Антонина Крейн
Шолох. Витражи лесной столицы

© А. Крейн, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

⁂

Посвящается моему любимому Дахху из Дома Смеющихся, который был так занят написанием «Доронаха», что почти не участвовал в приключениях из этого сборника. Дахху, очень жду тебя в следующий раз!

Вереск зовет на помощь

Тинави из Дома Страждущих

Было еще темно.

Я сидела на вершине холма, скрестив ноги, и влажная от ночной росы трава обступала расстеленный плед, как изумрудное море – затерянный остров.

– Уже скоро, – тихо сказала я, глядя на горизонт. – Совсем скоро.

Полынь не шелохнулся, и только легкий цветочный ветер, танцующий над холмами, коснулся одного из колокольчиков в его волосах: «Хорошо. Я знаю».

Глубокие, подводные цвета предрассветного часа – сапфировый и чернильно-зеленый – были напоены ароматами лесной земляники и пионов. В ореховой роще, оставшейся у нас за спинами, шебуршились какие-то птицы. А впереди были только холмы.

Холмы, холмы, холмы… Травяные волны до самого горизонта, нашептывающие что-то на языке княжества Вухх. Мир большой и выпуклый, как небо. Звонкая, натянутая темнота, которую вот-вот надорвет рассвет.

– Сейчас, – шепнула я и сжала ладонь Полыни.

Малиново-золотое свечение лентой легло на границу земли и неба. Напоминая волшебный цветок, оно мерцало и ширилось, раскрывая объятия. Воздух стал гуще: уже не такой прозрачный, он словно получил вес. Природа затаила дыхание. Мои ноги, руки – тяжелели, обретали вещественность, ветер впервые показался холодным, и я знобко повела плечами, на которые Полынь тотчас молча накинул свой лежащий прежде на пледе плащ.

Кромка солнечного диска – роскошного, сияющего темно-алым, – показалась над горизонтом. Воздух был пронизан золотой пыльцой, вдохнув которую, я почувствовала вкус меда на языке.

Янтарное сияние лилось в нашу сторону, словно божество в струящихся одеждах ступало по холмам. Его длинные пальцы касались верхушек холмов – так мама рукой ласково треплет волосы детям, – и те оживали: просыпались маленькие зверьки, птицы вспархивали из высокой травы и пели.

Один за другим по холмам прокатились теплые бронзовые лучи и коснулись нас. Мои глаза были полны слез – я не хотела моргать, чтобы не упустить ни мгновения этой чарующей зари, этого таинства природы. Наконец, свет обхватил меня и включил в свой золотой поток. Миллиарды частичек вселенной, сама энергия бытия пронизывала меня насквозь, вымывая старый день, даря свободу нового. Все менялось и преображалось каждое мгновение: первородный танец унни был диким, непредсказуемым, захватывающим дух в своей непостижимости.

Но людям нужен порядок, – и, все-таки смежив веки, я мысленно создала пути для течения энергии.

Движение вверх – из центра земли, через корни деревьев, через почву, мхи и к небу – зеленый колодец унни, устремленной ввысь. И одновременно с ним – движение вниз: от звездного шатра к макушке, вдоль позвоночника, сквозь распластавшиеся по земле лютики и дальше – к подводным источникам, скалам, недрам планеты. Два разноцветных потока, и ты внутри них, укутанный мягким свечением солнца.

Мира нет, есть только энергия. Времени нет, есть только вечность.

Меня нет – есть только искра. Но она хочет созидать и потому создает и меня, и мир, и время… И Полынь.

Когда я пригласила Внемлющего поехать со мной к холмам и встретить там рассвет, совместив это с ритуалом «фонтана» из чьяги – так называлось открытие двух потоков и единение с сущим благодаря ему, – я боялась, что Полынь откажется. А когда он согласился, я подумала, что наверняка сама проведу эти золотые минуты, подглядывая за Внемлющим – как он выглядит, когда медитирует? Как выглядит на заре?

Но в итоге сейчас, увлекшись игрой света внутри и вокруг себя, я почти забыла о том, что Полынь сидит рядом. Если бы, исследуя себя внутренним взором, я вдруг не осознала, что моя правая рука сжимает чью-то руку, а не просто лежит на колене, я бы так и просидела весь рассвет, нежась в своем одиночестве. А так – я приоткрыла один глаз, потом второй и осторожно, чтобы не спугнуть, покосилась на Полынь.

Он сидел, подставив лицо лучам этого безмолвного, приятно тяжелого бронзового солнца, и перышки, вплетенные в его волосы, слабо колыхались. Полынь казался безмятежным и вечным, куда более старым и одновременно юным, чем он есть на самом деле, – видимо, и для него сейчас не существовало времени.

Интересно, что он представляет?

Вчера я рассказала ему о ритуале фонтана – об этих потоках, нисходящем и восходящем, – которые можно почувствовать, усилить и разогнать, чтобы весь день после этого видеть, слышать и чувствовать чуть тоньше, чем обычно. Но стал ли Полынь пробовать эту технику или нашел для себя другую точку баланса в нашей огромной, полной тишины, танцующих теней и льющегося света вселенной?

Какое-то время я, затаив дыхание, любовалась Внемлющим: он редко бывает так неподвижен и расслаблен, а потом обвела взглядом все вокруг и с жалостью отметила, что драгоценные минуты рассвета уже уходят.

Винно-янтарная глубина сменялась легкостью лимонных и лазурных красок, солнце уже полностью показалось над горизонтом, живущие в холмах зверьки выбирались из нор и мчались по своим делам: только серебристые спинки мелькали в траве. Гудели шмели в цветочном воздухе.

Когда я вновь обернулась к Полыни, он уже тоже открыл глаза и внимательно смотрел на меня.

– Жаль, что все так быстро закончилось, – сказала я.

Внемлющий покачал головой.

– Солнце поднимается над холмами каждое утро, малек. Ничего не закончилось.

– Но такого утра уже не будет.

– Зато это – было. Ты его не упустила. Я его не упустил. – Он пожал плечами.

– Тебе понравилось?

– Да, – кивнул Внемлющий, поднимаясь и утягивая меня за собой.

То, как тихо он это сказал, могло означать лишь одно: ему понравилось даже больше, чем он рассчитывал. Смею даже предположить, что сейчас Полынь подумал что-то наподобие: «Надо же. Все неприятные вещи, сопутствующие встрече рассвета в холмах, – вроде подъема не пойми во сколько и долгой дороги – окупились сторицей».

– Но, Тинави, если ты сейчас предложишь делать так каждые выходные или что-то вроде того, я откажусь, – предупредил Внемлющий, быстро идя к ореховой роще.

Кажется, он торопился вернуться в город: как минимум, за кофе. Как максимум, за продолжением недосмотренных снов. При каждом шаге полы шелковой хламиды обвивались вокруг его голеней, а высокая трава ненадолго расступалась, прежде чем сомкнуться вновь, и я успевала шагать по этой недолговечной зеленой тропке, оставляемой Полынью.

– Не предложу, – я помотала головой. – Это бессмысленно. Я же сказала: такого не будет. Зачем тогда пытаться повторить? Я буду предлагать тебе другие вещи. Возможно, еще более жуткие – готовься.

Я не видела его лица, так как он шел передо мной, но догадалась, что он улыбается.

Думаю, кто-нибудь, кто наблюдал бы за нами со стороны, не понял бы, отчего вообще придавать такое значение какой-то четверти часа, проведенной в холмах поутру, в молчаливом сидении на пледе.

Но мы – шолоховцы, понимаете? Лесные жители со своим странным взглядом на мир. Среди нас есть те, кто более склонен к романтике, философии, и те, кто кажется более циничным и скептичным, но в общем и целом нас объединяет то, что мы преклоняемся перед чудом вселенной и всегда ищем ответы на вопросы, которые и сформулировать толком нельзя, только почувствовать – неуловимые, таящиеся где-то в подсознании, промелькивающие, как крылья колибри, но волнующие душу вопросы…

С этой точки зрения пятнадцать невыразимых минут на холме могут показаться до праха важным событием, золотой пылинкой истинного волшебства. А уж когда ты был там не один…

Об этом как-то толком не поговоришь и не напишешь, но, как мне кажется, настоящая магия жизни и складывается из таких вещей – невыразимых, неуловимых, недолговечных.

– У тебя есть планы на сегодня, малек? – спросил Полынь, когда мы добрались до наших лошадок, ждавших нас на опушке ореховой рощи.

У Внемлющего это была, как всегда, его любимая, в яблоках, Димпл, а у меня – кобылка из ведомственной конюшни по имени Сапфир, названная так за удивительные голубые глаза. Она была ужасно молода и ужасно строптива, но мудрая Димпл за время нашей поездки умудрилась передать ей часть своего спокойного достоинства и весомости, как, наверное, в свое время магистр Орлин передавал нам с Дахху и Кадией свои. Теперь Сапфир шла куда более мягким шагом, чем ночью, когда скакала так энергично, что сонная я то и дело норовила с нее грохнуться.

– Планов нет, – сказала я, поднимая руку и рассеянно касаясь листвы вязов, склонившихся низко над лесной дорогой. Люблю мимоходом трогать листву и кору, как бы странно это ни звучало. – А что?

