Расследования в отпуске
(сборник рассказов)

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Возвращение

Елена Дорош

Она уже забыла запах деревенского дома. А бабушкин к тому же несколько лет простоял пустым, отчего пах неприятно: сопревшим деревом и мышиным пометом.

Алиса прошлась по комнатам. Все бабушкины вещи сохранились, даже зеркало по-прежнему завешено черным платком.

Ничего не изменилось. Хотя семь лет – срок немалый.

Вроде не так уж далеко от Питера до Макарьева, а выбраться смогла лишь сейчас. Да и то потому, что шеф вытурил в незапланированный отпуск.

Все случилось настолько неожиданно, что подготовиться она не успела. Два дня просто отсыпалась, а потом покидала в сумку вещи и вылетела в Кострому.

Ждать автобус до Макарьева не стала, поехала на такси. Торопиться было некуда, просто боялась встретить в автобусе кого-нибудь из знакомых.

За все прошедшие годы она, кажется, так и не выкинула из головы ту историю.

Ну да ладно. Приехала и приехала.

Сбросив ветровку, Алиса оглядела фронт работ. За день не справиться. А впрочем, глаза, как известно, боятся, а руки делают.

И руки не подвели. За два дня удалось придать дому жилой и почти что уютный вид.

Пока носилась туда-сюда с ведрами и мешками с мусором, о ее возвращении проведали соседи.

Баба Маня прилетела первой. Разнюхала, разведала и мигом разнесла по округе.

Добытые сведения состояли из трех основных пунктов.

Первый. Алиска Сырцова вернулась, но только в отпуск, то есть на короткий срок.

Второй. Вернулась одна, и кольца у ей на пальце не видать.

Третий был самым главным. С собой привезла два чемодана, значит, живет в достатке, да и морда у нее довольная, то есть на жизнь не жалуется.

Вывод: прошмандовка она распоследняя.

Алиса проснулась и вскинулась. Проспала? Схватила сотовый и тут только сообразила, что на работу не надо.

Она в отпуске и она – дома.

Подтверждая этот замечательный вывод, прямо под окном заорал соседский петух.

Неужели тот самый, с черным гребнем?

Алиса подбежала к окну и забыла про петуха.

Окна дома выходили на купола Макарьевского монастыря, которые под лучами поднимающегося солнца горели так, словно хотели, чтобы их увидели из самой Москвы.

Бабушка любила так говорить: чтоб из самой Москвы.

Алиса постояла немного и снова залезла под одеяло.

Валяться.

В первый год после окончания школы она никуда не поступила. Баллов недобрала.

Бабушка была расстроена, а она нет. Хотя все должно быть наоборот.

Алиса была уверена, что судьба просто подарила ей лишний год счастья.

Повезло и в другом. Ее взяли в родную школу библиотекарем, что вообще было редкостной удачей. Работы всего ничего: выдать учебники в сентябре и собрать в июне. Все остальное – сущие пустяки. Нынешние детки книжек не читают, для всех дел телефон есть, потому и библиотека им без надобности. Зато у нее появилась возможность начитаться вволю и подготовиться, чтобы пересдать один из экзаменов – информатику. Без нее на программиста учиться не примут.

Но самое главное – она могла каждый божий день видеться с Павлом.

Конечно, у него, в отличие от нее, работа была заполошная. Сомов только-только стал участковым, а это означало – рабочий день ненормированный и о выходных можно забыть. А уж проблем, которые приходилось разгребать, – выше крыши.

Сказать правду, Алиса ужасно гордилась им. Самый умный, самый красивый, самый крутой – вот он какой, Павел Сомов!

И главное – он принадлежит ей! Только ей!

В тот год они были неразлучны. Разумеется, собирались пожениться и уже планировали, где и как будут жить.

Все закончилось в одночасье.

Зашла в клуб передать книгу заведующей.

И увидела картину маслом.

Сидящий на подоконнике Павел и Ирка, у которой одна нога между его ног, а вторая коленом на том же подоконнике. Обо всем остальном и говорить нечего. Ирка так его облепила, что ни головы, ни тела было не видать. Только две руки в подаренной Алисой рубашке на Иркиной спине.

Эта картина до сих пор стояла перед глазами. Особенно Иркина голая ляжка. Юбка, видать, слишком короткая была.

Тогда она чуть с ума не сошла. Кинулась топиться в Унже. Насилу бабушка ее удержала и держала, не отходя, три дня. А потом сама слегла с сердечным приступом и уже не встала.

Был Сомов на похоронах или нет, Алиса не помнила. Она вообще ничего не понимала и не видела.

Сидела безвылазно дома, на звонки не отвечала и дверь никому не открывала.

Справила сороковины и рано утром уехала, чтобы вернуться лишь через семь лет.

Почему-то дома ей не сиделось. А впрочем, что странного? На самом деле в отпуске никому не отдыхается и не спится. Так уж заведено. Весь год – а в ее случае целых три! – мечтаешь отдохнуть и отоспаться, но когда этот вожделенный миг наступает, в заднице просто свербеж начинается! Спать? Не хочу! Валяться на траве пузом кверху? Не хочу! Хочу чего-нибудь поделать! Хоть чем-нибудь загрузиться, короче!

Алиса поднялась ни свет ни заря и отправилась гулять. Случайно или нет, ноги принесли ее к школе.

Построена еще при царе, но снаружи до сих пор смотрелась неплохо. Даже через сто лет кирпич все еще был ярко-красным, а вокруг окон каждое лето краской делали белые рамочки. Получалось нарядно.

Наверняка в здании кто-то есть. Школа даже летом открыта с раннего утра.

Подумав, Алиса решила заглянуть в библиотеку. Зачем? Да просто так. В конце концов, именно там она провела самый счастливый год в своей жизни.

На посту охраны никого не было, и турникет оказался открытым.

И тут до нее дошло, что библиотека, скорей всего, как раз на замке. Алиса взглянула на часы. Ну да, конечно. Восемь утра. Если и откроется, то не раньше девяти.

На автомате она дошла до конца коридора и машинально дернула за ручку.

Дверь тихонько отворилась.

Ничего себе! Забыли запереть! Ну, попадет кому-то от директора!

Почему она не повернулась и не ушла прочь?

Потом Алиса так и не смогла ответить на этот вопрос.

В библиотечном зале из-за закрытых газетами окон было темно и пахло пылью. Сильно – даже в нос шибануло. Протягивая руку к выключателю, она успела удивиться этому и громко чихнула.

Лампы на потолке вспыхнули так неожиданно ярко, что Алиса на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела пол и лежащую на нем тетку в синем халате, какой обычно надевают библиотекари, работая на складе.

– Ма… мама, – пролепетала Алиса и закрыла ладошкой рот.

Несколько мгновений она не могла прийти в себя от шока, а потом бросилась к тетке.

Та лежала на боку, поэтому было непонятно, жива ли. Но как только Алиса перевернула тетку на спину, сразу увидела рану на виске.

Кровь уже запеклась, но от этого было не легче. К горлу подкатила такая тошнота, что пришлось сцепить зубы.

Телефон она искала еще минуту. Просто забыла, что лежит он не в сумке, а в кармане.

Дозвонилась, но встать с пола смогла не сразу. С третьей попытки удалось. Она вышла в коридор и приткнулась на подоконнике.

В голове было пусто.

Сначала прибежала директор и кинулась к Алисе, как к родной, мгновенно узнав. За ней притопали охранник – где он раньше был? – и заведующая столовой тетя Саша.

Каждый сунулся в библиотеку и вышел оттуда с побледневшим лицом.

Выяснилось, что зовут библиотекаршу Нина Петровна, она пенсионерка и в школе подрабатывает, что претензий к ее работе не было, из родных у нее дочка в Костроме, и только вчера днем она получила новую партию учебников для начальной школы.

Алиса и слушала, и не слушала. Перед глазами стояло мертвое лицо библиотекарши, а горло, казалось, было доверху забито пылью.

Кстати, откуда столько пыли?

Оторвавшись от подоконника, Алиса вернулась в библиотеку и, стараясь не сходить с места, повертела головой, наклонилась, высматривая, и наконец разглядела, что разрушена часть стены в дальнем углу. Там, где раньше, до того как в школу провели центральное отопление, была печка. Раскурочивать старую систему не стали. Дымовые каналы не засыпали. Сняли дверцы, заштукатурили. Даже задвижки вверху кое-где остались.

Странно. Стена разбита там, а тетка здесь лежит.

Алиса повернулась, чтобы вернуться в коридор, и столкнулась с входящим в библиотечный зал человеком.

– Извините, – пробормотала она и подняла глаза.

– А ты что тут делаешь? – спросил Сомов.

Алиса открыла рот, потом закрыла и, ничего не ответив, пошла к подоконнику.

Педагоги встретили ее молчанием.

Что она тут делает?

А в самом деле – что?

Сомов вошел в помещение библиотеки и не показывался довольно долго. Потом к нему присоединились еще двое. Приехала «Скорая» и увезла тело. Сомов вышел следом, но снова вернулся и позвал за собой директора.

Алиса глядела отстраненно, как будто все происходит не с ней.

Пару раз была мысль подняться и пойти домой, но она оставалась сидеть, умом понимая, что уходить нельзя.

Наконец Сомов вышел и, мельком взглянув, пригласил войти.

Она поднялась и прошла в зал.

Сомов уселся за стол библиотекаря и достал лист бумаги.

– Можно ваши документы?

– Пожалуйста.

Она вынула и протянула паспорт.

Сомов пролистал каждую страницу, но не вернул, оставил на столе.

– Алиса Игоревна, что вы делали в школе?

– Пришла проведать.

– Кого?

– Библиотеку. Я в ней работала.

– Вы знакомы с Герасимовой?

– Нет, а кто это?

– Нина Петровна Герасимова – заведующая библиотекой.

– Ах да. Нина Петровна. Я с ней незнакома.

