Романова Г.
Дневники преступной памяти

© Романова Г.В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

Сергей Сергеевич Воронков всю свою жизнь любил поэзию. Он зачитывался стихами, порой даже не обращая внимания на то, кто автор. Схватил брошюрку с прилавка, раскрыл ее посередине, прочел пару четверостиший, понравилось – купил. Кто сочинил, в какие годы, по какой причине – не имело значения для Сергея Сергеевича. Для него важны были мелодичность рифмы, глубина смысла. Если все это присутствовало, он оставался совершенно доволен мастерством поэта. И какая разница, как его фамилия.

Одно время он и сам размечтался до такой степени, что даже пытался что-то сочинять, но вышло так себе. Смысл нестройных стихов, противоречивших всем законам жанра, оставался понятен лишь Воронкову. И еще одной пары внимательных глаз ни за что бы не потерпел. Не выдержал бы никакой критики. По этой причине Сергей Сергеевич сочинял свои вирши только для себя. И сохранял крайне редко. Запишет на салфетке в ресторане и тут же скомкает. Или в обеденный перерыв на белом листе бумаги смешает ямб с хореем и отправит в мусорную корзину. И что характерно, безо всяких сожалений. Как он сам считал, время серьезно заняться поэзией для него еще не наступило. Он работал начальником отдела серьезного предприятия, занимавшегося важными делами. До стихов ли ему было! То, что он пытался что-то такое сочинять в свободную минутку, сам Воронков считал разминкой. Вот выйдет он на пенсию, станет свободным человеком, тогда и время для хобби появится.

На пенсию он вышел даже раньше, чем планировал. Его ушли, как принято теперь говорить. Начальником отдела поставили какого-то молодого пижона, без опыта, зато с красивым дипломом. Вежливо улыбаясь, молодой пижон предложил Воронкову неприемлемую должность. Разумеется, Сергей Сергеевич отказался. Собрал личные вещи из стола в небольшую картонную коробку. И тем же днем ушел с работы. Никаких чествований он не захотел.

– Отдайте деньгами, если это возможно, – обратился он к руководству с просьбой.

Его услышали. И конверт вручили в отделе кадров вместе с трудовой книжкой. В конверте была довольно солидная сумма. Ее Воронков тут же спрятал дома между чистыми простынями. «На всякое баловство, – решил он. – Как пришли, так пускай и уйдут».

Вообще-то он был очень рачительным хозяином. И за свою одинокую жизнь скопил достаточно средств, но все они лежали на счетах. Один предназначался для ежедневных расходов. Второй был копилкой на ежегодный отпуск. Третий на черный день. А на четвертом собирались деньги на новую машину. Сергей Сергеевич был очень аккуратен в том, что касалось его расходов. Не доверял всяким акциям и щедрым предложениям. По этой причине, видимо, и избежал обмана, как со стороны мошенников, так и со стороны женщин, стремившихся пожить за чужой счет.

Может быть, по этой самой причине он и не женился. Не доверял сладкоречивым прелестницам. Очень боялся оказаться обманутым или втянутым в долгосрочную кабалу под названием семья.

Не желал он этого ничего. И животных в доме не хотел тоже. Потому что грязь, вонь, постоянный уход и хлопоты. Ему нравилось просто сидеть часами в любимом кресле и смотреть со своего третьего этажа старой «сталинки» на парк. Ничего не делая. Ни о чем не мечтая. Просто смотреть и наблюдать за городом. Как наступает рассвет, если не спалось. Как льет дождь, если выйти было нельзя. Как распускаются листья на деревьях. Разве рассмотришь все это на улице? Если он будет стоять, раскрыв рот, с поднятой к кронам головой, его сочтут ненормальным. А так…

Он мог сидеть и рассматривать, и наблюдать, и восхищаться. И конечно же, слагать свои никому не нужные стихи. А их уже за два года его пенсионного одиночества скопилось немало. На целых четыре сборника – по временам года.

Пятый сборник был его личным дневником. Туда он записывал свои рифмованные нескладные мысли, вернувшись с утренних прогулок, совершаемых, если не было сильного ливня. Что видел на прогулке, то и записывал. Иногда ему нравилось, потому что выходило стройно и гладко. Иногда получалась полная чепуха. Но и она имела право быть записанной. Это же его мысли. Предназначались к прочтению только им. Поэтому: почему нет?

Кто-то пишет нескладную прозу. Он – нескладные стихи. Вреда никому никакого. А ему удовольствие.

Сегодняшнее утро выдалось славным. Нежная майская зелень матерела, земля прогревалась, выстреливая травой и цветами. Воздух становился теплым, ароматным. В парке, куда выходили окна его квартиры и где обычно прогуливался по утрам Воронков, было бесподобно.

Его утренние прогулки сделались продолжительнее, поскольку пешеходные дорожки не были засыпаны снегом и не приходилось сворачивать, натыкаясь на очередной сугроб. Скамейки уже обновили, покрасив. Они давно высохли. И он, дойдя до самой дальней точки парка, где располагалась небольшая церквушка, мог посидеть минут десять, отдохнуть и посочинять. Пусть нескладно, пусть только для себя. Но это же дневник его жизни, а не книга для продажи.

Сергей Сергеевич покрутил головой. Никого вокруг. Только худенькая сутулая женщина метет дворик перед церквушкой. Сегодня службы не было. Потому и безлюдно.

Он расстегнул молнию на кармане, достал любимый бутерброд. Он его делал каждое утро: кусок цельнозернового хлеба, лист салата, кусок вареного мяса, сверху вычищенная половинка сладкого перца. Мясо бывало разным, хлеб, салат и перец оставались неизменными наполнителями. Он съедал свой бутерброд либо на скамейке – всегда выбирал для этого новую, – либо медленно блуждая по дорожкам. После, смахнув крошки, отправлялся в кофейню у входа в парк. Там усаживался на любимое место у окна, заказывал большой капучино, медленно его выпивал, все время наблюдая за улицей. Потом шел домой и записывал в стихах то, что видел и что почувствовал.

Это было…

Это было его тихим тайным восторгом. Он всегда мечтал так жить. И ему не было скучно и одиноко – вот! Он был обеспеченным крепким еще мужиком. Довольно интересной наружности – коренастый, мускулистый, с густой седой шевелюрой, в стильных очочках и чистой одежде. Не ахти какой модной, конечно, но и не совсем стариковской. И он ловил на себе – да – заинтересованные взгляды женщин. Иногда даже вдвое моложе себя. Ему было приятно, это повышало его самооценку, и не более.

Но неожиданно все поменялось. С тех самых пор, как он вошел однажды следом за молодой незнакомой женщиной в церковь.

Он и раньше туда заходил. Но по зову своей души, а не по какой-то посторонней причине. А вот в то утро – две недели назад – он пошел туда именно за этой женщиной.

Она шла по аллее к церкви целенаправленно и вошла туда потому, что собиралась туда войти, а не по причине того, что просто случайно на нее наткнулась. Сергей Сергеевич тут же сделал вывод, что она живет где-то поблизости. Или работает по соседству. Проходя мимо скамейки, на которой он отдыхал с бутербродом в руке, она его даже не заметила, настолько была погружена в свои мысли. Подол ее шелковой юбки задел его коленки, и это Воронкова взволновало. Он вцепился в женщину взглядом. И обнаружил, что она удивительно красива.

Стройные ноги, узкие щиколотки, аккуратные ступни в красных туфлях на тонкой шпильке. Тонкую талию подчеркивал широкий ремень шелковой юбки. Короткая замшевая курточка еле доставала до ремня. Шелковый шарф был повязан на шее изящным узлом. Узкое лицо, полные губы, идеальной формы нос. Все это можно было увидеть в профиль. Глаз рассмотреть при таком ракурсе было невозможно, и вот тогда-то Сергей Сергеевич, спешно дожевывая бутерброд, поднялся со скамейки и последовал за женщиной в церковь. И уже там, намеренно столкнувшись с ней у церковного ларька, где женщина покупала свечи, он рассмотрел ее глаза.

Голубые и очень печальные. Даже заплаканные, сказал бы он. И волосы, постоянно соскальзывающие на изящный узел шелкового шарфа, тоже показались ему мокрыми от слез.

Женщина между тем купила несколько свечей. Распустила узел шарфа, накинула тот на голову и ушла куда-то в полумрак. Сергей Сергеевич, поразмыслив, вышел из церкви на улицу. И там, вдохнув полной грудью майского свежего воздуха, подумал, что он уже очень давно так не рассматривал женщин. Может, потому, что это не просто женщина, это Муза! Эта женщина – сама Поэзия! И время требовало, минуя кофейню, вернуться домой и немедленно излить свои чувства бумаге.

Пусть это будут нескладные строки и талантливые поэты подняли бы его на смех, но…

Но там совершенно точно будет и про шелковую юбку с шарфом, и про красные туфельки, и про заплаканные голубые глаза. И еще в его стихах будет про тайну, хранимую этой женщиной. Тайну, которую она захотела разделить лишь с Богом.

Уже усаживаясь за компьютер, купленный им два года назад за очень хорошие деньги, Сергей Сергеевич Воронков неожиданно подумал, что хотел бы разгадать эту тайну.

Пусть даже ему придется следить за этой женщиной!

Пусть даже ему придется ее преследовать!

Но он непременно узнает все ее секреты, прочувствует ее боль и, возможно, сумеет помочь.

И об этом тоже было в его стихах тем утром…

Глава 2

Лера держала в обеих руках по паре кроссовок. В левой – мятного цвета, они идеально подходили под ее бежевый спортивный костюм. В правой – белые. Эти подходили вообще подо все, кроме бежевого спортивного костюма. И как быть? Взять белые, а костюм не брать? Но он сидел на ней идеально, подчеркивая все, что необходимо. И даже каким-то образом влиял на ее походку. Или…

– Блин! – с шумом выдохнула она и швырнула обе пары обуви себе под ноги. – Что делать-то, Макс?

Макс работал, сидя к ней спиной. Он все время работал. И все время сидя к ней спиной. Она научилась это терпеть, потому что он умел ее слышать. Предыдущий ее парень, даже таращась на нее во все глаза, не слышал ни черта.

– Возьми белые кроссовки и мятные сандалии, они занимают меньше места в багаже, чем кроссовки, и так же идеально подойдут к твоему бежевому костюму. Он легкий, – меланхолично ответил ее новый парень Макс, не переставая набирать какой-то текст, его пальцы бегали по компьютерной клавиатуре с бешеной скоростью.

– Ты прелесть! – ахнула она. – Как это я сама не додумалась?

Он промолчал, многозначительно и чуть высокомерно хмыкнув. Но она ему и это простила тут же, потому что Макс был идеальным партнером. Во всех отношениях, включая постель. Он был добрым и щедрым. Именно он оплатил их путешествие, в которое они отправляются уже сегодня ночью. У нее откуда деньги? Она студентка-первокурсница. Не самая лучшая. Но не потому, что тупая, просто ленивая.

– Ма, что толку от этого высшего образования? – возмущалась она, когда мать ругала ее за хвосты. – Ты выучилась, и что?

– У меня хотя бы есть специальность, – пыталась та оправдаться.

– Да? И какая?

– Я логопед.

– А работаешь массажистом. И курсы ты окончила за три месяца. И специалистом стала в этом деле отменным. К тебе запись на месяц вперед. Это как называется?

– Как? – Мать очень быстро сдавалась, не желая вязнуть в долгих спорах.

– Что образование не главное – вот как это называется.

– А что главное?

– А главное, мам, призвание, – по слогам отвечала Лера.

– И какое же тогда призвание у тебя, моя дорогая? – устало улыбалась ей мать.

– Мое призвание – быть счастливой, красивой, обеспеченной, – принималась тут же перечислять Лера. – И будь уверена, я этого добьюсь…

Она собрала свой чемодан очень быстро, не забыв впихнуть в него туго набитую косметичку. Лера была очень эффектной, унаследовав внешность от матери, и считала, что густо краситься на отдыхе – это перебор, но средства для ухода, несколько палеток с тенями, подводка, тушь, всякие разные кремы были ей просто необходимы. Хотя Макс считал иначе. Он считал, что всякой мазней она себя только портит.

– Что хочешь на обед? – Лера обняла Макса со спины за плечи, прижалась губами к шее.

