Евгения Гвендолин
Нефертум. Запретная кровь

© Е. Гвендолин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Плейлист

Temen Oblak – «Dark Clouds»– Christopher Tin

Viasna, dzie buvata – Hvarna

An Hini A Garan – Denez Prigent

Ready For The Storm – Deanta

Forna Kväden – Hindarfjäll

Í Tokuni – Eivør

Awoken – Peyton Parrish

Trøllabundin – Eivør

La Source – Dernière Volonté

Villeman Og Magnhild – Spiritual Seasons

Naranča – Мирина

Media Vita – Anúna, Michael McGlynn

Ríu Ríu – Anúna, Michael McGlynn, Andrew Redmond

Aghni Parthene/ – Divna Ljubojevic Агни Парфене

Stendur æva – Sigur Rós

Bóstwa – Żywiołak

Loki – Gealdýr

Le Renard Et La Belette – Laïs

Before the Storm – Eldrvak, Munknörr

Bonden Og Kraka – Spiritual Seasons

Пролог

Десять лет назад

Несмотря на шестилетний возраст, одно Людвиг знал наверняка: чудесное исцеление бывает лишь в сказках. В жизни единственное избавление от мучений – смерть.

Зачем мама их сюда затащила? Хотела спасти? Никто не спасает калек. Калек сажают в Дома отверженных, где до конца своей жалкой жизни они молятся и ходят под себя. Такая судьба ждала его и Люцика, если верить словам Лилиан. И, хотя старший братец часто любил пугать близнецов дурацкими выдумками, в такое мрачное будущее Людвиг почему-то верил и сразу расплакался – уж слишком серьезен был Лил.

В тот день их скромное убежище, спрятанное в глубине гор Син-Син, наполняло странное волнение. Впервые за несколько дней, что они находились в обители червопоклонников, этих любителей кормить землю людской плотью, Людвиг видел так много послушников в оранжевых робах, толпящихся в узком дворе общины. Мама, казалось, тоже была сама не своя: то сидела на узкой койке и сосредоточенно думала о чем-то, то принималась причесывать и умывать их с Люциком, как будто готовила к какому-то важному приему. Лилиан, замерший у окна, взирал на это с тревогой.

Все то время, что их семья, – вернее, ее большая часть, – находилась в общине, Людвиг ощущал себя голодным. В замке он привык к мясу и птице каждый день, к сладким булочкам на полдник, к абрикосовому варенью, тонким слоем намазанному на хрустящую гренку. А здесь приходилось питаться только черствым хлебом и молоком, как какие-нибудь бедняки. И зачем мама привела их сюда, ничего не сказав отцу? Неужели дело было в их с Люциком болезни? Но ни Лилиан, ни мама не хотели отвечать на этот, казалось бы, безобидный вопрос.

Старший брат недолюбливал их с Люциком и часто глумился над близнецами: мог ткнуть кулаком или подсунуть в постель жука-кусальщика. Люцик сразу начинал горестно плакать и звать Йоханну, Людвиг же пытался отомстить Лилиану тем же. Правда, когда ты искалечен и у тебя нет рук, сделать это сложновато.

Лилу недавно исполнилось двенадцать, и он считал себя старшим мужчиной после отца, поэтому ему позволялось больше, чем остальным. Парень просто встал с места и направился к низкой деревянной двери.

– Ты куда? – Мама удивленно захлопала ресницами, но не стала его останавливать. – За нами скоро должны прийти!

– Достало! – просто ответил Лил, и Людвиг позавидовал его решимости. Вот бы и он был таким бесстрашным. – Мы сидим в четырех стенах уже несколько дней. Я больше и часу не выдержу с этими плаксами.

– Я не плакса! – захныкал Люцик. – Сам ты плакса! Вигги, скажи ему!

– Пусть идет, – вмешался Людвиг, подражая нагловатой манере брата. – Хотя бы дерьмом пахнуть перестанет.

– Повтори, что сказал, мелкий! – Зеленые глаза Лилиана опасно блеснули.

– Ты слышал, что я сказал, придурок! – Вигги ухмыльнулся, показывая, что вовсе не боится гнева старшего. При матери тот вряд ли что-то ему сделает, правда? – Или у тебя в ушах тоже застряли какашки?

– Хватит, вы оба! – взвизгнула мама, и задиры поморщились. Этот визг был самым страшным ее оружием. – Лилиан и Людвиг де Гродийяр! Что за манеры?! Вы будущие графы или уличные бандиты?! Еще раз я услышу подобное из ваших уст, заставлю рот мыть со щелоком, поняли меня?!

Лилиан бросил на Людвига злобный взгляд под названием «Ты пожалеешь, мелкий», после чего тот показал ему язык. И вообще, он ведь первым начал обзываться. Лил всегда начинает первым, а потом злится, как получает ответ. Он что, вправду думает, что Вигги с Люциком будут спокойно терпеть все оскорбления? Нет уж, дудки! Когда Людвиг вырастет, он обязательно ему все припомнит. Каждую шишку, каждого жука, каждый чертов испуг! Припомнит и заставит расплатиться!

Если болезнь не заберет его прежде…

* * *

Лилиан вышел, громко хлопнув дверью. Мама лишь горестно вздохнула и принялась в очередной раз поглаживать Люцику голову. Он не сопротивлялся, скромно сидел в своем катальном кресле и сжимал в руке деревянную лошадку. В это мгновение Вигги ощутил укол зависти: «Ну что за несправедливость?! Почему у Люцика онемели ноги, а у Людвига – руки, почему не наоборот?!» Он все бы отдал, чтобы еще раз – хотя бы на мгновение! – ощутить все выщерблины этой деревяшки, вновь самому держать ложку или дать Лилиану кулаком в живот!

– Он нарочно вас дразнит, – процедила мать, расстилая на ладони светлые волосы Люцика, чтобы привести в порядок кончики. Несмотря на то, что брату не нравилось очередное расчесывание, он покорно терпел: не хотел сильнее расстраивать маму. Он слыл ее любимчиком и казался самым добродушным из всех де Гродийяров. Отец почти все свободное время проводил с Лорианной, готовя старшую дочь на должность главы Королевской Канцелярии, так что трое братцев остались не у дел. Были ли стычки Лилиана и Людвига следствием обиды на свою судьбу – об этом юный виконт задумался гораздо позже.

– Людвиг, дорогой, сколько раз я тебе говорила: хватит отвечать грубостью на грубость! Если ты в шесть лет уже такой вспыльчивый, что с тобой будет дальше? Ты должен научиться смирению! Только благодаря ему голова остается холодной, а сердце – храбрым.

– Я не хочу ни холодную голову, ни храброе сердце, – прошипел Вигги и уселся на койку, забившись в угол и спрятав лицо, чтобы мама не видела накативших на глаза слез. – Я руки хочу!..

– Сынок, именно поэтому мы здесь, – серьезно отозвалась мама и перестала трепать Люцика за волосы. – Эти люди поклоняются другому богу и помогут вас излечить. Ваш отец был против, но я не могла больше смотреть на мучения моих любимых мальчиков! Руки вернутся к тебе, Людвиг, если ты будешь делать все, что тебе говорит достопочтенный Ур-Кха.

– И мои ноги тоже? – с надеждой спросил брат и недоверчиво посмотрел на свои тощие безжизненные ноги.

У него в голове, как и у Людвига, не укладывалось, как этот странный бритый мужчина в оранжевом капюшоне может им помочь.

– Конечно, Люциан, – с болью в голосе отозвалась мама. – Сегодня день церемонии, они обещали, что возьмут вас…

– А когда можно будет покушать? – не унимался Людвиг, в животе у которого поднималось голодное урчание.

– Ур-Кха запретил принимать пищу до церемонии, – пояснила мама, однако было заметно, что ее терпение уже на исходе. – После я вас накормлю, обещаю.

– Мама, я хочу в уборную! – попросился Люцик.

– Альхор Всемогущий, ну где же Лилиан?!

Пока они были здесь без слуг, старший брат помогал близнецам со всеми «мужскими» делами, а сейчас его не было, и эти обязанности легли на мать.

– Еще немного, и я сойду с ума!

– Мама, мне очень надо!

– Мама, и мне надо! – поддержал брата Людвиг, у которого тоже вдруг загудело внизу живота. – Мама, можно я первый?!

– Где Лилиан, когда он так нужен?! – вскричала мама, потеряв терпение. Помочь обоим сразу не представлялось возможным: отхожее ведро было только одно. – Ну что мне с вами, обалдуями, делать?!

Разумеется, первым на горшок она посадила Люцика. От обиды Людвиг написал в штаны, из-за чего в крохотной келье, в которой единственным источником свежего воздуха служило маленькое окошко под потолком, гадко запахло теплой мочой. Мама в гневе завизжала и принялась лупить Людвига по голой заднице, прекрасно зная, что тот обмочился нарочно.

Именно в таком виде их и застали: Люцик без штанов – на отхожем ведре, растопырив бесчувственные ноги, а Вигги – на руках у матери. Лицо Ур-Кха не дрогнуло, он даже не поморщился. Таков он был, главный жрец крешников, единственный, кто мог их исцелить.

* * *

Всю дорогу до церемониального зала они молчали, понурив головы. Мама то ли не успела, то ли не захотела переодевать Людвига, из-за чего на самое главное событие в своей жизни он шел в насквозь мокрых штанах.

Коридор, вырезанный в скалах, был таким узким, что двоим в нем не разойтись. Колесное кресло Люцика сразу же застряло между стенами из желтоватого известняка. Тогда мама взяла немощное тело сына и понесла на руках. Люциан, крайне довольный таким поворотом, обнял шею матери и заулыбался.

Людвигу же приходилось семенить позади. Он очень злился на брата и даже подумывал в голос расплакаться, чтобы и его понесли. В такие мгновения он особенно остро чувствовал себя никому не нужным.

Коридор все тянулся и тянулся, извиваясь, будто змея. Вигги порядком устал, да и мокрая ткань штанов неприятно липла к телу. Его бесчувственные руки мама сложила на груди и обвязала платком, чтобы не болтались, а сверху накинула кожаную куртку. Она всегда так его одевала, когда не хотела, чтобы окружающие видели немощь сына, ведь теперь он казался обычным ребенком, наказанным за любознательность: по хашмирским обычаям таким узлом заворачивали руки излишне шаловливым детям.

Когда они достигли медных ворот, украшенных резьбой, Людвиг уже порядком выдохся и едва волочил ноги. Интересно, куда подевался Лилиан? Неужели он не будет присутствовать на их ритуале? С одной стороны, даже хорошо: его проклятая рожа – последнее, что он хотел бы видеть. У братца будет меньше поводов поглумиться.

– Перед тем как войти, вы должны кое-что узнать, – повернулся к ним Ур-Кха. Его глаза со зрачками, отливающими странной космической голубизной, не моргали. – Великая не любит, когда на нее пялятся. Поклонитесь ей и не поднимайте голов.

– Людвиг, Люциан, вам все ясно? – строго спросила мама.

Близнецы кивнули.

– О господин! – воскликнула она. – Мы так вам благодарны, мы…

Жрец поднял руку, заставляя мать замолчать.

– Когда Великая говорит, нельзя перебивать ее, – продолжил он. – Если она что-то просит, нужно выполнять это немедленно.

– Разумеется, господин, мы все поняли. – Мама почтительно поклонилась, хотя с Люциком на руках это было не так-то просто, они уже большие мальчики. – Мы сделаем все, что она скажет.

– И пусть младший снимет штаны, от него дурно пахнет. – Жрец указал взглядом на Людвига.

– Я старший, – буркнул тот. – И штаны я снимать не буду. Раз Великая каждый день терпит вашу вонь, потерпит и мою.

– Людвиг! – Мать посмотрела на него испепеляющим взглядом. – Еще одно слово, и…

– …И ты отправишь меня к Йоханне. Да, мама, – ухмыльнулся Вигги, обрадованный тем, что смог задеть ее. – Только вот Йоханны тут нет. Она осталась в Аэноре, помнишь?

– Простите моего нерадивого сына! – Мама снова склонилась перед жрецом, чем еще больше разозлила Людвига.

Их отец – Лорд-Канцлер! Какого черта она раскланивается перед простолюдином?! Тем более крешником!

– Его язык длиннее, чем река Фолке, а нрав круче отвесных скал Айзен!..

Жрец скупо улыбнулся и повернул свою бритую голову к Людвигу. На его безбородом лице застыло снисходительное выражение, будто он умилялся жуку, ползущему по ремешку его сандалии. Людвиг хотел съязвить, да не смог придумать слов.

– Жизнь научит тебя быть послушным, малыш, – наконец молвил жрец и отвернулся, чтобы открыть ворота.

От его взгляда по спине пробежали мурашки.

* * *

Ворота распахнулись, и на Людвига пахнуло ароматами свечного воска и благовоний. Высокая зала, представшая перед ними, освещалась сотнями свечей, расставленных в выемках стен. Каменный пол, отполированный сотнями подошв, тускло отражал оранжевые огоньки и оранжевые робы червопоклонников, сидящих на коленях и прильнувших к нему в глубоком поклоне. Вздымались лишь острые капюшоны, укрывающие лица этих странных молчаливых людей, превозносивших древнего бога.

Сперва Людвиг подумал, что они склонились перед ним, и даже выпятил грудь от удовольствия. Лишь когда они вошли, он увидел женщину. Что это с ней? Как будто кожу содрали и осталось лишь мясо!.. Нет, это всего лишь красная краска или… или кровь. Брр, как же мерзко!

– О Великая, я привел к тебе смиренных! – торжественно произнес Ур-Кха.

Старуха, вальяжно восседающая на сотне золотых подушек, поднялась. Она была совершенно голой, и ее большие отвисшие груди напоминали бурдюки. От их вида Людвига прошиб пот.

На голове Великой был надет немес – платок, завязанный особым узлом позади, с длинными фалдами, которые лежали на плечах. Платок от падения удерживал серебряный обруч. Людвиг уже видел такой немес раньше – в книжках с мифами Нефера. Именно такой платок когда-то носил Альхор под своей тиарой. Почему на женщине такой же? Что, возомнила себя древним богом?

Словно прочитав его мысли, женщина улыбнулась и сняла повязку. Бледные, будто ослепшие глаза, не мигая, смотрели на Людвига и его мать, держащую на руках Люцика. Братья переглянулись:

«Вигги, что тут происходит? Зачем мама привела нас сюда?»

«Не знаю, Люцик. Мне это не нравится».

«Мне тоже. Когда можно будет вернуться к папе?»

«Я не знаю. Но папе это тоже не понравится».

Люциан лишь покачал головой. Он не смог бы убежать, даже если бы очень захотел.

Тем временем странное действо продолжалось.

– О Великая!

Мама опустилась на колени. С сыном на руках сделать это было сложновато, но ей очень хотелось выказать уважение этой уродине. Она сердито взглянула на Вигги, потому что он не склонился вместе с ней. Тогда Людвиг тоже поспешно опустился на колени: снова маму злить не хотелось.

– Я пришла к тебе, чтобы молить об исцелении моих сыновей… Я…

– Мама, мне больно. – Люцик заерзал у нее на руках. – Мама, когда уже можно будет покушать?

В ответ мать лишь прижала его к себе покрепче, чтобы не мешал разговорами.

– Болезнь делает их слабее с каждым днем. У Люциана отнялись ноги… У Людвига – руки. Скоро оба они угаснут. Я прошу тебя… Нет, умоляю! – Казалось, мама вот-вот заплачет. – Я жена Лорда-Канцлера и взамен сделаю все, что пожелаешь! Все сделаю, только скажи!

– Лорд-Канцлер не верит, что я спасение Королевства. Он убивает моих детей. Я исцелю их в обмен на его жизнь, – торжественно произнесла старуха глубоким, почти мужским голосом.

Людвиг невольно отпрянул. Он был ребенком, но не дураком! Все понимал. Мама никогда на такое не согласится, правда? Это ужасно!

– Как вам будет угодно, – отозвалась та смиренно и опустила голову.

Что?! Людвиг не верил собственным ушам! Нет, мама! Нет!

Праматерь кивнула. Ур-Кха поднес ей кубок, куда она сцедила содержимое сперва правой груди, затем левой. Людвиг успел разглядеть, что у молока был странный розовый цвет, и это не вызывало ничего, кроме тошноты. Жрец забрал чашу и подошел к маме:

– Пей, – велел он.

* * *

Ну и гадость! Неужели они должны это проглотить?..

Вигги до последнего надеялся, что мама откажется и заберет их из ужасной комнаты. Происходящее вселяло в него первобытный ужас: эта странная старуха, эти крешники, жмущиеся к полу… Внутри него снова рождалось странное чувство, что община не то место, где они должны сейчас быть. И что отец будет в ярости, если узнает.

Он накажет их. И маму тоже накажет. Ну почему они не уходят?.. Людвиг с надеждой посмотрел на нее и прошептал: «Пойдем, а?» Однако она сделала вид, что не услышала, посадила испуганного Люцика на пол, взяла чашу и поднесла к его губам.

– Мама, я не хочу, – захныкал тот. – Мама, оно странно пахнет!..

– Пей, Люциан. Это поможет тебе! – отозвалась она и другой рукой схватила его за затылок, чтобы склонить голову к напитку. – Ну же, мой мальчик! Давай!

Брат с надеждой посмотрел на Вигги, рассчитывая, что тот его, как всегда, защитит. Но Людвиг вдруг вновь почувствовал себя обиженным: брат и так сидел у мамы на руках всю дорогу, а Людвигу пришлось идти пешком. Нет уж, Люцик, разбирайся со своими бедами сам, мамин любимчик! Размазня!

– Мама… – Люциан почти плакал. Сильная материнская рука настойчиво клонила его к чаше. – Мама, не надо!..

– Пей! Живо! – зашипела мать и посмотрела на него с такой злобой, что даже Людвигу стало страшно. Наконец ей удалось влить содержимое чаши ему в рот. – Вот так! Молодец! Вот так, мой мальчик!

Мама оттаяла так же внезапно, как и рассердилась. Она чмокнула Люцика в макушку, потрепала его светлые волосы и отдала чашу Ур-Кха.

Люциан же с трудом проглотил содержимое, скривился и наконец расплакался. А Людвиг не будет плакать, он же не такой слабак, правда?

Жидкость вновь наполнила кубок. Людвиг вздрогнул – теперь его очередь.

– Я не буду, – проговорил Людвиг прежде, чем мама снова взяла чашу у Ур-Кха. – Ни за что.

– Дорогой, это исцелит тебя, разве ты не понимаешь? – Мама слабо улыбнулась. – Ты ведь хочешь, чтобы твои ручки снова шевелились?

Вигги невольно посмотрел на свои руки, бессильно сложенные на груди, как обуза. Конечно, он бы хотел, но в голове не укладывалось, как странная жидкость может помочь. Зачем мама вообще притащила их сюда?! Он хотел домой! К папе!..

– Нет! – проговорил он и замотал головой. А затем сказал так, как сказал бы Лилиан: – Засунь это себе в зад! Я не буду это пить!

Некоторое время мама с возмущенным удивлением смотрела на Людвига. Затем ее лицо исказилось от гнева: она сейчас просто придушит его! Однако Людвиг, несмотря на свою немощь, быстро бегал. Он успел рвануть в сторону, но ловкие руки матери все равно поймали его. Тогда мальчик дернулся, замотал головой, чтобы не дать маме влить в него кисельную гадость, и…

Да! Да, удача на его стороне! Он выбил чашу из маминых рук!

Кубок с грохотом упал на пол, содержимое выплеснулось и принялось быстро растекаться по каменным плитам. Людвиг почувствовал странный, тухловатый запах, исходящий от жидкости.

Праматерь, до этого безмолвно наблюдающая за действом, издала низкий рев, от которого потухли свечи. Глаза засветились пронзительным голубым светом, словно она собиралась испепелить нерадивого мальчишку.

– Что ты наделал?! – прошептала мама в ужасе и закрыла лицо руками.

Ответить он не успел: Люцик закричал и забился в припадке, извиваясь на полу, как змея. Тогда-то Людвиг не выдержал и завизжал.

* * *

Людвиг не помнил, как оказался снова в келье. Люцика же принес на руках непонятно откуда взявшийся Лилиан и положил на узкую койку. Лицо братца позеленело, некоторое время он извивался, как уж, да так сильно, что Лилиану даже пришлось схватить его за руки, чтобы тот себя не поранил.

– Что с ним? – спросил очнувшийся Людвиг и хотел подойти поближе, однако ноги его не слушались. – Лил, что с ним?!

– Не кричи ты, – рыкнул Лил и продолжил сжимать Люцика. – Плохо ему, не видишь?

Ноги Люциана, обычно бесчувственные, вдруг дернулись. Снова. И снова. Неужели…

«Он исцелился!» – хотел крикнуть Вигги, но тут голова Люцика запрокинулась, глаза закатились, оставляя лишь белочную слизь. Рот брата приоткрылся, и из него потекла слюна, смешанная с кровью.

– Язык прикусил… Дай ему что-нибудь в рот! Живо! – зычно велел Лил, позабыв, что рук-то у Людвига нет. – Чего стоишь?!

С маминой койки Вигги взял в зубы одеяло и потащил к Лилу. На вкус одеяло было горькое, да еще и путалось под ногами.

Ну давай же! Тащись быстрее!

– Еще медленнее не можешь? – Лил не выдержал, вырвал одеяло у Людвига и сунул его в рот Люцику. – Держи, мелкий!.. Черт, Люцик!..

Брат тем временем продолжал вздрагивать. Ртом, перепачканным кровью, будто нехотя, он сжал край одеяла. Наконец Люцик утих, отвернулся к стене и бессильно распластался на кровати.

На лицо Лила упала странная тень. Он коснулся лба Люциана, а затем накрыл его одеялом и бессильно рухнул на пол, рядом с его койкой.

– Лил, что с ним? – вновь дрожащим от слез голосом спросил Вигги. – Лил, не молчи!..

– Он уснул. – Лилиан выдавил из себя улыбку, хотя Людвиг видел мокрый блеск его глаз. Слабость старшего брата длилась всего мгновение, затем он снова вернул себе ожесточенное выражение лица и злобно прошипел: – Люцик уснул, придурок, не видишь?

Людвиг проглотил вставший в горле ком и сел рядом с Лилом, тоже обессиленный после произошедшего. Люцик уснул! Ему было жалко брата, не заслужившего таких мучений. На мгновение Вигги испугался, что потеряет его. Это мгновение было самым страшным в его детской жизни, впервые он ощутил дыхание раскрывшейся над головой ледяной бездны и понял, что такое настоящий, взрослый страх.

– А ты молодец, – вдруг сказал Лилиан и потрепал Вигги по волосам.

Людвиг так и не понял, с чего бы ему быть «молодцом». Неужели брат решил проявить к нему хоть какие-то теплые чувства?

– Лил, что это за место? Кто эти крешники? И почему они поклоняются этой ведьме?..

Лилиан вздохнул и покачал головой:

– Я и сам не знаю наверняка… Но знаю, что они очень странные. И действительно умеют исцелять. Я слышал, как они вылечили дочь одного графа, родившуюся без ног… Мама очень долго искала это место, чтобы привезти нас сюда.

– Значит, Люцик снова будет ходить? – Вигги тут же вспомнил ноги брата, дергавшиеся в судороге. Может быть, он зря боялся? Вдруг серки действительно хотели им помочь?.. Так много вопросов для его шести лет, ответы на которые он никогда не получит!

– Не знаю… Посмотрим, – буркнул Лилиан. – Пусть пока отдыхает…

– Я не выпил эту дрянь, – признался Людвиг. – Мама очень разозлилась! Я думал, она убьет меня!

