Жанетт Эскудеро
Проект с извинениями

© 2021 by Jeanette Escudero

© Акчурина М., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается всем женщинам, разрывающимся между карьерой и семьей и каждое утро упорно поднимающимся с постели, чтобы продолжать жить.

Мама, спасибо, что показала мне, что мы все на это способны!

Глава первая

– Маргрет!

Я закончила просматривать стенограмму первого дня уголовного процесса над Хью Фиби буквально секунду назад, а сейчас уже стою на четвереньках в своем кабинете, снимая с картонных коробок крышки.

– Маргрет! Где еще коробка? Еще одной не хватает!

Не могу работать в таких условиях.

Я слышу, как несколько раз хлопает дверь кабинета, как все громче становится звук шагов моей помощницы, но продолжаю беспорядочно отбрасывать крышки и попавшиеся под руку бумаги в поисках единственной нужной мне коробки с записями со второго дня разбирательства.

– Какого черта они не подписаны? Они должны быть подписаны!

– Я не работаю на окружного прокурора, мисс Монтгомери, и понятия не имею, почему они хранят бумаги неподобающим образом. Но я могу попросить кого-нибудь подписать все для вас.

– Немного поздновато для этого, тебе не кажется?

– Возможно, стажера. Или младшего помощника? Уверена, что им это по плечу.

В этом вся Маргрет, сама невозмутимость.

– Нет, все в порядке. Все равно уже слишком поздно. Встреча в пятницу и мне нужно быть готовой… о! Да вот же она! – Я сажусь на корточки с толстой папкой в руке, поднимаю глаза и вижу Маргрет в удобных туфлях и плотных колготках, со скрещенными на груди руками и губами, сжатыми в тонкую линию, ожидающую моей следующей просьбы, приказа или вспышки гнева. О, я тебя раздражаю?

– Оставшиеся документы надо просмотреть. Пусть этим займется свободная часть команды. Позже мне обязательно понадобится отчет. Отсканируй их, пожалуйста. Завтра распределим все, ровно в восемь.

Она кивает и выходит из комнаты. Менее чем через две минуты мне на телефон приходит уведомление о завтрашней встрече в восемь. Должно быть, Маргрет уже отправила и младшим юристам электронное письмо с просьбой просмотреть документы и дать по ним отчет. Эта женщина потрясающе продуктивна. Похожа при этом на робота без эмоций и эмпатии, но продуктивна.

Остаток дня я провожу за чтением стенограмм судебного заседания Фиби, которое состоялось два года назад. После полудня в дверь быстро стучат, и прежде чем я успеваю ответить, Марк Джонс-младший заходит в кабинет.

– Только что встречался с Хью. – Он сразу переходит к делу.

Я знаю Джонса-младшего с тех пор, как начала стажироваться в ДДФ почти двадцать лет назад. Ему принадлежит одна «Д» в названии. Другая – его отцу, Марку Джонсу-старшему. «Ф» – от третьего партнера, Фишера. Джонс-младший выглядит в точности как отец – высокий, под два метра, широкоплечий и с едва начинающими редеть волосами. Старший остался без шевелюры задолго до того, как я начала работать в компании, так что для меня его голова всегда была лысой и блестящей, как бильярдный шар.

Джонс-младший закидывает ноги на стул напротив моего, устраиваясь поудобнее и не обращая внимания на то, что места он занимает больше, чем положено, и что пуговица на его пиджаке так натянулась, что вот-вот оторвется и отлетит куда-то в мою сторону. От страха перед такой перспективой у меня едва заметно подергивается глаз.

Кажется, сегодня я впервые замечаю, как Джонс постарел. Я помню нашу первую встречу и то, как он пугал меня. Ему было чуть за тридцать, и он уже стремительно шел по стопам отца вверх по служебной лестнице, в то время как я еле плелась позади него. Кстати, без чьей-либо помощи. Сейчас ему уже за пятьдесят, он богат и большую часть времени проводит, раздавая задания остальному персоналу. Мне трудно припомнить хотя бы одно из его последних дел, зато я отлично помню последний раз, когда он орал на кого-то за то, что тот проиграл в суде и расстроил клиента. Его должностные обязанности включают в себя: приходить в любое время, не занятое игрой в гольф, договариваться о наших гонорарах по крупным делам и уходить достаточно рано, чтобы успеть выпить в загородном клубе. На его месте я бы чувствовала себя бесполезной даже с таким количеством заработанных денег. Кроме того, я люблю свою работу и делала бы ее, даже если бы в этом не было необходимости.

– Я как раз занимаюсь этим. – Я киваю на коробки, хаотично оставленные на полу кабинета. – Хочу подготовить предварительную стратегию защиты, чтобы представить вам в пятницу.

– Мы решили, что ты будешь главной по этому делу.

Мы – это, конечно, он и другие партнеры. Я округляю глаза. Предполагалось, что я буду вторым адвокатом, а Джонс-младший – ведущим. Сейчас он ведет не так уж много дел, но ради крупного клиента готов пожертвовать игрой в гольф. А гражданский иск крупнее, чем дело Хью Фиби, найти очень сложно.

– О, вау… Хорошо. Конечно. Спасибо. Я уже читаю дело и…

– У нас уже есть стратегия, Амелия. Все пройдет как по маслу, как и в уголовном процессе.

– Ну… – Я вытаскиваю из стопки один из файлов. – Я бы не стала говорить с такой уверенностью и…

– Давай не будем углубляться в детали. Обсудим все подробнее на встрече в пятницу. Я просто хотел быть первым, кто скажет тебе. А теперь мне пора бежать, матч через час. – Он улыбается и встает, а я в это время приподнимаюсь и тянусь через стол, чтобы пожать ему руку. Его взгляд скользит по вороту моей блузки, который немного открывает грудь, когда я наклоняюсь вперед. Я быстро отпускаю его руку и поправляю рубашку. В его глазах появляется блеск, а на губах играет легкая улыбка. Богатство не всегда идет под руку с благопристойностью. Он ведет себя так не в первый раз… но опять же, может быть, я просто вижу то, чего на самом деле нет. Он женатый мужчина с двумя взрослыми сыновьями, один из самых уважаемых адвокатов в Чикаго. Он повысил меня, женщину, до управляющего партнера и ни разу открыто не приставал ко мне. Поэтому я отмахиваюсь от неприятных мыслей и продолжаю работать, пока у меня не начинают болеть глаза, а темнота за окнами офиса не начинает намекать, что рабочие часы уже давно подошли к концу.

* * *

Где моя чертова команда? Следующий день. Шесть утра. Я сижу за своим столом. Я ожидала, что все уже будут здесь. В первые годы своей работы я всегда приходила первой и уходила последней, именно так можно заработать себе место партнера. Я делаю глоток кофе и откидываюсь на спинку стула, чтобы подумать о Хью Фиби, моем обвиняемом, и о том, какие средства защиты мы могли бы использовать. Честно скажу, думать о Фиби не очень-то приятно.

Это низенький белый мужчина с тремя очень заметными черными родинками на лице, из одной из них торчат волосы. Он лысеет, но отказывается это признавать, поэтому расчесывает то немногое, что у него есть, поверх лысины с таким количеством геля для волос, что его волосы кажутся жирными. Он всегда потеет. Это отвратительно. Но у него хороший портной, нельзя отрицать. Огромный живот всегда отлично маскируется дорогими дизайнерскими костюмами. Он носит большие, безвкусные часы «Ролекс» с бриллиантами и золотое кольцо на мизинце. Лучшее описание Хью Фиби, которое я могу дать, – это нечто среднее между Марлоном Брандо в «Крестном отце» и Фелониусом Грю, главным героем «Гадкого я».