– Когда вы появились в здании?

– Час назад.

– А раньше не заходили?

– Нет.

– Почему вы решили прийти именно в это время?

– Просто шла мимо.

– В восемь утра?

– Да. Я гуляла.

Сомов задавал вопросы, глядя в протокол.

Она отвечала, глядя на книжные полки.

Слушая себя как бы со стороны, Алиса удивлялась, насколько равнодушно и бесстрастно звучал ее голос.

И все же несколько раз глаза словно пелена застилала. Тогда она торопливо моргала, боясь, как бы Павел не заметил ее слабость.

Впрочем, судя по всему, Сомов был озабочен только протоколом.

Конечно, с участкового спросят, если проведет допрос не по форме.

А участковые вообще допросы ведут?

Наконец вопросы закончились, она подписала протокол, и тут выяснилось, что ей необходимо подписать еще одну бумагу – подписку о невыезде.

– А это с какой стати? – не выдержала Алиса.

– Пока мы устанавливаем степень вашей причастности к убийству, покинуть город вы не имеете права.

– А мы – это кто? – сдерживая подступающее бешенство, спросила она.

– Сотрудники органов внутренних дел.

– Участковые тоже имеют право?

– Участковые – нет, а следователи – да.

Так Сомов уже не участковый? На повышение пошел. Шустрый мальчик!

Она поднялась так резко, что стул упал. Поднимать его Алиса не стала, повернулась и пошла к двери.

Сомов остался сидеть, только глазами проводил.

Она вылетела из школы, сбежала с крыльца и остановилась.

Мимо пролетели на скутерах два пацаненка. Она посторонилась, чтоб не задели, и оглянулась.

Никто за ней не бежал.

Она поправила сумочку на плече и пошла к дому.

Итак, в школе – труп, в городе – убийца, ее подозревают, а Сомов ведет себя как последняя сволочь.

Здравствуй, отпуск!

Результаты экспертизы он ждал не раньше следующего утра, поэтому вечернему звонку криминалиста удивился.

– Что там, Крайнов? Еще один труп обнаружили?

– Не сглазь, Сомов. Если недалеко, подскочи в школу.

– Через десять минут.

Он нарочно проехал мимо ее дома. Посмотрел на запертую калитку, на закрытые окна. В груди противно заныло.

Сомов выбросил в окно сигарету и нажал на газ.

А он-то думал, что все быльем поросло.

Выходит, не поросло.

– Пойдем-ка, покажу кое-что, – махнул рукой Крайнов, завидев его на пороге библиотеки.

Они подошли к разбитой стене. Крайнов включил фонарик и посветил провал.

– Голову в печку засунь и смотри чуть ниже. Видишь?

– Ничего не вижу.

– Ну вот же, вот! Я свечу!

– Там что-то лежало.

– Вернее, стояло. На двух кирпичах. Прислоненное к стене. А теперь следи за рукой.

Михалыч обвел след лучом фонарика.

– Что-то прямоугольной формы.

– И довольно плоское. Не догадываешься, что это могло быть?

– Если судить по размеру, то коробка.

– Или короб. А вот что в коробе?

Сомов посмотрел на Крайнова.

– И что? Золото партии?

– Какой партии? – наморщил лоб Крайнов.

– Да это я к слову. Так что там, по-твоему, могло находиться?

– Я тебе кто? Ванга? Я тебе показал, ты и думай!

– Молодец какой! Ваше дело – сторона? Ты материал на экспертизу взял?

– Не учи отца и баста, Сомов. Завтра скажу.

– Старческая деменция не помешает?

– А если кто-то собирается стебаться, так я назло потяну еще два денечка.

– А я тебя за это на глобус натяну.

– Ой, ой, ой! Кто тут пищит? Недоносок деревенский? Посмотрим, кто кого!

– Товарищ капитан! – послышалось вдруг из коридора, и они с сожалением прервали увлекательную перепалку.

– Чего тебе, Степанов? – спросил Сомов у заглянувшего в библиотеку сержанта.

– Вас там спрашивают.

Неизвестно почему, но у него вдруг забилось сердце. Это было глупо. Она не стала бы посылать сержанта. Просто зашла бы, и все. Только не зайдет она. Ни сейчас, ни после. Вообще никогда.

– Василич! – раздался веселый голос, и, оглянувшись, Сомов увидел идущего навстречу бывшего одноклассника и верного кореша Сеньку Березина.

– О, Береза! – обрадовался Сомов. – Ты как тут?

Они обнялись.

– В командировку, – ответил Березин. – В ваш музей с проверкой.

– Так ты теперь начальство, что ли? – удивился Сомов. – Ты же сам музейщик. В областном работаешь.

– Я и сейчас там работаю. Только теперь заместителем директора. Проверять сохранность фондов приехал.

– Понятно. Все-таки начальство.

– Завидуйте молча, товарищ капитан.

– Вот уж это ни за что! Сначала новую должность обмыть надо! А то носиться не будет!

– Так это без вопросов. Сегодня вечером заходи после работы.

– Постараюсь.

– Слышу неуверенность в голосе. Что случилось-то? Еле нашел тебя, кстати. Что ты в школе делаешь?

– Да вот. Убийство у нас, Береза.

Забыв о том, что он теперь начальство, Березин присвистнул.

– Не свисти, подозреваемых не будет.

– А кого убили?

– Библиотекаршу.

– Господи! Сарказм неуместен, конечно, но за что можно убить библиотекаршу? Учебник отказалась выдать?

– Нет, тут другое. Она, похоже, застала вора, ну он ее и…

– Вора? А было что красть?

– Выходит, было. Только не знаю, что конкретно. Стена… вернее, печка разломана.

У Березина мгновенно загорелись глаза.

– В печке тайник, значит, был. Мама дорогая! Так печку замуровали еще в шестидесятых годах прошлого века. Когда отопление проводили.

– А ты откуда знаешь?

– Ты забыл, что я музейщик? Исторические памятники Макарьева – моя дипломная работа. Школа ведь тоже к ним относится. Ее в тысяча девятьсот девятом построили. Строил…

– Я в курсе, – поморщился Сомов, боясь, что друг сейчас устроит ему просветительский час. – Но это делу не поможет.

– Да уж, – поник Березин. – И следов не осталось никаких?

– Почти. На стене отпечаток коробки. Или короба. И все.

– Можешь показать?

Сомов пожал плечами.

– Можно и показать.

Березин залез в провал с головой и изучал пыльную стену так долго, что Сомов заскучал. И чего Береза собирается там узреть?

Наконец показалась взъерошенная башка музейщика.

– Ну что? Углядел чего-нибудь? – глядя на запылившиеся стекла его очков, поинтересовался Сомов.

– А снимки сделали? – вместо ответа спросил Березин.

– Зачем тебе?

– Размер я приблизительно понял, но этого мало. На качественном снимке будет лучше виден сам отпечаток. Можно увеличить на экране, рассмотреть.

– Профессиональный интерес проснулся? – улыбнулся Сомов.

– Не без этого. Так что, покажешь?

– Надо в отдел к Крайнову идти. Он снимал.

Сомов сказал это так, что Березину стало ясно: не хочет подпускать его к делу.

– Ну, в принципе, ты прав. Тайна следствия есть тайна следствия, – вздохнул он.

И неожиданно услышал:

– А давай! У вас, музейщиков, глаз наметан. Вдруг разглядишь чего-нибудь.

В отделе полиции они были через пять минут. Крайнов, скривившись, разрешил посмотреть фото.

Березин приник к экрану, то приближая, то удаляя изображение. Крайнов сначала косился, а потом вообще ушел. Дескать, надоело на ваши глупости смотреть.

Сомов и сам жалел, что притащил друга в рабочий кабинет. Зачем?

Он уже хотел сказать «хватит», когда Березин вдруг спросил:

– Ты помнишь историю о том, как большевики разоряли наш монастырь?

Сомов помолчал и ответил:

– Все помнят.

– И про то, что вместе с другими церковными ценностями бесследно исчезла икона Макарьевской Божией Матери, тоже помнишь?

– Ну… да. Ты к чему это? – удивился Сомов и вдруг вытаращил глаза. – Только не говори…

– Скажешь, не похоже?

– Хочешь сказать, что в печке почти сто лет икона стояла?

– Короб, а в нем – икона. Размеры подходят. Скажешь, не похоже?

– Похоже, наверное. Только… как-то… все это… Да нет, не может быть!

– Думаешь, не может?

Сомов помолчал немного и признался:

– Не знаю, если честно. Не верится просто.

– Мне тоже, но сам подумай, – блестя глазами, быстро заговорил Березин. – Вдруг она решила объявиться? А почему нет? Столько времени прошло. Тех, кто собирался ее уничтожить, давно нет в живых. Сейчас все по-другому. Вдруг она сочла, что пора?

– Как это сочла? – опешил Сомов. – Что ты несешь? Она же… ну… неживая.

– Ты дремучий, поэтому не понимаешь. Она дважды выходила неповрежденной из огня, не утонула в реке. Просто скрылась, но не исчезла с лица земли.

Сомов вгляделся во вдохновенное лицо музейного работника. Еще бы! Такое событие!

– Странный способ объявиться, не находишь? Библиотекаршу-то убили.

– Да при чем тут библиотекарша! Ее преступник убил! Это другое!

– Безумная какая-то у тебя логика, Береза!

Тот упрямо помотал головой:

– Ничего безумного! Она позволила себя найти. Решила вернуться к людям.

Сомов почувствовал, что начинает закипать.

– А вернулась к жестокому убийце!

– Ты найдешь убийцу и спасешь ее! – вдохновенно вскричал Березин и даже руки к груди прижал в порыве.

Сомов хохотнул.

– Ну, ты даешь, Береза!

– Ничего смешного, Василич. Ты подумай! Вдруг она тебя своим спасителем выбрала?

– Меня? Да с какой стати? С моими-то грехами…

– Так, может, именно поэтому? Чтобы ты исправить мог.

