Танские новеллы

© Фишман О.Л., перевод на русский язык, наследники, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Предисловие

Люди творят чудеса, превращаются в животных, умирают и воскресают… Небесные духи покровительствуют одним людям, бесовские чары губят других. Черепахи рождаются с шерстью, а зайцы с рогами; женщина производит на свет драконов, ласточка – воробья. Нет предела фантазии авторов ранних китайских рассказов. Все смещается в их произведениях, невозможное становится возможным: обитатели неба и земли живут рядом, люди достигают бессмертия, небесные духи спускаются на землю и вмешиваются в жизнь простых смертных.

Герои этих рассказов не индивидуализированы; это и не образы, и не типы; авторов еще не интересуют ни характеры героев, ни мотивировка их поступков; это – люди, которые либо сами умеют творить чудеса, либо становятся жертвой других персонажей – обладателей сверхъестественной силы. Одним из первых крупных представителей фантастической повествовательной литературы в Китае был Гань Бао (IV в. н. э.), автор книги «Поиски духов» – сборника коротких рассказов о легендарных императорах, добрых и злых духах, драконах и тиграх, о сверхъестественных рождениях, воскрешении из мертвых, наваждениях и бесовских чарах.

Гань Бао повествует о некоем Пин Чан-шэне, который несколько раз умирал и снова воскресал; о Го Сюане, по знаку которого лягушки принимались плясать, как люди, а чарки сами подходили к гостям и не отступали, пока те не осушали их до дна; о мальчишке-нищем, который каждый раз, когда его заточали в тюрьму, чудесным образом освобождался от пут и оказывался на своем постоянном месте на рынке; о некоем Ци Си, который напоил своего знакомого Сюань Ши таким крепким вином, что тот, придя домой, уснул, был принят за мертвого, похоронен и проснулся только через три года.

Это были еще не новеллы, а короткие записи о чудесных происшествиях. Именно эти рассказы легли в основу фантастической новеллы эпохи Тан (618–907).

Авторы первых танских новелл жили и творили во времена экономического и политического расцвета Китая.

Танская империя была одним из самых могущественных и обширных государств во всей Азии. Дипломатические и торговые отношения связывали Китай с Индией, Японией, Туркестаном, Персией, Византией, Индокитаем; китайские торговцы добирались до Персидского залива, в южных портах Китая возникали многочисленные колонии арабских и персидских купцов. Росли города, строились дороги и каналы. Отмена ограничений во внутренней торговле способствовала развитию промыслов и ремесел, зарождению цеховых организаций купцов и ремесленников. Чанъань – столица танского Китая – была крупнейшим политическим, торговым и культурным центром, тесно связанным с многочисленными рынками Восточной, Юго-Восточной и Центральной Азии. Здесь была создана академия «Ханьлинь» – средоточие ученых, бывших как бы советниками правительства; здесь же находилась школа певцов и музыкантов (Грушевый сад), придворный театр. В этом городе в 713 году начал издаваться правительственный бюллетень, по существу явившийся первой печатной газетой в мире.

Это был век многосторонних интересов и великих дерзаний. Музыка, живопись, наука, литература получили небывалое развитие. Царствовавший между 713 и 755 годами император Сюань-цзун покровительствовал искусствам, собирал вокруг себя таланты. В Чанъань съезжались люди, рассчитывавшие сдать государственные экзамены и получить право на занятие государственной должности. Здесь был цвет интеллигенции того времени – писатели, поэты, ученые, художники, музыканты.

Великие поэты Танской эпохи Бо Цзюй-и и Юань Чжэнь выступали против чистого искусства, против формализма, господствовавшего в поэзии предшествовавших эпох. Они выдвигали на первое место общественную роль литературы. У них были свои политические идеалы, и литература, по их мнению, должна была стать орудием выражения этих идеалов, средством борьбы за их достижение. Они требовали от писателей наиболее тесного сближения с жизнью и своей поэтической практикой доказывали необходимость этого. Стихи Бо Цзюй-и и Юань Чжэня отражали различные стороны жизни феодального общества и именно своей актуальностью завоевали бессмертие.

Идеи поэтов «общественной темы» подхватывают писатели Хань Юй (768–824) и Лю Цзун-юань (773–819), возглавившие «Движение за возрождение древности».

Выступая за освобождение прозы от искусственных словесных украшений, параллельных конструкций, нагромождения намеков и цитат, протестуя против формализма предшествовавших эпох, они выдвигали в качестве образцов произведения древних писателей. Это обращение к древней литературе по существу было борьбой за создание новой литературы большого общественного содержания. Лидеры «Движения за возрождение древности» ратовали за произведения, написанные простым, понятным языком, в которых главной является идея, а не способ ее выражения; содержание, а не форма. Отрицательное отношение Хань Юя и его сторонников к литературе их предшественников объяснялось тем, что последняя была бессильна удовлетворить запросы современности.

«Движение за возрождение древности» в эпоху Тан имело прогрессивный характер; участники его писали по-новому, обогащали старые жанры повествовательной литературы. С этим движением связано и развитие танской новеллы.

Танская новелла – это целый этап в истории китайской литературы. Впоследствии она легла в основу всей повествовательной и драматической литературы Китая: фантастической, любовно-бытовой, историко-героической и сатирической.

Эпоха расцвета порождала в писателях и поэтах чувство гордости за свою страну, уверенность в себе, дух творческой активности, оптимизм. Для танских новеллистов характерно жизнеутверждение, воспевание действия, инициативы, героики, призыв к борьбе со всем, что сковывает духовные силы человека.

В танской новелле отражается сложная противоречивость того времени. Новые идеи и веяния шли вразрез с устоями феодальной морали, с кодексом нравственности, господствовавшим в обществе.

В частности, горожане, и особенно вновь нарождающийся класс купечества, не были удовлетворены своим положением в сословном, до мозга костей кастовом обществе. Новеллы танских писателей отражают недовольство жизнью, стремление людей к иному положению в обществе, мечту о счастье, бунт против феодальных ограничений и социальной несправедливости. Протест горожан, ремесленников и купцов против власти аристократии, протест молодежи против старшего поколения находит свое выражение и в фантастической, и в любовной, и в героической новелле.

Танские новеллисты были выразителями идеологии передовой интеллигенции того времени. Люди широко образованные, целеустремленные, полные кипучей энергии, они живо откликались на общественные события.

Наиболее известные авторы танских новелл (Юань Чжэнь, Бо Син-цзянь, Ли Гун-цзо, Чэнь Хун) были непосредственно связаны с «Движением за возрождение древности». Юань Чжэнь являлся активным членом «общественной группировки поэтов» и в своих новеллах проповедовал идею общественной значимости литературы.

Писатели были довольно близки к народу, знали его нужды, разделяли его надежды. Отсюда и известный демократизм их идей, и относительная простота языка, и реализм в показе жизни, нравов и этических воззрений эпохи.

Если ранние фантастические танские новеллы, создававшиеся в VII веке («Древнее зеркало», «Белая обезьяна», «Душа, которая рассталась с телом»), тесно связанные с народными легендами и древними рассказами о чудесах, имели несложную фабулу, то новеллы VIII–IX веков представляют собой сюжетно разработанные произведения.

В отличие от рассказов о чудесах фантастические новеллы VIII века уже ориентировались на действительность; поэтому фантастика в них выступает не как самоцель, а как средство показа общественной жизни, часто даже с критических позиций.

Герои большинства фантастических новелл недовольны своим положением в обществе, вступают в конфликт с действительностью. Фантастика служит авторам этих новелл способом восстановить справедливость, наградить достойных или наказать виновных.

Автор новеллы «Путешествие в далекое прошлое» известный писатель Ню Сэн-жу не сдал государственные экзамены, вследствие чего лишился возможности получить должность; обиженный жизнью, не оцененный современниками, он ищет утешения в мире фантастики.

В новелле, написанной от первого лица, Ню Сэн-жу, заблудившись ночью, попадает в какой-то дом, где его принимают с почестями, словно дорогого гостя. Хозяйка дома и ее подруги – давно умершие красавицы древности, жены и наложницы древних императоров – называют его «знаменитым ученым династии Тан», восхищаются его стихами, наслаждаются беседой с ним.

В новелле Ли Фу-яня «Чжан Лао» простой человек противопоставляется надутой, чванливой знати, бедный огородник оказывается могущественным волшебником, завидным зятем, а богач Вэй Шу, не желавший отдать бедняку свою дочь, – посрамлен.

Фантастическая новелла эпохи Тан отражает мечты простых людей о лучшей доле, хотя зачастую и показывает их призрачность.

Герой новеллы Шэнь Цзи-цзи «Волшебная подушка» во сне прожил целую жизнь: женился на девушке из знатного дома, сдал экзамен, дослужился до высших чинов, затем был разжалован, сослан, снова восстановлен в прежних чинах и, наконец, умер. Сон послужил ему хорошим уроком: он понял, что жизнь простого крестьянина, далекого от интриг двора, от случайностей политической игры – лучше и в конечном счете счастливее, чем та жизнь, которую он прожил во сне.

Тот же прием использует мастер жанра фантастической новеллы Ли Гун-цзо в новелле «Правитель Нанькэ». Все, с чем во сне столкнулся герой этой новеллы, весьма напоминает то, что происходит в реальном мире: та же система управления, те же дворцовые интриги и междоусобные войны, то же чинопочитание, те же обряды и наказания, та же несправедливость.

Фантастика в этих новеллах – лишь своеобразный прием, с помощью которого авторы показывают все несовершенство современного им общества.

Недаром Ли Гун-цзо подробно описывает суетливую жизнь муравейника, столь похожего на придворное общество. Рисуя его в сатирическом плане, авторы этих двух новелл стараются доказать, что погоня за богатством и славой, преходящими, как сама жизнь, – бессмысленна и недостойна человека.

Фантастический сюжет большинства танских новелл обрамляется реальными рамками. Так, в новелле Ли Чао-вэя «Дочь дракона» автор точно указывает время и место действия. Да и сама фантастика здесь является замаскированной картиной реального мира. Герой новеллы Лю И встречает дочь дракона, владыки озера Дунтинху, и, выполняя ее поручение, попадает в подводные владения ее отца. За исключением поразительной неземной роскоши, здесь всё как в мире людей. Фантастика оказывается лишь внешней формой; она способствует движению сюжета; а пафос новеллы – в раскрытии действительности, в показе трагической судьбы женщины, которая в феодальном обществе лишена каких бы то ни было прав. Таким образом, критика общественных условий, показ социальной несправедливости характерны уже для ранних фантастических новелл Танской эпохи.

Но наиболее полно демократические мотивы звучат в новеллах любовно-бытовых, где главное место отведено простым людям, современной тематике. Сюжеты новелл подсказаны самой жизнью, герои действуют в реальной обстановке, часто в типических обстоятельствах. Поскольку авторы танских новелл в большинстве своем – чиновники, то и герои их – представители служилой интеллигенции, обладающие ученой степенью или добивающиеся ее.

Образованный человек того времени стремился сдать государственные экзамены, получить ученую степень и должность, быстро продвинуться по общественной лестнице, а затем жениться на девушке из богатой и знатной семьи. Жизнь шла по проторенному, заранее намеченному пути; только вследствие опалы или неудачи на государственных экзаменах, когда герой новеллы временно оказывался вне той общественной среды, к которой он принадлежал, с ним происходили всякие удивительные истории. В ряде новелл герой влюбляется в гетеру или девушку незнатного происхождения. Но такого рода любовь была несовместима с чиновничьей карьерой, – отсюда недолговечность подобных любовных связей и трагическая развязка большинства новелл этого типа.

В эпоху Тан множество юношей из далеких провинций Китая приезжали в столицу Чанъань. Рано или поздно они попадали в знаменитый квартал Пинканли, где жили гетеры. Красивые, изящные, умные, образованные, превосходные собеседницы, не скованные сословными предрассудками и конфуцианской моралью, эти девушки производили неизгладимое впечатление на неопытных провинциалов. Зарождалась любовь, приходилось на время отказаться от карьеры, но о браке даже мысли возникнуть не могло. В Танскую эпоху существовал кодекс правил поведения юноши из благородной семьи, было точно установлено, на ком он мог и на ком не мог жениться, а так как гетера (обычно это девушка из народа, которую в детстве купили у неимущих родителей) по своему социальному положению немногим отличалась от рабыни, то женитьба на ней была делом неслыханным. Тем больший интерес представляют для нас те танские новеллы, в которых гетера противопоставляется женщине из высших слоев общества и наделяется самыми лучшими качествами.

В основе любовных новелл, героиней которых является женщина, стоящая вне общества («Повесть о красавице Ли», «История Хо Сяо-юй», «История гетеры Ян» и другие), лежит идея о всесилии любви, стирающей сословные грани. Авторы этих новелл стоят выше сословных предрассудков, они убеждают, что личные качества человека – из каких бы слоев общества он ни происходил – ценны сами по себе.

Тема любви юноши из благородной семьи к гетере весьма интересно решается в новелле Бо Син-цзяня «Повесть о красавице Ли». Герой этой новеллы – сын гордого и богатого князя – бросает ради своей возлюбленной семью, друзей, карьеру. Он становится нищим, работает в лавке похоронных принадлежностей (в старом Китае это считалось самым позорным занятием), он почти деклассирован. В беде ему помогает не его знатная родня, не отец, а простые люди: товарищи по работе, старый слуга и, наконец, гетера Ли. Именно этих людей наделяет Бо Син-цзянь лучшими чертами: они гуманны, великодушны, их не сковывают кастовые представления. А концовка новеллы – свадьба юноши и красавицы Ли – это настоящее торжество любви над старой моралью, сословными предрассудками, общественным мнением.