Меня передергивает при одной только мысли о нем. Не говоря уже о том, что все прочитанное за последние двадцать четыре часа давит на меня. Надеюсь, что у кого-нибудь из младших адвокатов найдется идея для хорошей линии защиты, потому что пока что мне откровенно не нравится, к чему все идет. Кажется, единственным выходом может стать соглашение сторон.

Первой приходит Венди. Она самая умная из всех, очень сообразительная, но застенчивая, а застенчивость – это последнее качество, за которое похвалят адвоката.

– Доброе утро, мисс Мон… Монтгомери.

Я прищуриваюсь, а затем приподнимаю бровь. Она всегда заикается в моем присутствии, хотя я подслушала ее разговоры с другими и не услышала заикания. А еще она никогда не смотрит мне в глаза. Я всегда была с ней добра, так что не знаю, почему она так нервничает. Может быть, я ей просто не нравлюсь. Я не знаю, и, честно говоря, времени о том, чтобы размышлять об этом, у меня нет.

– Доброе утро, Венди.

– Я взяла на себя смелость попросить Криса перенести файлы в ко… конференц-зал. Он будет здесь с минуты на минуту. Я подумала, что это… ну, там больше места. Ничего страшного? Или не стоило? Я всегда могу попросить…

– Все в порядке, Венди, – прерываю ее я. – Хорошая идея. Соберемся там. Скажи всем, что мы в CR1.

Она низко склоняет голову, почти превращая этот жест в реверанс, и выходит из комнаты. Странная девочка.

Мгновение спустя входит Крис, не юрист, а помощник в офисе, с тележкой, и я указываю ему на коробки, которые нужно перевезти. Без четверти восемь я уже захожу в конференц-зал с кружкой кофе – шутливый подарок от старой подруги Луанны Чейз на мое вступление в коллегию адвокатов штата Иллинойс. На кружке надпись: «Доверься мне, я – адвокат».

Из зала доносится смех и болтовня. Мэтт пьет что-то смахивающее на молоко, с болтающимися в нем черными шариками. Стоит мне войти, как смех стихает, и все вскакивают на ноги, кроме Мэтта, который моментально давится тем, что он пьет. Он закашливается, глаза у него слезятся, и Сильвия с силой хлопает его по спине.

– Ты в порядке? Что это такое? Выглядит как молоко со стеклянными шариками. – Уверена, мое лицо выражает отвращение. И помимо волнения из-за того, что он сейчас подавится до смерти, я и правда испытываю отвращение.

От этого он только кашляет сильнее.

– Бабл. – Венди отвечает вместо него. – Бабл-ти. Там шарики из тапиоки.

Вот теперь меня по-настоящему тошнит, спасибо. Ненавижу тапиоку. Я отодвигаю папки подальше от Мэтта. Последнее, что мне нужно, это брызги бабл-чего-то-там на записях по делу Фиби.

После того, как Мэтт приходит в себя и все садятся на места, я начинаю совещание:

– Давайте с этого момента все будем придерживаться стандартного кофе, договорились? Это отвратительно. – Я смотрю на Мэтта, который смущенно вытирает глаза. – Надеюсь, все хорошо выспались, потому что до пятницы у нас много дел.

Я прохожу ко главе стола, удерживая в руках сразу четыре блокнота с желтой линованной бумагой.

– А где… – Я щелкаю пальцами, пытаясь вспомнить имя. – Высокий парень, в очках.

– Льюис, – подсказывает Сильвия.

– Да-да, Льюис. Новый стажер. Почему он не здесь?

Все пятеро, трое младших юристов и два стажера, просто пожимают плечами. Просто поразительно, насколько непрофессиональными и немотивированными могут быть все эти новенькие, но у меня нет ни сил, ни времени думать о чужих потенциальных провалах.

– Хорошо, давайте начнем. Как вы все знаете, мы представляем интересы Хью Фиби по его гражданскому делу. Четыре жертвы, все выдвигают семь отдельных обвинений в нападении и домогательствах. Первым делом нужно предпринять шаги по объединению всех дел воедино. – Они кивают, делая заметки, и я продолжаю: – Как вы все знаете из последних новостей по всей стране и из вашего увлекательного ночного чтения, Фиби выиграл уголовное дело.

– То есть, по сути, мы повторяем рассмотрение дела, но теперь в гражданском порядке, – уточняет Венди.

– Все так, поэтому важно проанализировать тактику адвоката по уголовному делу, ее плюсы и минусы. Помните, что присяжные с большим сочувствием отнесутся к тому, кого хотят посадить в тюрьму, чем к тому, кого хотят признать виновным на сумму в сто пятьдесят миллионов долларов.

Они округляют глаза. Никто за этим столом никогда не увидит такой суммы, но Фиби – миллиардер с большой буквы «М», и он будет готов потратить целое состояние, чтобы сохранить свой капитал.

– Элис, в чем его обвиняют? – спрашиваю я одну из стажерок, которая нервно откидывается на спинку стула. Хочу посмотреть, готовилась ли она.

– Сексуальное насилие, сексуальное домогательство, непристойное обнажение.

Пока она это говорит, входит Луис с гигантским стаканом кофе в руке.

– Простите, я опоздал. Очередь в «Старб…»

Я его прерываю:

– Дело, за которое мы собираемся взяться, может стать определяющим вашу карьеру, и мне нужны люди, готовые уделять ему все возможное время и усердно работать, а не люди, ставящие кофе выше карьеры.

– Я готов усердно работать, мисс Монтгомери. Я не виноват, что очередь за…

– Убирайся! – Я указываю на дверь. Ненавижу оправдания.

– Но…

На этот раз я кричу. Слово «вон!» эхом разносится по всему залу. Остальная команда подпрыгивает на стульях, глаза Льюиса широко распахиваются, и, ссутулившись, он выходит за дверь.

Я отодвигаю стул и начинаю расхаживать по комнате.

– Я надеюсь, вы все понимаете, с чем мы имеем дело. Хью Фиби – публичная персона. Это дело станет первым огромным шагом в вашей карьере, и вы будете идти под моим началом. Мне нужна преданная и увлеченная команда, а не кто-то, кто придет на десять минут позже, зато с латте. Нас ждут долгие дни и ночи. Да, часто в выходные и праздники. Пока судебный процесс не будет закончен, мы все будем по уши в работе. Я ясно выразилась? – Все кивают. – Отлично, тогда вернемся к делу. Мэтт, что ты думаешь о Фиби? – Он достает свой iPad с заметками и судорожно их листает. – Нет, что ты думаешь? Забудь о заметках. Исходя из того, что ты прочел о защите, показаниях жертв, что ты думаешь? Какое у тебя сложилось мнение о нем?

– Он очень успешный инвестор. Добился успеха самостоятельно. Получил стипендию в Гарвардской школе бизнеса.

– Воспитывался матерью-одиночкой, – добавляет Сильвия. – Миллионы отдает на благотворительность. Недавно был назван бизнесменом года за то, что заботится об охране окружающей среды во всех своих проектах.

– Женат более тридцати лет, недавно они отпраздновали годовщину свадьбы в Хэмптоне, – произносит Элис.

Они так и продолжают извергать из себя похвалы Фиби, пока я наконец их не прерываю:

– Отлично. Читать вы умеете. – Они гордо улыбаются, а я отодвигаю стул и сажусь на место. – Хотите знать, что я о нем думаю? – Посмотрев на их нетерпеливое кивание головами, я наклоняюсь вперед, как будто хочу поведать им страшный секрет: – Я думаю, что Хью Фиби – подлец. – Я продолжаю, глядя, как команда раскрывает рты от удивления: – Он вышел из тюрьмы, потому что собрал прекрасную команду адвокатов, которые выиграли дело благодаря формальностям. Но гражданские дела – это совсем другое, ребята. Многие доказательства, которые не стали приобщать к уголовному дело, обязательно приобщат к этому.