– Мой старший брат Вереск ни с того ни с сего попросил меня заехать в Академию, где он будет сегодня на завтраке. Учитывая, какие у нас натянутые отношения, это само по себе звучит подозрительно, а в ташени он еще и указал, что «дело довольно важное».

– Ого! – я так и подпрыгнула в седле. – Думаешь, преступление в стенах академии? Что-то, о чем нельзя говорить Смотрящим, чтобы не уничтожить репутацию учебного заведения?..

– Ну у тебя и фантазия, – фыркнул Полынь. – Надеюсь, там все же что-то попроще. Но предлагаю проехать со мной, если ты, конечно, не против.

– Конечно, я за! Я ни разу не видела Вереска. Все мои знания о нем ограничиваются тем, что «в детстве он был садистом, отрывающим ноги комарам», – я процитировала слова, когда-то произнесенные самим Внемлющим, – а сейчас занимает какую-то высокую должность. Какую, кстати?

– Он главный юрист Академии. И заодно преподает на Правовом факультете.

– О-о-о, тогда точно произошло преступление!..

– А тебе так и хочется полюбоваться трупом в этот свежий воскресный денек, да?

– Ну нет, – я дернула плечами. – Просто делаю ставки. В общем, я с тобой. Вопрос только, обрадуется ли Вереск тому, что ты приедешь не один.

– Радовать Вереска никогда не было моей целью, – хмыкнул Полынь и подстегнул лошадь.

Я люблю Академический городок Шолоха: этот чудесный квартал, пропитанный духом студенчества. Если вокруг Башни магов, где учат колдунов всех мастей, концентрируется чистое волшебство, то здесь ты чувствуешь запахи книг и кожи, пряного кофе, которым студенты поддерживают свою жизнь перед сессией, цитрусовых масел, которые девушки любят наносить на мочки ушей, роз, растущих на многочисленных клумбах. Здесь просторно и немного суматошно, а здания факультетов, библиотек, резиденций и других построек, разбросанные по всему кварталу, перемежаются с частными домами, магазинчиками и лавками амулетов – кто не захочет купить талисман на удачу перед важным экзаменом!..

Утром в воскресенье здесь было довольно тихо, хотя нам навстречу нет-нет да выгребали из тени бледные студенты, учившие что-то всю ночь и теперь явно не соображающие, какой на улице час и день. Бедолаги! Один такой чуть не шагнул под копыта моей лошади, и, когда я воскликнула: «Осторожнее!», отшатнулся обратно с вскриком:

– Ох, простите! Я сегодня ужасно рассеянная!.. Недосып.

Я удивленно вскинула брови. Да уж. У студента на лице присутствовала щетина, и в целом он выглядел однозначно как парень, так что оговорка в окончании глагола и впрямь была симптоматична.

Вереск ждал нас (ну, или, точнее, Полынь) на веранде ресторана «Ложечка знаний», расположенного под боком у Правового факультета. Увидев его издали, я, кажется, догадалась, почему у них с моим напарником не ладятся отношения.

Старший из молодого поколения Внемлющих был воплощением высокомерия и чопорности. Весь одетый в черное (черные замшевые брюки, черная блуза, черный кушак, черные ботинки), с такими же черными коротко стриженными волосами, с черными глазами и с черным… тьфу ты, в смысле, с мрачным (но бледным) лицом.

При виде нас он отнюдь не обрадовался, но вежливо встал, пожал Полыни руку и познакомился со мной. По сравнению со своим братом мой напарник выглядел, как детская погремушка в своей бодренькой хламиде (сегодня – оранжевой), с миллионом украшений и перышками в волосах. Вереск был того же роста, что и Полынь, но казался выше и по поведению производил такое впечатление, будто был отцом, а то и дедом Ловчего. Только не тем дедом, который дряхлый и ворчит, а тем, чей накопленный за долгую жизнь опыт переродился в чванливость в той же мере, что мудрость и жесткость, и которому слова поперек не скажешь. Либо принимаешь его авторитет, либо валишь к праховой бабушке.

– Ну и что же такого случилось в твоих владениях, что ты позвал меня на беседу, дорогой брат? – Полынь говорил настолько вежливо и неестественно, что это бесило даже меня: насмешка легко читалась между строк.

Вереск тоже предпочел перейти прямо к делу.

– У студентов новое увлечение, которое надо пресечь. Два дня назад на первом курсе Правового факультета появилось и мгновенно распространилось зелье, с помощью которого они развлекаются. Проблема в том, что это зелье до сих пор не прошло ни одной проверки на безопасность и вообще не планируется к свободной продаже. Его разработали в Башне магов, и кто-то, судя по всему, украл оттуда целую экспериментальную дозу и с какой-то радости принес к нам в Академию. Как мы понимаем, наши первокурсники, вместо того чтобы доложить преподавателям…

Тут Полынь тихонько фыркнул. Доложить преподавателям? Бред!..

– …разлили его по колбам и теперь передают друг другу. Эта зараза распространилась по факультету, как поветрие. Нам нужно выяснить, кто принес зелье в академический городок, кто додумался разлить его по колбам и, наконец, кто успел его попробовать. Первых и вторых нужно доставить ко мне, а у третьих – взять расписку о том, что они нормально себя чувствуют, не имеют претензий к Академии и не будут разглашать подробности своего… опыта.

– Я так понимаю, по твоей задумке этим делом должен заняться именно я от твоего имени, а не Смотрящие, чтобы в газетах – если там появятся материалы на этот счет – заголовки звучали скорее как «Академия быстро потушила эпидемию», нежели «Правовой факультет не уследил за здоровьем студентов»?

– Именно, – Вереск скупо кивнул. – Я удивлен тем, что ты догадался. Надо же, ты достаточно умен, Полынь.

– Ты, судя по всему, тоже не такой идиот, каким стараешься выглядеть, – Ловчий вернул ему улыбку. – Нам всем есть чему подивиться этим утром, не правда ли?

Как будто бы грозовая тучка появилась над нашим столиком. С каждым мгновением улыбки братьев становились все более застывшими.

– А что это за зелье? – я вклинилась в беседу. – Что-то связанное с повышением трудоспособности или улучшением памяти?.. – начала предполагать я, думая о том, какой эффект может так массово потребоваться студентам накануне сессии, что они начнут пить что попало из непонятных колбочек.

Хотя… Боги, это же первокурсники, разве им нужны причины?

Вереск поморщился.

– Нет, – сказал и тяжело вздохнул. – Это зелье позволяет… временно поменяться двум людям телами.

– Ого! – опешила я. – Серьезно?!

– И они, идиоты, применяют его для развлечения, – трагически продолжил Вереск. Полынь цокнул языком:

– Вместо того чтобы дождаться экзаменов и меняться телами с отличниками, предварительно подкупив их чем-нибудь, да? И впрямь глупо!

– Ужасно глупо.

Братья Внемлющие были в чем-то согласны, ну надо же!

– Так, – Полынь залпом выпил свою крохотную порцию черного кофе и поднялся из-за стола. – Ну, в принципе, картина ясна. Уточни, Вереск, когда ты сказал, что это «настоящее поветрие», «зараза быстро распространилась» и все такое, – ты говорил как шолоховец или как юрист?

– Что ты мелешь? – свел брови Вереск. – С каких пор это противоречащие друг другу понятия?!

– Шолоховцы любят преувеличивать, а вот юристы крайне аккуратно обращаются с формулировками, – подмигнул Полынь. – Пытаюсь оценить, о скольких реальных случаях обмена телами вы знаете.

– О двадцати.

– О двадцати парах, выпивших зелье, или о двадцати людях – то есть десяти парах?

– Второе, – проворчал Вереск крайне неохотно.

– И ты уже психуешь.

– Я не психую, а пытаюсь оградить свой факультет от неприятностей! – взвился тот. – На, держи, – Вереск вытащил из сумки узкую колбочку, перевитую декоративной веточкой плюща. Внутри была желтовато-розовая слоистая жидкость. – Я забрал эту дозу у одного мальчишки, он купил две штуки.

– Ты грабишь подростков, какой кошмар, – Полынь уже с интересом откупорил колбочку, капнул из нее на палец и принюхался. Потом сунул палец мне.

Я тоже повела носом: пахло чем-то вроде подслащенной смоляной жвачки – сахарно и… розово, как бы странно ни звучало такое определение в отношении ароматов.

– А как это использовать, кстати? Как зелье понимает, с кем именно надо менять человека телом? – полюбопытствовал Полынь.

– Те, кто хочет провернуть этот трюк, капают в колбу по капле своей крови. И встряхивают, вот и все.

– Ага… Значит, если что-то пойдет не так, декана факультета еще могут попробовать обвинить в том, что его студенты наносили себе ранения. Понятно, что с таким юристом, как ты, никакого дела и вовсе не будет, но все равно неприятно. Про принцип действия зелья тебе тот первокурсник рассказал?

– Верно.

– А о том, кто продал ему зелье, умолчал?

– Да, – Вереск поморщился. – Не выдавать своих – дело чести.

– Поня-я-я-ятно. – Полынь потряс колбу и приблизил к глазам. – А что будет, если добавить туда кровь трех людей?

– Понятия не имею, – раздраженно пожал плечами Вереск. – Зачем тебе это?

– Просто интересно. Давайте попробуем? – Полынь обвел нас хитрым взглядом.

– Что?! – хором воскликнули мы со старшим Внемлющим. – Еще чего!