– Хочу крепкого бульона с зеленью и огромный бутерброд с творожными сыром, огурцом и парой сардинок, – пробормотал он, не прерывая своего занятия и продолжая быстро набирать текст.

– Хорошо, иду готовить.

– Хорошо, иди готовь.

– Но уйдет какое-то время, – предупредила она, прикидывая, что из заявленного ее парнем есть в их холодильнике.

– Я терпеливый, – ответил Макс не оборачиваясь. – И умею ждать.

Она послала ему воздушный поцелуй, не будучи уверена, что он его увидел. И ушла в кухню.

Крепкий бульон нашелся в одной из кастрюлек. Ее мать тоже всем на свете супам предпочитала просто бульон и зелень. И творожный сыр был, и огурец, и сардины. Видимо, Макс все это притащил вчера вечером, когда она уже спать улеглась, устав его ждать.

Отлично. Обед для ее парня будет готов скоро. Себе же она сварит вареников с вишней – она их обожала. И тоже сделает бутерброд. Только не с противно воняющими консервами, а с листом салата и куском запеченной буженины. Ее мать отлично ее готовила.

Лера почти заканчивала с приготовлениями, когда ключ в замке входной двери заворочался. Вернулась мать. Странно рано.

– Привет, ты чего так рано? – выглянула Лера в прихожую с кухонным полотенцем в руках. – Обедать будешь? Что хочешь?

– Привет. Обедать не буду, уже перекусила по дороге. А рано, потому что пару записей отменили. Клиенты – супружеская пара – разболелись, видимо.

Мать скинула короткую курточку, шелковый шарф сунула в рукав. Сняла красные лодочки на тонкой шпильке, блаженно улыбнулась, шевельнув пальцами ног. Обула домашние шлепанцы. Поймала край кухонного полотенца, подтащила за него Леру к себе вплотную, поцеловала в щеку.

– Люблю тебя, солнышко, – прошептала она и подтолкнула дочь к кухне. – Идем, помогу тебе.

Помогать было нечего. Все давно было готово. Но Лера была рада побыть с матерью несколько минут вместе.

Лера сбегала в свою спальню к Максу, тот объявил, что придет обедать через четверть часа. И эти пятнадцать минут дочь с матерью посвятили беспечной болтовне.

Лера ела вареники. Мать таскала их у нее с тарелки. Они боролись вилками за каждый вареник, разбрызгивая сметану по столу и хохоча, как ненормальные. Потом пили чай с песочным печеньем, его Лера испекла вчера вечером от нечего делать, пока Макса ждала. Печенье было бесподобным – мамины рецепты не подвели еще ни разу. Они перетаскали его почти все из большой красивой жестяной коробки. Ее Лера дарила матери на какой-то пустяшный праздник, то ли Всемирный день красоты, то ли добра. Коробка была круглой, в ярких цветах, печенье в ней всегда выглядело еще красивее.

– Все собрала? – перешла мать к их намечающемуся путешествию.

– Да. Все уместилось. И нетяжело вышло.

– Вещи Макса отдельно?

– Конечно. Но у него почти ничего нет с собой. Пара шорт, плавки и тапки. Футболки всегда покупает на отдыхе. Так он сказал.

– Понятно. – Варвара посмотрела на дочь исподлобья и, слегка понизив голос, спросила: – Ты ему доверяешь, малышка?

– Да. А что такое?

– Нет. Просто интересуюсь. Недавно знакомы. Уже переехал к тебе. Летите на отдых.

– И?

Лера занервничала. Мать со своей осторожностью всегда перебирала, поэтому после развода с отцом до сих пор оставалась одна. И это при ее-то внешних данных! Редко какой мужик ей вслед не оборачивался! А она словно не замечала. И ухаживаний ничьих не принимала. Никому не верила вообще! И к Лере пыталась применить свои подозрения относительно ее ухажеров.

– Как-то быстро все. Как-то стремительно, – так же тихо ответила Варвара.

– Ма, не начинай, а! – возмутилась Лера громким шепотом. – Себя законсервировала и меня пытаешься?! Нет! Макс – он хороший!

– Может быть, но… – Варвара грустно улыбнулась, кроша песочное печенье прямо себе в чашку с чаем и не замечая этого. – Может, я старомодна, но переезжать с вещами к девушке после двух недель знакомства… Мне это кажется слишком скоропалительным и…

– Ма, ключевые слова: ты старомодна! – фыркнула Лера, вскакивая с места.

– Две недели – это перебор, – все так же настырно проговорила Варвара. – И сразу на отдых за границу! Это может быть…

– Опасно, я помню. Если что, то это я нашла горящий тур. А Макс его оплатил. Так что оставь свои опасения. Ни он, ни его опасный друг не подстроили это путешествие. И меня не везут туда в сексуальное рабство.

Это была цитата. Варвара сразу отреагировала именно так, узнав об отдыхе. И сейчас Лера, повторяя ее слова, иронично улыбалась.

– И поменьше смотри сериалов про маньяков, мам, – посоветовала дочь от раковины, где начала мыть посуду. – Лучше найди себе кого-нибудь.

– Кого?! – ужаснувшись, отшатнулась Варвара. – Сейчас мужики либо альфонсы, либо маньяки. Меня, к слову, сегодня один такой преследовал.

– Да ладно! – Лера мгновенно выключила воду, вытерла руки и села напротив матери за стол. – Ну-ка, ну-ка, расскажи! Кто такой? Где преследовал?

Варвара принялась рассказывать, как после отмененного клиентами трехчасового массажа решила прогуляться по парку и зайти в церковь.

– Знаешь, да, тот парк по соседству с моим салоном?

– Знаю! – Глаза Леры горели азартным любопытством.

– Так вот, этот человек, я его давно приметила, постоянно там с утра прогуливается, ест что-то, потом идет в кофейню. А сегодня отправился за мной в церковь. Даже еду свою толком не доел. И там!.. – Варвара в ужасе округлила голубые глаза. – Намеренно со мной столкнулся, потом наблюдал, как я покупаю свечи. А потом исчез. Неприятный такой тип в очочках!

– Чем же он неприятный? Старый, пьяный, грязный, толстый? – Лера тут же засыпала мать вопросами.

– Да не толстый он, коренастый, крепкий. В годах, да. Лет шестьдесят ему точно. Седые волосы. Очки. И не пьяный он и не грязный. Но почему-то мне сделался неприятен. Какой-то он опасный!

– Из-за того, что он вошел следом за тобой в церковь? И попытался завести знакомство? – Лера разочарованно вздохнула, положила матери на руки обе ладошки. – Ма, ты засиделась. Тебе уже повсюду мерещатся маньяки!

– Я не сказала, что он маньяк. Просто он вел себя странно.

– Потому что ему понравилась женщина, и он…

– Все, забудь! – отмахнулась Варвара и полезла из-за стола. – Да, вот еще что… Я хотела бы тебя проводить сегодня в аэропорт.

– Мы улетаем в половине третьего ночи, ма! Не выдумывай!

– Я бы отвезла вас на машине, – подавила разочарованный вздох Варвара.

– Такси вызовем, мам. Все, давай иди в свою комнату, я стану Макса кормить.

С покорным кивком Варвара ушла из кухни к себе. Тщательно заперла за собой дверь в свою комнату, дважды дернула за ручку, проверяя. И только убедившись, что никто не распахнет ее двери, начала раздеваться. Шелковую юбку на специальную вешалку. Тонкую блузку в тон к юбке – туда же. Колготки сняла и скомкала – это в стирку. Достала из шкафа домашний бархатный костюм стального цвета. Надела. И через минуту уже стирала колготки в раковине ванной.

– Ма, ты не слышишь, телефон! – ворвалась Лера к ней, сияя счастливой улыбкой.

Василиса вытерла руки. Посмотрела на дисплей. Номер был незнакомым. И голос, попросивший подтвердить ее личность, тоже.

– Подполковник полиции Коровин, – представился грубоватый, на ее взгля, голос. – У меня к вам сразу несколько вопросов. Позволите?

– Спрашивайте.

В голове загудела тревога. Не насчет ли маньяка, преследовавшего ее утром, пойдет разговор? Может, еще к кому-то пристал? И его арестовали? И ей придется давать показания против него! Боже, кошмар какой! Что она скажет?

– Вам знакомы супруги Ложкины?

– Гуля с Артемом? – уточнила Варвара.

– Так точно, – отреагировал подполковник.

– Да. Это мои клиенты. – Она облегченно выдохнула. – Они сегодня были записаны ко мне, но отменили визит.

– Сразу оба были записаны? – уточнил подполковник Коровин.

– Да. Они всегда вдвоем приезжают ко мне. Так им удобно. Живут в Подмосковье и по очереди тратить время на езду туда-обратно считают нецелесообразным. Подстраиваются друг под друга, а я под них. Такие правила у нас в салоне.

Она остановилась напротив большого зеркала в центре длинного высокого шкафа. Осмотрела себя придирчиво. Живота нет совершенно. Он даже более плоский, чем у Леры. Та любит побаловать себя чипсами, пирожными. Считает, если вес полезет, вовремя остановится. Варвара так не думала. И не баловала себя лишними калориями.

Она вообще себя ничем особо не баловала.

– Когда они отменили визит, гражданка Царева? – влез в ее мысли голос незнакомого ей Коровина.

– Сегодня. За час до сеанса и отменили. Это, конечно, было немного не по правилам. Надо за три часа предупреждать. Но с учетом того, что они должны были приехать к девяти утра…

Василиса расправила плечи перед зеркалом, наблюдая за тем, как рельефно обозначилась грудь под серым бархатом. Нашла это очень сексуальным. И тут же со вздохом сгорбилась. Ей сейчас некому демонстрировать свою природную красоту. После того как ее бросил муж, она возненавидела всех мужчин разом. И ее дочь была неправа. Василиса не искала особых изъянов в мужчинах. Она их просто на дух не выносила с некоторых пор. Почти всех…

– Звонить вам в шесть они сочли невежливым, – закончил за нее подполковник.

– Так точно, – ответила она.

– Ух ты! – Неожиданно Коровин развеселился. – Имеете отношение к уставу?

– Никак нет, – вздохнула Василиса, поймав в зеркале те самые скорбные складки вокруг рта, которые появились после предательства ее мужа. – Один мой клиент из ваших. Тоже полицейский.

– Понятно. Еще раз хочу уточнить: кто из супругов Ложкиных позвонил вам в восемь утра и отменил визит?

– Никто не звонил. С телефона Гули пришло сообщение, и все.

Повисла пауза. Потом Коровин совершенно отчетливо и совершенно неприемлемо выругался, обращаясь к кому-то рядом с собой. Пообещал с ней связаться позже и отключился.

А Варвара, замерев у зеркала с удивленно округлившимися глазами, вдруг поняла, что так и не спросила: так что там с Ложкиными?

Глава 3

– Все мне более или менее понятно.

Коровин ходил по огромной гостиной загородного дома Ложкиных, рассматривал страшный беспорядок, старательно обводя взглядом то место, где лежали друг на друге окровавленные, истерзанные тела хозяев.

Тела Гули и Артема Ложкиных были не просто истерзаны, они были практически расчленены. И тот, кто это сотворил, делал это с извращенным, но удовольствием. Так навскидку показалось Коровину, когда он, подавив рвотный рефлекс, произвел первый осмотр места страшного преступления.

Но последнее слово за экспертами.

– Вы готовы говорить? – услышал Коровин из соседней комнаты тихий голос Мариночки.

Майору Марине Алексеевне Якушевой было за сорок. Почти год назад отметили юбилей. Но многие привычно называли ее Мариночкой, так повелось с ее первого дня работы в полиции, куда она пришла желторотой стажеркой. Сейчас она уже целый майор, с хорошей репутацией, приличным послужным списком раскрытых дел и даже с парой наград. Но многие все равно называли ее Мариночкой. Друзья и те, кто званием повыше, – открыто, остальные за глаза.

Сам Коровин называл ее не иначе как майор. И редко по фамилии. И никаких имен. Они часто и до хрипоты спорили над версиями. Никогда не подводили друг друга. И если уж до конца откровенно: терпеть друг друга не могли.