– Ну, эм… – подает голос Крейг, другой стажер, в основном молчавший до этого.

– Громче, Крейг, я тебя не слышу. – Я откидываюсь на спинку стула и делаю глоток кофе в ожидании, когда он выскажет свои, скорей всего неудачные, идеи.

– Есть один момент, мне кажется, это могло бы сработать… – начал он, и я нетерпеливо машу ему свободной рукой. Давай уже, выкладывай. – В показаниях одной из жертв я прочитал, что она трижды проходила лечение от наркозависимости и…

– И что? – Я прерываю его. – Это значит, что она заслужила увольнение? За то, что не стала спать со стариком? Ее проблемы с наркотиками дали Фиби какое-то исключительное право лапать ее? Так ты думаешь, Крейг?

– Ну, нет. Нет! – Он начинает волноваться и путаться в своих же мыслях. Я разговариваю с ними точно так же, как разговаривал бы адвокат противоположной стороны или судья. Там не будет времени для раздумий. Они должны научиться быстро принимать решения, а потом отстаивать их. Никаких «эм…», никакого заикания, никаких запинок. Если вы не верите в то, что говорите, никто другой не поверит. – Я имею в виду, что если она дискредитировала…

– Нет! – Я с грохотом ставлю кружку на стол, встаю и снова начинаю расхаживать по комнате. Это моя привычка. Когда я думаю – я хожу. Когда говорю – тоже. У меня не получается ни думать, ни говорить сидя на стуле. – Послушайте меня очень внимательно. Я не буду строить свою защиту на том, что жертвы якобы сами напросились. Меня не волнует, сколько у Фиби денег. Поняли?

Существует большая разница между умением выигрывать дела и беспринципностью, и я не собираюсь жертвовать своей репутацией ради Фиби.

– У вас два дня. – Я поднимаю вверх два пальца. – Два дня, чтобы начать мыслить нестандартно и найти другой подход. Могли ли жертвы находиться вне офиса? Возможно ли, что он вообще этого не совершал? Но обвинять жертв ради того, чтобы снять с Фиби обвинения, мы не станем. Возможно, соглашение сторон – наш единственный вариант. Пока непонятно, но как бы то ни было, заставлять жертв давать показания только для того, чтобы вывернуть наружу все их грязное белье, я не стану. Это понятно?

Они все кивают, а я собираю свои блокноты и выхожу из зала. Судя по страху в их глазах, я выразилась достаточно ясно.

Глава вторая

Сегодня пятница. Я должна встретиться с Хью Фиби и партнерами, чтобы обсудить дело. Сейчас собрать всех троих в офисе практически нереально, но Фиби – один из тех клиентов, что может заставить «Д», «Д» и «Ф» натянуть костюмы, дизайнерские ботинки и появиться на публике. Я собрала все свои заметки, бой предстоит трудный, но я готова. Даже надела свой безупречнобелый костюм от Шанель и «лабутены» на каблуках заоблачной высоты, как будто говорящих: «Она выиграет любое дело, если может проходить в нас весь день». Это моя броня, одежда, в которой я чувствую себя свободной и способной уничтожить врага.

Направляясь на встречу, я вижу Сильвию, Мэтта, Венди и еще нескольких стажеров, собравшихся в кабинке и планирующих поход в бар сегодня вечером. Стоит им заметить мое приближение, они смолкают и выпрямляются. Одни одаривают меня фальшивой улыбкой, другие избегают смотреть в глаза. Никто не приглашает меня в бар. Не то чтобы я согласилась, конечно. Слишком много дел, и у меня нет привычки тусоваться с подчиненными, но получить приглашение было бы приятно. Впрочем, неважно. Я готовлюсь к самому крупному делу в моей карьере, и все мое внимание будет сосредоточено на нем. Я никогда и не стремилась на вечерние посиделки в баре. И кстати, моим сотрудникам не помешало бы последовать моему примеру – задержаться на работе и помочь с подготовкой, а не прохлаждаться с коктейлями. У меня наготове целая таблица в Excel со списоком дел, которыми я смогу заниматься следущие два месяца.

Фишер и оба Джонса уже ждут меня в конференц-зале. И судя по бумагам, разбросанным на столе, ждут они давно. Может быть, у них были и другие вопросы для обсуждения? Я стараюсь выкинуть это из головы, обхожу стол вокруг и сажусь.

– Добрый день, господа.

– Амелия, привет! Как вы? – спрашивает Джонс-старший, остальные вторят ему.

Секретарь приносит нам кофе. Не знаю, почему кружка с дурацкой надписью преследует меня на этой неделе, но сейчас она опять стоит передо мной, наполненная до краев. Я помню, что оставила ее здесь несколько дней назад, когда встречалась с командой. А значит кто-то, должно быть, вымыл ее и убрал на место. Интересно, кто? Мы платим кому-то за подобную работу?

– Амелия? – повторяет Джонс-старший, прочищая горло.

– О, у меня все хорошо. Спасибо. А как вы?

Они не отвечают. Вместо этого Джонс-младший через стол толкает ко мне толстую папку.

– Сегодня утром мы встречались с Фиби, и вот что мы думаем.

Они встречались с клиентом? Без меня?

– Я думала, что встреча будет сейчас.

– Это не важно. – Фишер отмахивается от меня. – У нас есть частный детектив, который следит за Ребеккой. Как вы знаете, именно она выдвигает главные обвинения. Ребекка была финансовым директором Фиби в течение десяти лет. До нас дошли слухи, что она часто посещает маленький бар на Восьмой авеню и часто уходит оттуда пьяная в стельку. Если мы сможем заставить ее отступить, остальные, вероятно, последуют ее примеру.

– Вы следите за Ребеккой? – переспрашиваю я ошарашенно, но они игнорируют мой вопрос.

– И у нас прекрасные новости. Во время уголовного процесса судья отклонил показания человека по имени Марсело Макфадден. Он работал медбратом в больнице, где лежала вторая истица, Ванесса. У него есть видеозаписи и вся информация из первых рук о ее психотическом эпизоде в 2003 году. У него есть даже запись разговора, в котором она просит у другого пациента наркотики. Я думаю, если мы возьмемся за…

– Наркотики? Стойте, стойте. – Я качаю головой, как будто пытаюсь отогнать слуховые галлюцинации. Беру свою папку в руки, потом кладу ее обратно. Я правильно их услышала? Почему они не поправляют меня? Я снова беру папку:

– Если честно, я планировала выбрать другую тактику защиты. – Я листаю страницы в папке, но толком не знаю даже, что ищу, поэтому закрываю ее, прижав ладонями. На мгновение я прикрываю глаза, а затем говорю: – Стоимость переговоров по сравнению с судебным разбирательством сэкономит Фиби значительную сумму денег. Вы не думали о соглашении сторон?

– Не вариант, – высокомерно ухмыляется Джонс-младший.

– Хорошо, тогда, думаю, мы сможем доказать, что Фиби не было в офисе во время первых двух происшествий. Я просматривала хронологию событий, основанную на обвинениях, и сравнила их с расписанием его частных рейсов…

– Нет, – невозмутимо прерывает меня Джонс-младший, и его тон мгновенно приводит меня в ярость. – Этого мы тоже делать не будем.

