Юлия Бабчинская
Ночь девы

© Бабчинская Ю., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Клятва Девы

Сегодня я скорблю по юности. Она стремительно умчалась, не помахав рукой. Во взрослом мире нет места чувствам и беспечности. Их время прошло.

Но я буду помнить и хранить незримый свет в глубине души. Помнить то, с чего все начиналось, с чего начиналась я сама.

Любить тех, кого нет сейчас со мной. Любить тебя.

Вместо твоей теплой руки я сжимаю холодную рукоять алмазного клинка. И не плачу. Слезы высохли на ресницах с последними лучами солнца.

Но я буду любить тебя. Всегда.

Несмотря ни на что. И вопреки всему.

Пролог

Не все ночи одинаково важны. Под их покровом решаются судьбы королей, магов, воинов и обычных странников. Великие лишаются своего могущества, рушатся целые королевства, возвышаются те, кто считал себя песчинкой. И все за одну ночь. Не все ночи одинаковы.

Десятилетие назад

Темно и страшно. Где я? Почему я здесь? Где папочка?

Я сижу на четвереньках, как дикий зверек, перепуганный до смерти. Меня окружает тишина и нечто другое, дурное, щекочущее. От страха у меня просто волосы дыбом. Смотрю наверх – луна такая яркая! Вот бы дотянуться и отломить кусочек, тогда бы я посветила вперед.

Да точно… вперед, нужно ползти вперед. Если приглядеться хорошенько, вот же тропинка. Но почему мне так больно внутри? Хватаюсь за живот, поглаживаю, поднимаю руку выше, к груди. Там пусто, совсем. Будто у меня забрали что-то очень важное. Настолько, что это может понадобиться кому-то еще – кажется, я где-то слышала эти слова или просто себе придумала.

Ползу, царапая коленки. Платье мое уже порвано, а я все пытаюсь припомнить, что со мной случилось. Кажется, я катилась кубарем с пригорка, все тело болит. Останавливаюсь и смахиваю слезы – нет, скорее размазываю их по горячим щекам грязными ладонями. «Вот чучело!» – скажет папочка, потеребит меня по волосам, приглаживая сияющую прядку, которая вечно топорщится, и улыбнется. Но где он?

На меня сердито смотрят страшные, корявые деревья с громадными лапами, таких я и не видела никогда, а вот запах знакомый – мох и ягодки… не помню, как они называются. Но такие вкусные! Вот бы набрать лукошко. А нет у меня лукошка. Почему? Почему я в лесу без лукошка? Ночью.

И где папочка?

Я рыдаю без остановки, ну хватит уже, размазня. Точно «размазня» – размазала по лицу грязь и слезы. Но мне так грустно, сил нет. Поднимаюсь на ноги и смелее ступаю по тропинке. Скоро она закончится, я просто знаю это.

Вон же вдалеке огоньки. Ускоряю шаг, бегу на свет. Люди! Я не потерялась! Ищу среди них знакомое лицо. А вот и папочка! Кидаюсь к нему и рыдаю пуще прежнего.

– Ирис! – выкрикивает он, обнимая меня.

Чего я плачу, дурная? А потому, что грустно. И луна вон как светит, но даже она кажется мне печальной.

– Папочка! – всхлипываю я. – Папочка, мне так страшно.

Обхватываю его лицо ладошками и прижимаюсь к щеке.

Почему он побелел, почему так смотрит на меня?

Рыдаю, не могу больше, хватит. Как же плохо на душе, как тоскливо. Не хватает чего-то… Чего? Или кого?

Папочка бросается мимо меня, в лес. Кричу ему вслед, но вдруг луна исчезает с черного небосвода. Темно и страшно. Я вновь куда-то проваливаюсь, а когда выныриваю, то утыкаюсь носом в папину спину: мы едем верхом на звере, который рычит, и визжит, и скрежещет.

– Я так устала, – зевнув, бормочу я. – Куда мы едем?

Ничего не помню. Папа угрюмо молчит. Зверь ревет громче.

Сил едва хватает, чтобы повернуть голову. Веки смыкаются, но я успеваю увидеть красную вспышку. Глаза мои раскрываются шире, я не в силах поверить, что кругом нас огонь – деревья, что растут вдоль дороги, полыхают. Мы и сами в огне, но не горим.

– Папа? – встрепенувшись, говорю я.

Опять обрушивается небывалая усталость.

– Поспи, Ирис, – коротко отвечает он. Удивительно, что мы слышим друг друга среди рыка и треска.

Нет сил думать. Мне должно быть страшно, но я даже на это не способна.

– А мы домой едем? – шепотом спрашиваю я.

– Домой, – говорит отец.

Но я не узнаю его голоса.

Глава 1. Видия

…быть видией – это предназначение…

Ирис

Не та дорога. Вот в чем все дело, я просто пошла не по тому пути. Бывает так, что каждый день ты делаешь одно и то же, простые действия, вдох и выдох, и все сначала, но стоит кошке броситься тебе под ноги, и ты уже поворачиваешь в другую сторону.

Вот и сейчас так. Шагаю за рыжим хвостом с ровными белыми кольцами. Как всегда, смотрю под ноги, в этом мое спасение и мое же проклятие.

Я не должна поднимать глаз. Даже наедине с собой. Не должна, но жутко хочется. Меня здесь никто не видит – из кельи, в которой я всегда одна, мне следовало повернуть налево и отправиться на занятия. Я крепче стискиваю стопку книг и астрологических карт, преодолевая желание повернуть обратно. Разве я то и дело не нарушаю заветы Великого Сотмира?

Слова магистри Селестины, моей мачехи, звучат в ушах, как колокол: «Смотри только в пол или на худой конец в книгу, видия Ирис. Звездами тебе любоваться еще не скоро. И молчи. Обязательно молчи. Всегда и при любых условиях». Тело помнит прикосновение розги – мачеха моя не скупится на «похвалу». Раньше я упрямо не понимала, почему должна разглядывать чужие туфли и кланяться направо и налево, закрыв рот на замок. Я плохо помню раннее детство, но глубоко внутри осталось чувство беспредельной свободы, среди которой я росла. Никаких стен, только бескрайние фиолетовые поля. Кроме этого мимолетного шлейфа, не осталось ничего. Разве что смирение.

И я покорно иду за кошкой, местной вымогательницей еды и ласки. Я прозвала ее Матильда, мне кажется, звучит это довольно благородно и сильно. Я читала, что это имя произошло от двух древних слов – «мощь» и «битва», а также могло означать «смелая в бою» или «та, что обретает силу в битве». Мне всегда казалось это весьма воодушевляющим – для кошки, конечно же. Сколько же битв прошла наша Матильда? Скольких мышей одолела?

Эта мимолетная мысль заставляет меня улыбнуться и чуть хихикнуть – очередной запрет. «Вы смеетесь, видия Ирис! Какое бесстыдство!» Магистри Селестина ни разу не смеялась при мне, да что уж говорить, даже улыбки не увидишь на ее невозмутимом лице. Кто знает, может, когда она оставалась наедине с собой, то давала себе волю и хохотала от души, как сумасшедшая. Интересно, улыбалась ли она когда-нибудь отцу? Ну хотя бы в день их свадьбы? Вряд ли я спрошу его о подобном. И уж точно не ее. И не свою сестрицу Эгирну, упаси Всевышний!

Искоса бросаю взгляд на пятна света, что лежат на мраморном полу, будто диковинная мозаика. На самом деле это узор от витражного оконца, которых здесь предостаточно. Кошка тоже слегка сбивается со своей траектории, будто заплутавшая звезда: ловит лучик света и щупает его мягкой лапой. Как же мы с ней похожи – нас так легко удивить обыденностью. Пока кошка танцует на своей витражной сцене, я присаживаюсь на каменную скамью и открываю книгу. «Гороскопы для королевских особ» – вот что мне велено изучать. И я днем и ночью штудирую все учебники, которые дозволено взять из Дворцовой библиотеки. Мне надо чем-то занимать мысли, хотя я не знаю, пригодятся ли мне когда-нибудь эти знания. И что-то внутри подсказывает, что совсем нет.

Так уж сложилось в королевстве Диамонт, что первых дочерей семейств отправляют на учебу в Сколастику – огромный собор с часовнями и учебными классами, соединенный с замком Лилий длинной галереей. Именно здесь двадцать восемь девушек постигают азы гадания и предсказаний, чрезвычайно почетное дело, вот только оно требует определенного таланта, который, как правило, все же пробуждается в старшей дочери. Быть видией – это предназначение, ведь род наших семей происходит от Эдны, видии, жившей пять веков до нас. И только я, пожалуй, исключение из правила. Во мне ни капельки таланта. Поэтому я полагалась только на знания, которые получалось добыть. Чем-то я и впрямь похожа на Матильду. Только вместо мышей я охочусь на книги.

Здорово, Ирис, а сейчас ты как раз прогуливаешь занятие по астрологии и любуешься кошкой! Такая прилежная ученица… Но внутри что-то будто свербит, не давая пойти по протоптанной дорожке. К тому же если приду, как всегда, раньше всех, то опять сестры начнут приставать с просьбами списать алтынь или нарисовать для них красивое созвездие. Они всегда такие милые, когда им что-то нужно, уговаривать они умеют. А после смеются за моей спиной, потому что все-таки я на них не похожа: живу одна, всегда хожу с покрытой головой из-за «колдовской пряди» в моих волосах и внутренне понимаю – мне никогда не сдружиться с ними.

– Вирго в Грифоне, брак благополучен…

Вывожу карандашом созвездие на полях книги. Зеваю. Меня вдруг клонит в сон, но мысленно повторяю заученные предсказания, хотя крови Эдны во мне, по-видимому, кот наплакал – в отличие от других первых дочерей знатных семейств. Все они нашли свое призвание, доминирующий способ предсказания будущего. На этом и успокоились.

Я втайне надеюсь, что, если я буду много учиться, меня обойдет участь Безмолвной – видии, которая предсказывает судьбы королевств. Видия Мира уже давно заточена в Башне Тишины, а мне хватает и того, что я заперта в Сколастике. Но когда-нибудь я вырвусь отсюда. Снова. Прошлую позорную попытку лучше даже не вспоминать. Отец меня так отругал, что мало не показалось.

– Так, так, – произношу вслух, будто обращаюсь к кошке, – с Грифоном все предельно ясно. А вот вирго…

Заглядываю в астрологический словарик, злясь на себя, что подзабыла слово, а потом красивым почерком вывожу в тетради слово «дева» и аккуратно перерисовываю символы пяти лун. Меня это всегда успокаивает, помогает сосредоточиться.

«Выучи только одну вещь, Ирис, остальным тебе не нужно забивать голову, – снова раздается в мыслях голос магистри. – Если три луны выстроятся в ряд, земля сотрясется. Если четыре, опустится темень. А если все пять…» – повторяет она слова видии Миры, намеренно запугивая меня. Вряд ли она сама верит в это грозное пророчество.

Предсказания Безмолвной касаются не только отдельных семейств или нашего королевства Диамонт, но и всех Малых Королевств, приютившихся среди горной цепи Кардамор. Но неужели магистри в самом деле считает, что я стану жить в Башне! Запертой там до тех пор, пока не настанет моя кончина. Хотя на большее я вряд ли гожусь, со своим-то слабым здоровьем. Отец с радостью избавился от меня, когда представилась такая возможность, с горечью думаю я.

Кошка вновь встает на свой путь, увлекая меня за собой – крутит головой, смотрит на меня, мяукает, словно зазывает. И я иду следом, прижимая к груди учебники, а когда мы приходим к лестнице, то я вижу под ней пять маленьких рыжих комочков, каждый из которых кошка заботливо отмечает своим шершавым языком. Благословение Матильды.

Понятно, зачем я понадобилась ей сегодня. Мы с кошкой переглядываемся, и в этот момент она словно передает мне важную миссию – теперь и я знаю о существовании этих комочков, а значит, в ответе за них. Вот хитрюга рыжая. Наблюдение за семейной идиллией изрядно затянулось. Ноги затекли, пока я сидела на коленях и изучала каждое крохотное создание, отмечая интересные узоры и полоски на пока еще реденькой шерстке. Я встаю и вдруг понимаю, что еще никогда не заходила в это крыло Сколастики. Место здесь кажется еще более затворническим, чем прочие, хотя что может быть уединеннее нашего собора? Разве что сама Башня Тишины.

Разминаю ноги и разглядываю свои туфли из бледно-серой потертой кожи, со сбитыми носками и кое-где прохудившейся подошвой. На них падают желтые и синие лоскуты света от оконца – яркий штрих в моих бесцветных буднях. Туфли уже соскакивают с ног, их нужно выбросить или отдать псу на растерзание ради разнообразия. Я бы тоже что-нибудь с удовольствием погрызла, например, «Истину Сотмира» в толстом кожаном переплете, усмехнувшись, думаю я, настоящий книжный червь.

Голова у меня вдруг идет кругом, я придерживаюсь за перила лестницы, по рукам и ногам бегут мурашки, расползаясь по всему телу, затянутому в серое льняное платье с высоким воротом. Кладу учебники на пол, потираю ладони, сплетаю ноги под грубыми юбками. Мне холодно, и я пытаюсь согреть свои побледневшие конечности.

Нет, прошу…

Сознание раздваивается. Я здесь и где-то еще.

Поднимаю голову, касаясь взглядом холодных голубых стен – совсем как в моей келье, где я всегда одна, если не считать «всевидящего ока» Сотмира. Но если бы он впрямь увидел, какую негодную невесту-видию ему подсунули, то немедленно поразил бы меня молнией. Смотрю по сторонам, молний нет и в помине. Только я пытаюсь улыбнуться, и на глаза накатывает темнота.

Дрожу всем телом. Хочу прогнать приступ, но он всегда оказывается сильнее меня. Я действительно слаба. Еще чуть-чуть, и порвется ниточка, связывающая меня с реальностью. И я провалюсь в бездну.

Нет, нет, не сейчас. Трясу головой, смахивая с глаз пелену. Перед глазами мелькают крохотные звездочки. Почему это происходит со мной? За что?

И вот я уже наверху лестницы – но как я здесь так быстро оказалась? Ощупываю ладонью необычную дверь из холодного белого камня, покрытую золотыми лунами и звездами. Безмолвие заполняет меня полностью, до краев, и я крепче прижимаюсь к двери, сердце мое отчаянно бьется среди этой тишины – но за дверью я ощущаю другое сердцебиение, еще более частое, еще более отчаянное. Страх, неизбежность, беззвучная боль… Земля вздрагивает под моими ногами, и я падаю в темноту. Или в свет.

Обычно я и впрямь окружена тишиной и шелестом – шуршащих подошв, своего дыхания. Частенько я наблюдаю за чужими туфлями, с аккуратными круглыми носиками, дивными цветами, а у принцессы Витриции на недавней службе я украдкой видела туфли с сине-золотыми драконами. Тогда я подавила в себе вспыхнувшее желание обладать такой вещью. Могла ли я позволить себе подобные мысли? Но больше этих туфель меня привлекают каменные узоры на полу Сколастики. Каждый булыжник, каждый кусочек мозаики кажется особенным. А главное – камень не умирает.

«Камень не умирает…» – будто шепотом доносится до меня.

С этой мыслью я открываю глаза и вижу, что лежу на мозаичном полу ротонды. Тонкая дорожка спиралью закручивается к центру. Это место мне знакомо, здесь я всегда нахожу спокойствие, разглядывая каменные изваяния, но не сегодня. Как я сюда попала? Оглядываюсь в поиске книг, но их нигде нет. А значит, я не просто задремала здесь и увидела чудной сон.

Встаю и подхожу к статуе, которая всегда притягивала меня своей строгостью и силой. А сейчас она просто манит меня, это сложно объяснить, но все внутри гудит и поет при виде изваяния. В отличие от других женщин, застывших в позе молельщиц, эта женщина стоит прямо, гордо, подбородок чуть задран вверх, а взгляд устремлен вперед. Ее волосы не покрыты, как у остальных – или как у меня. Рядом с ней мне просто хорошо, волнение понемногу затихает.

На шее статуи появилась трещина – возможно, тряска, которую я ощутила, была на самом деле и повредила древнее изваяние. Внутри будто что-то поблескивает. Я подхожу ближе, отодвигаю ветку плюща, змеей обвивающего каменную женщину. Смотрю на переплетение линий и завитков, острую стрелу, идущую вниз, словно к сердцу, и круглый камень по центру. Мои глаза расширяются. На груди этой женщины невероятный кулон! Не может быть! Найти такое в самой Сколастике!

С первого взгляда это неприметный черный камень, но я отчетливо вижу, как он искрится, ловя луч света, а когда касаюсь его, он выскальзывает из своей гипсовой скорлупы и будто сам прыгает мне на ладонь. Я ощупываю его – он такой гладкий и теплый, будто уже согрет солнцем. И вот он мерцает. Я словно вижу на нем созвездие, которое в миниатюре уложилось в этот камешек, в этот отколовшийся кусочек ночного неба. Но…

Но я не могу никому показать его – а вдруг это и есть драгоценность? Такие камни строго-настрого запрещены в Малых Королевствах. И тем не менее я зажимаю его в ладони – просто не могу оставить этот камушек тут. Знаю, что люди, которые владеют драгоценными камнями, – самые настоящие преступники. Даже больше, они зло. Силоманты. Этого слова даже вслух не произносят, ведь оно вселяет ужас.