– А жаль, – цокнул языком Ловчий и подытожил: – Ладно, Вереск, думаю, сегодня к вечеру я найду для тебя всю необходимую информацию. А то завтра понедельник, не до того будет. Ах нет, подожди.

Уже отойдя от столика, он обернулся.

– А сколько ты мне заплатишь?

– Я должен тебе платить? – возмутился Вереск. – Мы же братья!

– Точно, – Полынь хлопнул себя по лбу. – Я совсем забыл. Тогда ты должен заплатить мне в два раза больше, чем заплатил бы чужому человеку за такую услугу. Семейные узы, большая любовь, все такое.

– Нет, – Вереск надулся. – Я вообще не собирался тебе платить.

– Гениально. Так не пойдет.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Полынь чего-то ждал, причем как будто не решения о деньгах. Сложно сказать почему, но выражение его глаз выглядело так, будто он искушает Вереска. Чем – я понятия не имела.

Наконец, поджав губы, старший Внемлющий снова залез в сумку и на сей раз вытащил оттуда чековую книжку.

– Ты согласен на такой гонорар? – спросил он, написав там какую-то сумму и показав ее Полыни.

– Вполне, – улыбнулся тот. И беззаботно махнул рукой. – Я пошлю тебе ташени, когда все будет готово.

Мы ушли.

У Полыни было удивительно хорошее настроение по сравнению с тем, каким оно казалось еще пятнадцать минут назад.

– Тебя так веселит это зелье? – попробовала угадать я. – Или ты радуешься тому, что проведешь целый воскресный день в суматохе расследования?

– И это тоже. Но в первую очередь меня радует то, что Вереск решил заплатить мне.

Я скептически посмотрела на напарника.

Вообще-то, у Ловчих хорошие зарплаты. Не говоря уже о том, что представители главных ветвей знатных Домов королевства могут не думать о финансах. Короче, Полынь – не тот человек, для которого деньги когда-либо служили мотивацией к действию.

Увидев выражение моего лица, Внемлющий усмехнулся. И поспешил объяснить:

– Дело в самом факте, который свидетельствует о том, что брат относится ко мне немного лучше, чем мог бы. Понимаешь, когда я вернулся домой после бунта Ходящих, Вереск был в ярости. Точнее, сначала вообще все родственники были в ужасе – думаю, ты легко можешь себе это представить, – потом у всех этот ужас превратился в холодное игнорирование и только затем постепенно сменился относительным дружелюбием. Но с Вереском было не так. У него ужас превратился в гнев. Как-то раз он загнал меня в темный угол в неиспользуемом флигеле поместья и популярно и отнюдь не дружелюбно объяснил, что со мной будет, если я нарушу хоть одно из вводимых им правил поведения. В выданном списке их было, кажется, около полусотни. Вереск называл меня всякими нехорошими словами за то, что я посмел явиться в поместье, а напоследок сказал: «Как представитель Правового ведомства, я должен был немедленно сдать тебя, мятежного Ходящего, властям. Но я этого не делаю. Поэтому ты будешь должен мне, братец, до конца своей жизни, ясно? Чего бы я ни попросил, что бы я ни сказал – ты будешь должен помочь. Безотлагательно».

Полынь вздохнул и поправил бубенчик, звякнувший у него в волосах. Я слушала его с замиранием сердца: Внемлющий ужасно редко говорит о своем прошлом и семье, и каждый раз мне кажется, будто я, слушая его, на самом деле подслушиваю – воровато и скрытно. Главное – чтобы никто не заметил! Особенно сам Полынь.

– Собственно, сегодня первый раз за прошедшие годы, когда Вереск попросил меня о помощи, – напарник потянулся, как после сна. – Вот мне и было интересно: что он скажет в ответ на мой вопрос об оплате? «Ты не забыл, что ты мне должен?» Или, может: «Знай свое место, брат»? Но он сказал, что заплатит. – Полынь подмигнул. – А значит, тот диалог, старый, уже не считается. И меня это до странности радует, малек! А что касается гонорара – он неплохой. Прокутим его?

Я рассмеялась оттого, как забавно слово «прокутим» прозвучало из уст Полыни: прежде за ним не наблюдалось тяги к таким вещам. Он же не Мелисандр Кес, в конце концов!

– Просто с легкими деньгами стоит так же легко расставаться, – объяснил Внемлющий. – Иначе ты определенным образом застопоришь поток унни – а это никому не делает добра.

– Тогда прокутим! – согласилась я.

Мы решили начать расследование с того студента, который чуть не попал под копыта моей лошади.

Или, как теперь казалось вероятным, – с той студентки. То, что я приняла за оговорку из-за недосыпа, вполне возможно, было следствием присутствия в чужом теле: не так-то легко с ходу начать говорить о себе в другом роде! В моменты стресса точно может прорваться истина.

Я вспомнила, что, перейдя дорогу, искомый нами «студент» зашел в кофейню на углу аллеи, и постольку, поскольку времени с тех пор прошло не так много, мы заглянули туда же. Нам повезло: сонный молодой шолоховец сидел за угловым столиком. Перед ним стоял огромный стакан холодного какао со взбитыми сливками, тарелка, полная пончиков, деревянный поднос с жирнющим сэндвичем с беконом и горстка сливочных конфет.

Ничего себе, сколько еды!..

– Доброе утро! Можно вас спросить кое о чем? – подошла я, улыбаясь. Полынь же решил подождать у стойки – наседать вдвоем на несчастного завтракающего человека было бы жестоко.

Студент, в обеих руках держащий по пончику, поднял на меня взгляд и с сомнением нахмурился. Потом кивнул.

– От этого зелья действительно нет никаких побочных эффектов? – я вытащила из кармана взятую у напарника колбочку.

Студент вздрогнул, его глаза лихорадочно заметались по кофейне.

– Да не беспокойтесь! – замахала руками я и, отодвинув тяжелый деревянный стул, села напротив. – Вас никто не накажет за его применение. Но нам нужно убедиться, что ваше здоровье в порядке, и договориться, что вы берете ответственность за использование на себя.

Я чуть подробнее рассказала о том, что происходит и почему господин Вереск беспокоится.

– Там, внутри, вы девушка, верно? – решила на всякий случай уточнить я.

– Ага, – кивнул студент. – Я Мирана, очень приятно.

Из уст парня это звучало немного странно.

– А если не секрет. – я еще раз посмотрела на устрашающее количество еды на столе. – Вы решили, что в мужское тело больше влезет?

– Вроде того, – улыбнулась Мирана. – Я сижу на строгой диете, потому что серьезно занимаюсь танцами, и Найрик разрешил мне вволю поесть, пока я – он. Именно поэтому я захотела с ним поменяться. А он со мной – потому что ему интересно, каково это – сидеть на шпагате!

Моя бровь непроизвольно взметнулась. Оу. Внезапная причина.

– Ну, не считая того, что использовать это зелье в принципе ужасно весело! – продолжала мужским голосом щебетать Мирана.

– Прямо весело? – неожиданно вклинился подсевший к нам Полынь: третий стул он притащил с собой.

– Очень! – кивнула студентка. – Попробуйте, раз у вас есть такая возможность. Фэнси говорит, действие длится часов двенадцать-пятнадцать, успеете к завтрашнему рабочему дню поменяться телами обратно.

Я прищурилась.

– А Фэнси – это у нас тот, кто продает пузырьки?

Мирана ойкнула и зажала себе рот.

– А вы сделаете с ним что-то плохое?

Мы пообещали, что не сделаем. И не накажем. И даже не оштрафуем.

– Но его ждет разговор с господином Вереском из Дома Внемлющих, – предупредила я.

Мирана приуныла.

– Язык мой – враг мой, – вздохнула она. – Бедный Фэнс.

– Да не беспокойтесь, – легко отмахнулся Полынь. – Не вы, так кто-нибудь другой бы в любом случае назвал сегодня нам это имя. И к тому же не съест же его Вереск. И не отчислит. Просто отчитает как следует, а это, в некотором роде, даже полезно для выработки иммунитета к конфликтам.

Я ободряюще улыбнулась:

– Можете нам вообще больше ничего не говорить, мы и так теперь этого Фэнси найдем.

– Утешили, да уж. – вздохнула Мирана.

Она подписала бумагу о том, что обязуется не рассказывать никому о своем опыте и сходит завтра к лекарю (на всякий случай), а также, помявшись, дала нам адреса Найрика и Фэнси.

Когда мы уходили, я оглянулась и не удержалась от смешка: танцовщица Мирана в мужском теле с упоением, закатывая глаза от восторга, откусывала то от одного, то от другого огромного пончика в розовой обсыпке.

Найрика не оказалось в резиденции, но по совету одного из пробегавших мимо студентов мы заглянули в спортивный зал – и да, там, одетый в легкий тренировочный костюм, в окружении панорамных окон и зеркал, кружился, прыгал и танцевал студент в крохотном женском теле, которое явно принадлежало Миране.

– Ух ты! – восклицал он, как-нибудь особенно изящно подлетая и взмахивая ногой. – Вот это да! Как так легко получается?! У нее что, воздух внутри, а не органы?!

– Кхе-кхем, – сказала я, привлекая к себе внимание, и Найрик, закрутившийся в прыжке, собирался было грохнуться от неожиданности. Но тренированность тела танцовщицы привела к тому, что он лишь по-сценически элегантно приземлился на одно колено.