– Искупить, что ли? – хмыкнул Сомов.

– Это как пойдет.

Он глянул на Березина с подозрением:

– Ты на что намекаешь?

– Да какие намеки! Я и тогда тебе говорил…

– Ладно, Береза, кончай! Не лезь в это дело! Без тебя разберусь!

– Ага. Разобрался уже.

– Береза!

И тут старый друг рассвирепел:

– Придурок ты, Паша! Идиот! Олигофрен! Дебил!

– Ну? Какие еще слова знаешь?

– Да иди ты!

Березин плюнул в сердцах и потопал прочь.

– Вечером приходить? – крикнул ему вслед Сомов.

– К черту иди!

Вернувшись в отдел, Павел почти час тупо сидел, глядя на экран компьютера, а потом включил силу воли и заставил себя думать.

Получалось не очень логично и связно, но все же.

Итак, в школе на момент обнаружения трупа находились трое сотрудников. Охранник дежурил. Директор занималась ремонтом. Это понятно. Заведующая столовой пришла проверить потекший днем раньше кран. Вроде тоже вполне объяснимо.

Ну, и Алиса. Явилась нежданно-негаданно и – вот ведь незадача! – оказалась на месте преступления.

Крайнов сказал, что убили библиотекаря около девяти вечера. Та задержалась допоздна, пересчитывая и раскладывая учебники. Торопилась закончить, потому что на следующий день собиралась в Кострому к дочери. Как уходила, охранник не видел. Неинтересно было.

А утром ее труп нашла Алиса Сырцова. Почему пришла именно в это время? И – главное – зачем? Якобы проведать старых знакомых. Это подозрительно. Каких именно знакомых? Старая библиотекарша уже три года как на пенсии. Могла Алиса этого не знать? Могла, потому что не приезжала в родной город семь лет. Ровно семь. Видать, не тянуло. Его не хотела видеть? Глупый вопрос. Конечно, не хотела. А что же сейчас? Захотела? Или стало все равно, есть он на белом свете или нет? Судя по всему, так и есть. Что это означает для него? Гадать смысла нет. Она вычеркнула его из своей жизни навсегда. Если так, то… Собственно, какие варианты? Никаких. А раз никаких, то и думать об этом не стоит.

Он поерзал на стуле и все же вытурил из головы посторонние мысли.

Итак, может ли гражданка Сырцова быть соучастницей? Могла она прийти в школу, чтобы проверить, не оставил ли подельник следов? Теоретически да, а реально? Когда она входила, охранника на месте не было. По нужде отошел. Директор подтвердила, что видела его выходящим из мужского туалета. Время участковый сверил. Алиса пришла именно в те пять минут, когда охранник отсутствовал. Случайность? К тому же турникет, перекрывающий вход, был открыт. Тоже случайно? Впрочем, преступнику это было без разницы. Убийца, как выяснилось, зашел с запасного входа. Замочек там хлипкий. Открыл на раз-два. Охранник признался, что примерно в половине девятого задремал и в камеры не смотрел. То ли специально, то ли кто-то это заметил и сообщил преступнику. Очнувшись, охранник – как он уверяет – сразу взглянул на часы. Они показывали без четверти десять. Как разбивали печку, он якобы не слышал. Ну, это как раз немудрено: библиотека от пункта охраны далековато.

И что из всего этого следует? У преступника был сообщник, так сказать, «штурман». Может ли быть замешана Алиса?

Поднявшись из-за стола, он походил по кабинету и решил, что версию насчет Сырцовой сбрасывать со счетов нельзя.

Сразу стало так противно во рту, что пришлось пойти к кулеру и выпить три стаканчика холодной воды.

Не полегчало, но он поднатужился и заставил себя думать дальше.

Теперь остальные. Кто из них мог стать наводчиком для преступника? Да любой! Все трое из коренных макарьевцев. Историю города знают, и если предположить, что в тайнике лежала настоящая ценность, ради которой можно убить, то владеть этой информацией мог каждый из них.

Опять же – почему сейчас? Тайник благополучно хранил сокровище много лет. Что произошло, если нужно было вскрыть его именно в этот день? Версий две. Школе грозит капитальный ремонт, в ходе которого предполагалось сломать печку окончательно и бесповоротно. Эту версию он уже проверил. Не грозит. Вторая – в городе появился тот, кто по разным причинам не мог добраться до тайника раньше. То ли узнал о нем недавно, то ли лишь сейчас приехал в город.

Как Алиса, например.

Сомов вытер почему-то ставший мокрым лоб.

– Пойдем дальше, – произнес он вслух и достал из ящика стола чистый лист бумаги.

Надо бы взять привычку все записывать. Как положено профессионалу.

– Откуда преступник мог узнать о тайнике? Ответ, лежащий на поверхности, – от музейщиков. То есть он может иметь отношение к музею.

Перед глазами вдруг встал Березин.

Не приезжал, не приезжал и вдруг приехал именно сейчас. Забавное совпадение. Березин тоже из коренных жителей. Его предки еще в восемнадцатом веке появились на макарьевской землице. Береза часто этим хвастался. Сырцовы, кстати, тоже живут здесь несколько столетий. Прадед Алисы всю жизнь в местном храме служил. Мог оставить записи о тех событиях и подсказать насчет тайника.

В отделе полиции составили список прибывших в город недавно. В основном школьники, которых родители отправили к бабушкам. Пара-тройка студентов. Этим еще рановато. В июне сессия в самом разгаре. Несколько десятков садоводов, но те уже с месяц как осели за городом.

Ну и Алиса Сырцова.

Отлично! Просто здорово! Два реальных подозреваемых – лучший друг и любимая девушка!

Молодец, капитан Сомов! Отлично поработал!

Вечером он пошел к Березину.

Заставил себя думать, что идет как друг, но в глубине души знал: хочет проверить свою версию. Поэтому ненавидел себя до глубины души.

Видимо, это отвращение отразилось у него на лице, потому что, открыв дверь, Береза выпучил глаза.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов!

– Не нравится, не ешь! – огрызнулся Сомов.

– А тебе? – откликнулся друг.

– Мне она никогда особо не нравилась.

Видно, Березин почувствовал его состояние, поэтому дальше ерничать не стал, сказал вполне миролюбиво:

– Ну, это мы сейчас поправим.

– Бесполезно.

– Посмотрим.

Линию разговора Сомов простроил заранее. Но то ли глаза у Березы были очень искренние и счастливые, то ли просто совести не хватило доиграть роль хитрого следователя до конца, но после пятой рюмки Сомов выложил все свои подозрения, как на духу. Думал, что Береза начнет обижаться и божиться, но тот положил руку ему на плечо и просто сказал:

– Я понимаю. Сам бы на твоем месте именно так и подумал. И хотя я знаю, что не имею ко всей этой истории никакого отношения, чтобы избавить тебя от адовых мук, согласен на любые вопросы. Спрашивай.

– Да не буду я ничего спрашивать! – рассвирепел Сомов. – Чувствую себя сволочью!

– Да не парься ты! Какой еще сволочью? Ты работу работаешь, и все! Впрочем, если готов снять с меня подозрения, то я, в свою очередь, обязуюсь помочь тебе в расследовании. По мере сил. Ну хотя бы в части предмета, который достали из тайника.

– По-прежнему считаешь, что там икона хранилась?

– В таких делах уверенность только мешает. Увлечешься идеей найти святыню, положишь на это свой живот, а потом окажется, что в печке компромат на партийное руководство хранился.

– То есть не уверен?

– Понимаешь, я чувствую, что это она.

– Чуйку к делу не пришьешь.

– Согласен, но все же. Пока других версий нет, попробуем разобраться с этой. Что скажешь?

– Ну, давай попробуем.

Береза опрокинул рюмку, закусил куском колбасы и уже другим, обыденным тоном сказал:

– Я тут подумал на досуге. Поговори с бабуськами Сочневыми. Классные бабки, хотя им на двоих скоро двести лет будет.

– Почему на двоих?

– Близнецы они. Раньше одна в Костроме жила, а теперь всех схоронила и перебралась к сестре. Та тоже много лет как одинокая. Сочневы – из старожилов. Многое помнят.

– Да они хоть в уме?

– Еще как!

– Ладно. Зайду к ним с утра. Наливай, что ли.

Бабуськи Сочневы и вправду были на одно лицо. Даже количество и глубина морщинок совпадали до миллиметра. Только одеты по-разному. Та, что считалась городской, щеголяла в спортивных штанах и футболке с надписью «kiss me». Вторая – местная – выглядела более традиционно: цветастый фланелевый халат поверх линялых треников.

Поговорить бабуськи согласились сразу.

– Советская власть много чего учудила, – начала городская с готовностью. – Особенно лютовала в двадцать девятом. Одно то, что из камней монастырской ограды общественную баню соорудили! Это ж надо! На святом-то месте!

– А что про мощи молчишь? – вступила деревенская. – Мощи преподобного Макария вскрыли и в краеведческий музей снесли. Вот до чего дошло!

– Ну да! А в обители машинно-тракторную станцию открыли.

– И склады зерна!

– Все испоганили, ироды!

– А икона тогда же пропала? – желая поскорей направить разговор в нужное русло, попросил Сомов.

Бабульки вместе кивнули.

– Тогда. Или раньше, когда братию разогнали?

Городская с сомнением поглядела на местную.

– Нет, тогда она еще была, – уверенно ответила та. – Мамка сказывала: ходили молиться.

Сомов подвинул стул и сел так, чтобы не пропустить ни малейшего движения.

– А не было разговора, кто и зачем ее унес?

Бабуськи переглянулись и синхронно поджали губы.

– Да какие разговоры, милый. Все по-тихой делалось. Если бы прознали, несдобровать!

– Так ее украли или от властей спрятали?