– Может быть, и правильно сделал, что не выпил, – отозвался брат и вдруг совсем по-девчачьи разрыдался.

Да что с ним такое?.. Он плачет?.. Людвиг пораженно уставился на Лилиана. Его сильный, умный, дерзкий старший брат плачет?

– Вигги… – наконец произнес Лил и вытер слезы рукавом. – Люцик не исцелился… Люцик… он… мертв.

Десять лет назад
Вот уже третью ночь
Ворон сидит на дубе в поле.
Хороша будет жатва,
Хороша будет жатва!

Он смотрит в окна домов,
На спящих людей в постели.
Хороши будут угощения,
Хороши будут угощения!

На закате третьего дня
Из земли выйдет чудовище.
Хорош будет пир,
Хорош будет пир!

Кар-кар, летите сюда, мои братья!
Кар-кар, ешьте досыта, пейте досуха,
Во славу белолицего Бога,
Во славу белолицего Бога!

Йеффельская народная песня «Ворон»

Часть I
Огни Аэнора

Глава 1
Эрик

Граф фон Байль не возвратился в Марый острог ни в оговоренный срок, ни через два дня. Напрасно Эрик Циглер вглядывался вдаль и прислушивался к любому шороху. Если Теодор так и не вернется, Циглера осудят за нарушение Кодекса. Но с другой стороны, он подчинялся прямому приказу наместника, и его не в чем упрекнуть.

Ожидание измотало его так сильно, что он уже ко всему относился с прохладцей. Изуродованная голова Сирши, которую Эрик несколько суток не выпускал из рук, превратилась в протухший кусок мяса. Чтобы сохранить хоть что-то, Циглер срезал ее прекрасные волосы и собрал в массивную прядь. Прядь он пропустил через бусину, которую собственноручно вырезал из кедра. Затем смазал волосы жиром для блеска и лучшей сохранности. Теперь это его талисман; он будет носить его на поясе в качестве напоминания о собственном позоре до конца жизни.

Потом он соскреб с черепа подгнивающую, зеленоватую плоть, выскреб мозг через затылок особой лопаточкой, которую использовали для обработки оленьих черепов. И замочил кость в соляном растворе, меняя его два раза в день. После Циглер как следует отварил череп, мясо сошло полностью, оставив лишь чуть желтоватую кость. Граф гордился бы такой чистой работой.

Сросшаяся с лицевыми костями аба исказила их, отчего те изменились до неузнаваемости, и череп Сирши едва ли напоминал человеческий. Эрик бережно положил его дожидаться Теодора на подушке – рядом с серебряным черепом чудовища.

Шакал, который должен был привести сестру Эйлит, тоже так и не объявился. Стоит ли ждать его? И интересно, как там сама девчонка? Получилось ли у нее? Эрик часто размышлял о ней ночами, иногда даже хотел отправиться следом. Если через неделю никто из них не объявится, Циглер отправится на поиски, несмотря на мороз и метель. Ведь это его долг.

Сломанная рука зажила и стала почти как новая, но любое лишнее движение все еще отзывалось болью в локте. Эрик пытался тренироваться с мечом, но ничего не выходило: кисть работала плохо, приходилось без конца разрабатывать ее круговыми движениями. Меч держать он пока не мог. Да что там! Даже наполненная чаем глиняная чашка вызывала в предплечье неприятное покалывание.

Дела с глазом обстояли еще хуже. Несмотря на то, что Эрик промывал его травяным настоем, он все равно загноился и постоянно напоминал о себе. Из глазницы то и дело вытекала какая-то желто-розовая, дурно пахнущая слизь, и Циглер не успевал менять повязки. Несколько раз приходил лекарь, давая ему новые и новые травы.

Огневик в очередной раз прочищал изувеченную глазницу, когда в дверь его комнаты постучали. На пороге стоял белый как мел Орин. Впервые после гибели Сирши дворецкий решил поговорить с обережником. По его лицу было видно, что он чем-то сильно встревожен.

– Что-то случилось?

– Я получил послание из деревни Горст, – дрожащим голосом начал Орин, словно позабыв об их с Эриком ссоре. – Хозяин – там, и он сильно ранен.

Циглер с облегчением выдохнул. Ранен, но жив!

– Что случилось? – побледнел Эрик.

– Неизвестно. Но кажется, вслед за ним пришло чудовище. Жители Горста очень беспокоятся.

– А Эйлит?

Орин покачал головой.

– Эйлит никто не видел.

Вот же черт! Эрик глухо зарычал. Хоть бы это оказалась не она! Мысли замелькали одна за другой: «Вдруг она убила всех людей Теодора, расправилась с наместником, и лишь графу удалось чудом спастись от огромного монстра, в которого девчонка превратилась? Что делать тогда?»

– Значит, надо вызвать чертей. Разберутся с тварью, и после я заберу графа.

– Циглер, там рядом нет ни одного сторожевого поста, а ближайший – в четырех днях пути от Горста. Нет, это займет слишком много времени. Боюсь, он столько не продержится, нужно вернуть его как можно скорее. Я уже вызвал в Марый острог лекаря.

Как бы ни хотелось этого признавать, но Орин был прав. Четыре дня туда, затем обратно, итого – восемь дней… Если граф тяжело ранен, вряд ли он столько протянет.

– …Доставь его. Я велел приготовить лошадь.

* * *

Горст располагался на возвышении – темное пятно среди заснеженного леса. По границе общины тянулся частокол, выставленный для защиты от диких зверей. Из-за него виднелись деревянные коньки пухлых гонтовых крыш, верхушки яблонь и треугольный силуэт общинного дома.

Циглер добрался!.. Эти два дня пути по заснеженному лесу казались ему вечностью! Нэнэ – кобыла, которую дал ему Орин, – оказалась крайне упрямой стервой и постоянно делала все ему наперекор. Циглер, не имевший привычки бить лошадей, пару раз не выдержал и отхлестал строптивицу ремнем.

Итак, Горст. Глухая деревня, в которой, похоже, об Альхоре знают лишь понаслышке и еще хранят традиции темных, безбожных времен. Где-то здесь должны быть ворота, через которые ходил местный люд, но в сумерках Циглер уже плохо различал очертания. Лишь увидев черепа животных, которые светились зеленым в полумраке – их натерли смесью гробяного гриба и обман-травы, – он понял, что идет в верном направлении. У ворот не было ни петель, ни других опознавательных знаков. Лишь рядом висел небольшой медный колокол.

Эрик дернул за потертый кожаный шнур. По окрестностям полетел удивительно громкий звон. Ничего… Может, подать сигнал огнем?

И, когда он уже поднял руку в небо, чтобы выстрелить, вдоль частокола кто-то прохрустел снегом. Между щелей пробился желтый свет свечи, однако никакого вопроса не последовало. Не выдержав, Эрик начал первым:

– Добрый вечер. Я…

– Кто? – спросил хриплый старушечий голос. – Кто ходит ночами?

– Я пришел…

– Только воры ночами ходят, – заключила старуха. – Нечего тут бродить!

– Послушайте, я маг и приехал за графом фон Байлем, он ведь здесь…

– Иди отсюда! – угрожающе прошипела старуха. – Не то я тебя живой веткой пугать буду.

Эрик слышал, что в общинах, отрезанных от мира лесной глушью или непроходимыми горами, люди до сих пор верят во всякую чушь, вроде духов или призраков. Однако никак не предполагал, что его будут пугать «живой веткой». Он слишком устал, замерз и был голоден, чтобы выслушивать этот бред.

– Откройте ворота, – потребовал Эрик, – или я сожгу их дотла.

– Уходи, колдун, – зло каркнула старуха. Она что, его не боится? А ведь он и вправду может все тут спалить. – Колдуны, они звери, в Горсте зверей не любят. Горст – дом охотников, не дичи.

«Это кто еще тут дичь!» – возмутился про себя обережник, однако поджигать ворота не стал. Не может же эта сумасшедшая быть единственной жительницей? Должны быть еще люди, кто-то ведь отправил письмо! Поняв, что от старухи ничего не добьешься, он вновь позвонил в колокол.

На второй звон та никак не ответила и захрустела по снегу прочь от ворот. Где-то тоскливо заухал филин, раздались человеческие голоса. Эрик продолжал дергать за шнур, пока, наконец, не получил вразумительный ответ:

– Хватит, хватит! Волков разбудишь, а они нынче злые от голода.

Ворота скрипуче открылись. По ту сторону стояла девушка в белоснежной шубе из песцового меха, в руках горел смоляной факел. Из-под шапки на плечи спускались две толстые косы. Вида она была крепкого, здорового, стояла на ногах твердо, держалась горделиво и даже немного грозно. Девушка ждала, когда Эрик Циглер представится первым.

– Я Щен, обережник графа Теодора фон Байля, – поспешно отозвался он. – Из Марого острога. Мы получили послание, что граф у вас.

– Значит, обережник, – кивнула хозяйка. – Для колдунов ворота Горста всегда открыты.

«Что-то не похоже», – фыркнул про себя он.

– Проходи, мой дом окажет тебе почтение.

Вместе они зашли в деревеньку. Тут же он увидел полумертвую старуху, кутающуюся в козлиную шкуру. Их взгляды встретились, и старуха пригрозила Эрику кулаком.

* * *

– Я – Ярмила, дочь старосты, – продолжила хозяйка, ведя Циглера в глубь поселения. – Ты не злись на нее. В такие ночи верить никому нельзя.

Во мраке дома казались огромными уснувшими черными медведями: сырой от снега гонт походил на блестящую шерсть. Время в Горсте словно остановилось, и Циглер чувствовал себя привидением: сколько месяцев, а то и лет в эту деревеньку не заглядывали чужаки? Эта обособленность, в которой они жили, граничила с безумием. Неудивительно, что у той старухи скисли мозги! Эрик буквально кожей ощущал прогнивший дух этого странного места.

– А куда ушли мужчины? – спросил он, не в силах выносить тишину, царившую между строениями.

– По мужским делам, – хмуро отозвалась Ярмила и ускорила шаг.

Что за мужские дела могут быть у жителей, Эрик уточнять не стал. Хотя и подумал о людоедстве.

Остановились они у высокого дома, единственной каменной постройки во всей общине. Оставив Нэнэ в конюшне и насыпав ей овса, Циглер поднялся по ступеням и оказался в просторной светлице. Дочь старосты прикрыла дверь на засов, сняла шубку и деревянные башмаки, затем выжидающе уставилась на Эрика. Чего она хочет?

– Твоя одежда, колдун. – Девушка нетерпеливо протянула руку. – В Горсте не принято носить плащи и обувь в доме.

– Ох, прошу простить меня.

Эрик спешно начал расстегивать тулуп. Отдав его Ярмиле, он стянул сапоги и поставил их в угол, чтобы не мешались. Там же он обнаружил еще одни: явно мужские, с пряжками на голени. Неужели…

– Граф здесь? Я должен увидеть его.

– Сперва гость должен поесть. Важный человек все равно спит и будет спать еще долго. Тебе лучше отдохнуть, колдун.

Он прислушался: тишина, едва слышно потрескивал огонь в камине. Не похоже, что кто-то желал ему зла.

– Хорошо, – согласился Эрик. В одном Ярмила точно оказалась права: он был так голоден, что съел бы корову. – Раз уж так велят приличия.

Ярмила скупо улыбнулась и поманила его за собой. Миновав светлицу, они оказались в просторном обеденном зале, в центре которого стоял тяжеленный стол с толстыми ногами из бревен в окружении двадцати стульев. За ним староста советовался с жителями, там же праздновал или скорбел. Вид этого огромного, но пустого стола почему-то навевал тоску. Позади него возвышался огромный, высотой с Эрика, каменный камин. На нем грелся чугунный котелок, прикрытый тяжелой крышкой. Пахло мясом, вареным луком и репой.

– Садись, – пригласила дочь старосты, указав рукой на стулья. – Что же ты не проходишь?

Эрик застыл в нерешительности на пороге. В столовой было тепло, хотелось просто остаться здесь, сев на разверстую медвежью шкуру, и погреть у огня пальцы. Был в этом доме тот простой, мещанский уют, который Циглер помнил с детства. От вида деревянных скамеек, сундуков, сушеных грибов и связок чеснока тоска по далекому дому схватила за горло. И с каждым днем дом был все дальше и дальше.

Он тряхнул головой, отгоняя печаль, отодвинул тяжеленный стул с неотесанными ножками и сел. Ярмила поставила перед ним миску супа и кружку какого-то кисло пахнущего напитка. Сама хозяйка села напротив, продолжая внимательно следить за ним. Она что-то хотела, мяла подол шерстяного платья в нетерпении, иногда нервным жестом расправляла на нем несуществующие складки. Эрик не выдержал:

– Что-то случилось, хозяйка? Похоже, что-то вас тревожит.

– Вы сможете защитить нас? – тихо начала Ярмила. – Колдуны умеют убивать чудищ.

* * *

Эрик даже растерялся. Она что, хочет, чтобы он убил монстра в одиночку?

– Мы сообщили чертям. Скоро они должны быть здесь. Возможно, через несколько дней.

Губы Ярмилы стянулись в ниточку, потемневшие глаза больше не ловили огненных бликов:

– Важный человек привел в Горст злого гостя. Нет времени ждать! Мужчины уже вышли на охоту.

– Оставив женщин без защиты? – удивился Эрик.

И что значит «вышли на охоту»? Чем их простые луки могут помочь против исцеляющегося монстра? Хотя вполне возможно, что чудовища редко заглядывают в эти края. Местные могут просто не знать, как с ними бороться.

– Женщины Горста сумеют за себя постоять, – с обидой в голосе отозвалась Ярмила, поднявшись. – И не хуже мужчин держат в руках оружие! Но чтобы убить тварь, нужен колдун с синим мечом. Все это знают.

– Я всего лишь обережник, а не черт. Простите, но я вряд ли справлюсь один.

Ярмила рухнула на стул и закрыла лицо руками. Во всей этой позе было столько отчаяния, что Циглеру стало не по себе.

– Они ушли четыре дня назад, – глухо отозвалась она, не убирая рук от лица. – Мой отец и семь моих братьев… Даже младший, а ведь ему всего десять… Они бы… О духи!..

Эрик не нашел что ответить. Наверное, надо было встать и как-то утешить ее, но он так устал, что едва шевелился.

Да и что он мог сказать? Что у них не было ни единого шанса? Что монстр, вероятнее всего, и вправду убил их, распотрошил тела и сожрал внутренности? Что он мог сказать? Что должен был сделать?

– Ты, наверное, очень слабый колдун, – произнесла хозяйка тихо, словно упрекала его в предательском бездействии.

– Я уверен, что отчаиваться рано. Ваша семья еще вернется, – только и вздохнул огневик. Затем в звенящей тишине доел миску похлебки, осушил глиняный кубок одним глотком, утер пасть рукавом и спросил: – Теперь я могу увидеть графа?

Ярмила наконец убрала руки от лица и кивнула. Как он и думал, ее глаза покраснели от слез.

Она проводила его в узкую спальню с единственным плотно закрытым окном и жарко натопленной печкой. Находиться в комнате было невозможно, у Эрика даже закружилась голова от духоты. На кровати лежал человек. В скудном свете лучины он едва разглядел его лицо: бледный, заросший седой бородой, с впалыми глазами… Циглер с трудом узнал в нем Теодора фон Байля.

Тот лежал на животе, повернув голову к двери, и почти не дышал. Эрик осторожно убрал одеяло, закрывающее его спину, и ужаснулся: по коже, между лопатками, тянулись четыре кроваво-красные полосы. Чьи-то огромные когти, похоже, когда-то рассекли кожу до мяса.

– Мой граф, – без особой надежды позвал он и легонько потряс Теодора за плечи. – Очнитесь, это Циглер. Я пришел, чтобы вернуть вас домой.

Ресницы графа дернулись – и только. Альхор Всемогущий, как же он постарел!

– Он не приходил в себя с тех самых пор, как мы сняли его с лошади, – пояснила Ярмила. – Его дух стоит у ворот мира мертвых, и они могут распахнуться в любое мгновение.

– Завтра я отвезу его в Марый острог. Там ему будет лучше. Если он и умрет… то хотя бы дома, – вздохнул Эрик. Вид заросшего, исхудавшего и измученного ранами графа вызывал в нем жалость и чувство вины. Ну почему он не послушался? Почему отправился без своего обережника?! – Спасибо за все, что вы для него сделали.

Лицо девушки вдруг исказила ярость:

– Я не отпущу его, пока ты не убьешь чудовище!

* * *

Ничего себе! Вот это наглость! Да при желании Эрик мог бы сжечь весь Горст дотла вместе с наглой девчонкой и безумной старухой, а ей хватает наглости указывать ему, что делать! Кажется, жители Горста совсем потеряли нюх.

– Вы отдадите мне графа! – зарычал Циглер и прижал уши, выражая недовольство. Однако Ярмила продолжала смотреть на него с прежним упорством, словно вовсе его не боялась. – Либо я заберу его сам, силой! И вам это очень не понравится.

– Ты не понимаешь! Здесь, в Горсте, осталось двенадцать женщин и восемь детей! Разве колдун белолицего бога не должен защитить их?! Разве это не его долг?!

– Я не убийца чудовищ, а обережник графа. В первую очередь я должен защищать его.

– Тогда почему важный человек был один? Почему ты не поехал с ним? – чуть не плача от злости, спросила девушка. – Почему ты не защитил его, когда он так в этом нуждался?!

Эрик не нашел что сказать. Отчасти она права. А сейчас жители Горста страдают по его вине.

– Я спасла важного человека, – продолжила Ярмила, чувствуя, что ее слова-стрелы попали в цель. – Только я знаю, как его лечить. Если ты убьешь меня, колдун, никто больше твоему графу не поможет.

И снова верно. Да, в Академии Циглер проходил и травоведение, и лекарское дело, но то были лишь знания о первой помощи. Любая деревенская девка, всю жизнь собирающая листики-цветочки в глуши, разбирается в них куда лучше него. Так что без помощи Ярмилы у Эрика вряд ли получится довезти Теодора до Марого острога. Сейчас жизнь графа фон Байля в ее руках.

– Я не разберусь с чудовищем в одиночку. Я не учился этому, – проскулил он, уже чувствуя, что проиграет. – Я не могу, понимаешь?! Я не черт!

– Тебе придется, – железным голосом отозвалась девушка. – Если тварь придет сюда, погибнут все. И граф тоже.

Циглер заглянул в белое, без единой кровинки лицо Теодора. Будь он в трезвом уме, то наверняка приказал бы ему то же самое: «Покончи с чудовищем, Циглер. И давай без жалких оправданий, я тебя не для этого взял на службу. Жители Горста – такие же граждане Нефера, как мы с тобой, поэтому если они нуждаются в защите, то мы обязаны ее предоставить».

– Хорошо, – наконец согласился Эрик. Ярмила облегченно вздохнула. Ее широкие плечи расслабленно опустились, лицо утратило ожесточенное выражение. – Но только при одном условии. Если в течение суток я не вернусь, вы доставите графа в Марый острог самостоятельно. И сделаете все, чтобы он выжил. Согласны?

– Согласна, колдун. Поклянусь на крови. – Она вытащила из меховой жилетки крохотный костяной нож и надрезала предплечье. – Вот! Люди Горста держат свои клятвы, так сдержи и ты свои, колдун!

– Завтра на рассвете я отправлюсь на поиски, однако ничего не обещаю. А сейчас мне надо немного отдохнуть.

Больше они не говорили. Хозяйка отвела Эрика в комнату, где стояла узкая низенькая кровать с ароматным матрасом, набитым рогозом и травами, да тумба с кувшином воды. Над кроватью, почти под самым потолком, светлело крохотное окно, занавешенное холщовой тканью.

Ярмила немного погремела посудой и тоже ушла спать. Вместе с ней затих и весь дом, и деревня. Весь мир замер в ожидании беспокойного сна. Завтра Эрик Циглер встретится с чудовищем. Кому-то из них эта встреча точно принесет погибель.

Глава 2
Людвиг

…Живот лопнул, и из него выползали большие лиловые черви. В своем сне он был мертв уже много-много дней, и прохладная влажная земля служила ему одеялом.

Людвиг распахнул глаза: синие портьеры, тянущиеся с потолка до пола, тяжело колыхались. Сквозняк, проскальзывая через оконные рамы, доносил запах сырого гранита и рассветного воздуха. За окном ветер жадно обсасывал башенный шпиль, воя от удовольствия, отчего крыша над головой жалобно скрипела. Ничего необычного, все как всегда. Только вот черви – это дурной знак.

В прошлый раз, когда неизвестная болезнь вдруг свалила отца, они ему тоже снились – расползающиеся по кровати. Червей в Нефере не любили, те считались отголосками дремучих времен идолопоклонничества, когда весты поклонялись богу-червю и закапывали мертвых в землю, чтобы кормить его.

Хотя маги делают то же самое, скапливая трупы чудовищ в могильниках, правда? Там их находят червопоклонники, тащат отрубленные конечности к себе в норы и высушивают до волшебного голубого порошка под названием серкет, порошка, который убил его брата двенадцать лет назад. Праматерь сожрала столько серкета, что даже ее грудное молоко от него прокисло, именно им отравили несчастного Люцика.

Иногда он мечтал к нему присоединиться. Он бы даже убил себя, откусил бы себе язык, вот только не хватало мужества. Из года в год мечты о смерти оставались лишь мечтами, и вот уже десять лет виконт Людвиг де Гродийяр был прикован к постели.

Спустя два года после случившегося в горах Син-Син у него отказали и ноги. Болезнь, как спрут, обвивала его тело, и теперь он ничего не чувствовал вплоть до шеи. Еще немного, и виконт не сможет самостоятельно открыть глаза и рот, и вот тогда… Тогда точно решит умереть.

Пусть в отсутствие сестры Людвиг считался хозяином замка, никто не принимал его всерьез. Виной тому было не столько его происхождение (род матери оказался недостаточно знатным для брака с самим Лордом-Канцлером), сколько немощь. Вигги мог поклясться, что большинство служащих в Аэноре даже не знали его имени, и виконт Людвиг де Гродийяр оставался для них не более чем призраком.

Десять лет он провел в главной башне Аэнорского замка, лишь изредка ее покидая. Последний раз Людвиг был на улице несколько месяцев назад, когда еще помещался в колесное кресло, подаренное отцом. Теперь же его телеса раздобрели и не влезали в сиденье, так что о прогулках пришлось забыть. Йоханне становилось все сложнее перетаскивать его с постели на трон у окна.

Возможно, виной тому стали восхитительные пирожные со сладким яичным желтком, которые он ел на завтрак, обед и ужин. Он мог поглощать их десятками, а то и сотнями. Если же Йоханна отказывала ему в этой маленькой радости, то у виконта сразу же портилось настроение. Пирожные оставались единственным способом хоть как-то его поднять. Иногда даже хотелось объесться ими и умереть.

За столько лет он привык к своей комнате с ее сквозняками, воем ветра и птицами, которые часто вили гнезда в щелях между массивными камнями стен. По весне он наблюдал из окна (закрытого настоящим прозрачным стеклом!), как они учили птенцов летать и как те садились на подоконник. Людвиг пересчитал все гипсовые звезды, что желтыми пятнами расплылись на потолке: все тридцать четыре, с тремя самыми крупными – Альхоровой тройкой, местом, откуда спустился бог.

Комната была просторной, наверное самой большой в замке. Здесь умещалась постель Людвига; громадный шкаф со сменными простынями; стол, заваленный книгами, которые виконт читал на особой деревянной подставке, держа в зубах указку с маленькой ручкой на конце и переворачивая ею страницы; медная ванна, где его купала Йоханна; камин, на котором она грела воду; небольшой подъемник с кухни – при помощи него в башню доставляли еду.