Мы с Полынью объяснили ситуацию. Найрик нахохлился, но письменно подтвердил, что со здоровьем все хорошо, никаких претензий к факультету он, небо упаси, не имеет и болтать о случившемся не будет. Он выразил надежду на то, что наказание для всех окажется не слишком строгим – в конце концов, их тут в Академии только и делают, что целыми днями хвалят за любознательность или ругают за недостаток оной! А что, как не любознательность, сподвигла студентов попробовать такое зелье?

Через пару часов у нас с Полынью на руках были подписанные признания и обещания молчать от целой толпы. Факультет знал о десяти случаях обмена телами, но в реальности таких пар оказалось больше. Уже несколько раз прозвучало имя Фэнси Ливарри – судя по всему, именно он, действительно, снабжал всех зельем. Возможно, он и украл его из Башни магов.

Последний из пойманных нами студентов, в отличие от предыдущих, не назвал нам никаких новых имен.

– Что ж, значит, сейчас нам стоит сходить к этому Фэнси, – кивнул Полынь. – Не зная, сколько роздано пузырьков, мы не поймем, скольких еще экспериментаторов нужно отловить.

– Логично, – согласилась я и, открыв карту Академического городка, поискала там Лазоревую аллею.

Фэнси жил не в студенческой резиденции, а в отдельном узеньком домике, спрятавшемся между цветочной лавкой и ателье плащей-летяг. Мы постучались.

Очень долго никто не открывал, хотя за дверью слышались какие-то шаги.

Тогда мы постучались еще разок, понастойчивее, а я начала обшаривать стену в поисках, возможно, не замеченного маг-звонка.

– Отстань от меня уже, злобная тварюга! – неожиданно рявкнули из дома. – Я все равно тебя изгоню! Не надейся! Арр-р-р-р, ненавижу!..

– Э-э? – протянула я, оборачиваясь к Полыни. Он ответил мне таким же удивленным взглядом, а затем, пожав плечами, прижался к двери почти вплотную и крикнул:

– Господин Фэнс Ливарри, вас беспокоит господин Полынь из Дома Внемлющих, брат господина Вереска.

Сегодня мы не представлялись Ловчими, так как действовали неофициально.

За дверью охнули, а затем на узком окошечке отодвинулась занавеска и мы увидели пораженный взгляд зеленых глаз.

– Что вам надо? – подозрительно спросил их обладатель.

Мы с Полынью переглянулись. Огромные синяки под уставшими глазами Фэнси Ливарри были совсем не такими, как синяки под глазами некоторых других встреченных нами студентов: там они были признаками веселой ночки, тогда как здесь – следствием мучительной усталости, паники и нервной бессонницы.

Полынь быстро и прямо рассказал Фэнси о причине нашего прихода. Тот пару мгновений колебался, а затем послышался звон снимаемой с двери цепочки.

– Заходите, – студент поманил нас внутрь и повел на кухню, где мы чинно сели вокруг небольшого стола. – М-да, представляю, какое наказание придумает мне профессор Вереск, он у нас… лютый. Но ничего. Главное, избавиться от этой твари, по сравнению с ней ничего не страшно.

– О какой твари вы говорите? – нахмурилась я, и в тот же момент Фэнси неожиданно заорал:

– Пригнись!

Я безропотно послушалась – над головой у меня что-то просвистело, и, выпрямившись, я обнаружила, что это был чайник, влетевший в стену у меня за спиной. Его осколки теперь валялись на полу.

– Вот об этой твари, – траурно сообщил Фэнси. – Мерзкая штука.

– Думаю, нам нужно немного больше информации, – намекнул Полынь.

Фэнси уныло подпер щеку кулаком.

– Ну, дело в том, что мы с моим другом Совлером, который учится в Башне магов, стащили оттуда бутыль этого зелья.

– Зачем?

– Это весело, – Фэнси виновато втянул голову в плечи. – Совлер подслушал разговор профессоров о том, что это зелье отлично работает и полностью безопасно, но его решили не выводить в продажу и, возможно, даже запретить к использованию из-за того, что оно потенциально может принести слишком много проблем и неразберихи, тогда как его преимущества не являются однозначными и конкурентоспособными. Профессора высказали сожаление о том, что столько месяцев работы ушло под хвост ундине. Вот мы с Совлером и решили – чего добру пропадать? У них в хранилище штук десять бутылей с этим зельем стояло – мы всего одну прихватили, подумаешь! Никто даже не хватился. Мы специально пару недель выждали, чтобы убедиться, что шумиха не поднялась. И только после этого сами попробовали. И опять же, вернувшись обратно по своим телам, решили немножко зелья оставить себе, а остальное разлить по пузырькам и раздать моим любопытным приятелям здесь, в Академии.

– Прямо-таки раздать? – Полынь изогнул бровь. – Какая благотворительность, надо же.

– Ну, – Фэнси смущенно почесал в затылке. – Ладно-ладно, продать. Какая, в сущности, разница?

В это время из раковины вдруг вылетела вилка и на полном ходу попробовала воткнуться в руку Ливарри, которой он активно жестикулировал.

– Ай-й-й, тварюга! – заругался студент и, вскочив, стал неопределенно угрожать кому-то кулаком. – Ну, доберусь я до тебя!..

– Да-да, вот о «тварюге» поподробнее, пожалуйста, – авторитетно закивал Полынь.

– Да это дух-охранник из Башни. – Фэнси тяжело вздохнул, садясь обратно. – Он сторожил бутылки с зельем. Еще когда мы их крали, он начал чудить: предметами в нас кидать, порывами воздуха сшибать. Совлер тогда нас магическим щитом прикрыл, и мы свинтили из Башни по-быстрому, а на улице Совлер еще и как-то хитро следы запутал. Казалось, дух отстал и больше нас не побеспокоит. Но, как выяснилось позже, отстал он только в скорости – а через пару дней выследил нас. Явился сюда, мы как раз сидели и зелье по колбам разливали. И что бы вы могли подумать? Стоило нам самим попробовать зелье и поменяться телами, как мы его увидели!

– Этого духа? – уточнила я.

– Да! – Фэнси закивал. – Он немного похож на элементаля, но ухмылка – как у бандюгана из самой грязной подворотни.

Полынь заклинанием остановил очередной предмет кухонной утвари, с грохотом сорвавшийся с места и направившийся в голову Фэнси.

В тот день, поменявшись местами и поняв, что в таком состоянии они видят духа, Фэнси и Совлер решили его полноценно изгнать: иначе было неясно, как долго еще он собирается за ними таскаться и мстить за кражу. Студенты отправились в уединенную кленовую рощицу на холме Форрен-Мур, и там Совлер (находясь при этом в теле Фэнси) провел обряд изгнания. Однако то ли Совлер был не таким хорошим колдуном, то ли свою роль сыграло нахождение в теле юриста – так или иначе, духа не удалось выдворить как следует. Уже через неделю он приперся снова – прямо сюда, домой к Фэнси, на которого, видимо, теперь персонально точил зуб.

– И вот он постоянно творит какой-то беспредел, – жаловался Фэнс. – У меня в комнате уже ни одного неразбитого сувенира не осталось. И спать не могу: он хватает подушку и порывается меня придушить.

Я вскинула брови:

– А почему вы с Совлером не изгоните его еще раз?

– Совлер уехал из Шолоха на какие-то курсы на две дюжины дней, – закатил глаза Ливарри. – Я попытался нанять для этой задачи профессионального заклинателя, но мне сказали, что невидимый дух – это повышенный уровень сложности, тех, кто умеет с ними обращаться, не так много, и придется встать в очередь ожидающих клиентов. Пока они все это мне объясняли, я вдруг сообразил, что кто-нибудь может и понять, что это не просто тварь, а дух-охранник из Башни. Еще посадят меня в тюрьму за воровство, мало ли. Вот я и жду, когда Совлер вернется. Что делать-то.

Полынь задумчиво покивал в ответ на слова студента и побарабанил по подбородку пальцами.

– Господин Фэнси, у меня есть к вам предложение, – наконец сказал он. – По удачному стечению обстоятельств, я умею изгонять духов. Причем качественно. Навсегда.

– О, правда?! – так и подскочил студент.

– Да. Как вам такая сделка: уже сегодня к вечеру этот дух не будет вас беспокоить, но в ответ вы отдадите мне нераспроданные порции зелья, а также перечислите всех, кто его брал. После чего всю вашу компанию ждет уютное чаепитие с моим братом – ну, да большой толпой будет не так страшно, как поодиночке, не правда ли? Хотя конкретно у вас, конечно, будет вечеринка с продолжением.

Фэнси поморщился, очевидно, представив, сколь много чудных мгновений принесет ему эта «вечеринка».

– А вы точно изгоните духа? – вздохнул Ливарри. – Я уже мечтаю нормально выспаться!

– Точно, – пообещал Полынь.

Они пожали друг другу руки, после чего мой напарник сказал студенту выметаться.

– Что?! – в равной степени поразились мы с Фэнси.

– Это мой дом вообще-то!

– Это же его дом, Полынь!

– Да не из дома, а из кухни, – вздохнул Внемлющий, кажется, слегка оглохший от нашего кудахтанья. – Я так понимаю, Фэнси, если вы уйдете, дух покорно уплывет за вами. Ну или непокорно – как у него принято. Но нам с Тинави нужно подготовиться к изгнанию. Не мешайте, пожалуйста.