Тот, к кому обращалась майор Якушева, быстро заговорил. Коровину не было слышно. Он и не старался. Он изо всех сил рвался на волю. Его тошнило. Но уйти на улицу, пока Якушева опрашивает свидетеля, он не мог. Потому что эта сука сидела так, что ей было видно почти всю гостиную. И конечно, трупы. И она на них без конца смотрела. И ее не воротило!

К воротам подъехали сразу три машины. Скорая с санитарами, эксперты и представители следственного комитета. У него появилась шикарная возможность выйти на улицу, встретить всех и по возможности осмотреться на участке.

Так он и сделал.

– Денис, приветствую, – тепло улыбнулся ему их штатный эксперт Степа Воробьев. – Что там? Ужас?

– И еще какой! – дыша полной грудью, ответил ему Коровин. – Их просто разделали!

– Мотив убийства? – раздался за его спиной глубокий грудной голос Аси Панкратовой – подполковника следственного комитета.

– Может, грабеж. А может… – Он промолчал, не зная, как озвучить опасную мысль о маньяке.

– Думаешь, псих?

– Сама взгляни, – не стал он вдаваться в подробности. – Там домработница, которая их обнаружила, до сих пор в ступоре. Якушева пытается ее разговорить, но пока с этим туго. Поэтому установить, пропало что-то ценное из дома или нет, пока невозможно. Но!

Тут Коровин осмотрел Асю с головы до ног тем самым взглядом, который заставил ее однажды прыгнуть к нему в койку. И закончил свою мысль:

– Телефоны на месте. Сумки их тоже. В них документы, бумажники с карточками и наличность. Ключи от обеих машин. Автомобили в гараже.

– Блин! – кисло сморщилась Ася. – Психопат, думаешь?

– Пока не думаю ничего, подполковник. – Ее он при людях тоже называл только так – по званию. – Может, у них сейф был набит валютой или бриллиантами. Может, полотна на стенах висели по миллиону долларов. Надо выслушать домработницу. Родственников. За ними уже поехали.

– Дети? – вопросительно задрала шикарные брови Ася.

– Таких не выявлено. Супруги были бездетными.

– Уже хорошо, – пробормотала Панкратова и, поймав его непонимающий взгляд, пояснила: – Сиротами никто не останется.

Она обошла его слева и двинулась к дому привычной неподражаемой походкой, возможно, из-за высоких каблуков, на которых она даже по пляжному песку ухитрялась ходить, как модель. И в отличие от Якушевой, одевающейся, как со свалки, Панкратова за своей одеждой следила. Все подогнано по фигуре, правильной длины, аккуратно выглажено. И никогда нигде ни пылинки, ни нитки.

А Якушева…

Коровин со вздохом отогнал от себя видение ее сегодняшней: нелепо сидящие на Мариночке широченные джинсы совершенно точно были поутру извлечены из груды неглаженного белья. И конечно же, поутюжены не были. Из той же кучи, возможно, была извлечена и темная кофта. Только она не отстиралась. И на левом плече пятно, возможно, с последнего места преступления, лишь посветлело, но не было удалено.

Недоразумение, а не женщина!

Коровин не успел сделать и трех шагов, как это самое недоразумение вылетело на крыльцо с вытаращенными глазами.

– Денис Сергеевич, мотив понятен, – и не дав ему вставить хоть слово, выпалила: – Это грабеж!

– Что-то пропало? – поинтересовался он с привычной ленцой в голосе.

Он всегда так говорил, когда азарт начинал колотить его сердце. Не позволял окружающим людям догадываться.

– Сейф пуст!

Ага! Значит, сейф все же имелся. А он его не нашел при беглом осмотре дома.

– И где сейф?

– О! Он очень хитро был устроен хозяином. В смотровой яме, которая находилась под машиной хозяина. Там специально оборудованная ниша с железной дверцей. Открываешь, там ветошь, перчатки, всякая дребедень. А за этой ерундой еще одна дверца. Уже с кодовым замком. Там сейф. Достаточно просторный. И он пуст!

– О сейфе домработница рассказала? – усомнился Коровин. – Откуда она…

– Нет, не она, – перебила его Якушева, поморщившись. – Звонил родной брат погибшего. Рассказал о сейфе. Он встрял где-то в пробке в центре Москвы. Просил проверить, целы ли ценности хозяина.

– А они не целы. Так что за ценности? Он в курсе?

– Там было много наличных. С его слов, погибший копил на машину премиум класса. Вроде уже собрал всю сумму. Порядка десяти миллионов рублей. И еще там были украшения жены, которые она унаследовала от прабабки. Что-то ценное и редкое. Брат погибшего обещал ознакомить с каталогом.

Чушь какая-то! Досадливо поморщился Коровин. Кто хранит в смотровой яме каталожные бриллианты?! Только идиоты! Если драгоценности действительно существовали и это не вымысел, то разумнее было бы снять банковскую ячейку. Он бы так и сделал, случись у него богатства.

– Будем разбираться с этим братом, – проворчал он и, отвернувшись, пошел по участку. Но крикнул Якушевой: – Надо установить, как злоумышленники попали в дом!

– Злоумышленники?

Вот сто процентов в ее вопросе была насмешка. Еще не успели ничего обсудить, она уже его слова берет под сомнение.

– А ты считаешь, что такого наворотить мог один человек?

Он остановился и глянул на нее пристально и холодно. Обычно подобный взгляд ее отрезвлял, но сегодня был не тот случай. Она столкнулась с Панкратовой, оценила ее аккуратность. Наверняка почувствовала себя чучелом и теперь весь день будет всем подряд гадить.

А никто не мешал ей время от времени пользоваться утюгом хотя бы. И голову мыть почаще. Мало того что выглядит как бомж, так еще и волосы сосульками свисают на воротник темной кофты.

– Я считаю, что преждевременно делать вообще хоть какие-то выводы. До тех пор, пока эксперты не выдадут своего заключения, пока не опросим соседей, пока…

– Вот и иди по соседям, майор! – повысил он голос, пользуясь преимуществом звания. – Хватит демагогию разводить!

– Есть, – пробурчала Мариночка.

И, легко сбежав по ступенькам, через минуту вышла за ворота. Но перед этим долго их рассматривала и даже трогала зачем-то петли. Коровину наблюдать ее было неприятно. И он пошел за дом, в сад. И там задержался. Потому что там было сказочно красиво.

Два ряда вишен – видимо, ранних – цвели так буйно, что не было видно стволов и веток. Коровин встал в центр аккуратно выметенной дорожки между вишнями и глубоко втянул в себя аромат цветения.

– Потрясающе, – пробормотал он едва слышно и прошел до конца дорожки.

Везде чисто и аккуратно. Ни поломанных веток, ни помятой травы, ни единого следа присутствия посторонних лиц. Садовая мебель, расставленная на открытой веранде перед вишнями, стояла в строго заведенном порядке. Он специально проверил. Под ножками кресел и стола характерные темные пятна. Значит, мебель не двигали. Она стояла на своих местах всегда только так.

– Здесь вас не было, – проговорил он так же тихо. – Иначе нагадили бы, как и в доме.

Из сада он пошел сразу в гараж. И наткнулся на Степу Воробьева. Он как раз складывал оборудование в свой огромный металлический кейс в гаражной смотровой яме.

– Что скажешь, Воробей?

Его все так звали. Он не обижался.

– Что скажу… Сейф не взломан. То ли злоумышленники знали код заранее, то ли хозяин или хозяйка под пытками его выдали.

– Их пытали?

– Несомненно. Причем зверски, – пряча взгляд, уточнил Воробьев.

Он всегда мучился, когда ему приходилось сталкиваться в работе с такой бесчеловечностью. Словно испытывал чувство вины за особей, творивших подобное. Чувство вины перед жертвами насилия и перед всем человечеством. Это он так однажды Коровину признался, изрядно захмелев в их любимой кафешке.

– Их сначала убили, а потом…

Произносить вслух страшное ему не особо хотелось, боялся тошноты.

– Его начали резать еще при жизни. Умер, скорее всего, от потери крови. Опять же, болевой шок не исключен. Точнее скажу позже. Она умерла, потом уже была…

Степе тоже не очень хотелось анатомических подробностей. Хотя бы пока. Будет еще время в момент выдачи заключения.

– Следов нет?

– Практически нет. Вернее, они есть, кровищи-то море. Но все замазано. На ногах, скорее всего, были бахилы. Руки в перчатках. Обнаружил рядом с телами следы талька. Наверняка от латексных перчаток. Но тут работы – непочатый край, Денис. Я уже вызвал подмогу. Сейчас пока осматриваюсь, делаю предварительные выводы. А досконально приступим, когда вы под ногами мешаться не будете. Кстати… – Воробьев вытянул шею, заглядывая Коровину за спину, понизил голос почти до шепота. – Что это с Мариночкой?

– А что с ней? – прикинулся непонимающим Коровин.

– Бешеная какая-то сегодня. Рычит, огрызается. Говорю с Панкратовой, предполагаю, что налет совершен группой лиц. А она орет со спины: не доказано, мог и один так. Панкратова ей даже замечание сделала.

– Она давно на замечание нарывается, – поморщился Денис. И многозначительно улыбнулся. – А может, разозлилась, увидев Асю.

– А что такое? – не понял Степа, выбираясь из смотровой ямы. – Чем она ее так злит при встречах?

– Тем, что красивая. Тем, что ухоженная.

– А Мариночке кто мешает быть ухоженной? – удивился Степа.

Про красивую даже говорить не стал. Якушева не была даже симпатичной.

– Этот вопрос надо задавать ей. Но я не рискну. А ты?

Воробьев, встав с ним рядом, задумался. А потом неожиданно с кивком произнес:

– А как-нибудь, возможно, при случае, по пьяни.

Глава 4

Поздним вечером в кабинете начальника подводились итоги. И они были безрадостными.

Никто из соседей ничего не заметил. Никто не слышал криков о помощи. Музыка играла так громко, что даже заглушала шум проходящих электричек – по соседству с поселком – железка.

К тому же Воробьев совершенно точно установил, что рты им заклеивали скотчем. То есть, когда супругов Ложкиных пытали, орать они не могли.

– В лучшем случае мычать или стонать, – заключил Воробьев. – Как я уже говорил подполковнику, мужчину начали резать еще при жизни. Женщина уже была мертва. Но…

Он обвел всех виноватым печальным взглядом, тяжело вздохнул и нехотя продолжил:

– Этот убийца работал с удовольствием. Не торопился. Резал, как ветчину для бутербродов.

– Как это?! – вытаращился полковник Рябцев, лицо его исказила болезненная судорога.

– Он не рассекал плоть. Он ее пилил. Извращенец.

– Что-то подобное… Гм-м…

Полковник закашлялся, подавившись сухостью в горле, и потянулся к графину с водой и выпил прямо из него, игнорируя стакан. Потом тяжело подышал с открытым ртом и проговорил:

– Урод проклятый!

– Ничего подобного за мою практику я не встречал, товарищ полковник. Думаю… Думаю, это новичок. Пробует себя в кровавом деле. – Воробьева перекосило. – Он действовал спонтанно, не очень хорошо представляя, какие кости и кровеносные сосуды где находятся. Анатомию он не знает.

– Уже что-то, – отдышавшись, произнес полковник. – Какие выводы, Коровин?

– Думаю, это либо новичок, либо действовал так намеренно. Чтобы ввести следствие в заблуждение.

– В смысле? – Рябцев глянул на него исподлобья.

– Косит под маньяка-психа, товарищ полковник. Хочет показать, как он кровожаден и насколько ему это нравится, а целью был грабеж. Из сейфа пропали крупная сумма денег и фамильные драгоценности. Их стоимость оценивается в десятки миллионов рублей, товарищ полковник.

И тут подскочила с поднятой рукой Якушева. И, спросив разрешения у Рябцева, стала нести такую ахинею, что кое-кто из присутствующих, невзирая на трагизм ситуации, начал фыркать и улыбаться.

– Не смешно! – рявкнула Мариночка, тряхнув сальными волосами в сторону весельчака. – Налицо зарождение новой формы преступника. Он маниакально кровожаден и к тому же алчен. Он наслаждается, пытая и убивая, и попутно обогащается.

– То есть, майор, ты считаешь, что он был один? – недоверчиво вздернул кустистые седые брови полковник.

– Так точно, товарищ полковник, – выпалила Мариночка, слегка склоняясь в его сторону.

Коровину она в этот момент напомнила сухую гнутую жердь.