За годы, проведенные в постели, он успел возненавидеть все это, хоть и понимал, что не увидит ничего другого.

Однако скоро все изменится навсегда.

* * *

Устав заклинать взглядом занавески, Людвиг зажмурился. Затем снова расслабил веки. После простого упражнения комната вернула свою четкость и серость скупо разложенных предметов. Потертости на большом кожаном кресле, оснащенном подставкой для ног, напоминали узор на шкуре неизвестного животного. Да и само кресло, всю жизнь стоявшее у единственного окна, казалось замершим в вечном сне зверем.

Одеяло как-то умудрилось сползти до груди, хотя ворочаться во сне он не мог. Ключицы совсем заледенели, надо бы их накрыть, а то он совсем окоченеет. Виконт выгнул шею как только мог, попытался ухватить одеяло зубами, но никак не дотягивался. Лишь лизнул мохнатый край, отчего к языку прилипли ворсинки.

Не удалась и вторая попытка. С каждым движением одеяло соскальзывало с него все дальше, словно отползало в сторону. Сколько бы он ни кряхтел, сколько ни ругался, все же не мог ухватиться за его край. Набрав в грудь побольше воздуха, Людвиг из последних сил согнул шею и подбородком ощутил холодную ткань ночной сорочки. Его тело стремительно теряло оставшееся тепло.

За стеной вновь поднялся ветер и с размаху врезался в окна. Щеками Людвиг чувствовал движение холодного воздуха. Камин догорел еще пару часов назад, угли остыли, почернели и больше не давали тепла. И неудивительно! Снег уже укрыл Королевство плотным одеялом, заледенели судоходные реки, и земля наконец отдохнет от плугов земледельцев. Пришла пора вытаскивать из сундуков шубы, доставать луки и начинать лесную охоту.

Начали ее и чудовища…

Бой с одеялом был проигран окончательно, когда виконт, неудачно согнув шею, позволил ему оказаться почти на животе. Теперь он лежал, неудобно накренившись, не в силах выпрямиться и без единого шанса достать проклятую тряпку. Снова обстоятельства складывались против него! Виконт кряхтел, ерзал в одеяле, весь вспотел, пока после сотни неудачных попыток не сдался.

– Йоханна! – крикнул он, отплевываясь – ворс противно прилип к языку. – Тьфу ты!.. Йоханна, тащи сюда свою задницу!

Тишина. А затем привычное шарканье старческих ног. Ну наконец-то! Еще каких-то пару веков, и старуха-обережница будет здесь!

– Вашмилость, – проворчала хожалка, не успевшая снять чепец для сна, – чего это вы в такую рань? Неужели обделались?

Йоханна вошла в комнату, и ее грузная фигура заполнила собой весь дверной проем. Повезло, что ей достался облик медведицы: весьма удобно, когда приходится ворочать туда-сюда его больное, неподатливое тело.

– Помоги мне!

Медведица раскутала его и принялась разминать конечности, сгибая и разгибая, выворачивая и оттягивая. Людвиг наизусть знал все упражнения. Затем она молча растерла его вонючей мазью, обмотала бинтами, вновь завернула в особую ткань, а затем – в одеяло. Несмотря на почтенный возраст, Йоханна оставалась ловкой, способной управляться с его немощным телом.

– Мне снились черви, – заявил Людвиг. – Быть беде.

– Вот еще! Напридумываете всякой ерунды, потом сами страдаете, – отмахнулась медведица.

Она никогда всерьез не воспринимала его сны.

Он не стал спорить. Скоро она сама все увидит.

Еда за завтраком казалась безвкусной, даже вид любимых пирожных не вызывал в нем аппетита. Людвиг не замечал, как ест: стоило ему сесть у окна – и он сразу растворился в осточертевшем за столько лет пейзаже.

Сосна, стена, близнецы-башни и зубчатая даль леса. Лорианна рассказывала, что у замка растут дикие розы – вдоль всех стен, а летом они сладко пахнут. Сколько Людвиг ни просил ее показать хотя бы один цветок, сестра так и не принесла ни одного лепестка. Ей давно было уже не до братца-калеки.

Тем временем в Аэнорском замке начинался новый день.

* * *

Глядя в окно, Вигги заметил, что королевской сосне, растущей во дворе вот уже добрую сотню лет, ветром пообломало ветки. Теперь они валялись на мостовой, раздавленные лошадиными копытами, смешанные с конским навозом. Какой-то слуга удрученно их собирал. Гранитные стены и донжоны поблескивали в скудном свете солнца. Внутри комнаты потрескивал камин, и отсветы пламени плясали на полу. Ничего не менялось.

– Что-то вы плохо выглядите, вашмилость, – заключила хожалка, снова заворачивая его в одеяло. – Совсем ничего не ели! Так вон и похудеете, будете тощий, как палка, и что я скажу вашей сестре? Она ведь решит, что я совсем дура старая, вас запустила!

– О, Йоханна, не стоит беспокоиться, я ни за что не похудею, чтобы облегчить тебе жизнь. Завтра съем двойную порцию пирожных, так и скажи повару.

Медведица лишь усмехнулась. Села в кресло и принялась раскладывать карты – был у нее такой грешок.

– Погадай на меня, – попросил Людвиг, хотя и не верил во всю эту чушь. Попросил скорее из вежливости, чтобы сделать Йоханне приятно. – Погадай на любовь.

– Тоже мне, придумаете! Любовь! – фыркнула хожалка, но все же принялась раскладывать карты. – Все, что вам светит, – это любовь клопов к вашей кровушке!

Людвиг усмехнулся и прикрыл глаза. Силы покидали его. Опять кружилась голова. Когда он закрывал глаза, казалось, что его качает невидимая карусель.

– Эко оно как! – пробормотала Йоханна, собирая колоду. – Что за ерунда?

– Что там?

– Карты врут, давайте-ка еще раз.

– Что там, Йоханна? – настойчивее спросил он, зная, как серьезно она к этому относится.

Медведица разложила пасьянс во второй раз и снова охнула – еще громче. Затем показала ему карту шута в колпаке с бубенцами и с идиотским выражением лица.

– Это вы, вашмилость. Выпадает либо скоморох, либо отшельник. Почти одно и то же в вашем случае.

– А кто моя возлюбленная? – поинтересовался Людвиг и ехидно добавил: – Зазнобушка моя, свет очей моих, любовь всей моей жизни! Кто же она, та счастливица?

Йоханна молча показала карту. Чудовище с горящими желтыми глазами, в пасти которого истекал кровью измученный рыцарь.

Людвиг открыл было рот, чтобы пошутить о неписаной красоте невесты, как вдруг на него накатило: будто слизнуло волнами огненной реки и куда-то понесло. Губы пересохли и потрескались, по лицу градинами потек горячий соленый пот. Людвиг больше не мог дышать, лишь бесполезно открывал рот, как рыба, выброшенная на раскаленный песок. Воздуха не хватало, он вот-вот задохнется!..

– Вашмилость! – раздалось над ухом, и тут его тело само собой выгнулось, будто дуга. По глазам словно ударили ножом, все залило красной пеленой, и на мгновение Людвиг впал в беспамятство.

Когда он пришел в себя, то уже был укутан в три одеяла, а над ним возвышался лекарь: сухой человек с желтыми из-за печеночной болезни белками глаз. Его костлявая рука трогала Людвигу то лоб, то шею, сам он бормотал что-то невнятное. Рядом стояла хожалка и лишь качала в ответ головой.

– Ну-с, молодой человек, виной всему излишний вес, – сделал вывод лекарь и потер подбородок. – Надо худеть, надо худеть, – повторил он зачем-то, и Людвиг пожалел, что не выгнал его из замка еще пятнадцать лет назад. – Ваше тело иногда думает, что ваша голова отдает ему приказы, поэтому и трясется, – пояснил он наконец. – А худеть надо, иначе вредно для сердца.

– Так и знала, – вздохнула Йоханна. – Спасибо вам. С завтрашнего дня будет питаться только кашей на воде.

Людвиг лишь простонал: отвечать сил не было. Он просто хотел умереть.

* * *

Снег валил всю ночь, а наутро воцарилась такая тишина и благодать, будто сам Альхор вновь спустился на землю. Даже муки к утру отступили, оставив после себя лишь цепенящую усталость. Именно в ту ночь виконт понял, что жить ему осталось недолго.

Сперва он разозлился. На себя, на мать, на отца, даже на Йоханну, а затем вдруг почувствовал удивительное равнодушие к своей судьбе. Никто не прольет ни слезинки после его ухода, никто не вспомнит его добрым словом, всем наплевать. Даже старшая сестра бросила его, лишь бы не видеть, как с каждым днем брат хиреет. Никто не хочет видеть страдания других.

– Ну что, вашмилость? Как себя чувствуете?

– Приготовь кресло, Йоханна, – попросил Людвиг слабо. – Я хочу на улицу.

Медведица лишь покачала головой:

– Какая вам улица? Подхватите простуду, помрете. Как я перед вашей сестрой буду объясняться?

– Пожалуйста. Я чувствую, что… – Он хотел сказать о своем скором уходе, но решил не пугать лишний раз хожалку, у нее и так слабое сердце. – Мне уже лучше, правда. На воздухе станет еще легче.

Как ни странно, Йоханна не стала спорить и принялась обматывать его одеялами, чтобы он не замерз. Затем велела принести носильное кресло.

Только вот лишний вес снова дал о себе знать: носильное кресло, служившее ему верой и правдой столько лет, теперь оказалось мало.

– Ну и задницу вы себе отрастили, – прокряхтела Йоханна, пытаясь протолкнуть его между подлокотниками на сиденье, ставшее вдруг таким узким. – Вот же приспичило тащиться к черту на рога!

– Твое ворчание сведет меня в могилу! – парировал Вигги. – Давай, толкай!

Наконец, кресло поддалось, и он проскользнул в него, как винная пробка в горлышко. Теперь главное не шевелиться, иначе будет нечем дышать!

– Понесли! – велел он слугам, и те с кислыми рожами взялись за ручки.

Слуги подняли его и, кряхтя, отнесли на улицу. Когда морозный воздух ударил Людвигу в лицо, кожу приятно защипало. Кажется, виконт не был снаружи целую вечность! Так недолго и пылью зарасти, будто старый половик! Надо бы себя как следует встряхнуть, правда?

Аэнорский замок даже в лучах солнца казался иссиня-черным на фоне туманно-серых гор. Горгульи в шапках из снега смотрели с его башен, словно ждущие своего часа стражи. По замковому двору сновали слуги, и Вигги с сожалением заметил, что среди них нет ни одной молодой девушки. Хожалка нарочно избавилась от всех незамужних девиц, словно боялась, что незадачливый виконт влюбится и будет страдать от неразделенных чувств. Возможно, ее опасения даже не были напрасными, только вот Людвиг был уверен, что, влюбись он, справляться с болезнью было бы куда легче.

Взглянув на покрытые наледью шпили башен, зубцы крепостных стен, а за ними на темнеющий силуэт леса, Людвиг почувствовал, как от горя и злости защемило сердце. Аэнорский замок – навечно его золотая клетка, в которой он умрет, даже не вдохнув воздуха свободы.

Поняв, о чем он думает, медведица похлопала виконта по плечу своей здоровенной лапищей.

– Идемте, ваша милость. Не хватало, чтобы вы отморозили уши!

– Слепи снеговика! – велел Вигги неожиданно для себя. Он вспомнил, как в далеком детстве обережница часто лепила снеговиков на плацу. Там были и маги, и чудовища, и что-то совсем невообразимое. Они с Люциком каждый раз смеялись до изнеможения. – Помню, у тебя здорово получалось.

* * *

– Ох, ваша милость, я уже стара для такого!

– Да ладно тебе прибедняться, Йоханна! Кто на том свете еще слепит мне такого снежного уродца?

Ей ничего не оставалось, как согласиться. Снег оказался свежим и рыхлым, так что хожалке приходилось с помощью магии заставлять его таять и лишь потом собирать в комья среднего размера. Спустя полчаса возни у нее получилось нечто, похожее на очень широкого человека. Когда Йоханна принялась лепить ему лицо, то Людвиг с благоговейным ужасом узнал в снеговике себя.

– Как вам такой болван, а? – отозвалась медведица, явно гордая своим творением. – А ведь он получился чуть красивее, чем на самом деле!

– Куда еще красивее? – Людвиг расхохотался, откинувшись в кресле, однако тут же раскрыл рот от удивления. На Аэнорскую землю что-то летело.

Йоханна едва успела закрыть виконта собой, как в то же мгновение нечто с хрустящим шлепком упало и залило свежий снег кровью.

Кровь, везде кровь! Он никогда не видел столько крови! Разве что когда отец отрубил Праматери голову, но тогда кровь сочилась, как гной из вскрытого нарыва, и все равно ее не было так много. А сейчас брызги – повсюду, попали даже на урода-снеговика, из-за чего тот словно плакал кровавыми слезами.

Кровь заливала все вокруг. Кровь бежала, расползалась из-под странного холщового мешка. Красное пятно медленно приобретало форму крыльев. Только приглядевшись, Людвиг понял, что это не мешок, а человек.

…На ясном небе ничего не было, даже облаков. Несчастный появился будто из ниоткуда.

– Альхор Всемогущий! – выдохнула Йоханна и бросилась к пострадавшему.

Оттянув край его туники, она выругалась. Затем склонилась над телом и выругалась еще громче.

Подбежавшие караульные ткнули тело копьями, оно не шевельнулось. Однако Людвигу показалось, что он видел странные голубые искры. Показалось? Может, это из-за снега?

И вдруг тело приподнялось, подобно кукле, которую тянул за ниточки невидимый кукловод. Оно схватило караульного за копье и отчетливо произнесло:

– Помогите.

Черт возьми, это же… Кажется, это… монстр?!

Йоханна не растерялась и со всего маху вмазала твари по морде.

– Запереть в темнице и ждать указаний! – рыкнула она подбежавшим стражам, а затем начала разгонять подоспевших зевак. – Вы чего тут встали? А ну, разошлись быстро!

– Что происходит? Кто это был? – спросил Людвиг.

– Не знаю, ваша милость. Сперва подумала, что девка, но оказалось, что это чудовище.

– Такое маленькое? – Людвиг вытягивал шею, надеясь хоть что-то разглядеть. – Оно просило о помощи!

– Мало ли о чем оно просило, – проворчала хожалка и велела слугам поднимать виконта обратно в башню. – Я пошлю за чертями, пусть они с ним разбираются. Не хватало еще, чтобы чудовища с небес падали!

Неужели черти заберут ее и он никогда не узнает, что произошло? Впервые за несколько дней Вигги ощутил прилив сил. Странное чудовище, упавшее с неба, – вот чего ему не хватало для полного счастья. Наконец-то и в Аэноре что-то происходит! Тайна, которую он обязан разгадать.

Как только его отнесли в башню и они остались с Йоханной наедине, он сказал:

– Никаких чертей. Сперва мы должны разобраться. Обыщите его. Потом я с ним поговорю. А уже после вызовем чертей, если это будет необходимо.

– Что мне сказать слугам? – проскрипела сквозь зубы хожалка, которой такое рвение виконта пришлось не по душе. – Они будут задавать вопросы. А если слухи о чудовище в замке дойдут до вашей сестры…

– Не дойдут. Это чудовище слишком мелкое, чтобы причинить кому-то вред. К тому же в Аэнорской темнице крепкие решетки. Вели лекарю осмотреть его, вдруг оно само скоро сдохнет.

– Это вряд ли, – буркнула медведица и удалилась, оставив Людвига наедине со своими мыслями.

И все же, откуда оно взялось?

* * *

А правда ли это чудовище? Когда Людвиг был в горах Син-Син, в плену у червопоклонников, он видел, что те, кто принимает слишком много серкета, начинают меняться. На голове появляются странные наросты, растут когти, лица превращаются в уродливые гримасы. Что, если та тварь – просто серк, обожравшийся порошка и изменившийся до неузнаваемости? Однако даже такое объяснение не давало ответа на два простых вопроса: «Как оно упало с неба и почему выжило?»

Что ж, об этом лучше спросить его лично.

В тот день, когда отец с отрядом всполохов прибыл в убежище еретиков, Людвиг видел много уродцев. Особенно ему запомнилась девушка, у которой вместо глаз была белая чешуя. Говорили, что она могла предсказывать будущее, и девушка, несмотря на суматоху, взяла Людвига за руку и произнесла:

– Я вижу… твоя судьба связана с черным чудовищем.

Людвиг тогда так испугался, что смог лишь расплакаться.

Но, конечно, Вигги считал это пророчество полной чушью. Ведь если та девчонка была провидицей, почему она не предвидела собственную смерть? Почему не знала, что отец братьев – великий Лорд-Канцлер – приведет в горы десятки магов в поисках своих сыновей? Почему она не спасла Праматерь до того, как карающий клинок его превосходительства Леннарта де Гродийяра отрубит ей голову? Почему не увела серков, предвидя, что их всех сгонят в тот самый каменный зал, запрут там и сожгут заживо? Всех, кроме детей и подростков, оставшихся сиротами.

Даже собственную жену Лорд-Канцлер загнал туда, в жуткое пекло, хотя она на коленях просила простить ее. Ни один мускул не дрогнул на лице отца. И мать пошла вместе с остальными, и Людвиг в последний раз видел ее красное от слез лицо. А теперь, когда виконт вырос, он не знал, кого ненавидит сильнее: чудовищ или серков, ведь последние сами сделали свой отвратительный выбор.

Йоханна быстро вернулась вместе с лекарем, осмотревшим их новую пленницу.

– Я не знаю, что это за существо, – развел руками лекарь. – Не человек и не чудовище. Я не могу больше ничего сказать.

– Когда оно придет в себя?

– Оно уже пришло. Когда я осматривал её, она чуть не оторвала мне руку, – покачал головой лекарь. – Пожалуйста, ваша милость, не заставляйте меня больше заходить к ней!

В доказательство своих слов он потер предплечье.

– Это она?

– Да, в этом я уверен.

– Я вас понял. Можете быть свободны.

Как только лекарь ушел, Йоханна достала из-за пазухи что-то блестящее и молча протянула ему.

Звезда. Шестиконечная, явно из менхита, на серебряной цепочке с мелкими звеньями. Артефакт времен Альхора!

– Висело на шее, – пояснила медведица. – Похоже, где-то украла.

– Не будем делать поспешные выводы. Нужно все разузнать.

– Да что там узнавать-то? Это либо чудовище, либо серк, и в том, и в другом случае ее нужно казнить! – рыкнула хожалка и сложила на груди руки. – Не дурите, вашмилость, дайте мне послать за чертями, и дело с концом!

– Нет, Йоханна. Если та тварь – чудовище, значит, это особенное чудовище. Иначе где ты видела монстров, умеющих говорить? А если серк, мы должны выяснить, где их новое логово, и сообщить об этом в Магистерию, – рассудил Людвиг. У самого внутри все звенело от предвкушения. – Неси мое лучшее платье. Я должен с ней поговорить.

Глава 3
Лорианна

Письмо от Варана пришло вскоре после его отъезда: возвращаться в Хорру он не собирался, почему – упоминал лишь вскользь, сославшись на «неотложные дела». Почерк наместника, обычно аккуратный и ровный, теперь выглядел коряво, будто Варан писал в жуткой спешке, и Ло сразу почувствовала неладное. Атис редко отлучался из столицы, и сейчас такой отъезд выглядел весьма подозрительно.

– Миледи, – тихо позвала обережница, появляясь в дверном проеме. – Соловей вас ожидает.

Наконец-то, Соловей! С Атисом Аль-Аманом она разберется позже, а пока придется решать дела насущные.

Леди-Канцлер направилась в часовню и замерла у самой дальней колонны: в трепещущем свечном пламени виднелся знакомый силуэт. Заслышав ее шаги, человек выпрямил спину и повернулся к ней.

Гвидо Соловей. Личный приказчик Лорда-Магистра, ставший серком от слишком праздной жизни. За серкет он мог продать и родную мать, поэтому быстро выбился в осведомители Канцелярии и принес немало пользы Лорианне. Очень легко управлять людьми, у которых есть слабости.

Она по привычке окинула взглядом зал, погруженный в красноватый полумрак. Стояла густая тишина, пахло лишь ладаном и вековой пылью. Никого, кто бы мог подслушать их разговор.

– Почему так долго? – спросила, наконец, Ло. – Ты выяснил?

– Выяснил, но не все, – ответил он просто и скривился. – Лорд-Магистр в последнее время не слишком меня жалует. Кажется, он обо всем догадался.

По спине пробежал холодок. Нельзя было недооценивать Лорда-Магистра. У него нюх на шпионов.

– Если бы он догадался, тебя бы давно уже не было в живых, – отозвалась Лорианна равнодушным тоном. На самом же деле ее сковывал ужас. – Говори, только быстро.

– Приказ о созыве уже готов. Все наместники, кроме одного, поставили свою подпись. Дальше дело за Канцелярией.

– Когда он вступит в силу?

– Этого я не знаю, – покачал он головой. – Но думаю, в ближайший месяц. С вашим согласием или нет… Инквизиции быть, миледи.

– Он не может! – Ло чуть не взвыла от досады. – Ему нужен повод!

– Боюсь, что поводов у него достаточно. – Гвидо серьезно на нее посмотрел. – Если вы что-то задумали, то лучше действовать сейчас.

Что она задумала? Может, подговорить наместников и требовать отставки Лорда-Магистра? Только вот кто ей поверит?

– Кто станет Лордом-Инквизитором?

– Кандидатов много. Пока в приоритете некая Ворона. Знаете такую?

Капитан чертей? Но она подружка Варана, согласится ли она стать Леди-Инквизитором? Большой вопрос. Лишь одно Лорианна знала точно – с Вороной всегда можно договориться.

– Это хорошо, – пробормотала Леди-Канцлер, вытирая взмокший от духоты лоб. – Очень хорошо… Спасибо. Награда уже ждет тебя в твоих покоях.

Глаза юноши, из-за действия серкета обретшие неестественный голубой цвет, хитро прищурились.

– Я сильно рисковал, чтобы все разузнать. Почти попался.

– Дай угадаю: ты хочешь больше, – заключила Лорианна.

Ох уж эти любители серкета! Все им мало.

– Вы весьма прозорливы, миледи, – ухмыльнулся Гвидо. – В два раза больше.

– Хорошо, я велю доставить еще одну порцию, – согласилась Лорианна. Все-таки парнишка и правда сильно рисковал. – Возвращайся и жди дальнейших указаний. Ты хорошо послужил Канцелярии.

Гвидо рассеянно кивнул и направился к двери. Уже приоткрыв ее, передумал и обернулся.

– Я не хочу выглядеть предателем, но… есть еще кое-что.

– О чем ты?

– Мне кажется, я кое-что узнал.

– Ну? – Лорианна нетерпеливо кивнула.

– Я не должен вам говорить, но… – Мальчишка засомневался. Сглотнул. Выдохнул. Посмотрел ей в глаза. – Я уверен, что Ибекс уже начал убирать тех, кто с ним не согласен. На вашем месте я бы забеспокоился о жизни Варана.

Варан?.. Леди-Канцлер похолодела, хотя на лице у нее было написано полнейшее равнодушие. Атис в опасности.

О святые небеса!..

* * *

Как только взошло солнце, Лорианна велела приготовить служебную карету. Всю дорогу до цитадели, пока ее трясло по безлюдным утренним улицам, вымощенным, как назло, крупной брусчаткой, Ло лихорадочно перебирала в голове все варианты предстоящего разговора.