Я стучу пальцем по папке, чувствуя, насколько дерганными становятся мои движения. Трое мужчин смотрят на меня в упор. Почему я не сразу осознала, в каком уязвимом положении оказалась, едва войдя в комнату? Меня буквально прижали к стенке, а эти трое, живое воплощение названия фирмы, сидят прямо напротив, как будто судят сейчас меня. Они здесь не для того, чтобы слушать мои идеи. Они здесь, чтобы приказывать. Я чувствую, как мир перед глазами начинает наливаться красным, а сердце бешено колотится. И нет, я не испугана. Вовсе нет. Это все моя проклятая вспыльчивость. Я чувствую, что начинаю приближаться к режиму «сражайся или беги».

И я никогда не бегу.

Я чувствую, как мои щеки и ладони идут красными пятнами, как жар наполняет все мое тело.

– Чем мы не будем заниматься? – Я почти обнажаю зубы в оскале.

– Мы собираемся разобраться с этими обвинительницами, спасти репутацию Фиби и выиграть дело, – отвечает Джонс-младший. Видимо, сегодня он – главарь этой маленькой банды.

Фишер в снисходительной манере указывает пальцами на папку:

– Все, что вам нужно, находится здесь. Джонс-младший будет вторым адвокатом, но мы настаиваем на ежедневных отчетах.

– Придерживайтесь сценария, Амелия. Разве для вас самой такая значительная профессиональная победа не будет приятным достижением?

Я представляю себе Джоанну, к которой Фиби приставал во время позднего вечернего совещания. Она так громко кричала, чтобы он остановился, что сорвала голос. Фиби, сукин сын, даже не отрицал этого, согласно стенограммам, которые я просмотрела. Он сказал, что все было по обоюдному согласию. Джоанна работала официанткой в стрип-клубе, когда ей был двадцать один год. Сейчас ей тридцать три, у нее есть сын и муж. Ее дни в стриптиз-клубе не имеют отношения к этому делу, если только ты не задаешься целью всем показать ее грязное белье. Ребекка, финансовый директор, работала с Фиби много лет, пока однажды вечером Фиби не пригласил ее на ужин, чтобы поговорить о работе. Оказалось, ужин был в гостиничном номере. Когда Ребекка попыталась уйти, потому что почувствовала себя некомфортно, он уволил ее. Клэр, личная помощница Фиби, – худшая история из всех. Он зажал ее в углу во время одного из обязательных вечерних совещаний и засунул язык ей в горло, а руки запустил под юбку. Женщина смогла оттолкнуть его, но он ударил ее по лицу. Телесные повреждения зафиксированы. Есть фотографии. Разбитая губа и синяк под глазом. Как можно было не выиграть, имея такие доказательства, – сложно понять. Она ударила Фиби коленом в пах, когда он расстегнул молнию на джинсах и достал свой член. Ей удалось сбежать. Поэтому, что бы ни происходило в жизни этих женщин до столкновения с Фиби, не имеет отношения к делу. Моя работа – доказать присяжным, что он не совершал конкретно этих преступлений, а не то, что жертвы заслуживали такого обращения.

– Амелия, вы слышали, что я сказал? – спрашивает Фишер.

– Да. Пытаюсь осознать, – произношу я. – Не сочтите за грубость, но вы теперь редко участвуете в делах, а теперь хотите ежедневных отчетов? Когда вы в последний раз занимались юридической практикой?

– Осторожнее, милая. – Фишер приподнимает бровь.

Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки под столом.

– Не смейте так ко мне обращаться.

– Он имеет в виду, что это не просто очередное крупное дело. Мы разработали стратегию и решили, что она лучше подходит для клиента, – поясняет Джонс-старший. Затем он улыбается. Он так редко это делает, что кажется, будто само его лицо сопротивляется улыбке. Это даже не улыбка, а гримаса, как будто бы у него внезапно свело живот.

Все трое встают. Встреча окончена, а у меня больше вопросов, чем ответов. Джонс-младший понимающие подмигивает отцу, и это меня еще больше тревожит. Черт, да вся эта встреча тревожит меня, я все еще чувствую, как у меня пылают щеки, а пульс учащается. Это мои начальники, я не могу просто взять и бросить им вызов, но и поступать так, как они велят, мне не позволит совесть.

Может быть, они закончили, но я – нет. Я отодвигаю стул и встаю.

– Стоп! – Мой голос звучит слишком резко и уверенно, даже для моих собственных ушей. – Я хочу точно понять, каких действий с моей стороны вы ожидаете. – Джонс-младший открывает рот, явно собираясь высказать какое-то снисходительное или язвительное замечание, но я его игнорирую. – Хью Фиби обвиняется в изнасиловании…

– Сексуальных домогательствах, – поправляет меня Джонс-старший.

– Финансовый директор его компании утверждает, что во время деловой поездки он принудил ее к сексу.

– Это было по обоюдному согласию. Она его соблазнила. Это она согласилась на поздний ужин. И, кстати, он платит ей семизначную сумму, – это опять Джонс-младший. Мне хочется его придушить. Я мысленно уже вижу себя с руками на его маленькой толстой шее.

– Она выдвагает обвинения. И вы хотите сказать, что ее психическое состояние за три года до того, как она встретила Фиби, является причиной, по которой он ее изнас… домогался?

– Нет, она лгунья, ее психическое состояние нестабильно, и это дискредитирует ее, – спокойно возражает Джонс-младший.

– А как насчет четырех соглашений о неразглашении, подписанных за последние десять лет? Еще четыре другие женщины.

– Не имеет отношения к делу. – Они снова поворачиваются друг к другу, показывая, что я могу быть свободна. Как будто это должно ответить на все мои вопросы. Но я еще не закончила!

– Какой смысл мне быть ведущим адвокатом по этому делу, если в конечном счете решаете все вы? – Все трое смотрят друг на друга, и между ними словно мелькают тысячи невысказанных слов. Я знаю почему. И я ненавижу их за это. Стиснув зубы, я сама отвечаю на вопрос, ответ словно висит в воздухе, как густой удушающий туман: – Потому что я женщина. Образцовая женщина-адвокат, которая скорее сможет заставить присяжных и СМИ посочувствовать этой грязной свинье.

Эти трое богатых придурков слишком похожи на Фиби, чтобы заставить присяжных встать на его сторону.

– Прикуси язык, Амелия. Он все еще наш клиент. Он платит тебе! – рычит Джонс-младший.

– Я не буду этого делать. – Я скрещиваю руки на груди.

– Нет, будешь. Если тебе дорога твоя работа, то ты все сделаешь. – Джонс-младший делает шаг вперед, как будто хочет меня запугать.

– Остыньте! Давайте все выдохнем. Амелия, вы талантливый адвокат, поэтому мы выбрали вас. Тот факт, что вы женщина – всего лишь приятный бонус. – Фишер пытается быть голосом разума, но я знаю этого старика уже два десятилетия. Я знаю, что он такой же опасный, как и остальные.

– Талантливый адвокат… – повторяю я. Затем наклоняюсь вперед, положив ладони на стол. – Именно поэтому я возьмусь за это дело только на своих условиях или не возьмусь вообще.

Джонс-младший опускает ладони на стол с грохотом, заставляющим меня отпрянуть назад.

– Нет. Ты сделаешь все так, как этого хочет клиент! Так, как хотим мы. Если нет – дверь там. – Он указывает себе за спину, как будто мне нужно разъяснение.

– Марк! – восклицают одновременно Джонс-старший и Фишер. Я всегда испытывала к Джонсу-младшему неприязнь, и сейчас мое терпение готово лопнуть. От его голоса гнев во мне закипает, как вода в чайнике. Мне приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы продолжать держать себя в руках.

– Я отдала этой компании половину своей жизни! – Я тычу пальцем в паре дюймов от его лица. – Я принесла вам всем кучу денег. Миллионы! Я всегда была идеальным сотрудником, и сейчас ты уволишь меня из-за одного дела?