– Ла-а-а-а-адно, – с подозрением протянул студент.

Когда за ним закрылась дверь, Полынь вытащил из складок хламиды колбу с зельем и откупорил ее.

– Ну что, душа моя, – подмигнул он. – Кто из нас первый капнет туда своей крови?

– Эй-эй-эй! – я так и подскочила. – Мы что, будем меняться телами?!

– А как еще ты предлагаешь изгонять духа, если его можно увидеть только под действием зелья?

Я с укором посмотрела на своего невинно хлопающего глазами напарника. Каким бы прекрасным актером ни был Полынь, удивление он играет паршиво.

Вообще, мне следовало с самого утра понять, что этим все закончится: еще в тот момент, когда Внемлющий якобы в шутку предложил поменяться телами втроем – со мной и Вереском разом. Да, он тогда изобразил, что это всего лишь хиханьки-хаханьки, но. Знаете, если Полыни в голову придет какая-то идея – даже мельком, – он, скорее всего, однажды воплотит ее в жизнь. Рано или поздно, в том или другом виде. Просто потому, что он ужасно упертый и любопытный парень и жизни проще показать ему то, что он возжаждал увидеть, чем потом долгие годы отбрыкиваться от его фантазий.

И опять же, не могу не признаться: мне самой было до ужаса интересно.

Рациональная и осторожная часть меня рекомендовала не заниматься такими сомнительными вещами, тем более с Полынью, но пытливая и «движушная» часть (а она всегда была больше по размеру) жаждала приключений.

– Ну хорошо, давай! – наконец перестав изображать возмущение, всплеснула руками я и с горящими от предвкушения чего-то необычного глазами бросилась к подставке с ножами.

Ссссщьх – привет, тоненький порез на указательном пальце. Капелька моей крови упала в зелье, а вскоре ее догнала кровь Внемлющего.

Полынь старательно закрыл крышку и потряс колбу.

– Интересно, как именно все случится? – протянула я, глядя на то, как желтовато-розовый цвет жидкости превращается в черно-бирюзовый. – Мы упадем в обморок или.

Я не договорила, так как меня на мгновение повело, как при головокружении. Схватившись рукой за край стола, я часто-часто заморгала, а когда зрение прояснилось, посмотрела на эту руку и.

От неожиданности вскрикнула.

Мужским голосом. Очень знакомым, принадлежащим не кому иному, как моему бессменному напарнику.

– Ты чего орешь?!

Стоявшая напротив девушка казалось совсем не такой, какой я привыкла видеть ее в зеркале. Надо же. Это я всегда так выгляжу со стороны? Или дело в том, что Полынь, переселившись в мое тело, мгновенно передал лицу свою мимику?

– От внезапности. Пепел! – я как зачарованная смотрела на свои, теперь мужские, пальцы в перстнях и кольцах. Потом перевела взгляд на многочисленные тяжелые браслеты. – Полынь, ты как вообще ходишь с таким весом на конечностях? Тяжело же!

– Возвращаю вопрос. Тебя по жизни ветром не сносит, малек? Мне кажется, если я сейчас подпрыгну, то впишусь макушкой в потолок, – хмыкнул Внемлющий, подбоченившись и как-то подозрительно кокетливо глядя на меня снизу вверх. Только не говорите, что у меня обычно такой взгляд!.. Что за игривость, хей?!

Перестав болтать, мы с Полынью очень долго и изучающе смотрели друг на друга. Не помню, чтобы когда-нибудь прежде у нас случалась настолько вдохновенная игра в гляделки. Будь здесь Марах и Плюмик, чемпионы по неморганию, думаю, даже они позавидовали бы нашему упорству.

– Знаешь, Полынь, – наконец озадаченно протянула я, – мне всегда казалось, что сила твоего безумного взгляда в самих глазах. Они же у тебя такие темные, глубокие, однако. Оказывается, ты и с моей анатомией можешь прожечь в собеседнике пару удручающих дырок.

Полынь фыркнул, вскинул бровь и эдак небрежно смахнул со щеки прядку красновато-каштановых волос.

– У тебя тоже вполне подходящие глаза для убийств, Тинави, – сказал он, находясь в теле, которое я привыкла считать своим и в котором он сейчас вдруг начал активно хрустеть всеми пальцами по очереди. Я поперхнулась: он мне там ничего не вывихнет, гений?..

– Хей, Внемлющий, убавь энтузиазм, будь добр!

– Я проверяю доставшееся мне тело, – хмыкнул он. – Заклинания изгнания ведь придется плести мне. Как у тебя с ловкостью пальцев, м?

Он на пробу сложил руки в несколько популярных плетений и, убедившись, что мои пальцы вполне справляются с необходимой скоростью «заклинательного танца», удовлетворенно кивнул.

Меня же прошибло неожиданной идеей.

Я стала снимать браслеты со «своей» правой руки, стремясь как можно скорее добраться до багровой татуировки Теневого департамента.

– Что ты собираешься делать?! – подскочил на месте Полынь, и от того, как забавно и симпатично-безобидно вытянулось его – мое – лицо, я коротко хмыкнула.

– Запредельные умения Ходящих дарует кровь Рэндома, что течет в твоих жилах. Не значит ли это, что сейчас я, а не ты смогу применять их? – объяснила я и уже потянулась к одному из пяти лезвий, изображенных на татуировке летящими в красный глаз, когда Внемлющий подскочил ко мне.

– Нет, не значит! – воскликнул он и цепко, как белочка, ухватился за мои руки, останавливая меня. – Не вздумай! Я учился их применению кучу лет, и шансов сделать что-то не так у тебя гораздо больше, чем преуспеть!

Вблизи я внезапно почувствовала, как от Полыни пахнет эфирным маслом розы, которым я утром натерла запястья, и шампунем с розмарином. О-о-о. Запахи, точно. Значит ли это, что.

Не додумав мысль, я спешно распустила огромный клубковатый узел, в который были собраны волосы Внемлющего, и, поднеся одну прядь к носу, с шумом втянула воздух.

– Ты чего? – опешил Ловчий, делая шаг назад.

Жесть, какая же у моего лица подвижная мимика, оказывается!.. Во всяком случае, в исполнении Полыни.

– Нюхаю, – коротко ответила я.

– Зачем, малек?..

– Если ты продолжишь звать меня мальком, находясь в моем теле, люди решат, что ты тю-тю. Сравни наш рост и убедишься, что это прозвище лучше отложить до конца действия зелья.

– Какие люди? Мы тут одни! – патетически воскликнул Внемлющий. Все-таки перепутанные тела немного меняли наш характер, хммм. Полынь сейчас точно был более – как бы сказать? – легким и ведомым, чем обычно. А я, напротив, чувствовала себя так, будто все судьбы мира сосредоточены в моих умелых руках. – И вообще, не уходи от вопроса: почему ты нюхаешь мои волосы, Тинави?

– Потому что мне нравится их запах, – коротко и четко бросила я, после чего, развернувшись, но не переставая вдыхать смесь ароматов древесины, мяты и перца, вышла из кухни.

– Маньячка!..

Охранный дух Башни магов, привязавшийся к Фэнси Ливарри, оказался похож на упитанного крылатого гоблина зеленого цвета. Он парил в воздухе, поджав ноги, и похожие на бабочкины крылья лениво махали.

Когда я, постучавшись, зашла в спальню студента, Фэнси валялся на диване, пытаясь читать, а дух висел неподалеку от него и крутил головой, явно высматривая, чем бы от души приложить Ливарри по затылку.

– Так-так, – я прищурилась, отставляя ногу вбок и пафосно переплетая руки на груди. – Вот как ты выглядишь, тварюга. Что ж, боюсь, тебе пора отправляться восвояси, ты достаточно порезвился среди людей.

Дух обернулся ко мне, часто-часто заморгав. А поняв, что я его вижу, с удивительной для его плотного телосложения прытью ломанулся к открытому окну и вылетел сквозь него.

– Тинави, блин! Ты что творишь?! – завопил Полынь, выскакивая у меня из-за спины.

– Играю в супергероя, – вынуждена была признаться я. – Тело располагает.

Внемлющий, уже вылезая в окно вслед за духом, метнул в меня убийственный взгляд. Мгновение спустя он спрыгнул на брусчатку уютного переулка. Ругнувшись, я бросилась вслед за ним и тотчас чуть не растянулась на ковре – гребаная хламида! Как он в ней вообще передвигается: все слои ткани путаются!..

– Вы, я так понимаю, зелье выпили? – спросил Фэнси, глядя на то, как я с ревом сдираю с себя верхние слои одеяния. И, расхохотавшись, в студенческой манере добавил: – Огонь, че.

Оставив на себе только штаны и одну съезжающую с плеч свободную майку длиной до середины бедра, я кинулась к окну. Перемахнула его с небывалой для себя легкостью и на дикой скорости – с ума сойти, вот это длина ног у Полыни, вот бы мне навсегда такие!.. – присоединилась к преследованию.

Так мы и мчались по витиеватым улочкам Академического городка: толстенький охранный дух, бешеная и опасная в исполнении моего напарника Тинави из Дома Страждущих и я, не перестающая восхищаться опытом обмена телами. Да-а-а, мысли мои были сосредоточены на чем угодно, но не на процессе гонки. Хорошо, что Полынь взял задачу на себя!