Мне хочется поскорее добраться до моей кельи, где я припрятала страницу из одной запретной книги. Я тоже зло, я тоже преступница, но любопытство, как всегда, заставляет меня шагнуть за черту.

Камушек будто прожигает мою ладонь, когда я ухожу прочь из ротонды, направляясь к себе в келью, – я загляну в ту страницу, спрячу его понадежнее, а потом помчусь на уроки. В голове все еще сумбур, но теперь камень притягивает все мое внимание.

Преступница… Мне становится неуютно от этой мысли, и я ускоряю шаг. Переступив порог своей кельи, я облегченно вздыхаю. Пытаюсь отвлечься, разглядывая стены. В этой комнате я живу десять лет. Сижу, лежу, хожу. Размышляю. Честное слово, иногда кажется, что меня просто решили помучать, посадив сюда. По низу штукатурка на стенах вспучилась, пошла волнами. Я будто бы под водой – нырнула себе в фонтан на площади Равновесия и сижу, прилипнув пятой точкой ко дну. Глубоко-глубоко, где только угрюмая тишина, где нет ни одной живой души, где только я и мои никчемные мысли. Стены ограждают меня от мира. Или же мир от меня.

Мне даже не понадобилась бы Башня Тишины, чтобы чувствовать себя еще более одинокой.

Башня Тишины…

Сердце пропускает удар, заставляя меня встрепенуться. Я начинаю искать листок из книги, но никак не могу вспомнить, куда его запрятала. И это меня настораживает – что за провалы в памяти?

Нахожу в узком шкафу простой лоскут ткани и заворачиваю в него камушек. Оставить в келье или взять с собой? А вдруг спрячу и тоже забуду?

Почему-то не хочется отпускать найденыша от себя, и я кладу камушек в карман платья. Если я не нашла страницу из книги, значит, мне нужно заглянуть в саму книгу: съездить в отцовский особняк, к бабушке Лирии.

От этой мысли мне становится тревожно. Я люблю бабушку, но в присутствии отца мне всегда неуютно. Я чувствую себя… виноватой. Да, будто это я виновата в том, что мы не общаемся. Что ему пришлось отдать меня. Что я осталась сиротой при живом отце… А ведь с Эгирной он добр и ласков.

Бабушка всегда упрашивает отца, не выпуская из рук шитья, а я подслушиваю под дверью: «Давай заберем Ирис к себе, ну что ты, в самом деле, упрямишься. Девочке там совсем одиноко». Но он только срывается на мать, говорит, что она глупая старая курица и лучше бы ей и вовсе помалкивать, ее дело – иголка с ниткой и поварешки. Бабушка набрасывается на него с этими самыми поварешками, обещая надеть кастрюлю на голову и постучать по ней как следует. Вспыхивает скандал, виновницей которого становлюсь я. А позже отец приходит в отведенную для меня комнату, повторяя, что я предназначена Сотмиру, я идеальная видия, я обязана быть не просто видией, а Безмолвной. В этом моя судьба. Но я не хочу ему верить. Это неправда – это не может быть правдой. Почему отец так ненавидит меня?

Встаю и прижимаюсь носом к окну, перевожу взгляд с верхушек далеких гор Кардамора, окружающих Малые Королевства, на внутренний двор. Могу лишь подсматривать за другими послушницами, которые отдыхают на зеленой лужайке во дворе. Круглолицые полногрудые девицы с русыми косами – они все действительно выглядят как сестры. Их лица раскраснелись на свежем воздухе, чистенькие серые платья сидят на них идеально.

Стойте.

Неужели занятие по астрологии уже закончилось? Сколько же времени прошло? А я потеряла где-то все свои учебники и даже «Истину», на полях которой в такие унылые моменты вдали от остальных послушниц я делала заметки. Сейчас я могла бы написать:

«Коротышка Молли опять жует пирожок, – мысленно записываю я, стараясь не думать о том, что сегодня пошло не так. – Она похожа на того тролля из книги сказок». Чувствую себя маленькой злодейкой, которая только и делает, что ищет в других недостатки, потому что боится увидеть их в себе.

«А вот Стара, бегает по поляне, как сумасшедшая».

«Анжелика… Анжелика просто вышивает». Больше об этой тихоне нечего и сказать. Как, впрочем, и обо мне.

«Кеззалия любуется примулой, но на самом деле красуется – она так прекрасна, что цветы вянут». Конечно, я ехидничаю, ведь Кеззалия – абсолютная фаворитка принца Марциана.

Марциан… В груди теплеет. Есть кое-что, о чем я втайне мечтаю, – помимо того, чтобы не попасть в Башню Тишины.

Двадцать восемь юных видий не только предсказывают судьбы, но они предназначены наследнику короны, чтобы в назначенный час одна из них стала королевой.

Двадцать семь без меня. Я словно бы лишняя. Боюсь допустить даже мысль, что стану следующей Безмолвной, а эти пигалицы смогут пробраться в покои принца и зачать наследника. В покои моего принца. Я хотела бы думать о нем так. Что он, проходя мимо нашего сада, все же замечает меня, пусть и не говорит об этом, но, когда придет время, он сделает правильный выбор.

Ах, Марциан…

Будто мои мысли обрели материальную природу, во внутреннем дворе появляется королевская делегация. В желудке у меня все переворачивается и сердце бьется чаще.

Девицы сразу собираются вместе и выстраиваются в ряд, виляя бедрами, как очень важные утки. Игриво цокают каблуками по мраморному полу террасы, проходя мимо принца и останавливаясь возле высоких каменных дверей, ведущих внутрь Сколастики. Они кротко поглядывают в сторону принца Марциана. Им только и остается, что размахивать у него перед носом своими широкими бедрами, в то время как я стою здесь. Почему я все еще здесь, когда должна тоже предстать перед принцем?

Воображаю себе симпатичное лицо принца Марциана. Ямочки на его щеках и родинку возле губы. Отсюда их не видно, но я знаю каждую черточку этого лица. Хочется прикоснуться губами к этой родинке. Увидеть в глазах принца искру. Мои мысли далеки от добропорядочных. Что еще мне остается, если не предаваться фантазиям?

Несколько соцветий назад мне исполнилось восемнадцать. Мои минуты, проведенные в Сколастике, складывались в часы, часы в бесконечную вереницу дней, дни в недели, недели в соцветия. Может, моя размеренная жизнь вовсе и не плоха. Мечтать и ждать неведомо чего… Но неизвестность ведь лучше предопределенности? Прозябание в Башне Тишины – это путь в никуда.

Принцесса Витриция сидит на белой скамье и смеется, окруженная фрейлинами. Среди них белеет голова Эгирны, я вижу глубокое декольте ее розового платья. Мне такого никогда не примерить. Незачем.

Принц и принцесса заняты светскими беседами со своими друзьями. Блестящие шевелюры Марциана и его сестры переливаются на солнце, как спелые каштаны. Принц, похоже, одаривает взглядом каждую послушницу. Со стороны девушек, должно быть, как и всегда, доносится томный вздох. Сердце мое чуть вздрагивает, а на щеках проступает легкий румянец, как будто я тоже стою перед «смеющимся принцем», как прозвали Марциана послушницы.

Если принц – это солнце, ослепляющее все кругом, то его сестра – небо, безмятежное и невозмутимое. Одежды Витриции вмещают разные оттенки синего, от бледного до штормового. И сейчас лазурные воздушные юбки принцессы искрятся. Королевские отпрыски будто сошли с витража. Яркие, полные жизни.

Но вдруг звенит колокол, разрушая эту пасторальную картину. Я вздрагиваю – у меня нехорошее предчувствие. Тороплюсь на выход, в висках пульсирует кровь, вторя колоколу. Я уношу камешек с собой, будто в этот миг понимая, что никогда больше сюда не вернусь. Отворяю дверь, серые понурые носки туфель замирают на пороге. Голова кружится.

Гляжу в обе стороны, но в коридоре пустынно. Я знаю, что случилось, но не хочу в это верить. Не бывает таких совпадений! Я действительно накликала беду!

Я считаю удары колокола, семь… восемь… двенадцать… На двадцать седьмом я добираюсь до галереи, которая привела бы меня к другим послушницам, но тут из-за угла выбегает Эгирна, и мы чуть ли не сталкиваемся.

– Сестрица! – взволнованно говорит моя единокровная сестра. – Вот ты где! Я не увидела тебя среди других послушниц!

Сейчас я меньше всего хочу видеть Эгирну. Как и любого другого. Ни к чему, чтобы меня застали в таком смятении. Я должна убедиться в своей догадке.

– Ирис! – пытается вывести меня из ступора Эгирна, но я отказываюсь смотреть на нее. Розовые туфельки останавливаются передо мной.

– Здравствуй, Эгирна, – тихо произношу я. – Да пребудет с тобой проблеск, – повторяю заученное приветствие.

Внутри все переворачивается. Вот-вот содержимое моего желудка вырвется наружу, как раз на эти миленькие туфельки. Представляю, как сморщится сестра. Она любит все красивое, даже странно, что ей не противна я со своей копной непослушных черных волос, колдовской прядью и черными глазищами – поговаривают, что моя мать была самой настоящей ведьмой и околдовала женатого мужчину, моего отца. Иногда я даже злюсь на сестру за то, что она всегда такая милая и приветливая со мной. И на себя, что я такая нелюдимая.

– Идем, мы должны узнать, что случилось, – говорит Эгирна. – Ты ведь слышала колокол? И почему тебя не было вместе со всеми?

Пожимаю плечами, по-прежнему не поднимая головы. Разглядываю подол ее бледно-лилового платья, похожего на бутон розы, кружевную оборку понизу. Эту ткань наверняка заказал отец. Он всегда баловал Эгирну, дочь, рожденную от его законной супруги. Правильную дочь.

Сестра ведет меня за собой, и эта дорога кажется мне смутно знакомой. Мы поднимаемся по лестнице, оказываясь на площадке. Здесь повсюду суета. Вижу магистри Селестину, мою мачеху. Невысокая фигура в черном платье с острыми, как шипы розы, плечами. Ее помощницы выносят из круглой кельи носилки с телом, голова накрыта белой тряпкой, пропитавшейся алым. Я сдерживаю возглас и иду вперед, в келью. От увиденного мне хочется плакать, но я закусываю губу. Вот оно – мое будущее, оно настигло меня. Кроме свечей и пиал с благовониями, книг и истертой подстилки, в комнате ничего нет. Меня окружают белокаменные стены, и среди белизны алеет пятно. Брызги застыли на полу, на стене, будто зловещая роспись. Видия Мира, наша Безмолвная, словно билась головой о стену. Билась до тех пор, пока не расшибла себе череп.

Но как можно сотворить такое с собой? Вбираю в легкие сладкий и дурманящий запах жасмина, все еще висящий в воздухе. Сглатываю слезы. Невозможно. Она не могла сделать этого сама. И разве не в этом месте я была совсем недавно? Эти белые двери с золотыми лунами и звездами…

Не успеваю закончить мысль, как ко мне подходит мачеха. Губы ее недовольно искривлены, костлявые руки сцеплены в замок. Не могу поверить, что мой отец когда-то влюбился в эту женщину.

– Ирис, иди к себе и приготовься, – приказывает она, изгибая бровь, будто не ожидала меня тут увидеть. – Завтра мы проведем церемонию. Ты будешь новой Безмолвной.

Она говорит это так спокойно, будто за ее спиной и нет лужи крови. Будто она рада избавиться от меня. И она полностью подтверждает мои страхи.

– Я… я… – Слова застревают в горле.

– Проведи ночь в молитвах. Пора принять свою судьбу и смириться, – раздраженно говорит магистри.

Из-за моей спины выступает Эгирна, и магистри немедленно разворачивает ее лицом к выходу.

– Тебе не стоило приходить сюда, дорогая.

– Мама, но Безмолвная же… ведь Ирис тогда…

Смирись.

Я отступаю на шаг. Сдерживаю слезы. Я не стану плакать. Хотя и знаю, что будет дальше, что со мной сделают. Эгирне даже не нужно озвучивать это.

Взгляд сестрицы мечется по сторонам. В ее глазах замечаю слезы.

Безмолвной отрезают язык, вот что пыталась сказать Эгирна. Но я знаю это и без нее, читала в книжках об обязательном ритуале, но до последнего хотела верить, что эта участь обойдет меня стороной. Как? Если все только того и хотели: и отец, и магистри, а другие послушницы будут только рады, что выбрали не их. Верховной видии не надо говорить, а только записывать предсказания на свитках.

Внутри меня все обрывается. Безмолвной отрезают язык. Как я смогу пережить такое? Слезы застревают у меня в горле, но я не стану плакать – повторяю это будто самой себе. А вот на лице Селестины застывает странное удовлетворение.

Неприязнь Селестины ко мне, как и моя к ней, сложилась в первую встречу – когда отец только привел меня в Сколастику, к этому темно-серому громадному зданию с острыми, похожими на стрелы башнями.

«Опусти голову, Ирис, – шепотом приказал мне отец. – И никогда, никогда больше не поднимай. Отныне ты послушница. Ты призвана стать видией. Ты будешь учиться, и однажды от твоих слов будут зависеть судьбы всех королевств».

«Здравствуй, Ирис, – проскрипела женщина. – Я магистри Селестина. Теперь ты будешь жить здесь. Учиться и молиться. Ты ведь умеешь молиться?»

«Я…» – У меня не нашлось слов, чтобы ответить ей, и я принялась разглядывать ее туфли с тяжелыми золотистыми брошками.

«Пока тебе лучше молчать и слушать, – объяснила женщина. – Вскоре ты всему научишься. Да явится тебе проблеск!»

И я молчала.

Убегаю прочь, слышу цоканье каблучков – это Эгирна бежит следом, пытается что-то сказать мне. Ступеньки все не заканчиваются, одна лестница перетекает в другую, и я плутаю по лабиринту. Сжимаю в кулаке закутанный в лоскут камушек. Отчего-то не уходит из головы мысль, что я не просто так нашла его – что это он изменил мою жизнь сегодня раз и навсегда. Он принес мне беду.

Завтра, все случится уже завтра. Застану ли я дома отца или он опять в отъезде по своим торговым делам? Смогу ли поговорить с ним в последний раз, прежде чем дам обет вечной тишины? Все во мне противится этому. Мысли о побеге вновь пронзают голову, как спицы – спутанный клубок бабушкиных вязальных ниток. Но я помню, чем закончился прошлый мой побег – как мне было плохо, какой беспомощной я себя чувствовала.

– Ирис, послушай, мы что-нибудь придумаем, – выкрикивает мне вслед Эгирна, но это не ее бремя. Останавливаюсь и оборачиваюсь, глядя на сестру, ядовитые слова готовы вот-вот сорваться с языка. Мы с Эгирной одного телосложения – обе худощавые, но я, пожалуй, сильнее, на этом сходства заканчиваются. Светлые волосы Эгирны уложены в аккуратную косу, белесые ресницы хлопают так часто, что сестра напоминает куколку.

– Давай проведем этот день вместе? – наивно предлагает Эгирна, будто от этого мне станет легче. – Пока не…

– Пока я не стану Безмолвной, – произношу я на удивление дерзко. – И навсегда уйду в Башню Тишины. И мне отрежут язык. – Я сама удивлена, что сказала это вслух.

– Это великая честь – стать Безмолвной. – Пришел черед Эгирны склонить голову. – Отец всегда так говорит.

Отец. Знает ли он про этот жестокий ритуал, который мне предстоит пройти? Конечно же знает!

Дал ли он заранее на это свое согласие?

Иначе бы меня здесь не было.

Неожиданно мы попадаем с корабля на бал. За поворотом собрались видии и королевские особы – все ждут вестей, разбившись по группам. А когда мы с Эгирной заходим в галерею, все взгляды оборачиваются к нам. Я не могу поднять голову выше и встретиться с лучезарными карими глазами принца Марциана. Вместо этого сильнее склоняю голову и семеню к другим видиям. Мне никогда не видать благословения принца. Меня сочли негодной, чтобы дать Его Высочеству наследника. Решили отправить в Башню навеки вечные – биться головой о мраморные плиты, как видия Мира. Я стану названой невестой Сотмира – того, кого и нет вовсе. Мать первенца станет королевой. Так заведено в королевстве Диамонт.

– Это она, – шепчутся другие. – Ей отрежут язык…

Они уже все знают! Они всегда знали!

За спиной появляется магистри Селестина и ее помощницы, чтобы сообщить принцу и принцессе печальные известия, а я пытаюсь слиться с другими видиями, но ничего не выходит. Они сторонятся меня.

– Вы знаете, как умерла прежняя Безмолвная? – шепчет Стара, обнажая крупные белые зубы. – Недавно я слышала, что сестра Мира была не в себе!

И поэтому разбила себе голову о стену?

Видии хихикают. Но я понимаю, что все это неправда. Видию Миру убили. Иначе и быть не может. Но зачем? Кто это сделал?

И я была там… Моя предшественница умерла под куполом, среди солнечного света и тишины. И я слышала стук ее сердца… Пришел черед мне занять ее место. И тоже сойти с ума. Должно быть, я продержусь в Башне и того меньше. Я умру прямо на церемонии посвящения.