Что она скажет? Что это безумие – убирать несогласных? Однако они оба знают, что не Ибекс это начал. Все началось с ее отца – безумного Лорда-Канцлера.

Тот прожил не самую простую жизнь. Он был вторым ребенком графини Аэнорской, и титул должен был достаться его старшей сестре, в честь которой Ло и сменили имя. Отец рассказывал, что сестра оставалась единственной в их семье, кто был к нему по-настоящему добр и не осуждал за излишнюю мягкость. Впрочем, именно сестра и подвела его, а мягкость дорого обошлась.

В семнадцать лет любимая дочь графини трагически погибла: лошадь сбросила ее и размозжила копытами череп. Графство держало траур целый месяц. Все флаги и знамена были приспущены, в храмах молились только об упокоении ее души.

Леннарт де Гродийяр стал следующим в очереди на титул. Правда, он совершенно для этого не подходил. Он любил живопись и скульптуру, красивые вещи и красивых людей, восхищался поэзией и музыкой, даже устраивал приемы с чтением стихов. И до власти ему не было никакого дела, он мечтал лишь, чтобы его оставили в покое.

Словом, отец был добродушен, нежен и наивен – им было очень легко управлять. Быть может, поэтому Лорд-Магистр – тогда еще наместник слова Альхорова – так за него держался.

Разумеется, матери не нравилось, что титул перейдет к сыну, предпочитавшему крови масляные краски, а законам – стихи. Может быть, она просто его недолюбливала, как, собственно, и всех мужчин. Так или иначе, мать настояла, чтобы он отрекся от всего, и власть перешла младшим сестрам-близняшкам – Лоренсии и Люсии. Правда, это не получило одобрения от Лордов.

Ибекс, чье положение тогда стало очень шатким, был полностью на стороне отца. Уже тогда он разглядел в нем союзника, с которым ему по пути. Он решил сделать из отца сперва графа, а затем и Лорда-Магистра. Единственной помехой был старый Лорд-Канцлер, который никак не хотел сдавать свой пост.

Однако и старая графиня оказалась весьма коварна. Никто даже не думал, что она решит избавиться от неугодного сына. По договоренности с герцогом Хашмирским, она отослала отца подавлять вспыхнувшие мятежи, выдав ему лишь двух магов и дружину из двадцати человек. Конечно, их всех перебили. Спасаясь от погони, отец попал в Магритские топи, где и встретил мать Ло.

Только вот его возвращения никто не ждал. Все считали отца погибшим. И когда он вошел в Хорру, многие решили, что это призрак. Никто не знал, что случилось там, на болотах, что отец видел и о чем молчал, но вернулся он совершенно иным. Говорили даже, что в топях в него вселился болотный демон.

Правда или нет, но этот демон не простил матери измены. Заручившись поддержкой Ибекса, он обвинил старую графиню в предательстве заветов Альхора и сослал ее на то самое болото, из которого едва выбрался сам. С тех пор ее называли Болотной Графиней. Говорили, она до сих пор бродит там и ночами можно услышать, как она воет и просит о помощи.

Ло не знала, насколько эти слухи правдивы, но в категоричных мерах отца не сомневалась. После всех этих событий отец стал новым Лордом-Канцлером, Ибекс – новым Лордом-Магистром, держащим власть в железном кулаке.

Лорианне нечего было ему противопоставить. Но и сдаваться она не собиралась.

* * *

Перед Ло распахнулись двери в покои его превосходительства с высокими потолками и стенами, увешанными гобеленами. Ибекс готовился к празднику осеннего солнцестояния и примерял новую мантию, расшитую золотом. Рядом крутился портной. В углу, как тень, замер Гвидо, готовый бежать сломя голову и выполнять любые поручения.

– Ло? Ты немного не вовремя. – Лорд-Магистр нахмурился. – Что-то срочное?

Леди-Канцлер застыла в дверях: игра вот-вот начнется. Единственный, кого Ибекс уважал, – это ее отец, но и тот давно умер. Лорианна в подметки ему не годилась, так что Лорд-Магистр мог вертеть ей как ему вздумается.

– Боюсь, что да, – тихо вымолвила она.

– Что ж, тогда заходи. – Его превосходительство жестом велел портному удалиться, стянул с себя тряпки и уселся в кроваво-красное кресло, закинув ногу на ногу. – Гвидо, подай чаю.

Мальчишка мельком на нее взглянул, словно предупреждая о чем-то, затем поклонился и исчез за крохотной дверцей, за которой располагался коридор для слуг.

– Кажется, я знаю, зачем ты пришла, – с легкой усмешкой начал милорд и указал на кресло, стоящее напротив. Кресло было зловещим – больше походило на распахнутую пасть. – Тебя беспокоят чудовища. Верно?

– Ваша прозорливость восхищает, – проговорила Ло осторожно.

– Варан отчитывается передо мной лично. Я знаю, чего ты боишься, и спешу тебя успокоить: даже самые точные часы иногда ломаются. Я слежу за положением дел в Йеффеле, и если угроза станет серьезной, я приму меры.

Но Ло почему-то не почувствовала облегчения. Она знала: опасна та змея, что не шипит.

– Хватит этого притворства. Я знаю, что вы хотите созвать Инквизицию.

Некоторое время он внимательно смотрел на Ло, словно пытался найти в ней что-то. Отыскав, удовлетворенно улыбнулся.

В гостиной вновь появился Гвидо, держа на серебряном подносе две чашки из розового синьюнского фарфора. Лорд взял одну чашку себе, а другую подал Лорианне.

– Создание Инквизиции – лишь крохотный камень в основании. В основании кое-чего большего. – Ибекс сделал глоток и с наслаждением прикрыл глаза.

– Слышать это неожиданно, – отозвалась Леди-Канцлер, изо всех сил стараясь изобразить изумление. – И что вы намерены делать?

– Скоро Магистерия и Канцелярия прекратят свое существование, – проговорил он медленно, чтобы смысл его слов лучше дошел до Лорианны. – Я соберу Совет и стану Верховником.

Верховником?! Он что, решил занять место Короля?! Да это безумие! Внезапно что-то обожгло ее колени, а в воздухе повис дребезжащий звон.

– Ло? – Голос милорда звучал приглушенно, будто доносился из-за толщи воды. – Ло!

Вокруг царил густой, непроницаемый туман.

– Ло, с тобой все в порядке?

Мир вновь обрел четкие контуры.

– Ты разбила чашку, – с досадой вздохнул Лорд-Магистр. – И облила себе все ноги.

– Простите, ваше превосходительство… – Ло исступленно посмотрела сперва на осколки, похожие на крошечные косточки, рассыпанные по полу, а затем и на пятно, расплывающееся по бедрам. Боли не было: то ли чай оказался недостаточно горячим, то ли потрясение слишком сильным. – Мне очень жаль.

– Гвидо, принеси-ка полотенце.

– Вы не можете… – Ло почувствовала, как в горле вдруг пересохло. – Это невозможно…

– Все возможно, если у тебя много друзей. – Лорд самодовольно пожал плечами. – Альхора нет уже три века, ты, как никто другой, должна понимать, что нынешняя власть устарела.

Гвидо принес полотенце и протянул его Лорианне. В его глазах читалась жалость.

* * *

– Вы не можете вот так взять и все упразднить!.. – Полотенце полетело на пол.

– Это будет не упразднение, а значительное изменение. Вместо Магистерии и Канцелярии я создам Совет, куда войдут те, кто готов принести пользу для Королевства.

Лорд-Магистр говорил с блаженной улыбкой. Сколько он ждал этого мгновения? Год? Два? Десять? И теперь, когда ее отец – единственный человек, который еще мог на что-то повлиять, – умер, у Магистра окончательно развязаны руки.

– Исполнять волю Совета будет Министрия, – продолжал он. – Я хотел бы, чтобы ты ее возглавила в качестве Верховного министра. Чудовищами же будет заниматься Инквизиция. Я возьму на себя обязательства Верховного советника.

Ло показалось, что она сходит с ума. Верховник! Тот, за кем последнее слово в Совете, тот, чьи полномочия ничем не ограничены. Почти что Король! Да, такой исход мог быть только в самом страшном кошмаре. Лорд решил дать власть знати, чтобы получить ее поддержку. Это был конец целой эпохи и начало новой: так начиналась эра смуты.

– Кто возглавит ее?

– Достойнейший. Чудовищ развелось слишком много, Ло. Пора забыть об Альхоре, пора брать бразды в свои руки.

– Вы понимаете, к чему это приведет? – хрипло прошептала Лорианна, не узнавая собственный голос. – Начнется бойня! Нефер захлебнется в крови! А как же те аматы, что не обратились?!

– Инквизиция будет заниматься поиском и уничтожением всех проклятых, в том числе их потомков. Только когда все аматы будут уничтожены – только тогда в Нефере настанет мир. Вместе мы очистим Королевство от скверны. Разве ты не этого хотела?

Ло не находила слов. Все, за что она боролась, извратили и втоптали в грязь. Она хотела помочь аматам, а не убить всех до единого. Вряд ли Ибекс об этом задумывался.

– Я не считаю этот путь верным, милорд. Магам это не понравится.

– Наместники поддержат меня. Они станут Лордами-Советниками.

– От этого будет только хуже.

Ибекс встал с кресла, поднял полотенце и брезгливо бросил его Ло на колени. «Если ты не прекратишь это, то очень сильно пожалеешь», – читалось в его глазах. Неужели есть еще надежда переубедить его?

– Альхора нет, Ло. И не будет, – холодно произнес Лорд-Магистр. – Зато есть мы. Я люблю свое Королевство так же, как люблю воздух и солнце, я не представляю жизни без служения своему народу. Забраться на самый верх очень тяжело, но еще тяжелее удержаться там, особенно когда пытаешься что-то изменить. Мне не нужно твое одобрение, только твоя верность. Ты ведь все еще верна мне, Ло?

Конечно, когда от тебя хотят чего-то безнравственного, то сразу взывают к твоей верности.

– Да, милорд, – процедила Ло сквозь зубы. Ее положение шатко, слишком шатко, чтобы действовать в открытую.

– Я понимаю, перемены пугают, – продолжил он чуть мягче. – Мне тоже не по себе, но пока мы вместе – я, ты, – все будет хорошо.

Лорианне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

– Я очень рад. – Руки Ибекса легли ей на плечи. – Я говорил, что горжусь тобой?

– Однажды.

– Что ж, отличный повод повторить. У меня для тебя особенное поручение, Ло.

Ло закусила губу. Больше всего на свете ей хотелось оказаться подальше отсюда.

– Как я уже сказал, я хочу, чтобы ты возглавила Министрию.

– Что я должна делать?

– Сущий пустяк, – произнес он таинственно, и по спине Ло разбежались мурашки.

– Пустяк?

Ибекс достал приказ.

– Подпиши это, Ло. Принеси пользу Королевству.

Белоснежная бумага, плотная и шершавая, лежала перед ней, переливаясь фиолетовыми чернилами. Ло подумала, что именно так принимаются все самые ужасные решения на свете – за закрытыми дверями, с чашкой чая в руке.

– Думаю, сперва стоит все обсудить, – покачав головой, проговорила она, и звук собственного голоса вдруг придал ей сил. – Я не могу это подписать, как следует не обдумав.

* * *

Лорд-Магистр хищно прищурился. Кажется, он такого не ожидал.

– Не можешь или не хочешь, Ло?

– Ваша прозорливость, как всегда, удивительна. – Лорианна поднялась с кресла. – Я могу принять упразднение Канцелярии, могу даже принять вас как Верховного советника, но Инквизиция… Честь моего рода будет запятнана, если я приму это. Надеюсь, вы понимаете.

Ибекс задумчиво разгладил складки на мантии и отвернулся к окну.

– Я уважал твоего отца. Он был единственным, кто поддержал меня, единственным, кому я мог доверять, единственным моим другом. Я уважал его, он был мне как брат. Но это не значит, что я со всем был согласен.

– Вы давали клятву! – не выдержала Ло и вскочила с кресла. – Вы клялись на его смертном одре, что никогда не созовете Инквизицию!

– То были простые слова, – пожал плечами Ибекс. – Благополучие Нефера выше всех моих клятв.

– Простые слова?!

– Я не требую от тебя понимания. Ты правда думаешь, что благородство чего-то стоит? Нет, Ло. Выносить мне вердикт будут наши потомки, лишь им дано судить о наших решениях.

– Не уверена, что при такой политике у нас останутся потомки, милорд. Вы должны понимать, что пострадают невинные люди.

– Я готов пойти и на такие жертвы. Войны не выигрываются без крови невинных, тебе ли не знать?

– Мне нужно все обдумать, – повторила она, направляясь к двери. – Это очень серьезный шаг, я не могу принимать решения, не зная последствий.

Лорд приблизился к ней. Они стояли друг против друга, разделяемые лишь ажурным столиком. Лорианна видела перед собой только его красные глаза с горизонтальными зрачками – долго, очень долго они с Лордом-Магистром пристально смотрели друг на друга. Напряжение между ними было такое, будто вот-вот ударит молния.

Пусть он знал все ее слабости, знал, куда давить, она все равно будет сопротивляться до последнего.

– Что ж, я ждал этого тридцать лет, могу подождать еще немного.

«Пары дней мне вполне хватит, чтобы ты никогда не стал Верховником, старый ты козел», – зло подумала Лорианна, уже размышляя, как все лучше провернуть.

Ибекс хмыкнул, словно понял, о чем она думает, и все равно согласно кивнул. Он принял правила игры.

Ло перевела взгляд на Гвидо, стоящего в углу и смотревшего в пол. Он что, дрожит?..

– От Варана нет новостей? – вдруг спросил Лорд. – Не говорил, когда вернется? Он нужен мне здесь.

– Он передо мной не отчитывается, это же ваш подчиненный, – пожала плечами Ло. – Наверное, у него дела в Айзенхилле.

– Я был в Айзенхилле неделю назад и его там не встретил. Ворона сказала, он уехал на север, в Дильхейм. Ты, случаем, не знаешь, какие у него могут быть там дела?

Дильхейм? Что Аль-Аман забыл в Дильхейме?

– Не имею ни малейшего представления, милорд.

Ло опустила глаза, укоряя себя за незнание. Опять он ее опережает!

– Что ж, когда он вернется, дел у него прибавится. – Лорд криво улыбнулся, давая понять, что и на Атиса у него большие планы. – Жду твоего ответа.

Ло собрала остатки самообладания, поклонилась и вышла. Черный огонь горел у нее в груди, черный огонь ледяной ярости. Она уже знала, что будет делать, в ней не оставалось сомнений.

Лорианна никогда не думала, что ей придется марать руки. Нет, она вовсе не хотела строить козни и плести интриги. Ло – солдат, черт возьми! Так или иначе, Лорд-Магистр сделает то, что хочет, с ее согласия или без. Уберет ее, найдет новую послушную куклу, которая подпишет все, что он прикажет. Ведь чего хотят те, у кого есть власть? Разумеется, еще больше власти.

И титул Верховного советника.

* * *

Однажды, когда ей было десять, она серьезно повздорила с отцом из-за платья, которое не хотела надевать, поэтому сбежала и спряталась в замковом саду. Забралась на древний королевский кедр – так высоко, как только могла. Ее не было видно из-за широких раскидистых ветвей, да никто из слуг и не смотрел наверх.

Что было потом? Лорианну так и не нашли. Она просидела на толстой старой ветке до ночи, боясь пошевелиться. О чем она думала? Конечно, о том, что хочет сбежать, ведь золотая клетка не для гордой птицы. Ее уже начали обучать рукопашному бою, метанию ножей, владению мечом, счету, письму, истории, шитью, танцам, навыкам выживания в дикой природе и в тылу у противника. Полезней всего, конечно, навыки выживания. Так что когда настала ночь и замковый сад опустел, Ло осторожно слезла с кедра. Уже тогда упертости ей было не занимать.

Она спустилась на землю – первая ее ошибка! Ну что ей стоило перебраться с ветки на крышу флигеля, оттуда – в башню? Тогда ее бы не заметили. Но ей было шесть, основы стратегии она не знала. Так что да, Лорианна спустилась на землю и прокралась во флигель по земле. Там-то ее и схватили.

В тот день, когда она впервые его ослушалась, отец был так зол, что даже не стал с ней разговаривать. Затащил в комнату, больно схватив за руку, и велел отхлестать ее розгами. Да так, что Ло потом две недели не могла сидеть. Она долго плакала, подмяв под себя одеяло, кожа горела, а боль не прекращалась. Так началось ее долгое заключение в башне на целых три месяца. Тогда Лорианна раз и навсегда усвоила: нельзя сопротивляться отцу! В тот день поклялась ему, что никогда впредь не пойдет против его воли. Много лет спустя, лежа на смертном одре, он взял с нее еще одну клятву: Ло должна сделать все, чтобы сохранить в Нефере мир.

Миледи закончила листать страницы приказа и с ненавистью бросила бумагу в огонь растопленного камина. Разумеется, это была всего лишь копия, но стало чуть легче. Она боролась за сохранение мира в Нефере, и никто не посмеет ее осуждать.

– Неужели все настолько плохо? – Обережница, стоявшая в дверном проеме, поджала уши.

– Если Лорд-Магистр созовет Совет, место в нем можно будет купить. К власти придут толстосумы, чья единственная цель – стать еще богаче. Они будут преследовать лишь свои интересы, но никак не государства. И земли… Сейчас они принадлежат Альхору, а будут принадлежать аристократии, вот почему Ибекс хочет все изменить, – вздохнула Лорианна. – Начнется смута.

– Почему вы уверены, что всем богачам хочется стать еще богаче? Быть может, среди них есть достойные люди. – Лени хитро прищурилась. Она всегда хорошо угадывала ее настрой. – Не знаю, миледи. Как по мне, Нефер нуждается в переменах.

– Как бы не стало хуже, вот чего я боюсь.

– Что бы вы ни сделали, я всегда на вашей стороне, вы же знаете. – Обережница ободряюще улыбнулась. – Принести вам чаю?

– Да, я бы не отказалась, спасибо. – Ло выдавила из себя улыбку. – Я буду у себя.

Вернувшись в комнату, Лорианна достала из-под кровати черный сундук, закрытый на четыре замка. Этот сундук ей принесли спустя полгода, после того как она вступила в должность. Ключи она всегда носила с собой, на цепочке.

Ло извлекла из потайного отделения крохотный пузырек в форме капли. Внутри переливалась золотистая жидкость, похожая на янтарь. Без запаха и вкуса. Яд чудовища. Самая крайняя мера.

Глава 4
Эрик

Ярмила разбудила Эрика на рассвете, накормила завтраком и показала на карте, где в последний раз видели монстра. Она дала Циглеру теплые вещи и немного еды в дорогу. Помогла обработать глаз, шепча заговор «на скорейшее заживление», и пообещала помолиться Лешаку – духу лесов и болот, покровителю Горста.

«Вряд ли это поможет», – вздохнул про себя Эрик, но все же поблагодарил девушку.

Даже если она помолится всем богам и духам одновременно, это не спасет обережника от острых когтей и зубов.

Оказавшись за воротами Горста, Эрик поставил метку для чертей. Если он не справится, у жителей деревеньки будет хоть какой-то шанс.

За ним следила старуха со скисшими мозгами. Увидев, как он поставил метку, старуха трижды плюнула на землю и пригрозила незванному гостю кулаком. В ответ Циглер показал ей меч. Злобная карга закудахтала что-то невразумительное и поспешила скрыться.

Оседлав Нэнэ, он отправился на запад, куда указала Ярмила. Там должна быть роща духов, которую Эрик узнает по пестрым лентам и колокольчикам. Именно там в последний раз видели монстра. Возможно, в роще он найдет погибших людей графа. А если повезет (или не повезет?), то и чудовище.

День выдался удивительно ясный: небеса василькового цвета казались небывало высокими, солнце светило так жизнерадостно и непринужденно, что Эрик Циглер почти забыл о предстоящем. Он вспоминал детство, проведенное в Бъерне, как строил снежные замки с другими ребятами, как играл в снежки, как приходил весь мокрый домой, а мама долго ругалась, потому что снег, прилипший к полушубку, быстро таял и образовывал лужицы, которые матушке приходилось как можно быстрее вытирать, но даже это не омрачало его настроения. Зима была его любимым временем года. Разумеется, до того как он стал магом.

Пробираясь через красные стволы столетних сосен, вдыхая влажный аромат хвои и свежей смолы, он не чувствовал ничего, кроме радости. Глаз, смазанный особой травой Ярмилы, больше не болел, да и рука будто бы совершенно зажила. В такт хрустящему под копытами Нэнэ снегу он принялся невольно напевать простенькую мелодию какой-то похабной песенки, которую помнил еще со времен Академии, про купающихся в озере дев.

Когда он заметил ленты, висевшие на кривых сосновых ветках, то хорошее настроение улетучилось. Ленты замерли в безветрии зимнего леса. Эрик спешился и вытащил меч из ножен. Тишина стояла такая, что, кажется, звенело в ушах. Ох, только дурак не знает, что если в лесу тихо – значит, где-то поблизости опасность.

Оглядев снег, он нашел лишь следы мелких зверьков и птиц. Ни человеческих, ни следов чудовища. Может, пришел не в ту рощу?

– Кажется, пора возвращаться назад, – задумчиво проборморал Эрик.

Нэнэ одобрительно заржала в подтверждение его слов. По правде говоря, Эрик был очень даже не прочь вернуться, но тут он почуял странный запах, который ветер донес с востока.

Стволы сосен здесь были прямые и высокие, не то что в горах: на смену деревьям с искривленными, будто в агонии, силуэтами и с толстыми, цепкими корнями, которыми те вгрызались в камни, пришли высокие разлапистые сосны. Ничего не разглядеть за тянущимися единой стеной стволами…

Указатель! Выцарапанные и залитые красной краской каракули «Горст». И вот сейчас на них виднелись четыре ровные бороздки от когтей.

Нэнэ недовольно заржала и двинулась вперед, выпуская из ноздрей пар. Жить ей оставалось всего ничего.

* * *

Циглер осторожно вошел в рощу, держа меч наготове. Впереди, среди деревьев, виднелась гора чего-то темно-серого, похожего на слипшийся ком глины. Странный металлический запах с каждым шагом становился все сильнее.

Ближе. Еще ближе. И вот Циглер уже разглядел чью-то замерзшую руку. Лошадиную голову. Ногу в сапоге. Альхор Всемогущий!.. Мертвяки.

Куски человеческих и лошадиных тел срослись в одно сплошное месиво, скрепленное мерзлой кровью и чуть присыпанное снегом. Эрик замер на месте, не в силах ни убежать, ни отвести взгляд от отвратительного, но в то же время завораживающего зрелища. На ум пришло лишь одно слово: святотатство. Кто-то нарочно разодрал тела несчастных и свалил их в одну кучу, словно издеваясь. Человек не стал бы делать такого из уважения к мертвым, чудовище – из-за жадности. Оно скорее лопнет, но сожрет все. Существо, которое сотворило такое, не было ни тем, ни другим.

Это существо не только кормилось, оно развлекалось. Тогда оно вдвойне – нет, втройне! – опасно. Тварь, что убивает для развлечения, тем более заслуживает смерти.

Хруст. Где-то скрипнула ветка? Эрик вгляделся в глубину леса. Ничего. Неужели показалось? Черт, будь у него целыми оба глаза, он бы наверняка что-то увидел! А сейчас оставалось полагаться лишь на нюх, но из-за снега ничего не учуять! Только бы эти следы на знаке с названием «Горст» оставил медведь, только бы…

Эрик успел пригнуться и невольно закрыть руками голову, как над ним пролетело огромное черное пятно. Оглушительно заржала Нэнэ, встала на дыбы и попятилась назад.