Успешно выбежав к набережной реки Плюмы, мы завернули во внезапно начинающийся здесь лес. Возможно, дух надеялся спрятаться там и оторваться от нас, но в итоге, наоборот, приблизил момент своего изгнания: если на улице Внемлющий не спешил швыряться заклинаниями, то в уединенной роще Ловчего ничто не останавливало.

– А ну стоять! – приказал Полынь, бодро перепрыгивая перегородивший тропинку замшелый ствол ольхи и вскакивая после него в боевую стойку. Одна нога согнута, другая выпрямлена, руки застыли в мудре голубя, волосы развеваются. Дух, как ни странно, повиновался, слегка притормозив перед тем, как в полете обогнуть очередное дерево. Он оглянулся – кажется, удивленный тем, что эта подозрительная девица смеет что-то приказывать ему, – и в ту же секунду Полынь прокричал формулу Крябохиса, которая служит для связывания потусторонних сущностей.

То, как он стремительно переплетал пальцы, выписывая нужную последовательность мудр, и изящно перетекал из одной позиции ног в другую, конечно, выглядело впечатляюще. Но заклинание… не сработало.

Ведь Полынь находился в моем теле, а я вообще не могу использовать классическую магию.

Прах побери! Воистину: наши тела имеют куда большее влияние на человека, чем можно было бы подумать при том культе мозга и искры, что возобладает в современном обществе!.. Можешь сколько угодно развивать магию и дух, но твоя физическая оболочка – это огромная часть тебя, и не получится игнорировать ее влияние на твою жизнь.

– О-о-о, пепел! – взвыл Полынь, поняв, что произошло.

Тогда как дух, будто придя в себя, стремительно полетел дальше. Напарник обернулся ко мне.

– Тинави! – воскликнул он. – Тебе знакомо заклинание Крябохиса?

– Да, но я применяла его только на учебе – и последний раз года четыре назад!

– Ничего страшного! Именно тебе придется связать этого духа, малек! Погнали!

И пока я лихорадочно повторяла в мыслях формулу и воспроизводила плетение, мы продолжили гонку. Кажется, мы навернули по роще никак не меньше двадцати кругов, прежде чем смогли загнать духа во что-то вроде ловушки, зажав его в углу между огромным мощным вязом и скалой.

– Kebreso, malaha va hobfer, leva'a! – уверенно вещала я хрипловатым голосом Полыни, а он, растопырив руки, мешал духу улететь вбок.

Вщух!

Призрачные нити сорвались с кончиков моих пальцев, и меня чуть не отбросило назад от могущества, напитывавшего каждую клеточку тела Полыни. Ух ты!.. Сколько же энергии унни может обуздать за раз Внемлющий!.. Даже в самые активные учебные годы я, кажется, не обладала и четвертью его силы!

– А ну не вздумай падать, я тебя не удержу, дылду такую! – предупредил Полынь в моем теле.

– Сам ты дылда, – буркнула я, и никогда еще эта «ответочка» не была столь истинной.

Серовато-перламутровые нити плотно связали духа, и он, вереща, упал на мягкий мох подлеска. Мы приблизились.

– Изгнание тоже придется проводить тебе, – заявил, скрестив руки на груди, Полынь.

– А вот этого я никогда не делала.

– Ничего, раз он связан, торопиться некуда. Научу.

– Полынь, а ему. – я замялась, глядя на духа. Быть неуверенной в чем-то и робеть, имея внешность Внемлющего, казалось почти святотатством, но тут мой характер одержал верх над рефлексами тела. – Ему не будет больно?

Летающий гоблин уставился на меня с благодарностью. Полынь фыркнул и покачал головой, поглядывая на меня снизу вверх.

– Нет. Духи, подобные этому, изначально обитают в Узких Щелях, и наши колдуны вызывают их оттуда. Соответственно, изгнание просто отправит его домой. Все с ним будет нормально. А ты, как обычно, чересчур сердобольна.

Я показала ему язык, и Полынь, сокрушенно покачав головой, стал учить меня нужному заклинанию.

С учетом гонки мы провозились почти до вечера.

Когда дух исчез, на прощанье рассыпавшись облаком зеленых блесток, я выдохнула и опустилась на траву, утирая пот со лба.

– Да ладно! – воскликнул Полынь, садясь рядом со мной. – Я не верю, что ты – я – мог устать от такого.

– Я истощена не физически, а интеллектуально, – зевнула я. – Хотя плюс одно заклинание в копилочку (которое, правда, я больше не смогу использовать) – это приятно. Ну что, пойдем обратно к нашему Фэнси?

– Пойдем. Надеюсь, он уже подготовил всю необходимую информацию.

Фэнси честно сдержал условия сделки: к моменту нашего возвращения у него был полный список студентов, купивших зелье, а также чистосердечное письменное признание в том, что это он украл разработку из Башни магов вместе с другом. Признание предназначалось Вереску, и Фэнси Ливарри так живописно посыпал голову пеплом, что представал настоящим героем, ступившим на путь истинного мученика во имя благоденствия Академического квартала. У парня явно был талант! Не знаю, конечно, что сделает с ним Вереск, выглядящий ну очень серьезным типом, но я бы, наверное, на его месте утирала скупые слезы и по прочтении присудила Фэнси повышенную стипендию.

– Напомните, сколько часов длится действие зелья? – попросила я Ливарри перед уходом.

– Двенадцать-пятнадцать часов, – подсказал он. И, прежде чем закрыть за нами дверь (бедняга хотел наконец-то выспаться!), подмигнул: – Еще успеете насладиться возможностями вашего обмена!

На небе уже вступил во власть закат. Стало прохладнее, дневные птицы отправились спать, а вот соловьи – едва начали разминать голосовые связки. Мы с Полынью тихонько шли по воскресным аллеям, и я, подставив лицо ветру, наслаждалась тем, как он шевелит перышки и бубенчики в моих волосах.

Полынь же ворчал.

– Ты криво надела хламиду, – критиковал он. – Поправь второй слой.

– А ты идешь ужасно не женственно, – парировала я. – Считай, прямо сейчас рушишь мою репутацию! Вдруг на нас смотрит кто-нибудь, кто меня знает? Эй-эй, стоп, перестань немедленно!.. – тотчас передумала я, когда он пугающе завилял бедрами.

Полынь расхохотался, согнувшись едва ли не пополам.

– Кажется, смешинка тоже идет в комплекте с телом, – улыбнулся он, отсмеявшись.

Мы пришли на назначенную встречу с Вереском (все там же, и он снова явился первым), и всего одной фразой довели старшего брата Полыни до легкого ужаса, который можно было заметить по его изменившемуся строгому прищуру.

– Вы сделали что? – переспросил он, переводя взгляд с меня на Внемлющего и обратно.

– Поменялись телами, – с удовольствием повторил Ловчий моим ртом. – Грешно было упускать такую возможность. Так, ну что, где моя оплата? Не задерживай попусту любимого брата!

– Ты мне не брат, не говори чушь, госпожа Тинави из Дома Страждущих, – быстро сказал Вереск, потому что в этот момент к нам подошла официантка.

Пока она зажигала свечу на столе – уже совсем стемнело, – Вереск протянул чековую книжку мне.

– Держи, Полынь.

– Благодарю, дорогой брат, – попыталась вжиться в роль я. – Я рад, что ты все-таки не опозорил Дом Внемлющих недостойным поведением.

Вереск поперхнулся не вовремя отпитой водой от такой наглости, а Полынь в моем теле звонко рассмеялся.

– Мы пойдем, – сказал он, поднимаясь.

– Спасибо за проделанную работу, – скупо кивнул Вереск. – И сохраните ее в тайне, будьте добры.

– А то ты подашь на меня в суд? – Полынь шаловливо наклонил голову.

– Именно так, – подтвердил Вереск на полном серьезе.

Мы уже сделали пару шагов от столика, когда он вновь окликнул моего напарника.

– Да? – обернулся тот.

Вереск нахмурился, будто сомневаясь, стоит ли говорить то, что собирался.

– Я бы хотел обращаться к тебе с подобными просьбами и дальше, если будет необходимость, – наконец объявил он.

– Без проблем. А я бы хотел иметь возможность вызвать тебя как адвоката, если вновь попаду в тюрьму.

– Не вздумай снова позорить честь семьи Внемлющих! – взвился Вереск, а Полынь зажал уши и, громко крича «бла-бла-бла!», просто-напросто… убежал.

– Хорошего вечера, – пожелала я Вереску.

– Взаимно, – кивнул тот. – Было приятно познакомиться с той, о которой я столько слышал.

– Слышали? – опешила я.

Кажется, я никогда не смогу спокойно уйти от этого грешного столика.

– Я думала, вы с Полынью обычно не разговариваете.

– Мы – нет. Зато с Душицей они весьма словоохотливы, когда пересекаются в поместье. Говорят громко и преимущественно цапаются. Но крохи информации о жизни Полыни в их перепалках встречаются, пусть и искаженные язвительностью Душицы, так что я более или менее представляю себе его работу в ведомстве. Признаюсь, я не очень люблю Полынь, госпожа Тинави. Но он все же мой младший брат, и поэтому я рад узнать, что в Шолохе появился по-настоящему близкий ему человек.

Я ужасно смутилась и, в очередной раз попрощавшись, сбежала вслед за напарником. Какие же эти все Внемлющие… интересные.