Не только гетера Ли, но и певичка Хо Сяо-юй, и многие другие героини любовных новелл достойны стать хранительницами семейного очага, но таковы были условия времени, таково положение женщины в феодальном обществе, что лишь немногие авторы решались привести незнатную героиню к браку с человеком благородного происхождения. К числу таких авторов относится Бо Син-цзянь, который положил в основу своей новеллы народный рассказ «Цветочная ветвь», где повествование также кончается благополучной развязкой – браком между юношей и гетерой. Именно народному происхождению новелла Бо Син-цзяня, развенчивавшая чванливую аристократию, обязана счастливым концом.

Борьба за личную свободу, за счастье, бунт против морально-этических оков феодального общества являются темой многих танских новелл, а противоречия между старыми и новыми классами Танской эпохи, столкновение свободного человеческого чувства с устоями общества, основанными на конфуцианской догме, на сыновней почтительности, на чинопочитании, составляют основу главного конфликта. Симпатии авторов танских новелл всегда на стороне тех, кто отстаивает свое личное счастье. Недаром так осуждает автор «Истории Хо Сяо-юй», новеллист Цзян Фан, своего героя Ли И, юношу из знатной семьи. Перед отъездом на новое место службы Ли И пылкими клятвами и уверениями старается утешить свою возлюбленную: «Когда я клялся ясным солнцем в жизни и после смерти быть верным тебе и дожить вместе с тобой до старости, то мне казалось, что того еще слишком мало. Как же посмею я думать о других женщинах? Умоляю: не сомневайся во мне и живи, как моя жена, спокойно ожидая меня. В восьмую луну я обязательно приеду в уезд Хуачжоу и отправлю за тобой посланца: разлука будет недолгой…»

В это время Ли И, по-видимому, сам верит своим клятвам. Но когда он попадает домой и узнает, что мать уже выбрала ему богатую невесту из знатной семьи, Ли И не решается противиться воле старших. Тем самым он изменяет своей клятве и предает Хо Сяо-юй. А она верит ему, ждет, живет воспоминаниями и в конце концов умирает от горя. Концовка новеллы – это осуждение автором своего героя: проклятие Хо Сяо-юй и после ее смерти преследует обманувшего ее юношу.

Резкую критику общественных устоев и конфуцианской морали мы находим в новелле Юань Чжэня «Повесть об Ин-ин», рассказывающей о любви Ин-ин, девушки из знатной семьи, к студенту Чжану. Образ Ин-ин – один из самых обаятельных в китайской литературе: нежная, пылкая, верная, она бесконечно предана своему возлюбленному, готова на любую жертву ради него. Сойдясь с Чжаном, то есть совершив чудовищный, с точки зрения феодальной морали, поступок, она ни в чем не раскаивается, ни о чем не жалеет. Главное для нее – это счастье Чжана. Узнав о предстоящем отъезде возлюбленного в столицу на экзамены и понимая, что он не вернется, Ин-ин не пытается удержать юношу, ни в чем не упрекает его. Больше того, она еще утешает огорченного близкой разлукой Чжана.

Письмо Ин-ин к Чжану особенно ярко раскрывает ее характер; оно полно тоски и отчаяния, но вместе с тем дышит нежностью и заботой. Чжан не возвращается к Ин-ин: побеждает ограниченная мораль феодального общества, преследовавшая всякое проявление любви, не освященной браком. Но сама постановка вопроса – «чему следовать: конфуцианской морали, предписывавшей держаться подальше от женщин и презирать любовь, или же голосу сердца?» – была для того времени прогрессивной.

Юань Чжэнь пытался найти какие-то новые нормы отношений, обосновать право человека самому устраивать свою личную жизнь, без вмешательства семьи и общественного мнения. Но и он не сумел пойти против этого общественного мнения, и повесть его кончается продиктованной конфуцианской догмой ссылкой на зло, которое приносит женщина мужчине. Юань Чжэнь был в известной степени противоречив: он сочувствовал своей героине Ин-ин, но не решился дать счастливую развязку новелле (в отличие от автора «Повести о красавице Ли»), не осмелился резко осудить своего героя (как это сделал автор «Истории Хо Сяо-юй»). И все-таки, несмотря на противоречивость, в целом эта новелла представляет собой огромный интерес. В ней впервые дается сложная психологическая картина душевных переживаний героини. Благодаря жизненности и остроте, типизации героев, показу их внутреннего мира это произведение можно считать этапным в истории китайской художественной прозы. Его появление знаменовало становление реалистической новеллы.

Любовно-бытовые новеллы давали всеобъемлющую картину эпохи и жизни различных общественных групп. Авторы охотно прибегали к деталям, помогающим проникнуть во внутренний мир героев, понять их поступки и характеры. В этих новеллах фантастика играла чисто служебную роль, в частности, например, помогая возлюбленным соединиться («Куньлуньский раб», «История У-шуан»).

Если авторы любовно-бытовых новелл не жалели слов для воспевания своих героинь, женщин преданных, верных, нежных, готовых на любое самопожертвование ради любимого человека, бескорыстных и благородных, то герои новелл рисовались обычно совсем не героическими. Они слабовольны, нерешительны, непостоянны. Юноша из знатной семьи – всего лишь игрушка в руках судьбы и родителей: он не в силах противостоять условностям, зажат в тисках обычаев и не может найти выхода из затруднительного положения. На помощь ему часто приходит герой в подлинном смысле этого слова, помогающий обрести возлюбленную (Мо Лэ в новелле «Куньлуньский раб», военачальник Гу в «Истории У-шуан») или выступающий в роли судьи, пытающегося восстановить справедливость (рыцарь-незнакомец в «Истории Хо Сяо-юй»). В непостоянстве и слабоволии типического героя, юноши благородного происхождения, скрывалась критика господствующего класса, лучшие представители которого, талантливые молодые люди, не могли без посторонней помощи – подчас простой служанки («Повесть об Ин-ин») или слуги («Куньлуньский раб») – достигнуть своей цели.

И все же в любовной новелле рыцарь, герой в подлинном смысле этого слова, стоит еще на втором плане. Автор, восхваляя его смелость, предприимчивость, благородство, готовность к самопожертвованию, уделяет основное внимание лирическому герою.

Примерно со второй половины IX века развивается жанр героической новеллы, воспевающей волевого, предприимчивого, сильного человека. Сама эпоха, богатая драматическими событиями, давала писателям богатый материал для подобных новелл. Герои наделяются необычными, исключительными качествами – и лишь в этом проявляется фантастика; действия же героев реалистичны, никаких чудес с ними не происходит.

Если в любовной новелле действуют императоры и сановники, ученые и поэты, фаворитки, гетеры и певицы, то в героической новелле появляются представители и других социальных кругов: мелкие чиновники, военные, купцы, городские жители и т. д. Иногда героические поступки совершаются женщинами; так, например, отважная Се Сяо-э мстит разбойникам, убившим ее отца и мужа («История Се Сяо-э»).

Большой интерес представляет новелла Ян Цзюй-юаня «История Хун Сянь», повествующая о том, как женщина предотвратила междоусобную войну. Примечательно то, что автор этой новеллы наделяет героическими чертами простую служанку – женщину из самых низших слоев общества. Это свидетельствует о прогрессивных, демократических убеждениях Ян Цзюй-юаня, воплотившего в своей новелле мечту народа о мирной, спокойной жизни.

В ряде героических новелл выводится исторический персонаж; особенно типична в этом отношении новелла Ду Гуан-тина «Чужеземец с курчавой бородой» – рассказ о человеке, намеревавшемся захватить власть и уступившем право бороться за нее Ли Ши-мину (сыну Ли Юаня – основателя танской династии). Новелла эта появилась в конце IX века, когда крестьянское восстание и междоусобная борьба между феодалами дробили и ослабляли Китай. К этим событиям вполне применимо описание обстановки, в которой разворачивается действие новеллы Ду Гуан-тина: «В стране хаос и волнение, во всех концах страны отважные люди поднимаются на борьбу». В таких условиях естественно появление новеллы о человеке, который смог бы объединить страну и обеспечить народу мирную жизнь.

Авторы героических новелл впервые начинают смело критиковать недостатки современного им общества, хотя подчас эта критика завуалирована обращением к истории или вымыслу. Они пытаются призвать к порядку зарвавшихся чиновников, неправедных судей, победить зло и восстановить справедливость. Позднее героическая новелла положила начало рассказу о справедливых судьях и роману о «благородных рыцарях долга».

Танская новелла была новым жанром, влившим свежую струю в китайскую литературу; она порвала со старой схоластической литературой, вышла за рамки догм конфуцианства, вступила в конфликт с господствующей моралью, с сословной идеологией, утверждая новое, жизненное, реалистическое начало. В новеллах танских авторов – как писал известный китайский литературовед Чжэн Чжэнь-до – «впервые с подлинным мастерством описаны человеческие чувства и события». В превосходной художественной форме танские новеллы отразили подлинную жизнь танского общества.

Авторы некоторых новелл были неудачниками: провалившись на экзаменах, они удалились от государственной службы и стремились порвать с господствующим стилем экзаменационных сочинений. Борясь против условности и скованности языка, очищая свои произведения от конфуцианских цитат и намеков, присущих официальной литературе, они вырабатывали новый стиль – простой, яркий и точный и главное внимание уделяли разработке фабулы.

Танские новеллы являлись на протяжении веков предметом подражаний. Они получили хождение среди народа в виде народных сказов и песен; темы многих новелл (в основном любовных) легли в основу драм XIII–XVI веков. Замечательные пьесы юаньских драматургов «Дождь в платанах» и «Зал вечной жизни» созданы под влиянием «Повести о бесконечной тоске»; «Западный флигель» Ван Ши-фу написан на сюжет «Повести об Ин-ин».

Танские новеллисты вписали много ярких страниц в сокровищницу литературы своего великого народа.

О. ФИШМАН

Ван Ду

Древнее зеркало

Ученый муж по имени Хоу из Фэньиня, живший при династии Суй, был человек необыкновенный. Я, Ван Ду, считаю его своим учителем. Перед кончиной он подарил мне древнее зеркало и сказал:

– Храни его, и тебя минуют все наваждения.

Я принял подарок и очень дорожил им. Зеркало имело восемь цуней[1] в поперечнике; на обратной его стороне было рельефное изображение лежащего единорога, а вокруг него на равном расстоянии друг от друга – черепаха, дракон, феникс и тигр. Ближе к краю следовали восемь триграмм и двенадцать созвездий[2], а по самому краю были начертаны двадцать четыре иероглифа, отчетливо видные и написанные как бы в стиле ли[3], но таких знаков не найдешь ни в одной книге.

Учитель говорил:

– Эти двадцать четыре знака соответствуют двадцати четырем сезонам года[4].

Когда на зеркало падали лучи солнца, то все изображения и знаки его обратной стороны отчетливо выступали на тени, отбрасываемой зеркалом. При легком ударе зеркало издавало чистый звон, который не затихал в течение целого дня. Конечно, это было необыкновенное зеркало! Неудивительно, что учитель дорожил им и считал зеркало чудодейственным. Однажды он сказал мне:

– Давным-давно я слышал, что император Хуан-ди[5] отлил пятнадцать зеркал. Первое имело в поперечнике пятнадцать цуней, что соответствует пятнадцати дням – сроку, в течение которого луна из узкого серпа превращается в диск. Каждое следующее зеркало было в поперечнике меньше предыдущего на один цунь, следовательно, это зеркало восьмое по счету.

Хотя времена Хуан-ди – седая старина и письменных свидетельств о них не сохранилось, тем не менее в словах такого достойного мужа, каким был учитель Хоу, сомневаться невозможно. В далекую старину Ян добился благополучия, приобретя нефритовый перстень, а Чжан Гун погиб, потеряв свой меч. Ныне наступили тревожные времена, и я с глубокой печалью взираю на события; вся страна словно охвачена огнем – где найдется место для спокойного житья! И вдобавок ко всем бедам – вот несчастье! – я лишился драгоценного зеркала! Поэтому я хочу рассказать о всех чудесах, связанных с ним, чтобы те, кто станет его обладателем в грядущих поколениях, знали бы о его происхождении.

Это зеркало досталось мне в пятом месяце седьмого года правления «Дае»[6] от учителя Хоу, кончина которого совпала с моим приездом в Хэдун по окончании срока моего цензорства. Возвращаясь в шестом месяце того же года в Чанъань, я попал в Чанлэпо и остановился в гостинице, которую держал некий Чэн Сюн. У хозяина появилась новая служанка, очень красивая девушка по имени Ин-у, что значит Попугай. Я достал свое зеркало, чтобы поглядеть на себя и привести в порядок одежду, как вдруг служанка повалилась на пол и стала биться головой о доски.

– Пощадите меня! – кричала она, обливаясь кровью. Я позвал хозяина и спросил, что это значит.

– Два месяца назад ее привел один проезжий, – отвечал Чэн Сюн, – девушка была очень больна, и человек этот оставил ее, сказав, что заедет за ней на обратном пути. С тех пор он не появлялся, а девушка стала служить у меня. Больше я ничего о ней не знаю.

Подозревая, что это оборотень, я приблизился к девушке с зеркалом в руках.

– Пощадите меня, и я приму свой первоначальный вид, – взмолилась она.

– Сначала расскажи о себе, потом примешь свой прежний вид, – сказал я, пряча зеркало, – и я тебя пощажу.

Девушка поклонилась и стала рассказывать:

– Я – тысячелетняя лисица и жила под старой сосной, растущей перед храмом на горе Хуашань. За мои превращения небо покарало меня смертью. Меня схватил было владыка горы Хуашань, но я ускользнула и бежала в края между реками Хэ и Вэй. Там Чэнь Сы-гун из Сягуя удочерил меня и относился ко мне с добротой. Позднее меня взял в жены человек из тех же мест по имени Чай Хуа, но жизнь с мужем не наладилась, и я убежала на восток. В Ханьчэне мною завладел Ли У-ао, человек жестокий и беспощадный. Несколько лет он силой заставлял меня кочевать вместе с ним, привез меня сюда и здесь покинул. К несчастью, я натолкнулась на это волшебное зеркало и не могу больше скрывать свое подлинное обличье.