За короткое мгновение Циглер смог со сверхъестественной четкостью разглядеть монстра. Небольшой, но крепко сложенный, с мощными передними лапами, покрытыми черными перьями, с короткой шеей и загнутым клювом, созданным для разрывания плоти. Его продолговатую голову украшал хохолок из перьев, который сейчас возбужденно топорщился. Серые глаза чудовища не мигали. Промелькнув над обережником, тварь скрылась в зарослях.

Сражаться? Удастся ли убить монстра в одиночку? Или бежать, оставляя Горст на произвол судьбы?

Внезапно он услышал клекот. Чудовище возвращалось, чтобы закончить начатое. Эрик едва успел вскочить в седло, как в следующий миг кусты всколыхнулись, и он снова увидел эту отвратительную морду с хищно загнутым клювом. Нэнэ пронзительно заржала и в ужасе бросилась вверх по склону.

Кобыла была так напугана, что ей едва ли можно было управлять. Поводьев она не слушалась, голоса и колен – тоже. Пару раз она чуть не налетела на дерево, постоянно спотыкалась. Ледяной воздух бил Эрика по лицу, и он не мог даже вздохнуть. Желудок растрясло, в горле стоял скользкий ком. Зрение вдруг обрело странную четкость, мир стал ярче и объемней: перед глазами плясали стволы, кусты, ветки, вихляла дорога. Она совершенно не подходила для быстрой езды, и если Нэнэ споткнется (а когда-нибудь это точно случится), они вместе упадут.

Когда всадник и лошадь поднялись на холм, копыта Нэнэ что-то задели.

Сердце пропустило удар. Сугробы, силуэты деревьев, затянутое паутиной веток небо. Все, что Эрик успел, – выскользнуть из стремян, и это спасло ему жизнь. Он вылетел из седла и рухнул на снег животом, выбив из легких весь воздух. Ладони порезало что-то острое, в каком-то шаге мелькнули копыта. Еще чуть-чуть, и они раздробили бы ему голову. Эрик откатился подальше и наконец вдохнул.

Затем рывком сел и ощупал себя: вроде цел, только порезал руки. Слава Альхору, даже ничего не сломал.

Нэнэ, хрипло дыша, лежала на боку и никак не могла подняться. Ее нога была сломана. Из-под разорванной шкуры виднелась желтоватая кость.

Сбежать не удалось. Остается только сражаться.

* * *

Нэнэ жалобно ржала, умоляя о спасении. От вида ее изувеченной ноги Эрику стало дурно, в горле мешался тугой ком. Циглер сжал кулаки. Ну почему он все время все портит?! Почему из-за него вечно страдают все вокруг?!

Клекот. Монстр почти догнал их! Разумеется, чудовище в десять раз быстрее любой лошади и не сцапало огневика раньше только потому, что ему нравилось играть в охоту.

Эрик оглянулся. Охота? Ну ладно. А как этой твари идея сыграть в прятки?

В глубине души он надеялся, что монстр обнаружит и сожрет Нэнэ. Вдруг ему окажется достаточно лошадиного мяса и тварь просто забудет про него?

– Прости! – попросил Циглер у кобылы и бросился искать укрытие в лесу.

На душе было совсем гадко, он чувствовал себя настоящим предателем. Черт, это ж надо было так вляпаться!

Снова клекот. Совсем близко, кажется, за тем деревом… Быстрее, туда!

Тело сводило от напряжения, в ушах стучала кровь. Циглер перепрыгнул через валун и скользнул за уступ. Упал на спину и чуть не взвыл от боли – камни под снегом врезались в ребра. Чтобы звук собственного дыхания не выдал его, он зажал руками рот.

Тварь, потеряв Эрика из виду, издала разочарованный крик. Как будто позвала по имени. Услышав это, Циглер от страха и вовсе перестал дышать.

Нет, ему показалось! В клекоте твари не было ничего человеческого. Всего лишь набор звуков, но от ужаса разум Эрика принял его за нечто связное. Откуда бы монстру знать его имя?

Чудовище прошествовало где-то совсем рядом, шумно всасывая воздух и тихо, зазывающе урча. Оно искало его, чуяло по запаху магии и крови. Когда найдет, сожрет целиком, и даже меч ему не поможет.

Острые ветки упирались в щеку, но обережник, согнувшись пополам, не шевелился.

Сколько времени он пролежит здесь? Час? Два? Либо чудовище уйдет, позабыв про него, либо оно его найдет. А когда найдет, Циглеру придется сражаться. Но ведь он не черт! Ни разу в своей жизни он еще не дрался с чудовищем!

Пронзительно заржала Нэнэ, брошенная на произвол судьбы. Чувствуя себя перед ней виноватым, Циглер рискнул выглянуть из-за камней.

Чудовище было не таким большим, как сперва показалось. Оно стояло, по-звериному опираясь на мощные передние лапы, и водило головой из стороны в сторону, надеясь отыскать его след. Затем тварь распахнула пасть и издала отвратительный звук, похожий на плач ребенка.

Шакал рассказывал про бой чертей с монстром. Ворона была самой быстрой и всегда атаковала первой. Сначала она вонзала клинки в глаза чудовища, чтобы ослепить его. Если тварь была некрупной, как та, что сейчас перед ним, ей оставалось перебить шею. Тогда чудовище умирало мгновенно.

Эрик опустил взгляд на рукоять своего меча. Жаль, Аста плохо подходит для боя с монстром, но Эрик может напасть со спины и ударить тварь в основание черепа.

Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, Циглер вылез из кустов. Выбора у него не было. Над головой быстро, как течение горной реки, плыли облака.

– Инхар, – прошептал он, и Аста вспыхнула ровным голубым пламенем.

Он уже замахнулся, но… Не выйдет! Спина монстра оказалась покрытой острыми шиповидными наростами. Услышав его, чудовище резко развернулось и полоснуло кривыми когтями воздух, пытаясь поймать своего неожиданного противника. Эрик ловко отпрыгнул в сторону, уходя от удара.

Это было его ошибкой.

В следующее мгновение лапа монстра, похожая на человеческую, – с суставчатыми пальцами и взбухшими жилами, с острыми черными когтями, – проскользнула совсем рядом, едва не зацепив его. Циглер лишь чудом не попался.

– Ри! – требовательно тявкнуло чудовище, глядя Эрику прямо в глаза. – Э!.. Ри!..

Оно не спешило нападать. Оно будто бы стремилось донести до него какую-то идею. Взгляд его янтарных глаз на мгновение показался Эрику осмысленным, вовсе не безумным. Будто под личиной монстра скрывался кто-то, кто его знал.

Холодея от всех этих предположений, Эрик осторожно попятился, и тут под его сапогом со звуком ломающейся детской кости хрустнула ветка. Для чудовища это был сигнал. Мгновение «перемирия» кончилось – тварь не смогла совладать с инстинктами хищника. Эрик едва успел приготовиться. Монстр бросился на него.

* * *

Эрик двигался легко – так, как запомнило его тело еще с тренировок. Перекатился, ушел влево, в слепую зону. В следующий миг его клинок со свистом рассек воздух, – Эрик молниеносно ударил.

Тварь успела уклониться от его смертоносного меча. Утробно зарычала, полоснула когтями по пустому месту – здесь он только что стоял – тщетно! Взбешенная неудачей, она кинулась на него – и получила клинком прямо в грудь. Удар вышел несерьезным – Циглер слишком рано увернулся, – но ощутимым. Чудовище прижало лапу к порезу и с удивлением поглядело на собственную кровь.

– Ри! – рявкнуло оно обиженно. – Лер!

– Что?.. – Циглер нахмурился. Тварь старательно выговаривала звуки, будто пыталась донести до него что-то. Нет, нет, не может быть, ему послышалось! – Ты что-то сказала?!

Короткого промедления хватило, чтобы в морду обережнику прилетел кусок льда. Небольшой – ударил над бровью, рассекая кожу. Эрик вскрикнул, зажимая пораненный лоб. Кровь заливала ему глаза.

Вслепую он поменял местоположение и полоснул по воздуху наугад. Когда к нему вернулась способность видеть, поле боя опустело. Лишь где-то в чаще раздавался треск ломающихся веток.

Маг почувствовал себя оскорбленным до глубины души. Монстр сбежал! Он его провел!

Конечно, его легко обмануть, ведь он всего лишь ни на что не способный обережник. Убивать монстров – не его работа, зачем он вообще в это ввязался? Вот и итог – сделал только хуже. И теперь жители Горста обречены. Когда черти увидят метку, может быть уже поздно. Тварь придет в деревню и сожрет женщин вместе с детьми.

Но он не может этого допустить. Неужели Эрик Циглер, маг-огневик, личный обережник графа, вот так запросто отпустит монстра?!

Нет. Пусть он ни на что не годится, пусть он слаб, пусть немощен, пусть покалечен. Пусть он даже погибнет, но не позволит этой твари жить!

– Мы не закончили! – заорал Эрик, и эхо понесло его голос над горными вершинами. – А ну, выходи!

Чудовище не могло уйти далеко. Он стер с лица кровь и ринулся вдогонку по его следам. Поиски окончились быстро: монстр проворно взбирался на дерево, цепляясь когтями за кору, будто гигантский паук.

– Ри!.. Э! Ри! – верещала тварь, заползая все выше и выше.

– Думаешь, я тебя так отпущу? – усмехнулся Циглер. Эта усмешка была похожа на смех безумца. – Нет, никуда ты не уйдешь!

– Лер! – завопило существо.

В его крике сквозило отчаяние.

Оно что, боится?! Эрик приободрился, не в силах поверить собственной удаче. Чудовище его боялось!

Тогда огневик решил напугать монстра еще сильнее. Он создал огненное кольцо из мотыльков и велел им грызть ствол дерева, на которое взбиралась тварь. Чудовище, видя, как истончается кора, жалобно завыло.

– Давай спускайся! – Эрик пригрозил ему мечом. – Поговорим как положено!

Бой раззадорил его. Кровь вскипала в жилах от мысли, что скоро он убьет эту тварь! Чудовище чувствовало его настроение и испуганно верещало. Ствол истончился и опасно накренился набок.

«Боишься? То-то же!» – злорадно подумал Эрик и прибавил жару.

Дерево рухнуло со страшным треском. Тварь метнулась в сторону, но он оказался быстрее. Нанес первый удар, второй, третий, отпрыгнул, ушел от когтистой лапы, чуть не упал, устоял, снова прыгнул…

Ударил, ударил, ударил.

Циглер рассек чудовищу предплечье, перекатился под живот. Тварь сделала судорожное движение, пытаясь схватить его. В следующий миг Аста вошла в брюхо монстра по рукоять – легко, как в масло. Чудовище испуганно взвизгнуло и схватило Эрика за плечи. Циглера окатило волной ледяного ужаса: вот сейчас оно откусит ему голову!

– Э…рик… Ци…лер… – вдруг отчетливо сказала тварь.

Воцарилась мертвая тишина. Эрика снова окатило волной ужаса, руки его задрожали, он едва не выронил Асту. И тут когти чудовища пропороли куртку и вонзились прямо ему в кожу. Эрик взвыл.

– Э… рик… – в последний раз просипел монстр, пошатнулся и завалился набок.

Его лапы бешено задергались, когти разжались и отпустили огневика. Тот облегченно выдохнул. Монстр издал последний жалобный визг, в его мутном взгляде промелькнуло что-то человеческое, что-то бесконечно печальное. А потом глаза закатились под красноватые веки и потухли.

Эрик Циглер справился. Чудовище было мертво.

* * *

Он устал, устал как никогда в жизни. А ведь еще столько оставалось сделать! Похоронить людей и разобраться с Нэнэ. Эрик про себя усмехнулся. Он только что убил монстра. Неужели какая-то лошадь станет для него проблемой?

Нэнэ лежала на прежнем месте и плакала. Лошади ведь умеют плакать? Ее бока раздувались при каждом вдохе, как меха исполинской печи. Сломанная нога безжизненно покоилась на земле. Кобыла даже не пыталась подняться, по всей видимости уже сдавшись. Она была не молода и, наверное, прожила неплохую лошадиную жизнь. Теперь ее ждала смерть – либо долгая и мучительная, либо быстрая.

Рука больше не могла рубить, ныли плечи. К тому же снова дал себя знать заживший перелом. Циглер каким-то чудом еще мог держать оружие.

Услышав его шаги, кобыла подняла морду. Она знала, что ее жизнь зависит от него, понимала и все равно глядела растерянно.

«Ты правда убьешь меня? Меня? За что?..» – читалось в ее глазах.

– Прости. О великий Альхор, прости, – попросил Эрик. Одно он знал точно: если хочешь убить, рука не должна дрожать, иначе страдания несчастной лошади будут еще сильнее.

Но он не мог. Просто не мог. Почему монстра убить гораздо легче, чем несчастное покалеченное животное?! Ну что он за слабак?!

Тогда Циглер поднял руку и выпустил пламя. Огненная струя прошила Нэнэ череп. Кобыла умерла мгновенно, не успев издать ни звука. Запахло паленой шкурой. Вот и все.

Чтобы не смотреть на это, он вернулся назад к туше монстра. Склонился над тварью, внимательно ее разглядывая. Альхор Всемогущий! А что, если чудовище – и правда Эйлит? Вдруг он убил ее вот этими самыми руками?

Нет… Никаких признаков того, что это могла быть девчонка. Обычное чудовище – черные перья, клюв, кривые сильные лапы. Да, глаза у него, кажется, были серые, и звало оно его по имени… А может, это новая уловка монстров, которые теперь могут узнавать их имена?

«Это не она», – успокоил себя Циглер голосом графа. Только мысль о Теодоре и придала ему сил.

Нужно до темноты вернуться в Горст и завтра же отправляться в Марый острог. У него еще очень много дел.

Подойдя ближе к горе трупов и отогнав от нее голодных воронов, он обнаружил чью-то руку с деревянным наручем, на котором были вырезаны волки и луна. Никто из людей графа не носил такие, так что, вероятнее всего, он принадлежал кому-то из жителей Горста.

От этой мысли сделалось еще хуже. Как он расскажет Ярмиле, что мужчины из их деревни мертвы?

Спрятав наруч в сумку – мертвецу он ни к чему, – Эрик поискал вокруг хворост, чтобы сложить костер. Но ветки были мокрые из-за снега, такие будут плохо гореть. Придется сжигать мертвецов своим огнем.

На это ушло несколько часов, но все же он справился. Когда прочитал молитву об упокоении их несчастных душ, на лес уже опустились сумерки.

Эрик сел на землю и некоторое время тупо смотрел перед собой, в никуда. Облака над головой были темно-серого цвета. В Дильхейме наступала длинная зимняя ночь. Нужно выдвигаться, не то он умрет здесь от холода. Раны, нанесенные чудовищем, пусть и не были глубокими, но уже начинали болеть. Маг мог потерять из-за них много крови или заразиться чем-то.

Бросив на погребальный костер последний взгляд, Эрик оставил метку, чтобы черти могли отвезти труп в могильник. Затем срезал у чудовища лапу, сложил ее в мешок и отправился в обратный путь. Дорога петляла, огибая особо густые заросли, то поднимаясь вверх, на самую вершину горы, то вновь спускаясь в ущелье. Эрик Циглер, упрямо переставляя ноги, брел вперед.

Сирша мертва. Эйлит мертва. Нэнэ мертва. Люди графа мертвы. Жители Горста тоже мертвы. Смерть, как тень, шла за ним по пятам, а он ничего не мог с этим поделать.

Но графа ей забрать не удастся, как бы она ни старалась. Этого Циглер просто не позволит.

Глава 5
Людвиг

Хожалка надела на него теплое шерстяное платье серого цвета с серебряной вышивкой на рукавах, на шею повязала алый шелковый шарф с гербом графства, а на голову натянула шелковый колпак с кисточкой. Его длинные волосы, аккуратно расчесанные и вымытые, лежали на плечах, показывая окружающим его истинное благородство. В Мирте светлые волосы считались символом непорочной крови. Такие люди не несли в себе искр ни магов, ни тем более чудовищ, оттого всегда были желанными женихами и невестами. Людвиг гордился своими волосами, унаследованными от матери, и не стриг их уже много лет, так что они отросли ниже поясницы.

Небесную гостью поместили в темницу, которая располагалась в подвале донжона. Слуги быстро протащили кресло с Людвигом вниз, толкаясь в каменном коридоре. С непривычки Вигги укачало.

Йоханна едва помещалась в узком проходе. Он тянулся вдоль пустующих камер, закрытых железными решетками. Макушка медведицы в чепце то и дело билась о деревянные балки.

У камеры их поджидали два испуганных солдата. Еще бы! Раньше им не приходилось оказываться к чудовищам так близко. Медведица жестом приказала мужчинам уйти, и те с радостью беспрекословно подчинились. Слуги удалились так же поспешно, едва только кресло с виконтом было поставлено напротив камеры с неизвестным существом. Решетка была достаточно крепкой, чтобы удержать мага. Но вот чудовище?..

Тварь стояла на четвереньках, завернувшись в свои тряпки, и хрипло дышала. Людвиг видел лишь лапы, покрытые перьями, и черные когти.

Если в чудовище есть хоть капля разума, вряд ли оно будет нападать. А разум в нем был: Людвиг различал его в блеске серых глаз, смотрящих на него из полумрака. Тварь мыслила, изучала противника, а на такое способен лишь человек. Или что-то очень на него похожее.

Йоханна нервно сжимала в руках фламберг, одного удара которого хватило бы, чтобы разрубить пополам взрослого мужчину.

Молчание затягивалось. Твари, казалось, не было до Людвига никакого дела.

– Я виконт Людвиг де Гродийяр, – не выдержал Вигги. – Ты в моем замке. Смотри на меня, когда я с тобой говорю.

Чудовище медленно повернуло голову на его голос. Его морда… Половина ее была человеческой!..

Женское лицо…

– Если ты понимаешь меня, кивни, – не сдавался Людвиг. Он верил: с ней можно договориться. – У тебя есть имя?

С небывалой ловкостью тварь вскочила на ноги и показала пасть, вдруг растянувшуюся от уха до уха и полную острых зубов. Сперва Людвиг невольно вжался в кресло, а затем и хожалка закрыла его собой.

Инхар! Ее фламберг вспыхнул праведным голубым пламенем, готовый в любой момент порубить существо на куски. Заметив меч, тварь попятилась. Она все отступала и отступала, пока не уперлась в каменную стену тюрьмы.

– Тише, Йоханна. Эту решетку ей не сломать, – уверенно отозвался виконт. – Так как мне тебя называть?

Чудовище недоверчиво посмотрело на него, а затем робко приблизилось к решетке. Его лапы (или все же пальцы?) обхватили прутья. В тот же миг на женской половине ее лица отразилось удивление и даже любопытство. Кивком она указала куда-то назад, за спину Вигги. Йоханна! Кажется, именно ее присутствие мешало твари говорить.

* * *

– Нечего с ней болтать, – вмешалась хожалка. Близилось время обеденного чая, который она никак не могла пропустить. – Захочет – все расскажет!

Людвиг посмотрел на тонкую девичью кисть, на худые пальцы, и что-то внутри него дрогнуло. Серые глаза узницы светились ненавистью и злобой. Это была ярость загнанного в ловушку зверя или все же негодование по поводу звезды, которую они с Йоханной отобрали? А может, это страх перед священным оружием, способным разрубить существо на части?

– Йоханна, оставь нас, – велел Вигги, не оборачиваясь. – Ты ей не нравишься.

– Вот еще, – фыркнула медведица и закинула меч на плечо. – Как говорится, нравится не нравится, все равно преставится!

– Выйди уже, наконец! – разозлился Людвиг. Иногда упрямство обережницы выводило его из себя. – Позову, когда будешь нужна.

Умом Йоханна понимала, что спорить с виконтом в присутствии кого-либо – дурной тон, порочащий его репутацию, но и оставлять Людвига наедине с монстром она не хотела – слишком боялась за его жизнь.

– Она не причинит мне вреда, – успокоил ее Людвиг, будто прочитав мысли хожалки. – Тварь знает, что в этом случае ей несдобровать, правда?

Тварь промолчала, продолжая держаться за решетку. Йоханна вздохнула и все же вышла. Людвиг даже ощутил укол вины: она готова рискнуть всем ради его безопасности. А ему приходится ее выставлять ради разговора с какой-то тварью.

– Теперь ты будешь говорить? – спосил Людвиг пленницу. – Нас никто не слышит.

– Отпустите меня, – попросила тварь. Голос молодой, с хрипотцой, даже в чем-то приятный, совсем не похож на хабалистые голоса крепостных служанок. – Я не сделала ничего плохого.

– Ты чудовище. По крайней мере, выглядишь как оно.

– А вы судите по внешнему виду, виконт?

– «Ваша милость».

– Что?.. – Девчонка нахмурилась, не понимая ответа.

– Ко мне нужно обращаться «ваша милость», – снисходительно пояснил Людвиг. Откуда же ей знать такие тонкости этикета? – А как я могу к тебе обращаться? «Леди-упавшая-с-неба»? «Госпожа монстр»?

– Эйлит, – буркнула она. – Меня зовут Эйлит.

Есть имя, уже хорошо. Теперь, когда оно известно, будет проще разговорить ее.

– Итак, Эйлит, как же так вышло, что ты упала прямо на замковую площадь, и на тебе ни одной царапины?

– Я разбила голову, – возразила она, – руки-ноги переломала. Просто все уже зажило.

– Потому что…

– Потому что я чудовище, верно! – разозлилась Эйлит и с силой дернула прутья. Петли жалобно скрипнули. – И я требую, чтобы вы меня выпустили, ваша милость! И вернули мне Искру!

Искра… Вот как это называется. Такие артефакты на дороге не валяются! Где она могла добыть ее? Украла? Нашла? Или ограбила кого-то и убила? Девчонка просто обязана все ему рассказать!

– Сперва я должен убедиться, что ты не опасна. Останешься здесь, пока я все не узнаю.

– Нет! – Она снова дернула решетку, и прутья на этот раз слегка прогнулись от ее чудовищной силы. Надо бы позаботиться о том, чтобы Эйлит тут все не разнесла. – Вы не понимаете! Я должна доставить Искру кое-куда, я должна ее отдать! Она не ваша! Как вы можете вот так взять и отобрать ее?!

– Почему она так важна?

– Я… я не могу вам сказать. Просто поверьте, от этого многое зависит!

– Так уж вышло, что ты оказалась в моем замке, – злорадно ухмыльнулся Людвиг. – И все здесь делают только то, что я прикажу. Искра останется у меня.

– Как насчет сделки? – тихо предложила девчонка. – В обмен на Искру и свободу я дарую вам исцеление.

* * *

Он не ослышался?.. Исцеление?.. Да как она смеет лгать?! Исцеление, черт бы ее побрал! Вот же хитрая змея! Никто не мог подарить ему исцеление: ни маги, ни боги, а тут какое-то недочудовище! Людвиг что, похож на идиота?

– А с чего ты взяла, что я болен? – едва скрывая раздражение, поинтересовался он.

– Если бы вы были здоровы, то не сидели бы в этом дурацком кресле, – парировала Эйлит.

– Почему я должен верить тебе?

– Я не просто чудовище, господин Людвиг. Моя звезда особенная. Она правильная.

Правильное чудовище?! Такое, каким их задумывал Альхор? Тогда у нее должен быть человеческий облик, невероятное исцеление и возможность иметь детей. Вот только девчонка не похожа на чудовище с правильной звездой. С виду она казалась жертвой собственной магии, не более. Интересно, как Эйлит выглядела, до того как покрылась перьями? Была ли красива?