– А как же заключение экспертов? Воробьев утверждает, что преступник не мог действовать в одиночку.

– Это всего лишь предположение Воробьева, он не может этого знать наверняка. – Мариночка выгнула свое сухое тело теперь уже в сторону Воробья. – Разве не так, Степа?

– Ну… – Он мгновенно почувствовал себя неуютно.

И оттого, что на него сразу все уставились. И оттого, что пока еще не был ни в чем уверен.

– Как я уже докладывал, следы были, но идентификации они не подлежат. Убийца или убийцы использовали средства защиты.

– Вот! А я что говорю! – вскричала непотребно громко Якушева. – Он был один!

– Как злоумышленник проник в дом?

Полковник, сам того не замечая, склонился к ее версии.

– Замки не были взломаны, – приподнял тощий зад со стула Степа. – Либо дом не был заперт, либо хозяева открыли дверь сами.

– Есть еще вариант, товарищ полковник, – перебила Мариночка Воробьева.

– Говори!

– У убийцы мог быть дубликат ключа. И, судя по плотному жизненному расписанию супругов Ложкиных, дубликат этот мог быть получен сразу в нескольких местах. Они вели активный здоровый образ жизни: спортзалы, бассейны, массажисты, косметологи. Причем всегда ездили вдвоем. А это раздевалки, где оставляются личные вещи. Замки хлипкие. Специалисту их открыть – раз плюнуть.

– Сейчас почти везде камеры видеонаблюдения, – возразил Коровин.

Он бесился? Он бесился! И еще как! Эта тощая, в одеждах, не видевших утюга, дура мешала ему все карты. Он только-только хотел доложить полковнику, что подобное злодейство – дело рук организованных преступников, как она влезла со своей версией про маньяка, заразила всех своим «энтузиазмом», склонила к этой идее. И вот уже и полковник Рябцев повелся и говорит о преступниках в единственном числе.

Коровину хотелось вскочить, схватить Якушеву за узкие плечи и усадить, наконец, на место. В конце концов, он начальник группы, он старше нее по званию. И в отделе она напрямую подчиняется ему. Ну почему, почему эта сука постоянно об этом забывает?! Почему ей об этом надо напоминать?

– И что камеры? – фыркнула она, отвратительно брызнув слюной. – Мы не можем знать, в какой день были сделаны слепки с ключей. И…

– Мы знаем о расписании супругов Ложкиных. Так что вычислить несложно, когда и куда они складывали свои вещи, переодеваясь. Искать надо в близком окружении. Родственники, друзья, те, кто мог знать о каталожных драгоценностях. Пусть не сами, но они могли навести убийц на сейф. Далее… Необходимо выяснить, любили Ложкины хвастаться или нет? Если да, то кому. Если нет, то круг подозреваемых сужается. Вот ты выяснением этих вопросов и займешься, майор, – перебил ее Коровин.

Ему надоело слушать ее полубезумные утверждения. Надоело наблюдать, как ее болезненный азарт заражает присутствующих. Он сделал ей знак остановиться и сесть. Она уловила его бешенство и подчинилась.

– Товарищ полковник, – поднялся Коровин с места. – Считал и считаю, что преступление совершила группа лиц по сговору. Были ли они в количестве двух и более лиц, еще предстоит выяснить. Жертвам заклеивали рты, поэтому их криков никто из соседей не мог слышать. И громкую музыку, возможно, слушали сами супруги. Еще до того момента, как к ним в дом ворвались убийцы. Со слов соседей, они это проделывали часто. Возможно, громкая музыка и позволила убийцам проникнуть в дом незамеченными. Если только это не были люди им хорошо знакомые и Ложкины их сами не впустили. Майор Якушева!

Стерва сидела и вообще его не слушала. Сосредоточилась на чтении чего-то в телефоне. Так и дал бы по сальной макушке.

– На тебе все контакты Ложкиных. Выяснить возможные знакомства среди посещающих с ними вместе фитнес-центры и так далее. Людей в помощь предоставим. Отсмотри записи с камер видеонаблюдения в раздевалках, если они имеются.

– Работы на полгода, подполковник, – вяло отреагировала Якушева, не отрывая взгляда от телефона.

– У тебя максимум четыре дня, майор. Собери группу и действуй. И да, Якушева. – Тут Коровин глянул на нее снисходительно. – Перестань уже носиться со своей мечтой поймать серийного убийцу. Все знаем, что это для тебя идея фикс, но не в этом случае. Не сегодня, как говорится.

Кто-то фыркнул, почти все заулыбались. Рябцев, крякнув, полез в стол.

Все присутствующие помнили, как однажды, перепив на корпоративной вечеринке за городом, Якушева принялась мечтать о самом главном деле в ее жизни. На посыпавшиеся вопросы она тогда ответила:

– Поймать серийного убийцу! Маньяка! Если суждено мне прославиться, то только так! Кто-то поймал Чикатило, а я поймаю…

Ее тогда жестоко высмеяли. Она напилась еще сильнее. И в машину ее грузили, идти сама Мариночка не могла. После ушла на больничный и рыдала неделю от позора. Никто потом ее не подкалывал. Не смели, щадя ее тонкую душевную организацию. Коровин посмел.

Якушева, дернувшись, села ровно, телефон исчез со стола.

– Основной версией, коллеги, предлагаю считать грабеж с отягчающими. Нужно было содержимое сейфа, начали пытать, пытаясь узнать его местоположение и код. И кто-то из убийц – самый кровожадный – не сумел остановиться.

– Либо намеренно попытался закосить под маньяка, чтобы увести следствие по ложному пути, – неожиданно подала голос Ася Панкратова, она так же присутствовала на совещании. – Мне тут поступила информация, коллеги, пока шло совещание…

Она вышла из-за стола, направившись к большой магнитной доске, на которой уже висели фотографии жертв, домработницы, брата покойного Ложкина и самых близких соседей. Успев с утра переодеться, Панкратова была в узких серых джинсах, черном приталенном пиджаке, красной водолазке и красных туфлях на низком каблуке. Выглядела потрясающе. Якушева, бегло ее осмотрев, тут же с досады закусила нижнюю губу.

– За последние полгода на территории Москвы и области произошло несколько разбойных нападений на граждан с доходом выше среднего. Все они имели крупную сумму наличных на покупку либо квартиры, либо машины, либо дачи. Зафиксированных случаев – пять. Сегодняшний – шестой. В трех из пяти случаях жертв не было дома. Два закончились убийствами без мясницких забав.

– Значит, они ничего общего между собой не имеют! – фыркнула с места Якушева.

– У вас было время высказаться, майор, – надменно глянула на нее Ася. – Или вам прочесть лекцию о субординации?

– Никак нет, – поерзала хилым задом по стулу Мариночка.

– В трех случаях из пяти хозяев не было дома. Почти все они были в отъезде на отдыхе. В двух других случаях со смертельным исходом жертвы находились дома. Рты у них были заклеены скотчем. Они были связаны и убиты. Но их не пытали. Думаю, потому, что дом многоэтажный, а не отдельно стоящий коттедж, соседи могли услышать и поднять шум. Опрос соседей и возможных свидетелей почти ничего не дал. Ни единого следа. Ни единого волоска или отпечатка. Эксперты сделали вывод такой же, как и вы, Воробьев. Грабители-убийцы были хорошо экипированы защитными средствами.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться? – Тонкие губы Якушевой ядовито кривились.

– Обращайтесь, майор, – позволила Ася.

Она все еще стояла у доски – прекрасная женщина, знающая, как себя преподнести. И Коровин поймал себя на мысли, что хочет позвать ее сегодня к себе. Тем более что Маруся – его помощница по хозяйству – должна была сегодня наконец-то закончить с генеральной уборкой дома и приготовить ему вкусной еды. Обещала!

– Простите, что с уборкой затянула, – извинялась она позавчера. – Весна. Хочется все окна вымыть, портьеры перестирать. Дом-то большой…

Дом действительно был большим. Для одного Коровина – слишком. И он давно бы его продал, но условия завещания его бывшей вероломной жены были таковы, что он не мог от него избавиться в течение двадцати следующих после ее кончины лет. И если учесть, что умерла Стелла в позапрошлом году, то Коровину ее наследство тянуть на себе еще восемнадцать лет. Да, и сдать дом в аренду, по условиям завещания, он тоже не мог. За этим должны были следить ее адвокаты.

– Иначе вы лишитесь всего, господин Коровин, – зачитывал завещание жены ее адвокат. – Всех ее счетов в банке и прочей недвижимости.

О прочей недвижимости бывшей покойной жены Коровин имел весьма смутное представление. Содержанием недвижимости занимались какие-то ее душеприказчики. Коровину в эти страны выезжать было нельзя…

– Вы сказали, товарищ подполковник, грабители-убийцы, – коромыслом выгнулась над столом Якушева. – Как это можно было установить, если свидетелей не было?

– Я сказала «почти», майор. – Ася отставила стройную ножку в сторону, скрестив руки на шикарной груди. – В двух случаях из пяти в подъезды, где было совершено убийство и ограбление, входили двое в специальной экипировке, подразумевающей обработку подвальных и чердачных помещений. И, что характерно, объявление на подъездной двери имелось. Но никто в управляющей компании ничего не знал об этой санитарной обработке. И разумеется, никакой обработки не было. Двое в экипировке были самозванцами. Предположительно – убийцами.

– И никаких примет, – констатировала бесцветным голосом Якушева.

– Только рост и приблизительный вес, поскольку телосложение под белыми комбинезонами можно рассмотреть весьма приблизительно.

Ася посмотрела на Коровина. Обнаружила его взгляд, полный тайного смысла. Осталась довольна и принялась знакомить всех с описаниями возможных преступников.

– Примерно одного роста – метр восемьдесят два – метр восемьдесят пять. Не жирные, не грузные. Без животов. Широкоплечие. Передвигались по двору от машины до подъезда достаточно легко. Мужчины были подвижными, ничто не сковывало их движений – ни возможный артрит суставов, ни ревматические боли. Шли быстро и легко, повторюсь. Отсюда следствием был сделан вывод, что они достаточно молоды.

– Не факт, – вдруг обиделся Рябцев. – Мне пятьдесят пять, я стометровку рекордно бегаю. И хожу легко.

– Товарищ полковник, вы у нас такой один, – тут же польстила ему Ася с восхитительной улыбкой. – Предлагаю, коллеги, исходить из того, что грабителям-убийцам от двадцати до пятидесяти.

Это она уже Коровину польстила, он месяц назад сорокапятилетний юбилей отметил. Якушева тут же догадалась и фыркнула, никого не стесняясь.

«И ладно! Пусть фыркает, – подумал Коровин. – Она вот сейчас, после окончания совещания, поедет в свою квартиру на окраине. Где наверняка тоскливо и неухоженно, где пустые полки в холодильнике и даже шелудивого кота нет. А если и был, то сбежал давно. А они с Асей отправятся в ресторан ужинать, хотя Маруся и обещала ему полные закрома. А после ужина поедут к нему, и он уговорит ее остаться до утра. А утром…»

Он сварит ей кофе, разморозит Марусины круассаны – они у нее знатные. И подаст Асе завтрак в постель. Она заслуживает. Она прекрасна!

– А в загородном поселке, где проживали Ложкины, никого подобного не встречали? – глянул на Асю с надеждой полковник Рябцев.

– Пока нет такой информации. Все живут за высокими заборами. Жизнь соседей никому не интересна. А записи с видеокамер, имеющиеся почти на каждом заборе, никого похожего не зафиксировали. Они вообще никого не зафиксировали на момент возможного проникновения преступников в дом Ложкиных.

Глава 5

До начала регистрации было еще полчаса. Лера вообще не понимала, зачем они так рано приехали в аэропорт? Могли бы еще немного поваляться. О сне, конечно, речь не шла. Макс без конца приставал. Лера молотила его шутливо по рукам, делала вид, что засыпает. Но разве уснешь!

Мать в кухне гремела посудой. Делала это намеренно. Посуду Лера перемыла с вечера сама. Все протерла и убрала в шкафы, чтобы у матери не было претензий. Типа что она улетела на отдых, а ей груду грязных тарелок оставила. Нет, так не будет, решила Лера. И все помыла. А мать все равно ухитрилась что-то отыскать. И лишь спустя полчаса, когда по квартире поплыл аромат яблочного пирога, Лера поняла, в чем дело.