– Ты – лисица и, вероятно, приняла человеческий облик для того, чтобы делать зло людям? – спросил я.

– Наоборот, чтобы служить им, – отвечала девушка. – Но зверь, принимая облик человека, оскорбляет богов, и я готова принять смерть.

– Я хотел бы пощадить тебя, если это возможно, – сказал я.

– Благодарю вас за вашу доброту, но, оказавшись однажды под лучом этого зеркала, я уже не могу сохранять чужой облик. И хотя я в течение долгого времени была человеком, мне придется принять свое настоящее обличье. Об одном только прошу – уберите зеркало в ящичек, чтобы я могла выпить вина перед смертью.

– А ты не убежишь, если я спрячу зеркало? – спросил я.

Смеясь, она отвечала:

– Разве я могу быть такой неблагодарной? Ведь вы, ваша милость, хотели пощадить меня. Но от волшебного зеркала я уже не могу уйти. Лишь одного хочу – чуточку веселья перед своей гибелью.

Я убрал зеркало в ящик, угостил девушку вином и позвал соседей присоединиться к пиру. Девушка быстро захмелела и, поправив одежду, начала танцевать и петь:

О зеркало!
Я расстаюсь с тобой!
О жизнь, прощай!
Над смертью я не властна…
С тех пор
Как изменился облик мой,
Как много царствовало
На земле династий!
Хотя порою
Радостно нам жить,
Лишь смерть избавит
От тоски и бед,
Зачем же
Этим миром дорожить?
За жизнь цепляться,
Право, толку нет![7]

Закончив песнь, девушка снова поклонилась, превратилась в лисицу и умерла к удивлению всех присутствующих.

В первый день четвертого месяца в восьмой год правления «Дае» случилось солнечное затмение. Я отдыхал в одной из комнат цензората, когда заметил, что стало темнеть. Вскоре пришел служитель и сказал, что затмение еще только начинается. Я поднялся, достал зеркало, чтобы привести себя в порядок, и тут вдруг заметил, что оно потускнело и не отражает свет. Я догадался, что зеркало имеет связь с тайной мрака и света, иначе почему вместе с затмением солнца оно утратило свой блеск? Не успел я прийти в себя от изумления, как зеркало снова заблестело – солнце тоже начало постепенно открываться. Когда оно засияло, зеркало обрело свой обычный блеск. С этих пор я стал замечать, что во время затмения солнца или луны зеркало также становилось тусклым.

В том же году, в пятнадцатый день восьмого месяца, мой друг по имени Сюе Ся навестил меня и показал приобретенный им бронзовый меч четырех чи[8] в длину, с клинком и рукоятью, сделанными из одного куска; рукоять украшали изображения дракона и феникса, а сверкающий клинок – узоры, напоминающие не то языки огня, не то рябь на воде.

– С этим мечом происходят замечательные вещи, – сказал Сюе Ся. – Если его положить в темную комнату в пятнадцатый день любого месяца, когда на небе сверкает полная луна, то от меча на несколько чжанов[9] вокруг расходятся яркие лучи. Я владею этим мечом уже несколько лет и, зная, что ты жаден до всяких необычайных древних вещей, как голодающий до пищи и жаждущий до питья, я сегодня ночью готов вместе с тобой испытать мой меч.

С большой радостью принял я предложение. Небо в эту ночь было чистое, мы закрылись в комнате, куда не проникал ни один луч света, и приступили к испытанию. Я тоже достал свое зеркало и положил его рядом. Оно вспыхнуло ярким светом, и в комнате стало светло как днем. От меча же не исходило никакого сияния. Сюе Ся был очень удивлен и сказал:

– Убери, пожалуйста, зеркало в ящик.

Я повиновался, и меч засветился, отбрасывая лучи лишь на один-два чи.

Мой друг, поглаживая меч, вздохнул и сказал:

– Видно, в Поднебесной[10] и среди волшебных вещей есть свои законы: менее совершенное должно уступать более совершенному.

С этих пор каждый раз в полнолуние стоило мне вынуть зеркало в темной комнате, как оно начинало сверкать и далеко отбрасывало лучи. Если же в комнату проникал лунный свет, то зеркало не сияло: разве с блеском солнца и луны можно соперничать?

Зимою того же года я был временно назначен придворным историком и загорелся желанием составить жизнеописание Су Чо. Случилось так, что мой старый семидесятилетний слуга по имени Бао Шэн некогда находился у него в услужении. Старик был очень сведущ в истории и знал толк в литературных сочинениях. Когда он увидел мои наброски жизнеописания Су Чо, то был повержен в безысходную печаль. Я спросил его о причине этого, и он рассказал следующее:

– Господин Су был добр и щедр, и мне очень грустно, что все предсказанное им сбылось. Ваше драгоценное зеркало в свое время было подарено ему близким другом Мяо Цзи-цзы из Хэнани, и господин Су очень им дорожил. В год своей кончины он часто грустил и говорил своему другу: «Смерть моя не за горами, и я беспокоюсь – в чьи руки попадет зеркало? Сейчас я хочу погадать на ветках, а ты будешь присутствовать при этом». Он велел мне принести ветки, сам разложил их и, закончив гадание, сказал: «Через десять лет после моей смерти моя семья утратит это зеркало. Кому оно достанется – неизвестно. Однако волшебный предмет всегда может дать какое-либо сверхъестественное знамение. Ныне в районе между реками Хуанхэ и Фэньхэ постоянно наблюдаются благоприятные приметы, которые совпадают с моим гаданием на ветках. Очевидно, зеркало окажется в этих местах» – «Кому же оно достанется?» – спросил Мяо Цзи-цзы. Господин Су еще раз внимательно рассмотрел веточки и сказал: «Сначала оно попадет во владение дома Хоу, а потом станет собственностью дома Ван. Что станет с ним после этого, сказать не могу». Закончив свой рассказ, слуга расплакался. Я собрал сведения о семье Су Чо и узнал, что у него действительно было это зеркало, а после смерти хозяина оно исчезло, – все соответствовало рассказу моего слуги Бао Шэна. Об этом я упомянул в жизнеописании Су Чо, в строках: «Су Чо так искусно гадал на ветках, что мог даже предсказать свое будущее».

В девятый год правления «Дае», в первый день нового года, в наш дом пришел за подаянием странствующий буддийский монах из западных областей. Мой брат Ван Цзи, удивленный внезапным появлением монаха, пригласил его в дом и накормил.

– В этом гостеприимном доме находится волшебное зеркало, – сказал монах, – можно ли посмотреть на него?

– Как вам стало известно об этом? – спросил мой брат.

– Я сведущ в магии, – отвечал монах, – и поэтому могу обнаруживать присутствие волшебных предметов. В течение последних двух лет я наблюдаю зеленоватый свет, исходящий днем из вашего дома, и красный свет – когда сияет луна. Все это приметы волшебного зеркала, и, выбрав благоприятный день, я пришел в надежде увидеть его.

Брат принес зеркало, монах взял его в руки и начал пританцовывать от радости, потом сказал брату:

– Это зеркало обладает волшебными свойствами, о которых вы не знаете. Если зеркало покрыть золотой мазью и посыпать истолченным в порошок жемчугом, то его лучи будут проникать сквозь стены. – Потом со вздохом продолжал: – Если же перед этим воскурить золотые благовония и омыть зеркало нефритовой водой, то можно будет увидеть внутренние органы человека. Но беда в том, что нет лекарств для лечения обнаруженных недугов.

Монах оставил золотые благовония, нефритовую воду и другие эликсиры и удалился. С тех пор он не появлялся. Опыты с зеркалом были проделаны, и все вышло так, как говорил монах.

Осенью того же года я был назначен правителем города Жуйчэн. Перед домом правителя росло многовековое дерево жужуб, возраст которого никто точно не мог определить. По установленному обычаю, правитель, вступая на должность, приносил жертву этому дереву, иначе неминуемые беды ожидали его. Я считаю, что злые духи порождены людским воображением, и не собирался приносить положенных жертв, но чиновники и служители умоляли меня не нарушать обычай, а я не смог отказать им и уступил. Затем я подумал, что огромное дерево, имевшее несколько чжанов в обхвате, может быть и в самом деле прибежищем каких-нибудь чудовищ, наделенных магической силой, поскольку никто не осмелился уничтожить его. Поэтому я тайком повесил волшебное зеркало среди ветвей этого дерева. В ту же ночь, во вторую стражу[11], раздался оглушающий грохот, подобный грому небесному. Я вскочил с постели и выбежал из дома. В ночном мраке бушевала гроза – лишь дерево среди молний и грома сияло сверху донизу. Утром под деревом обнаружили огромного змея, издохшего от множества ран. У змея была фиолетовая чешуя и красный хвост, зеленая голова и белый рог, на лбу виднелся знак «князь». Я забрал свое зеркало, велел сжечь змея посреди улицы, а дерево приказал выкопать. Внутри оно оказалось полым, а под корнями обнаружили логово со следами змея. После этого никакие злые духи не беспокоили окрестных жителей.

Зимою того же года я получил приказ проследить за раздачей продовольствия из государственных закромов в округе Хэбэй. Население тех мест страдало от голода и болезней, особенно в окрестностях Пу и Шань. Среди сопровождавших меня людей был уроженец этих мест Чжан Лун-цзюй, семью которого, состоящую из нескольких десятков едоков, преследовали всяческие болезни и недуги. Пожалев этого человека, я захватил свое сокровище и отправился в его дом. Зеркало я оставил хозяину дома, наказав ему только ночью извлечь его из футляра. При виде зеркала все страждущие сразу поднялись с постелей. Они говорили, что лучи предмета, похожего на луну, были холодны как лед и изгнали лихорадку. Поскольку зеркалу не было причинено никакого ущерба, я решил употребить его для облегчения страданий народа и велел Чжан Лун-цзюю ходить с этим зеркалом по другим домам. Но в ту же ночь зеркало, находившееся в футляре, стало издавать зловещий стон, который далеко разносился вокруг и долго не умолкал. Это показалось мне удивительным. Утром Чжан Лун-цзюй пришел ко мне и сказал:

– В эту ночь мне приснился человек с головой дракона и туловищем змеи в алой шапке и в лиловых одеждах. Он назвался духом зеркала по имени Цзы-чжэнь. «Я явился к тебе, – изрек он, – потому что оказал помощь твоему семейству. Передай правителю Ван Ду, что болезни, ниспосланные на людей, – наказание неба, так зачем же он хочет заставить меня действовать против воли небесной! К тому же болезни прекратятся через несколько месяцев – нет смысла поручать мне это неугодное небу дело».

Я исполнил просьбу духа, и через несколько месяцев больные действительно стали постепенно выздоравливать, как и предсказывал дух зеркала.

В десятый год правления «Дае» мой брат Ван Цзи, отказавшись от должности помощника правителя Люхэ, решил отправиться в длительную поездку по стране. Я отговаривал его от этой затеи:

– В стране беспорядки, на дорогах – разбойники, ты лишишь меня покоя. Мы с тобою – родные братья и никогда надолго не разлучались. Это путешествие будет похоже на уход от мира. В давние времена Шан Цзы-пин отправился посетить наши пять священных гор и пропал неизвестно куда. Если ты последуешь примеру этого почтенного человека, то повергнешь меня в безграничную печаль.

И я заплакал.

– Решение мое твердо, я еду, – отвечал Ван Цзи. – Пусть мой достойный брат не беспокоится обо мне. Ведь у Конфуция сказано: «Муж не подавляет свою волю». Живет человек сто лет и не знает, чем ему заполнить свободное время: добился истины – радуется, упал духом – печалится. Следовать своим желаниям – удел святых.

Мне ничего не оставалось, как проститься с братом.

– Перед разлукой есть у меня к тебе одна просьба, – сказал он. – Твое волшебное зеркало – не земная вещь. Я отправляюсь в дальний путь, дай мне его с собою.

– Могу ли я отказать тебе, – отвечал я и отдал зеркало брату.

Он уехал и долго не подавал о себе никаких вестей. Лишь в шестом месяце тринадцатого года правления «Дае» вернулся он в Чанъань. Отдавая мое зеркало, он сказал:

– Эта вещь воистину чудодейственна! Простившись с тобой, я отправился сначала к горам Суншань и Шаоши[12]. Однажды на склоне дня я очутился в диком ущелье и, завидев каменный храм, где могли поместиться человек пять, решил в нем заночевать. Ночь выдалась лунная. После второй стражи вдруг появились два человека: один тощий и седой по имени Шань Гун, похожий на буддийского монаха; другой – круглолицый черный карлик по имени Мао Шэн с белыми усами и густыми бровями. «Что здесь за люди?» – спросил карлик. «Искатель необычайного, странствующий по глухим местам», – отвечал я. Пришельцы сели и завели долгую беседу, которая показалась мне подозрительной. Полагая, что они явились с дурными намерениями, я незаметно взял ящичек и вынул из него зеркало. Едва оно засияло, как оба мои собеседника с хрипом упали на землю. Карлик превратился в черепаху, а монах – в обезьяну. Зеркало я повесил, и к рассвету животные издохли. Черепаха была покрыта зеленой плесенью, а обезьяна – белой шерстью.

Затем я побывал на горе Цзишань[13], переправился через Иншуй и в уезде Тайхэ осмотрел нефритовый колодец. Около колодца есть пруд, такой глубокий, что вода в нем кажется зеленой. Спросил о нем дровосека, и тот рассказал мне. Пруд этот – страшное место. Здешние жители восемь раз в году приносят ему жертвы и молят о милосердии. Если жертвоприношение не соответствует ритуалам, то из пруда поднимается черная туча и сильный град разрушает плотины и дамбы.