Черт, он думает совсем не о том! Надо решить, что делать с девчонкой и Искрой. Если этот артефакт и вправду так важен, нужно рассказать о нем Лорианне, вдруг он поможет в борьбе с Лордом-Магистром? А Эйлит пусть сидит в темнице до тех пор, пока не будет готова все ему рассказать. Отдавать девчонку магам слишком опасно: они убьют ее сразу, как только увидят. Так что здесь, в Аэноре, ей ничего не угрожает. По крайней мере, пока.

– Ну так что? По рукам? – Эйлит просунула через решетку тонкую черную кисть. Однако затем, сообразив, что он не может шевелиться, поспешно отдернула ее.

– Девушка с особенной звездой, – задумчиво произнес Людвиг. – Я до сих пор не знаю, почему ты упала с неба.

– Считайте это волей Альхора.

Ладно-ладно, потом она все расскажет Вигги, леди-с-небес.

– Зачем тебе Искра?

– Этого я тоже не могу вам сказать. Да и какое вам дело? Разве вам не важнее исцелиться? Обещаю, я смогу поставить вас на ноги, если вы мне поможете! – В глазах Эйлит вспыхнули искорки отчаяния, и Людвиг ощутил небывалую власть. О да! Она сделает все, что он скажет, пока у него артефакт. Пока он обещает отдать его.

Но виконт же не дурак, чтобы так быстро на все соглашаться. Сперва он сам должен во всем убедиться.

– Я подумаю над твоим предложением. А пока располагайся.

– Но… – Она совсем отчаялась и могла лишь беспомощно хлопать глазами.

– Йоханна! – позвал Людвиг, и медведица появилась через пару мгновений.

Наверное, подслушивала, ну и черт с ней. С видом крайнего облегчения обережница встала между Вигги и Эйлит, словно лишний раз напоминая девчонке, как легко она может с ней расправиться.

– Проследи, чтобы Эйлит накормили и дали теплую одежду, – велел Людвиг. – Если ее кто-то хоть пальцем тронет, получит сто ударов кнутом.

– Слушаюсь, вашмилость. – Медведица деловито кивнула и бросила на Эйлит презрительный взгляд. Она что, приревновала?

– Когда мне ждать ответа? – не сдавалась пленница.

– Как только я буду готов дать его, – уклончиво отозвался Людвиг. Слуги подняли его кресло и понесли прочь из темницы, однако он еще долго чувствовал обозленный взгляд девчонки-недомонстра. Девчонки, способной его исцелить.

* * *

Следующие несколько дней он провел в отцовской библиотеке, надеясь найти что-нибудь об Искре. Эта звезда не простой артефакт. Для чего же она нужна?

На одной из пыльных полок ему отыскали ветхий фолиант, в котором описывались все известные артефакты, созданные Альхором и подаренные знатным семьям Нефера. Ну же… Людвиг листал страницу за страницей, сжимая в зубах деревянную указку так усердно, что у него уже сводило челюсти. Где же она?

Вот. Шесть лучей. «Искры», или изид на аментете, – четыре звезды, каждая из которых символизирует звезду в груди альхоровых детей. Мороки, огневики, пересветы, аматы. Они нужны, чтобы…

…создать Нефертума.

О боже! Сила, способная все изменить!

От переполнявших его чувств Людвиг выронил указку, которой перелистывал страницы. Йоханна, все это время вязавшая в отдалении огромный носок, куда поместилась бы его голова, заворчала о том, какой он неуклюжий, и принялась искать палочку под столом.

И все же что-то здесь нечисто. Мятежная Королева не желала, чтобы Нефертум был создан, а значит, у нее были на это веские причины. Вот только какие?

– Как думаешь, для чего эта штука? – Вигги кивнул на рисунок Искры, когда медведица, наконец, достала палочку, вытерла о свой фартук и протянула ему.

Хожалка задумчиво почесала затылок:

– Похоже на что-то опасное.

– Эта вещь дарует силу Нефертума.

– Ох! – Йоханна от удивления рухнула на скамью. – Надо сдать ее в реликварий, подальше от всех, вашмилость. Она может быть опасна!

– Ты что, старая, шутишь? Эта вещь, – Людвиг кивком указал на звезду, – сейчас самая важная на свете. Только представь, Йоханна, что можно сделать, если собрать все четыре!

– Не надо вам этого, вашмилость, – нахмурилась медведица. – Никакого добра от такой силы быть не может.

– Если ты что-то знаешь о Нефертуме, самое время мне рассказать.

– Ох, ну и заноза же вы в заднице, господин. – Йоханна встала и прикрыла дверь. – Как вобьете что-то в голову, так и все!

– Не уходи от разговора.

– Земля слухами полнится, – тихо произнесла медведица и взглянула на него так многозначительно, что Людвигу стало не по себе. – Я не знаю, как все было на самом деле, никто не знает, но от одного пересвета я слышала страшную историю. В нее трудно поверить, да я и сама в нее не до конца верю, но думаю, доля правды там есть…

– Хватит ходить вокруг да около.

– Говорят, что Королева все же создала Нефертума. И сила его была так велика, что могла сравниться с силой Альхора. Только вот, почувствовав себя равным Богу, Нефертум никому не подчинился. – Хожалка вздохнула. – Сила свела его с ума, и он стал причиной Пепельной войны. Это он жег деревни и города, и лишь чудом удалось остановить его. После этого Королева восстала против Альхора и отказалась создавать еще одного Нефертума.

– Хочешь сказать, что Королевские огневики не были предателями? – Он не верил своим ушам! – Вся эта история с войной – чистейшая ложь?..

– Я хочу сказать лишь, что эта сила куда опаснее, чем вы можете себе представить, вашмилость, – буркнула Йоханна. – Никто не знает, к чему это может привести.

– Каждый сам для себя решает, как ее использовать: нести худо или благо, – отмахнулся Людвиг.

Ответить она не успела. Аэнорский замок сотряс мощный толчок.

* * *

От удара Людвига даже подбросило в кресле. С полок попадали книги, в чернильнице звякнуло серебряное перо. В следующий миг кресло с грохотом повалилось набок, как поверженный охотником зверь. Йоханна замерла посреди библиотеки, смешно растопырив свои огромные ручищи.

– Что это? – шепотом спросил он, боясь, что звук его голоса вызовет новый удар. – Землетрясение?..

– Не знаю, вашмилось, – рыкнула Йоханна и взяла его на руки с такой легкостью, словно он ничего не весил. – Вам лучше вернуться в вашу комнату.

– Стой! Книга!.. Она нужна мне!

– Ишь чего! Нет уж, обойдетесь пока без книги!

Йоханна отнесла его в комнату, уложила в постель и быстро удалилась, чтобы выяснить, в чем дело.

Людвиг остался один. Как назло, от волнения разболелся живот. Обычно царившая в замке тишина теперь нарушалась криками караула и суетой слуг. Йоханны все не было, но виконт пару раз слышал ее раскатистый рык во дворе. Стражи замка – братья-хорьки – пискляво отчитывались перед хожалкой.

«Может быть, гора откололась? Такое уже было лет десять назад», – думал он, стараясь не обращать внимания на возбужденные крики на улице. Тогда в ущелье упала огромная каменная глыба и разрушила мост.

«Да кого ты обманываешь, – отругал себя виконт, – не похоже это на скалу…»

Вновь раздался оглушительный треск. Из узкого лоскута оконного проема он увидел, как с северной башни посыпались кирпичи. Кто-то истошно завопил. Страшный треск повторился. Будто во сне, не в силах закрыть глаза или закричать, Людвиг наблюдал, как башня подломилась, словно разбитое молнией дерево, немного накренилась, на мгновение зависла… и с могучим гулом рухнула вниз. Огорошенный ударом замок задребезжал, будто был сделан из фарфора, а не из камня. Дребезжание отозвалось во всем теле, словно Людвиг был частью этого здания, его сердцем и душой.

После падения воцарилась густая, непроницаемая тишина. Сперва Вигги с ужасом подумал, что все в замке вдруг умерли, как только башня коснулась земли.

…Он будто снова оказался с мертвым Люциком и плачущим Лилианом в вонючей комнатушке. Людвиг хотел выбраться, бежать и бежать, хотел к папе, чтобы кто-то успокоил его, пообещал, что все будет хорошо, но никого не было. Даже старший брат, который должен был помогать и защищать его, ничего не мог сделать. Он стал таким же беспомощным, как и сам Людвиг.

А затем он услышал чей-то плач и крики о помощи. Это-то и вырвало его из оцепенения, и Людвиг тоже принялся орать и звать Йоханну. Черт возьми, он не должен оставаться один! Выпустите его! Выпустите!

Несмотря на его зов, хожалки все не было. Что, если башня упала прямо на нее? Если она погибла?! Черт тебя побери, Йоханна, не смей так пугать! Он потерял слишком многих! Твою смерть вряд ли удастся пережить!

Людвиг что есть силы перевернулся на живот, перекатился и упал на пол, больно ударившись подбородком. Нужно доползти до двери… А потом? Потом по лестнице и… Нет, он не может даже этого! Проклятые руки! Проклятые ноги! Проклятый жирный мешок с дерьмом! Лучше бы ты умер вместо Люцика! Лучше бы ты тогда сдох!

Наконец на лестнице раздалось торопливое шарканье. В проеме появилась Йоханна, вся в каменной крошке и пыли.

– Башня рухнула, – отдышавшись, пояснила она. – Придавила троих.

* * *

Погибли двое слуг и один солдат, еще двенадцать человек оказались ранены. До следующего рассвета разгребали завалы. Лекарь просил прислать кого-нибудь из соседнего города, чтобы помочь с ранеными, и Йоханна сразу отправила гонца. Вместе с помощью, из Брумы прибыл зодчий и принялся осматривать все, что осталось от башни.

Людвиг как раз изучал планы замка, сделанные еще его дедом лет сорок назад. С тех пор замок мало изменился, разве что появилась пара деревянных построек на заднем дворе, да вход в столовую перенесли.

– Думаю, что-то разрушило фундамент, – подытожил зодчий. – Прежде чем восстанавливать башню, нужно выяснить, что стало причиной.

Аэнор, как и многие крепости времен Альхоровых завоевательных кампаний, построен в горах, на цельной породе. Фундамент стоял на гранитной плите и треснуть мог из-за открывшихся вод. Однако это происходит постепенно, сперва башня дала бы трещину, а это обязательно заметили бы!

Зодчий пытался пояснить Людвигу причину, но кроме расплывчатых выражений, вроде: «подземные реки и землетрясения расшатали основание», выдать ничего убедительного так и не смог.

Аэнорский замок строился по старым законам: толстые несущие стены шириной в десять, а то и двадцать локтей, а на них – деревянные перекрытия. Людвиг велел прекратить восстановление северной башни и укрепить несущие стены центральной части, пока ему на голову не упали кирпичи, и лишь потом заняться усилением перекрытий и стен в комнатах слуг, что вызвало новую волну возмущения.

На следующий день сбежали несколько человек, после чего Людвиг окончательно потерял терпение и велел перекрыть все выходы в замке, выставить караул, а каждого, кто будет пойман при попытке побега, публично осмеять на площади.

Загадочные толчки произошли и на следующий день, и, хотя люди успели к ним привыкнуть, обрушение кровли вызвало волну ужаса среди слуг. Многие спрятались в часовне, молясь днями напролет, кто-то возмущенно орал на плацу, что Аэнор проклят и надо срочно покидать замок. Людвиг велел каждого такого умника пороть розгами, а за побег пообещал четвертовать. Однако некоторые все равно сбежали – ушли в горы со своими скромными пожитками, ночью, подкупив стражу.

«Трусы, жалкие трусы!» – злился Вигги, узнав об этом от Йоханны. Сам бы он никогда не покинул Аэнор. И вовсе не потому, что прикован к этому месту болезнью, как цепями. Это ведь его дом.

Однако, кроме разрушения замка, у Людвига была проблема посерьезнее. Время близилось к полуночи, когда к нему пришла Йоханна, и вид у нее был крайне недовольный. За эти дни она почти не спала: помогала разгребать завалы и теперь, казалось, от усталости и злости была готова сожрать Людвига с потрохами. Чепец набекрень, глаза как у бешеной собаки.

– Девчонка! Нужно с ней что-то делать! Я вызываю чертей!

– Нет! Пока я все не выясню!

– Вашмилость, да как вы не понимаете?! – разочарованно заревела хожалка. – Все считают, что это она принесла в замок несчастье!

– Что за суеверный бред?!

– Они собрались сами с ней расправиться! Что я могу сделать?!

– Тот, кто хоть пальцем тронет Эйлит…

Договорить он не успел. Боль пронзила все его тело, будто его посадили на кол. Черт! Только не сейчас!

Глава 6
Лорианна

Полумрак арены. Две безумные женщины, стоящие друг напротив друга. Трепет факелов. Сапоги, увязшие в мокром от прошедшего дождя песке. Отблески кинжалов.

Кисточка начала первой. Ее удары, быстрые, легкие и невероятно точные, было сложно отразить. Ло, еще не привыкшая к кинжалам, едва справилась: повернула гарду и попыталась выбить оружие из рук противника. Это было первой ошибкой: открытыми остались грудь и живот, чем обережница сразу же воспользовалась. Пинок в солнечное сплетение – и по телу Ло прокатилась парализующая волна боли. Она едва успела отскочить в сторону и закрыться. Лени рассмеялась. Сейчас она была не просто магом, сейчас она ощущала себя королевой.

Лорианна перевела дыхание, собралась, сжала кинжалы в руках покрепче.

«Нет ничего хуже великолепного начала», – как-то сказал покойный отец.

Лени начала если не великолепно, то неплохо, и это придало ей еще больше уверенности в собственной победе, а значит, она немного расслабилась. Этим Ло и воспользуется – следующий удар был за ней.

Обережница ловко увернулась. Полоснула клинками, Ло уклонилась, резко выгнув спину. Хрустнули позвонки, и она едва устояла на ногах. Лени ударила снова, наискось. Ло ушла влево, поймала гардой один из кинжалов: тот, что был в прямом хвате, другим едва не пронзила Кисточке предплечье, но та вовремя отбилась. Их кинжалы были все еще сплетены вместе. Лени издала отвратительный звук, похожий на хриплое кряканье, и с силой толкнула Ло назад.

Что-что, а падать Леди-Канцлер умела прекрасно. В последнее мгновение она ушла в сторону и изогнулась. Кинжалы вошли в песок как в масло. Ло использовала их как опору и саданула обережницу сапогом по голове. От первой атаки Кисточка увернулась, а от второй не успела и тут же получила по виску.

Это тот самый шанс! Все еще оглушенная после удара, Лени должна была потерять бдительность. Однако не тут-то было! Обережница пригнулась, перекатилась и едва не пропорола Лорианне живот. Лишь своевременный бросок в сторону спас Леди-Канцлера от неминуемого поражения.

От последнего трюка у Ло сбилось дыхание, закололо под ребрами, в висках бешено застучало. Ей нужна была передышка, хотя бы пара минут, но Кисточка ее, конечно, не дала. От следующей атаки Ло кое-как отбилась лихорадочным блоком.

Выпад, выпад, выпад!.. Удары сыпались один за другим, у Ло ныли пальцы, и казалось, что она вот-вот уронит бесполезные железки. Только вот… Разве обязательно, чтобы при нанесении победного удара оружие было в руках?..

Кисточка тяжело дышала, широко раскрыв рот. Однако, заметив, что противник тоже устал, решила сделать последний рывок и «добить» Лорианну на месте.

Кровь вскипела, из груди вырвался стон. Ло снова ушла в блок, перекатилась по ледяному песку и метнула кинжал. Засвистела сталь. Кинжал сверкнул в свете факелов. Время замедлило ход, и Ло отчетливо увидела, как тело Лени уходит вбок. Клинок, словно молния, пересек то место, где еще мгновение назад была ее голова, и упал на землю.

На тренировочной арене воцарилась тишина, нарушаемая лишь возбужденным дыханием женщин. Ло медленно поднялась на ноги. Ее шатало.

Лени изумленно уставилась на Лорианну:

– Вы чуть не убили меня! – прошептала она. – Это… это нечестно!

– На войне все средства хороши, – резонно отозвалась Лорианна.

– Но, миледи… – Лени приготовилась к гневной тираде насчет чести и достоинства воина.

– На сегодня хватит, – оборвала ее Леди-Канцлер и взяла со скамьи полотенце. Обсуждать свой поступок вовсе не хотелось. – Иди спать. Хорошей тебе ночи.

* * *

Мать Лорианны была вольной женщиной, гордой хашмиркой из мест под названием Магритские топи. Это были болота, простирающиеся далеко на север, одно из самых гиблых мест в Нефере. Люди старались обходить их стороной. Но многие, несмотря на запреты, забредали туда или случайно, или по дурости. Те, кому удавалось потом вернуться на твердую землю, ничего не помнили или сходили с ума. По местным преданиям, там жили духи и болотные демоны, пожирающие людей.

Кто-то говорил, что слышал детский плач, кто-то – крики о помощи. Один рассказывал, что наткнулся на тонкую башню, сделанную из тумана, а на самой верхушке сидела огромная птица с рыжей грудкой и малиновым клювом. Другой живописал, как встретил голую девушку, которая звала его за собой. Когда, смеясь, она подошла ближе, то стало видно, что ее тело покрывала голубоватая блестящая кожа, на груди отсутствовали соски, а на животе – пупок. Именно от таких демонов мать Лорианны защищала границы топи.

По рассказам отца, у матери так же, как и у Ло, были русые волосы и черные глаза. Говорят, обладатели таких глаз могут видеть духов. Все называли ее болотной ведьмой, она себя – болотной ведуньей. У нее не было ни семьи, ни имени, единственным ее занятием было «не дать болотам расти». Отшельницей она жила в тростниковой хижине, построенной на самой границе топей, жгла на маленьком костерке сухой рогоз, спала на голой земле, ела ягоды и птиц, попавших в силки. Из перьев и костей делала обереги, которые развешивала на деревьях, чтобы отпугнуть духов.

Когда она нашла отца, измученного, истощенного, потерявшего счет времени, то сперва решила, что это один из злых духов. Отец же, проведя на болотах почти неделю, не сразу признал в ведунье человека и подумал, что это мираж, пока не получил колом в грудь.

Увидев кровь, ведунья поняла ошибку и помогла ему добраться до своей хижины, где лечила мужчину несколько месяцев.

«Лишь благословение беловолосого бога Хора спасло тебя», – сказала она. После отец обещал отблагодарить ее за спасение.

Он вернулся в те места спустя два года, и, повстречав маленькую Ло, не шибко удивился. Правда, у Ло тогда было совсем другое имя. Ильга – так ее звали. В переводе с хашмирского это означало «ручеек».

Отец предложил ведунье пойти вместе с ним и стать его женой, но та отказалась. Если она уйдет, кто будет охранять людей от болот? Лорианну же она отпустила, сказав, что та вернется, когда придет время. Она тоже будет защищать людей, ведь у нее сердце воина.

Ло ничего не помнила о той жизни – была слишком мала. Единственной ниточкой в прошлое оказалась колыбельная, которую пела одна из нянек, тоже хашмирка. И в памяти сразу всплывал низкий голос матери, раздающийся в безмолвии.

А может быть, это было воспоминанием о забытом сне?

Спустя много лет Ло приезжала в те места, чтобы вновь повидаться с матерью. Она шла той же узкой тропинкой, ведущей к холмам, но ничего не нашла. Никаких следов, словно и не было никогда на свете той хижины. Лишь болота, заросшие рогозом и тростником, и дымка, поднимающаяся над ними.

Местные говорили, что по ночам кто-то воет: то ли птица, то ли собака. Может быть, даже чудовище, ищущее пищу. Ло показалось, что видела что-то или кого-то в туманной дали. А еще этот гнилостный душный запах… Неудивительно, что у всех тут мутился рассудок.

Так или иначе, у Ло действительно было сердце воина. В топи она так и не вернулась, ведь демоны, от которых следовало защищать людей, жили здесь – в столице Королевства.

* * *

Ей снился дикий сад, в котором росли высокие яблони с цветами, белыми как снег, и стволами, черными как уголь. Они тянули к ней кривые, словно неправильно сросшиеся пальцы, ветки и драли за косу. Когда Лорианна, наконец, смогла очнуться, в руке у нее был клок собственных волос.

Ло с досадой встала и бросила его в еще тлеющий камин. За окном стояло совсем раннее утро, солнце рдело на востоке, и ее комната с балдахином казалась выцветшей, призрачной. Где-то внизу служанки переставляли посуду, готовясь подавать завтрак. Ло села за столик и стала расчесывать волосы, бездумно водя щеткой по прядям. Предчувствие чего-то неминуемого не покидало ее вот уже несколько дней.

Лени все еще была обижена за тот нечестный выпад, так что за завтраком молчала. Она не стала перед ней извиняться: в конце концов, это не она предложила тот бой.

Лорианна сидела за столом из красного дерева с темной инкрустацией в виде ромбов и разрезала яичницу, задумчиво проглатывая кусочек за кусочком. Она не обращала внимание на возмущенное пыхтение Кисточки, хотя ощущала волны гнева и любопытства, которые исходили от обережницы. Та злилась на Ло, но желание узнать все подробности кипело в ней как вулкан.

Спустя пятнадцать минут после начала завтрака, Лени наконец не выдержала:

– Ну и как это понимать?

– О чем ты? – Она повернулась к Кисточке и удивленно взглянула на нее.

По правде говоря, она даже была рада, что Лени заговорила первой. А то их неловкое молчание уже начало надоедать.

– О вчерашнем. Что все это значило?

– А, об этом! – Лорианна принялась складывать белоснежную салфетку, словно та была куда интереснее их разговора. – Я была слишком увлечена боем.

Лени взвыла от негодования. Напрочь забыв о кодексе, она схватила стул, развернула его и села, обхватив спинку руками.

– Вас что-то беспокоит, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – Что с вами творится?

Ло невольно пригладила косу. В последние пару дней она предпочитала собирать волосы в «хашмирский узел»: сплетение из нескольких косичек на затылке. Времени на это уходило больше, зато все выглядело отлично: не слишком строго, не слишком просто. Лени предлагала вплетать туда цветы, чего Лорианна никак не могла себе позволить: в ней должны были видеть главу Королевской Канцелярии, а никак не женщину.

– Это все из-за Лорда-Магистра? Из-за того разговора?

– Уже неважно.

– Значит, из-за Варана, – подытожила Лени.

– Я всего лишь однажды сказала, что с ним приятно иметь дело, а ты уже навыдумывала всякой чепухи, – не выдержала Ло и скомкала салфетку. Ну и какого черта она начала разговор о Варане? – Ты хочешь извинений?

Лени пробормотала что-то невразумительное и поднялась со стула. Она была на пару лет старше Ло, но иногда вела себя как капризный ребенок.

– Ничем хорошим все это не кончится, – покачала головой обережница. – И не надоела вам вся эта канитель?

– Как только надоест, ты узнаешь об этом первой, – пообещала Лорианна.

Лени только вздохнула. Ло бы соврала, если бы сказала, что не мечтает вернуться домой в Аэнор. Особенно сейчас, когда Ибекс стягивает вокруг Канцелярии плотное кольцо заговора.

* * *

Лорианна с тоской сидела в кабинете, пытаясь заняться работой. Мысли путались. Дела обстоят куда хуже, чем можно было себе представить. Аматов слишком много, черти не справляются. Инквизиция объединит все ордена магов под общим началом. Будет выбран Лорд-Инквизитор, руки у которого будут полностью развязаны. Как только закончат все приготовления, Инквизиция начнет «чистки».