Она печет пирог им в дорогу. Сквозь легкую дремоту Лера счастливо улыбнулась. Пирог – это лучшее доказательство того, что мать смирилась и благословляет ее в путешествие.

Потом Максу кто-то прислал сообщение. Он долго его читал, хотя там было всего четыре строчки – Лера успела заметить. А Макс его читал долго. Словно в этом сообщении было какое-то закодированное послание, какой-то шифр. Она его и спросила об этом. А он неожиданно грубо отреагировал.

– Не мели чепухи, Валерия! – очень грубо оборвал он ее хихиканье.

И отшвырнул ее руку, пытающуюся дотянуться до телефона.

– Давай поднимайся, – тут же скомандовал он. – Десятью минутами раньше, десятью позже выедем – ничего не выгадаем. Сна все равно нет. В самолете выспимся. Лететь десять часов.

Лера не стала возражать. Макс всегда оказывался прав. За те три с половиной недели, что они были вместе, он ни разу не разочаровал ее. И его сиюминутное раздражение вызвало у нее лишь изумление, не более. Мало ли, кто его расстроил!

Они быстро собрались. Пирог брать отказались, сильно расстроив мать.

– Мы здесь съедим по куску, если вы не против, Варвара Степановна. – миролюбиво улыбнулся Макс.

– Как пожелаете, – не приняла она его пальмовой ветви и ушла к себе.

И даже не вышла к двери, когда они уже обулись, хотя Лера крикнула ей, что они уходят.

– Счастливого пути! – крикнула мать в ответ и не вышла.

Леру это немного напрягло и засело в сердце неприятным ощущением.

– Ну ты чего, малыш? – ткнул ее легонько локтем в бок Макс, когда они уже подъезжали на такси к аэропорту. – Летать боишься?

– Нет, но… Мать не проводила, как-то не по себе. Она меня, сколько себя помню, всегда провожала. – Лера закусила дрогнувшую нижнюю губу.

– Не парься ты так, – незнакомым развязным тоном произнес Макс. – У меня для тебя в качестве утешительного приза кое-что есть, детка.

Он сунул руку в карман тонкой кожаной куртки, достал что-то, сверкнувшее в огнях фонарей. Тут же потянулся к ее шее, велев ей убрать волосы. И через минуту она с восторгом рассматривала в зеркале пудреницы красивое колье. Три тонких обруча белого металла сходились в выемке на шее небольшим сверкающим камушком.

– Это что за красота? – шепнула она ему, целуя в щеку в знак благодарности. – Бриллиант?

– Да ладно тебе! – фыркнул он весело. – Откуда у бедного программиста деньги на бриллианты? Бижутерия, конечно. Но очень качественная. И не такая уж дешевая. И тебе очень идет, малыш…

Они выгрузились из такси у своего терминала. Заняли места на диванах у кафешки. Трижды выпили по кофе. Один раз с бутербродами, второй раз с пирожными, третий просто так – ни с чем. А время словно замерло. Лера изо всех сил зевала, терла глаза и уже жалела, что не подремала и что они выехали так рано из дома. Вошла в интернет, проверила мамины контакты. Та только что была в сети. Лера ей написала, почему она не спит. Та долго не отвечала, хотя в сети была. Потом ответила просто: не хочу. Ясно, на контакт не идет. Ну как хочет!

Лера вышла из сети и убрала телефон в карман.

Максу вдруг приспичило в туалет. Он ушел, вернулся, снова побежал, хватаясь за живот. И когда объявили начало регистрации, он снова убежал. Вернулся с бледным потным лицом, уже когда очередь начала двигаться.

– Вообще жесть! – простонал он, когда оставалось всего человек пять до заветного окошка. – Слушай, малыш, дай мои документы. Я снова в туалет. Прости! Ты все проходи, я следом.

– Ты не опоздаешь? – переполошилась Лера. – Может, таблетку какую-то надо? Тут где-то есть фельдшерский пункт. Может, туда? Хочешь, я сбегаю?

– Нет, я сам, – возразил он с легким стоном. – Ты же мне не мамка, чтобы за ручку водить до туалета и обратно. Давай, вперед. Я успею.

– Точно? – сердито свела брови Лера.

Она ненавидела сюрпризы подобного рода. Прежний молодой человек был горазд на такие фортели. То убежит из ресторана по срочным делам, ей платить по счету. То забудет в компании скинуться на загородную поездку. Лера платила, он обещал компенсировать, и как-то так случалось, что всегда забывал. И это при том, что он работал, а она брала деньги у мамы.

Сейчас, конечно, ситуация была иная. Макс полностью оплатил отель и билеты на самолет. К тому же сделал ей подарок. И деньги на путешествие лежали в ее кошельке, не в его. Так что, если даже он и опоздает на самолет, она не останется ни с чем, но все же…

– Точно успеешь? – повторила она вопрос.

– Да. Сто процентов. – Он чуть согнулся, прижимая свободную от сумки руку к животу, и почти бегом ринулся в сторону туалетов.

И… пропал!

Лера прошла регистрацию, сдала свой багаж, оставив себе лишь маленькую дамскую сумочку. Намеренно уселась у самого выхода на посадку, чтобы Макс ее не потерял, когда вернется.

Но он так и не вернулся!

Она шею выкрутила, пытаясь отыскать его в толпе вылетающих. Бесполезно. Принялась звонить ему, но у него все время было занято. Она отправила ему сначала нейтральное сообщение с вопросом: куда подевался? Через двадцать минут – тревожное. Следом – гневное. И под конец, уже когда народ выстроился на посадку, написала ему: «Да пошел ты, сволочь!»

Конечно, когда самолет взлетел, она пожалела о своем последнем сообщении. Вдруг ему реально стало плохо? Вдруг он потерял сознание прямо в туалете? Вдруг у него обнаружился какой-нибудь страшный вирус и его везут сейчас на скорой, а у него пена изо рта и глаза навыкате?

Измучавшись от предположений самого отвратительного толка, Лера забылась тревожным сном где-то через час после взлета. И проспала до самой посадки. Выходя из самолета, дала себе слово не думать о Максе вообще. Он взрослый мальчик, разберется. К тому же его телефон был все время вне зоны. Либо разрядился, либо он его отключил, вылетев следующим рейсом. Либо он его отключил, решив ее кинуть. Лера взяла и заблокировала его.

Пошел он! С ней так нельзя! Что он вообще о себе возомнил?! И это он поселился в их квартире, а не наоборот. А квартиру им оставил отец при разводе. И она в самом центре Москвы. И по площади большая. В ней целых четыре комнаты! Спальня Леры, спальня мамы, гостиная и гостевая комната. Раньше, вообще-то, это был кабинет отца, но после его вероломства кабинет превратился в гостевую. Правда, Лера не помнила, чтобы в ней когда-то ночевали гости. Их у них с мамой просто не было…

Ожидая багаж, написала маме, что все в порядке, она на земле. Трансфером доехала до отеля. Разместилась в шикарном номере. И уже через полчаса, пообедав, отправилась на пляж. Одна! И вернулась с пляжа одна. И уснула потом в номере тоже одна. И так все семь дней, шесть ночей.

Переживала ли Лера? Нет. Она злилась. Очень сильно злилась. И подарок Макса не надела ни разу, хотя камень в солнечном свете, когда она играла с ним на балконе в шезлонге, переливался – глазам больно. Она Максу вернет его бижутерию, прилетев в Москву. Так она решила, пряча побрякушку в пластиковую мыльницу, подаренную еще отцом.

Самолет приземлился в Москве рано утром. Не было еще и шести. Лера быстро прошла таможенный контроль. Без задержек получила багаж. Взяла такси и поехала домой. Порог квартиры она переступила в половине девятого. Мамы уже не было, она уехала в свой массажный салон. Стол в кухне был сервирован к завтраку на две персоны. Лера, грустно фыркнув, тут же убрала вторую тарелку и приборы в шкаф. Положила себе пасты с замысловатым соусом – лучше мамы его никто не готовил. С удовольствием поела, выпила кофе и пошла разбирать вещи. Раскладывая свои шорты и футболки по полкам, она вдруг поймала себя на мысли, что Макс, убравшись из ее дома с ручной кладью для путешествия, ничего не оставил после себя. Ни единого носового платка, ни носков с трусами.

Как странно! Лера кинулась к столу – компьютера не было. Когда он успел его забрать? Она попыталась вспомнить: был ли он перед их вылетом или нет? Днем точно был. А вечером? Макс куда-то выходил, это она помнила отчетливо. А вот был ли он с компом или нет?..

– Ма, приветик, – позвонила она матери. – Я дома. Не отвлекаю?

– Нет, дорогая! У меня как раз перерыв между клиентами. Как славно, что ты дома!

Леру неожиданно кольнуло, что мать говорит в единственном числе. К завтраку накрыла на двоих. А рада только ей. Максу нет места, что ли, так?

– Вообще-то, я думала, что мы с тобой вдвоем позавтракаем, – с мягким укором ответила мать на ее вопросы. – По моим расчетам, ты должна была успеть к моему выходу из дома.

Лера попросила таксиста заехать в магазин косметики. Ей срочно понадобились отбеливающий крем и маска, веснушки высыпали на носу – страшно глянуть. Вот и задержалась.

– Значит… Значит, Макса ты и не ждала? – удивилась Лера. – Почему? Я же тебе ничего не рассказывала. Он был, что ли, у нас? Приходил за вещами? Ноут забирал?

– Вещей у него тут и не было, детка. С ноутбуком он выходил еще в вечер перед вашим путешествием. Вернулся без него. Это я точно помню, – принялась Варвара расставлять все точки в нужных местах. – И, да, Макса я не ждала. Потому что звонила тебе в отель и мне сказали, что ты на отдыхе одна.

– Ты?! Звонила в отель?! Но зачем, ма?! – Лера почти визжала от возмущения. – Ма, какого хрена?!

– Не кричи на мать. Я сходила с ума от беспокойства. Мне необходимо было уточнить, – мягко укорила та ее. – И позвонила я уже после того, как увидела репортаж криминальных новостей из аэропорта.

– И что там? Что там тебя так встревожило? Я же позвонила тебе, что приземлилась и…

– Ты приземлилась. А Макс нет.

– Он… Он бросил меня, кажется, ма. – В носу у Леры защипало, она запрокинула голову и часто-часто заморгала. – Начал бегать в туалет, типа живот у него разболелся. А потом пропал. Думала, другим рейсом прилетит. Ни хрена! Он даже телефон выключил.

– Он ничего не выключал, детка. Его убили за пять минут до вылета вашего самолета, Лера!

Глава 6

– Кажется, у нас кое-что появилось, подполковник. – Якушева мрачно смотрела в какие-то бумаги, разбросанные по ее столу…

Сегодня она была особенно хмурой и растрепанной. Коровин даже от двери отскочил на шаг, когда Мариночка ворвалась в кабинет. В длинной широченной юбке мышиного цвета, черной ветровке, белых кроссовках, она выглядела бы даже и ничего, если бы не ее волосы, несущиеся за ней странным облаком.

– Ты голову, что ли, помыла, Мариночка? – вытаращился на нее их коллега – капитан Ваня Смирнов.

И он вскинул обе руки и сомкнул их в кольцо над своей макушкой, изображая волосяное облако на голове майора Якушевой. Та даже взглядом его не удостоила, запустила с порога сумку под свой стол. С разбегу оседлала рабочее кресло и сразу разложила бумаги, вытряхнув их из допотопной дерматиновой папки.

Сколько себя помнил Коровин ее сослуживцем, столько видел эту папку – грязно-коричневого цвета, с поломанными углами, с засаленными замахрившимися тесемками. Это был талисман Якушевой. Так она говорила.

– Пока эта картонка со мной, я в деле, – любила хвастаться она во хмелю.

Трезвой-то она редко откровенничала. И редко хвасталась.

Сейчас папка, опустев, была аккуратно уложена в средний ящик стола. А майор Якушева погрузилась в изучение бумаг. Коровину предоставилась прекрасная возможность ее рассмотреть.