Возможно, мне все же стоит сбежать. Но куда я побегу? Я совершенно не знаю жизни за пределами королевства Диамонт, да что уж говорить, даже за пределами Сколастики.

Девушки шепчутся, хихикают, оборачиваются, поглядывая на меня. Кеззалия задирает голову, будто ей все безразлично. На самом деле в каждой я вижу злорадство. Теперь-то уж всем ясно, что я не стану избранницей принца Марциана, что шанс есть именно у них. Вряд ли они в этом сомневались.

– Она станет новой Безмолвной, – доносится возглас.

– А я освоила новую технику гадания, – шепотом хвастается Стара, как будто сейчас это кого-то волнует. Но все же меняет тему, и на том спасибо.

– Какую же? – с интересом спрашивает Анжелика.

– «Куриная пляска». Отрубаешь курице голову и смотришь за метанием этой несчастной тушки. Потом разглядываешь узоры на земле, оставленные куриными лапками… Все непросто, но пока мне открываются удивительные вещи.

– Фу! Стара, какая гадость, – вмешивается в разговор Кеззалия. – Ты постоянно кого-то режешь.

К моему горлу подкатывает ком. Трясу головой, борясь с нарастающей тошнотой.

– А что тут такого. Я же видия, а не нежная роза вроде тебя. Отец даже подарил мне небольшой топорик! Вы бы его видели. Говорят, Эдна тоже была не робкого десятка.

И тут я замечаю нечто странное. Хотя что еще может быть странным в сегодняшнем дне!

Среди королевских особ мелькает тень – это человек в сером плаще, капюшон скрывает лицо, обнажая лишь суровую линию губ. Мужчина молод, проворен и сосредоточен. Он проходит между другими людьми, но его будто никто не видит. Никто, кроме меня. Мужчина вдруг резко останавливается между принцем и принцессой и замирает. В этот момент я понимаю, что таращусь на него, а он, похоже, на меня. Его глаза скрыты, но я буквально чувствую его пронзительный взгляд.

– Чьи это книги? – возвращает меня к реальности мужской голос. Мгновение, и призрак исчезает. Неужели никто его больше не видел? Кто он? Что делал здесь в такой момент? Хотел ли причинить вред принцу и принцессе, а я каким-то образом помешала ему?

К послушницам подходит молодой человек с треугольной бородкой, в котором я узнаю юного советника Бено из свиты принца. В руках он держит мои книги!

– Кто-то забыл их в коридоре, – договаривает Бено. – Должно быть, это кто-то из вас, – обращается он ко всем нам, пока магистри Селестина беседует с принцем и принцессой.

С верхушки стопки падает «Истина», которую моментально подхватывает Молли.

– Интересно, интересно, – говорит она, нисколько не стесняясь советника. – Только послушайте, – зачитывает она. – «Принц Марциан… в его глазах я хочу утонуть». Это же почерк… Ирис!

Сейчас я и в самом деле хочу утонуть, только не в глазах принца, а в самом глубоком озере. Молли перелистывает страницы, ища мои случайные заметки. Девушки зажимают рты ладонями, чтобы не расхохотаться и не получить от магистри. Особенно в такой день! Но магистри даже не смотрит в нашу сторону.

– «Кеззалия – напыщенная утка», – читает Молли. А там еще и картинка прилагается… рисовать я умею, что есть, то есть.

Кеззалия краснеет от злости.

– Довольно, – прерывает послушницу Бено и, подходя ко мне, передает книги. Его густые медно-рыжие брови сходятся на переносице – очевидно, что он зол. Он склоняется ко мне и тихо шепчет на ухо:

– Никогда не пиши того, о чем думаешь, видия. И будь предельно внимательна.

Он удаляется прочь, следуя за принцем и принцессой. А меня будто молнией простреливает. Я падаю на колени, и меня обволакивает темнота, но следом вспыхивает яркий свет. Столь яркий, что я ослеплена. Запрокидываю голову и вижу огромный белый шар. Я в некой пустоте. Мои зубы стучат, но мне не холодно. Среди белизны маячат тени. Я хотела бы прогнать их прочь, но не могу. Они связаны со мной, а я с ними. Молюсь, чтобы они не увидели меня, как тот мужчина. Среди этих теней возникает женское лицо, но я не вижу его отчетливо, поднявшийся ветер надувает на него рыжие, как живое пламя, волосы. Мои губы шевелятся.

– Она… – говорю тихо, потом все громче и громче. – Она сказала… Она сказала, вы все умрете.

Теперь я кричу.

Кто-то смеется в голос. Видение исчезло.

– Чокнутая! – слышу я голос Молли.

– Чего так покраснела? Томатов объелась? – рявкает на меня Стара.

– Девушки! – громогласный голос магистри Селестины. – Немедленно разойдитесь по комнатам и приготовьтесь к завтрашней церемонии.

После такого позора я и не знаю, куда мне идти, но в келью возвращаться нет сил. Куда я думала сбежать, когда внутри сидит это? Да, я больна, ужасно больна. Вот только чем, я до сих пор не знаю. Но мне обязательно нужно попасть к бабушке Лирии, я обязана заглянуть в ту книгу, где собрано множество знаний о физических законах мира, свойствах трав, болезнях… Может, я все же найду упоминание и о своей. Или способ избежать Башни – ведь в Башне я останусь наедине с самой собой и этими страшными тенями. Или о камне, о котором я почти забыла среди всей суматохи.

Я прохожу опустевшие помещения классов – остальные занятия на сегодня отменили. Мне вдруг хочется вернуться в ротонду и снова взглянуть на каменную женщину, может, она бы придала мне сил. Но, придя туда, я понимаю, что меня опередили. Среди статуй я замечаю серое платье видии Кеззалии, ее талию стискивают мужские руки с нанизанными на пальцы золотыми кольцами. Поднимаю взгляд выше и вижу принца Марциана. Его губы то и дело касаются длинной и изящной шеи послушницы, она хихикает, а я инстинктивно делаю шаг назад… и попадаю в чью-то крепкую хватку. Охрана принца?

Мой рот зажимает рука в перчатке, спиной я прижимаюсь к горячему телу.

– Кто ты такая? – шепчет мне на ухо человек, тоже касаясь губами моей кожи. Сердце мое отчаянно бьется, но я вдруг узнаю эти перчатки – это тот человек, что тенью скользил среди других. Мне должно быть сейчас страшно, но мое будущее и так предопределено. Что может быть страшнее? – Завидуешь своей подруге? – не дожидаясь ответа, говорит он и проводит носом по моей шее, будто пытается распознать, кто я такая, с помощью обоняния.

Мне все-таки немного страшно и вместе с тем любопытно. Уже завтра я окажусь отрезанной от всего мира, разве я должна чего-то бояться? Даже если я умру прямо сейчас, будет ли это хуже?

Осмелев, я чуть поворачиваю голову и смотрю на суровую линию губ. Мне отчаянно хочется увидеть лицо этого человека, хотя все говорит о том, что мне нужно бежать. А что, если он и есть убийца видии Миры? Не зная, зачем я это делаю, я тянусь вперед, желая прикоснуться к его губам… Вдруг этот отчаянный поцелуй расколдует меня, как принцессу из сказки, и поможет снять проклятие, вдруг я как-то смогу избежать участи… Но мужчина отстраняется.

– Кто здесь? – слышу я голос принца Марциана.

Этого оказывается достаточно, чтобы незнакомец исчез, оставив меня в недоумении от моих же собственных поступков. И я тоже бегу, подальше отсюда, пока принц не понял, что я видела его с послушницей.

Бегство приводит меня к той самой лестнице, где я кормила Матильду и где я уже позже увидела носилки с видией Мирой. Присаживаюсь на корточки. Пять рыжих комочков прижались друг к дружке и спят, а неподалеку лежит безжизненная кошка. У ее рта засохла пена.

Мне не надо объяснять дважды: это очень дурной знак.

Глава 2. Вирго в Грифоне

…если зло – это я…

Призрак

Это королевство кажется мне игрушечным, ненастоящим. И оно же так сильно откликается в сердце, которого, как я думал, я лишился. Но стараюсь не озираться по сторонам, разглядывая сценки мирной жизни. Я здесь не за этим.

Далеко не все могут проникнуть сюда так, как сделал это я. Несколько мелких королевств окружены кольцом огня, который никогда не гаснет. Возможно, его могли бы преодолеть вулканы, но им до здешних мест и проблем нет никакого дела. Как и всегда. Когда отец призывал их в союзники, они лишь посмеялись. Среди них когда-то были великие воины, но те времена прошли, и теперь это просто ленивые засранцы.

Для того, кто владеет драконьими доспехами, пройти сквозь огонь не так уж трудно. Пожалуй, неприятно, но не смертельно. В этом вулканы мастера, надо отдать им должное. Доспехи и оружие у них всегда на высшем уровне. Особенно если преподнести им такой материал, который добыл я.

Диамонт. Королевство, окруженное древней тайной. И саламандра Ордена привела меня именно сюда. Значит, Проблеск тоже здесь.

Иногда кажется, что мы совсем близки к цели, но в последнюю секунду саламандра может передумать и побежать в другом направлении. Магистр предупреждал об этом – Проблеск не даст обнаружить себя так просто.

Я перебираюсь по крышам домов, все же разглядывая улочки и мирных жителей. Над всей этой безмятежностью нависает замок и не менее массивный собор из серого камня. Я только что оттуда, саламандра просто водит меня кругами. К моему несчастью, в замке настоящий переполох. Следуя за зачарованным зверьком, я добрался до самой высокой башни, но похоже, что кто-то опередил меня: за дверью я обнаружил лишь мертвую женщину, утопающую в крови, но ни единого намека на Проблеск, чем бы он ни был.

Было бы гораздо проще, если бы в пророчествах писали все просто и понятно, без этих двусмысленностей. Проблеску было суждено спасти наши земли от надвигающейся тьмы, вспыхнув в самые тяжелые из времен. Что это было за оружие, никто не знал, и не было ни одного упоминания, как он выглядел. Но после столетий изучения разных летописей и магических экспериментов Ордену удалось создать саламандру – этого волшебного зверька, способного найти искомую вещь. И вот мы здесь. Несколько дней блуждали по городу за пределами замка, а сегодня прорвались и туда.

Когда я становлюсь тенью, никто меня не видит, что весьма удобно в моем деле. Отвечать на лишние вопросы я не стремлюсь: вряд ли это закончится чем-то хорошим. Одна неприятность все же случилась – та девушка.

Она видела меня в замке, и неясно, кому могла рассказать об этом. В ее черных глазах плескалось отчаяние, так что, возможно, я был не самой главной из ее бед. И похоже, девчонку расстроила та сцена, которой она стала свидетельницей. И возможно, я помог бы ей ненадолго забыться – уж не знаю, как тут все у них устроено внутри Кольца, но люди – они везде люди, – если бы не Алмаз.

Призрачный Алмаз всегда дает мне знать, когда мой враг поблизости. Капля его крови, отпечатанная на камне, была куда лучшим путеводителем, чем саламандра, которая опять уснула, оставляя меня в недоумении.

И вот сейчас, сидя на крыше и обратившись в тень, я внимательно слежу, как вдалеке вздымается пыль. Приближается группа всадников и карета. Алмаз все больше накаляется, но я терплю, хотя внутри все так и переворачивается. Этого я никак не ожидал. Он здесь! Тамур здесь!

В такие совпадения я не верю, это может означать лишь одно: он тоже ищет Проблеск. А может, уже нашел.

Ирис

Мы с Эгирной едем в карете домой – сестра нашла меня, когда я потерянно скиталась по коридорам Сколастики. Интересно, как ей это удалось, ведь я старалась не попадаться никому на глаза, пребывая в совершенно растерянных чувствах.

Отцовский особняк сложно назвать настоящим домом, ведь я там, по сути, никогда не жила, а лишь наведывалась изредка с визитами. Среди стен Сколастики я находилась в безопасности, сейчас же я оказалась среди шума городских улочек, в сердце королевства Диамонт. За тюлевой занавеской, некогда белой, но посеревшей от пыли, открывается другая жизнь, которой я и не знала и уже теперь не узнаю. По тротуарам прохаживаются жители королевства. Из лавок выходят довольные дамочки с корзинами, прикрытыми клетчатыми платками. Я привыкла разглядывать обувь, поэтому меня всегда поражают лица – они завораживают. У жителей Диамонта они безмятежные и круглые, одни простые, как булыжник, другие, как, к примеру, у послушниц или принцессы, гладкие, словно обкатанная водой галька.

Напротив меня сидит Эгирна. Лицо сестры бледнее обычного, а нос и глаза покраснели. Всю дорогу она чихает, отодвигаясь подальше от кулька с котятами и плотнее закутываясь в бледно-розовый плащ с брошью в виде мотылька.

– Спасибо, что помогла, – тихо говорю я.

– Как иначе, Ирис, а-а-пчхи. Мне, конечно, влетит от матушки, но я не могла оставить тебя в такой день одну. Но поклянись еще раз, именем Сотмира, что ты не станешь сбегать. Иначе меня ждут серьезные неприятности. Да и тебя тоже. Мы проведем этот день у бабушки Лирии и вернемся в Сколастику, правда ведь?

Я лишь киваю. Мы с Эгирной примерно одного возраста, но она на год младше меня. Отец не сразу привез меня в Диамонт, наверное, сгорал от стыда, нагуляв ребенка на стороне. Но когда моей матери не стало, видимо, деваться ему было некуда, и он решил поступить по чести.

– Они, конечно, милашки, но все-таки не пойму, зачем ты взяла их с собой, – говорит Эгирна, кивая в сторону котят.

Сестра достает из спрятанного среди складок плаща веер и усиленно обмахивает себя.

– Но как бы мы их там оставили? – отвечаю я. Сейчас мне проще говорить и думать об этих маленьких созданиях, чем о себе. – Их мать умерла, они бы тоже погибли. Мы должны о них позаботиться. – Наверное, и отец так думал обо мне, считал меня беспомощным котенком и сжалился, привезя в Сколастику. Но если мне была предначертана другая судьба? Кем бы я могла стать, если бы выбирала сама?

Эгирна молча вздыхает и смотрит в окно, энергичнее обмахивая себя веером. Руки ее затянуты в кружевные перчатки с розовыми бантиками.

– Бабушка что-нибудь придумает, – говорю я, но сама не рискую прикоснуться к котятам.

Меня мучают дурные мысли. Везде, где я появляюсь, что-то погибает.

Кошку мы с Эгирной похоронили в саду, возле высокой стены под кустом ярко-лиловой сирени. Я уже сто раз пожалела, что из кельи пошла сегодня не той дорогой. На самом деле мне сложно принимать смерть чью бы то ни было. Смерть видии, смерть животного или даже растения. Это так несправедливо. И если кто-то говорит, что так пожелал Сотмир, меня это вовсе не утешает.

Мысли неизменно возвращаются в прошлое, к тому моменту, когда отец привез меня в королевство. Откуда привез? Я снова и снова задаюсь этим вопросом, но ответа не знаю. Он не говорит, где мы раньше жили с матерью и ничего о ней не рассказывает. В особняке бабушки Лирии я прожила всего несколько недель, прежде чем отец отвел меня в Сколастику и отдал на служение высшей цели. Удивительно, но все, что происходило позже, я помню прекрасно. А вот до этого… Мать я совершенно не помню. Только знаю, что смерть забрала ее у меня. Я даже не знаю, как именно она умерла.

Вспоминаю ужасную смерть видии Миры, и по телу пробегает дрожь.

На улице поднимается еще больший шум и оживление. Мимо нас проносятся несколько всадников в дорогих одеждах, а следом едет украшенная золотом карета. Наш кучер теснится в сторонку, чтобы пропустить важных гостей, направляющихся к замку Лилий, не иначе. Стоит нашим каретам поравняться, и я вижу в окне светловолосого мужчину. Он успевает бросить на меня взгляд – эти голубые глаза такие холодные – и криво улыбнуться. Улыбнуться так… будто он знает меня. Какая нелепость! Я же почти не выхожу за пределы Сколастики и уж тем более не покидаю Диамонт.

Интересно, из какого королевства этот богач – в его состоянии можно не сомневаться. Только королевские особы могут позволить себе золотые украшения, будь то наряд или карета, люди более простого сословия обходятся серебром или медью. И никаких драгоценных камней, конечно же.

Стараюсь припомнить то, что знаю о королевствах, судьбы которых в скором времени мне предстоит предсказывать. Все Малые Королевства находятся в огненном кольце – Долине Огня, за пределы которой никому нет дороги. Соседствуем мы довольно мирно, но у каждого королевства свои порядки и законы. В Диамонте многое зависит от нашей школы пророчиц, которых иногда отправляют и в другие земли.

В королевстве Лье по тому, что я узнала из книг, дамам принято самим выбирать себе мужей – как правило, на рыцарских турнирах. В королевстве Миас не принято заводить домашних питомцев, а в королевстве Сальвари ровным счетом наоборот – у каждого есть по зверушке, без которой они не выходят на улицу. Поговаривают, что в тех краях еще водятся элементали. Интересно было бы посмотреть на них…

Но вот мы подъезжаем к двухэтажному особняку, окруженному высокой темно-зеленой живой изгородью. У кованых ворот нас встречает Нана, бабушкина экономка и по совместительству подруга. Услышав стук колес, бабушка Лирия тоже выходит к нам. Она полноватая, как магистри Хелени или Феодора, но ей это очень к лицу.

