, громко фыркнула. – Ну будя, будя, не хулигань! – проворчал тот. – А то сухаря у меня не получишь.

Схватив торбу, он поспешил к повозкам. Около них уже толпились драгуны.

– По два гарнеца[6] велено давать, не более, – донёсся знакомый ворчливый голос, и Тимофей поспешил на него.

– Дядька Захар, насыпай от души, – попросил он и подмигнул земляку.

– Здрав будь, Тимофей… – И, зацепившись взглядом за Аннинскую медаль и унтерские галуны на мундире, добавил уважительно: – Иванович. Сильная рубка сегодня была?

– Да не-ет. Легко татар сбили.

Отмерив положенное, Захар покосился на стоявших в очереди и сыпанул в торбу лишний черпак.

– Сена нет, извиняйте, господин унтер-офицер, только один овёс, а за сухарями вон к той повозке, к Бабкину вам надо.

«Хорошо иметь земляков в обозной команде», – думал Гончаров, открыв торбу. Антип прямо в неё на овёс положил пять плотных сухарных кирпичиков и незаметно сунул ещё два.

– Для прынцессы твоей балованной, – проговорил, хмыкнув, он.

– Слышал, вас в полковой обоз переводят? – полюбопытствовал Гончаров, поднимая торбу.

– После похода, опосля рождественских обещали, – произнёс нестроевой драгун. – У Захара там приятельство с полковым каптенармусом сложилось. В Тифлисе будем теперяча мы квартироваться. Глядишь, в скорости и семьи из Уфы сюда выпишем.

– Дай-то Бог, – улыбнувшись, сказал Тимофей. – Соскучились ведь, небось?

– А то-о! Три года уже прошло с рекрутчины, – ответил тот, вздохнув. – Детишки подросли, чать, и не узнают даже отцов.

– Ну всё-ё, не задерживай! Опосля поговорите, – донеслись голоса из-за спины.

– Всем хватит, не гоношись! – откликнулся басом Бабкин.

– Ладно, и правда, Антип, потом поговорим, а то вон люди волнуются. – Тимофей кивнул головой за спину. – Подходи, братцы, кто там следующий?! – И пошёл в ту сторону, где паслись лошади.

Глава 7. Сквозь огненный вал

Потерпевшее поражение в долине войско Селим-хана укрылось в крепости, и русские начали обкладывать её со всех сторон. Стены Нухи не были такими высокими, как в Эриване или Гяндже, но общим числом силы осаждающих значительно уступали своему противнику. Не было у русских и осадной артиллерии. Пять 10 фунтовых (четверть пудовых) единорогов годились только лишь на то, чтобы выбить ядрами ворота.

Генерал Небольсин предложил хану почётную сдачу, обещав оставить его правителем окружающих земель, если он принесёт присягу на верность русскому императору. Для правителя Шекинского ханства это не представляло особой трудности, ведь он уже дважды, в 1796 и 1805 годах, давал её, правда, потом нарушая. Чего уж там, один раз больше, один раз меньше, какая разница, но большого кровопролития в любом случае можно было бы избежать.

За ответом капитан Самохваловский в сопровождении трубача и трёх драгунов подъехал к воротам на следующее утро. Под ноги его коня с башни скинули отрубленную голову.

– Это ответ хана! – донёсся крик толмача. – Так будет с каждым их ваших воинов, как и с этим пленным, если вы не уйдёте из пределов нашего ханства. Стены наши крепки, а воины полны решимости постоять за своего владетеля и семьи. Скоро на помощь придёт несметное войско из Персии и разорвёт вас. Убирайтесь, пока целы!

– А Илья Петрович такой мне говорит: «Спокойно, Очепов, спешься, голубчик, и возьми с земли голову», – рассказывал Фрол. – А сам эдак развернул коня боком, из кармана белый платочек вынул и обмахивает себя небрежно. А у меня аж ноги не гнутся от страха, словно бы задеревенел, там же цельная сотня ружейных стволов на тебя глядят, а ну как пальнут! Ну, я, значит, к голове той лежавшей подошёл, за волосы её взял и стою как дурак. Куда же мне с ней дальше? А их благородие с улыбкой на стены поглядывает, платочком машет, а мне, значится, шипит: «Быстрее ты, дескать, быстрее, дурень!» Ну, я голову-то в поильное ведро сунул и прыг скорее в седло. Господин капитан платочек тот аккуратно вчетверо складывает, в кармашек его и развернул коня. Тронулся, ну и мы все вслед за ним, и медленно-медленно шагом поехали прочь. Ох и страсти! – рассказывал Фрол. – Я прямо вот спиной, братцы, чувствовал, как в меня из ружей татары целят. Бог миловал, никто не стрельнул.