Я вынул зеркало и обратил его на пруд. Вода в нем забурлила, раздался грохот, земля содрогнулась. Вдруг вода взметнулась ввысь и разлилась на двести шагов в окружности, а дно оголилось. Посреди пруда лежало рыбообразное чудовище длиною более чжана, толщиной с руку. Голова его, увенчанная рогом дракона, была красная; лоб белый, кожа покрыта темными и желтыми полосами. Без чешуи, покрытое слизью, чудовище походило на змею; острая морда напоминала голову осетра. Чудовище извивалось в иле и блестело, но далеко уползти не могло. Это был водяной змей; без воды он не мог двигаться. Его закололи и зажарили. Мясо оказалось жирным и вкусным, его хватило на несколько дней.

Затем я отправился в Бяньчжоу[14]. У правителя города Чжан Ци была дочь, которую уже давно мучила какая-то болезнь. Ночью девушка кричала от нестерпимой боли, которая утихала только днем.

Я поселился в отведенном мне помещении. Однажды, услышав вопли девушки, я достал зеркало и осветил им больную.

– Убили парня с гребешком! – вскрикнула она.

С постели свалился огромный петух и издох. Оказалось, что это был старый, семи-восьмилетний петух хозяина.

Когда я переправлялся через Янцзыцзян возле города Янчжоу, над рекой сгустились темные тучи, вихрь поднял волны и лодка потеряла управление. Надо было что-то предпринять, иначе мне грозила гибель. Я схватил зеркало и осветил им реку. Луч света пронзил толщу воды до самого дна. Ветер сразу стих, волны улеглись, и в мгновение ока мы очутились в тихой бухте.

Странствуя в магнитных горах Шэшань, я восходил на горные кручи, забирался в глубокие пещеры; случалось, стаи птиц, страшных и крикливых, набрасывались на меня, медведи преграждали путь. Тогда я доставал зеркало, и медведи и птицы поспешно спасались бегством.

Выбрав удобное время, я решил переправиться через реку Цяньтанцзян, как вдруг начался прилив и нас понесло в море. Грохот водяных валов был слышен за несколько сотен ли[15].

– Валы уж близко, на юг плыть нельзя, – сказал кормчий. – Если не вернемся назад – быть нам в утробе рыб.

Я вынул зеркало, и взвихренные волны реки застыли, словно облака. Река вокруг лодки расступилась шагов на пятьдесят: вода стала прозрачной и мелкой, гигантские черепахи и крокодилы разбегались в разные стороны. Кормчий поставил парус, и мы словно влетели в Наньпу[16]. Оглянувшись, я увидел, что на том месте, где мы недавно были, горами вздымались водяные валы.

Потом я поднимался на гору Тяньтай[17], любовался гротами и ущельями. Обычно я всегда носил зеркало с собой, но однажды я положил его на землю и отошел на сто шагов. Зеркало сияло таким светом, что можно было разглядеть мельчайшую пылинку, а птицы в испуге срывались с гнезд и бестолково носились в воздухе.

Прибыв в Гуйцзи, я познакомился с удивительным человеком по имени Чжан Ши-луань, деяния которого описаны в моих трудах.

В Юйчжане я встретился с даосом Сюй Цзан-би. Это был седьмой потомок Шэньяна, умеющий заговаривать ножи и огонь. Даос поведал мне о том, что у Ли Цзин-шэня, смотрителя государственных амбаров в Фэнчэнсяне, есть три дочери, обольщенные оборотнями, и никто не может им помочь. Он пробовал их лечить, но безуспешно. Тогда я отправился в Фэнчэнсянь. В доме Ли Цзин-шэня меня встретили с почетом, я стал расспрашивать хозяина о его дочерях, и он рассказал мне следующее: «Все три дочери живут вместе, в боковой пристройке; каждый день к вечеру они наряжаются, стараясь перещеголять друг друга в нарядах. В сумерки они удаляются в свое помещение и гасят светильники. Однако там слышатся разговоры и приглушенный смех. А утром приходится будить их – иначе не проснутся. День ото дня они худеют, хотел было запретить им наряжаться – грозят удавиться или броситься в колодец. Не знаю, что и делать». Я попросил хозяина показать пристройку. На восточной стороне находилось окно; чтобы его нельзя было крепко закрыть, я днем сломал в оконном переплете четыре перемычки, заменив их палочками. Солнце закатилось, и хозяин сказал, что принаряженные девушки уже удалились в свои покои. Настала первая стража, мы прислушались; в помещении девушек слышались голоса и смех. Я рванул на себя оконный переплет и осветил зеркалом помещение. Все три девушки разом воскликнули: «О муж мой! Он погиб, погиб!» Сначала ничего не было видно. Я подвесил зеркало и оставил его до утра в девичьих покоях. А когда рассвело, мы увидели двух крыс, совершенно голых, без единого волоска. Одна длинная и худая, другая – жирная, весом цзиней на пять. Рядом с дохлыми крысами лежал ящер величиной с человечью руку, покрытый переливающейся всеми цветами радуги чешуей. Голова его была увенчана рожками, длинный хвост распластался по полу метра на полтора. С этих пор девушки выздоровели.

Отсюда я отправился прямо в Лушань, где провел несколько месяцев в рассеянной праздности, бродил по лесам и дебрям, ночевал под открытым небом. Тигры и леопарды, шакалы и волки разбегались – стоило лишь направить на них луч зеркала. Чиновник в отставке Су Бин, живший в Лушане, человек ученый, обладавший даром предвидения, говорил мне:

– Волшебные вещи недолго остаются среди людей. Ныне в мире смуты и беспорядки, и вам следовало бы вернуться в родные места, пока цело зеркало, оберегающее от бед.

Я согласился с ним и отправился в обратный путь на север, однако замешкался в Хэбэе, и однажды ночью мне приснилось, будто бы зеркало сказало мне: «Я скоро покину мир людей и хочу проститься с твоим братом, возвращайся скорее в Чанъань». Во сне я обещал выполнить его желание. Проснувшись утром, я предался размышлениям и почел за лучшее немедля вернуться в Чанъань. И вот я с тобой, обещание мое выполнено. Но я боюсь, что ты скоро лишишься своего волшебного зеркала.

Через несколько месяцев мой брат уехал в Хэдун. В пятнадцатый день седьмого месяца в тринадцатый год правления «Дае» из ящика, где хранилось зеркало, донесся печальный звон. Сначала слабый и отдаленный, он быстро нарастал, пока не стал подобен крику дракона и реву тигра. Некоторое время тревожные звуки оглашали воздух, потом стихли. Я открыл ящик и увидел, что зеркало исчезло.

Чэнь Сюань-ю

Душа, которая рассталась с телом

В третий год правления «Тяньшоу»[18] Чжан И из Цинхэ получил должность чиновника в Хэнчжоу и там поселился. Человек добрый, он имел нескольких друзей. Сыновей у него не было, только две дочери. Старшая умерла еще в детстве, а младшая Цянь-нянь выросла красивой и почтительной девушкой.

В семье Чжан И жил Ван Чжоу из Тайюаня – сын его сестры, красивый и способный юноша. Чжан И уважал своего племянника и часто говорил: «Со временем отдам Цянь-нянь тебе в жены».

Чжоу и Цянь-нянь очень любили друг друга, но родители девушки даже не подозревали об этом. Однако позднее отец обещал свою дочь в жены сыну одного чиновника. Узнав об этом, девушка сильно опечалилась, юноша тоже был убит горем. Он просил отпустить его в столицу для сдачи экзаменов; Чжан И не смог отговорить племянника, пришлось устроить ему богатые проводы.

С тайной печалью в сердце Чжоу простился с провожающими и сел в лодку. К концу дня он проплыл довольно большое расстояние и причалил к гористому берегу. Ровно в полночь – он никак не мог заснуть – послышались быстрые шаги: кто-то приближался к лодке. Он окликнул прохожего, это была Цянь-нянь. Босая, она бежала за его лодкой. От неожиданности и счастья Чжоу словно обезумел. Он взял руки девушки в свои и спросил, зачем она пришла.

– Я не могу забыть тебя даже во сне, – сказала она, плача. – А меня заставляют идти замуж за другого. Я знаю, что ты всегда будешь меня любить, и решила всем пожертвовать ради тебя. Поэтому я и покинула родителей.

От радости и счастья юноша почти лишился рассудка. Потом он спрятал девушку в лодке. Они плыли днем и ночью и через несколько месяцев достигли Сычуани. В течение пяти лет Цянь-нянь родила двух сыновей; с родителями она не переписывалась, но все время думала о них. Однажды, плача, она сказала мужу:

– Я пришла к тебе, нарушив все приличия. Пять лет я ничего не знаю о моих родителях; для такой непочтительной дочери нет места на земле.

– Не горюй, я отвезу тебя к ним, – сказал муж, тронутый ее благочестием. И он отправился вместе с ней в Хэнчжоу.

Чжоу первым вошел в дом Чжан И; повинившись, он рассказал обо всем, что произошло.

– Не пойму, что ты говоришь, – удивился Чжан И. – Цянь-нянь больна и все эти годы тосковала в своей комнате.

– Так ведь она в лодке! – воскликнул Чжоу.

Изумление Чжан И еще более возросло, он послал слуг на берег. В лодке действительно находилась Цянь-нянь, цветущая и довольная. Завидев слуг, она спросила:

– В добром ли здоровье мои родители?

Удивленные слуги поспешили обратно и рассказали хозяину все, что видели.

Когда больная девушка, лежавшая в комнате, услышала о том, что произошло, она поднялась с постели, привела себя в порядок и переменила одежды. Улыбаясь, но не говоря ни слова, она вышла встретить другую Цянь-нянь. Затем у всех на глазах обе девушки соединились и превратились в одну, но одетую в два платья.

Это событие семья Чжан И хранила в тайне. О нем знали только родственники. Супруги умерли через сорок лет. Оба их сына сдали экзамены и стали помощниками судей.

Я, Сюань-ю, много раз слышал эту историю в молодости. Некоторые рассказывают ее по-другому, иные считают ее вымыслом. В конце правления «Дали»[19] мне довелось встретить Чжан Чжун-сяня, судью из Лайу, от которого я и услышал эту странную историю. Судья был двоюродным братом Чжан И, он знал все подробности этого необыкновенного события.

Неизвестный автор

Белая обезьяна

В последние годы правления «Датун» династии Лян[20] император послал полководца Линь Циня в южные области, где было неспокойно. Тот дошел до Гуйлина и разбил армии Ли Ши-чу и Чэнь Ди.

Другой полководец по имени Оуян Хэ[21] достиг Чанлэ и покорил все племена, обитавшие в неприступных горах. С ним была жена – очень красивая белая женщина. Один из его военачальников сказал ему:

– Зачем ты взял в поход такую красавицу? В этих местах обитает дух, который похищает молодых женщин. Береги же свою жену!

Хэ сильно встревожился, ночью окружил дом войсками, а жену спрятал в тайных покоях под охраной десяти рабынь. Ночь выдалась темная, дул черный ветер, но до пятой стражи ничего не случилось. Охранники утомились и задремали. Вдруг налетело какое-то чудовище, и жена Хэ исчезла. Двери оставались закрытыми, и никто не понимал, куда она делась. Отправляться на поиски в горы было невозможно: в ночной тьме нельзя было увидеть собственную вытянутую руку. Но и с рассветом напасть на след не удалось.

Хэ сильно горевал, он поклялся не уходить из этих мест, пока не найдет жену; каждый день рыскал он во всех направлениях, забираясь порой очень далеко.

Прошел месяц, и однажды, на расстоянии ста ли от лагеря, среди густых зарослей он нашел расшитую туфлю своей жены; туфля выцвела от непогоды, но он ее все же узнал. Полководец сразу воспрянул духом и с удвоенным рвением принялся за поиски. Отобрав тридцать воинов и запасшись провиантом, он отправился в путь. Ночевали они в пещерах и ели под открытым небом.

Дней через десять Хэ и его воины прошли двести ли и наконец увидели на юге гору, заросшую таким густым лесом, какого они еще никогда не видели. Когда они подошли ближе, путь им преградила глубокая река, кольцом опоясавшая гору; они переправились через нее на срубленных деревьях. Сквозь густые заросли бамбука на отвесной скале мелькнуло что-то красное; слышались голоса и смех. Пробравшись через заросли виноградных лоз, воины очутились на этой скале и увидели прекрасные деревья, расположенные правильными рядами; меж ними росли невиданные цветы; внизу зеленела лужайка, мягкая, как ковер. Такой тишины и покоя они не знали на земле. К востоку возвышались каменные ворота, за ними пели и смеялись женщины в ярких шелковых одеждах. Увидев пришельцев, они замолкли, а когда Хэ и его воины приблизились, женщины спросили:

– Что вас привело сюда?

Хэ ответил. Женщины переглянулись и сказали:

– Твоя жена находится здесь уже более месяца. Сейчас она больна, но мы проведем тебя к ней.

Они миновали ворота и увидели три пещеры, огромные, как залы. Вдоль стен стояли ложа, убранные богатыми покрывалами. Жена Хэ лежала на каменном ложе, покрытом красивыми циновками; перед ней стояли редкостные яства. Но едва Хэ приблизился к жене, как она жестом приказала ему удалиться.

Тогда женщины объяснили ему:

– Мы – пленницы; некоторые томятся здесь более десяти лет. Это жилище сверхъестественного существа, оно так могуче, что и сотня воинов не справится с ним. Твое счастье, что чудовище еще не вернулось. Уходи скорее! Но если ты добудешь два кувшина крепкого вина, десяток жирных собак и побольше веревок из конопли, то мы поможем тебе убить его. Чудовище возвращается всегда в полдень. Не приходи слишком рано. Мы будем ждать тебя десять дней.

Хэ послушался их и ушел. Он и его люди вернулись в срок и принесли крепкого вина, веревки и собак. Тогда женщины изложили ему свой план:

– Чудище любит вино и, захмелев, похваляется своей силой: велит привязать его руки и ноги к ложу шелковыми веревками, а потом разрывает их одним движением. Однажды мы скрутили его тройной веревкой, и чудище никак не могло освободиться. На этот раз мы сплетем конопляные веревки с шелком, свяжем чудище так, что оно не сможет и шевельнуться. Его тело твердое, будто железо. Есть только одно уязвимое место – всего несколько цуней ниже пупа, – чудовище всегда держит его хорошо защищенным. Но удара мечом ему не вынести! – Затем женщины провели Хэ в боковую пещеру, и строго наказали ему: – Это кладовая для припасов. Спрячься здесь и жди. А мы поставим вино среди цветов, в роще разложим собак и, когда наша хитрость удастся, позовем тебя. Тогда уж не медли!