– Что за радость такая! Ирис! Эгирна! – распахивает бабушка свои теплые объятия. От нее пахнет сладкими пирогами. Эгирна обнимает бабушку, я же остаюсь в стороне, на всякий случай. – Сразу обе внучки под одной крышей. Эгирна, я и не знала, что ты заглянешь ко мне.

Бабушка вдруг кажется недовольной, а сестра еще больше бледнеет. Мне становится не по себе – могла ли я как-то повлиять на самочувствие Эгирны?

Кулек с котятами все еще в карете, и я прошу Нану достать его. Густые темные брови бабушки ползут вверх, к закрученным в высокую ракушку каштановым волосам без единой седой нити. Да уж, бабушка точно не из королевства Сальвари, она прожила всю свою жизнь в Диамонте, и зверей я у нее никогда не видела, но в доброте бабушке нет равных.

– Мы не с пустыми руками, – говорю я, выжидательно глядя на бабушку. – Приютишь?

И меня тоже приютите, безмолвно прошу я, будто бабушка может спасти меня от уготовленного.

– Вот те раз! – восклицает она. – Вместо правнуков они приносят мне в дом кошек. Да и не одну, а целый пяток! Нана, забери их, накорми… в общем, сделай все, что положено. Уверена, мы их куда-нибудь пристроим. И забудьте, о чем я вам говорила. Рано нам пока правнуков, – хохочет бабушка.

На слове «правнуки» Эгирна фыркает и заходит в дом. Мои же щеки покрываются румянцем. Мне уже восемнадцать, но я никогда не представляла себя в роли матери, а ведь видии только об этом и грезят – стать матерью наследника. Сколько всяких глупостей я слышала от Молли и других послушниц!

У бабушки чудесный цветущий сад, о котором заботится Нана. Она всегда ходит в белом чепчике, из-под которого выбиваются седые кудри. Бабушка же считает, что ее руки «не принадлежат грязи». Зато она готовит восхитительные пироги и шьет так искусно, как ни одна мастерица в Диамонте.

Эгирна молча поднимается к себе наверх, я провожаю ее тревожным взглядом. Мне неспокойно. Обычно сестра так болтлива, что пережужжит любую муху. Могла ли я чем-то обидеть ее… или…

Мне снова зябко. Мой страх прокрадывается в реальность. Что, если я… если я, сама того не ведая, навредила ей? Как кошке. Отчего-то я уверена, что Матильда пострадала именно из-за меня. Возможно, и видия Мира?

Это все я. Это могу быть я.

Мы заходим в дом через стеклянную дверь, ведущую из сада, и сразу попадаем в бабушкино логово – на кухню. Как же здесь всегда спокойно, как бы я хотела жить в подобном доме, а не быть тут гостьей.

Смотрю на огромную трещину на полу, где в узорчатом синем кафеле образовался разлом. Я знаю, что в особняке множество комнат, но они либо закрыты на ключ, либо заколочены. В них никто не нуждается. Магистри Селестина почти все время проводит в Сколастике, иногда остается при дворце, а сюда заглядывает, только когда возвращается из торговых экспедиций по Малым Королевствам отец. Эгирна приезжает еще реже. Даже удивительно, что сегодня она решила отдохнуть от дворцовой жизни.

– Я вижу, как ты на все смотришь, Ирис, – говорит бабушка Лирия. – Этот дом как заброшенный замок. Хотела бы я послушать твоего отца, что он скажет на сей счет. Пока он где-то разъезжает, этот дом просто рухнет и похоронит меня.

– Не говори так, бабуль, – произношу я, вновь испытывая дурное предчувствие. – Значит, отца нет?

Я не доверяю словам, произнесенным вслух. Порой мне кажется, что они тоже обладают силой – сбываться. Откуда такая уверенность, я и не знаю.

– Опять уехал, – говорит бабушка и берется за тесто, а внутри меня все обрывается.

Овальный стол и без того заставлен корзинами и вазочками с пирогами, плюшками и кренделями, но бабушке словно того мало. Ее проворные руки подхватывают пышное тесто, делят его на части, вылепливая аккуратные пышки.

– Сколько себя помню, этот дом прогоняет мужчин. Сперва моего отца, потом мужа, а теперь сына. Если уж так посудить, и женщин он особо не жалует. Только пока терпит меня. Да, старый хрыч? – громко говорит она, обращаясь в пустоту, и хохочет. – Я пока заварю нам, душенька, чаю, а ты сходи за Эгирной. Нана! Нана, ты где бродишь, старая ведьма! Не видишь, что ко мне приехали внучки? Живехонько сюда, и собери свежей мяты! – выкрикивает бабушка, подходя к двери в сад.

– У нас нет мяты! – кричит в ответ Нана. – Только ромашка и пижма! Пижма хороша для живота!

– А куда подевалась мята? Оставь свою пижму при себе, дряхлая карга!

Я поднимаюсь на второй этаж, проведя рукой по потертым золоченым перилам, когда слышу тихий всхлип. Дверь в комнату Эгирны закрыта, я делаю шаг. Всхлип превращается во вскрик. Недостаточно громкий, но все же. Так и знала, я же чуяла неладное!

Бегу вперед и, не стучась, хватаюсь за дверную ручку. Но дверь заперта.

– Эгирна! – говорю я чересчур взволнованно. Сердце отчаянно стучит. – Эгирна, что с тобой?! Открой!

Пронзительная тишина посылает по моему телу озноб. Мне кажется, что я снова в той пустоте, среди белого песка, и холода, и смеющихся теней.

Наконец в замочной скважине оживает ключ. Дверь отворяется лишь на треть.

– Что случилось, Ирис? – улыбается Эгирна, кутаясь в пушистую белую шаль.

– Я… я просто подумала… Я слышала крик. Все в порядке?

– Ах это! – Эгирна поднимает указательный палец и показывает мне каплю крови. – Я укололась. Хотела пришить пуговицу, и смотри, что вышло.

Сестра демонстрирует мне пуговицу-брошь в виде мотылька, оторвавшуюся от ее плаща. Эгирна уже успела переодеться в домашнее платье вишневого цвета, а эту шаль одолжила у бабушки.

Камень, который сковал мое сердце, тут же рассыпается на части, как сухая глина.

– И напугала ты меня, – облегченно вздыхаю я.

– Видимо, придется просить бабушку пришить эту дурацкую пуговицу. Но она решит, что я такая неумеха.

– Это ты неумеха? – смеюсь я. – Ты посмотри на мои руки! Уж кто ничего не умеет, так это я. – И это действительно так. Я совершенно ничего не умею, к тому же меня никогда ни к чему не подпускают. Либо мягко просят уйти к себе, либо здоровье подводит. – Возьми с собой плащ, уверена, что бабушка не откажет.

Эгирна скрывается в комнате, захлопывая у меня перед носом дверь, потом возвращается с плащом. Вид у сестры немного повеселее.

– Идем же пить чай, похоже, бабушка решила нас не на шутку откормить, – говорит она.

Мы с сестрой обмениваемся улыбками и спускаемся вниз. Я удивлена, что при всех обстоятельствах еще могу улыбаться, но, возможно, это все, что мне остается.

На кухне бабушка уже разлила чай по чашкам, в воздухе повисли ароматные запахи.

– Что за шорох наверху? – спрашивает она.

– Всего лишь Эгирна уколола палец, – объясняю я.

Сестра разводит руками и садится за стол, откладывая плащ в сторону.

– Ты сегодня сама не своя, – замечает бабушка, расставляя перед нами посуду. – Влюбилась в кого?

Эгирна только закатывает бледно-серые глаза и хлопает белесыми ресницами.

– Просто устала. Быть фрейлиной принцессы так утомительно.

Эгирна уже четыре года служит при дворе, стараясь быть поближе к королевской семье, и магистри Селестина всегда за нее хлопочет. Возможно, мачеха уже выбрала в «жертву» какого-нибудь состоятельного юношу. Или не юношу. В Диамонте браки редко заключаются по любви. Но, похоже, сестрицу все устраивает.

Под глазами Эгирны пролегли лиловые круги, кожа все-таки бледнее обычного, но в то же время слабо сияет, как луна. Я молчу – знала бы сестра, как непросто быть видией, отданной на вечную службу Сотмиру, то не жаловалась бы на свою тяжелую работенку: носить красивые платья и томно вздыхать.

– Ты сможешь пришить пуговицу? – спрашиваю я, показывая бабушке плащ Эгирны.

– Конечно, дорогуша! – Глаза бабушки всегда светятся, когда она берется за иглу. – Принеси мне нитки, они в коробке под лавкой.

Я, конечно же, и сама это знаю. Как и то, что там спрятана книга. Бабушка словно намекает мне – иногда мне кажется, что она положила туда эту книгу намеренно, чтобы я когда-нибудь нашла ее. Однажды так и случилось, и это событие многое для меня изменило. Именно тогда, из той книги, я и узнала о существовании силомантов. И вырвала оттуда одну страницу: как и камушек, она будто сама просилась ко мне в руки.

«Наш мир зиждется на четырех принципах, или иначе духах. Это духи растений, животных, стихий или элементов и камней. Сами по себе эти духи нейтральны, но стоит человеку обменяться с ними энергией, как они обретают новую ступень развития.

Существуют духи растительного мира – как младшие, или низшие, так и высшие, наподобие триад или розумов. Неразумные растения чаще всего выступают вредителями, они подобны сорнякам, которых нужно искоренять. Но встречаются среди них и растения с полезными свойствами. Что до триад, то эти древесные троицы являются защитниками лесов. Розумы живут в единении с природой, достигнув идеальной гармонии. Они тщательно охраняют свою магию от других.

Среди животных духов стоит больше всего опасаться бестий. Этих тварей ничего не остановит. А вот мелкие духи не причиняют особого вреда и зачастую становятся тотемами для избранного ими человека.

Элементали – самые коварные из всех. Им не стоит доверять. Будь то вулканы, владеющие огнем, ундины или камнетесы…»

К сожалению, я не успела еще прочесть всю книгу и думала, что впереди у меня много времени. Но увы.

Пока Эгирна рассказывает про дворец и принцессу, я нащупываю под лавкой деревянную шкатулку с нитками, а за ней… лишь вскользь провожу пальцами по шершавому переплету «Книги о чудесных свойствах растений, животных, элементов и камней». Внутри все трепещет, мне хочется вновь открыть эту книгу, но сейчас я этого сделать не могу.

– Во дворец прибыла свита короля Тамура из королевства Рут, – невзначай говорит Эгирна. – Мы видели их кортеж. Поговаривают, что дело идет к свадьбе и объединению королевств.

Бабушка вскидывает одну бровь, но ничего не отвечает. Я вспоминаю карету, что пронеслась мимо, и человека, сидевшего в ней. Неужели это и был король Тамур? Королевство Рут известно своим стремлением быть во всем первым, а значит, такой человек, как его король, не потерпит других соперников. Может, они здесь вовсе не ради свадьбы.

Чуть позже мы пьем чай и поглощаем пирожки, а бабушка пришивает к плащу серебристую пуговицу-брошь.

– Почему же тогда тебя нет во дворце, Эгирна? – насупившись, спрашивает бабушка.

– Я же сказала, я просто устала! – Эгирна резко встает из-за стола и бросает на меня взгляд. Я благодарна ей, что она не говорит бабушке про истинную причину. Эгирна бы совсем не отказалась продемонстрировать всю свою красоту и изящество перед богатеньким королем. – Хочу отдохнуть, если не возражаете.

– Вот еще! – бурчит бабушка себе под нос. Я замечаю, как она хмурится. – Эта девчонка бывает такой вздорной.

Момент, пожалуй, я выбрала не совсем удачный, но сегодня мое прощание с домом, который и не был мне домом. За исключением бабушки Лирии – из всего, что я знаю, она и есть мой дом, потому что я ей не безразлична. Как, например, отцу.

– Завтра… – говорю я, и в горле встает ком. – Бабуль, завтра я стану Безмолвной. Видия Мира умерла.

Бабушкины руки замирают, выпуская шелковый плащ. Он соскальзывает на пол, бряцает металлическая пуговица, упавшая следом. Бабушка встает, но снова садится.

– Нет, – твердо говорит она. – Завтра ты не станешь Безмолвной. Видит Сотмир, я не позволю твоему отцу поступить с тобой так.

В груди все замирает. Возможно, я втайне ждала, что кто-то спасет меня.

– Однажды я расскажу тебе, Ирис, все расскажу.

Бабушка прислоняет руку к сердцу. Неужели эта новость так сильно ошарашила ее?

– Что расскажешь? – шепотом спрашиваю я. Уж больно мне не нравится, как прозвучали ее слова.

– Да что же такое! Где твой отец в такой час! – причитает бабушка. – Ему следовало бы уже вернуться! Сперва запирает тебя в Сколастике, а теперь Безмолвная! Я догадывалась, что Селестина замышляет это, но не думала, что она осмелится. Но я больше не пущу ее на порог этого дома! Вот же стерва!

– Вряд ли мы что-то можем сделать, – говорю я. – Все решено.

А внутри все так и кричит: да сделай же что-нибудь, Ирис! Ты можешь все изменить!

– Все решения меняются, запомни это, Ирис, – озвучивает мои мысли бабушка.

– Возможно, так будет даже лучше, – выпаливаю я, будто убеждая саму себя. – Это мое предназначение.

– Предназначение! Что ты о нем знаешь, Ирис? Я была третьей дочерью в семействе Бланш. Наша старшая сестра, Мария, собиралась стать королевой. Она была одаренной видией, с первенцем на подходе, но ее отравили. Королевой выбрали другую. И где здесь предназначение, дорогая? Мария посвятила служению всю юность. Но Мария была не такая, как ты.

– Что значит не такая?

Бабушка кладет руку на широкий лоб, я замечаю, как блестят капельки пота на ее коже.

– Тебе нехорошо? – спрашиваю я, а в душу прокрадывается страх.

– Мята, – бурчит себе под нос бабушка. – Мята может отвадить зло. А у меня… вся мята повяла. Нужно что-то посильнее… Юриос санктум, Святая Коприва, у него целое море копривы.

– Что?

– Ирис, иди скорее к Мадьесу! – вдруг говорит она и обхватывает мои ладони, но я тут же их убираю. А что, если зло – это я?

– Ты же его терпеть не можешь, – отвечаю я.

Мадьес – мой дед, который живет на окраине города, но видела я его всего пару раз.

– У этого чокнутого осла всегда всего навалом, а уж травы самые лучшие… самые необыкновенные, – тяжело вздыхая, говорит бабушка и чуть кренится набок.

– Нана! Эгирна! – зову я. Прибегает экономка, а вот сестры не видно. – Нана, помоги уложить бабушку в постель. Ей вдруг стало нехорошо. – Я стараюсь не касаться бабушки, насколько это возможно. – Останься с ней, а я пойду за травами, которые она просила.

– Не забудь плюнуть ему в рожу, – еле слышно ворчит бабушка.

– Кому?

– Своему деду, конечно же. Помру, но не прощу этого старого неотесанного ворчуна.

Накидываю на плечи серый плащ, натягиваю до самого носа капюшон и выбегаю в сад. Странное чувство. Я бы сейчас могла взять и побежать куда глаза глядят. Подальше от всего и ото всех. Не становиться невестой Сотмира, не посвящать себя вечному служению. Но разве смогу я убежать от себя? И от той пустоты, которая возникает внутри, вытягивая из меня все соки, все силы, все желание жить?

На улицах города у меня вновь перехватывает дух. Все словно смотрят на меня, видят насквозь. Мимо проезжают пузатые кареты, украшенные лилиями или розами, некоторые простые, но все довольно ухоженные, как и само королевство Диамонт. В окошках домов мелькают цветочные горшки, цветы свисают и с балконов яркими гирляндами.

Закатное небо заполняется огнем, которым я невольно любуюсь. На его фоне четко выделяются горные пики Кардамора. А я могу лишь впитывать красоту открытого неба так, как никогда не делала в Сколастике. Даже когда изучала звезды – для этого были карты и учебники, но не этот необычайный, наполненный глубиной и тайнами простор.

Через некоторое время я сливаюсь с улицами, и мне становится спокойнее, здесь я словно невидимка. Никому нет до меня дела. Вот и хорошо.

Вскоре добираюсь до самого захудалого во всем королевстве места – апотеки деда Мадьеса. На крыше торчит флюгер в виде грифона. «Вирго в Грифоне», – проносится в мыслях.

Тянусь к ручке, от одного вида которой хочется сразу сполоснуть руки чистой водой, но меня вдруг нахально отталкивают в сторону. Лицо человека скрыто капюшоном темно-серого от грязи и пыли плаща, совсем как мое. Но я все же вижу оскал – он рычит на меня: «С дороги!» – и ныряет в апотеку.

Но я узнаю этого человека. Ведь я совсем недавно чуть не подарила ему свой первый в жизни поцелуй.

На двери звенит колокольчик. Я захожу следом за мужчиной, во мне зреет желание возмутиться и, возможно, еще припомнить ему странное появление в Сколастике, и в то же время мне очень любопытно, кто он такой. Я не так часто встречаю незнакомых людей – точнее, совсем никогда. Но тут я замечаю на полу свежие капли крови. Мужчина чуть склонился и зажимает бок рукой. Да он же ранен! Окна здесь мутные от пыли, улицы почти не видно. Потрепанный понизу плащ выдает в нем человека странствующего – я наконец могу внимательнее рассмотреть его.