Городская стрельнула в него глазами и, отвернувшись, ответила:

– Да кто теперь знает. Может, так, а может, этак. Люди, чай, тоже не дураки. Понимали, что икона больших денег стоит. Она ж каких еще годов была.

– К тому же явленная! – уточнила местная.

– Это тут ни при чем! – вскинулась городская.

– Как это ни при чем? Явленная дороже бы пошла!

– Чего ты несешь, дура старая!

– Сама чушка безмозговая!

– А ты – дубина стоеросовая!

Сомов сцепил зубы. Господи, дай мне терпения!

– А скажите, бабушки дорогие, кто еще может знать о тех событиях?

Бабульки прекратили ругаться и уставились на него круглыми глазенками.

– Да никого уж не осталось, милый.

– Ни единой живой души.

– Если только в музее. Там много всяких бумаг о тех годах пылится.

Задание музею Березин дал сразу же. И насчет иконы, и насчет школы, и насчет жителей города, которые могли быть свидетелями тех событий. Обещали сделать быстро. Раз областное начальство просит.

Только все это никак не приближало к поимке убийцы.

Кто он? Потомок подвижника, мученика веры, который, рискуя жизнью, спрятал икону, или продувного ворюги, укравшего реликвию из корысти?

Да и важно ли это вообще?

Ясно одно: преступник – не новичок.

Отпечатков на месте не нашли. Ну, это неудивительно, не дурак же он. Даже по полу ходил в бахилах.

Важнее другое. Экспертиза показала, что удар по голове библиотекарши был нанесен точно и сильно. Случайно так не получится. Знать надо, куда и как бить.

Преступление готовилось, и время было подгадано. Одного не учли: что библиотекарша не успеет уйти домой.

Если Березин прав и в тайнике без малого сто лет лежала икона, ради такого куша можно и родную мать порешить. Что там какая-то библиотекарша!

Распорядок школы хорошо знали ее сотрудники. Директор и охранник в особенности. Да и тетя Саша. Она в этой школе училась, как выяснилось. Лет сорок назад.

А вот Алиса вряд ли была в курсе. В школе она появилась впервые в день убийства. До этого ее никто там не видел.

Не видел? И что из этого? Отлучился охранник один раз, мог отлучиться и второй. Специально, чтобы она сумела попасть внутрь. Да и про распорядок поведать тоже мог. А наутро она вернулась, чтобы убедиться: все сделано, как надо. Странно только, что не сказал ей о библиотекарше. Ну, что та заявилась в школу. Если бы они были заодно, не стал бы подставляться под мокруху.

Господи! Да чушь все это! Алиса с охранником Василием Игнатьевичем Булкиным – подельники? Да такое только больному идиоту может в голову прийти!

Стоило подумать об Алисе, в горле сразу стало сухо и колко.

– Бабушки, простите, а попить не дадите?

– Сей момент! – подхватилась городская и побежала в сторону кухни.

Павел вытер пот, напрягся и выдавил Алису из головы.

– А у Алиски Сырцовой не спрашивал? – спросила вдруг оставшаяся бабуська.

Сомов уставился на нее почти что с ненавистью. Ведь надо же!

– Так Сырцовы померли все. Вряд ли Алиса что-то помнит, – вступила вторая из кухни.

– Может, у них документы какие остались, – возразила первая. – У нее же дед в культуре работал. Ученый был человек. А прадед так вовсе священником в нашем храме без малого тридцать лет отслужил. Его в том же двадцать девятом забрали. Вместе с другими.

И, заметив что-то на его лице, взволновалась:

– Милый, тебе плохо, что ли? Да где ты, раззява, с водой-то?

– Тут я. Не ори. Держите, товарищ капитан. Попейте.

Сомов выпил и сразу стал прощаться.

Боялся, что бабуськи Сочневы начнут развивать неприятную для него тему.

Идти к ней домой или к себе вызвать?

Раздумывая на этим, Сомов и не заметил, как оказался на Нижней Набережной.

С этого места был хорошо виден двор Сырцовых.

Интересно, дома или гуляет где-нибудь?

Не успел подумать, как Алиса вышла с ведром воды, взболтала и вылила под куст.

Прибирается, значит. Ну, не стоит мешать.

Тут она обернулась и посмотрела прямо в его сторону. Заметила.

Придется идти, а то решит: он заявился, чтобы на нее полюбоваться.

Поведя плечами, чтобы хоть как-то расслабиться, Павел направился прямиком к дому. Она все смотрела, не двигаясь.

Не ушла, дверью перед носом не хлопнула. Уже хорошо.

– Привет, Алиса.

– Здравствуйте, – как с посторонним поздоровалась она, и вдохновившийся было Сомов сник.

– Мне поговорить с тобой надо. Насчет расследования.

– Говорите.

– В доме, если можно.

– Можно, – пожала она плечами и повела рукой, приглашая.

Заходя в дом, он все гадал, предложит сесть или нет. Предложила. Но снова, как чужому. Сама осталась стоять у порога.

Ладно. Будем исходить из этого.

– Алиса, твои предки были связаны с нашим монастырем.

Она удивилась.

– И что?

– Есть версия, что в тайнике, который вскрыл преступник, хранилась…

Ему вдруг стало неловко. Глупости какие-то. Какая икона?

Он стряхнул с плеча невидимую соринку и все же закончил:

– Пропавшая икона Макарьевской Божией Матери.

Алиса вдруг подошла и села напротив. Глаза стали, как две плошки. Когда-то ему нравилось в них смотреть. Словно в летнее небо окунаешься. Такие голубые-голубые.

– Да ты что? Неужели такое возможно?

Ого! Как быстро из роли равнодушной выскочила!

– Березин – помнишь его? – такое предположение высказал. А он много лет в областном музее работает. Знает, что говорит.

– Господи! Это же… Даже не знаю, что сказать.

– Нужна твоя помощь.

Она посмотрела внимательно и вдруг усмехнулась:

– Не пойму: я под подозрением или уже нет?

Он решил, что резать правду-матку в данном случае ни к чему.

– Ты не была под подозрением. У следствия есть обычные процедуры. Только и всего.

Она кивнула. Поверила, значит. Это хорошо.

– Так чем я могу помочь?

– У тебя остались какие-то знакомства в этой… среде?

– Имеешь в виду священнослужителей? Батюшка Алексий. Была вчера на службе. Узнал меня, хотя и старенький совсем.

– Он может рассказать о том, что случилось с иконой?

– Больше, чем известно всем? Не знаю. Но попробовать стоит. Вдруг и правда узнаем что-нибудь.

Это «узнаем» снова вернуло ему надежду. Значит, собирается с ним пойти.

Он предложил не откладывать визит. Алиса взглянула на часы.

– Утренняя служба уже закончилась, так что он, скорей всего, свободен. А мы можем рассказать все, как есть? О версии с иконой?

– Придется, хотя пока это тайна следствия, – продолжил Сомов играть роль доверчивого следователя.

Если она в деле, то выдаст себя. Взглядом. Словом.

Внимательно глядя на нее, он продолжил:

– Преступник не должен знать, что мы догадались, зачем он в библиотеку полез. Однако священники – народ не болтливый. Надеюсь, раньше времени информация по городу не разлетится.

– В этом можешь быть уверен.

Она встала и сняла с вешалки платок.

– Пошли.

Терзаемый сомнениями Сомов двинулся следом, хмуро глядя в ее прямую спину, по которой из стороны в сторону болтался хвост из темных блестящих волос.

Когда-то он обожал расплетать ее волосы и пропускать через пальцы. Ему нравилось, что они мягкие и послушные.

Отца Алексия нашли в храме.

Услышав, с чем они пожаловали, батюшка поразился настолько, что несколько минут был не в состоянии говорить. Алисе даже показалось, что придется бежать за водой. Отпаивать.

Однако отец Алексий справился сам.

– Простите. Потрясение слишком велико. Не совладал с собой. Чем же я могу посодействовать благому делу?

– Расскажите все, что вам известно. Любая информация важна, – произнесла Алиса, взглянув на Сомова.

Отец Алексий перекрестился на образ Спасителя, возле которого они стояли.

– Икона Макарьевской Божией Матери не была написана или, как вы выразились, нарисована. Она была явлена. А это совсем другое дело. Явленных икон мало, поэтому отношение к ним иное, чем к прочим.

– Вы серьезно сейчас говорите? – не сдержался Сомов, вспомнив бабусек Сочневых. Те тоже про явленную толковали.

Алиса больно ткнула его в бок.

– Простите нас, батюшка.

– Бог простит. Я понимаю, трудно в это поверить. Мы вторгаемся в сферу, где действуют иные законы. Вам они кажутся невероятными, потому что вы живете мирскими понятиями.

– Это просто как сказка звучит.

– Можно и так сказать. Дело не в терминах. Икона, она живая, понимаете? У нее есть плоть – это дерево, из которого она создана, и дух. Она сама определяет свою судьбу. Та, о которой ведется речь, выбрала преподобного Макария Унженского, чтобы явиться миру. Случилось это в середине пятнадцатого века, в сорок втором году, если быть точным. Преподобный просто увидел ее. Сначала икона называлась келейной, потому что преподобный хранил ее в своей келье. Позже его ученики дали ей наименование Макарьевской. По типу икона – Одигитрия, что в переводе с греческого означает «Указующая Путь».

– Я видел. У нас в Рождественской церкви.

– В настоящее время в храме находится один из сохранившихся списков. Самый первый список, кстати, также считался чудотворным, как и сама икона. Какое-то время явленный образ со списком находились в одном месте.

– Он не сохранился?

– Представьте, тоже пропал. В том же тысяча девятьсот двадцать девятом году, когда начались гонения.

– Его не нашли? Тот список?

– Понимаю, чем вызван ваш вопрос. Пока реликвия не найдена, никто не скажет точно: какой из двух образов мог находиться в тайнике. Но в любом случае это бесценная реликвия. Если она найдется…

Отец Алексий на секунду закрыл глаза, а когда снова взглянул на собеседников, в них стояли слезы.