– Нет, из-за того, что ты нарушаешь субординацию. Я не собираюсь просто стоять здесь и терпеть неподчинение. Не от женщины, которая должна благодарить меня за возможность хоть как-то подняться в этой профессии. Ты ведешь себя как неблагодарная су…

– Осторожнее. – Я слышу шипящий звук, срывающийся с его губ, и знаю, какое слово он собирается произнести. – Ты сам сделал меня партнером. Управляющим партнером. Мы на одном уровне, у меня есть право голоса.

– Вы не владеете достаточной долей в компании, чтобы указывать, как надо ею управлять! И вашей фамилии все еще нет в названии, так что успокойтесь и подумайте, прежде чем сказать что-то, о чем потом пожалеете. – На этот раз говорит Джонс-старший, он звучит более сдержанно.

Но эго его сына уже берет над ним верх, заставляет продолжать:

– Ты мне не ровня, милая. Ты просто женщина, которая оказалась в нужном месте в нужное время. Когда фирме понадобилось нанять женщину, ты была единственной доступной кандидатурой. Не льсти себе, думая, что в тебе есть что-то особенное!

Я холодею. Я ему не верю. Отказываюсь воспринимать его слова. Я отлично делаю свою работу. Я – лучшая. Особенная. Я получала награды не за то, что я женщина.

Я выпрямляюсь, покачиваясь на своих шпильках. Он пытается сбить меня с толку, а я не собираюсь ему это позволить.

– Ты ничем не лучше, чем Хью Фиби. Тебе должно быть за себя стыдно. – Я обхожу вокруг самого длинного, черт возьми, стола на планете, пытаясь почувствовать триумф от того, что повела себя как профессионал, и одновременно выйти из комнаты как можно быстрее.

– Я же говорил, это плохая идея. Все они должны сидеть дома, голые и желательно беременные, а не разгуливать по фирме, притворяясь юристами.

Я поворачиваюсь к Джонсу-младшему.

– Что ты только что сказал?

– Марк, – предупреждает Фишер, но Джонс-младший продолжает:

– А ты как думаешь? Я думаю, ты просто завидуешь, что даже Хью Фиби не захочет с тобой переспать, а ты втайне этого хочешь. Как давно тебя вообще трахали? Держу пари, это бы тебя хоть немного расслабило.

Фишер и Джонс-старший вдруг поддерживают слова этого идиота смехом. Как будто ситуация и так еще не достаточно унизительна. Они смеются!

Я теряю дар речи и прихожу в ярость, и, не раздумывая, отвожу руку назад, собираясь дать ему заслуженную пощечину, но мой каблук цепляется за ковер, и вместо этого я бью его локтем. Вес моего тела толкает меня вперед, я продолжаю падать. Мое бедро ударяется о край стола, что останавливает меня от дальнейшего падения, а моя кружка с грохотом падает на пол, разбивается и проливает обжигающе горячий кофе на Джонса-младшего.

Если бы годы спустя меня попросили описать произошедшее, я бы смогла сравнить это со сценой в замедленной съемке, прокручивающейся преде моими глазами. Сначала я вижу, как из носа Джонса-младшего хлещет кровь. Затем я вижу широко распахнутые глаза и рты Джонса-старшего и Фишера, такие же, как мои собственные в эту секунду. Наконец, я вижу, как моя карьера исчезает у меня на глазах, но сосредоточиться я могу только на том, что моя любимая кружка разбита на миллион осколков, валяющихся на полу.

Что ж, ситуация, обострилась довольно быстро.

Глава третья

Я никогда раньше не била другого человека. Я думала, что испытаю мгновенное раскаяние, опускаться до насилия – не в моем стиле. Но единственное, что я действительно почувствовала, – это ушиб бедра и боль в локте. Хотя у меня зубы сводит каждый раз, когда я вспоминаю, как мой локоть встретился с носом Джонса-младшего. Как будто бы кто-то провел гвоздем по грифельной доске. Кто бы мог подумать, что кости такие хрупкие… это было легко, как разломить шоколадку «Кит-Кат».

Итак, прошла неделя, и это мой последний день в ДДФ.

Вы, должно быть, удивляетесь, почему меня не уволили сразу. Ответ прост: я чертовски хороший адвокат, вот почему. И чертовски умная женщина, черт бы их побрал. Прежде чем слова «ты уволена» сорвались с их губ, я любезно напомнила им о том, каким наблюдательным бывает Джонс-младший и как он любил смотреть на мою грудь. И о том, что я была единственной женщиной на руководящей должности в их фирме. А также что я могу убедить любого присяжного в том, что Джонс-младший произнес эти слова, издеваясь над собственным клиентом. Потом я мягко предположила, что могу поговорить с каждой женщиной в их фирме и узнать, не сталкивались ли они с чем-то подобным. Кровь хлестала из носа Джонса-младшего, горячий кофе расплывался на его рубашке, а мы пришли к соглашению, что я возьму недельный отпуск, чтобы снова встретиться с ними через неделю.

Кроме того, я ведь упала – не то чтобы я действительно хотела разбить ему нос. Ну, не совсем.

Спустя неделю, дюжину электронных писем и жарких переговоров по видеосвязи мы решили расстаться (не по-дружески).

И вот я здесь: мой последний рабочий день.

Я всегда представляла себе уход с работы как драматическое и зрелищное событие – с гордо поднятой головой ты прокладываешь свой путь по длинным коридорам офиса, твои бывшие коллеги выстроились по бокам, ахают и пялятся. А ты идешь, обхватив руками классическую картонную коробку, наполненную вещами с твоего стола. Что-то в стиле «Безумцев».

За исключением того, что сейчас не 1961 год, к тому же я не помню, чтобы Пегги из «Безумцев» когда-либо била своего босса. Да и коробки, заполненной вещами, у меня нет, есть только кактус.

Моя сестра, детский психолог, сказала бы, что маленький колючий кактус на рабочем столе символизирует мой собственный характер. А я скажу, что это просто долбаный кактус. Подаренный клиентом и упорно отказывающийся умирать, поэтому я забираю его с собой. Этот мелкий зеленый молокосос слишком настойчив и не заслуживает оставаться в таком месте, как «Джонс, Джонс & Фишер».

– Хорошего вечера, Маргрет. У вас есть все мои контакты на случай, если возникнут какие-то проблемы. – Я стою в дверях с дамской сумочкой на плече и маленьким цветочным горшком в руках.

Маргрет улыбается фальшивой улыбкой, желает мне хорошего вечера в ответ и возвращается к набору текста, ее пальцы быстро бегают по клавиатуре. Она меня ненавидит. Это очевидно. Я всегда это знала. Я много кому не нравлюсь, но Маргрет, вероятно, больше всех, ведь это ей приходилось по много раз переписывать мои доклады, и это она обычно оказывалась в эпицентре бури, когда я не могла совладать с гневом после проигрыша дела в суде. И если вам интересно, знает ли она, что это мой последний день… она отвечала за распределение моих дел между другими адвокатами фирмы, и это она связывалась с IT-отделом, чтобы они отключили мою почту. Так что да… она знает, и ей насрать. А мне должно быть насрать на то, что ей на меня насрать, так ведь? Мне кажется, я должна заплакать, но слезы так и не приходят. В конце концов, сегодня знаменательный день в моей жизни.

Когда я захожу в лифт, Хлоя, Джейсон и Робин, все из IT-отдела, выходят мне навстречу. Они расходятся в стороны, пропуская меня. Джейсон избегает смотреть мне в глаза, вместо этого смотрит себе под ноги. Я общалась с ними, только когда возникали проблемы с компьютером, так что к моменту, когда они заходили в мой кабинет, я всегда была зла и расстроена.