Мы не могли разойтись на ночь по разным сторонам: это было бы нелогично, потому что в любом случае каждый из нас проснулся бы не там, где должен был. Либо телом, либо душой.

Поэтому я предложила Полыни пойти ко мне, а заодно хорошенько повеселиться, постаравшись сделать так, чтобы Мелисандр Кес, живущий на втором этаже моего коттеджа, не понял, что тут что-то не так.

Это было эпично и прекрасно! Мы еще и специально притащили его играть в покер в гостиную: сам-то Мелисандр планировал в кои-то веки провести спокойный вечер у себя. Мне кажется, он все-таки что-то подозревал (особенно когда «Полынь» в моем лице проиграл три раза подряд, чего обычно за ним не водилось), но без предисловий догадаться о том, что люди поменялись телами, – почти невозможно, если не знаешь о существовании такого зелья.

Так что мы веселились напропалую. А потом Мелисандр ушел к себе. Оставалось еще несколько часов до обратной смены тел и, конечно же, в обычное время мы с Полынью спокойно дождались бы, но.

Вчера мы встали прах пойми во сколько, чтобы поехать на рассвет в холмах. И поэтому ждать было уже невыносимо.

– Я пойду спать в библиотеку: ведь именно так ты обычно делаешь, когда ночуешь у меня, – сказала я, зевая. – Проснешься в привычном месте.

– А, кхм, мне что, серьезно надо спать в этом? – Полынь с ужасом смотрел на мою пижамку, которую я вытащила и положила для него на кресло. Она действительно была не очень внушительной по количеству прикрытого тканью тела, скажем так.

– Можешь поспать прямо в домашней одежде, – смилостивилась я. И замахала руками, когда Полынь попробовал лечь на диван. – Э-э-э, не-не-не! На этом диване спать неудобно, а я хочу с утра быть бодрой и свежей. Залезай в постель.

– Боги, – только и сказал он, покосившись на вышеуказанную.

– Ты сильный, ты справишься, – пообещала я, уже выходя из комнаты.

Но он снова меня окликнул.

Глаза Полыни были темными и глубокими, как омут. Ох. Когда мой напарник смотрит так – и неважно, в чьем теле он находится, да хоть в олененке, – я начинаю резко переживать за наше знаменитое рабочее партнерство, эпичную дружбу, которую настолько любим и я, и сам Полынь, и все вокруг.

– Тинави, – Внемлющий помедлил. Его голос стал более тихим и хриплым, чем прежде. – Просто на будущее, чтобы ты знала: на самом деле, меня сейчас очень волнует тот факт, что я нахожусь в твоем теле.

Краска залила мое лицо.

– Еще бы. Как и меня, – закивав так энергично, что чуть голова не оторвалась, я выскользнула в коридор, поскорее захлопнула за собой дверь и прижалась к ней всем телом.

Чистейший побег, госпожа Страждущая.

А потом я еще долго-долго не могла уснуть в библиотеке, держа руку на груди и внимательно слушая, как в ней мерно бьется сердце Полыни. Это все было ужасно похоже на счастье: очередную его разновидность, ведь я – та самая удачливая девица, что и так живет самой счастливой жизнью – да еще и в лучшем городе всех миров.

И все-таки хорошо, что этого зелья не будет в продаже. А то с ним просто с ума сойдешь!..

Дорога в лесное королевство

Джеремия Барк

Я нежилась в лучах утреннего солнца.

Корабль, на котором мы плыли из центральных районов Шэрхенмисты в Пик Волн, был оборудован деревянными шезлонгами, привинченными к палубе на случай шторма. Хотя его, судя по прогнозам стихийников, не предполагалось. Зато нахлынула жара, непривычная для сентября, и я, едва проснувшись в каюте, упрямо перелезла через сонного Тилваса (он только пробормотал что-то неодобрительное во сне) и пошла на палубу с упорством, которое можно встретить только у бледнолицых шэрхен, безнадежно мечтающих о загаре.

Расслабленно потерев одну ногу о другую, я перевернулась на шезлонге на бок и перелистнула страницу старой книги, взятой в самой дальней секции библиотеки университета Пика Грез.

damna tamen celeres reparant caelestia lunae:
nos ubi decidimus
quo pius Aeneas, quo dives Tullus et Ancus,
pulvis et umbra sumus.

И снова зимние бури придут.
В круговороте времен возмещается месяцем месяц,
Мы же, в загробную мглу канув,
Как пращур Эней, или Тулл, или Анк, превратимся
В пыль и бесплотную тень[1].

Автор был указан как Quintus Horatius Flaccus.

Гораций. Человек, чьи произведения изобилуют таким количеством выпадающих из нашего тезауруса имен и топонимов, что у исследователей нет никаких сомнений: он был иноземцем. Иномирцем.

И лишь по воле безрассудного хранителя Рэндома стихи Квинта Горация наполняют Шэрхенмисту, как запах пепла – гряду Скалистых гор.

Я вздрогнула от неожиданности, когда чья-то прохладная рука легла сзади на мое плечо.

– Джерри, – со значением сказал обнаружившийся у меня за спиной Тилвас. Он сел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лежащей мной, и теперь прочувствованно и немного сонно смотрел мне в глаза. – Мы прибываем в Пик Волн меньше чем через час, и заявившийся ко мне Мокки нехило бушует оттого, что ты вчера так и не придумала себе легенду и имя, под которыми зарегистрируешься на корабль до Лесного королевства. А сейчас, вместо того чтобы покорно работать над этим, ушла в неизвестном направлении. Я запер Бакоа в нашей с тобой каюте, чтобы он не убил тебя с ходу за безалаберность, но, по-моему, ему надо максимум пять минут, чтобы выломать ее к праху песьему.

Не успел Тилвас договорить, как из-за угла кают-компании вывернул вышеозначенный Мокки, похожий на очень злого боевого воробья, и с ходу начал шипеть:

– Талвани, ты идиот? Ладно ты меня запер, но тебе даже в голову не пришло забрать у меня отмычку! На кой мне выламывать дверь, если я взломщик, аристократишка?! Если ты будешь так же туго соображать на деле, то мы далеко не уедем, – разве что в лесную тюрьму!

– Ай, прах, – поморщился Тилвас, осознав свою ошибку. – Слушай, ну я предупреждал, что с меня по утрам взятки гладки. Я создание нежное, тепличное, аристократическое… Меня не нужно заставлять думать в первые полчаса после пробуждения. Меня нужно поить кофе, гладить по голове и хвалить. Не могу функционировать иначе.

– Хватит прибедняться. Все ты можешь, когда хочешь.

Потеряв интерес к Тилвасу, скорчившему страдальческую физиономию, Мокки на пятках повернулся ко мне.

– Ты! – он обвинительно ткнул в меня пальцем. – Где твоя легенда, блин?

– Здесь, – я постучала пальцем по корешку старой книги. – Меня зовут Горация Флаккус. Я менестрель. Хочу выступать исключительно для снобистского высшего общества, поэтому пою переведенные на дольний язык древние стихи Шэрхенмисты, потом даю пространные филологические комментарии. Последние полгода я провела в Рамбле, у меня есть рекомендации от принца Лиордана…

Мокки поджал губы, услышав знакомое имя, но возражать не стал.

– И теперь я жажду играть для знатных Домов Шолоха и, так уж и быть, для безродного выскочки Анте Давьера, предпринимателя, раз в его особняке собираются сливки общества… Вот такая у меня легенда. Ты доволен?

– Да. Но я был бы доволен сильнее, если бы ты рассказала мне ее вчера, как мы договаривались. А не ушла спать без единого комментария.

– О, вообще-то у Джерри были комментарии, – встрял-хмыкнул Тилвас, уже вольготно развалившийся на соседнем шезлонге. – Просто не для тебя. И не по делу. Комментарии о высоких созвездиях Южного Креста, о пьянящем морском вине и, конечно, о красоте моих глаз при свете свечи.

Вот трепло.

Я сухо перебила его бахвальство:

– Мокки, я не виновата, что, едва мы сели на корабль, ты ушел играть в карты с этими несчастными туристами, так и не понявшими, где ты мухлюешь. Перед тем как уйти, я заглядывала в кают-компанию в одиннадцать, в полночь и в час ночи, – а вы все играли!.. Делать тебе нечего было?

– Я пополнял нашу казну, между прочим. Не все же Талвани оплачивать наши гостиницы из своего бездонного кошелька?

– Какого ты, оказывается, высокого мнения о моем финансовом положении! – с удовольствием зевнул Тилвас.

Мы его проигнорировали. Пусть колдун и говорит, будто по утрам он не соображает, на самом деле проблема в другом: в это время суток он омерзительно расслаблен, томен, доволен происходящим и собой. Смотреть на него сложно: хочется тоже предаться сладкому ничегонеделанию и поверить, что смысл жизни каждого человека – выработка гормонов счастья. И все.

Возможно, кстати, так и есть.

Но мы с Мокки чуть более угрюмые натуры, и у нас сейчас смысл – ну не жизни, а предстоящего путешествия на материк – сводился к тому, чтобы ограбить лесного выскочку господина Анте Давьера. Красиво, эффектно и на долгую память.