Алиса поняла, что пора прощаться.

– Спасибо, батюшка. Вы нам очень помогли.

– Да ничем я вам не помог, к сожалению. Но уверен: тот, кто вынул образ, знал, где именно он находится. Следовательно, каким-то образом связан с тем, кто убрал икону в тайник.

– Хотите сказать, вора надо искать среди потомков свидетелей событий двадцать девятого года? Другими словами, двух воров.

– Поосторожнее с обвинениями, Павел. Кто сказал, что сто лет назад икону украли? А может, хотели спасти? Для того и спрятали подальше от безбожных глаз.

– Не буду спорить, но того, кто убил библиотекаршу, уж точно праведником не назовешь.

– К сожалению, так и есть. Поэтому судьба образа висит на волоске. Однако…

Батюшка строго взглянул на Сомова из-под нависших бровей.

– Знаю, вы не верите, но все, что случилось, произошло по воле Божьей. Раз образ захотел объявиться именно сейчас, значит, так надо.

– Только у убийцы на него другие планы. Продать за границу да подороже.

– На это одно могу сказать: мы не ведаем, какие планы у Богородицы. В конце концов, это ее образ.

– Думаете, она сможет защитить икону от преступника?

– Образ сам способен себя защитить, я уже говорил.

– Да, конечно.

Сомов поднялся и, попрощавшись, пошел прочь.

Алиса дождалась, когда за ним закроется дверь, и подошла за благословением.

– Я рад, что ты помогаешь ему.

Она покачала головой.

– Не уверена, что он нуждается в моей помощи.

– Еще как нуждается! Иди, девочка, и помни: каждому воздастся по вере его.

– А если он совсем не верит?

– Верит. Только пока не знает об этом.

Она взглянула пристально, хотела что-то спросить, но батюшка уже повернулся к иконостасу и стал молиться.

Всю дорогу до ее дома Сомов молчал. Алиса поглядывала искоса, осторожно, гадая, о чем он думает.

У самой калитки он вдруг спросил:

– Твой прадед никаких записей о тех событиях не оставил?

– Нет, конечно. Что он мог написать? И без записей пострадал. Но, знаешь, когда-то давно бабушка показывала мне фотографии, кажется, того времени. Советская власть любила запечатлевать свои великие деяния. В Макарьеве был фотограф, еще до революции держал ателье. Потом работал где-то в исполкоме. Фотографировал демонстрации, коммунистические праздники. Я не очень помню, что было на снимках, но точно много людей.

– Где сейчас эти фотки?

– Наверное, в шкафу, среди бабушкиных вещей.

– Сможешь найти? Или, если хочешь, поищем вместе?

Вместе? Это еще с какой стати?

– Не хочу, – отрезала она и холодно уточнила: – Если найду, позвоню.

Сомов молча кивнул, развернулся и пошел в сторону школы.

Она озадаченно посмотрела вслед.

Странно, но он ведет себя так, словно это она перед ним виновата.

Интересно, в чем?

До конца дня Алиса рылась в старых альбомах. Молодец все же бабушка. Не раскидывала снимки, не совала, как попало, поэтому и сохранила так много. Перебирая их, она старалась не отвлекаться на другие фото, искала те, что относились к событиям столетней давности.

И нашла. Всего три. На первом был запечатлен момент, когда с куполов одного из храмов Макарьевского монастыря стаскивали кресты. Снимок запечатлел жителей, с тоской – как показалось Алисе – глядевших на деяния власти. На другом – субботник по разбору монастырской стены. Веселые молодые ребята – наверное, комсомольцы – передавали друг другу выкорчеванные кирпичи, из которых мечтали построить баню.

Был и еще один.

«Братия Свято-Троицкого Макариево-Унженского монастыря», – прочла она на обратной стороне фотографии. И дата. Тысяча девятьсот семнадцатый год от Рождества Христова.

– Накануне революции, – прошептала Алиса, разглядывая пышные красно-желтые кусты за спинами священников.

Какие лица! И светлые, и скорбные одновременно.

Почти час она внимательно изучала снимки, пытаясь понять, смогут ли они помочь найти преступника. Устала даже.

А потом взглянула на часы и удивилась. Почти полночь. Сомов, наверное, десятый сон видит. Как узнать? Семь лет назад она заблокировала его телефон, но удалять номер не стала. Можно посмотреть в соцсетях, когда он последний раз туда заходил. Глупо, конечно. И номер наверняка давно сменил.

Но любопытство уже так разобрало, что, не удержавшись, она стала заходить в популярные соцсети.

Надо же! Телефон тот же самый. Хотя фотка в профиле старая. Значит, бывает тут нечасто. Уже хотела оставить эту идиотскую затею, как вдруг увидела, что в этот самый момент он находится онлайн в одном из мессенджеров.

Почти не сознавая, что делает, Алиса разблокировала контакт и написала: «Нашла несколько снимков. Интересно?»

Она даже выдохнуть не успела.

«Присылай», – написал Сомов.

Она выслала фото, уже жалея, что проявила инициативу. Теперь он в курсе, что она сохранила его номер. Может сделать неправильные выводы.

Пришло сообщение. Она прочла и поняла: неправильные выводы он уже сделал.

«Есть мысли. Хочешь обсудить?»

«Не хочу», – решила ответить она, но вместо этого написала: «Звони».

И конечно же, он позвонил через секунду. Тон был деловой.

– Что, если показать снимки старожилам? Вдруг узнают тех, у кого родственники живы. Неважно, где живут, в Макарьеве или в другом месте. Нам нужна любая ниточка, за которую можно потянуть. Кое с кем я уже встречался. С сестрами Сочневыми, например. Есть и другие.

– К музейщикам надо в первую очередь. Они же собирают материал по истории Макарьева.

– Предлагаю разделиться. Березин уже занимается музейщиками, пусть роет дальше. А мы с тобой пройдемся по жителям.

– Ты и без меня прекрасно справишься.

– На полицейских не все правильно реагируют. Ты – дело другое.

Оба понимали, что он врет. Ни один здравомыслящий следователь не будет проводить опрос жителей в рамках ведения уголовного дела с привлечением посторонних. Это и ежу понятно. Есть полицейские, участковый, в конце концов. Она тут зачем?

Он понял.

– Кое к кому ты можешь сходить одна. Просто покажешь фотки и расспросишь. Никаких специальных умений тебе не потребуется. Мне надо будет… поработать по другому направлению.

Алиса молчала, и он занервничал.

– Только не упоминай, что это связано с убийством в школе. Просто скажи, что пытаешься восстановить историю своей семьи. Из интереса.

Алиса молчала, и Сомов в конце концов разозлился. На нее – за молчание. На себя – за то, что так откровенно лезет обратно в ее жизнь.

– Так что? Согласна или нет?

Нет!

– Да. Согласна. К Сочневым заходить?

– С них начнешь. Если что-то узнаешь, звони.

Алиса молчала, и он добавил:

– Спокойной ночи.

– И тебе.

Утром Сомов созвонился с директрисой школы и назначил встречу. Решил, что лучше всего поговорить в парке. И в это время там обычно никого не бывает.

Почему-то директрису подозревать у него не получалось. Тетка вся издергалась и переживала настолько, что спала с лица. Другой бы сразу зацепился: нервничает, значит, виновата. Он так не мог. Собственно, не только с ней. С Березой, с Алисой – тоже. Хотел же их подозревать! Прямо из кожи лез! Даже усилия приложил! Хитрил в разговоре! Наблюдал! И что? Да ничего! В результате привлек обоих к расследованию. И не потому, что они для него не чужие. И не потому, что доверчив до глупости.

Причина в чем-то другом. Может, это называется профессиональным чутьем?

К делу его, конечно, не пришьешь. Но сколько бы он ни пытался настойчиво подозревать тех, кого не хотелось, в итоге все равно оказывалось: люди ни при чем.

Вот и сейчас, глядя на директрису, он решил довериться своей чуйке.

– Расскажите о тех, кто был в школе накануне и в то утро. Все, что знаете.

Директриса ждала вопроса, поэтому, кивнув, принялась рассказывать.

Сомов слушал и пытался уловить фальшивую ноту.

– Постойте! Вы сказали, что Александра Сергеевна Шишова добилась замены оборудования на кухне?

– Она вообще очень активная! И за дело болеет. У меня не всегда руки доходят, так тетя Саша сама по инстанциям ходит! Долбает начальство, пока не додолбает! Настойчивая!

– А давно ли меняли оборудование?

– Полгода назад. Мы все аж плакали от счастья!

– А сантехнику? Краны? Тоже меняли?

– Так конечно! Все теперь новенькое и замечательное! Раньше то одно из строя выйдет, то другое! Нынче можно спать спокойно!

– А почему Шишова сказала, что пришла проверить, не течет ли кран?

– Не знаю. Может, по старой памяти распереживалась. Она же за дело болеет!

– А вам она говорила про кран?

– Мне? Может, и говорила, но я сейчас в такой запарке! Могла и забыть.

– Забыли так забыли. Пойдем дальше. Что скажете про охранника вашего?

– Про Василия Игнатьевича? Замечательный человек и ответственный работник! Он в Афганистане ногу потерял. Но сейчас уже все нормально. Ходит и даже бегает. Вы не подумайте!

– Он давно у вас работает?

– Два года. До этого трудился на лесопилке за городом. А жил здесь. Он одинокий. Ни жены, ни родных. Хорошо работает. Я очень им довольна. Как узнал про… убийство, его чуть инфаркт не хватил! Виноватился сильно, да и сейчас еще в себя не пришел. В больнице ведь лежит!

Распрощались они через час.

– Вы только не уезжайте никуда.

– Да куда мы уедем? Подписку о невыезде от участкового все получили. И потом, мы все понимаем. Если чего надо, сразу мне говорите, Павел Васильевич. Я во всем вам помогу!