Они оцепят область за областью и немедленно начнут избавляться от аматов прямо на месте, без высылки в Дома пользы. Повезет разве что детям в возрасте до десяти-двенадцати лет, с которыми еще неясно, унаследовали ли они проклятую звезду или нет. Иными словами, Нефер утонет в крови. Жертв будет куда больше, чем от чудовищ. Так какое из двух зол выбрать?

И что Лорианна может с этим сделать? У нее нет влияния ни на наместников, ни на собственных наказчиков – все в руках Лорда-Магистра. Для того чтобы указ вступил в силу, достаточно подписи большинства и ее собственной. Один Варан здесь ничего не решает, ведь остальные подпишут как миленькие. Последний ход оставался лишь за Ло. Ибекс обязательно найдет способ заставить ее сделать так, как ему нужно.

Лорианна с ненавистью опустила взгляд на бумаги, лежащие на столе. Разве к такому готовил ее отец? Он хотел видеть сильного Канцлера, а не послушную куклу в лапах Ибекса! Отец желал, чтобы люди гордились тем, кто они есть! А она, как всегда, все испортила!

Претендовать на должность Канцлера мог любой дворянин с титулом не ниже графского, с наделом земли не меньше тысячи четвертей, имеющий сто и более человек в услужении. После того, как отец заявил, что хочет уйти в отставку из-за ухудшающегося здоровья, все, кто считал себя достойными, оставляли прошение в Канцелярии, а затем на особом собрании рассказывали, как могут помочь Королевству.

Предложением Лорианны было сделать всю медицину в Нефере доступной, чтобы она оплачивалась из государственной казны. Все лекари и повитухи отчитывались перед Канцелярией, получали необходимые лекарства и помощь для больных. Если они не справлялись сами, могли запросить поддержку. Ибексу это понравилось, и он отдал должность ей. По крайней мере, так казалось сперва. Теперь-то ясно, что она сидит в кресле Канцлера лишь потому, что оказалась Ибексу удобна.

Все считали, что Лорианна стала Канцлером только благодаря отцу, а значит, нечестно. Невзирая на то, что она в двадцатилетнем возрасте подавила два крупных восстания, создала орден Милосердия, всячески боролась с нищетой и раздавала нуждающимся хлеб. Именно Лорианна стала требовать от Канцелярии помощь для вдов и сирот, создала трудовые поселения, где люди могли работать не только за еду, но и за деньги. Разве этого мало, чтобы с ней считались?! Несправедливо!..

Ло ударила кулаками по столу. В чернильнице звякнуло перо, совсем как у Ибекса, и это стало последней каплей. В приступе ярости Лорианна схватила несчастную принадлежность для письма и метнула ее в стену. Несправедливо!..

В то же мгновение дверь распахнулась, и в кабинет торопливым шагом вошла Кисточка. Сначала она недоуменно уставилась на темные пятна на полу и только потом подняла вопросительный взгляд на хозяйку.

– Я… Там была муха, – нашлась Леди-Канцлер, чувствуя, как краснеет от стыда. Ну что за дурацкое оправдание? – Что у тебя?

– Скверные новости, миледи, – встревоженно отозвалась Лени, опустив глаза. – Это касается Варана.

* * *

«Опасен»? Атис аль-Аман опасен?! Что все это значит?

– В приступе звериной яри он убил человека, – закончила Лени и скорбно взглянула на Лорианну. – Теперь его ждет трибунал. Его должны привезти в столицу на следующей неделе.

Слова Лени сразили ее наповал, словно выстрел из пращи. На негнущихся ногах Лорианна дошла до кресла и рухнула в него, перебирая в голове единственную мысль: «Это невозможно. Он не мог. Его оклеветали!»

Ло закрыла руками лицо. Нет, нет, нет. Только не он! Только не Атис. Пусть кто угодно, но только не он!..

– Миледи, – обережница выдержала паузу, чтобы слова получше дошли до Ло, – боюсь, наказание будет самым суровым из возможных.

Она и без нее это знала. Варану грозила мучительная казнь на позорном столбе. В лучшем случае его предадут тьме и отправят в Дом поющих, в худшем – сожгут заживо на главной площади. Так себе выбор.

– Мне очень жаль, – добавила обережница и положила руку Лорианне на плечо.

Та, сама не понимая, что делает, схватила ее за пальцы и крепко сжала. Человеческое тепло – это все, что ей сейчас было нужно! Казалось, сердце в груди вместо крови качает ледяную воду.

Наверное, если бы Ло не держала Кисточку, ее руки бы задрожали.

– Мы ничего не можем сделать.

И в этом она тоже была права. Магов судит трибунал Магистерии, на него у Лорианны нет никакого влияния. К тому же Атис – бывший наместник, а значит, высока вероятность того, что сам Лорд-Магистр сядет в кресло судьи, и тогда… Господи, круг смыкается! Ибекс использует их связь, чтобы Ло подписала приказ.

– Он не попадет на суд, – уверенно отозвалась Лорианна, чувствуя, как внутри зарождается ледяная ярость. – Я не позволю Ибексу решать его судьбу!

В ответ Лени достала из-за пазухи письмо и положила перед Леди-Канцлером:

– Это письмо от Варана, лично вам в руки. Быть может, там вы найдете все ответы на ваши вопросы, – с этими словами обережница оставила Ло одну.

Дрожащими руками она вскрыла конверт. На желтоватой бумаге ровным бисерным почерком значились всего несколько строк:

Миледи, когда вы получите это письмо, я буду уже мертв. Словами не передать, как мне жаль огорчать вас этой новостью, но выбор мой добровольный и единственно верный. Не осуждайте меня, все, что я делал, я делал из чистой любви к своей стране и теперь умираю, зная, что до последнего вздоха выполнял свой долг.

И все же смею просить вас о последнем одолжении. Как вы знаете, я был весьма дружен с графом Теодором фон Байлем, ученым и исследователем чудовищ. Вместе с ним мы хотели спасти аматов от их участи и даже имели успех в этом начинании. Если вы так же, как и раньше, мечтаете о мире для всего Нефера, встретьтесь с ним в Маром остроге. Надеюсь на вашу мудрость и милость.

Ваш А.

Она перечитывала письмо до тех пор, пока слезы не застлали глаза. Леди-Канцлер любила его, а теперь даже это крохотное счастье – просто любить кого-то втайне, ничего не ожидая взамен, – у нее отнимали!..

Атис пытался покончить с собой, но ничего не вышло. Его поймали в лесу с трупом женщины на руках. Он даже не пытался бежать, просто сидел и ждал своей участи. Его хотели казнить на месте, и, быть может, для него так было бы лучше. Однако кто-то узнал в нем наместника. Скоро его привезут в столицу, чтобы подвергнуть ужасным мукам.

Лорианна этого не допустит. Чего бы ей это ни стоило, она поможет Атису аль-Аману бежать.

Глава 7
Эрик

Он вернулся в Горст в серых сумерках. Ярмила встретила его у ворот, держа в руке факел. Эрик, едва живой от усталости и холода, протянул ей мешок с лапой монстра.

– Где твоя лошадь? Неужели ты все это время шел пешком? – удивилась девушка и даже не взглянула на содержимое мешка.

– Пришлось убить ее, – отозвался он устало. Плач Нэнэ, так похожий на человеческий, до сих пор стоял у него в ушах. – Посмотри, что я нашел. Кажется, он принадлежал кому-то из ваших.

Эрик достал наруч. От его вида на глазах Ярмилы проступили слезы. Дрожащими пальцами она взяла его и прикрыла рот ладонью.

– Они все погибли. Прости.

Девушка сглотнула вставший в горле ком и кивнула. Ей требовались огромные усилия, чтобы держать себя в руках, но она так и не смогла справиться с чувствами, зарыдала и рухнула прямо на снег. Эрик попытался ей помочь, но она отмахнулась. Поняв, что ей сейчас ни чем не помочь, он вернулся в свою спальню, мечтая лишь о том, как поскорее ляжет спать, ведь ноги ломило от усталости.

Однако расслабиться ему не дали. Скоро в окно спальни нетерпеливо затарабанили – жены и дети погибших хотели знать, что случилось с их родственниками. Они ждали самых плохих новостей. Во дворе дома старейшины уже собиралась толпа.

Циглер вздохнул, вновь напялил мокрую от скитания по лесам одежду и вышел во двор.

– Чудище мертво? – спросила самая смелая из женщин, подойдя к Эрику почти вплотную. – Ты колдун? Ты убил его?

Не успел тот ответить, как на крыльце появилась Ярмила, державшая в руке жезл, увитый лентами.

– Мертво, – подтвердила она и стукнула жезлом. Впервые на лицах женщин появилась улыбка. – Но наши братья и мужья погибли смертью истинных охотников.

Как ни странно, никто не заплакал. Похоже, женщины Горста ждали чего-то подобного. Дети и вовсе не понимали, что случилось.

– По закону крови теперь я старейшина, – проговорила девушка. Ее голос все еще слегка дрожал, но в целом она хорошо держалась. – Есть ли те, кто считает меня недостойной?

Вперед вышла женщина, которая спрашивала, мертво ли чудовище. Она была низкого роста, полная, с красными щеками. Хорошо одета: на ней красовались дорогие меха; растрепанные рыжие волосы лежали поверх соболиного воротника.

– Я против! – гаркнула она. – Ты не познала ни мужа, ни материнства. Какая же из тебя старейшина?!

Ярмила побледнела. Казалось, она вот-вот изобьет возмутившуюся своим жезлом с лентами. Циглер пожалел, что оставил меч в спальне. Хотя вряд ли вид оружия усмирил бы их.

– Что, на ее место хочешь? – вмешалась другая женщина, держащая на руках младенца, закутанного в кроличьи шкуры. – У тебя что, забот нет, Марайя? Тройня без отца осталась, вот и заботься о них!

– А ты не говори мне, что делать, Фрига, – огрызнулась Марайя и повернулась к говорившей. – Нагуляла чиграша на стороне, вот и помалкивай!

– Да я тебе за такое язык отрежу и волкам скормлю! – взревела Фрига и замахнулась на обидчицу свободной рукой.

Другие женщины тоже завозмущались и принялись бурно обсуждать, кто и как замарал свою честь.

Ярмила с мольбой посмотрела на мага, не в силах остановить воцарившийся хаос.

– Хватит! – гавкнул Эрик. – Я колдун, и мне решать, кто будет старшим! Я выбираю Ярмилу, так что все, кто недоволен, можете засунуть свои возмущения куда подальше, ясно?

– Ты, чужак, не лезь, – прорычала распаленная ссорой Марайя. – От чужаков только одна беда! Это твой хозяин привел сюда чудовище!

Теперь гнев женщин перекинулся на огневика. Они принялись бранить его странными и неприятными словами. Самым обидным было «сын собаки». Наконец, устав слушать все это, Циглер воздел руку и выстрелил в небо снопом искр. Вид магии испугал женщин, они завизжали и закрыли руками головы. В Горсте воцарилась звенящая тишина.

Эрик же, воспользовавшись замешательством, взял под руку Ярмилу и увел в дом.

– Я должен вернуться в Марый острог с графом, – сказал он, поплотнее закрывая входную дверь. – Поэтому я не смогу защитить тебя от них.

– Возьмите меня с собой, – вдруг попросила девушка и заглянула Эрику в глаза. – Меня больше ничего здесь не держит.

– Это решаю не я, а граф, – покачал головой Циглер. И, видя, что Ярмила заметно поникла, поспешно добавил: – Однако ты спасла его, думаю, он не будет против. К тому же ему нужна новая служанка.

Он с горечью подумал о Сирше, но не стал говорить, что прежняя служанка умерла.

* * *

Эрик свернулся на постели, забравшись под вонючую козью шкуру, которая служила ему одеялом. Раны, нанесенные когтями чудовища, он промыл водой и смазал чудесным кремом из еловой смолы, который, по заверению Ярмилы, быстро затягивал любые порезы. Боль в глазу тоже наконец утихла, хотя он все еще чувствовал ее отголоски, когда резко поднимал голову.

Несмотря на усталость, сон к Циглеру не шел до самого рассвета. Ему представлялось, как Теодор бродит по лесу, истошно вопя от боли. Как мечется среди стволов в поисках только ему понятной цели, как зовет хоть кого-нибудь, кто может помочь.

Почему граф оказался совсем один? Куда делся наместник? Неужели бросил его? Или вдруг наместник убит?

От этих мыслей ему поплохело. Если бы он только поехал с ними… Сколько жизней можно было бы спасти!

– Ну почему?.. – спрашивал он себя, мелко дрожа не то от холода, не то от навалившегося чувства позора. – Ну почему все вот так?

Он думал и думал о своей страшной судьбе и о своей страшной глупости. Он ведь никому не желал зла! Ничего, Циглер сделает все, что в его силах. Отвезет графа в Марый острог, а после… После решит.

Обережник все же проспал пару часов и проснулся от смутного чувства тревоги. В комнате царили ранние зимние сумерки, снаружи раздавались торопливые шаги Ярмилы. Наверное, уже обед. Циглер привстал на кровати, раздумывая, выходить сейчас или же повременить, пока хозяйка не сделает все дела. Его сомнения развеял топот ног под окном.

Когда он вышел из комнаты, Ярмила уже ждала его.

– Колдун, – поломанным голосом начала она, – черти… Хотят, чтобы ты говорил с ними.

– Что-то случилось?

Ярмила только покачала головой, закрыла рот и указала рукой куда-то в сторону. Больше говорить она не могла.

Эрик стремительно вошел в столовую. Зачем он чертям?

В очаге огонь пожирал свежие дрова, на плите бурлил суп. Умиротворяющая обстановка, но сердце Циглера бешенно колотилось. Его поджидал сам Шакал? Неужели это он добрался сюда? Не может быть!

– Щен? – спросил маг.

Голос другой. Запах тоже другой. Да и ухо не порвано. Нет, это никак не может быть капрал, просто похож.

– Вы убили монстра неподалеку отсюда?

Эрик неуверенно кивнул.

Черт, одетый совсем не по погоде – в легких доспехах и шерстяном плаще поверх брони, – улыбнулся, показывая белоснежные клыки.

– Ну ты даешь, парень. В одиночку?

– Мне повезло, – пожал плечами Циглер.

– Не то слово! – Черт приблизился и похлопал Эрика по плечу, чем вызвал новую волну боли в ранах. – Большая тебе благодарность от ордена! Ты не представляешь, какое это было облегчение – найти труп этой твари!

Эрик вспомнил, как недавно рыдала Ярмила и как она рухнула прямо в снег, и ему вдруг захотелось врезать этому черту. Где они были?! Почему не пришли раньше?!

– Разве это не ваша работа – убивать чудовищ до того, как они сожрут полдеревни? – спросил он холодно, уже чувствуя, как внутри вскипает бешеная ярость.

– Эти леса с воздуха не просмотреть, – серьезно отозвался черт, почуяв нарастающую злость Эрика. – На «Злотом» один старый пердун, магов не хватает. Мы патрулируем местность около крупных деревень, но в такую глушь забираемся редко, ты уж пойми, парень.

– Что будет с тем чудовищем? Подождете до весны или…

– Мы уже все сделали, – поспешно перебил морок. «Сделали» – значит, расчленили и уложили в сани. – Везем в могильник. Я так – по дороге решил заскочить, посмотреть на героя. Что ж, бывай!

Черт ушел, а Циглер сделал глубокий вдох, чтобы остыть. Ему хотелось обвинить чертей во всех смертных грехах, но ведь они не виноваты, что на свете появляются чудовища. Циглер вышел вслед за чертом. Сани, на которых покоились останки чудовища, уже почти скрылись за деревьями. Вот и все.

Он вернулся в дом. Ярмила сидела – все такая же печальная и поникшая от горя, и Циглер не знал, чем может ей помочь.

* * *

На следующий день все было готово для возвращения в замок. Ярмила погрузила в сверру[1] свои немногочисленные пожитки, запрягла отцовскую лошадь – старого дильхеймского тяжеловоза огненно-красной масти, с золотой гривой, – а после вывела из конюшни… Айру.

– Он был совсем измучен, – пояснила она и погладила коня по замшевому носу. – Вез графа несколько суток, пока мы не нашли его. Очень умный зверь.

В подтверждение ее слов конь пронзительно заржал. Эрик, не веря своим глазам, подошел ближе и коснулся шеи рысака. Если граф приехал в Горст на Айре, то где же наместник?

На крупе Айры виднелись запекшиеся следы от когтей, точно такие же, как и на спине графа, только свежее.

– Он ранен, лучше бы ему не тащить седока, – Ярмила накрыла спину Айры попоной – все же шерсть у рысаков не такая густая, как у тяжеловозов, и зимой они часто мерзнут. – Разве что через пару недель.

– Его хозяин – маг, – перебил Эрик. – Высокий такой морок с хвостом. Не видела его?

– Нет, граф приехал один.

Черт. Черт, черт, черт, черт! Значит, чудовище и его убило? Это казалось просто невообразимым: Варана при всей его напыщенности убило чудовище!

Эрик бросил сумки, которые нес к сверре, и ринулся в комнату к графу. Тот все так же лежал без движения, на этот раз на боку. Циглер схватил его за руку и принялся усердно трясти в надежде, что разбудит его:

– Мой граф, умоляю вас! Что случилось с наместником? Он погиб?

Но тот, разумеется, не ответил. Он должен знать! Прямо сейчас!.. Циглер не хотел верить, что стал причиной еще одной смерти!..

– Пожалуйста, мой граф… – огневик бессильно рухнул на стул, стоящий рядом. – Вы должны мне сказать!

– Его не разбудить, – отозвалась вошедшая Ярмила и поправила одеяло. – Я пыталась, но все бесполезно. Прости, колдун.

– Ничего. Ты сделала все, что могла, – вздохнул Эрик. В конце концов, может, оно и к лучшему? Может, некоторым вопросам лучше оставаться без ответов?

– Ты уверен, что нужно ехать сейчас, а не когда важный человек придет в себя?

– Ему в замке будет лучше. У нас хороший лекарь, он быстро поставит его на ноги.

Ярмила лишь покачала головой, сомневаясь в правильности его решения. Затем принялась заворачивать графа в пледы и шкуры. Когда она закончила, они вместе взяли его беспомощное тело и положили в сверру.

Чтобы Теодор по пути не замерз, Циглер разогрел несколько камней и сунул их под шкуры. Наконец-то он сможет о нем как следует позаботиться!

Ярмила тем временем привязывала Айру к повозке, чтобы тот не потерялся во время пути. Когда все было почти готово, во дворе, как стервятница, появилась их старая знакомая Марайя. Девушка рассказала, что это жена старшего брата и она всегда имела взбалмошный нрав.

– Куда ты собралась? – поинтересовалась та, подбоченившись. Ее красные от мороза ноздри гневно раздувались. – Наша старейшина решила бросить нас? В такое время?

– Черти больше не дадут вас в обиду, – ответил за Ярмилу Эрик.

Ослепительно светило солнце, отражаясь в мириадах снежных кристалликов, словно надеясь принести этим вдовам и сиротам хоть немного радости.

Ярмила молча протянула Марайе свой жезл, взобралась на козлы и встряхнула поводья. Тяжеловоз медленно двинулся вперед.

Циглер распахнул ворота. Так – вместе – они и покинули Горст, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

* * *

До Марого острога добрались без происшествий. Лишь однажды путь им преградила стая голодных волков, но, почуяв запах мага, быстро скрылась прочь. Все время, пока добирались до места, они почти не разговаривали.

Ярмила скорбела по своим почившим братьям и отцу, а Эрик много думал о последних днях, пытаясь сложить в голове картину случившегося. Не получалось. До последнего он отказывался верить, что монстром, которого убил, могла оказаться Эйлит.

Когда они прибыли в замок, уже перевалило за полдень. Они едва успели до начинавшегося снегопада. Завидев каменную махину, девушка изумленно открыла рот. Всю свою жизнь она жила в лесу и даже не представляла, что на свете есть здания выше деревьев.

– Как тебе? – с улыбкой спросил Эрик, слезая с повозки перед подъемным мостом.

– Пойдет, – скупо отозвалась Ярмила, стесняясь собственного восторга.

– Обещаю, внутри все еще лучше. Тебе понравится!

– Главное, чтобы было тепло ночами.

– О, за это не переживай. Замок хорошо протапливается. Если что, говори мне, я все улажу.

– Люди Горста никогда не жалуются, – вдруг разозлилась она. Циглер уже заметил, что гордыни ей не занимать. Любой намек на малейшую слабость – и девушка чувствует себя оскорбленной и униженной. – Мы всегда сами со всем справляемся!

– Легко решать свои проблемы, когда ты живешь в отдельной хижине и ни от кого не зависишь, – резонно отозвался обережник. – В больших замках все иначе: все друг другу помогают и друг на друга рассчитывают, мы ведь живем под одной крышей. Так что нет ничего зазорного в том, чтобы попросить помощи.

Ярмила лишь возмущенно фыркнула. Ох, ей еще многому предстоит научиться!

Стоило въехать во двор замка, как их со всех сторон окружили слуги. Графа осторожно извлекли из сверры и отнесли в спальню, где его уже поджидал лекарь. Он осмотрел Теодора, потрогал лоб, оттянул веки, чтобы проверить движение зрачков. Затем поинтересовался, как его лечила Ярмила. Выслушав девушку, он закивал головой.

– Вы все сделали правильно. Он без сознания от боли и переутомления. Вы вовремя доставили его ко мне, так что шанс еще есть.

На этих словах у Эрика отлегло от сердца. Хоть одна хорошая новость!

После лекарь принес сушеные целебные травы и пояснил, как варить зелье, которым нужно отпаивать больного. Ярмила внимательно слушала, затем сказала, что сама займется уходом за графом, так как хочет довести начатое до конца.

Циглер не стал спорить. Поблагодарив лекаря, он отправился разгружать сверру.

Нужно было отнести вещи девушки в новую комнату. Вот только в какую? Вопросом заселения слуг занимался Орин, а маг меньше всего хотел с ним общаться. Он как раз вытаскивал из сверры вещи девушки, когда тот появился во дворе. Сперва показалось, что Орин снова начнет ругаться, однако дворецкий лишь спросил:

– Гостья сказала мне, что остается. Это правда?

– Правда, – подтвердил Эрик.

– Надолго? – Орин прищурился, внимательно глядя на огневика. Не похоже, что он был в восторге от этой идеи.

– Она хочет работать в замке.

Вопреки ожиданиям, дворецкий не стал перечить. Сунув руку в карман, он что-то извлек оттуда и протянул обережнику.

– Восточная башня, третий этаж. Не хоромы, но сойдет для девчонки.

– Спасибо. – Циглер взял из его руки маленький медный ключик с головкой в виде розы. – Думаю, Ярмила будет рада.

– Смотри, и эту несчастную не сведи в могилу, – холодно добавил Орин и скрылся на крыльце, прежде чем Эрик успел придумать ответ.

* * *

Ярмила быстро освоилась, успела произвести впечатление на Орина и подружиться с кухаркой. Ее новая комната находилась под самой крышей восточной башни, и в ней помещались только кровать и сундук для одежды. Из крохотного окна открывался вид на весь Марый острог и горы, которые по утрам красиво освещались золотым рассветным солнцем.

Кроме тесноты, еще одним недостатком комнаты были постоянные сквозняки и забитая сажей и птичьим мусором печная труба. Ярмила не привыкла просить о помощи, поэтому сама полезла на крышу со щеткой, чтобы прочистить дымоход. Лишь чудом ей удалось не упасть.