Из-за деревянной стойки выглядывает пушистая седовласая голова. Она мерно покачивается взад-вперед, но мое внимание всецело приковано к незнакомцу. Как мне помочь ему? Он же, очевидно, нуждается в помощи, но мой робкий характер не дает вымолвить и слова. Правда, в прошлый раз я чуть сама не набросилась на этого человека. О чем только думала!

Мужчина с грохотом опускает кулак на деревянную стойку, и старик вскакивает на ноги. Сперва в его руке появляется вилка, потом очки. Посмотрев на посетителя, он сдувает с усов пыль и деловито спрашивает:

– Зачем пожаловали? – Дед Мадьес выглядывает из-за незнакомца и смотрит на меня. – Да еще с такой хорошенькой особой.

Я качаю головой, показывая, что мы не вместе. Должно быть, дед не узнал меня. А вот узнал ли этот мужчина? Если и да, то он и виду не подал, что даже немного злит. Он ранен, напоминаю себе я.

– Порошок горлянки, – говорит человек. – Можно мазь.

– Ах, живучка ползучая, – отвечает дед Мадьес, поправляя очки. – Так, так, посмотрим…

Травник смахивает со стола ненужный хлам, две склянки разбиваются о пол, а Мадьес достает небольшой сундук и ставит на столешницу.

Мы с незнакомцем стоим среди пыли и паутин, слушая ворчание Мадьеса, который перебирает содержимое сундука. Я, кажется, совсем не дышу. Над головой на веревке висят высушенные летучие мыши, пучки трав, грибы и еще что-то невразумительное. Внутри дом такой же неопрятный, как и снаружи. По углам стоят ящики со сломанным барахлом, назначение многих штуковин я и не знаю, хотя вижу прибор с несколькими круглыми стеклами наподобие того, что был в учебниках по медицине. Склянки и банки выстроились не только на полках, но и на подоконниках, тянутся длинными рядами вдоль стен. Многие битые, кое-где содержимое прилично поросло плесенью.

Наконец Мадьес достает небольшую склянку с неприглядной мутно-зеленой жидкостью.

– Чуток выжимки. Это все, что осталось, – говорит он, отдавая товар мужчине.

Рука в черной чешуйчатой перчатке тянется вперед, забирая пузырек.

– Мало. Нужно еще.

– Я давно не занимаюсь переработкой, – отвечает Мадьес, разводя руками. – Посмотрю, не растет ли что в огороде. Там все заполонила коприва, видите ли.

– Сойдет и свежая. Я сам сделаю все, что надо.

Подхожу ближе к потертой столешнице, из которой торчат колючие щепки.

– Мне как раз нужна ко… коприва, – осмеливаюсь сказать я. О великий Сотмир! До чего я неловкая! – И мята. Не могли бы вы набрать трав сразу и для меня? Точнее, для бабушки Лирии.

– Лирии? – вздергивает головой Мадьес и наконец вглядывается в мое лицо. – Как тебя звать, девочка?

– Ирис, деда, – отвечаю я, понимая, что незнакомец тоже слушает. Теперь он знает, как меня зовут. Отчего-то мне становится еще более не по себе.

Дед Мадьес накручивает на палец ус, задумавшись о чем-то, и, больше не сказав ни слова, скрывается в глубине дома. Скрипит дверью и выходит в огород.

Мы остаемся в полутемной комнате одни. Человек дышит тяжело и громко, сейчас это особенно заметно. Он опирается рукой в перчатке о столешницу, а другой зажимает бок. Мне кажется, я даже слышу, как капает на пол его кровь. Вряд ли в таком состоянии он узнал меня, поэтому я осмеливаюсь заговорить первой.

– Вам помочь? – Я сама удивляюсь собственному голосу. Но вопрос остается без ответа, и тишина давит мне на плечи. – Я просто спросила. Думала, вам нужна помощь.

Снова тишина. Теперь мужчина сопит с некоторым недовольством и нетерпением. Его рука еще сильнее сжимается в кулак.

Вспоминаю, что видела в учебнике по медицине. Нам показывали, как делать перевязки, но я никогда не пробовала, опасаясь, что упаду в обморок при виде крови. В отличие от той же Стары. Но попытаться я все же могла. Правда, вряд ли здесь есть чистые бинты. Хотя бы что-то чистое и без плесени.

Пока я это обдумываю, возвращается Мадьес. С собой он несет льняной мешочек травы для мужчины и огромный пучок мяты для меня. Все это, словно трофей, он выкладывает перед нами.

Мужчина забирает свое добро, бросает на столешницу увесистый мешок с монетами и уже разворачивается, чтобы уйти.

– Ах да, еще коприва, – говорит Мадьес. – Неужто Лирия решила сварить копривного супа? – вдруг спрашивает он, прищуривая один глаз.

– Боюсь, что нет, деда. Ей вдруг стало нехорошо.

Мадьес хмурится, заставляя мое сердце стучать чаще. Мне нужно поторапливаться, но как я могу оставить тут этого незнакомца раненым? Внутренний голос уговаривает меня помочь ему, хотя с какой стати мне тратить на него время. И еще я хочу узнать, что он делал тогда в Сколастике. И почему мне так захотелось поцеловать его. Возможно, это он виноват. Как-то затуманил мне разум? Он даже выглядит странно.

– Вот как! Тогда нужно больше копривы! – взволнованно восклицает дед Мадьес.

Он снова удаляется, а я собираю со столешницы стебельки мяты с мягкими ароматными листьями. Стоит мне взять весь пучок в руки, как что-то с силой сдавливает ладонь, обвиваясь вокруг пальцев, заставляя меня вскрикнуть.

Мята высыпается из моих рук, а на ладони остается вьюнок, похожий на душистый горошек с закрытыми белыми бутонами. Вот только он заплетает мне руку сильнее и сильнее, перебираясь на запястье. Пытаюсь оторвать его, но ничего не выходит. Бутоны распахиваются, и я вижу мелкие хищные зубки. Из пасти цветка капает желтая слюна, приземляясь на мою кожу. Что за гадость? Как такое возможно?

Несмотря на свою рану, мужчина оказывается рядом со мной в мгновение ока. Рука в перчатке с легкостью срывает цветок с моего запястья и откидывает на пол. Растение кружится по половым доскам, разгоняя пауков, бутоны увеличиваются в размерах, как и листья. Я с ужасом понимаю, что цветок растет, и хватаю попавшуюся под руку метлу. Замахиваюсь на обидчика, но цветок с некоторым злорадством отнимает у меня метлу и переламывает надвое. Могу поклясться, зубастые пасти улыбаются. Их становится больше, три, четыре, пять, и «головы» растут стремительно.

Мужчина падает на колено. И я не знаю, за кого мне волноваться больше – за себя или за него. Похоже, рана причиняет ему нестерпимую боль. Но вот он склоняет голову и что-то шепчет. Молится? Я улавливаю только одно слово: «символ».

Затем он встает и выставляет перед собой меч, на рукоятке которого сверкает кристалл. Его грани переливаются, как радуга, хотя сквозь грязные окна внутрь попадает слишком мало света. Да и сам камень то и дело меняет цвет, от прозрачного до ярко-синего и фиолетового. Мне хочется вскрикнуть, но я потрясенно молчу. Еще никогда я не видела вблизи нечто столь красивое и совершенное.

Но еще сильнее меня поражает другое. От тела странника отделяется тень, вибрируя цветами точно так же, как и камень. Она дрожит, подергивается, принимает форму цветка и поглощает хищника, снова сокращая его размеры. По полу разбегаются мелкие отростки, щелкая от страха зубками, тень испепеляет их одного за одним, но вдруг меркнет.

Мужчина крякает от боли, сгибаясь пополам. Находит в себе силы выпрямиться и приближается ко мне в два шага. Берет за руку, вертит мою ладонь так и сяк, резко притягивает к себе и откидывает мой капюшон. Тело пробивает самая настоящая молния, иначе и не объяснить. Черная перчатка царапает мне подбородок. Только сейчас я замечаю на ней когти. Я вновь вижу лишь губы мужчины, прямую, непоколебимую линию рта. Глаза и нос скрыты капюшоном. Понимаю, что моя голова не покрыта, что волосы растрепаны, как и мои чувства, что там, среди черных локонов сверкает «колдовская прядь». Еще никогда я не казалась себе такой уязвимой.

– Почему ты молчишь? Кто ты? – шепчет мужчина.

Я вдруг разом вспоминаю все наказы магистри Селестины. Не поднимаю глаз. Крепко зажмуриваюсь, так сильно, будто этот человек может ударить меня. Не знаю, откуда такие мысли. Но эта сила, что исходила от него, и камень… Не думала, что когда-нибудь увижу подобное, кроме как на страницах «Книги». Да и там было всего несколько рисунков. Хотя как же камушек в моем кармане?

Слышу колокольчик и открываю глаза. Мужчины и след простыл. Мне даже кажется, что я все себе выдумала. Шаркающие шаги заставляют меня очнуться. Возвращается Мадьес с целой охапкой копривы.

– О святая малина! Что здесь произошло?

Кавардак как был, так и остался, но, должно быть, дед видел в своем хаосе некий порядок.

Из-под ящика выползает один пронырливый стебелек, но не успеваю я и пикнуть, как дед Мадьес прихлопывает его тапком, не хуже паука.

– Омерзелла! Вот ты ж хрен садовый! Мелкая тварь! Как только в дом пробралась. Так что там с Лирией? – Седовласая голова обращается ко мне. – А знаешь что, Ирис, думаю, пришло мне время самому к ней наведаться.

Глава 3. Безмолвная

…невеста Сотмира. Дева в черном…

Призрак

Эта девчонка… Снова попалась мне под ноги. Могла ли она служить силомантам? Возможно, они ожидали здесь кого-то вроде меня. Охота на Проблеск началась.

Моя рана все еще свежа – в Малые Королевства пробрались и другие, которые желают заполучить невиданную силу. Двое силомантов-новичков, достаточно дерзкие и отчаянные, чтобы пересечь Кольцо, но сноровки им точно не хватает. Они едва научились пользоваться силоцветами и сразу отправились по поручениям. Орден уже далеко не тот, что прежде, и шлет за исполнением пророчества молодняк, пока их самые мощные бойцы заседают в своих дворцах.

И все же один из силомантов ранил меня.

Накладываю мазь поверх раны, с ухмылкой вспоминая хорошенькое личико этой девчонки… Ирис. Слишком милая и наивная для шпионки. Или же она мастер маскировки. Это мне, возможно, предстоит выяснить. Что-то подсказывает, что мы еще пересечемся, и не раз.

Ирис

– Признаюсь, я не слишком-то хорошо тебя запомнил, – говорит дед Мадьес, когда мы выходим из апотеки. Он долго возится с огромным навесным замком, хотя дверь еле держится на петлях. – Но если так посмотреть, тебя сложно не запомнить, – озадаченно говорит он, будто поражается самому себе. – Так мне и себя недолго запамятовать!

До сих пор моя голова не покрыта, и, вспомнив об этом, я накидываю капюшон. Не могу выдавить из себя и слова. Как случилось, что всего несколько мгновений назад я стала свидетельницей невероятного, а теперь, выйдя на улицу, вижу, что все по-прежнему? Но внутри меня, в самом сердце, вспыхнула искра, когда тот мужчина проявил свою… силу. Что это за сила? Знаю лишь то, что она связана с сияющим камнем в его мече.

Подношу к носу мягкие листья мяты. Успокойся, Ирис. Ты обдумаешь все после, а пока нужно спешить к бабушке.

– Выглядишь неважно, курочка, – говорит Мадьес.

Мне снова зябко, в душе растет волнение.

– Завтра начнется моя новая жизнь, – тихо отвечаю я.

– Новая жизнь? Это прекрасно, – бурчит старик. – Цени каждое ее мгновение. – Мадьес задумчиво потирает усы, будто вспоминает что-то из прошлого.

Улицы пустынны, лишь временами скрипнет дверь или зажжется фонарик. Люди в Диамонте суеверны и прячутся по домам с наступлением темноты. Я же, напротив, обожаю момент, когда сгущаются сумерки и мир проваливается в ночь. Тогда я могу раствориться в этой темноте, забыть о ярком свете, что преследует меня во время приступов.

– Хочу кое-что у вас спросить, – шепотом произношу я, сомневаясь, что Мадьес услышит. Не знаю, кто потянул меня за язык, но так хочется поговорить с кем-то, а Мадьес похож на человека, готового выслушать любую чушь. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. – …Вдруг вы знаете. Просто, похоже, никто не знает или не хочет об этом говорить.

– Спрашивай, дочка. – Мадьес перекидывает мешок с копривой на другое плечо.

– Кто такие силоманты?

Мадьес пристально смотрит на меня, спустив очки с круглыми линзами на нос.

– Силоманты, значит? – говорит он чересчур громко, и я уже жалею, что спросила. Об этом же нельзя говорить!

– Да. – Мой голос похож на мышиный писк.

– Силоманты – это зло. – Голос Мадьеса не громче ветра, шелестящего в складках моей накидки. Он сообщает мне то, что я и так знаю. – Величайшее зло, от которого нет спасения. – Кустистые белые брови Мадьеса сходятся над переносицей. – Ты беззащитен перед ними. Они забирают у тебя самое дорогое, самое любимое… А знаешь, Ирис, ты очень похожа на моего сына, – вдруг говорит Мадьес.

Но я не хочу сейчас обсуждать отца. Я так редко вижу его, что скоро забуду, как он выглядит. Он уйдет из моей памяти, как ушел призрак мамы.

– Но на нее намного сильнее… – выводит меня из забвения голос Мадьеса.

– Что?

Его слова вызывают в душе смятение. Чем ближе мы к особняку, тем мне тревожнее. Вот уже видна живая изгородь, заслоняющая дом темной стеной. Когда приближаемся к воротам, волнение усиливается. Должно быть, на меня так повлияли вести о завтрашнем дне. Как я перенесу церемонию? Почему меня похоронят при жизни, в то время как другие будут радоваться? Я не верю в того, кому молюсь. Мне так хочется убежать, но что-то заставляет остановиться. Страх? Трусость? Долг?

Из сада через стеклянную дверь я завожу Мадьеса внутрь дома. На кухне, некогда теплой и уютной, сейчас темно и тихо. Лишь мерцает одинокая свеча на овальном, словно озеро, столе. Я подхватываю этот крошечный источник света и иду дальше. За спиной шаркает башмаками Мадьес, приговаривая, как давно не был в этом доме.

У бабушкиной комнаты мы замираем – дверь приоткрыта. Мое тело пронзает иглами, здесь что-то не так, я явно чувствую это. Темнота внутри дома не похожа на ту, что снаружи. Она слишком… плотная, живая. По спине бежит холодок.

– Деда? – зову я Мадьеса.

Он открывает дверь вместо меня. Сердце замирает в груди. Что, если с бабушкой что-то серьезное?

– Бабушка! – тихо зову я, заходя внутрь следом за Мадьесом, и тут же зажимаю рот ладонью.

Бабушка распростерлась на кровати совсем бледная, возле ее постели на табурете сидит Нана, протирая лоб бабушки смоченной в воде тряпицей. Как ей могло так быстро поплохеть?

– Ирис, подойди сюда, – шепчет бабушка.

– Лирия! – Мадьес опускается на колени перед кроватью и обхватывает бабушкину руку своими ладонями с длинными, похожими на лапки паука пальцами. – Лирия, я здесь. Я так и знал, что все это до добра не доведет! Они близко, да?

– Господин Северьян! – восклицает Нана. – Неужто вы?

Круглые темные глазки экономки выглядывают из-под чепчика, напоминая пуговки. Только сейчас я понимаю, насколько Нана похожа на тряпичных кукол, которых любила шить для нас с Эгирной бабушка, – пусть мне и удавалось поиграть с ними совсем недолго. Обычно отец находил их у меня и забирал.

– Нана, принеси еще воды! – говорит ей Мадьес, и Нана немедленно подскакивает на ноги, а я пытаюсь обдумать слова деда. Кто уже близко? – Нет, пойдем вместе, я возьму все, что нужно.

Мадьес поднимает медный канделябр, выполненный в форме троицы девушек – их платья и волосы развеваются, лица вырезаны в мельчайших подробностях, а голову каждой венчают синие цветочки из эмали.

– Нана, – окликаю я экономку. – А где Эгирна?

– Спит себе наверху. Я пыталась разбудить ее, но она захрапела еще громче. Как можно спать в такое время?

Да что же такое творится! Как все могло разом перемениться? Моя спокойная жизнь в мгновение ока перевернулась. Но не об этом ли я всегда мечтала?

Когда Мадьес и Нана уходят из комнаты, я сажусь на табурет, но не касаюсь бабушки.

– Ирис… – снова зовет она, и мне приходится склониться ниже, чтобы услышать ее слова.

– Это я, бабушка, это Ирис. – Мне страшно пошевелиться или лишний раз вздохнуть. Жизнь бабушки словно свеча, и я боюсь затушить ее одним неверным вздохом. – Нам следует позвать лекаря, – вдруг понимаю я.

Травы – это хорошо, но есть специально обученные люди. Я встаю, и бабушка цепляется рукой за мое платье, вынуждая снова сесть.