Сомов вернулся в отдел и зашел в базу МВД. В строке «Фамилия» набрал «Шишова» и стал искать.

Через час он уже знал, что сын Александры Сергеевны Шишовой недавно вышел после отсидки. А срок был немаленький: девять лет. А главное, по очень неприятной статье: вооруженный грабеж. УДО не заслужил. Срок отмотал полностью. К матери не вернулся, хотя семьи не имел. Осел в деревне в соседнем Кадыйском районе. Поселился у дружка старинного, работать устроился на лесопилку.

И было это три месяца назад.

Березина Павел застал в музее. Увидев друга, тот кивнул, но от дел оторвался не сразу. Наконец выключил компьютер и внимательно посмотрел на озабоченную физиономию сотрудника следственного отдела.

– Ты чего пришел? Есть что-нибудь?

– А у тебя?

– Пока ничего конкретного. Мы ведь не знаем, в какую сторону смотреть.

– Не попадалась в каких-нибудь бумагах фамилия Шишов?

Березин, собравшийся уже уходить, скинул ветровку и вернулся за рабочий стол.

– Шишов, Шишов… А ведь был какой-то Шишов! Погоди-ка.

Березин долго крутил колесико мыши, а потом с сожалением произнес:

– Нет. Перепутал. Шаров был, не Шишов. А что? Нащупал чего-нибудь?

– Подожди. А посмотри еще – Простов.

– Простов? Я и так тебе скажу. Служил в одном из наших храмов. Я запомнил, потому что он был среди тех священников, которые перешли на сторону новой власти и отказались от веры.

– Что? И такие были?

– Были, конечно. Но мало. Скажи, наконец, что ты узнал?

– Заведующая столовой Александра Шишова в девичестве носила фамилию Простова. Ее сынок три месяца назад с зоны откинулся.

– Ну и жаргончик у вас, товарищ капитан, – поморщился Березин.

– Так с кем поведешься. Короче, в данный момент Шишов проживает в соседнем районе.

– Думаешь, он?

– Пока не знаю, но собираюсь наведаться в Кадый. А ты пока уточни все, что сможешь, про этого расстригу-отщепенца. Что, где, когда, в общем.

– Понял. Ты прямо сейчас туда?

– Да. Время против нас работает. Надо спешить, пока он краденое не пристроил в… хорошие руки.

– Все еще не веришь, что это икона?

– Вот именно, что верю. Потому и тороплюсь.

С собой он взял двоих полицейских.

Они уже были на полпути, когда позвонила Алиса.

– Привет. Ты в отделе?

– Нет. Еду в Кадый по делу.

– Жаль. Хотела рассказать о том, что удалось выяснить.

– Рассказывай.

– Тебе удобно?

– Вполне.

– Помнишь, я показывала тебе фото с субботника? Представляешь, у бабусек Сочневых есть точно такое же! Так вот. Они рассказали кое-что об одном из участников. Фамилия его – Простов. Он раньше священником был, а потом переквалифицировался в сторонника новой власти. Отступник, одним словом. Бабушки его Иудой называли и ругали последними словами. После разорения монастыря он долго работал директором той самой бани, которую построили из монастырских кирпичей, – аж до шестидесятых годов. Потом в ремонтную бригаду устроился. Будто бы там платили больше. Умер в начале семидесятых. Своей смертью. В Макарьеве остался его сын. А у него дочка была. Не поверишь кто.

– Тетя Саша Шишова.

– Господи! Почему мне не сказал?

– Узнал только что.

– Бабуськи Сочневы в один голос заявили, что всегда чуяли: икону из храма спер Простов. А потом продал барыгам.

– Надо же. Мне они об этом не сказали.

– Ты – власть. А власти не все говорить можно. Они, кстати, сами разговор завели. Видно, и до них дошли слухи.

– Какие слухи?

– Что в школе икона была спрятана.

Тут Сомов не выдержал:

– Да что у нас за люди такие! Вода в жопе не удержится! Ведь велел же никому не говорить!

– Ты что, на меня думаешь?

– Да какая разница, на кого! – в бешенстве заорал Сомов. – Теперь преступнику известно, что мы в курсе.

– И что?

– Да то, что теперь он может икону уничтожить!

В трубке вдруг стало тихо. Он решил, что Алиса обиделась и отключилась, но неожиданно она тихо сказала:

– Ты не дашь ему этого сделать, правда?

– Не дам, – ответил Сомов и долго слушал короткие гудки, стараясь унять сердцебиение.

– Измучил вас мент этот?

– Даже не знаю, что сказать.

– А про что спрашивал-то?

– Про разное. Мелочами всякими интересовался. Для протокола. Про столовую нашу ему рассказала. Про то, какая вы энтузиастка.

– А с чего он столовой интересовался? Убийство ведь не там случилось.

– Уточнял, когда оборудование меняли, когда кран сломался. Кстати, не помню, чтобы вы мне об этом докладывали.

– Да как же не помните? Накануне вечером специально заходила сказать!

– Да? Ой, что-то я совсем забывчивая стала.

– Это все от нагрузки! Не мудрено с такими заботами!

– И правда. Жду не дождусь, когда же отпуск. Так что кран? Починили?

– Починили, не волнуйтесь. Вам о таких мелочах даже беспокоиться не след. Мы уж сами.

– Я вам очень за это благодарна, тетя Саша.

– А уж мы как вам благодарны за премию к отпуску! Вот и рады для вас стараться!

Лесопилка находилась далеко от районного центра, почти на границе с Макарьевским районом, на реке со странным названием Водгань. Поэтому в Кадый Сомов заезжать не стал. Предупредил начальника полиции, и все. Тот не возражал, даже на присутствии местного участкового не настаивал. Лишь просил доложить по итогу.

– Доложим! А то как же! – не по уставу ответил Сомов.

Звонить хозяину Павел не стал. Не был уверен, что тот не предупредит работника о визите полиции. Однако Шишова на месте не оказалось. Как, впрочем, и хозяина. Рабочие на вопрос, куда подевался коллега, только плечами пожали. Но двоих Сомов все же с собой прихватил. Вдруг понятые понадобятся.

Пришлось возвращаться в поселок и искать дом, в котором квартировал Шишов.

Домик, впрочем, нашли быстро. Их во всем поселке было шесть.

Дверь открыл старый дед.

– Гражданин Шишов здесь проживает? – начальственным голосом спросил Сомов, сунув в нос удостоверение.

– Нету его. Выходной взял.

– Давно?

– Чего давно?

– Давно выходной взял?

– Да я почем знаю.

– Когда уехал?

– Да я почем знаю. Не видел. Спал.

– То есть утром еще?

– Да я почем знаю. Я только проснулся! От вашего стука!

– Ладно, Почемучка. Веди в его комнату.

– Да, пожалуйста. Мне-то что.

Комнату осмотрели быстро, потому что осматривать было особо нечего. Койка, шкаф с немудреными пожитками, стол и табуретка.

– Едем обратно, товарищ капитан? – поинтересовался сержант. – В отдел по вашему приказанию я уже позвонил. Сейчас проверят автовокзал и частников.

Кивнув, Сомов двинулся к машине и вдруг остановился.

Что-то мешало уйти.

Что?

Он оглядел двор.

– Сарай проверили?

– Так точно. В конуру и ту заглянули.

Сомов постоял, глядя на унылый памятник бесхозяйственности. Сарай как сарай.

– Подождите здесь.

– Да были мы там, товарищ капитан, – недовольным тоном бросил ему вслед сержант.

В сарае он начал осмотр заново. И уже почти убедился, что ничего интересного не найдет, как вдруг от его неловкого движения за сложенными в углу старыми кирпичами поехала и развалилась куча досок.

Сомов подошел и увидел край металлического короба.

– Так. Иди-ка сюда, голубчик.

Раскидав доски, он достал короб и, повозившись, – тот закрывался плотно – открыл.

Иконы внутри не было. Зато обнаружился кусок бархата, расшитый золочеными крестами, несколько пропитанных чем-то холстин и маленький нательный крест на шнурке.

Сам не понимая, с чего вдруг, Павел перекрестился и прошептал:

– Господи, прости мя грешного.

Оглянулся – не слышал ли кто – и уже громко крикнул:

– Понятых ведите!

Вместе с понятыми в сарай вбежал дед.

– Это вы чего тут? Ты куда свои пащелки совать надумал? А ну, брось, не твое!

Полицейские едва успели перехватить разбушевавшегося хозяина.

Сомов подошел к нему.

– Так ты знал, старый хрыч? А ну говори, где Шишов, а то сам по статье пойдешь!

– По какой еще статье?

– За соучастие в убийстве. Или ты не знал, что дружок твой библиотекаршу порешил, когда икону доставал?

– Не знаю я ничего ни про какую библиотекаршу!

– А про икону, следовательно, знаешь?

– Нет!

Сомов повернулся к полицейским:

– Пакуй его, ребята.

– Да подожди ты! Шишову утром мать позвонила. После этого он собрался и деру дал. Куда – не сказал. Сукой буду – не сказал.

– Икону с собой унес или спрятал понадежнее?

– Забрал. В сумку такую, ну… в каких на базаре барахло держат, положил, сверху покидал тряпье и уехал.

– В Кадый повезем или к себе? – спросил сержант, когда они, отпустив понятых, тронулись с места.

Сомов ответил не сразу.

– Как ты думаешь, где он быстрее всего исчезнет из нашего поля зрения?

Сержант призадумался.

– Товарищ капитан, – вступил водитель Гоша. – Отсюда напрямки по просеке можно на проселок выехать, а там до Красногорья и моста через Унжу недалеко. На той стороне Горчуха, а за ней тайга начинается. Легко можно найти, где отсидеться. Там охотничьих домиков до фига. Я с батей охотился не раз. Эти места знаю.

– На машине точно проедем?

– Лето же. Можно рискнуть.

– Сворачивай к проселку, – приказал Сомов.