Она точно поколдовала над собой. Ветровка чистая, выглаженная. Юбка, хотя к ее куртке вовсе неподходящая по стилю, тоже была из-под утюга. Голову она точно вымыла, оттого и распушились волосы. Странно, но они у нее будто даже завивались на кончиках. Никогда не замечал. Может, потому, что она редко приходила с чистой головой? И с лицом что-то такое сотворила майор Якушева, точно. Гладкая кожа приятного светящегося тона. Крохотные стрелки. Даже след от какой-то едва заметной помады на губах.

Ну надо же! Что за метаморфозы? Может, влюбилась? Или красота Аси Панкратовой ей покоя не дает?

Якушева точно видела, как они позавчера вечером вместе уезжали после затянувшегося вечернего совещания. И косилась недобро вчера весь день на Коровина. Особенно, когда он широко зевал.

На этих мыслях о майоре его и вызвал к себе Рябцев. И Коровину пришлось докладывать о результатах, которых было – кот наплакал. Пытался отделаться общими фразами, которые всегда помогали на данном этапе расследования. Не вышло. Рябцев вцепился клещом.

– Удалось установить, где преступники могли завладеть ключами от коттеджа Ложкиных?

– Работаем, товарищ полковник, – ответил Коровин.

– Медленно и плохо работаете, подполковник, – оборвал его Рябцев. – У меня вот есть информация, что трое оставшихся в живых после ограбления, схожего с нашим, посещали один и тот же спа-салон. Там они пользовались бассейном, тренажерным залом и услугами массажиста. Раздевалка была одна на всё. Вот отсюда и надо плясать. Ложкины какой салон посещали?

Коровин назвал адрес.

– Нет. Это не там, – заметно расстроился Рябцев. – Но коллеги из соседнего отдела предлагают объединить наши дела в одно производство. Я пока брыкаюсь. Зачем нам их висяки, но, сам понимаешь, если сверху дадут команду…

– Так точно, товарищ полковник. Понимаю. Но характер нанесенных увечий у Ложкиных и тех, кого убили в соседнем районе…

– Да знаю я, Коровин, – отмахнулся от него Рябцев, принявшись поглаживать себя по затылку – имелась у него такая привычка. – И залепленные скотчем рты – не новость. Каждый второй злоумышленник им пользуется, но… Вот убей меня, чую затылком, что одна банда орудует. Якушева может сколько угодно мечтать о маньяке, нет его. Есть алчное зверье. Очень хорошо подготовленное, все взвешивающее. И кровожадное. Причем на грани извращения. Но мы будем об этом помалкивать, не так ли, подполковник?

– Так точно!

– Пущай коллеги по соседству делают свою работу – у них там пять эпизодов! А мы станем делать свою. А если встанет вопрос об объединении, мы можем им подкинуть и наших Ложкиных…

Всю дорогу до кабинета Коровин размышлял и мысленно не соглашался с Рябцевым. Он не верил, что пять грабежей, совершенных по Москве за последнее время, имели схожий характер. Они все же отличались.

В предыдущих налетах участвовали двое – наглые, замаскированные под работников санитарной службы, не боявшиеся, что их разоблачат. Шли белым днем по двору, ни от кого не прячась.

Кто убил Ложкиных – вопрос! Никто никого не видел. Въезд в поселок не охранялся. Через него шла хорошая дорога, которой пользовались многие автолюбители, пытаясь объехать платный участок автомагистрали. Камеры видеонаблюдения есть – да – и у самих Ложкиных, и у их соседей, но на – них ничего! Чистая картинка пустой улицы. Словно вымерли все на тот вечер и ночь.

Коровин отдал все оборудование Ложкиных и записи с соседских видеокамер своим специалистам. Пока разбираются. Но тоже заподозрили, что что-то не то.

– Может, какая-то программа фильтрации была запущена, которая блокирует все передвигающиеся объекты? – пожал плечами Саня – их лучший спец. – Может, уже после все стирали при помощи другой программы.

– И у соседей тоже? – изумился Коровин.

– Это вообще не проблема, – хмыкнул Саня, с хрустом разгрызая маковую сушку. – Насколько мне известно, установкой камер в этом поселке занималась одна известная мне фирма. Кстати, вот ее координаты, можете проверить их. Мало ли… Недурно узнать, кто конкретно у жертв и их соседей камеры ставил. Может, уже заранее готовились и всех к одной сети подключили.

– Да вряд ли, – усомнился Коровин. – Это когда было-то! Наверняка давно.

– А вот и нет, – удивил его Саня. – Камеры каждый сам себе ставил давно. Но люди часто и много жаловались на подвисание картинки, на нестабильный интернет и так далее. Но потом появилась эта вот самая фирма и принялась предлагать свои услуги. И многие – если не все, – заключили с ними договоры. И произошло это сразу после Нового года. Точнее, работы начались в конце января.

– Ух ты, Саня! Круто! – Коровин хлопнул его по худому плечу. – Если ты нам еще сотрудников этой фирмы установишь пофамильно, то будет вообще отлично.

– Нет проблем. Скину на почту, – отозвался тот рассеянно.

Саня тут же отвернулся и принялся стучать по клавиатуре. На Коровина он больше внимания не обращал, продолжая грызть сушки с маком.

Перед уходом подполковник внимательно осмотрел его, находя удивительное сходство с Мариночкой. Если бы не знал точно, подумал бы, что они из одного гнезда птенцы. Саня тоже вечно всклокоченный, измятый какой-то. Сейчас вот обсыпался крошками сушек от воротника толстовки до самых коленок. И кажется, даже не замечает этого.

Не знал бы точно, подумал бы, что Саня с Мариночкой родственники.

Якушеву он застал хмурой и неразговорчивой. Она погрузилась в изучение документов, разбросанных на ее столе, без конца сверялась с компьютером, на них с Ваней не смотрела и даже отказалась от кофе. Хотя Коровин ей предложил дважды.

А потом вдруг выдала вот это:

– Кажется, у нас кое-что появилось, подполковник.

– Маньяк? – попытался он пошутить. – Ты вышла на его след, майор?

– Нет. Я, кажется, вышла на след организованной банды. Итак, коллеги…

Тут она вышла из-за стола, цепляясь подолом длинной юбки за все сразу – за ножки стола, за рабочее кресло, за угол шкафа. Прошла к доске, где так же, как у Рябцева, были пришпилены фотографии жертв и фигурантов, правда, несколько в другом порядке. Встала у доски как учительница, левым боком. И ткнула пальцем в фото очень красивой женщины.

– Варвара Степановна Царева. Что мы о ней знаем? – спросила Якушева, осмотрев их строгим взглядом – ну точно, учительница. – Тридцать восемь лет, в разводе, имеет на попечении восемнадцатилетнюю дочь – студентку. Работает массажистом в том самом спа-салоне, который посещали Ложкины. Что характерно: в этом спа-салоне раздевалка в кабинете массажа отдельная. То есть, если Ложкины не посещали в тот или иной день бассейн или тренажерный зал, они оставляли свою одежду и личные вещи в массажном кабинете. В шкафу.

– Откуда?.. – вытаращился Ваня Смирнов.

– Я узнавала, обзванивала, работала, в отличие от некоторых.

Она выразительно осмотрела белоснежную рубашку Вани. Он их каждый день менял: белую на белую. Рукава менялись с длинного на короткий, карманы располагались в разных местах, но рубашки оставались всегда белыми. Такова была установка его супруги.

Мариночку его рубашки бесили чрезвычайно. И она не единожды заочно критиковала его супругу, называя ее бездельницей.

Только бездельница, на взгляд Якушевой, могла тратить время на такое бесполезное занятие, как ежедневная стирка и глажка белых рубашек мужа, который мог их запачкать, едва выйдя из подъезда. А такое случалось, да…

– Далее, мне стало известно, что, работая постоянно именно в этом спа-салоне, который посещали Ложкины, Варвара Царева периодически подрабатывала на стороне. – Тут Якушева глянула на них так, словно собиралась именно в эту минуту привести им доказательство того, что земля все же стоит на слонах. – И подрабатывала она именно в тех салонах, которые посещали жертвы предыдущих грабежей.

– Точно?! – Коровин аж охрип.

– Абсолютно. У меня уже даже копии договоров с ней имеются. – Якушева мотнула головой в сторону своего стола. Облако ее странно распушившихся волос тоже пришло в движение. – Далее, коллеги… Ее дочь – Валерия Царева – с некоторых пор начала встречаться с молодым человеком по фамилии Репников. Максим Репников.

– Кто такой? Что о нем известно, майор?

– Нам известно о нем то, что до недавнего времени он являлся сотрудником фирмы «Страж».

– Погоди! Это же та самая фирма, которая занималась установкой видеокамер в поселке, где… – напомнил всем и себе Коровин.

– Проживали Ложкины, – перебила его с торжествующей улыбкой Якушева.

– Ты сказала, что до недавнего времени? Он уволился? – уточнил Коровин.

– Не совсем… Он погиб. Точнее, его убили. В мужском туалете аэропорта, когда он собирался вылететь на отдых, догадайтесь, с кем?

– С Валерией Царевой? – догадался Ваня.

– Бинго, белый воротничок! – нехотя похвалила Якушева. – Валерия толкалась в очереди на регистрацию, когда Репников вдруг начал совершать странные телодвижения. От очереди к туалету, от туалета к очереди. Потом, в какой-то момент, он ушел и больше не возвращался. Царева Валерия без него прошла регистрацию. Без него улетела. И без него вернулась. Почему? Да потому что Репникова убили в мужском туалете за пять минут до вылета. Валерия сидела в самолете, пока ее молодого человека убивали. Далее…

Она все же вернулась на место. Порылась в бумагах, достала нужную, зачитала.

– Репников был убит двумя выстрелами в сердце. Один выстрел еще оставлял ему шанс на жизнь, второй – нет. Никто ничего не видел и не слышал. Камер у самих дверей туалетов нет. Но зато они есть на подходе к коридору, ведущему к туалетам. Угадайте, коллеги, кого я там увидела, просматривая записи с сотрудниками охраны аэропорта?

– И кого же? – На этот раз Ваня не догадался.

Коровин был в ступоре.

Когда эта стервозная мышь успела проделать такую колоссальную работу? Это работа группы лиц дня на четыре. Она управилась одна за три! Да-а…

Как ни хотелось ему это признавать, Якушева была профессионалом с большой буквы.

– Всегда легко, подполковник, когда знаешь, где искать, – вклинился в его размышления ее противный голосок с ядовитыми нотками. – Я начала крутить массажный салон, потому что именно сотруднику этого салона поступило последнее эсэмэс с телефона Ложкиных, которое они, к слову, не отправляли. Уже были мертвы.

– И что? – не понял Ваня, подергав себя за белоснежный воротник.

– Зачем его было отправлять? – приподняла невозможно тонко выщипанные брови Якушева.

– Чтобы никто не бросился искать Ложкиных. Чтобы никто не стал беспокоиться, – забубнил Ваня, зачем-то сунув бумажку для заметок в нагрудный карман.

– Интересно, кто бы стал беспокоиться? Массажистка? Ей-то что с того? Не приехали и не приехали, – фыркнула Якушева, привычно брызнув слюной. – Не-ет, уважаемый товарищ в белых одеждах. Эсэмэс послали, чтобы Царева осталась вне подозрений. Люди отменили сеанс, она может быть свободна. Она, к слову, и ушла с работы. И не было ее два часа. Где была, никто не знает. Ее я не допрашивала. Пока боюсь спугнуть…

– Так кого ты увидела в коридоре перед туалетами в аэропорту, майор? – перебил ее пространные рассуждения Коровин. – Ты отвлеклась.

Якушева его сильно раздражала. Ее энергичная позиция, часто дающая результат, словно намекала на его несостоятельность. Ни для кого же не было секретом, что она рвалась на его место начальника отдела.

– Цареву! Варвару Цареву я видела на записях с камер в коридоре перед туалетами. Она пробыла там две с половиной минуты. За это время, пардон, штанов не успеешь снять. А вот выстрелить парню своей дочери в сердце – запросто! И о ее мотивах можно только догадываться, коллеги.

Глава 7

Сергей Сергеевич Воронков был сегодня крайне недоволен собой. Он встал много раньше привычного времени – почти за час до него. И решил просмотреть свои дневники в стихах. Особенно те, которые сложил за минувшую неделю. То есть с того самого дня, когда он последовал за прекрасной незнакомкой в церковь и его коснулся подол ее шикарной шелковой юбки.