– Добрый вечер. – Я знаю, что кто-то из людей только что заблокировал мне доступ в рабочую почту. Но это их работа, они просто выполняют приказы. Хлоя, ошеломленная тем, что я к ней обращаюсь, замирает, ее взгляд мечется между мной и Робином.

– Эм… добрый вечер, мисс Монтгомери.

Я улыбаюсь, но они просто сбегают обратно в офис не оглядываясь. Болтовня с персоналом обычно не входит в список моих приоритетов и обязанностей. Но сегодня особенный день.

Сегодня вечер пятницы. Вестибюль в момент, когда я спустя двадцать лет работы в компании в последний раз выхожу за ее двери, странно пуст. Конечно, сотрудники знают, что что-то произошло между мной и начальством, но они не знают подробностей, и никто не осмелится спросить. Джонс-младший в тот злополучный день прятался в своем кабинете с пакетом льда на носу, а затем выскользнул из здания через черный ход. А я выбежала так быстро, что никто не заметил моего шокированного вида.

Я делаю глубокий вдох, запоминая все знакомые запахи: чернил из копировальной машины, несвежего кофе из столовой, резкого запаха дезодоранта «Ахе», которым, похоже, пользуется каждый стажер мужского пола. Отвратительная смесь ароматов, но это запах дома. И я буду скучать.

Оказавшись на подземной стоянке, я иду прямо к машине, стук моих каблуков громким эхом разносится по пустому пространству.

Когда я сажусь в машину, звонит телефон, и я включаю Bluetooth-гарнитуру, прежде чем ответить:

– Да?

– Привет, милая! Как прошел твой последний день? – раздается в трубке.

– Привет, мам. Все нормально, без происшествий.

– Ты проработала там столько лет, уверена, что принимаешь правильное решение? Ты слишком молода, чтобы выходить на пенсию.

– Да, мам, – слушаюсь я. Как будто бы у меня был выбор. Я потеряла работу в тот момент, когда ударила Джонса-младшего. Даже не так. Я потеряла ее в тот момент, когда решила, что не буду следовать их плану по защите Фиби. Все, что было после, стало просто ягодками на торте с ядовитой прослойкой. Одна мысль о злобных словах, слетевших с губ Джонса-младшего, вызывает у меня отвращение. Можно ли было сказать что-то еще более мерзкое и грубое? Я думаю, нет. Вот почему я вышла из себя. Как никогда раньше. Играй по-крупному или иди домой – так я всегда говорю. И я ни о чем не жалею. Он заслужил больше, чем тот неловкий удар, а двое других заслуживали чего-то столь же болезненного. У них есть дочери, жены, матери. Но они просто поддержали Джонса-младшего.

Я отдала фирме свою кровь, пот и лучшие годы, а Джонс-младший – просто жадная до денег свинья, женоненавистник, думающий, что ему закон не писан. Двое других не многим лучше, учитывая, что они просто сидели сложа руки и молча одобряли подобное поведение. И в моих глазах они виноваты в той же степени. Не только потому, что они смеялись над отвратительными словами Джонса-младшего, но и потому, что они все были заодно.

– Тебе наверняка устроили шикарные проводы? – спрашивает мама.

Моя бедная, милая, наивная мама. Она не знает всей истории. Я думаю обо всей крови, которая текла из носа Джонса, и о запачканном ковре в конференц-зале, который теперь, должно быть, уже почистили. Так что нет. Мне не устраивали шикарные проводы. Потому что вряд ли шикарными проводами можно назвать соглашение, которое мне пришлось подписать с Джонсами и Фишером: не подавать в суд, не разглашать подробности увольнения и не отзываться о фирме негативно. Я все еще могу заниматься юридической практикой, если захочу, но в течение следующего года я не могу делать это в радиусе десяти миль от фирмы. Самой большой победой для меня были даже не деньги, а факт, что я смогла уговорить Джонса-младшего посетить пару психологических тренингов. И добавила оговорку в соглашение, что, если какая-либо другая женщина когда-либо выступит с обвинениями в домогательствах или нападениях, наше с ним соглашение станет недействительным, и я смогу выступить свидетелем для этой жертвы.

Если бы я рассказала родителям всю историю, я бы нарушила условия соглашения, а родители непременно бы поведали все всем своим знакомым. Так что версия для родителей такова: у меня возникли разногласия с партнерами, и мы все подумали и решили, что будет лучше мирно расстаться в обмен на хорошее выходное пособие.

Хорошее – это очень аккуратный эвфемизм для «миллионов».

– Нет, мам, никаких проводов.

– Может быть, это будет вечеринка-сюрприз. Никогда не знаешь наверняка.

Сюрприз? Ха-ха. Конечно. Я выезжаю из гаража и направляюсь в сторону дома. В голове крутятся разные мысли. У меня есть привычка все анализировать и рационализировать, это делает меня хорошим адвокатом, но не самым приятным человеком.

Если подумать, сегодня вечером на работе и правда никого не было… Может быть?.. Нет, вряд ли. Я имею в виду… Может так случиться, что кто-то и правда решил организовать ее? Вечеринку-сюрприз?

О, нет. Разумеется, нет. Вряд ли найдется в офисе хоть один человек, который захотел бы сделать что-то подобное для меня. Да никто из них даже открытки на прощание не подписал. Это угнетает. Хочется заглушить эмоции алкоголем.

– Мам, я перезвоню, – бросаю я в трубку и набираю номер моей сестры Нины, которая встречается с Кевином, одним из тех парней, которые распространяют по офису запах дешевого дезодоранта. Он не стажер, но ведет себя как стажер, работает в бухгалтерии моей, теперь уже бывшей, фирмы. Меньше всего я хочу сейчас видеть кого-то из ДДФ. Но выпить вдвоем с Ниной было бы здорово.

– Алло? – Я едва могу различить голос сестры сквозь шум на фоне.

– Милли? Это ты?

– Привет, да, это я! – кричу я в ответ, как будто тоже нахожусь в шумном месте. – Где ты?

В трубке раздаются приглушенные и едва различимые звуки.

– Милли? Что случилось?

– Я еду с работы. Где ты? Не хочешь чего-нибудь выпить?

– Ой, я тут с подругой, празднуем ее повышение. Не хочешь присоединиться?

Конечно, она празднует чей-то успех. Так делают все нормальные друзья. Кроме меня. Я ухожу домой в гордом одиночестве и страдаю. На заднем плане слышится голос Кевина.

– Не, спасибо, может быть в следующий раз. – Я заталкиваю поглубже какой-то неясный комок мутных эмоций, мешающийся в горле. – Повеселитесь там.

– Но завтра встречаемся за завтраком! Все же в силе?

– Да. Увидимся. – С этими словами я кладу трубку.

До дома я добираюсь минут за десять. В подъезде стоит гнетущая тишина. Все жильцы или гуляют где-нибудь, или проводят вечер дома, со своими близкими. А я захожу в пустую квартиру, где меня встречает только скучающий взгляд и осуждающее мяуканье моего кота. Добро пожаловать в прекрасную новую жизнь.

Глава четвертая

Угадайте что. Оказалось, что я не робот. У меня даже есть эмоции. Много эмоций. Откуда я знаю? Загуглила.

Согласно Интернету, не вставать с постели в течение сорока восьми часов, плакать и есть «Нутеллу» прямо из банки (пальцем) – это один из способов моего организма справиться с фрустрацией. Или первые симптомы депрессии. А ведь я думала, что буду наслаждаться своим новым статусом пенсионера. Да, я называла это так. Выход на пенсию. Звучит приятно, правда? Но нет, у меня не получается наслаждаться. Я чувствую себя куском космического мусора, парящего в вакууме, в тысячах миль от орбиты Земли. Здесь нет ни воздуха, ни звуков, ни людей, только тьма, тишина и бесконечная тяжесть.