После разговора с Павлом Алиса вернулась домой, но и там не находила себе места. И злилась, и обижалась, и – сама не знала, чего именно – боялась.

Бесцельно походив по дому, она сменила влажную от пота футболку и вышла на улицу.

Надо пройтись.

Подумав, решила дойти до пляжа. Далековато, зато можно будет полюбоваться Унжей. Река очень красивая летом.

Алиса неторопливо шагала по родному городу, размышляя о своей непутевой личной жизни. В Питере она несколько раз пыталась выстроить отношения с мужчинами, и что-то вроде бы даже получалось. Но как только заходила речь о замужестве, все разваливалось. Теперь понятно почему. Все из-за Сомова.

– Вот гад! – сказала она вслух.

Старушка, идущая навстречу, покосилась.

– Гад! Гад! – упрямо повторила Алиса и, завидев среди деревьев Унжу, зашагала быстрее.

– Сырцова! Ты, что ли? – вдруг услышала она смутно знакомый голос и обернулась.

У машины возле магазина стоял и лыбился во весь рот Вовка Смирнов.

– Привет, Вовка!

– А я все думаю: ты или не ты! Сто лет не виделись!

– И не говори!

– Вот так встреча! Я сам в Макарьеве нечасто бываю. Мы с женой теперь в Красногорье обитаем. Пасеку завели, мед продаем. Сегодня за запчастями в город заскочил. Ну а ты как?

– В отпуск приехала.

– Ты, слышал, в Питере теперь?

– Ну да.

– Деловая, что ли?

– Ну, какая деловая! Просто работаю.

– Да не скромничай, Алиска! Недавно вот так же, как тебя, Наташку Горину встретил. Она свою мелюзгу к нам в храм приводила. В Красногорье, я имею в виду. Она ж теперь в Горчухе учительствует. Вспоминали тебя. Так Натаха сказала, что ты теперь крутая! Начальница, типа!

– Господи, сто лет Наташку не видела!

– Так в чем же дело? Прыгай в машину и всего делов! До Горчухи не довезу, времени нет, а к мосту подкину! От него до школы всего ничего идти. Или ты занятая?

Алиса посмотрела с сомнением. А в самом деле, она занятая или нет? Вроде как задание есть, только, кажется, все ее усилия никому не нужны.

Она вспомнила, как Сомов орал на нее по телефону, и неожиданно махнула рукой.

– А давай! Только сейчас каникулы. Наташка уехать могла.

– Да куда она поедет! У нее второй карапуз на подходе. Месяца через три родит!

– Вот это да! Тогда и говорить не о чем! Поехали!

И она смело направилась к Вовкиной машине.

Пока ехали, успели наболтаться. Вернее, болтал Вовка, а она слушала и лелеяла обиду на Сомова.

Так ему и надо! Она найдет Наташку, напросится к ней в гости и останется ночевать. Телефон отключит. Пусть Сомов ищет ее до морковкина заговенья!

Вовка высадил ее недалеко от моста, взяв слово, что на обратном пути она зайдет к ним с женой медком угоститься.

– Для тебя достану майский, наисвежайший! Язык проглотишь!

Они обнялись и разошлись.

На пригорок Алиса взобралась резво, но наверху перед самым спуском к переправе остановилась. Решимость ее несколько поугасла.

А надо ли исчезать из поля зрения Сомова? По-детски как-то!

На мосту не было ни машин, ни пешеходов. Только какой-то мужик с хозяйственной сумкой торопливо шагал в сторону Горчухи. Вот зачем-то остановился, достал из сумки холщовый шопер с чем-то тяжелым и, оглянувшись по сторонам, ногой столкнул сумку в воду.

Алиса замерла.

Ее мужик не видел. То ли потому, что стояла далеко и против солнца, то ли не разглядел среди деревьев.

И тут ее словно толкнуло. Стремительно спустившись, Алиса вбежала на мост и кинулась за уходящим человеком, не спуская глаз с шопера.

Мужик был уже на середине моста, когда она почти догнала его. Бежать боялась: сразу поймет, что за ним. Просто быстро шла, как будто торопилась на ту сторону. Старалась не топать, но мужик все равно услышал шаги за спиной и оглянулся.

Она сделала равнодушное лицо и для верности даже не взглянула на него. Увидев, что его догоняет девушка, мужик, как видно, успокоился, но дальше не пошел. Остановился и прижался к перилам, пропуская.

Алиса поравнялась с ним, сделала еще шаг… и, резко обернувшись, схватила и дернула на себя шопер.

Если бы мужик выпустил его, Алиса, наверное, не удержалась бы на ногах, потому что сразу почувствовала, насколько тот тяжелый.

Но мужик сумки не выпустил.

– Отдай! – крикнула Алиса, дергая шопер на себя.

– Сука! – оскалился он.

– Пусти!

Тут мужик, сообразив, выпустил сумку, и она вместе с Алисой отлетела к перилам.

– Ааааа! – закричала она.

– Алиса! – закричал кто-то внизу, с берега.

Мужик кинулся к ней, схватил. Совершенно не понимая, что делает, Алиса вырвалась, отскочила, перегнулась через перила и…

Летела она долго. Подумала обо всем, о чем не успела при жизни.

Ушла под воду, держа шопер в руках. Уже ничего не видела и не слышала, но знала: отпускать сумку нельзя.

И тут случилось неожиданное.

Кто-то бухнулся в воду рядом с ней, подплыл и схватился за сумку.

Не отдам!

Она хотела крикнуть. Не смогла.

А шопер вдруг вырвало из рук.

В ужасе она смотрела, как он идет ко дну, хотела отправиться за ним, но тот, кто нырнул следом, не позволил. Обхватил ее за шею и потащил вверх.

Очнулась она от того, что ее начало трясти. Просто колотило от холода. Кто-то – она не поняла, кто именно, – крепко прижал ее к себе и вдруг зашептал в самое ухо:

– Алиса, прости меня. Я идиот. Прости. Я просто дурак был. Решил, что ты все равно меня бросишь с этим своим университетом. А тут Ирка. Да я ее не виню. Сам во всем виноват. Дурацкая гордость. Да нет, не гордость. Глупость. Даже хуже. Прости. Я ведь ни дня после этого счастлив не был. День и ночь только о тебе и думал. Учиться пошел, чтоб тебя вернуть. Глупо звучит, но так и есть. Видишь, следователем стал, капитана получил. А ты все не ехала и не ехала. В Интернете тебя искал. Все хотел понять, счастлива ли ты. Да неважно!

Пока Сомов нес весь этот бред, к Алисе окончательно вернулось сознание.

Она открыла глаза и, глядя в его бледно-синее лицо, прошептала:

– Да замолчи уже, Сомов. Заткнись. Не хочу ничего знать. Просто… поцелуй меня, и все. Можешь?

– Спасибо, что откликнулись, ребята.

Батюшка жестом пригласил их войти в келью.

– Я должен кое-что поведать. Насчет иконы и того, каким образом она нас покинула.

Сомов с Алисой переглянулись.

– Так… а стоит ли теперь? Следствие закончено. Шишов получил свое, а икона…

– Знаю. И все же. Уверен, что мои слова имеют значение. Присядьте.

Алиса с Павлом сели на скамью и взялись за руки.

– Мы тоже без дела не сидели, – начал батюшка. – Кое-что выяснили. Простов был служителем церкви. Келейником при игумене. Это вам наверняка известно. Но не все. Постриг он не принимал, поэтому монахом не был. Однако именно ему выпало то, что мог совершить отнюдь не каждый. Ему было доверено спасение образа Богородицы.

– Как? Он же отрекся от веры! В комсомол вступил! – не выдержал Сомов.

Алиса сжала его ладонь.

– В этом и заключался его духовный подвиг. Он должен был войти в доверие к власти и сделать то, на что был благословлен. Ему даже пришлось снять с себя крест.

– Не его ли мы нашли в коробе?

– Наверное. Важно другое. Свой подвижнический подвиг этот человек исполнил, как и подобает. Некоторое время хранил образ у себя, но потом решил, что место ненадежное.

– И спрятал икону в школе?

– Он работал там. В ремонтной бригаде. Это было несложно. В бывшей печке образ должен был храниться до тех пор, пока не наступит его час.

– И как это понимать?

– Что непонятного? Когда наступит время вернуться в мир.

Павел покачал головой.

– То есть священники знали?

– Один. Только один. Тот, кто давал Простову поручение. Покидая этот мир, он передал все преемнику.

– Так почему же икону раньше не достали?

– Не было на то Божьей воли.

– А на то, чтобы украсть? Была, значит?

Отец Алексий взглянул на сердитого Сомова и не ответил.

– На допросе, – вступила Алиса, – Шишов сказал, что его прадед был первым преступником в их семье. А правнук весь в него пошел.

– Да, ноша Простову досталась немалая, – вздохнул батюшка. – Но крест свой он нес с достоинством. Однако как преступник узнал о месте хранения? Уверен, Простов хранил тайну свято.

– Шишов рассказал, что его дед, сын Простова, узнал о тайнике случайно, – ответил Сомов. – Во время тяжелой болезни Простов бредил. Этот бессвязный бред сынок записал, потом расшифровал. Отцу, конечно, ничего не сказал. Решил, что достанет икону из тайника, да не успел. Сам помер. Но записи сохранил. Через много лет их нашла внучка Простова тетя Саша. Она тогда с мужем развелась и вернулась в отчий дом. Догадалась, что дед собирался вскрыть тайник, и решила, что у них с сыном получится наверняка. Потому и пошла работать в эту школу.

– Понятно. Но почему именно сейчас?

– Шишов сразу стал план разрабатывать, но все никак не срасталось. У всякого риска есть предел. Уже на зоне он крупно проигрался. Сумма была запредельная. Не отдашь, на перо поса… дят. – Сомов запнулся и пояснил: – Убьют то есть. Вскрытие тайника – единственный шанс выжить. И Шишов пошел ва-банк.

– Торопился, выходит.