Хэ сделал так, как говорили женщины, и ждал затаив дыхание.

В полдень над горой появилось что-то белое, как шелк, и словно на крыльях опустилось на землю. Вскоре в пещеру вошел мужчина более шести чи ростом. Пышная борода спускалась ему на грудь, в руках он держал посох. Женщины увлекли его за собой. Завидя собак, он набросился на них, с жадностью высасывал кровь и кусками глотал мясо, пока не насытился. С любезными улыбками женщины наперебой подливали вино в нефритовую чашу. Выпив несколько доу[22] вина, мужчина захмелел. Женщины втащили его в пещеру, которая вскоре огласилась веселым смехом.

Прошло довольно много времени, пока наконец Хэ дождался условленного сигнала. Он вышел из засады, держа оружие наготове. Огромная белая обезьяна была привязана за все четыре лапы к ложу. Увидев человека, она рассвирепела и рванулась, силясь освободиться; глаза ее сверкали, как молнии. Хэ нанес ей несколько ударов, но меч отскакивал будто от железа или камня. Тогда он ударил пониже пупа, и клинок, войдя глубоко в тело, был выброшен струей крови.

– Это небо поразило меня, а не ты! – воскликнула обезьяна. – Твоя жена беременна, но не убивай ее сына; он будет служить мудрому императору и возвеличит твой род.

Сказав это, обезьяна издохла.

Хэ обшарил пещеры и нашел множество драгоценных чаш, редких яств, сосудов с душистыми веществами, два старинных меча. Здесь было собрано все, чем дорожат люди. Тут же находились и тридцать женщин поразительной красоты. Они рассказали, что за десять лет многие пленницы, чья красота поблекла, исчезли неизвестно куда. Кроме обезьяны, они никого не видели. Обезьяна все делала сама. По утрам она мылась, в жару и в холод носила белую одежду. Ее тело поросло белой шерстью. Обезьяна постоянно читала какие-то непонятные знаки, похожие на заклинания и начертанные на деревянных дощечках. После чтения чудище прятало дощечки под каменную лестницу. В ясные дни обезьяна плясала с двумя мечами, и они летали как молнии, сливаясь в сверкающий круг, подобный луне. Обезьяна любила плоды и орехи, а более всего собак, которых она с жадностью рвала на куски и высасывала из них кровь. Обычно с утра она улетала с быстротой ветра и за полдня могла преодолеть расстояние в несколько тысяч ли. Она могла добыть все, что хотела, и никогда не спала. В течение ночи обезьяна переходила с одного ложа на другое и к рассвету успевала обойти всех красавиц. Говорила она умно и красиво, но все же по облику это была обезьяна. В минувшую осень, когда деревья начали сбрасывать листву, она сказала с печальным вздохом:

– Духи гор недовольны мною, и наказанием будет смерть. Надо просить других духов вступиться, тогда, может быть, кара минует меня.

В прошлом месяце, незадолго до полнолуния, обезьяна развела костер на каменной лестнице и сожгла свои дощечки.

– Я прожила тысячу лет, – сказала она со вздохом, – но у меня не было сына. Сейчас, когда должен появиться сын, пришло время умереть. – Обезьяна взглянула на женщин и горько заплакала. – Эта гора недоступна для людей, с ее вершины я никогда не видела даже дровосеков. Внизу много тигров, волков и других хищников. Добраться сюда можно только по воле неба.

Хэ вернулся в свой лагерь с драгоценностями и женщинами. Пленницы, помнившие, где находится их дом, отправились в родные места.

Прошел год, и жена Оуян Хэ родила сына, похожего на своего настоящего отца. Его назвали Сюнем[23]. Позднее Хэ был казнен императором Ди из династии Чэнь[24]. Его близкий друг Цзян Цзун полюбил мальчика за необыкновенный ум и взял под свое покровительство. С годами сын белой обезьяны прославился своими литературными произведениями и каллиграфией.

Шэнь Цзи-цзи

Волшебная подушка

В седьмой год правления «Кайюань»[25] даосский монах по имени Люй, постигший тайну бессмертия, по дороге в Ханьдань остановился в маленькой харчевне. Сняв шапку, распустив пояс и опершись на мешок, он сидел и отдыхал, как вдруг к нему подошел молодой человек по имени Лу, одетый в платье из грубой ткани. Верхом на вороном коне он ехал в деревню и остановился в этой же харчевне. Усевшись на одной циновке с монахом, юноша стал шутить и болтать. Потом, взглянув на свою ветхую одежду, он с глубоким вздохом сказал:

– Не везет мне в этой жизни: видно, такова уж моя судьба!

– Посмотреть на вас – вы здоровы, не знаете ни горя, ни печали. Вам бы радоваться, а вы вздыхаете о неудачах. В чем дело? – сказал монах.

– Какая это жизнь! – вздохнул Лу. – Жалкое прозябание!

– Если это не жизнь, то что вы называете жизнью? – спросил монах.

– Мужчина рождается, чтобы совершать подвиги и прославлять свое имя, – отвечал юноша, – быть полководцем или министром, задавать пиры, слушать любимую музыку, вести свой род к процветанию, а семью – к богатству, – вот что я называю жизнью! Я стремился к знаниям, совершенствовал их в странствиях, мечтал сдать экзамены. И вот, полный сил, я занимаюсь земледелием, – разве это не несчастье?

Лу замолк, и его стало клонить ко сну. В это время хозяин только что поставил варить просо. Монах достал из своего мешка подушку и передал ее молодому человеку со словами:

– Положи голову на мою подушку, и твои желания исполнятся.

Подушка была из зеленого фарфора[26], с двух сторон в ней имелось по отверстию. Только было Лу склонил к ней голову, как отверстия эти стали постепенно увеличиваться и озарились светом. Он поднялся, вошел в отверстие и очутился в своем доме.

Прошло несколько месяцев, и он взял в жены красивую девушку из богатой семьи Цуй, из Цинхэ. Лу был счастлив, каждый день он менял одежды и коней.

На другой год он сдал экзамен на степень цзиньши[27], получил должность в секретариате и облачился в одежды чиновника. Затем его сделали военачальником в Вэйнани, оттуда неожиданно перевели на должность цензора, а потом он получил более высокое назначение – стал секретарем по составлению важных указов. Через некоторое время он стал служить в Тунчжоу, потом был назначен наместником провинции Шэньси. Здесь он построил канал длиною в восемьдесят ли, который принес населению столько пользы, что жители поставили камень и выбили на нем перечень заслуг Лу. Затем он был правителем Бяньчжоу, надзирателем за общественным порядком в Хэнаньдао и наконец был назначен наместником столичного округа.

В этот год император начал войну с варварскими племенами Жун и Ди, чтобы вернуть свои земли. Воспользовавшись этим, туфаньский военачальник Симоло и чжулунский Манбучжи захватили Гуачжоу и Шачжоу; как раз в это же время был убит наместник Ван Цзюнь-хуан. Все это потрясло империю.

Император вспомнил о полководческих талантах Лу и назначил его старшим цензором и наместником Хэсидао. В смертельной битве Лу уничтожил семь тысяч варваров, отвоевал у них девятьсот ли земель, возвел три большие стены для охраны границ. Жители этих мест поставили на горе Цзюйяньшань камень в честь его подвигов.

Лу вернулся ко двору, заслуги его были занесены в анналы, а сам он удостоился самых высоких почестей. Его назначили в управление по гражданским делам, затем начальником управления по сбору налогов и одновременно летописцем императора. При дворе его уважали, народ любил его.

Завистники распустили о нем вздорные слухи, и Лу был назначен правителем в Дуаньчжоу. Через три года его вернули ко двору и назначили советником императора. Вскоре Лу стал во главе императорского совета и в течение десяти с лишним лет вершил государственные дела совместно с секретарем совета Сяо и советниками Сун Бэем и Гуан Тином. Случалось, что в один день он получал по три секретных приказа от императора, всегда помогал ему мудрым советом и был назначен главным советником.

Другие советники из зависти оклеветали его. Был издан приказ о заточении Лу в тюрьму. Стражники уже были у ворот, чтобы схватить его. В отчаянии Лу сказал жене и сыновьям:

– У нашей семьи в Шаньдуне было пять цин[28] хорошей земли, и этого было достаточно. И зачем мне нужны были почести, принесшие мне столько горя? Как бы я хотел ехать на вороном коне, в простом платье в Хань-дань. Увы, это невозможно!

Выхватив меч, он хотел заколоть себя, но жена не дала ему сделать это.

Все сторонники Лу были казнены, только он избежал казни благодаря заступничеству одного из евнухов и был лишь сослан в Хуаньчжоу.

Через несколько лет император, узнав, что Лу невиновен, вернул его из ссылки, назначил начальником правительственного совета, пожаловал ему в удел княжество Янь, не забыл оделить его и другими милостями.

У Лу было пять сыновей: Цзянь, Чуань, И, Вэй и Ци. Это были одаренные люди. Старший, Цзянь, получил степень цзиньши и служил в управлении наград; Чуань стал цензором; Вэй ведал храмом предков императора; Ци был правителем в Ваньнянь; И – самый смышленый – в двадцать восемь лет стал доверенным советником императора. Все они взяли в жены девушек самых знатных родов. И было у него более десяти внучат. Дважды Лу ссылали в пограничные местности и снова призывали ко двору. Он жил то в столице, то на окраинах; в течение пятидесяти с лишним лет он то подвергался опале, то получал награды. Лу был расточителен и предавался удовольствиям. Его внутренние покои были полны певиц и танцовщиц удивительной красоты. Тучные земли, усадьбы, красивые женщины, быстрые кони – все было к его услугам. В последние годы Лу одряхлел, несколько раз просил разрешения уйти в отставку, но каждый раз получал отказ императора. Он заболел – и посланцы императора один за другим спешили узнать о его здоровье. Его лечили знаменитые врачи, но все было напрасно. Чувствуя, что смерть близка, Лу просил передать императору:

– Я родился в Шаньдуне, я познал радость, владея полями и садами. Случай выдвинул меня в ряды высших сановников. Я изведал опалу и милости, я был военачальником на чужбине и возвращался ко двору советником. В этом круговороте жизни я не замечал, как бежали годы. Но несмотря на милости императора, я не стал бессмертным. Живя в вечных тревогах, я не заметил, как подкралась старость. В этом году мне исполнилось восемьдесят лет, я занимаю высокий пост, но конец мой уже близок – я дряхл, болезни одолевают меня, и я жду смерти. Никакой пользы я не приношу – явите высочайшую милость, отпустите меня на покой, и я навсегда уйду из вашей священной эпохи. Безгранично благодарный и преданный, прошу этой милости.

В государственном рескрипте говорилось:

«Благодаря своим добродетелям вы удостоились звания первого советника. Вы доблестно воевали, блюли порядок и мир при дворе, благодаря вам в течение сорока лет в империи царили благоденствие и покой. Как дитя, заболевшее корью, вы через некоторое время оправитесь от болезни. Стоит ли так сильно печалиться и горевать? Сей день был отдан приказ военачальнику Гао Ли-ши скакать и справиться о вашем здоровье. Он везет иглу и камень, которыми мы сами пользовались. Без сомнения, вы скоро поправитесь».

В ту же ночь Лу умер.

…Молодой человек потянулся и пробудился от сна. Перед ним – все та же харчевня, рядом сидит монах, и просо еще не доварилось. Юноша поднялся и сказал:

– Неужели все это сон?

– Такова жизнь человеческая, – отвечал монах.

Лу долго размышлял в тишине и потом с благодарностью сказал:

– Наконец-то я познал пути чести и позора, рок нищеты и богатства, закономерность приобретений и утрат, тайны жизни и смерти. Вы, учитель, показали мне тщету моих желаний. Я не забуду ваших наставлений.

Он низко поклонился монаху и удалился.

Жизнеописание Жэнь

Жэнь была необыкновенная женщина.

Бывший наместник провинции Вэй Инь был девятым ребенком в семье и приходился по материнской линии внуком князю Синьаню. Юноша не отличался почтительностью и любил выпить. Был у него и приятель, женатый на его двоюродной сестре; звали его Чжэн, а фамилии его я не помню. В юности этот Чжэн изучал военное искусство и тоже любил вино и женщин. Разорившись, он поселился в семье своей жены. С Инем они были друзьями и почти всегда проводили время вместе.

В шестой месяц девятого года правления «Тяньбао»[29] друзья ехали по улицам Чанъаня, направляясь в квартал Синьчанли на пирушку. Когда они достигли южной части квартала Сюаньпин, Чжэн вспомнил, что у него есть неотложное дело, извинился перед Инем и обещал присоединиться к нему позднее, на пирушке. Инь поскакал на своем белом коне на восток, а Чжэн верхом на осле свернул к югу. Миновав северные ворота Шэнпин, он увидел трех женщин, которые шли по улице; одна из них, в белой одежде, была очень хороша собой. Покоренный ее красотой, Чжэн последовал за женщинами, то обгоняя их, то заставляя осла замедлять шаг, однако заговорить не осмеливался. Женщина в белом не сводила с него глаз, и он решил обратиться к ней с вопросом:

– Почему вы, такая красивая женщина, ходите по городу пешком?

– Что же делать, – смеясь, ответила та, – если никто не предлагает коня?

– Это несчастное животное недостойно носить на себе такую красавицу, но я с радостью отдам его вам, а сам пойду сзади.