И что еще хуже, сегодня я проснулась с твердым намерением вытащить себя за волосы из этого мучительного состояния. «Амелия Монтгомери не плачет», – повторяла я сама себе пока варила кофе. «Амелия Монтгомери не проигрывает», – повторяла я вслух, пока кормила своего кота Уильяма. «Амелия Монтгомери всегда побеждает, и она обязательно сегодня встанет с постели и сделает то, что у нее получается лучше всего – победить», – твердила я, одеваясь, чтобы встретить новый день. Инстинктивно я схватила костюм – темно-синий брючный комплект от «Дольче и Габбана», и только дойдя до последней пуговицы, вспомнила, что у меня больше нет работы. Нет необходимости надевать костюм. И нет смысла жить.

Это привело меня в такую ярость, что я выкинула из шкафа все костюмы (а это две трети моего гардероба). Они разлетелись по полу, образовывая хаотичные кучи. Потом я просто вернулась в постель. Кстати, все еще в костюме от «Дольче и Габбана».

Входная дверь открывается и закрывается с легким стуком. Это Нина. Кто же еще.

– Милли, поднимай свою задницу с кровати! Сперва ты отменяешь завтрак, потом перестаешь отвечать на звонки. Мама с папой с ума сходят от беспокойства. Они уже собирались приехать и проверить, все ли в порядке. И что, черт возьми, тут происходит? – Она оглядывает комнату и разбросанную по полу одежду.

– Зачем мне вставать? Здесь есть все, что мне нужно. Можешь сказать родителям, чтобы расслабились. – Я пальцем зачерпываю «Нутеллу» из банки. – И мне не нужны все эти костюмы.

– Поэтому ты просто разбросала их по всей комнате?

Я пожимаю плечами. Она аккуратно сдвигает одежду и садится на край кровати.

– Когда ты увольнялась, какой у тебя был план? Разлагаться в кровати?

Не было никакого плана. Она тоже не знает всех причин моего ухода. Но ей известно, что у меня были проблемы с одним из партнеров, я даже рассказала ей, что была несогласна с тем, как они подошли к делу одного конкретного клиента. Но спасибо соглашению и тому факту, что бойфренд Нины все еще работает в фирме, подробностей и всей сути спора я ей рассказать не могла.

– Ты все всегда планируешь, Милли. Все, – говорит она. – Ты еще в начальной школе планировала все свои проекты за год, чтобы получить преимущество над другими третьеклассниками. И ты с первого класса знала, что станешь юристом. В старших классах ты уже составила подробный план, какие лекции стоит посещать в первую очередь, чтобы быстро окончить колледж и поступить в юридическую школу. Так что не вешай мне лапшу на уши. Какой у тебя план?

– И до чего меня довело все это планирование? – Я думаю о том, что у меня нет друзей и что никто из моих бывших коллег даже не соизволил попрощаться со мной в последний день в офисе. Маргрет даже была рада как будто бы, но она, по крайней мере, быстро и эффективно помогла мне передать дела.

– Прекрати строить из себя бедную и несчастную. Слишком на тебя не похоже. Ты мультимиллионер. Кто еще мог бы себе позволить уйти на пенсию в сорок? Так что подними свою задницу с кровати и поговори со мной нормально! Что случилось? – Она срывает с меня одеяло.

– Мне еще нет сорока. Всего-то тридцать девять. – Со стоном я пытаюсь дотянуться до одеяла и натянуть его на себя, но пальцы у меня липкие, так что я решаю, что разумнее будет ничего не трогать.

– Тебе исполняется сорок через две недели.

– О чем я и говорю, пока что только тридцать девять.

Она закатывает глаза:

– Так какой у тебя план, Амелия?

– Единственный мой план был – расслабляться, – произношу я все еще с перемазанным «Нутеллой» ртом, отчего каждое слово получалось ужасно шепелявым. Может ли что-то быть более расслабляющим, чем это?

– Ты сама на себя не похожа, я волнуюсь.

– Ну так перестань волноваться. Со мной все хорошо. – На слове «хорошо» я чувствую, как к глазам подкатывают слезы, а в горле встает мерзкий комок из невысказанных слов. Ну или из «Нутеллы». Должно быть, это все-таки она, я ведь никогда не плачу.

– Милли, – предупреждает меня сестра. – Если ты сейчас же не расскажешь мне, что случилось, клянусь, я натравлю на тебя родителей.

– Даже Гугл относится ко мне лучше, чем ты.

На одной чаше весов Гугл – мой психотерапевт и врач, а на другой – моя сестра – настоящая заноза в заднице. Заноза с дипломом психотерапевта, но это к делу не относится. Люблю ее, но Гугл тут явно перевешивает. Я все-таки сажусь и облизываю пальцы. Нину передергивает от такого зрелища, и она уходит, чтобы вернуться с пачкой влажных салфеток и дезинфектором для рук. И то и другое она протягивает мне молча, но осуждающе.

– Давай не будем пачкать твою дизайнерскую одежду, сестренка. – Но мне плевать на одежду. – А теперь давай сюда «Нутеллу», Милли. Давай. – Нина протягивает руку. Я возмущенно фыркаю, но она так и стоит с вытянутой рукой, так что в конце концов я сдаюсь. Я люблю свою сестру. Она младше меня на десять лет, и она – мой лучший друг. Единственный друг. От этой мысли на глаза у меня снова наворачиваются слезы. Может, в «Нутелле» есть ананасы? У меня на них аллергия, глаза обычно слезятся и чешутся.

– Ты что, плачешь? – потрясенно спрашивает Нина. – Мне надо срочно прочитать состав «Нутеллы», должно быть началась аллергическая реакция. – Черт возьми, ты плачешь! Это потому, что ты целых сорок восемь часов ни на кого не кричала? Или твое тело так отвергает расслабление?

– Зараза. – Я вытираю глаза. – Никто даже не попрощался со мной. Двадцать лет – я проработала там двадцать лет, и как будто бы это ничего не значило. Я знаю, что это глупо, но…

– Ох, Милли. Мне так жаль. Надо было уйти тогда в пятницу из бара и пойти выпить с тобой. – Я отмахиваюсь, но Нина продолжает: – И это не глупо – хотеть иметь друзей. Ты всегда была такой независимой, мне и в голову не приходило, что тебе может быть одиноко. Я должна была догадаться.

– Мне не одиноко! – протестую я. Абсурд какой-то. – Я была абсолютно довольна тем, как обстояли дела. Тебе и не нужно было ни о чем догадываться. Просто произошло много всего и сразу, и на секунду, на миллисекунду я подумала, что было бы здорово, если бы хотя бы пара человек обняла меня на прощание и пожелала удачи.

– Миллисекунда? Тогда почему ты плачешь?

На этот вопрос у меня нет ответа. Вопрос с подвохом. Эти ее психологические трюки.

– Потому что кружка разбилась. – Я шмыгаю носом. – Мне она нравилась. Это был подарок Луанны.

– Кружка? Ты рыдаешь из-за кружки? – Нина смотрит прямо на меня.

Из-за кружки. Из-за работы. Из-за слов Джонса-младшего. Из-за всего. Что, если меня и правда сделали партнером только из-за того, что я – женщина, а не первоклассный специалист? Что, если я позволила этим придуркам победить, взяв их деньги и согласившись уйти? Но ничего из этого я не говорю, просто киваю.

– Мне очень нравилась эта чашка.