– Торопился. Теперь вернется к тем, кому был должен.

Отец Алексий перекрестился и долго молчал.

«Молится», – догадался Сомов и взглянул на задумчивое лицо Алисы.

– Хотите, чтобы люди узнали, что Простов не преступник? – вдруг спросила она.

– Я получил благословение на то, чтобы очистить его имя от скверны. А насчет того, чтобы предать широкой огласке… Теперь имя его всегда будет ассоциироваться с убийцей. Не уверен, что он этого желал бы. Но вам я должен был рассказать.

– А икона? Она же теперь потеряна навсегда. На дне ее сто лет искать будут – не найдут.

Отец Алексий неожиданно улыбнулся.

– Если уж она решила объявиться, то объявится.

– Когда? Знать бы.

– Это не в нашей воле. Она сама решит. Нам остается только молиться, чтобы мы сподобились увидеть светлый лик Богородицы. – И неожиданно предложил: – Пойдемте-ка, ребята, со мной. Исповедаю вас. Пойдете?

Они ответили хором:

– Пойдем.

– У меня отпуск через неделю кончается.

– Жалеешь, что не отдохнула как следует?

– Нет. Не жалею. Ни о чем. Это был самый… необыкновенный отпуск в моей жизни.

– Тебя… долго ждать снова?

– Недолго. Как только уволят, сразу на самолет.

Ванечку разбудил соседский петух. Вскочил на забор и дал такого ору, что не проснуться было невозможно.

Ванечка сел на кровати и огляделся. Кажется, тетенька с дяденькой еще спят. Их окна на другую сторону выходят. Наверное, не так слышно.

Он сполз на пол и, надев сандалики, на цыпочках направился к двери. Пока никто не тащит умываться и собираться в детский сад, можно пойти погулять.

Он любил гулять один. Редко, но иногда получалось. Иной раз отправлялся к реке. А когда просто по городу бродил. Смотрел, как люди живут, чего делают. Вспоминал свое прежнее житье, мамку вспоминал. Какой она была, пока не заболела. Правда, в последнее время ее лицо вспоминалось плохо. Только глаза. Светлые и добрые.

Он и не заметил, как ноги вынесли его на берег ручья, что начинался неведомо где, а впадал в Унжу. Здесь он широкий, почти как речка, но такой же говорливый и веселый, каким положено быть ручью.

Сняв обувку, Ванечка опустил в воду ножку и тут же отдернул.

Холодно! Не стерпеть!

Однако ручеек звенел так сладостно, так весело, что уходить не хотелось.

Он лег на живот и стал смотреть в глубину. Интересно! Сам ручей вроде не глубок, а станешь глядеть, и кажется, что нет у него дна.

Мимо проплыла былинка с сидящим на ней жучком. Ваня подхватил ее и посадил жука на траву. А то утонет, чего доброго!

Неожиданно вода зарябила и потемнела. Ваня поднял голову. Не дождь ли собирается?

Но нет. Небо чистое, только белое облачко легко плывет.

Ваня снова посмотрел на воду и удивился. Только что дно ручья казалось песчаным, а тут вдруг изменилось, словно в самой глубине что-то проявилось.

Ваня нагнулся и присмотрелся.

Как будто со дна глядят на него чьи-то глаза.

Светлые и добрые.

Похожие на мамкины.

Только нарисованные.

Ваня протянул руку и обрадовался, что вода не обожгла ледяным холодом, а стала вдруг теплой.

Он все тянул ручку.

И вот из глубин навстречу ему стал всплывать прекрасный женский лик.

Однажды двадцать лет спустя

Татьяна Устинова

Тут неожиданно выяснилось, что за несколько десятилетий совместной жизни – почти три их, этих десятилетий, – мы ни разу, никогда и никуда не ездили вдвоем!

И это «никогда» не казалось ни странным, ни огорчительным! А что такое-то? Ничего такого, все прекрасно! Медовый месяц в 1988 году от Рождества Христова мы проводили со свекровью, моей сестрой и нашей общей подругой Надеждой. И в этом не было решительно ничего странного и огорчительного! В дом к свекрови мы смылись из пансионата «Строитель», где нечего было есть и пить, да и спать – по крайней мере в рамках медового месяца – тоже было затруднительно, ибо строгие, но справедливые администраторши пансионата, всерьез озабоченные нашей нравственностью, не разрешали сдвигать две утлые кроватки, чтобы предаваться разврату сразу на обеих. На одной же предаваться было не то чтоб неудобно, а даже несколько опасно. А у свекрови была широченная итальянская кровать «из гарнитура», рулет к чаю, молодая картошка, помидоры и огурчики с собственной грядки и – как награда! – все лето корзинка свежей клубники. Девчонки – сестра Инка и подруга Надежда – приехали к ней, чтобы не томиться все лето в дурацкой Москве, а шикарно отдыхать на море. Надо сказать, свекровь всегда легко принимала всех наших друзей и подруг, и кормила, и поила, и ухаживала. Предполагалось, что «молодых», то есть нас с Женькой, их присутствие нисколько не стеснит, мы-то должны были наслаждаться друг другом в пансионате «Строитель», откуда мы ловко смылись!

Мы провели чудный медовый месяц!.. Мы каждый день ездили всей компанией на море, закатывали ужины, сплетничали на кухне, уложив молодого на шикарную кровать «из гарнитура». Справедливости ради нужно заметить, что время от времени он завывал из спальни, требуя прекратить посиделки – молодая должна исполнять супружеский долг! – но на него никто не обращал внимания, и в конце концов, умаявшись от завываний, он мирно засыпал.

Мы ездили на дачу, опять же всем здоровым коллективом, и там тоже закатывали ужины, собирали клубнику и огурцы, поливали грядочки, таскались на залив купаться, и жизнь была прекрасна!.. Потом у него кончился отпуск, и он уехал в Москву, а мы с девчонками еще остались, у нас же каникулы, зачем нам в Москву?! Нам туда не надо!..

Когда родился старший сын, мы ездили в отпуск с ним – бабушка должна пообщаться с внуком, хоть пару раз в год, – и мои родители присоединялись, им тоже хотелось и отдыхать и общаться! Ну а потом уж и младший появился, и нас стало совсем много.

И нам с Женей никогда не приходило в голову, что мы чем-то обделены – интимностью, уединением. Что у нас нет возможности побыть вдвоем – ну нет и нет, значит, потом как-нибудь.

И это «потом» наступило сейчас. Два с лишним десятилетия спустя. Свекровь давно умерла. Дети выросли. Родители постарели.

Езжай куда хочешь, делай что хочешь. Не нужно ни грядки поливать, ни ужины на десять человек закатывать, ни клубнику перебирать.

И тут мы, два великовозрастных человека, несколько… струхнули. Хорошо, отпуск. Вот билеты, вот бронь гостиницы, вот наш любимый город в Прибалтике… И что дальше? Мы не умеем, не можем быть… вдвоем! Оказывается, мы так этому и не научились! Раньше казалось, что потом, потом, а сейчас как?..

Мы собирались в этот отпуск очень серьезно и сосредоточенно. Мы подготовили книги, чтоб читать; темы для разговоров, чтоб беседовать; культурную программу, чтоб не заскучать. Мало ли что от скуки и незнания предмета с нами может приключиться?

И, знаете, ничего не понадобилось! Оказывается, это так прекрасно и просто – быть вдвоем.

Оказывается, нам повезло – у нас так много впереди, чего мы не знали тогда, два с лишним десятилетия назад.

Девушка-приманка

Анна и Сергей Литвиновы

Основано на реальных преступлениях

Сердце не камень, нет, совсем не камень.

К чему это я?

К тому, что эта история – несомненно, детективная! – начиналась и разворачивалась как социальная драма или мелодрама.

А может, какой-нибудь мексиканский или турецкий сериал, на которые так падка наша с Леночкой дочка Валентина.

Первым актом в этой истории стало письмо, присланное мне. Электронное письмо, конечно. Кто сейчас обычные пишет!

Оно пришло с какого-то совершенно левого адреса – по всей видимости, одноразового. По непонятной причине не попало в спам. Возможно, потому, что неизвестный отправитель адресовался ко мне лично. Но то было совсем не «нигерийское мошенничество», когда на плохом русском объявляют, что ты стал наследником многомиллионнодолларового состояния.

«Здравствуйте, уважаемый Савва, – говорилось в мейле. – Обратите внимание на нижеследующие фотографии, они вам понравятся».

Как я быстро понял, в словах «они вам понравятся» содержалась немалая издевка. На фотках присутствовала моя родная жена Леночка. И – другой мужчина.

В сущности, ничего особо криминально-интимного они не совершали. Слава богу, не в постели лежали. Однако кто-то – очевидно, длиннофокусным объективом – запечатлел Ленку в компании с посторонним мужиком.

То есть для нее он был не совсем посторонним. Да и я его знавал – не близко, но виделись пару раз. Когда-то Ленкин роддом устраивал нечто вроде пикника по случаю своего юбилея. Мы в компании с медсестрами, акушерками и этим дядей выпивали и ели шашлыки. А в другой раз вместе с ее трудовым коллективом ездили на экскурсию в Вологду и Кирилло-Белозерский монастырь. И ничего я там между Ленкой и этим хмырем не заметил. Как и с другими немногочисленными мужиками, трудящимися в роддоме. А тут…

Звали типа Марк Иваныч, возраста он был почтенного, за пятьдесят, с лысинкой и сединой. И на вид довольно плюгавенький. Не думал я, что Ленка на него польстится. Но, с другой стороны, какая обыденность! Какая пошлость! Медсестра и врач. Она его полюбила за редкий ум и неземные таланты, как-то так. Вероятно, он восхищал ее своим профессиональным мастерством. Ну да, наверное. Она несколько раз про Марка Иваныча замечала мимоходом, что он светило, все роженицы мечтают к нему попасть и его вызывают на самые сложные случаи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.