Женщины переглянулись и громко рассмеялись; они держались довольно непринужденно. Чжэн последовал за ними, и, когда они достигли веселого квартала Лэюсань, уже стемнело. Возле красивого дома, окруженного глинобитной стеной с воротами, женщины остановились. Красавица в белом сказала Чжэну: «Подождите немного здесь», – и скрылась. Одна из ее спутниц, оказавшаяся служанкой-рабыней, осталась вместе с Чжэном у ворот. Она спросила его, кто он и где живет. Чжэн ответил и в свою очередь спросил о красавице в белом.

– Зовут ее Жэнь, она двадцатая в семье, – ответила служанка.

Через некоторое время Чжэна пригласили войти. Он привязал осла у ворот, а шапку положил на седло. Женщина лет тридцати вышла приветствовать его. Он решил, что это старшая сестра Жэнь.

Светильники ярко горели, начался пир. Когда было выпито несколько чаш вина, Жэнь переоделась и всячески старалась развлечь гостя. Было выпито много вина, все развеселились. Глубокой ночью Чжэн и Жэнь уединились, и он имел возможность убедиться в том, что Жэнь божественно сложена, а песни ее и смех опьяняют, как вино. Не верилось, что всеми этими прелестями обладает смертная женщина. Перед рассветом Жэнь сказала:

– Тебе пора уходить. А мне и моей сестре надо с самого утра быть в цзяотан[30].

Условившись о следующей встрече, Чжэн удалился.

Ворота квартала были еще закрыты. Поблизости находилась харчевня, хозяин которой, родом с севера, с помощью светильника разводил огонь в очаге. Чжэн вошел в харчевню, чтобы поболтать с хозяином, пока не откроют ворота.

– Кто живет в том здании, к востоку отсюда? – спросил Чжэн, указывая на дом, где он недавно был.

– Этот дом необитаем, в нем никого нет, – ответил хозяин.

– Но я только что проходил мимо него и видел, что там живут, – настаивал Чжэн.

Тогда хозяин, о чем-то вспомнив, воскликнул:

– А, знаю! Там есть лиса, которая завлекает мужчин. Ее видели раза три. Уж не она ли попалась вам на глаза?

– Нет, – сказал Чжэн, покраснев, и поспешно вышел.

Он вернулся и снова осмотрел дом, глинобитную стену и ворота, – все было по-прежнему. Он заглянул внутрь и увидел буйно растущую траву, заглушившую цветники.

Когда Чжэн вернулся домой, Инь пожурил его за то, что он не сдержал своего обещания. Чжэн извинился, но ничего не сказал о странной встрече. Между тем он не мог забыть красавицу, мечтал о ней и, несмотря ни на что, жаждал видеть ее снова.

Дней через десять, случайно оказавшись на западном рынке, Чжэн неожиданно столкнулся с ней около торговца платьем. Знакомая девушка-рабыня сопровождала красавицу. Чжэн окликнул ее, но Жэнь скрылась в толпе и пыталась ускользнуть. Продолжая окликать ее, он последовал за Жэнь. Только когда Чжэн нагнал ее, она остановилась и, закрыв лицо веером, сказала:

– Ты ведь знаешь, кто я, зачем же ищешь встречи?

– Что за беда, если даже я знаю это? – ответил Чжэн.

– Мне стыдно, – призналась Жэнь, – и тяжело встречаться с тобой.

– Как же ты могла отвергнуть меня; ведь я так тоскую!

– Почему я решила избегать тебя? Только потому, что боялась возненавидеть тебя, – отвечала Жэнь.

Чжэн клялся в любви и становился все более настойчивым. Тогда Жэнь повернулась к нему, опустила веер и предстала пред ним во всей своей красоте.

– Есть много женщин таких же, как я, – сказала она, – только ты их еще не встретил. Не смущай меня словами о том, что я – единственная.

На просьбы Чжэна о новой встрече она ответила:

– Подобных мне люди ненавидят, потому что мы не такие, как они, и якобы приносим вред. Но я не злая. Если ты не презираешь меня, я готова до конца дней быть твоей служанкой.

Чжэн очень обрадовался и выразил желание нанять дом.

– К востоку отсюда, – сказала Жэнь, – на тихой улице есть свободный дом; его легко узнать по большому дереву, возвышающемуся над оградой. Это жилище подойдет для нас. В день нашей первой встречи тебя сопровождал мужчина на белом коне, который, простившись, поскакал к востоку; это брат твоей жены? У них дом полон мебели, и ты у него можешь кое-что взять на время.

Случилось так, что дядя Иня, уехавший надолго по делам службы, отдал ему все вещи на сохранение. Чжэн нашел дом, о котором говорила Жэнь, и обратился с просьбой к своему другу одолжить ему кое-что из мебели. Тот спросил, зачем ему понадобились эти вещи.

– Недавно я обрел красавицу, – отвечал Чжэн, – арендовал дом для нее, и теперь нужна мебель.

– Судя по выражению твоего лица, тут какая-то тайна. Как тебе удалось овладеть такой красивой женщиной? – смеясь, сказал Инь.

Он послал одного из своих преданных слуг отвезти постели, занавеси и другие вещи по указанному адресу, наказав ему все высмотреть. Вскоре слуга прибежал обратно, запыхавшись и обливаясь потом.

– Есть там женщина? Какая она? – спросил Инь.

– Необыкновенная! – отвечал слуга. – Я никогда не видел подобной красавицы!

Среди своих многочисленных родственниц и во время беспутных похождений Инь встречал многих красивых женщин.

– С кем же ее можно сравнить? – спросил он.

– Ни с кем! – отвечал слуга.

Инь назвал имена четырех или пяти самых красивых женщин, но слуга твердил, что никто не может сравниться с Жэнь.

В то время первой красавицей считалась шестая дочь князя У, приходившаяся двоюродной сестрой жене Иня.

– А с шестой дочерью князя У можно ее сравнить? – спросил Инь.

– Ни с кем! – отвечал слуга.

– Неужели в Поднебесной может быть такая красавица? – воскликнул Инь, в изумлении всплескивая руками.

Он приказал принести воды, чтобы омыть шею, надел новую шапку, подкрасил губы и направился к Чжэну. Того не оказалось дома. Войдя в ворота, Инь увидел молодого слугу, подметавшего двор, и служанку, стоявшую в дверях; больше никого не было видно. Он спросил слугу, где хозяин. Юноша улыбнулся и ответил:

– Дома никого нет.

Инь бросил взгляд внутрь дома и увидел в одной из дверей красную юбку: это Жэнь пряталась за ширмами. Инь вытащил ее на свет и оглядел. Красавица оказалась еще прекраснее, чем он слышал о ней. Обезумев от любви, он набросился на нее. Жэнь сопротивлялась, Инь крепко прижимал ее к себе. Наконец она сказала:

– Я покорюсь вам. Только дайте мне вздохнуть.

Тем не менее, когда Инь снова привлек Жэнь к себе, она оборонялась по-прежнему; так повторилось раза четыре. Наконец Инь, собрав все свои силы, сломил ее сопротивление. Жэнь ослабела, вся покрылась потом. Она знала, что ей не спастись, тело ее обмякло, лицо исказила мука.

– Почему у тебя такой несчастный вид? – спросил Инь.

– Мне жаль Чжэна, – с глубоким вздохом отвечала Жэнь.

– Отчего ты так говоришь? – спросил Инь.

– Он шести чи росту, – был ответ, – а не может защитить женщину. Разве это мужчина! Вы же молоды и богаты, у вас много красивых наложниц, и таких, как я, вы встречали много. А Чжэн беден. Я – единственная, кого он любит. Как же вы, – у кого с избытком есть чем заполнить свое сердце, – как вы решаетесь отнимать у человека единственную радость? Он беден и не может быть самостоятельным, он носит ваше платье, ест вашу пищу, и поэтому он в вашей власти. Если бы он был богат, не случилось бы того, что произошло.

Инь был человек воспитанный, наделенный к тому же чувством справедливости; слушая ее, он отступил, овладел собой и, извиняясь, сказал:

– Не гневайтесь.

И когда Чжэн вернулся, Инь сердечно приветствовал его.

С этих пор Инь посылал Жэнь все необходимое. Красавица часто в носилках или верхом на коне отправлялась на прогулку. Инь всегда сопровождал ее, и оба были этому очень рады. Они стали друзьями, но никогда не переходили границ дозволенного. Инь любил и уважал ее, не докучая ей; ел он или пил – он не мог ее забыть.

Догадавшись о его любви, Жэнь однажды сказала ему:

– Я смущена проявлением ваших чувств. Я недостойна такой доброты, к тому же не хочу изменить Чжэну, поэтому не могу ответить на ваши желания. Я родом из провинции Шэньси, воспитывалась в столице; семья наша – потомственные артисты, все мои родственницы – наложницы богатых людей, которым хорошо известны в Чанъани все женщины. Если вам понравится какая-нибудь девушка и вы сами не сумеете добиться ее, я приведу ее вам. Быть может, я этим отплачу за вашу доброту.

– Прекрасно! – отвечал Инь.

Женщина по имени Чжан, торговавшая на рынке платьями, нравилась Иню цветом лица и тонкой фигурой. Поэтому он спросил Жэнь, знакома ли она с ней.

– Она моя двоюродная сестра, – отвечала Жэнь, – и получить ее будет легко.

Дней через десять она привела эту женщину к Иню. Прошло несколько месяцев, торговка наскучила Иню, и Жэнь сказала:

– Девушку с рынка заполучить легко. Если бы вам понравилась какая-нибудь очень красивая и труднодоступная женщина, я сделала бы для вас все, что в моих силах.

– Недавно, во время весеннего праздника, я отправился со своими друзьями в храм Цяньфо, – сказал Инь. – В зале нам удалось послушать музыкантов генерала Дяо. Среди них была девушка лет шестнадцати, искусно игравшая на свирели: локоны закрывали ее уши. Девушка эта была очень красива. Вы знаете ее?

– Она наложница генерала, – отвечала Жэнь, – ее мать моя двоюродная сестра. Вы получите эту девушку.

Инь почтительно поклонился.

Жэнь стала часто бывать в доме генерала Дяо. Прошел целый месяц, и Инь, полный нетерпения, осведомился о ее замыслах. Жэнь потребовала два куска шелка для подкупа, и он тут же выполнил ее просьбу. Через два дня, когда Жэнь и Инь вместе обедали, прибыл слуга с вороным конем, посланным генералом, который просил хозяйку дома пожаловать к нему. Жэнь, улыбаясь, сказала Иню:

– Дело идет на лад.

Оказалось, что наложница занемогла, и медицина не в силах побороть ее болезнь. Инь подумал, что все это подстроила Жэнь. Мать девушки и генерал обезумели от горя и решили позвать предсказателя. Жэнь, тайно подкупив предсказателя, велела, чтобы он посоветовал перенести девушку к ней в дом. Осмотрев больную, предсказатель молвил:

– Девушке нельзя оставаться здесь. Чтобы обрести исцеление, ей надо переселиться в дом, находящийся к юго-востоку отсюда.

Генерал и мать девушки разузнали о месте, указанном предсказателем, – это был дом Жэнь. Генерал попросил у нее разрешения поместить в доме больную девушку. Сначала Жэнь отказывалась, ссылаясь на то, что в ее комнатах тесно, но потом, будто уступая настойчивым просьбам, согласилась. Тогда девушка в сопровождении матери была привезена в дом Жэнь со своими одеждами и безделушками, – и сразу же выздоровела. Через несколько дней Жэнь тайно привела Иня, и месяц спустя девушка забеременела. Ее мать испугалась и поспешно вернула дочь генералу. На этом все и кончилось.

Однажды Жэнь сказала Чжэну:

– Можешь ли ты достать тысяч шесть? Я помогла бы тебе кое-что приобрести.

– Достану, – отвечал Чжэн. И он занял шесть тысяч.

– Иди на рынок, – сказала Жэнь, – у одного торговца ты увидишь лошадь с черной отметиной на ноге, купи ее.

Чжэн отправился на рынок, купил эту лошадь и привел ее домой. Братья жены посмеялись над ним.

– Ну и кляча! Зачем ты ее купил? – удивлялись они.

Через некоторое время Жэнь сказала ему:

– Пришло время продать лошадь. Ты должен взять за нее тридцать тысяч.

Чжэн повел ее на рынок. Кто-то предложил ему двадцать тысяч. Чжэн отказался.

– Почему ему предлагают так много? – дивились люди вокруг. – И почему он отказывается продать?

Чжэн сел на лошадь и вернулся домой; покупатель следовал за ним до ворот, набавлял, набавлял цену и дошел до двадцати пяти тысяч. Чжэн наотрез отказался:

– Меньше чем за тридцать тысяч не продам.

Братья жены дружно ругали его. Но Чжэн был непреклонен и в конце концов выручил за лошадь тридцать тысяч. Позднее он узнал, почему покупатель согласился на такую высокую цену. Оказывается, он ведал императорскими конюшнями в уезде Шаоинь. Одна из вверенных ему лошадей, с черной отметиной, издохла три года назад, а ему вскоре предстояло передать должность другому. Если бы лошадь была жива и здорова, чиновник этот получил бы шестьдесят тысяч. Вот он и решил купить такую же лошадь за половину этой суммы, – тогда остальные тридцать тысяч достались бы ему. К тому же ему причитались деньги на корм лошади, которые он не расходовал три года. Вот почему он так настойчиво торговался и в конце концов купил эту лошадь.

Однажды Жэнь попросила у Иня новые одежды, так как старые износились. Инь предложил купить шелка, но Жэнь не пожелала, сказав:

– Мне нужны уже готовые платья.

Инь позвал купца по имени Чжан Да и послал его к Жэнь узнать, что она хочет. Увидев ее, купец был настолько поражен ее красотой, что позднее, встретясь с Инем, сказал ему:

– Эта женщина, без сомнения, либо из дворца императора, либо из дома знатного человека. Вы не имеете прав на нее, и я полагаю, что, вернув ее поскорее обратно, вы предотвратите несчастье.

Жэнь всегда покупала готовое платье и никогда не шила на себя, а почему – этого Чжэн и Инь не могли понять.