– Не надо, девочка. Сядь. Слушай. У меня осталось несколько вздохов. Я так рада, что дождалась тебя. Я слишком долго молчала. Отец и мать очень любят тебя, – произносит бабушка, а я ничего не понимаю, ведь моя мать давно мертва. Слезы сами бегут по щекам.

– Моя мать была колдуньей? – отваживаюсь произнести я на пороге ужасного, что вот-вот случится.

– Больше, куда больше. Сила… У нее была сила… Сирин выросла здесь, в приюте, вместе с сестрой, – выдохнула бабушка. – Селестина – твоя тетка, она завистливая женщина, но она твоя кровь. У нее не было силы как у твоей матери и как у… – Она тяжело вздыхает, я чувствую, как по телу бабушки пробегает судорога. – Сирин была твоей матерью, Ирис. Что с ней стало, я не знаю. Но Сирин украла нечто важное. Будут те, кто захочет вернуть это. Они придут. Они обязательно придут. Я говорила ему, но он не желает слышать. Может, они уже здесь.

Ее слова звучат зловеще. Я не могу понять, о чем говорит бабушка, но хочу услышать ее слова. Пусть они льются, ведь пока она говорит, пока в сознании… она жива. Представляю, как бабушка встает с постели и уверенно, выпрямив спину, шагает на кухню, чтобы испечь вкуснейший яблочный пирог.

– Ее вещи… Они в сундуке. На кухне. Все самое ценное я держу там… – С каждым словом бабушка слабеет. – И возьми…

Я ничего больше не слышу. Моя голова идет кругом. Холодный вихрь подхватывает меня вместе с табуретом и уносит далеко-далеко за пределы мироздания. Темнота черными волнами пульсирует вокруг меня. Из нее выползают тени, их глаза горят белым огнем. И тогда темнота сменяется ослепительным светом, у меня перехватывает дыхание. Пространство заполнено этими серыми сущностями, они не видят меня, зато я вижу их. А среди теней играют на белом песке трое детей – они лишь призраки, но для меня они как живые.

– Сирин, слезай с дерева! – кричит мальчик. – Ты упадешь и расшибешь голову!

– Хватит осторожничать, Корто! – раздается озорной голос девочки, но я не вижу ее.

Следом летит яблоко, попадая мальчику по голове. Другая девочка – светловолосая, серьезная – сидит под деревом и увлеченно читает книгу.

– Оставь ее, Корто. Она ненормальная. Когда-нибудь эта дурочка нарвется.

– Залезайте ко мне, вы, скучные черви! – кричит девочка с дерева.

Мальчик улыбается, хватается за нижнюю ветку и, сопя, лезет наверх.

– Ты назвала меня червяком? Я проучу тебя, Сирин!

Песок поднимается вихрем, сметая фигуры детей, и я вижу перед собой бабушку. Она улыбается мне, неожиданно приседает в реверансе с такой грацией, которую я бы и не заподозрила. Бабушка разворачивается, делает шаг прочь.

Я падаю на колени, на колючий бесцветный песок. Чувствую свою беспомощность. Бабушка уходит все дальше и дальше.

Тело мое напряжено до предела, в него вонзаются сотни игл. Во все стороны простирается холодная пустыня. Свинцовое небо сливается с землей. Верх и низ перетекают друг в друга. Бабушка все дальше. Песок под ногами шевелится. Это жуки, тысячи, миллионы жуков с серебристо-белым панцирем. Они ползут вслед за ней. На горизонте клубится темнота. Бабушка удаляется от меня, а я хочу броситься за ней вслед. Все так быстро, так стремительно, что я не успеваю что-либо сделать.

Тело бабушки сжимается, ссыхается, бледнеет. Вот-вот и она растворится в море серебристых жуков. Я не могу этого допустить. Пустота ломает меня, давит, прижимает к земле, но я произношу:

– Эстеро! Стой! – Это первые слова, произнесенное мной в этом мире. И я не знаю, откуда они пришли ко мне. Все кругом вдруг замирает. И тихо, тихо, ни шуршания песка, ни скрежета панцирей, ничего. – Реверо! Вернись… – через стиснутые зубы выдыхаю я, склонив голову.

И я вновь в бабушкиной комнате. У меня совершенно нет сил. В груди пусто, будто кто-то вычистил все чувства, вырезал их под корень.

– Сотмир Великий! – слышу я голос Мадьеса. Чуть приподнимаю голову. Деда молится, склоняясь головой до самого пола. – Защити, защити, защити! – трижды произносит он.

– Ирис… – раздается следом слабый бабушкин голос.

Но я ничего не чувствую. Мне нужно уйти отсюда. Я вижу, как смотрит на меня Мадьес.

Величайшее зло…

Это я?

Ноги подкашиваются. Взяв свечу, я плетусь по коридору до кухни. Теперь я знаю, что должна сделать. А может, меня опять кто-то ведет?

Я нахожу сундук с вещами матери. Посмотрю, что там, и уйду. Туда, где меня ждут. Есть только одно место, где я не буду опасна. Должно быть, отец знал об этом, потому и спрятал меня ото всех. И мне просто. Надо. Смириться.

Мыслями я все еще в доме бабушки. Стараюсь не думать о том, что происходит кругом. Я провела с бабушкой Лирией и Эгирной не так много времени – неужели мое присутствие могло так пагубно сказаться на них? Мне душно в тесном черном платье, которое я выбрала для себя. Платье моей матери. Я нашла его в сундуке вместе с прочей одеждой, туфельками, черной маскарадной маской, перчатками, веерами и прочими женскими штучками. Не понимаю, зачем бабушка сказала мне про сундук. К чему мне весь этот гардероб?

Но признаюсь, мамины платья поражают красотой. Она любила яркие цвета, я не увидела там платьев двух одинаковых тонов: синие, зеленые, алые, одно было сшито из пестрых лоскутов, само по себе напоминая витраж. Только два платья выделялись среди прочих – белое и черное. К белому я побоялась притронуться, оно напоминало сказочный цветок, а вот черное… оно идеально подходило к тому, что мне предстояло.

Строгое, с высоким воротом, украшенным черным кружевом. Корсет крепко держит мою талию и грудь, не давая возможности расслабиться или передумать. Черные и сверкающие, как звездное небо, юбки расходятся книзу.

Церемония станет моим спасением. Меня нужно посадить в эту проклятую Башню, с необычайной ясностью понимаю я.

Я больше ничего не хочу знать ни о силомантах, ни о том, что я увидела в апотеке, ни о себе.

Смотрю на все происходящее словно со стороны. Стара и Молли помогают мне подготовиться, но и они сторонятся меня. Возможно, считают больной, заразной. Или просто сумасшедшей.

Невеста Сотмира. Дева в черном. Безмолвная.

Но единственный путь – спрятаться от всех в башне навсегда.

Молли подставляет мне новые туфли. Сегодня она серьезна, как и все послушницы, – после того, как я стану Безмолвной, Марциан выберет себе послушницу-видию на первую ночь, и так продлится все соцветие, все двадцать семь дней. До первого зачатия. Будет хуже, если признаки проявятся у нескольких: послушницы перестанут быть подругами. Я вижу, какими подозрительными взглядами обмениваются Стара и Молли. Кто, кто станет первой? Кто-то из них? Кеззалия? Ее овальное лицо без единого изъяна может понравиться принцу, но только не ее высокомерный нрав.

Ступаю в туфли, как в новую себя. У которой больше нет мыслей о свободе. Я оставила их на пустых ночных улицах, когда, дрожа от слез, плелась к Сколастике. Я сделаю то, что велел отец. Он знал, он все знал.

Но где же он, когда он мне так нужен?

Мои волосы уложены в две косы, идущие по обе стороны и сливающиеся в одну. На голову и плечи ложится длинное серое покрывало до самых пят. Оно сшито из тяжелой плотной ткани. Такое ощущение, что мне на спину положили каменную плиту.

Послушницы выводят меня из кельи, серой гусеницей ползут к капелле под колокольный звон. Мне кажется, мы так и будем идти и идти, до самого утра, пока я не упаду замертво.

В капелле поют – множество голосов отражается от высоких сводов, от узких разноцветных окон. Двери распахиваются, вперед уходит дорога, усыпанная белыми лепестками. Я рада, что цветы уже мертвы и что это не я убила их. Головы оборачиваются, когда заходит первая послушница – вереницей девушки проходят по центральному ряду к алтарю. Я слышу шуршание их юбок, стук каблуков. В голове останавливаются все мысли. Меня захватывает этот момент. Сердце сжато терновой лозой. Иду, опустив голову, слежу, как выглядывают из-под черных юбок носки туфель. Просто иди, Ирис, переставляй ноги, иди.

Сдерживаю слезы.

Невеста Сотмира. Безмолвная. Она будет освещать молитвами беззаботные дни всех жителей. Она будет заперта в Башне ради них. Она…

Она – это я.

Послушницы расходятся в стороны, выстраиваясь полукругом, я поднимаю голову – чего не должна делать – и встречаюсь взглядом с мачехой. Моя кровь. Моя тетка. Но не мать. Моя мать – Сирин, напоминаю себе я, страшась забыть ее имя, как уже сделала однажды.

Магистри Селестина вытягивает губы в линию, смотрит на меня с вечным неодобрением. Но я чувствую на себе множество взглядов. Возле алтаря меня ждет принцесса Витриция с серебряной чашей в руках. На этой чаше округлые вмятины, которые могли бы сложиться в узор, но так и не складываются в моей голове. Картинка, в которой чего-то не хватает.

Я мысленно прокручивала сцену множество раз. И в каждой исход был другим.

По правую руку появляется Марциан, смеющийся принц. Он сопроводит меня по последнему пути до Башни Тишины, а после выберет счастливицу на сегодняшнюю ночь. Ночь моей скорби, ночь их радости. По его лицу невозможно ничего прочесть. Он улыбается, подчеркивая ямочки на щеках. Золотые лилии сверкают на зеленом камзоле, его плащ сияет, словно солнце.

Король Марек и королева Патриция стоят позади алтаря. Они величественны, как им и полагается, в церемониальных красных мантиях, отороченных черным мехом.

Принцесса Витриция настоящее украшение капеллы: в небесно-голубом платье, васильки вплетены в забранные наверх каштановые волосы. На ее шее искрится тонкая серебряная цепочка с медальоном. Чуть поодаль, с левой стороны, я замечаю рядом с алтарем высокую тень. Там стоит светловолосый мужчина в доспехах. У него невероятное лицо – красивое и вместе с тем отталкивающее. Я уже видела его в той карете, что пронеслась мимо: это приезжий король, что сватается к принцессе. Правой рукой он опирается на невысокую колонну с подставкой для свечей, а на сгибе локтя сидит хищная птица, возможно ястреб или сокол. Птица пристально следит за всем происходящим.

Вдруг мое внимание привлекает Эгирна. Она тоже стоит слева, среди других фрейлин, чуть опустив голову. Глубокое декольте сменилось платьем с закрытой шеей, более чопорным для сегодняшней церемонии. Темно-лиловое, под стать кругам под ее глазами. У нее усталый вид. Если бы не улыбка. От улыбки Эгирны у меня мурашки по коже.

Сердце вновь затягивается в тугой комок. Я не хочу думать о том, что с бабушкой, я оставила все позади. Ненавижу себя за то, что убегаю, но не могу поступить иначе.

Принц Марциан протягивает мне руку, и я чувствую странный укол в затылке. Будто кто-то смотрит на меня, следит. Я не касаюсь принца, держу руку над его распахнутой ладонью. Мы идем вперед.

Сердце бьется так часто, что я не успеваю за ним. Из ниоткуда в капеллу врываются угольные тени с яркими глазами, нашептывают незнакомые слова, пугая меня до смерти. Но я стараюсь не замечать их. Перед глазами пелена. Тени мелькают, словно птицы. Птицы с призрачными крыльями. Их темное, холодное прикосновение леденит внутренности и покрывает кожу мурашками. По телу пробегает дрожь, скапливается в кончиках пальцев, что безудержно трясутся. Льется голос магистри.

«Обрати на нас свои очи, о Сотмир Создатель, нечистых изгнавший. Пройди среди нас, как во времена старинные до варварства нелюдей. Будут прокляты они и обречены на муки вечные. Вернись, позволь нам радовать тебя деяниями своими…»

Внутри меня всю колотит.

«Уйдите прочь! – молча умоляю я. – Вас нет. Вы не существуете», – тихо бормочу я, прогоняя тени.

Слышу шипение. Серый туман застилает глаза, и я уже с трудом контролирую себя. Но удерживаюсь, чтобы не провалиться в пустоту. Мне нужно всего лишь немного времени. Пережить церемонию. А там…

Пестрые витражи отбрасывают яркие блики на лицах собравшихся людей. Желтые, синие, красные. Мой взгляд цепляется за серые стены и арки с каменным кружевом. Я столь же тусклая и холодная на фоне мужчин и женщин в изящных нарядах.

Мне все хуже. Я почти не осознаю происходящего. Меня снова поглощает всеобъемлющая пустота.

Я проваливаюсь в белое полотно пустыни и вижу Ее, ту женщину. Не могу пошевелиться. Она стоит спиной ко мне среди белого пространства, в окружении теней. Ее волосы всполохами пламени устремлены кверху. Среди них – черная прядь, словно отражение Ее души. Голоса становятся далеким эхом. Сейчас существуем только мы – я и эта женщина. Я должна узнать, кто Она, зачем Она мучает меня.

Ноги сами несут меня вперед. Я врезаюсь в поток теней. Расталкиваю их, чтобы дотянуться до Нее. Наконец-то я набралась храбрости. Вцепляюсь Ей в горло. Вихрь, вскрик, мою кожу царапают когти. Отмахиваюсь, перед глазами все плывет. Хватаю пестрый комок Ее волос, пытаясь выдрать из них черную прядь – эта женщина насмехается надо мной.

Все тает и рассеивается, словно дым. Я вижу туфли, обступившие меня со всех сторон. Кричит круглолицая принцесса: «Я не могу… дышать! Не могу!»

В моих руках замирает тело птицы. Я с ужасом отбрасываю ее в сторону, а на ладонях остаются кровь и перья.

– Покушение на принцессу! Задержать.

Приказ короля, беспощадный и бесповоротный.

Мне не быть видией. Я лишилась последнего шанса на покой, который ненавидела.

– Скорее, уведите отсюда принцессу, – слышу шипение принца Марциана. – И ее тоже…

С моей головы сдергивают церемониальное покрывало. Двое людей из королевской свиты подхватывают меня под руки и тащат назад по проходу, к дверям, прочь от алтаря, прочь от моего предназначения.

Вижу круглые глаза Кеззалии, когда магистри Селестина выдергивает ее из ряда послушниц, накидывает покрывало ей на голову. То нелепо сползает на спину, будто противится. Кеззалию подталкивают к принцу.

– Продолжаем, – велит король.

Меня волокут прочь. Ноги еле успевают зацепиться за пол. Стальные руки все крепче сдавливают мне плечи. Около дверей хватка усиливается – будто эти громилы в доспехах считают, что я могу сбежать. Но куда теперь?

Лучше бы им отпустить меня. Иначе… Иначе не знаю, что будет.

Перед глазами мутные пятна. Я перестаю осознавать происходящее. Только голос надо мной, среди пения хора.

– Эй, будьте повежливей с девушкой. – Какой знакомый голос. Я думала, что уже никогда его не услышу, ведь он парализовал меня в первый раз, заставляя совершить необдуманное. – Она вполне может идти сама.

Но я не могу. Понимаю, что больше не могу.

Глава 4. Кровь Эдны

…я видела яркий свет…

Ирис

Не знаю, сколько времени я провела взаперти, слушая отчаянные удары сердца. Меня отвели в комнату без окон и закрыли дверь на засов, и теперь я жду, что будет со мной дальше. Что я наделала?

Пустота поглотила меня, и я, сама того не понимая, напала на принцессу Витрицию. Я душила ее, думая, что это та женщина из пустоты, а мне всего лишь хотелось узнать, кто она. Самое страшное, что реальность и вымысел переплелись и я навредила человеку. Принцессе. Я совершенно не в себе, не контролирую то, что я делаю. Почему меня заперли здесь, а не в Башне?

Вовсе не желая этого, я стала повинна в избрании Кеззалии на роль Безмолвной. Как же быстро все произошло! Могла ли Кеззалия когда-то подумать, что окажется в Башне? Я боюсь даже представить, что она чувствует сейчас, как больно и одиноко ей там. Это ужасно.

Глубоко в душе я рада, что избежала злой участи, но мне стыдно за такие мысли и чувства.

А еще я убила птицу. Хищную птицу! Как я смогла справиться с ней? Как все низверглось в хаос?

Слова молитвы я знаю наизусть. Сижу на коленях перед окном и бормочу то, что прежде казалось ерундой.

– Защити, защити, защити… О… Великий Сотмир, прости меня…

Шорохи за спиной, скрип засова, и дверь отворяется. Это стражники явились, чтобы отвести меня во дворец. Склонив голову, чуть ли не упираясь подбородком в ключицу, я почти бегу за ними – их размашистые шаги на пять моих. Замок Лилий соединен со Сколастикой длинным переходом с маленькими продолговатыми оконцами. Похоже, меня ведут на верную смерть. Королевская семья не сможет просто так закрыть глаза на то, что я напала на принцессу. А как еще наказать преступницу? Я могла лишиться языка, теперь лишусь и головы.