Каждый день она поила графа приготовленным отваром, строго следила, чтобы постель больного держали в чистоте и каждые три дня меняли простыни. В свободное от ухода за Теодором время она училась у кухарки готовить принятую в замке пищу. Оказывается, в Горсте ели в основном мясо да пшено, мало зная об овощах. Также Ярмила училась правильно носить поднос и подавать еду.

Эрик даже удивился, с какой быстротой и легкостью она заменила Сиршу.

Слуги наверняка уже рассказали ей, что случилось с прошлой «любимицей» графа и кого они считали в этом виновным. Циглер все ждал, когда она спросит, правда ли это, но Ярмила молчала. Лишь однажды девушка уточнила, стоит ли ей одеваться так же, как и Сирша, потому что ее платье не подходит для обслуги: слишком теплое. Тогда Циглер попросил швею сшить ей новое платье, но не такое, как у Сирши.

Орин даже согласился дать материал, но позже, когда граф придет в себя и решит, оставлять ли девушку в замке. На том и сошлись, хотя Ярмила немного расстроилась, ведь ей казалось, что она уже была здесь своей.

Эрик заходил в комнату к Теодору каждый день, но там ничего не менялось. Граф лежал без движения в спальне, а лицо его становилось все старее и старее. Ярмила поила его зельем строго по часам, но пока все было бесполезно. Граф спал мертвым сном, и велика была вероятность, что он никогда и не проснется.

Однажды, после очередного визита к больному, Циглеру не хотелось сразу возвращаться в свою комнату, поэтому он отправился в конюшню, куда так любила приходить Сирша. Айра стоял в самом дальнем стойле и громко фыркал, переступая с ноги на ногу.

– Привет, дружище! – Циглер положил руку ему на морду. Конь обрадованно заржал и принялся шевелить губами в поисках лакомства. Не обнаружив угощений, он обиженно тряхнул головой и подставил шею, чтобы его почесали. – Граф сказал, что ты спас ему жизнь, это правда?

В ответ Айра дернул ушами. Разумеется, его интересовала лишь собственная жизнь, а Теодор – так, всего лишь сидел на нем, когда Айра спасался бегством.

– Скучаешь по хозяину? – зачем-то спросил Эрик. На мгновение ему подумалось, что раз конь так умен, то должен понимать, что больше никогда не увидит Варана, который его так ценил.

Айра мотнул головой. Это могло значить все что угодно, хотя огневик больше склонялся к ответу «да».

Наверное, ему было очень тоскливо в стойле. Такому сильному зверю нужен простор, и Эрика посетила неожиданная мысль: «Почему бы не прокатиться?»

Варана все равно нет, граф без сознания. Кто может запретить ему?

– Хочешь прогуляться? – предложил обережник и потрепал Айру за гриву.

Услышав слово «гулять», конь обрадованно заржал и встал на дыбы в знак согласия.

Тогда он вывел его из стойла и принялся снаряжать для прогулки. Однако оседлать Айру он так и не успел: едва вывел его из конюшни, как тут же навстречу им кинулась Ярмила, кутаясь в шерстяной платок:

– Колдун! Щен! Стой же!

– Что такое?

Циглер невольно замер. Смутное предчувствие посетило его: «Неужели граф пришел в себя?»

– Он очнулся! – подтвердила догадку девушка.

Глава 8
Людвиг

На следующий день стало хуже: что бы он ни съел, через несколько минут еда просилась обратно. Он находился между сном и явью, ничего не соображая. Иногда мерещились тени, словно могильные вороны, кружившие над постелью. Его тело умирало. Все как он сам себе предсказал.

Замковый врачеватель, который обычно следил за здоровьем виконта, давал ему горькие отвары, призванные утихомирить боль. Хваленый лекарь из столицы прибыл лишь через несколько дней. Им оказался немолодой маг-пересвет с волчьей мордой, опытный целитель и плоторез, ставивший на ноги многих чертей после серьезных ранений. Маг сразу понравился Людвигу: в нем чувствовалась простая искренняя доброта. Страх доверить свою жизнь чужаку на некоторое время отступил.

Одет маг был довольно скромно: в форменную белоснежную сутану и митенки, на голове – традиционная широкополая шляпа, через плечо висела внушительного вида сумка.

– Клык из ордена врачевателей к вашим услугам, – с улыбкой представился пересвет и легко поклонился.

В его выцветших, некогда желтых глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Интересно, почему Людвиг не видел этого мага раньше? Казалось, в Аэноре побывали целители всех мастей, от миртовских зельеваров до куфийских поджигателей. Совсем недавно получил должность? Или раньше лечил лишь одного заказчика?

– Прибыл по первому зову.

– Насколько вы хороши?

– Не мне это оценивать, господин де Гродийяр. Однако из своих достижений хочу отметить, что за последние десять лет от моей руки никто не умер, – холодно отозвался Клык и отвел взгляд. Тогда-то Людвиг и почувствовал неладное: под напускным спокойствием лекаря скрывался страх.

«Наверное, боится, что, если я откину копыта, Лорианна сотрет его в порошок», – заключил про себя Вигги.

Все же он из знатного рода, и за его преждевременную кончину расплата может быть очень суровой.

– Вам не о чем тревожиться, Клык. Я не хочу никому доставлять неприятностей, – успокоил его виконт. – Я давно болен, моя смерть – лишь вопрос времени.

После этих слов волк лишь сильнее нахмурился. Что-то не нравилось ему в Людвиге или в замке, он то и дело принюхивался, дергал хвостом и прижимал уши.

– Позвольте осмотреть вас.

Хожалка кивнула и убрала одеяла. Некоторое время Клык давил ему на живот, трогал лоб, осматривал рот и белки глаз. Затем велел Йоханне выйти и сел рядом с Людвигом. По его виду было ясно, что ничего хорошего Вигги не ждет.

– Похоже, ваши внутренности уже умирают. Боюсь, дело в болезни. Простите, но тут я бессилен.

Людвиг молчал. Никто ему не поможет, это ясно как день. Он уже привык, что всем давно на него наплевать, и даже его кончина не изменит ничего. Ну же, госпожа Смерть, вперед! Он готов.

– Ваша милость, вам нехорошо?

– Мне так хорошо, как вам и не снилось, – скривился Людвиг, едва сдерживая стон. – Не видно? Просто на вершине, мать его, блаженства!

Пот крупными градинами стекал по лицу. Больше не в силах видеть перед собой морду лекаря, Людвиг отвел взгляд.

Маг послушал дыхание, затем сердце, после коснулся его лба.

– У вас жар, – заключил он, доставая из сумки склянку с каким-то вонючим зельем. – Давно это началось?

– Какая разница… – процедил Людвиг сквозь зубы. – Лучше ответьте мне, Клык… Сколько мне осталось?

– Несколько месяцев. Полгода, если повезет, – скорбно сообщил Клык. – Я не могу сказать точно.

Каких-то полгода… Значит, ему нечего терять.

* * *

Замок вновь сотряс толчок, словно в его недрах заворочался спящий доселе монстр. От грозного рокота, доносившегося из подвала, задрожали полы и стены. На мгновение Людвигу даже показалось, что его башня тоже рухнет, как и та, что унесла жизни нескольких человек.

Лекарь удивленно обвел глазами комнату, но хожалка быстро его успокоила:

– В горах сошла снежная лавина, вот здесь и потряхивает.

– Опасное местечко, – отозвался волк. Не похоже, чтобы он ей поверил. – Я могу дать вам обезболивающее, чтобы приступ вас не беспокоил.

– Цепенящий взвар?

– Именно. Вы уснете. Однако, возможно, больше никогда не проснетесь.

Все, что случилось после, он помнил лишь вспышками. Вот Йоханна положила на его лоб ледяную тряпицу, и капли с нее стекали ему прямо на губы. Клык что-то говорил и щупал живот. Каждое прикосновение – новая вспышка боли.

– Боюсь, он умирает. Нужно позвать Леди-Канцлера…

– Ло нет до меня дела, – просипел Вигги. – Нечего ее беспокоить по пустякам. Простите, Клык. Я хочу… побыть один.

Йоханна лишь горестно вздохнула. Лекарь оставил ей флягу с цепенящим взваром и, следуя приказу, удалился.

Осталась только хожалка, единственное близкое ему существо. Она сидела рядом с Людвигом, держала его руку и гладила по голове, болтая всякие несуразности.

Мир медленно кружился вокруг вместе с Людвигом и его бесконечно длинной кроватью. Несколько раз виконт пробовал вырваться из липкого, как тесто, сна, из той дурноты, что пришла вместе с кошмарами, и не мог. Иногда теплая рука касалась его лба, и далекий голос звал его по имени, но Вигги не мог откликнуться.

Его душу подхватили звездные ветра, пронизывающие все пространство, и понесли все выше и выше, в черноту зияющей над головой бездны.

…А затем что-то горячее и соленое хлынуло в его глотку. Людвиг тут же вернулся в свое тело и понял, что к губам прижали чашу. Кровь!.. Кровь в чаше имела странный, щиплющий язык привкус.

Образ хожалки, нависшей над ним, он видел особенно четко.

– Пей, – велела Йоханна голосом, не терпящим возражений. – Я не дам тебе умереть, мой мальчик.

«Спасибо», – произнес он одними губами и выпил.

В то же мгновение он провалился в давящий со всех сторон туман. Казалось, что он поднимается все выше, преодолевая странное сопротивление пространства, словно сквозь стену дождя. И капли становятся все горячее и горячее, будто то не вода вовсе, а раскаленная лава. Прикосновение каждой такой капли разъедало кожу до кости, и Людвиг кричал от боли, вот только никто его не слышал. Он чувствовал, как его немощное тело билось в судорогах, как бешено колотились его конечности, ударяясь о матрас. Йоханна едва успела сунуть ему в рот что-то жесткое, чтобы он не прикусил язык, связала его, но он невольно порвал путы.

Дождь превращается в поток раскаленной лавы, и вот все его естество становится трепещущим комком боли. У него нет ни имени, ни прошлого, лишь сплошное настоящее, которое состоит из непрерывных страданий и одной единственной мысли: «Когда это кончится, когда это кончится, когда это кончится?!»

– Да сохранит Альхор вашу душу, – донесся издалека обеспокоенный голос медведицы.

«Пусть лучше Альхор поцелует меня в зад», – подумал Людвиг. И растворился в этой испепеляющей боли без остатка.

* * *

Что происходит? Почему он так странно себя чувствует? И… неужели Людвиг стоит?.. На своих собственных ногах?.. Радость длится всего несколько мгновений, а за ней его накрывает колпаком ужаса: виконт больше ничего не чувствует. Он стал чем-то иным.

Язык едва ворочается в онемевшем рту. Руки, словно набитые соломой, легко двигаются, впервые за много лет. Он завороженно смотрит на них, – полупрозрачные и бледные, гибкие, как щупальца осьминога, – он вырисовывает ими в воздухе фигуры и думает, что отдал бы все, чтобы сон оказался явью.

В том, что Людвиг спит или просто умер, нет никаких сомнений. Еще недавно мучался от боли, а сейчас ему хорошо, как никогда. Вигги может шевелить руками и, кажется, ногами… Да, пальцы его ног сжимаются и разжимаются, пытаясь ухватить длинный ворс ковра.

Кстати, где он? Все так же, в своей комнате? Да, очень похоже. Тот же стол, те же звезды над его смертным ложем. А это что? Зачем Йоханна навалила столько одеял?

Людвиг подходит ближе (тоже естественно и непринужденно, давно забытые движения по перемещению ног даются ему без особого труда) и заглядывает за балдахин. Там кто-то лежит. Кто-то бледный, с россыпью прыщей на лбу и щеках, с разметавшимися по подушке сальными волосами. Разве он такой? Он не может быть таким!.. Таким видит его Йоханна? Таким видит его Ло? Таким видит его Эйлит? Таким видят его все остальные?.. Жирный, уродливый тюфяк. Слабак. Ничтожество.

От злости он набрасывается на это безжизненное тело, в надежде его задушить. Чтоб он сдох! Чтоб ты никогда не проснулся! Таких, как он, нужно было отправлять в Дом отверженных! Чтобы ты там гнил в собственных испражнениях, моля о смерти каждый божий день!

Ведь всех калек ждет такая судьба, именно ее боялась мать, поэтому утащила их с братом в горы Син-Син в надежде на исцеление. Почему ты избежал участи изгоя? За какие такие заслуги? Лишь потому, что твоим отцом был Лорд-Канцлер? Только поэтому судьба над тобой сжалилась, хотя ты этого не достоин. Жалкий, мерзкий червяк!

Ему повезло, он не может себя задушить. Пальцы проходят сквозь тело, лежащее на кровати, и остается лишь мимолетное ощущение тепла на их кончиках. От жалких попыток его отрывает скрип двери. В комнату заходит хожалка, неся на подносе кубок. Вид у нее усталый и озабоченный.

– Эко вас угораздило, вашмилость, – вздыхает она и садится рядом. Берет его пухлую обессиленную руку и гладит, будто безжизненного котенка. – Что я буду без вас делать, а? А?!

Из глаз медведицы текут крупные мутные слезы. Она плачет? Боже мой, эта женщина что, умеет плакать? Какой жалкий вид! Альхор Всемогущий, какая она… старая… и несчастная.

– Не смей помирать, иначе я с того света тебя вытащу и как следует выпорю, понял?

– Йоханна, не надо, – просит Людвиг беззвучно и касается ее плеча. – Пожалуйста, не начинай! Я здесь, со мной все будет хорошо! Мое время еще не пришло, слышишь?!

Конечно, она не слышит. Как дать ей понять, что он здесь? В отчаянии Вигги пытается сбросить со стола вещи, но руки проходят сквозь бумагу и чернильницы. Черт! Он должен что-то сделать! Не хочет видеть, как Йоханна страдает! Людвиг бросается к прикроватному столику и силится уронить склянки с лекарствами. Нет, все тщетно. Он бесплотный дух, который ничего не может. Вот же издевка судьбы!

Тем временем хожалка утирает глаза краешком фартука, берет кубок и через воронку вливает содержимое в его рот.

– Вот еще немного крови. Надеюсь, это поможет. Не то я разорву ее на куски.

О господи! Это кровь того неудавшегося чудовища! Это кровь Эйлит.

* * *

Ничего не происходит. Йоханна смотрит на его тело, затем начинает сгибать его руки и ноги, как обычно делает при разминке. Затем видит что-то и прижимает его конечности к кровати. В это же мгновение его тело начинает сводить судорога. Изо рта льется пена, воспаленные глаза распахиваются, и Людвиг видит в них собственное безумие. Это не он! Словно злобный дух вселился в него! Он больше не может здесь находиться!

Йоханна дала ему кровь Эйлит! Она надеется, что он исцелится. Хочет, чтобы Людвиг жил, и сделает все, заплатит любую цену. Вот только чего ему это будет стоить? Свободы? Что, если кровь Эйлит навеки превратит его в раба? И Искра… придется ведь вернуть ее девчонке, таков уговор, черт возьми.

В отчаянии Вигги вырывается из комнаты. Воздух, ему нужен воздух, как можно быстрее… Его шаги никак не отзываются на ступенях, кажется, он даже почти не касается пола. Воздух, воздух, воздух…

Людвиг не помнит, как выбегает на замковую площадь, покрытую тонким налетом льда. Снег уже убрали, собрав его в грязные кучи. По стене ходят караульные и о чем-то переговариваются. Служанки, смеясь, тащат корзины с бельем. Никто его не замечает. Никто ему не поможет.

Или он ошибается? Что с девчонкой? Это ее кровь сейчас в нем. Вдруг она его увидит? Вдруг сможет помочь?

Воодушевленный, он мчится к караульной башне. Радость от обретения рук и ног захлестывает его. Вот если бы он и вправду исцелился! Вот если бы все это оказалось явью…

Он находит Эйлит в камере, без движения лежащей на койке. Пустыми глазами она смотрит в потолок, как будто ждет скорейшей смерти.

– Эйлит, ты слышишь меня? – с надеждой спрашивает Людвиг и проходит сквозь решетку, чтобы оказаться поближе к ней. – Это я, виконт!

Девчонка в испуге слетает с койки, затем слепо вглядывается в полумрак, будто не понимает, откуда исходит его голос. Он тут! Нет, левее! Посмотри на него!

– Эйлит! Я у двери!

– Кто здесь? – вскрикивает она и выставляет вперед руки, готовясь защищаться от невидимой угрозы. – Покажись!

– Я не могу! Йоханна дала мне твою кровь, и теперь я…

Договорить виконт не успевает, их прерывает оклик стражника:

– Эй, чего кричишь? Жрать хочешь? – Он спешит к ней, и на его лице проступает гнев пополам с испугом. – Я же сказал, жратва будет вечером! Хватит голосить!

Эйлит бросает на стражника презрительный взгляд и забивается в угол, закутавшись в одеяло. Наверное, ей очень холодно. Тот уходит, а Людвиг опускается на корточки совсем рядом и наклоняется к ее уху:

– Ты меня слышишь?

– Я схожу с ума, – удивительно ясным голосом заключает она и садится, обхватив руками колени. – Только этого не хватало…

– Я виконт де Гродийяр. Твоя кровь превратила меня в бесплотного духа. И только ты можешь меня слышать.

– Я точно схожу с ума. – Девушка зажимает уши. – Пожалуйста, пусть это закончится. Я больше не хочу так страдать.

– Эйлит, ты не сходишь с ума, я настоящий! Хватит валять дурака! Лучше скажи, как мне вернуться в свое тело?!

И только тогда Эйлит поднимает голову и каким-то внутренним чутьем находит его взглядом и неуверенно произносит:

– Моя кровь не помогла?..

– Я не знаю.

– О господи… Я сделала только хуже…

– Нет, нет! – успокаивает ее Вигги и хочет коснуться щеки Эйлит. Получается! Какая теплая… О Альхоровы подштанники, какие еще неожиданности светят ему сегодня?

От прикосновения Эйлит вздрагивает и невольно жмется к стене. Неужели так неприятно? Ладно, он больше не будет.

– Ты мне помогла. – Людвиг решает ее успокоить. Пока девчонка единственная, кто может ему помочь. – Я очень страдал. Твоя кровь избавила меня от боли.

– Правда? – без особой надежды спрашивает она. – Это все ваша болезнь?

– Да. Я не жилец. Не стоит обо мне переживать.

– Медведица сказала, что, если я исцелю вас, она даст мне уйти… – В ее серых глазах появляется дикий, животный страх. – Но что она со мной сделает, если ничего не получится? Что, если вы умрете?

Людвиг не ответил. Если он умрет, Эйлит, медведица разорвет тебя на куски.

* * *

– Попробуй позвать Йоханну. Скажи ей, что я здесь, с тобой, – не унимался Людвиг. – Может быть, что-то получится.

– С чего ты взял, что она мне поверит? – шепотом возражает Эйлит.

Не успевает Людвиг ответить, как в коридоре снова раздаются шаги стража:

– С кем ты там разговариваешь?! – недовольно ворчит тот. – С крысами?

– Ну же, Эйлит, скажи ему, что тебе нужна Йоханна!

– Да не буду я говорить!

– Эйлит, умоляю! Обещаю, я сделаю все что угодно!

Страж останавливается напротив камеры. Видок у него злющий. Само присутствие чудовища в замке вызывает в нем жгучую ненависть. Некоторое время Эйлит смотрит на него, словно раздумывая, стоит ли ей идти на поводу у Людвига или плюнуть, но затем все же произносит:

– Будьте добры, позовите Йоханну. Мне нужно сказать ей кое-что очень важное.

– Что?

– Я могу сказать это только ей. Это касается хозяина.

Кажется, ее слова убедили стражника, и тот спешно удалился.

– Вернете мне Искру, поняли? – тут же находится девчонка.

– Но…

– Без «но»! Вы обещали! – злится она. – Мне надо как можно быстрее попасть в Дильхейм.

– Там твой дом?

– Нет, там… неважно.

– Если ты хочешь, чтобы я помог тебе, ты должна мне все рассказать.

– Я не могу никому верить, – качает головой Эйлит. В ее голосе звенит что-то похожее на разочарование. – Меня резали, рубили, мучили, запирали в клетках… Нет, я больше не могу.

Людвиг садится рядом и легонько касается ее плеча:

– Я не желаю тебе зла, правда. Прости, что запер в клетке… Я не думал, что ты… почти человек.

Эйлит лишь фыркает и отмахивается. Все еще ему не верит.

Вскоре на ступенях слышится чугунный топот Йоханны. Девчонка бледнеет и вжимается в угол.

– Что мне сказать ей?! Она меня убьет!

– Не бойся, просто повторяй за мной, – успокаивает ее Людвиг. – Просто скажи, что со мной все будет хорошо!

– Но это неправда!

– Неважно! Главное, скажи…

Медведица замирает по ту сторону решетки. Высота потолка не позволяет ей выпрямиться в полный рост, и ей приходится неудобно сгибать шею, чтобы не упираться головой. От такой позы ее вид кажется угрожающим.

– Чего ты хотела, чудище? – рычит она. – Говори быстрее, у меня и без тебя забот полно!

– Скажи ей, что я считаю ее долг полностью исполненным и отпускаю ее.

– С виконтом все будет хорошо, – тоненько пищит Эйлит, будто мышь. – Он считает ваш долг полностью исполненным. Он вас отпускает!

Йоханна молчит, глядя на девчонку исподлобья. Ее крохотные глазки, похожие на маслины, наливаются кровью от злости, а в глубине зрачков мелькают золотые отблески. По грубым, натруженным пальцам начинают перескакивать красные искорки. Черт, Людвиг, она и вправду убьет ее! Что ты натворил?!

– Да как ты смеешь, паскуда? – утробно рычит медведица и делает шаг к Эйлит. – Я ведь пришла к тебе с пустыми ножнами, я ведь тебя о помощи попросила, я ведь… Дрянь, ты и есть дрянь, тьфу!

– Он сам попросил меня это сказать, – вдруг злится Эйлит, и страх придает ей сил. – Он здесь, в этой камере. Из-за моей крови его дух покинул тело и пришел сюда. Он не хочет, чтобы вы страдали.

– Мне лучше знать, чего он хочет, а чего нет! – рявкает Йоханна и ударяет кулаком по стене. Звякает железная решетка. – Я его на руках носила, покуда он еще поперек лавки помещался! Задницу мыла, с ложки кормила! А ты, дрянь, смеешь говорить от его имени! Решила разжалобить меня?

– Вы все не так поняли…

– Так я все поняла. Видя мое горе, решила взять меня за рога, да? Не получится! Я, Йоханна Неопалимая, бывший капрал всполохов, убийца трех сотен отступников, никому не дам себя задурить!

И, будто чувствуя ее праведный гнев, каменное здание замка отзывается новым, мощным толчком…

* * *

Эйлит прикрывает голову руками и вжимается в угол. Йоханна рычит и уносится прочь, оставляя их на произвол судьбы.

– Я же говорила, что она мне не поверит, – заключает девчонка со вздохом. – Я не знаю, как помочь вам.

В то же мгновение во дворе раздается дикий вой. Людвиг проходит сквозь решетку и бежит посмотреть, что же случилось. О нет, нет, нет! Только не часовня! Очень плохой знак!

После смерти тело Люцика сожгли, прах смешали с розовой солью и уложили в серебряный сундук. Сундук этот, больше похожий на гроб, спрятали под часовней де Гродийяров. И Людвигу там тоже подготовили местечко, только вот теперь в том нет никакого смысла: в здании обвалилась черепичная крыша. Вид серого, покрытого древней резьбой остова вызывает в Людвиге чувство тревоги. Неужели им придется покинуть замок?.. Нет, ни за что!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сверра (здесь) – крытая деревянная повозка наподобие кареты.

Вернуться