Просмотрел. И пришел в ужас!

Он бездарь! Графоман! У него отвратительная рифма, нет никакого смысла в словах, которые он пытался подогнать под благозвучие.

Ну что это такое: «Я иду по дорожке, мне на встречу кусты. И я жду, что из-за них вот-вот выйдешь ты!»

Во-первых, звучало противно.

Во-вторых, это было неправдой. Ему нечего было ждать, потому что прекрасная незнакомка уже шла по тротуарной дорожке впереди него. Шла не одна. А он – Сергей Сергеевич Воронков – плелся сзади. А если говорить точнее, он нагло ее отслеживал.

На тот момент он уже знал, как ее зовут, – Варвара. Он подслушал ее разговор с наглым красавцем возраста чуть за сорок. Он очень громко окликнул ее несколько минут назад. Она шла, задумавшись, впереди Сергея Сергеевича, когда над кустами поплыла красивая, почти бритая налысо, голова. И обладатель этой головы громко позвал прекрасную незнакомку по имени.

Мгновение Сергей Сергеевич был в ступоре, потому что имя удивительно ей подходило и, по его мнению, делало незнакомку еще более прекрасной. И еще потому случился ступор, что Воронков не мог себе представить, что у Варвары кто-то может быть. В смысле, мужчина. Тем более такой красивый и наглый и так модно и дорого одетый. Мужчина, позволяющий себе брать ее под руку, прижимать к своему боку, собственнически обхватывая тонкую талию красавицы.

Одно утешало Сергея Сергеевича – Варваре объятия красавца совсем не нравились. Она все время пыталась вырваться и однажды даже громко воскликнула:

– Прекрати, Царев! Я позвала тебя по делу!

Какие дела могли быть у Варвары с наглым Царевым, Сергею Сергеевичу оставалось только догадываться. Но тот точно довел ее до слез. Это когда они уселись на соседней с ним скамейке. Только не надо думать, что он занял скамейку по соседству, потому что они уселись рядом. Вовсе нет! Он сел первым, поймав на себе настороженный взгляд Царева. Сел и прикрылся газетой. И даже увлекся какой-то статьей.

А потом…

– Ты хотя бы это можешь сделать для Леры, Царев?! – довольно громко воскликнула Варвара, когда Воронков трижды перечитал один и тот же абзац в следующей статье и не понял смысла.

Что ответил Царев Варваре, Воронков не слышал. Они потом еще долго говорили. Звонили кому-то. И наглый красавец даже повышал голос на какую-то Леру, называя ее такой же идиоткой, как и ее мать.

И тут, наконец, до Сергея Сергеевича дошло!

Варвара – бывшая жена этого наглеца. А Лера – их общая дочь. И она просит его помочь девочке. А он…

Вот какие силы заставили Воронкова усидеть на месте, он и сам не понимал. Желание встать, подойти к этой вполголоса ругающейся паре и предложить свою помощь было так велико, что он даже в край скамейки вцепился.

– Я не знала, понял! – в какой-то момент громко воскликнула Варвара. – Это просто какое-то недоразумение! Совпадение! Нелепость!

– Нелепость – это ты! – вскочив на ноги, ткнул в ее строну пальцем красавчик. – Нелепость и недоразумение!

И снова Воронкову захотелось вмешаться и попросить – просто попросить – не оскорблять такую прекрасную женщину прилюдно. И его потные ладони даже выпустили край скамьи, а ноги напружинились, намереваясь понести его тело к паре на соседней скамье.

Но в этот момент появилась, словно из ниоткуда, молодая красивая девушка. Она была удивительно похожа на Варвару. И Воронков тут же понял – это их дочь. Та самая Лера, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор.

Она была в теплом спортивном костюме и легкой стеганой жилетке. Высокая и стройная, лицо загорелое, волосы распущенные, губы улыбающиеся. Воронков тут же представил себе Варвару в этом возрасте. И страшно позавидовал наглецу, не сумевшему оценить по достоинству такую красоту.

Девушка встала перед скамейкой, поздоровалась с отцом, крепко обняв его за шею и расцеловав в обе щеки. Потом долго слушала их разговор, все так же стоя перед ними. Вдруг расстроилась, опустилась на корточки и через минуту согласно кивнула.

– Идем, дорогая, – еще через минуту встал ее отец и потянул ее за руку. – Нам надо торопиться, пока не стало поздно. Слишком поздно…

Трагизма в его голосе было – на три театральные драмы хватило бы, ядовито подумал тогда Воронков. Дождавшись, когда отец и дочь исчезнут из вида, он медленно встал и пошел в сторону соседней скамьи. Там присел без приглашения. Достал из кармана аккуратный пакетик с бутербродами. Распахнул его и протянул Варваре.

Молча!

Она молча достала один бутерброд, кивком поблагодарила. Он взял второй, скомкал пакет и сунул его в карман ветровки. Они почти одновременно начали кусать, жевать и проглатывать.

– Я не маньяк, если что, – первым нарушил он тишину.

– А чего ходите за мной? – не глядя на него, спросила Варвара тусклым голосом.

– Вы очень красивая. Я пишу стихи. – Тут он вспомнил свои вирши, от которых пришел в ужас утром, и поправился: – Пробую писать. Выходит, конечно, не всегда. Но вы меня вдохновляете. Когда я вас вижу, в голове что-то щелкает, и я начинаю слагать.

– Надо же. – Ее губы опустились скорбной скобкой. – Есть кто-то, кого я не раздражаю, не бешу и у кого не путаюсь под ногами. Даже странно.

– Ничего странного, Варвара. – Он достал из другого кармана маленькую, в сто пятьдесят граммов, бутылочку воды, протянул ей. – Люди часто на бегу не видят прекрасного рядом. Останавливаются, чтобы взглянуть, уже слишком поздно. Время оказывается безвозвратно упущенным. Я – Сергей Сергеевич Воронков. Пенсионер. Гуляю здесь каждое утро. И всякий раз слагаю стихи об очередном утре.

– Выходит?

– Так себе, – честно признался он. – Но это меня развлекает. Наполняет мое одиночество хоть каким-то смыслом. Каждый ведь развлекается по-разному. Не так ли?

– Да.

Она выпила из бутылочки ровно половину, вернула ему. И это отдалось теплом в груди у Воронкова. Она не эгоистка, думает о других людях, даже совершенно ей чужих и посторонних.

– Я вот тоже по-особенному развлекаюсь, – произнесла она тихо и грустно. – Влипаю в самые разные неприятности. Периодически! Сначала вышла замуж не за того, кто меня любил, а за того, которого любила половина курса. Знала! Говорили! Нет же, поверила в свои чары и способность удержать в руках такое ветреное существо, как Царев! А это все равно… Все равно, что пытаться удержать в руках облако или ветер!

– Я понимаю, о чем вы, – кивнул Воронков, поражаясь поэтичности сравнения.

– Наш брак начал трещать по швам почти сразу. Но я упорно закрывала глаза на его похождения. Не обращала внимания на откровенные измены. Знаете, он даже не скрывал их. Словно испытывал меня на прочность! И я терпела. Считала, что сама виновата, и терпела. Пока он сам не ушел. Хорошо хотя бы в квартире нас с дочерью оставил. Не выгнал на улицу.

– Да. Это хорошо, – покивал согласно Воронков.

Он тут же вспомнил истории своих бывших коллег-женщин. Там всякого ужаса хватало. И на улице оставались с маленькими детками. И с кредитами миллионными. Одной даже пришлось делить кухню с любовницей мужа. Он поселил ее в соседней спальне.

Он не заметил, как все рассказал Варваре. Ее истории его бывших коллег-женщин не особо расстроили. Она просто покивала и произнесла:

– В каждой домушке свои погремушки…

– Ваша дочь – она такая красавица, – не зная, как еще продолжить разговор, проговорил Сергей Сергеевич.

Он встал со скамейки и выбросил в урну пустую бутылочку из-под воды и пакетик из-под бутербродов. И снова вернулся к ней, присев чуть ближе. Чтобы чувствовать аромат ее духов.

– Моя дочь красавица, но такая же дуреха, как и ее мать, – грустно улыбнулась Варвара, глядя на него. – Ухитрилась связаться не с тем парнем, и вот теперь вынуждена уезжать.

– Уезжать?

Он почти не удивился. Не просто так Царев появился рядом с Варварой в этом парке в это утро. От него требовалась помощь. Его дочери. Она и ушла с ним под руку, когда их совместные напряженные дебаты закончились.

– Скорее, улетать. Ей придется улететь за границу, чтобы до нее не добралась полиция. И не попыталась обвинить черт знает в чем!

В какой-то момент Сергей Сергеевич Воронков почувствовал себя неуютно. Всю свою жизнь прожив законопослушным гражданином и не имея даже штрафов за нарушение ПДД, он с великой осторожностью посматривал в сторону людей, которым полиция вечно дышала в затылок. То они оказывались не в том месте не в то время. То связывались не с теми людьми. То их близкие начинали доставлять массу проблем. И так далее.

Он всегда полагал: это вполне справедливо, что полиция не стучится в двери к нормальным людям. Она стучится к людям проблемным. И кажется, именно такой человек сидел сейчас слева от него. И ему следовало бы встать и побежать трусцой, скрыться как можно дальше от этой прекрасной женщины с ее великими проблемами.

Но он продолжал сидеть…

И почему именно, он понял лишь минуты три спустя.

Вовсе не из-за того он продолжал сидеть рядом с Варварой, которая точно ждала от него помощи, что она безумно ему нравилась. А она безумно ему нравилась! Он продолжал сидеть рядом с ней потому, что вдруг понял: его время пришло. Хватит ему уже жить размеренно и спокойно, ровно, серо и уныло. Так, что даже рифмы не желали выходить красивыми, а получались серыми, унылыми, убогими. Пора ему уже, пора стряхнуть с себя перхоть прожитых скучных лет. Пора наполнить жизнь адреналином. И пусть даже это будет его лебединой песней. Пусть он даже умрет, но на ее руках.

– Я готов вам помочь, Варвара, – проговорил он странно скрипучим голосом. – Но вы должны мне все рассказать.

– Что именно?

– Ну, начнем с того, почему вашей дочери угрожает опасность при встрече с полицией?

– Они могут ее арестовать, – ответила Варвара просто. – Пусть даже до выяснения, но это семьдесят два часа! Целых семьдесят два часа на нарах в окружении преступниц. Настоящих причем! – Ее голос задребезжал. – Они не станут разбираться в деталях. Сразу схватят, закроют, а потом начнут подгонять ее жизнь под свои улики. Я знаю не по себе, а по рассказам моих клиентов. Некоторые любят под массаж делиться скверными секретами.

– За что они могут ее арестовать? – пропустив всю лирику мимо ушей, вцепился в главное Воронков.

– Ее парень, которого она притащила к нам в дом и поселила у нас после двухнедельного знакомства, был убит. В здании аэропорта. В туалете, – уточнила Варвара и вдруг принялась опасливо озираться. – Дочь как раз стояла в очереди к стойке регистрации, когда он вдруг принялся метаться от туалета к очереди и обратно. Как она мне потом рассказала, у Макса неожиданно разболелся живот.

– И такое могло быть, – вставил Воронков.

– Могло, – кивнула Варвара. – Но не было.

– Почему вы так решили? Потому что его впоследствии убили?

– И поэтому тоже, но… – Она неожиданно зябко передернулась и принялась рушить красивый узел шарфа, плотнее наматывая его себе на шею. – Но я видела лично, что он не доходил до туалета, когда убегал от Леры. Только в самый последний раз, за несколько минут до своей смерти, он вошел в туалет.

– Вы?! Видели?! Вы были там?!

В голове Сергея Сергеевича молниеносно сложился серпантин проблем Варвары. И серпантин этот был устрашающе крут!

– Да. Я была в аэропорту в ту ночь. Я изначально хотела их проводить, отвезти на машине, но Лера отказалась. Она знала мое негативное отношение к Максу. Я очень неприязненно к нему относилась. Это да. Поэтому она отказалась. Но я… – Варвара крепко сцепила пальцы, уложив их на крепко сведенные колени. – Но я не могла высидеть дома, пока моя девочка там. Я сама боюсь летать. И за нее боялась. Хотела ее благословить, если хотите.