Вскоре мы оказываемся перед приемной короля.

– Как о вас сообщить? – спрашивает кучерявый мальчишка в зеленом бархатном камзоле и короткой накидке с извилистой вышивкой, но стражник толкает его в сторону и распахивает дверь.

Король Марек сидит на троне из золотых лилий – точнее, лежит, закинув ноги на подлокотник, и зевает. Церемониальная мантия валяется у его ног кровавым ковром. Круглое пузико короля выпирает из-под темно-синего с золотом полосатого камзола – Его Величество похож на жука, перевернутого на спинку. Полукругом, в креслах, по форме напоминающих скорлупку грецкого ореха в золотой оправе, сидят другие персоны. Их спины выпрямлены, лица суровы. Они словно не замечают скучающего на троне правителя. Здесь королева, принц Марциан, даже принцесса Витриция, повязавшая на шею шарф с белыми цветами. Несколько старцев и дам. И еще юный советник короля Бено. Этот юноша, так рано добившийся высокого поста, пугает меня.

Перед троном короля распростерлась на полу магистри Селестина. Она тянется дрожащими пальцами к мантии.

– Умоляю, Ваше Величество, – рыдает она. Я не вижу ее слез, лишь слышу всхлипы. – Пощадите! Она все, ради чего я живу.

Король делает вялый жест рукой, и стражник поднимает магистри Селестину за плечи и отводит в сторону.

– Не пристало магистри ползать по полу. Лишаю твою дочь звания фрейлины. Теперь она цветочница. Можешь идти. – Король сгибается пополам, поджимая конечности к животу, и заходится в приступе кашля.

Магистри Селестина издает громкий вздох, и я с горечью понимаю, что она просила не за меня. Дверь захлопывается за ее спиной, а я остаюсь одна против целого королевства.

– Ты готова ответить перед королем? – раздается голос старца, сидящего по правую от короля Марека руку. Меня подталкивают вперед. – Дева, ты обвиняешься в попытке убийства принцессы. Ты признаешь свою вину?

Тишина. Такая тишина, что закладывает уши. Я могла бы сказать «да» и пойти на плаху. Могу сказать «нет», и финал будет тем же. Бежать некуда.

Пора признать, что я сама привела себя к такой беде. Но… Рука нащупывает в кармане платья мешочек с камнем. От него мне становится теплее. Я не произношу ни слова, упрямо молчу. Пытаюсь найти хоть малейшую зацепку.

– Ты признаешься?

Слова вспыхивают внутри меня, как ослепительный огонь, придавая мне решимости. Откуда только взялась искра…

– Я ни в чем не виновата, – отвечаю я несколько надменно, чем удивляю даже саму себя. – Мне было… видение. – Голос набирает громкость. Что ты несешь, Ирис? Но язык, будто радуясь тому, что его оставили на месте, решает попроказничать. – Великий послал мне видение. Я видия, я предназначена Великому, – хватаюсь за последнюю соломинку. Неужели это я говорю? Откуда такая дерзость?

– Она смеет называть себя видией! – восклицает королева Патриция, постукивая веером по колену. – Я надеялась, магистри Селестина воспитает достойную замену видии Миры. Но ты подняла руку на королевскую кровь. – Она поворачивается к королю, а я в этот момент убеждаюсь, что Селестина хотела все это время избавиться от меня. Она готовила меня. – Репутация этой девы запятнана. Казним ее, и дело с концом.

Со своего места подскакивает принц Марциан. Он лишен своего обычного спокойствия и жизнерадостности.

– Видение, говоришь? – Он подходит ко мне неторопливо, как ленивый зверь. Я много раз представляла это лицо в своих фантазиях, но ни в одной из них принц не смотрел на меня с таким отвращением. – И что же тебе явилось… видия? – Он будто выплевывает это слово мне в лицо.

– Я… я… – обвожу взглядом всех присутствующих. – Я видела яркий свет. Он лился на меня со всех сторон. Со мной говорили…

И я даже не вру.

Лица всех серьезны, но вдруг королева Патриция прыскает со смеху.

– Яркий свет? Что ты бормочешь? У тебя не могло быть никаких видений, как и ни у кого из нас. – Она прижимает руку к груди. – Кровь Эдны давно мертва. Мы всего лишь чтим древнюю традицию, не более. Пять сотен лет прошло со времен настоящих пророчеств.

– Но… – Мне хочется возразить королеве, сказать ей, что я на самом деле вижу странные вещи. Рассказать про человека, в мече которого был яркий камень, но я молчу.

– Ты напала на принцессу, – повторяет Марциан. – И должна понести наказание.

– Брат! – вскрикивает принцесса. – Остановись. Эта девушка из знатного семейства.

Мое лицо горит, но не от стыда, а от ярости. Я сжимаю руку в кулак, камень словно бы пульсирует в ладони, становясь горячее с каждым мгновением. Принц он или нет, как он посмел так разговаривать со мной?

– Что значит, только традиция? – спрашиваю я, обращаясь к королю.

Но тот увлекся подносом с гранатами, что стоит на низком столике возле трона. Посапывая носом, король выковыривает по одному зернышку и отправляет в рот. Сок попадает ему на камзол и ажурные белые манжеты камизы. Король облизывает пальцы и с недоумением смотрит на меня.

– Традиции нужно чтить, видия, – говорит он. – Уже несколько поколений не рождалось ни одной по-настоящему путной видии. Ты только взгляни на мою супругу, думаешь, она может предсказывать будущее? – Король фыркает, королева не уступает ему. – Если только, скольким поварам я отрублю головы за день. И это не имеет никакого отношения к гаданиям, скорее простое наблюдение и статистика.

– А наша учеба? – спрашиваю я, возмущенная словами короля. – К чему все это?

– Тебе повезло родиться первой дочерью. Будь ты поумней, могла бы обернуть свое наследие в пользу. Народ, глупая девчонка. Народ Диамонта, народ всех Малых Королевств нуждается в вас, слушает вас, отдает за ваши бредовые гадания последние монетки. Эти монеты устремляются к нам. К вам прислушиваются самые влиятельные люди. Думаешь, зачем мы выбираем королеву-видию? Сила и власть превыше всего. Причем в молодости вы весьма недурны, да еще целых двадцать семь штук… – Король хихикает, но тут хватается за горло и снова кашляет.

«Штук? Поделом тебе!» – думаю я.

Король разламывает гранат напополам, красный сок сочится по его морщинистым ладоням. Он опять заходится кашлем.

– Но скоро мое место займет другой король… Сын мой…

Двери распахиваются, и не успевает глашатай раскрыть рта, как внутрь заходит тот высокий светловолосый человек, которого я видела в капелле. И еще раньше – в экипаже, что недавно примчался в Диамонт.

– Король Тамур, королевство Рут, – слышится слабый голосок мальчишки-глашатая.

– Ты! – Король Тамур гневно останавливается возле меня, испепеляя взглядом. – Что ты сделала с моим Роджером?

Король Марек немедленно подскакивает на ноги, опрокидывая поднос с гранатами. Принц останавливается перед сестрой, будто защищая ее от чужеземного короля.

Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в мутно-серые глаза короля Тамура. В них сквозит любопытство. На его губах замерла странная, напоминающая змею улыбка. Светлые волосы отсвечивают металлом. Молодой король из чужого королевства, чью птицу я убила, возвышается над другими, а надо мной в особенности. Он словно великан. И я вновь склоняю голову.

– Стойте, стойте, господа.

В поле видимости появляется новая пара туфель. Темно-зеленых и замшевых с алыми треугольными пряжками из эмали. Их обладатель говорит бархатным голосом с едкими нотками, что прекрасно сочетается с его обувью. Это выступил вперед советник Бено. Все в зале притихли и слушают его.

– Мне кажется, господа, вы не совсем верно истолковали ситуацию.

– Неверно? – вдруг вспыхивает Марциан. – Бено, очнись! Ты посмотри на мою сестру.

Он в два шага подходит к принцессе и срывает шелковый платок с ее шеи. Черные синяки ожерельем лежат на нежной коже.

– Очень похоже на яд, – замечает королева. – Да, дорогая моя Мелинда?

Королева Патриция поворачивается к пожилой женщине, сидящей рядом.

– Да, моя королева, очень похоже, – поддакивает та.

– Однако, матушка, – возражает Бено, обращаясь к даме, – руки девушки были пусты. Непохоже, что она покрыла ладони ядом. Мы бы заметили следы.

Я недоумеваю. Почему за меня вступился советник? И это уже во второй раз! Правда, в первый он вел себя довольно грубо.

– Мой ястреб, – подает голос приезжий король. – Она растерзала моего ястреба, не забывайте об этом. Накинулась на него не хуже дикарки. Не каждый мужчина может с ним справиться!

И в этом он прав. На это я не знаю, что могу ответить.

Поверх его сверкающего панциря накинут пурпурный плащ, застегнутый брошкой в виде пера. А когда король Тамур поворачивается ко мне спиной, я вижу на плаще два вышитых серебром крыла.

– Что это за девчонка? Где вы ее взяли? – вопрошает он у короля Марека. – Она сущий… демон! – Все в зале ахают. Королева прикрывает уши руками.

– Милорд, не говорите подобного, – произносит королева Патриция. – Если эта дева принадлежит к нечистым, она ответит за свои злодеяния. Мелинда…

Сухопарая старушка встает с кресла с легкостью молодой девушки. Она плавно приближается ко мне и просит:

– Покажи мне свои ладони, дитя.

Я послушно распахиваю ладони. Она касается их своими холодными руками с тонкой, как пергамент, кожей, под которой проступают кости.

– Что скажешь, Мелинда Росса? – спрашивает королева.

Старушка рассматривает мои руки, совсем как тот незнакомец в апотеке деда Мадьеса.

– Покажи, что у тебя в карманах, дитя, – произносит она.

И тут мое сердце замирает. Я не хочу, чтобы они видели камень. Что, если это не простой камень… а тот, который нельзя иметь при себе под страхом смерти. Хотя что мне уже терять. Рука ныряет в глубокий карман платья. Мои глаза, должно быть, округляются, поскольку Мелинда Росса смотрит на меня с нарастающим подозрением.

– Дай-ка мне. – Она выдергивает мою руку из кармана и просовывает туда свою костлявую ладонь. – Ничего. – Она вынимает руку и, сощурив бледно-зеленые глаза, пристально смотрит на меня. – Ничего, – повторяет она во второй раз.

Я удивлена. Должно быть, карман продырявился, и камень выпал. Тогда он должен быть под ногами, но я боюсь даже пошевелиться.

– Ваше Величество, король Тамур, – произносит Бено, когда его мать возвращается в кресло, – злого умысла я здесь не вижу. В капелле собралось много людей. Да еще в закрытом пространстве. Ваш ястреб испугался и напал на принцессу. Я бы сказал даже, что видия пыталась оттолкнуть птицу от принцессы. При всем моем уважении к правителю королевства Рут.

– Как вы смеете!

– Мы не можем вот так казнить эту девушку, – вновь говорит Бено, но теперь обращаясь к королю Мареку. – Она принадлежит к знатному роду. Ее отец Корто Бланш, у него важные торговые связи. К тому же вы только представьте. Жители Диамонта толпами пойдут к ней, ведь сам Великий дал ей знак говорить вместе того, чтобы быть Безмолвной. Представляете, если бы она лишилась этого прекрасного… дара? – Бено бросает взгляд в мою сторону.

Король призадумался.

– Но есть еще королевство Рут, – напоминает король Тамур. Его серебряные доспехи сверкают, в глазах тоже появляется странный блеск. В них нет ни капли жалости ко мне. – Она оскорбила не только принцессу, мою будущую супругу, но и короля и должна быть наказана.

До сих пор не понимаю, как я оказалась меж двух огней. Задеть сразу двух королевских особ! Будто мало того, что я душила принцессу, так теперь и этот человек хочет отмщения – за птицу! Но, скорее всего, я лишь предлог, чтобы развязать войну между королевствами.

– А как насчет права на испытание, Ваше Величество Король Марек? Надеюсь, про него вы не запамятовали? – говорит Бено. – Это древний обычай Малых Королевств. Да, король Тамур? – зачем-то напоминает ему советник, будто тот мог забыть.

Светловолосый правитель хмурится. Король Марек переводит взгляд на королеву, а та в свою очередь – на сына. Принц Марциан складывает руки на груди.

– Наверное, мой друг Бено, так будет лучше всего. – Карие глаза неистово горят. В них бурлит черный огонь. – Правда, сестра?

Принцесса Витриция отводит взгляд, и мне это совсем не нравится.

Бено, напротив, улыбается. Его лицо не отличается красотой, но его хочется разглядывать – оно меняется, словно закатное небо.

– Прошу, только не надо никого убивать, – чуть тише говорит принцесса.

– Это решит испытание, – отвечает Марциан.

Король Тамур отходит в сторону, загораживая собой свет, идущий из окна. Он складывает руки за спиной, и меня окатывает ледяной волной.

Правитель Диамонта ерзает на своем троне из золотых лилий. Ему нужна не война, а свадьба. Похоже, испытание – лучшее для всех решение. А для меня?

– Отведите видию в темницу, испытание будет на рассвете.

В эту ночь принц Марциан возьмет в свою постель деву. Ей буду не я.

Вместо светлой Башни Тишины я в темноте. Ощупываю карман, надеясь найти мой камушек, но там пусто. Сижу, поджав колени. Темнота меня не пугает, но здесь довольно холодно.

Меня ждет испытание. Король и королева желают знать, не вру ли я насчет видений, и при этом они врут сами. Обманывают все королевство. Видии – это пустышка, обманка. Я никогда не подвергала сомнению способности других послушниц. Неужели они все время притворялись? Каждая бахвалилась своим мастерством, не имея при этом ни малейших способностей? Не обладая даром Эдны?

Десять лет я прожила, считая себя лишенной пророческого таланта. А этого таланта и не существует вовсе. Все дело только в учебе, в одной лишь учебе. Мы постигаем бесполезнейшие науки.

С мыслями об испытании я засыпаю. Я вижу людей, окутанных светом, и тех, в чьих мантиях скользят тени. Они кружат над полем, над помятой травой, политой кровью, сталкиваясь друг с другом. Целое небесное воинство. Свет смешивается с тьмой, над землей разливается серость.

Я просыпаюсь со странным чувством. Будто я здесь не одна.

Опять в затылке покалывание, совсем как на церемонии. Мне страшно открыть глаза, ведь я не сомневаюсь, что кто-то рядом. Но, может, это еще сон. Мои руки, обхватившие колени, шея, ступни – каждый участок тела улавливает назойливую дрожь. Она идет не снаружи, а изнутри.

– Я знаю, что ты уже проснулась, – произносит голос. – Ирис…

То, как он говорит мое имя… Внутри все замирает. Мне сложно дышать. Его голос преисполнен силы.

Я вскидываю голову. Это вовсе не сон, как показалось мне сначала. Среди темноты я различаю серый, как дым, силуэт, который еле заметно мерцает. Человек сидит у противоположной стороны, и чем больше я вглядываюсь в эту темную фигуру, тем лучше вижу детали. На нем серый плащ, капюшон скрывает верхнюю половину лица, на подбородке проступает легкая щетина. Руки в черных чешуйчатых перчатках сжимают рукоять меча. А само лезвие…

В моих легких не хватает воздуха.

Оно так прекрасно. Лезвие переливается мягким радужным сиянием, от бледного, почти прозрачного, до насыщенного фиолетового цвета.

Я узнаю этого человека.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я, прижимаясь спиной к стене. – Я была одна. Я сплю?

Мужчина усмехается.

– А как здесь оказалась ты? – задает он встречный вопрос.

И что ответить ему? Я здесь, потому что от меня одни неприятности?

– Не отвечай, я все и так видел. Как ты шла по проходу под кучей серого тряпья. Как хотела выдрать волосы принцессе… Ты очень храбрая девушка, Ирис. – Снова насмешка.

– Это церемониальное покрывало, – возражаю я, желая прервать нелепый разговор и понять, откуда здесь взялся этот человек – тот самый, что поразил меня в апотеке деда Мадьеса – и еще раньше, но об этом мне так стыдно вспоминать. – И я не желала принцессе зла, – шепотом договариваю я.

– Черный тебе больше к лицу, – говорит мужчина, чуть вскидывая подбородок. Я вижу прямой нос и блеск лунно-серых глаз. Мои щеки заливаются краской, и я обхватываю себя руками. – Хотя этот румянец тоже неплох.

Мужчина поднимается со своего места, словно тень, вырастающая прямо из пола. Я тоже немедленно встаю, но я такая крохотная по сравнению с ним. Чем ближе он подходит, тем сильнее дрожат мои колени.

– Почему я так хорошо вижу тебя? – вдруг спрашиваю я. – Ты не можешь быть настоящим…

Силуэт мужчины буквально светится среди темноты.

– Я бы тоже хотел это понять, Ирис.

Он делает шаг вперед, останавливаясь совсем близко. Рука в перчатке тянется к моим волосам, но мужчина не касается их. Я чувствую лишь легкое дуновение ветра над головой, там, где среди черной шевелюры горит золотая прядь.

Я тяжело сглатываю.

– Робкая, как фиалка. Но не такая уж и робкая, насколько мне помнится, да?