Прошло более года, и Чжэн был послан по военным делам в уезд Цзиньчэн округа Хуайли. С тех пор как Чжэн женился, он хоть и проводил весь день с Жэнь, но на ночь возвращался к своей жене и очень сожалел, что не может быть с Жэнь все время. Уезжая к месту своего назначения, Чжэн просил Жэнь поехать вместе с ним, но она отказалась.

– Мы будем вместе лишь около месяца, – сказала она, – невелика радость! Лучше обеспечьте меня необходимым и разрешите ждать вашего возвращения.

Никакие мольбы не помогли – Жэнь была непреклонна. Тогда Чжэн обратился за помощью к Иню. Тот начал уговаривать Жэнь и спросил о причине ее отказа. После продолжительного колебания красавица сказала:

– Предсказатель судьбы однажды говорил мне, что в этот год поездка на запад принесет мне несчастье, вот почему я и не хочу ехать.

Но Чжэну так хотелось, чтобы Жэнь поехала вместе с ним, что он ни о чем другом не мог и думать.

– Как может такая умница, как вы, быть столь суеверной? – смеялся он вместе с Инем и настойчиво уговаривал ее ехать.

– А если предсказатель говорил правду и я погибну, разве вы не будете горевать? – ответила Жэнь.

– Ничего не случится! – твердили оба и снова настойчиво упрашивали ее.

В конце концов Жэнь согласилась. Инь дал им коней, проводил до Линьгао и здесь простился с друзьями.

На другой день они прибыли в Мавэй. Жэнь верхом на коне гарцевала впереди, за ней следом на осле ехал Чжэн, а позади – рабыня госпожи и слуги. Случилось так, что у западных ворот, на берегу реки Лочуань, вот уже в течение десяти дней лесники натаскивали охотничьих собак. Когда Жэнь проезжала мимо, из зарослей вдруг выскочила свора собак. Чжэн увидел, как Жэнь упала на землю, превратилась в лису и побежала в южном направлении, преследуемая собаками. Чжэн бросился вслед, крича на собак, но не смог отвлечь их. Пробежав ли с небольшим, собаки настигли лису и растерзали ее. Проливая слезы, Чжэн достал деньги, выкупил у охотников останки любимой, похоронил их и рядом с могилкой срубил для памяти деревце. Потом оглянулся – конь Жэнь щипал траву у дороги, ее одежда лежала на седле, обувь и чулки свисали со стремян, как оболочка, сброшенная цикадой. Головные украшения рассыпались по земле, остальных вещей не было видно. Служанки тоже исчезли.

Дней через десять Чжэн вернулся в столицу. Инь был рад его видеть, вышел ему навстречу и спросил:

– Здорова ли Жэнь?

– Она умерла, – проливая слезы, отвечал Чжэн.

Инь опечалился, друзья обнялись и, удалившись в комнату, горько заплакали. Потом Инь стал расспрашивать о подробностях смерти.

– Ее разорвали собаки, – отвечал Чжэн.

– Как же собаки, даже свирепые, могут разорвать человека?

– Она не была человеком.

– Так кто же она? – спросил Инь, пораженный его словами.

И Чжэн рассказал ему всю историю с начала до конца. Инь удивлялся и тяжело вздыхал.

На другой день, приказав запрячь лошадей, Инь вместе с Чжэном отправился в Мавэй. Они разрыли могилу, посмотрели на останки Жэнь и в великой печали вернулись обратно. Позднее, вспоминая привычки Жэнь, друзья могли отметить только то, что лишь одним отличалась она от людей – никогда не шила себе платья.

Впоследствии Чжэн стал главным инспектором и разбогател. Одно время в его конюшнях было более десяти коней. Он умер шестидесяти лет от роду.

В годы правления «Дали» я, Шэнь Цзи-цзи, жил в Чжунлине, встречался с Инем, который нескольку раз рассказывал эту историю, поэтому я и запомнил ее во всех подробностях. Позднее Инь стал цензором и одновременно наместником в Лунчжоу, где и умер.

Эта история показывает, что и животным присуще человеческое! Не уступив силе, Жэнь хранила до самой смерти верность своему избраннику, в чем с нею не могут сравниться нынешние женщины. К сожалению, Чжэн был недалеким человеком, его привлекала только красота Жэнь, но он ничего не знал о ее характере. Будь он мудрым, он мог бы кое-что узнать о законах перевоплощения, о природе сверхъестественного и в изящных сочинениях поведать нам о необыкновенной любви, а не довольствовался бы только красотой своей возлюбленной. Очень жаль, что он не был мудрым!

Во второй год правления «Цзяньчжу»[31] я отправился в Цзиньу, где получил пост советника. Моими попутчиками были генерал Пэй Цзи, помощник правителя города по имени Сунь Чэн, советник по гражданским делам Цуй Сюй и советник Лу Чунь, которые ехали из провинции Шэньси в город Сучжоу. Вскоре к нам присоединился Чжу Фан, бывший советник, путешествующий ради своего удовольствия. Мы плыли вниз по рекам Ин и Хуай, днем пируя, а по ночам рассказывая разные истории. Мои спутники были глубоко изумлены и растроганы, когда услышали историю Жэнь. Они просили меня записать эти необыкновенные события, и я, Шэнь Цзи-цзи, исполнил их желание.

Ли Чао-вэй

Дочь повелителя драконов

В годы правления «Ифэн»[32] конфуцианец по имени Лю И держал государственные экзамены, но потерпел неудачу. Он возвращался в родные места на берег реки Сян и по пути решил остановиться в Цзиньяне, чтобы повидать своего друга. Вдруг с земли взлетела птица: лошадь испугалась и понесла. Она проскакала шесть или семь ли, прежде чем всаднику удалось остановить ее. Возле дороги он увидел девушку изумительной красоты, она пасла овец. Одетая в простое платье, девушка казалась чем-то опечаленной; она стояла, внимательно ко всему прислушиваясь, и словно ждала кого-то.

– Чем ты так опечалена? – спросил Лю.

Сначала девушка молчала и лишь благодарно улыбалась ему, но потом расплакалась.

– Как я несчастна! – воскликнула она. – Но раз ты посочувствовал мне, то могу ли я утаить от тебя глубокую ненависть, которая переполняет меня? Слушай же! Я младшая дочь Повелителя драконов озера Дунтин. Мои родители отдали меня в жены второму сыну Повелителя драконов реки Цзин, но муж мой любит удовольствия, его завлекла одна из служанок, и он с каждым днем относился ко мне все хуже и хуже. Я пожаловалась свекру и свекрови, но они слишком любят сына, чтобы встать на мою сторону. Когда я повторила свои жалобы, они разгневались и прогнали меня.

Она разрыдалась, не в силах побороть свое горе; потом, подавив волнение, продолжала:

– Озеро Дунтин так далеко! Оно там, за горизонтом, и я не могу послать весточку родителям. Сердце мое разбито, глаза не просыхают от слез, но я ничего не могу сделать, чтобы поведать родным о моем горе. Я знаю – ты возвращаешься в те края и будешь проезжать мимо озера Дунтин. Тебя не очень затруднит, если я попрошу захватить мое письмо?

– Я люблю справедливость! – отвечал Лю И. – От твоего рассказа кровь закипела во мне, я жалею лишь о том, что у меня нет крыльев и я не могу лететь туда. А ты спрашиваешь, не затруднит ли это меня! Но воды озера Дунтин глубоки; я же могу ходить лишь по пыльной земле. Как мне передать весточку? Боюсь, что не смогу ничего поведать твоим близким, потому что живем мы в разных стихиях, и я не оправдаю надежд. Или ты научишь меня, как поступить?

– Как ты добр! – сказала девушка, все еще плача. – Если я когда-нибудь получу ответ, я отблагодарю тебя, даже если это будет стоить мне жизни. Пока ты не согласился сам отправиться к моим родителям, я не смела сказать тебе, как их найти. Путь к ним не более труден, чем в столицу.

Лю спросил, как ему надо действовать, и она пояснила:

– К югу от озера растет огромное апельсиновое дерево, посвященное богу-хранителю этой местности. Ты наденешь пояс, который я тебе дам, и трижды ударишь по стволу. На зов кто-нибудь придет, и если ты последуешь за ним, то не встретишь никаких препятствий. Когда увидишь моих родителей, расскажи им все, что слышал от меня, ничего не упуская, потому что в письме всего не опишешь.

– Я исполню все твои желания, – отвечал Лю.

Девушка достала из складок одежды письмо и передала его Лю, все время глядя на восток и безудержно рыдая, чем глубоко растрогала Лю.

Положив письмо в свой мешок, Лю спросил:

– А почему ты пасешь овец? Разве боги тоже едят их?!

– Нет, – отвечала девушка, – это не овцы, это существа, приносящие дождь.

– Кто же они?

– Громы и молнии.

Лю посмотрел на животных внимательнее и заметил, что, двигаясь, они высоко держат головы и как-то по-особенному щиплют траву. Больше они ничем не отличались от обычных овец: у них были такие же рога и шерсть.

– Теперь я твой посланец, – сказал Лю. – Надеюсь, когда ты вернешься к своим родителям, ты не будешь избегать меня.

– Не только не стану избегать, – отвечала девушка, – но буду принимать тебя как родственника.

Они простились, и Лю отправился на восток. Проехав несколько десятков шагов, он оглянулся, но девушка и овцы исчезли.

Вечером того же дня он прибыл в город Цзиньян и простился со своим другом. Через месяц он добрался до своего дома, приветствовал родных и сразу же отправился к озеру. Переменив пояс, он повернулся лицом к дереву, трижды ударил по стволу и стал ждать. Из волн поднялся воин и, поклонившись, спросил:

– Зачем ты явился сюда, благородный пришелец?

– Увидеть твоего повелителя, – отвечал Лю, не рассказывая, что привело его сюда.

Волны расступились, образовался проход, по которому воин повел Лю, сказав:

– Закрой глаза – и ты мигом перенесешься туда.

Лю повиновался и очутился во дворце. Башни и беседки, уходящие вдаль и соединенные бесчисленными арками и воротами, диковинные растения и деревья предстали перед Лю. Воин провел его в большой зал и сказал:

– Подожди здесь, пришелец.

– Где я нахожусь?

– Во дворце Божественной Пустоты.

Оглядевшись, Лю увидел множество предметов, которые на земле считаются драгоценными. Колонны были из белого нефрита, ступени из изумруда, ложа из коралла, ширмы из хрусталя, притолоки из резного стекла, пестрые балки отделаны янтарем. Невозможно описать удивительную и таинственную красоту дворца.

Повелитель драконов все не появлялся, и Лю спросил у воина:

– Где же владыка озера Дунтин?

– Он сейчас в павильоне Непостижимого Жемчуга, там жрец Солнца объясняет ему книгу Огня. Он скоро выйдет, – был ответ.

– Что это за книга Огня?

– Наш владыка – дракон, – отвечал воин. – Его стихия – вода, и одной ее каплей он может затопить горы и долины. Жрец – человек, а стихия человека – огонь, он может одной искрой спалить дворец Афан[33]. Поскольку свойства этих стихий неодинаковы, то и действие их различно. Жрецу Солнца ведомы законы огня, и наш владыка пригласил его, чтобы познать эти законы.

Только он кончил говорить, как распахнулись ворота дворца и появился человек в пурпурной одежде с изумрудной пластинкой в руках.

– Это наш повелитель, – сказал воин, вскакивая.

Он приблизился к своему владыке и доложил о прибытии Лю. Повелитель драконов посмотрел на пришельца и спросил:

– Не из мира ли смертных ты явился?

– Оттуда, – отвечал Лю, поклонившись.

Владыка приветствовал его и пригласил сесть.

– Наше водное царство мрачно, а обитатели его необразованны, – сказал он. – Что заставило тебя проделать такой долгий путь?

– Я из ближних мест, где тебя чтут как бога-покровителя, – сказал Лю. – Я родился в Чу, учился в Цинь. Потерпев неудачу на экзаменах, я ехал недавно вдоль реки Цзин и увидел твою дочь, пасшую в диком месте овец. На нее, не защищенную от ветра и дождя, нельзя было смотреть без жалости. Я спросил, что с нею случилось, и она рассказала, что до такого положения ее низвели пренебрежение мужа и равнодушие его родителей. Ее слезы могли бы растрогать любого человека. Она вверила мне письмо, которое я обещал доставить вам. Поэтому я и пришел.

Лю вынул письмо и передал его Повелителю драконов. Прочитав послание, тот закрыл лицо руками, заплакал и сказал:

– Я сам виноват в том, что был глух и слеп, как человек, и не знал, что бедная дочь моя терпит страдания. Только ты, пришелец, смог прийти ей на помощь в трудную минуту. Пока жив, я никогда не забуду твоей доброты.

Он долго еще плакал и вздыхал, и вся свита его тоже утирала слезы. Затем он велел евнуху отнести письмо во внутренние покои дворца к женщинам. Через некоторое время оттуда послышался громкий плач. Повелитель драконов вздрогнул и сказал слугам:

– Скажите им, чтобы они не стонали так громко, – как бы Цянь Тан не узнал о случившемся.

– Кто такой Цянь Тан? – спросил Лю.

– Это мой младший брат. Он был Повелителем реки Цяньтан, но теперь отстранен от дел.

– Почему же ты хочешь, чтобы он ничего не знал? – спросил Лю.

– Потому, что он страшен во гневе. Девятилетнее наводнение во времена правления Яо[34] – последствие его гнева. Недавно он поссорился с небесными владыками и разрушил у них пять гор. Ради меня и моих заслуг в прошлом Шан-ди, Повелитель неба, простил моего брата. Он должен все время находиться здесь, хотя люди с берегов реки Цяньтан каждый день ждут его возвращения.