Благословила! Вот чуть не вырвалось у Воронкова. Как сдержался, непонятно.

– Я выехала из дома почти сразу после них. Бросила машину на дальней стоянке. Дальше пошла пешком. Вошла почти одновременно с ними, только через другие двери. И потом наблюдала за его метаниями. И не только…

– Что вы видели? – вытянул шею Сергей Сергеевич.

– Я видела, как, убегая из очереди, он уходил подальше, чтобы Лера его не видела. И звонил кому-то. Несколько раз. Со странного старинного телефона. Кнопочного. Его телефон я видела у нас дома. Это был другой. – Варвара расцепила пальцы, нашарила в кармане короткой курточки носовой платок и вытерла им вспотевший лоб. – Вы не представляете, какое для меня облегчение – выговариваться вам. Я все это носила в себе с того самого дня, как она улетела.

– Что было потом? – поторопил ее Воронков.

Неожиданно ее детективная история его захватила. Мозг простреливали мысли-стрелы: а что, если его удел не рифмоплетство? Что, если его призвание – расследование крутых запутанных проблем? И он, как-то сумев помочь этой прекрасной женщине, обретет славу крутого детектива? Частного детектива?

– Несколько раз он не дозвонился. Когда, в очередной раз набрав, он услышал, что ему ответили, он начал ругаться, – вспоминала Варвара, кутая шею в легкий шелковый шарф. – Он кого-то называл Димоном. Угрожал ему. И утверждал, что они пойдут вместе. Куда – не знаю.

– Скорее всего, под суд, – вдруг выдал Воронков. И, поймав ее недоуменный взгляд, пояснил: – Его же не просто так убили? Не по ошибке, полагаю?

– Возможно, – подумав, согласилась Варвара. – В тот самый последний раз, когда он выскочил из очереди на регистрацию как ошпаренный, он все же добежал до туалета. И… пропал! Лера уже прошла регистрацию, а его все нет. И тогда я решила посмотреть, там он или нет. Я так надеялась, что он бросил ее! И этот злополучный роман, который я категорически не одобряла, наконец завершился.

– Вы пошли к туалетам?

– Да.

– И заглянули в мужской?

Он восторгался собственной сообразительностью, да! Его логические рассуждения просто рождались сами собой! И это было много легче, чем рождать странные рифмы. И еще это было гораздо интереснее…

– Да, заглянула, – не разочаровала его Варвара. – А Макс лежал на полу перед раковинами. И на груди кровь.

– Вы убежали? Не вызвали полицию?

– Конечно, я убежала, – досадливо поморщилась красивая женщина с огромными проблемами. – Как бы я объяснила, что заглянула в мужской туалет? Мне сразу стали бы задавать множество вопросов. А ответов на них у меня не было. Их и сейчас нет. И я… Я боюсь возвращаться домой.

– А на работу? – уточнил он.

В его мыслях, работающих сегодня совсем не поэтичным образом, рождался удивительный план. План по спасению прекрасной Варвары от тюремных застенков. Он почему-то верил ей.

Верил, что она непричастна к убийству ненавистного претендента на руку и сердце ее дочери-красавицы. Верил, что она даже не знает, как снимать с предохранителя пистолет. Он знал, потому что много лет назад служил в армии. А она – нет. Она не может убить человека просто потому, что он ей не понравился. Она даже целиться в него не могла. Обладая такими-то прекрасными глазами!

– На работе я взяла бессрочный отпуск, – призналась она, покусывая губки. – Они же придут туда за мной, если не обнаружат дома.

– Кто?

– Полиция. И… бандиты.

– С чего вы взяли, что бандиты станут вас искать? – Воронков почувствовал, как его лицо вытягивается.

– Так бывший муж сказал, советуя спрятаться. Мы могли с Лерой что-то знать или видеть. Даже не подозревая о том, насколько это важно. И теперь… – Ее полные слез глаза глянули на Воронкова умоляюще. – И теперь я не знаю, что мне делать!

Он уже давно принял решение. И знал, что предложит ей. Вопрос был в том, согласится ли она?

– Пожить у вас?! – сразу отшатнулась Варвара, стоило ему предложить свою помощь. – Но… Но я вас совсем не знаю! И что, если вы опасны? И я из одной скверной истории попаду в другую?

У Сергея Сергеевича был готов ответ. Потому что он предвидел такую ее реакцию.

– У вас нет выбора, Варвара. И вам придется довериться мне. Так же, как мне придется довериться вам. Я ведь тоже рискую.

– Вы? Но чем?

– Что-то подсказывает мне, Варвара, что вы не все до конца рассказали мне. И нерассказанное вами – самая скверная часть вашей истории. Разве нет?

Она, подумав, кивнула. Послушно поднялась со скамьи следом за ним. И послушно пошла позади него, держась на расстоянии трех шагов. Так, гуськом, они дошли до угла его дома. Там, опасаясь любопытных соседок, он велел ей остановиться и выждать десять минут, а потом уже идти к его подъезду.

Уже входя в свою квартиру и бегло осматривая идеальный порядок, Воронков вдруг, к ужасу своему, осознал, куда добровольно вляпался.

В его жизни больше не будет отвратительных стихов по утрам. В его жизни теперь будет жесткая, опасная проза. И когда это закончится, и главное – чем, невозможно предугадать.

Глава 8

Через два дня Коровин знал о Варваре Царевой все или почти все: что она любит есть, пить, чем занимается в свободное от работы время, почему ее бросил муж – уважаемый и известный в своих кругах преподаватель высшего учебного заведения. И почему у нее совсем нет личной жизни.

– Варя была пугливым олененком, – в один голос уверяли Якушеву ее знакомые по работе. – Обожглась с Эдиком и после этого никому больше не верила. Думаете, у нее не было больше предложений?..

Коровин так не думал, рассматривая ее фото. Варвара Царева была настоящей красавицей. Прекрасно сложена, со вкусом, аккуратно одета. Он не исключал, что и по этой причине тоже майор Якушева вцепилась в нее клещом.

Сначала та носилась с идеей серийного убийцы, искромсавшего Ложкиных, теперь – с версией, что Царева – часть преступной группы, если не основатель ее.

– Как-то не вяжется, – недоверчиво крутил головой Коровин на сегодняшнем совещании внутри отдела. – Не похожа она на убийцу или организатора.

– А на кого, по-вашему, она похожа? – зверела прямо на глазах Якушева.

А когда она зверела, то становилась совершенно невыносимо несимпатичной. Губы белели, кончик носа заострялся, как у Буратино, а лицо покрывалось красными пятнами.

– Она похожа на одинокую женщину, которая попала в скверный переплет либо из-за нехорошего знакомства ее дочери, либо из-за того, что ее использовали.

– Кто? Интересно, кто? В кабинете массажа, где стоит шкаф-раздевалка для посетителей, никого больше не бывает. Входит клиент, закрывается дверь, – носилась по кабинету Якушева, позванивая странными серьгами-кольцами.

С того памятного дня, когда она явилась на службу с прической-облаком, она не переставала их с Иваном удивлять. Каждый день в обновках, чистых и выглаженных. Начала краситься и носить серьги. Оказалось, что уши у нее были проколоты давно – так она сказала Ивану, – просто она никогда не носила серег на работу. А тут вдруг взялась их носить. Причем такие…

Сегодня у нее с мочек свисало сразу по три кольца, вдетых друг в друга. И все бы ничего, если бы кольца не цеплялись за воротник вязаной кофты и не путались в ее волосах.

«Нелепость, а не женщина», – сделал вывод Коровин, осмотрев ее поутру.

– Хорошо, – не стал он спорить слишком яро. – Входит клиент, снимает одежду, убирает ее в шкаф. Ложится на кушетку. Царева принимается за работу. Как думаешь, майор, в какой момент она вдруг говорит: ой, простите, мне надо сделать паузу, чтобы залезть в шкаф за вашими ключами? А, молчишь?

На это Якушевой ответить было нечего. Она вернулась за стол, притихла. Начала читать прайс-лист массажных услуг, предоставляемых салоном, где трудилась Варвара Царева. Не нашла никаких временных пауз для медитации и тут же разочарованно выдохнула:

– Блин…

– Я согласен, что для совпадений слишком всего много, – не стал ее добивать Коровин. – Ее клиентов грабят и убивают, используя слепки с ключей. Уже установлено, что на нескольких ключах пострадавших и жертв остались следы специального пластилина, при помощи которого делаются слепки. Значит, версия, что преступники входили именно так, рабочая. Но утверждать, что слепки делала Царева, – глупо. У нее не было возможности.

– Ее коллеги…

– Вы говорили с ее коллегами, – перебил ее Коровин, устав слушать агрессивные нападки. – Во всех местах, где она трудилась на постоянной основе и где она оказывала услуги по договору, не было у нее времени, чтобы сделать слепки с ключей.

– Ну я не знаю как… Она могла кого-то незаметно впустить. И пока Царева делала массаж, ее соучастник…

– Я осмотрел фото всех мест, где она работала. Очень внимательно, в отличие от тебя, майор, – неожиданно похвастался Коровин. Может, просто для того чтобы наблюдать ее разочарование. – Ни в одном из этих мест невозможно пройти мимо массажной кушетки, оставшись незамеченным. Так что причастность Царевой к тому, что она делала слепки ключей, исключаем.

– Но товарищ подполковник… – вскинулась Якушева.

– Не уводи следствие по ложному пути, майор. Она не делала копии ключей – точка. Ищи записи с камер, где злоумышленник или злоумышленники вскрывают шкафчики наших жертв в спа-салонах. Ты можешь нам что-то сказать по этому вопросу?

Сказать ей было пока нечего. Почти во всех раздевалках камеры отсутствовали. Они были перед дверями, но не внутри.

– Как вы себе это представляете? – принимались сразу кипятиться сотрудники и руководство заведений. – Мы станем снимать голые зады своих клиентов? Вы в своем уме, господа?! Да нас завтра же засудят!

Вот такими были результаты опросов. А вычислить злоумышленника по входившим и выходившим из раздевалок людям – не представлялось возможным.

– Посторонним туда входа не было, – вяло доложила Якушева. – Я затребовала список всех клиентов, кто посещал одновременно с жертвами спа-салоны и пользовался раздевалками, но… Это десятки людей.

– Но не сотни и не тысячи, Якушева, – шлепнул ладонью по столу Коровин. И тут же нехотя ее похвалил: – Я знаю, как ты умеешь отыскать иголку в стоге, поэтому ищи! Где-то должны быть совпадения. Нам известно, что их было двое: тех, кто убивал, пытал и грабил. Не исключаю, что подготовкой занимались другие люди и их могло быть несколько, но… Вряд ли преступники нанимали на это дело армию. Либо действовали сами, что существенно облегчит нам задачу. Либо это был кто-то из их преступной группы.

– И женщины тоже? – ядовито поддела Якушева, снова намекая на Цареву.

– К твоему сведению, майор, следы пластилина были обнаружены на ключах мужчин. То есть связки ключей наших жертв и пострадавших, с которых предположительно делались слепки, принадлежали главам богатых семейств, а не их женам. Читай документы внимательно, майор, – ухмыльнулся Коровин. И, не дав ей возразить, добавил: – Мы, конечно, можем предположить, что кто-то из жертв дал попользоваться ключами своей супруге, но… Это будет ложный путь, я считаю. Это уведет следствие в ненужном направлении и украдет у нас уйму времени. Работаем по мужчинам. Якушева, ищи совпадения.

Она нехотя кивнула. Через пять минут засобиралась. Буркнула, что она поехала за записями с камер. И умотала.

Коровин неодобрительно посмотрел ей вслед. Что-то снова затеяла, стерва, за его спиной. Могла бы получить по электронной почте все записи. И ехать никуда не надо было.

Ваня Смирнов, проследив за его взглядом, слово в слово озвучил мысли Коровина. Ушел за кофе к автомату, который стоял в коридоре за метр от их двери. Вернулся с двумя стаканчиками. Один поставил перед Коровиным.

– Двойной эспрессо, без сахара, – пробубнил он, усаживаясь на свое место. – Шеф, такое дело… Не стал при Якушевой. Она и так со своего коня не слезает. Это я про ее идею в адрес Царевой, как организатора банды или ее соучастницы. Но… Кое-что есть…

Коровин дождался, когда Ваня сядет на свое место, пригубил кофе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.