Рука мужчины опускается, чуть задевая мою щеку, но я не чувствую прикосновения.

– Ты видишь моего Призрака и истинную природу моего меча, – рассеивает мои сомнения мужчина. – Я Лорд-Призрак, прошу любить и жаловать. Ты ведь, кажется, уже немного влюбилась в меня? – хрипло спрашивает он, и я готова лишиться чувств, как делают дамы из книг, но чудом держусь на ногах. А держит меня это его очевидное самолюбование – он даже не сомневается, что понравился мне.

– Что? – приходит мой черед усмехнуться. Я понятия не имею, кто он такой. Может, рыцарь из соседнего королевства? Вот только он владеет тем, что запрещено.

Выставляю перед собой руки, но они проходят сквозь незнакомца. Он делает несколько шагов назад, возвращаясь к стене, сквозь нее, исчезая из поля видимости.

Мне вдруг становится страшно одной.

– Где ты? – Я бегу к стене, ощупываю ее, но движение воздуха за моей спиной заставляет обернуться.

Лорд-Призрак уже там, он играет со мной.

– Так где ты на самом деле? – спрашиваю я, разводя руками.

– В соседней камере. Я тоже по случайному стечению обстоятельств угодил в темницу.

– Так ты преступник? Мне стоило бы догадаться, – тараторю я, вдруг испугавшись, что он уйдет и я снова останусь наедине со своими мрачными мыслями. – Но уверена, ты можешь отсюда прекрасно выбраться с твоими-то… талантами.

– Т-ш-ш! – Он прижимает указательный палец к губам. – Давай не будем пока об этом. Мы еще вдоволь наговоримся.

– С чего ты так решил? Утром меня ждет испытание, чем бы оно ни было. Но что может видия? Сомневаюсь, что мне предложат прочесть учебник по астрологии.

– Испытание будет сложным, – говорит Лорд-Призрак, складывая обе руки на рукояти меча. На лезвии пляшет фиолетовое пламя. – Ты должна пожертвовать правой рукой. Запомни, правой.

– О чем ты говоришь? Кто ты, в конце концов?

– Я назвался тебе, и этого больше чем достаточно. Отныне ты должна слушаться меня. – Его голос становится громче, а моя правая рука – та, которой я совсем недавно сжимала камушек, – вновь горит, как и в тот раз.

– С какой стати я буду слушаться тебя? – выпаливаю я.

– Потому что тебе знакома моя сила, – говорит он и посылает мне воздушный поцелуй.

Серая тень сгущается, плащ Лорда сливается с темнотой, лишь изредка мерцая.

– Что это за сила? – не унимаюсь я.

– Ты хочешь знать? – говорит он так громко, что я боюсь, нас услышат охранники. – Любопытство не всегда приносит радость, Ирис.

– Но я хочу! – отвечаю я, вспоминая про камень в его перчатке. Я искренне желаю, чтобы он подтвердил мою догадку. – Ты силомант? – не дождавшись ответа, спрашиваю я.

– Спи. Тебе нужно набраться сил.

Взмах его плаща заставляет меня зажмуриться, и я, сама того не понимая, проваливаюсь в сон.

Глава 5. Испытание

…быть грозе…

Призрак

Она спит, веки ее слегка дрожат, на лбу пролегла морщинка, будто эта девушка никогда не может расслабиться, а я со странным удовольствием слежу за этим сном. Не понимаю, что меня манит в ней. Ее хмурое лицо, эти непослушные волосы или что-то еще? Что-то более глубинное?

Теперь я вижу, насколько она наивна и невинна. Просто наивная дурочка, которая случайно попала во всю эту неразбериху. Но, увы, жертвы есть всегда. И жертвы будут.

Вдруг понимаю то, что не сразу заметил. Эта девушка, если приглядеться, кажется мне смутно знакомой…

Ирис

На рассвете мне приносят таз с водой и платок для головы. Я умываюсь, дрожа от холода, что будто бы идет изнутри. Скорее всего, это от страха, который я старательно сдерживаю там, не давая себе разрыдаться.

Замечаю на правой ладони линию, которой раньше не было. Больше она похожа на шрам. Но откуда он мог здесь взяться? Вожу пальцем по ладони, по кругу. Молли могла бы растолковать мне эти линии, ведь хиромантия – ее стихия. Правда, теперь я понимаю, что все это не более чем фарс. А если все эти пророчества обманчивы, то жизнь Безмолвной – это бессмысленная пытка.

Кожа на ладони пощипывает, как от укуса насекомого. Неожиданно шрам немного расходится. Я не верю своим глазам! Мою ладонь словно полоснули невидимым кинжалом, и теперь я смотрю на покрасневшие рваные края раны, а внутри чернеет гладкий камушек, который я нашла в ротонде с каменными статуями. Не успеваю вскрикнуть, как рана вновь затягивается. Поворачиваю ладонь. Ни следа. Что это было? Очередное видение?

«Ты должна пожертвовать правой рукой», – проносятся в голове мысли Призрака. Может, он ощутил, что внутри меня прячется зло? Драгоценные камни не просто так запретили в Малых Королевствах. В заветах Сотмира сказано, что они сбивают верующих с пути истинного, затуманивают взор. Драгоценности – удел нечистых. Я читала, что раньше людей за это сжигали на площади, а сейчас никто и подумать не может об обладании камнем.

За мной приходят королевские гвардейцы. Кровь пульсирует в висках, колотит, ударяя все громче и громче, как тот колокол, изменивший мою судьбу. Я совершенно растеряна. «Твоя мать обладала силой…» – вспоминаю слова бабушки. «Она ведьма», – шептали про мать за моей спиной. Что это за сила? Добрая она или сила нечистых? Но меня не отпускает дурное предчувствие, что такие тайны не могут хранить ничего хорошего. Вряд ли бы стали скрывать то, что приносит другим благо.

Час еще ранний, солнце только встает, поднимаясь над горной грядой. Мы выходим во внутренний двор. Как всегда, голубое и приветливое небо распахнулось над головой, но не для меня. Воздух тяжелый, мошкара то и дело щекочет нос и глаза. Черное платье, которое я выбрала из гардероба матери, теперь душит меня. Я по обыкновению склоняю голову, наблюдая, как мои туфли проминают зеленый ковер из клевера, потом оставляют следы на покрытой гравием дорожке.

Мы приходим в сад с огромным шатром. Белая полупрозрачная ткань лежит неподвижно, ветра нет. За невесомой вуалью стоит трон, но короля и королевы не видно. По зеленой лужайке прохаживаются фрейлины, следуя за принцессой. Куда бы ни пошла она, они всегда тут как тут. Принцесса гуляет с тремя белыми пушистыми шарами, в которых я угадываю собак. Слуга в кремовом костюме держит над принцессой ажурный зонтик с золотыми лилиями. Губы Витриции сомкнуты в линию. Она не весела, как обычно, а скорее задумчива. Но что может отягощать принцессу? Если только приготовления к предстоящей свадьбе. Фрейлины обмахивают себя веерами, прячутся под зонтиками, шеи их блестят от пота, но улыбки все так же неизменны. Сестры среди них нет, с тоской замечаю я.

Я подвела Эгирну. Как она там сейчас? Я просто сбежала, как трусиха, даже не навестив ее, и за это мне очень стыдно.

Из-за высокой фигурной изгороди появляется принц Марциан и идет навстречу принцессе вместе со своей свитой. Мое сердце чуть вздрагивает при виде Его Высочества, хотя сейчас последнее, о чем я должна думать, так это о прекрасных принцах. Но мне надо чем-то отвлечься от грядущего испытания, которое не сулит мне ничего хорошего. Рядом семенит одна из видий, ее голова скрыта под белым зонтиком, я вижу лишь серое платье и туфли. Острые носики с вышивкой ловко рассекают теплый воздух. Я знаю, кому они принадлежат. Анжелике.

Милая и кроткая Анжелика стала первой избранницей принца. Она должна быть сейчас очень счастливой, ведь всю жизнь ее готовили именно к этому. Край зонтика чуть приподнимается, и я вижу ее лицо: припухшие веки, блуждающий взгляд. Похоже, Анжелика не выспалась. Что-то неприятное ворочается в моей душе, будто я подвела всех видий, нарушила все возможные планы этим безумным приступом.

День обещает быть невыносимо жарким. Мое платье уже пропиталось потом, потяжелев еще сильнее. Если бы не платок на голове, я бы свалилась на траву с солнечным ударом. Может, этого все и ждут.

– Страх – костыль для разума, – тихий, но сильный голос раздается за моей спиной. – Ты ведь не боишься, фиалка?

Я оборачиваюсь, только чтобы увидеть крепкого мужчину в доспехах и в сером плаще. Он такой мощный, словно гора. Лорд на порядок выше других мужчин и может соперничать разве что с королем Тамуром. И понятно, ведь оба они чужаки здесь. Должно быть, в этих доспехах ему нестерпимо жарко.

– Ты! – восклицаю я, словно поверила в то, что этот мужчина – всего-навсего сон. С удивлением отмечаю, как мне легко обратиться к нему. Откуда такая смелость?

Мы стоим поодаль от охранников, которым будто и не хочется приближаться. Но не настолько, чтобы мы могли убежать. Я правда думаю о побеге?

– Что тебя удивляет? – тихим голосом спрашивает Призрак.

– Что ты тоже здесь. Сегодня мое испытание, а не твое.

– Откуда тебе знать? Ты еще маленькая и ничего не смыслишь в таких вещах.

Я недовольно хмурюсь. Этот тип может быть по-настоящему нахальным!

Лорд-Призрак тяжело вздыхает и задирает вверх крепкий подбородок, чуть покрытый щетиной, устремляя взгляд в ясное небо.

– Быть грозе, – говорит чужак.

Я тоже смотрю вверх, но на небе ни облачка. Мы стоим среди аккуратного зеленого сада, словно две черные вороны, которым сегодняшний день не обещает ничего хорошего.

– Его Величество Король Марек! – объявляет глашатай. – Ее Величество Королева Патриция.

Королевские особы занимают места на тронах, прочие зрители тоже подтягиваются к шатру. Глашатай откидывает полупрозрачную ткань, давая нам взглянуть на короля Марека и его королеву-видию.

– Итак, – говорит глашатай, – деве дано право испытания, пройдя которое, она докажет невинность своих помыслов и действий. А если провалит, наказание ей – смерть. Ваше Величество Король Тамур…

Приезжий король кажется огромным, хотя сегодня на нем нет доспехов, в отличие от того же Призрака. Или же все дело в том, как падает на траву его вытянутая тень? По лицу мужчины невозможно что-либо прочесть. Вальяжной походкой он делает два шага вперед и останавливается, обводя всех присутствующих взглядом ледяных глаз.

– В моем королевстве есть один прекрасный обычай для тех, кто не желает говорить правду. – Тамур щелкает пальцами, давая знак двум своим приближенным, и те подходят ко мне. Это двое молчаливых людей – парень и девушка, которые похожи, как брат и сестра. Длинные прямые волосы песочного цвета доходят до талии, невыразительные лица совершенно лишены эмоций, а глаза прозрачные, как стекла. У слуг короля тонкие кисти, щуплое телосложение. Они скорее напоминают детей, если бы не высокий рост – они намного выше, чем я. Парень держит в руках глиняный кувшин, украшенный изображением птицы. – Вся правда в этом кувшине, – говорит приезжий король. – Видия должна достать то, что лежит там, и мы убедимся, что она невинна.

Мне показалось или он и впрямь ухмыльнулся? Пока испытание не кажется таким тяжелым. Может, мне удастся выйти сухой из воды?

– Я и сам, если честно, не знаю, что там. Точнее кто, – с легкой усмешкой говорит Тамур, устремляя на меня непроницаемые голубые глаза. Но в его взгляде сквозит не только жестокость, а нечто еще. – Несколько недель назад мы поместили туда четырех тварей – змею, многоножку, скорпиона и паука. – Он обводит взглядом публику. – Можете себе представить, что за гремучая смесь. За это время в кувшине должен остаться кто-то один, сожрав остальных и пропитавшись их ядами. Кто это? Разве вам не любопытно?

Он снова обращается к зрителям, и я даже рада, что он не смотрит на меня. От этого взгляда так неуютно. Принцесса Витриция отворачивается, а вот король Марек потирает ладони. Меня же трясет от одной мысли об испытании.

– Весьма недурно, милорд, мне не терпится увидеть это существо, – восторженно говорит король, его глаза блестят. – Приступаем!

Охранник толкает меня в спину, и я падаю на колени. Передо мной опускают кувшин, запечатанный крышкой. Нужно всего лишь засунуть туда руку, да? Всего лишь… Я даже не могу об этом думать. Змея, многоножка, скорпион и паук. Я бы не хотела прикоснуться ни к одной из тварей. А если из нее сочится яд…

Каждое из существ отвратительно. Пауков и змей мне приходилось встречать в саду, остальных видела лишь на картинках в книжках по флоре и фауне. Но самое страшное, что меня неминуемо ждет смерть. Если все эти существа ядовиты, шансов никаких.

Нервно закусываю губу, мне уже не просто жарко, я готова сгореть. Все смотрят на меня и ждут. Страх буквально сочится из пор вместе с потом.

Я не смогу.

Вновь в шее покалывание. Смотрят на меня не только королевские особы и их приближенные, но и Призрак. Этот странный человек, явившийся из ниоткуда. Он тоже видит, как мне страшно. Тоже считает меня слабой. И это очень злит. Мне вдруг хочется изменить его мнение обо мне.

Я поднимаю дрожащую руку и кладу поверх глиняной крышки, которая уже нагрелась на солнце, будто впитав его жар и зной. Представляю не одну тварь, оставшуюся в живых в этом кувшине, а всех четверых. Их насыщенные ядом, скользкие тела. Отдергиваю руку, прижимая к груди, а вокруг слышу хохот. Я для них всего лишь потеха, моя жизнь не так уж важна. Раскрываю ладонь, водя взглядом по мелким линиям и одной четкой и явной. Померещился ли мне камушек или нет? Есть ли для меня спасение?

«Пожертвуй правой рукой», – шепот, раздавшийся в моей темнице. Призрак сказал отдать правую руку. Он знал, что так будет? Откуда? Ведь видия я, мне велено предсказывать будущее. Фальшивая видия, напоминаю себе я.

Он смотрит, он ждет, я знаю, все мое тело чувствует это. Но я не позволю ему увидеть мою слабость. Вот только должна ли я послушать его? Кто он такой, чтобы решать за меня. Насколько я могу ему доверять? Вдруг человек, назвавшийся Лордом, желает мне зла и просто хочет посмотреть на жалкие попытки дурочки пройти испытание и оправдаться. Он опасен.

Но я ни в чем не виновата, и эта мысль становится решающей. Внутри закипает злость.

Я снова протягиваю руку к кувшину, вот только левую – откуда такое упрямство и неповиновение? Снимаю крышку. Левой. Из кувшина не доносится ни звука. Может, там никого и нет? Может, эти гады перегрызли друг друга, облегчив мне задачу? Или Сотмир все же существует и избавит меня от тяжести испытания?

Левая рука замирает у горлышка сосуда.

Интересно, о чем думает сейчас Призрак? Но за моей спиной неподвижность, как и кругом. Люди застыли и смотрят во все глаза. Я чуть поднимаю подбородок, обводя взглядом каждого.

Мелкие, вспыхнувшие любопытством глазки короля Марека, жесткий взгляд короля Тамура. Принцесса опустила голову, принц Марциан смотрит, не отрываясь, прижав к губам ладошку видии Анжелики. Неужели я хочу показаться ему трусихой?

Бено. Он кажется довольным и даже улыбается. Вряд ли он понимал, что означало для меня право на испытание. Или же наивно полагает, что я пройду его. Каким-то чудом. Или ему просто все равно.

Придерживаю сосуд левой рукой и опускаю правую внутрь. Все-таки правую. Не медленно, а сразу, до самого дна. Небо вдруг темнеет, или же это мои глаза заволокло черной пеленой. Раскат грома убеждает меня, что я еще жива. И я хотела бы выдохнуть, но не могу.

Потому что я чувствую шевеление. Внутри сосуда сидит тот, кто ждал меня. Своего освободителя. Практически мгновенно в руку вцепляются сразу несколько острых челюстей, и яд, должно быть, разливается по моим венам. Хочу отдернуть руку, но не могу. Тварь крепко держит меня, а моя рука – одна непрекращающаяся боль.

Я понимаю, что падаю, только не знаю куда.

Пока не приземляюсь на белый песок.

Кругом снова безликая пустота. Яркий свет плещется по сторонам, а среди него – совсем как зрители возле королевского шатра – застыли тени. Только в их глазах бушует алчный белый огонь.

Я перекатываюсь на спину и понимаю свою ошибку. Тут же рядом с моей щекой в песок вонзается черное жало. Я еле успеваю отскочить в сторону, путаясь в юбках платья. Огромный скорпион с черной лоснящейся спиной возвышается надо мной. Но в сторону его откидывают мохнатые белые лапы. Теперь уже гигантский паук, почти невидимый на фоне пустыни, но отчетливый среди антрацитовых теней, решил сделать меня своей добычей. Он мигает красными глазками, посылая дрожь по моему позвоночнику. Может, было лучше позволить скорпиону прикончить меня за один раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.