Не успел Повелитель драконов договорить, как раздался страшный грохот – казалось, раскололось небо и разверзлась земля. Дворец задрожал до основания и окутался дымом. Затем появился красный дракон длиною более чем в тысячу чи, глаза его сверкали молниями, высунутый язык был кроваво-красен. Его шею обвивала золотая цепь, которой он был прикован к нефритовой колонне. Вокруг него гремел гром, сверкали молнии, падали снег, дождь и град. А через миг дракон исчез в голубом небе.

От испуга Лю упал на землю. Повелитель драконов сам поднял его и сказал:

– Не бойся, он не причинит тебе вреда.

Прошло довольно много времени, пока Лю оправился от испуга и успокоился. Тогда он попросил разрешения удалиться.

– Мне лучше уйти, пока я в состоянии двигаться, ибо я не смогу пережить еще раз такое.

– Нет нужды покидать нас, – возразил Повелитель драконов. – С таким шумом мой брат удаляется, а возвращается он по-другому. Потерпи еще немного.

По его приказу принесли вина, и они выпили за дружбу.

Вскоре подул легкий ветерок, показалось сверкающее облако. Среди развевающихся флажков, под нежные звуки свирели появились, смеясь и разговаривая, тысячи девушек в ярких одеждах, позванивая нефритовыми украшениями. Среди них была одна с красивыми тонкими бровями, в расшитых одеждах, увешанных сверкающими драгоценностями. Когда она подошла ближе, Лю увидел, что это та самая девушка, которая давала ему письмо. Сейчас она плакала от радости. Озаряемая розовым сиянием слева и пурпурным справа, девушка прошла во внутренние покои, распространяя вокруг благоухание.

Повелитель драконов рассмеялся и сказал Лю:

– Явилась затворница с реки Цзин.

Извинившись перед гостем, он ушел во внутренние покои, откуда послышались радостные восклицания. Вскоре он вернулся и продолжал пить и есть вместе с Лю.

Через некоторое время вошел человек в пурпурной одежде с изумрудной табличкой в руках и встал слева от Повелителя драконов; он казался сильным и смелым.

– Это Повелитель реки Цяньтан, – сказал Повелитель драконов.

Лю поднялся и приветствовал прибывшего, тот, в свою очередь, поклонился и сказал:

– Моя несчастная племянница была оскорблена молодым негодяем. Благодаря твоему благородству мы узнали, каким обидам она подвергалась. Если бы не ты, ее давно занесло бы песком реки Цзин. Нет слов, которые могли бы выразить тебе, пришелец, нашу признательность.

Лю поклонился и поблагодарил его. Затем тот сказал, повернувшись к своему старшему брату:

– Утром я покинул дворец, через час я был уже у реки Цзин, в полдень началась битва, и вот спустя час я уже здесь. На обратном пути я поднялся на девятое небо и доложил Повелителю Шан-ди о случившемся. Когда он узнал о такой несправедливости, он простил мою поспешность, а также и мои прошлые проступки. Мне очень стыдно, что гнев заставил меня забыть попрощаться с вами, я нарушил покой во всем дворце и взволновал нашего достопочтенного гостя.

И он поклонился еще раз.

– Сколько же человек ты убил? – спросил Повелитель драконов.

– Шестьсот тысяч, – отвечал брат.

– Сколько уничтожил посевов?

– Восемьсот ли.

– А где этот негодяй, ее муж?

– Я съел его.

– Поступки этого недостойного юнца были действительно нетерпимы, – сказал Повелитель драконов, хмуря брови. – Но и ты слишком поторопился. Счастье, что владыка неба Шан-ди вездесущ и, увидев зло, причиненное нам, помиловал тебя. В противном случае что бы я мог сказать в твою защиту? В будущем ты не должен поступать так безрассудно.

Повелитель реки Цяньтан поклонился еще раз.

Ночь Лю провел в зале Морозного Света. На другой день его угощали во дворце Морозной Лазури, где собрались друзья и домочадцы Повелителя драконов.

Сначала под звуки труб, рогов и барабанов танцевали десять тысяч воинов с флагами, мечами и трезубцами. Один из них вышел вперед и возгласил:

– Это подвиги Повелителя реки Цяньтан.

Представление было так воинственно и устрашающе, что у зрителей волосы встали дыбом.

Затем под звуки гонгов и струнных инструментов, сделанных из бамбука и камня, тысяча девушек в узорчатых шелках, жемчугах и перьях начали танец. Одна из них вышла вперед и объявила:

– Это возвращение во дворец дочери Повелителя драконов.

Музыка была так нежна и трогательна, что слушатели невольно заплакали.

Повелитель драконов пришел в хорошее расположение духа и одарил танцевавших белыми и цветными шелками. Затем пировавшие опять принялись за вина и яства.

Когда все изрядно выпили, Повелитель драконов ударил по столу и запел:

Небес лазурный океан,
Безбрежные земные дали.
Как мы могли из дальних стран
Проведать о ее печали?
Коварный лис к земле приник,
В норе своей хотел укрыться,
Но гром вдруг грянул и настиг
Его карающей десницей!
Чист сердцем и душою прям,
Не оступившись пред пучиной,
Ты оказал услугу нам —
Вернулась дочь под кров родимый.
Увы! Не знаем мы, как быть,
Как нам тебя благодарить?

Вслед за Повелителем драконов поднялся Повелитель реки Цяньтан и с поклоном запел:

На небе все предрешено.
Рок счастье шлет и испытанья.
В любви ей было суждено
Найти не радость, а страданья.
Вдоль быстрой Цзин она брела.
Обиды сердце ей терзали,
Невзгодам не было числа,
И меры не было печали.
О том, что вынесла она,
Ты нам поведал, досточтимый.
Вновь, как в былые времена,
Она на родине любимой.
И нам, доколе будем жить,
Твоей услуги не забыть!

После этой песни оба Повелителя протянули свои кубки Лю. Тот, немного помедлив, принял их, осушил и, вернув кубки, запел:

Плывут спокойно облака,
Стремятся воды Цзин к востоку.
Печаль прекрасной глубока,
Она обижена жестоко.
Я весть из дальней стороны
Принес – пусть ваша грусть растает.
Обиды все отомщены,
И снова дочь ваш взор ласкает.
Я тронут вашей добротой
И благородством очарован.
Царит здесь благостный покой,
Но путь иной мне уготован.
Дворец покину скоро я,
О, как скорбит душа моя![35]

Когда Лю закончил, все громко выразили свое одобрение.

Повелитель драконов достал изумрудную коробочку с бивнем носорога, обладавшим свойством покорять водную стихию, а Повелитель реки Цяньтан – круглую янтарную пластинку, в которой была жемчужина, блистающая в ночи, – эти подарки они передали Лю. Юноша с благодарностью принял их. Затем все, находившиеся во дворце, стали складывать около Лю шелковые ткани, драгоценные камни и делали это до тех пор, пока он не был совсем завален сверкающими подарками. Лю улыбался и без устали шутил со всеми. Изрядно выпив, он извинился и в хорошем расположении духа ушел спать в зал Морозного Света.

На другой день он снова был приглашен в павильон Прозрачного Света. Повелитель реки Цяньтан, захмелев, сказал:

– Ты, должно быть, слышал, что крепкий камень можно разбить на куски, но нельзя замесить, как глину, а честного человека можно убить, но нельзя опозорить? Хочу кое-что предложить тебе. Если ты согласишься, то мы вместе будем парить в облаках, если нет, – нас засыплют землей. Что на это скажешь?

– Я хотел бы услышать, в чем дело, – отвечал Лю.

– Как тебе известно, любимая дочь Повелителя драконов была женой негодяя, – сказал Повелитель реки Цяньтан. – У нее добрый нрав и много других достоинств, ее почитают все родственники. К несчастью, она стала женой недостойного и претерпела много стыда. Теперь с этим покончено. Мы хотели бы отдать ее тебе и навсегда породниться с тобой. Таким образом, та, что многим обязана тебе, будет твоею, а мы, которые любим ее, будем знать, что она в хороших руках. Разве благородный человек останавливается на полпути?

Лю в негодовании встал и презрительно рассмеялся:

– Я бы никогда не подумал, что Повелителю реки Цяньтан могут прийти в голову такие недостойные мысли! Говорят, чтобы дать выход своему гневу, вы пронеслись над девятью округами и разрушили пять гор; я сам видел, как вы порвали золотую цепь и спасли свою племянницу. Думаю, нет на свете никого, кто бы был храбрее и справедливее вас. Вы не думаете о гибели, когда караете несправедливость, и не дорожите жизнью ради тех, кого любите. Это и есть величие настоящего мужа! Почему же в то время, когда играет музыка и у хозяина и у гостя хорошее настроение, вы, позабыв приличия, пытаетесь силой навязать мне свою волю, вопреки моей совести? Этого я никак не ожидал! Встреть я вас среди разбушевавшихся волн или в мрачных горах, с развевающимися усами, окутанного облаками и дождем и грозящего мне смертью, я принял бы вас за дикого зверя и не противился бы. Но сейчас на вас одежда и шапка, вы рассуждаете о высокой нравственности и выказываете глубокое понимание человеческого естества и людских путей. Вы можете быть учтивее многих достойных людей, живущих на земле, не говоря уже о чудищах вод. Несмотря на это, вы хотите воспользоваться своей силой и буйным нравом и под тем предлогом, что вы пьяны, принудить меня согласиться на ваше предложение. Ведь это насилие! Я, конечно, существо ничтожное, которое вы, повелитель, можете раздавить одним ногтем. Тем не менее я отважусь непреклонным сердцем победить столь неправедный гнев. Жду вашего решения!

Повелитель реки Цяньтан, извиняясь, сказал:

– Я вырос в этом дворце и никогда не слышал таких правдивых речей. Мои слова были неразумны, я оскорбил вас. Очень сожалею об этом – я заслужил наказание. Надеюсь, вы простите меня и не будете гневаться.

Эту ночь, как и предыдущую, они весело пировали вместе и скоро стали друзьями.

На другой день Лю попросил отпустить его. Жена Повелителя драконов в честь спасителя дочери устроила пир, на котором присутствовали все обитатели дворца. Обращаясь к Лю и проливая слезы, жена Повелителя драконов сказала:

– Вы так много сделали для нашей дочери, а мы ничем не можем отблагодарить вас. Как жаль, что вы должны покинуть нас!

Она велела дочери подойти и поблагодарить Лю. Потом спросила:

– Встретимся ли мы еще когда-нибудь?

Сейчас Лю жалел о том, что не согласился на предложение Повелителя реки Цяньтан, и был очень грустен. После пира, когда Лю прощался, весь дворец наполнился печалью. Ему преподнесли редчайшие драгоценности, описать которые невозможно.

Уже знакомым путем Лю выбрался на берег и увидел, что за ним следует более десяти слуг с его вещами; слуги проводили его до дома и простились.

Как-то Лю отправился в Гуанлин к торговцу драгоценностями, чтобы продать кое-что из своих сокровищ. Лишь за сотую часть их он получил столько, что стал богаче всех к западу от реки Хуай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цунь – мера длины, равная 3,2 см.

Вернуться

2

Двенадцать созвездий – знаки зодиака.

Вернуться

3

Стиль ли – один из стилей китайской каллиграфии.

Вернуться

4

По китайскому лунному календарю год делится на 24 сезона.

Вернуться

5

2697–2597 гг. до н. э.

Вернуться

6

До установления народной республики в Китае даты обозначались либо циклическими знаками, либо специальным названием (девизом) годов правления того или иного императора, либо годами первой республики (с 1911 г.). Седьмой год правления «Дае» – 611 г.

Вернуться

7

Перевел с китайского И. Голубев.

Вернуться

8

Чи – мера длины, равная 32 см.

Вернуться

9

Чжан – мера длины, равная 3,2 м.

Вернуться

10

Поднебесная – Китай.

Вернуться

11

В старом Китае ночное время от 7 часов вечера до 5 часов утра делилось на пять страж, по два часа каждая.

Вернуться

12

Суншань и Шаоши – священные горы в провинции Хэнань.

Вернуться

13

Цзишань – гора в провинции Хэнань, о которой известно много легенд и преданий.

Вернуться

14

Бяньчжоу – нынешний город Кайфын.

Вернуться

15

Ли – мера длины, равная в то время 576 м.

Вернуться

16

Наньпу – гавань в уезде Наньчан провинции Цзянси.

Вернуться

17

Гора Тяньтай расположена в провинции Чжэнцзян.

Вернуться

18

Правление под девизом «Тяньшоу» приходится на 690–692 гг.

Вернуться

19

766–779 гг.

Вернуться

20

Династия Лян – 502–556 гг. н. э.; правление под девизом «Датун» приходится на 535–545 гг.

Вернуться

21

Оуян Хэ – отец знаменитого каллиграфа Оуян Сюня.

Вернуться

22

Доу – мера объема, немногим более 10 л.

Вернуться

23

Оуян Сюня описывают как безобразного, похожего на обезьяну человека.

Вернуться

24

557–560 гг.

Вернуться

25

«Кайюань» – девиз правления императора танской династии Сюань-цзуна (713–741).

Вернуться

26

В Старом Китае для сохранения прически пользовались валиками, сделанными из фарфора или других твердых материалов.

Вернуться

27

Цзиньши – третья (высшая) ученая степень в старом Китае. Выдержавшие экзамен на степень цзиньши по первому разряду зачислялись в академию «Ханьлинь».

Вернуться

28

Цин – мера площади, около 6,67 га.

Вернуться

29

«Тяньбао» – девиз второй половины правления императора Сюань-цзуна (742–755).

Вернуться

30

Так назывались в танскую эпоху государственные заведения, в которых обучались певицы, танцовщицы и музыканты.

Вернуться

31

781 г.

Вернуться

32

676–678 гг.

Вернуться

33

Дворец Афан, имевший несколько сот ли в окружности, построен Цинь Ши Хуан-ди в III в. до н. э.

Вернуться

34

Яо – легендарный правитель Древнего Китая (2356–2255 гг. до н. э.).

Вернуться

35

Все три песни этой новеллы переведены М. Степановым.

Вернуться