– Когда ты в последний раз разговаривала с Луанной? Возможно сейчас – самое время? Она подарила тебе эту чашку, чашка разбилась. Как будто бы Вселенная намекает тебе…

Я сажусь на кровати и прерываю ее жестом руки. Моя сестра как будто бы с другой планеты. Во всем видит знаки и постоянно твердит о чувствах.

– Нет-нет. Со мной все хорошо. Я не собираюсь ни с кем созваниваться. Вселенная не может никому ни о чем намекать. Я просто… просто слишком много всего произошло. Я буду в порядке. И просто закажу новую чашку в онлайн-магазине.

– Думать, что тебе не нужны другие люди, и гордиться тем, что у тебя нет друзей – довольно глупо и самонадеянно, – говорит Нина.

– Ну просто психолог года.

Она закатывает глаза, а потом подвигается ближе ко мне.

– У тебя были друзья, Милли. Вы с Луанной были не разлей вода, и было несколько друзей из школы и университета. – Я пожимаю плечами. Она хмурится и качает головой. – Я серьезно, Милли.

– Я тоже, Нина. – Я поднимаюсь с кровати и расстегиваю жакет. – Слишком поздно. Я работала, работала и, ну… работала. Никого не осталось. Что я должна сделать? Позвонить Луанне? Бренде? Я была занята, а люди просто шли дальше по жизни, уже без меня. Так что придется все оставить как есть. Я не могу вернуться в прошлое и что-то изменить. – Я швыряю костюм в кучу других таких же и натягиваю футболку.

– Ты можешь завести новых друзей. Или позвонить старым. Ты ведешь себя так, как будто жизнь кончена и ты собираешься сидеть в этой комнате пока не зачахнешь и не умрешь, а Уильяму придется обгрызть твое лицо, потому что некому будет его кормить.

– Господи, Нина. Хватит нагонять мрак.

– Я просто пытаюсь тебе объяснить, что у тебя впереди еще целая жизнь. Ты можешь делать все что угодно. У тебя есть деньги, время, здоровье!

– И характер, заставляющий людей бежать в ужасе.

– Это только на работе, а не все время.

– Но никто не знает меня другую. Я всегда была только Амелией-адвокатом.

– Так позволь людям узнать тебя настоящую!

– Слишком поздно. Амелия вышла на пенсию, ты забыла?

Нина обдумывает мои слова, перенося стопки моих костюмов в гардеробную.

– Да, Амелия вышла на пенсию, но как насчет Милли – веселой, умной, классной девчонки? Она не на пенсии.

Я хватаюсь за первую попавшуюся тряпку из кучи, чтобы помочь. Вообще-то в своем обычном, не депрессивном состоянии я терпеть не могу беспорядок. Надо придумать, куда деть всю эту одежду.

– Придумала! – заявляет Нина и останавливается так резко, что я налетаю на нее на ходу. – Твой день рождения!

– Да, я знаю. Мне исполнится сорок через две недели. Спасибо, что напомнила об этом великолепном событии. Теперь мне гораздо лучше. – Скривившись, я вырываю у нее из рук стопку одежды и направляюсь к шкафу.

– Но это и правда целое событие! К тому же у тебя столько перемен, это надо отметить. Думаю, нам стоит устроить вечеринку. В честь начала новой жизни.

– Нам? – Я не понимаю, о ком она говорит.

– Тебе. Тебе просто необходимо устроить вечеринку. Впервые за много лет ничто не помешает тебе хорошенько повеселиться, никаких судов, никаких совещаний и срочных встреч. Ты же хотела прощальную вечеринку, так? Так устрой ее себе сама! Ты не из тех женщин, кто сидит сложа руки. Ты всегда делаешь, а не мечтаешь попусту. Так сделай это!

– Нет.

– Уже поздно, ты не можешь просто сказать мне «нет».

– Вообще-то могу. Читай по губам. Ни за что, – произношу я четко по слогам.

– Но Милли…

– И кто на нее придет в таком случае? – спрашиваю я примирительно, мне не хочется сильно грубить сестре. Но с меня хватит разочарований. Их и так было слишком много в последнее время, начиная с конфликта с руководством и увольнения и заканчивая тем, что никто из коллег даже не удосужился позвонить и узнать, как у меня дела.

– Все придут! Даже очень занятые люди бывают рады возможности красиво одеться и прийти на праздник, особенно если там есть бесплатная еда и выпивка. Я уверена, никто не откажется. И Кевин все еще там работает, он позаботится о том, чтобы люди пришли. – Я качаю головой в ответ. Мы обе прекрасно знаем, что Кевин ни на что не влияет в фирме. Но Нина продолжает: – Просто поверь мне. Я сделаю так, что все получится.

– Не знаю…

Почему я вообще об этом думаю вместо того, чтобы сразу отказаться?

– Ну же, это даст всем возможность узнать тебя ближе и познакомиться с той Милли, которую я люблю, а не с той Демоницей, с которой им приходилось работать.

Ненавижу это прозвище. Такое слово вообще существует? Когда Нина начала встречаться с Кевином, она по секрету рассказала мне, как все называют меня за спиной. Началось все в тот год, когда я сменила восемь секретарей. Почему желание работать с компетентным и опытным секретарем делает из кого-то Демоницу? Но прозвище прижилось.

– Хорошо, возможно, мне бы и правда не помешало начать с начала. И я бы хотела, чтобы все увидели меня с другой стороны. Увидели ту Милли, которая легко болтает с людьми и смеется, а не кричит, спорит и наводит на всех ужас одним своим присутствием. Они знают только Амелию – женщину, которая довела стажерку до слез за то, что та пролила кофе на стопку показаний по дороге в суд. Амелию, которая довела коллегу до нервного срыва после того, как он завалил дело. Между прочим, я бы смогла выиграть его даже во сне.

– А вот и тема вечеринки! Новое начало. Бабочка, рождающаяся из кокона! – Она изображает бабочку, взмахивая руками. – Или рождение ребенка. Или…

– Нет! Никаких тематических вечеринок.

В моей голове пронеслись все те ужасы, которые Нина могла бы купить в качестве тематических украшений, включая очень графичное изображение бабочки.

– То есть ты согласна!

– На обычную вечеринку! Не тематическую. Возможно, ты права, и мы сможем повеселиться.

– Не просто весело, Милли. Это будет шедеврально, эпично, весело!

Мы обе садимся на кровать, и Нина подвигается поближе ко мне, открывает приложение «Пинтереста» и углубляется в поиск вдохновляющих референсов для вечеринки.

Что ж, вряд ли мне может стать хуже, чем было в последние два дня.

* * *

Несколько дней спустя я пишу Нине, пока одеваюсь, чтобы встретиться с организатором мероприятий. Я нашла идеальное место для вечеринки. Отдельная комната в отеле, в классическом оформлении и с очень вкусной едой.

«Я думала, что место организую я», – пишет Нина в ответ.

«Ты была занята работой, я решила взять на себя хотя бы это. Можешь сделать все остальное».

Черт. Я снимаю с себя блузку и юбку-карандаш, которые нацепила машинально, и бросаю их на стопку деловых костюмов, все еще возвышающуюся в углу моей гардеробной. Тут же сдергиваю с вешалки длинное платье, которое не надевала уже лет сто.

«Ладно, хорошо. Но все остальное оставь мне! Просто вышли мне список гостей».

«Кстати… Я думала о том, что ты говорила. Может, мне пригласить кого-то из моих старых друзей? Луанну, например. Не разговаривала с ней целую вечность, но, может быть, сейчас самое время начать заново. Раньше она жила неподалеку. Интересно, может быть, уже переехала? Или это слишком странно связываться столько лет спустя? Как ты думаешь?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.