– А чья это голова-то была, Фролка? – спросил один и слушавших рассказ драгунов.

– Да нестроевого, из Томского пехотного, – пожав плечами, ответил тот. – Его ещё две недели назад на ночёвке скрали. Помните, когда горцы цельный десяток у костра вырезали? Пехотный офицер ту голову признал. Тихонький, говорит, дядька был, совсем даже не видный.

Генерал Небольсин дал войскам на подготовку к штурму два дня. Атаковать крепость предполагалось с двух равнинных сторон. Две её другие стороны возвышались над высоким обрывом, внизу которого бежала река Гурджаначай, и вести атаку тут не представлялось возможным.

Из срубленных деревьев и разобранных жилищ предместий сколачивали лестницы и щиты, готовили вязанки из прутьев и веток, собирали сломанные телеги и всякий прочий хлам, чтобы заваливать им ров. Ещё не рассвело, а две штурмовые колонны уже находились на своих местах.

Спешенные эскадроны драгун и казаки стояли чуть в отдалении, отдельным генеральским резервом. Протрубил сигнал штаб-трубач, и одно за другим ударили выставленные заранее пять русских орудий. Три из них били по крепостным воротам, два сбивали своими ядрами зубцы на стенах. На то, чтобы пробить в них бреши, нельзя было даже и надеяться, слишком уж малый был калибр. Выставленные наверху шекинские пушки стреляли редко, то ли навык у ханских орудийщиков был слабый, то ли берегли припас, а может, и робели, в любом случае на каждый их выстрел приходилось по пять-шесть русских. Прошло около получаса, и главные, южные ворота были выбиты.

– На штурм! – отдал приказ Небольсин. Обе колонны двинулись к определённым им участкам. Под прикрытием огня егерей выделенные из нестроевых солдат работные команды заваливали ров, и штурмующие уже готовились перебежать к стенам. Вот первый, второй людской ручеёк, наконец прорвались к ним с лестницами и начали карабкаться казавшиеся издалека маленькими фигурки солдат. Вдруг на вершине стены мелькнули искры огней, и к основанию полетели десятки факелов и зажжённых, пропитанных нефтью бурок. В небо взметнулось пламя, и повалил густой чёрный дым.

– Чего это там?! Чего?! – тревожно вопрошали стоявшие рядом драгуны.

– Похоже, что-то горючее подожгли ханцы, – проговорил Гончаров. – Слышал уже про такое. Бакинцы горючую жижу-нефть не раз при осадах уже поджигали. Её у них много, хоть вёдрами из ям черпай. Вот и сюда, небось, тоже завезли.

– Огненный вал, – подтвердил стоявший впереди Копорский. – Обе стены у подножия пылают. Ох и не позавидуешь нашим пехотинцам.

Было видно, как несколько фигурок, объятых пламенем, выбегали из огненного кольца и потом падали, катаясь по земле.

– Сейчас отступим от стен, и сиди жди, когда новая команда будет, а совсем скоро холода с дождями придут, – пробормотал Сошников. – Помнишь, Тимофей, как под Эриванью в прошлом году околевали?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Друг, друг, дорогой друг. Гайяне, один кофе (арм.).

Вернуться

2

Армянская разновидность турки.

Вернуться

3

Хозяина нет. Две недели как уехал к хану в Нуху (азерб.).

Вернуться

4

Заложников.

Вернуться

5

Полковой цвет нарвских драгун розовый, в этом цвете были обшлага, погоны и выпушка на воротнике.

Вернуться

6

Гарнец – мера сыпучих тел: 0,5 четверика, 3,28 литра; 1/32 осьмины, 1/8 четверика; 1/4 ведра.

Вернуться