Мокки прижал ребро ладони ко лбу и посмотрел на приближающийся Пик Волн: моя родина с моря казалась особенно темной и хитровыкрученной из-за вьющихся спиралями черных башен. Портовый квартал, как всегда, кипел жизнью: даже издали была слышна брань моряков и хохот кошкоглавых грузчиков. Легкие, похожие на лебедей шукки, приплывающие из Лесного королевства, соседствовали на стоянке с приземистыми и тяжелыми ладьями Кнассии и, конечно, нашими шэрхенмистовскими клиперами.

По плану сейчас, сойдя на берег Пика Волн, мы с ребятами уже начнем отыгрывать образы, которые придумали для ограбления. В этих образах мы пересечем Шепчущее море, в них сойдем на берег и, конечно же, именно ими обаяем жителей Шолоха. Очаруем и… обдурим.

– Так, – Мокки хлопнул в ладоши. – Решено. Ты менестрель. Я твой агент. Меркантильный и наглый, как и полагается правой руке экстравагантной творческой личности. Твоя задача, Джерри, строить из себя невесть что драматическое, загадочное и в меру стервозное (впрочем, ты и по жизни этим занимаешься), а моя задача – за кратчайшие сроки разнести весть о твоем приезде и потом жестко высмеивать всех недостойных, что попробуют тебя нанять, тем самым повышая твою цену. Мы обязательно выступим на каком-нибудь достойном закрытом вечере – я еще подумаю где. Возможно, это имеет смысл сделать в Доме Мчащихся, они богаты и в открытую кичатся этим. Либо в Академии – раз ты вся такая из себя словесница, то обстановка в виде книжных стеллажей может тебе подойти. А на чем ты играешь, кстати? – вдруг сам себя перебил и нахмурился Мокки.

– На нервах, – снова встрял Тилвас. – Профессионально.

– На арфе, – ответила я.

Мокки вскинул бровь.

– Не знал.

– Ну так потому, что в подвалах твоей гильдии как-то не нашлось арфы, знаешь ли. Равно как и в Убежище. А никакого желания приобретать ее у меня не было, – я пожала плечами. – Смысл услаждать уши бандитов вроде Чо и Хавлецки, если они так и не научились спокойно воспринимать даже нитальскую речь, хохоча над каждым выражением, отдаленно созвучным с какой-нибудь пошлостью на шэрхенлинге? Да сделай я простейший перебор, они бы выли от восторга еще неделю, придумывая туповатые шутки, которые бы заканчивались таким звуком.

– Шутки, чья соль была бы в мелодичном окончании «прр-р-р-ум»? – дотошно уточнил Тилвас.

– Именно так.

– Прекрасно! – Мокки осклабился. – Вот именно с таким гонором, как сейчас, и разговаривай все время в Шолохе. И нос выше, еще выше, поддай холоду, девочка.

– Мокки, заткнись. Я актриса и лучше тебя знаю, как играть.

– Так держать, Джеремия!..

– Так, многоуважаемые воры, минуту. А что насчет меня? – Тилвас наконец-то сбросил свою дурацкую негу и собрался.

Внешне ничего не изменилось, но если еще мгновение назад вокруг него ощущалась аура благополучного бездельника, то сейчас – опасного заклинателя, не брезгующего изгнанием духов и убийством монстров всех мастей. Более того, Тилваса окружали и аура Белого Лиса пэйярту, одного из характерных реххов, чье приветствие коллегам нередко звучало как преклони колени передо мной, твоим истинным господином, а потом уже поговорим.

Я улыбнулась. Люблю эти контрасты в Талвани. Varietas delectat – разнообразие доставляет удовольствие.

Мокки, впрочем, было глубоко по барабану на то, какой Тилвас к нему обращается: уютная лапочка аристократ или древняя сущность со смертью, таящейся в глубине зрачков. В любом случае никакого почтения. Обожаю.

– Что насчет тебя? – вор, стоявший со скрещенными на груди руками, нетерпеливо побарабанил мыском ноги по палубе. – Мы же выяснили, что ты не знаешь дольний язык. И твоя милая лисичка тебе его не подскажет, увы. А значит, пока от тебя толку ноль. Да, я невероятно, ошеломляюще горжусь тем, что ты придумал себе новое имя и биографию, даже семейное древо нарисовал, даже еще и с листиками, – Бакоа цокнул языком и с ехидцей посмотрел на поднявшегося Тилваса снизу вверх. – Джеремии бы такое усердие. Но. По факту, твоей задачей и на корабле, и в Шолохе будет просто шляться туда-сюда, строить из себя богатого туриста, наслаждаться жизнью. В общем-то, тебе даже не обязательно менять фамилию, ведь ты будешь делать ровно то, что делал в Пике Волн в предыдущие шесть лет. Играть ту же привычную роль.

– Но ведь это омерзительно скучно, – не оценил Талвани.

– Ой, ну все, тогда все отменяем. Прости, я не понял, что у нас увеселительная прогулка с целью тебя порадовать. И кстати! С того момента, как мы сойдем с этого корабля, даже не вздумай приближаться к нам с Джерри. Никаких поползновений ни в ее, ни в мою сторону, никто не должен связать нас друг с другом ни в Пике Грез, ни на шукке, ни тем более в самом Лесном королевстве. Я сам дам тебе знать, когда нам можно будет «познакомиться».

– Так. А что насчет Давьера? Если я тот Тилвас Талвани, каким являлся все последние годы, то я точно захочу свести знакомство со всеми большими шишками лесной столицы.

– Да пожалуйста. Знакомься. Но – без какой-либо цели. Светский треп, прожигание жизни. Ни в коем случае не делай никаких шагов к тому, чтобы расспрашивать его о сокровищах его подвала или что-то такое. Впрочем, – отмахнулся Бакоа, – ты вроде не дурак, сам понимаешь.

– О боги, ты похвалил меня? Джерри, зафиксируй этот исторический момент, пожалуйста.

– С каких пор «не дурак» – это похвала? – фыркнул вор. – Низкая у тебя, оказывается, планка.

– Конечно, низкая. Раз я с тобой связался.

– Пс, вы двое, – я помахала рукой, привлекая их внимание (они так и нависли надо мной по двум сторонам шезлонга, упоенно споря, уперши руки в бока и чуть ли не сталкиваясь лбами: типичный Тилвас, типичный Мокки). – Мы подплываем.

И да: берег был уже непозволительно близко. На шукке вокруг нас началось шевеление: капитан судна и его моряки стучали в каюты, будя нерасторопных пассажиров, готовили таможенные документы на грузы, убирали паруса – последние сотни метров корабль пройдет на силе магического кристалла, без ветра.

– Тебе нужен билет на шукку, которая отходит в шесть вечера в воскресенье, – Мокки отдавал Тилвасу последние инструкции. – Мы тоже будем на ней. Но еще раз: не вздумай к нам приближаться в пять дней до этого! Или там глазками стрелять и все такое. Считай, ближайшая неделя будет твоей проверкой. Провалишь ее – отправлю тебя обратно в Шэрхенмисту, едва мы сойдем в Смаховом лесу.

– Боги, а может, мне впору ревновать? Третий лишний и все такое?.. – скорчил рожу Талвани. – Или. – его взгляд стал задумчивым. – Вообще здесь остаться? В Пике Волн?

Наши с Мокки лица вытянулись.

Тилвас хмыкнул и отмахнулся:

– Да ладно, понял я, понял ваши правила. Тогда увидимся в Шолохе ровно тогда, когда ты сочтешь это нужным… тиранишка, – и он подмигнул насупившемуся Бакоа.

Потом Тилвас улыбнулся мне:

– Protinus te videre, Джерри.

– Protinus te videre, – кивнула я.

Скоро увидимся.

Затем Талвани убрал руки в карманы и, посмеиваясь, проследил за тем, как Бакоа, недовольно что-то шипя («Тиранишка? С каких пор? У меня же был эксклюзив на подобные к нему обращения»), схватил меня за локоть и потащил прочь.

Предшествующие нашему отплытию пять дней в Пике Волн прошли деятельно: мы с Мокки выбирали мне подходящую арфу.

– Может, проще ее украсть? – в конце концов вызверился Бакоа. – Хотя погоди. Для этого же тоже надо выбрать, а у тебя проблемы уже на данном этапе.

– Проблемы не у меня, а у владельцев музыкальных магазинов: их ассортимент откровенно убогий, – процедила я в ответ. – Пойдем в университет имени Рэндома, попробуем выкупить арфу актерского отделения. Там она точно будет приличной.

Чем занимался Тилвас, мы не знали. Пик Волн достаточно большой город для того, чтобы мы не попадались друг другу на глаза.

Но в первую же из тех пяти ночей я почувствовала странную пустоту, когда осталась в гостиничном номере одна. Я вдруг сообразила, что за последние пару недель… нет… хм… месяцев?.. я ни разу не ночевала без Тилваса, спящего рядом, прижимающего меня к себе одной рукой и нежно уткнувшегося мне в макушку носом, и сейчас это было… странно.

Нельзя сказать, чтобы слишком трагично, но определенно немного грустно.

На вторую ночь ощущение лишь усилилось. На третью стало совсем неприятным.

– Гурхов лис, – пробормотала я, гася ночник.

Впрочем, через пять минут я резко включила его обратно: за окном появилась какая-то белая тень – призрак? огромная птица?.. Послышались лязгающие звуки, и мгновение спустя окно открылось. С карниза в номер ужом ввернулся Мокки. С одеялом в руках – непомерно воздушным, гостиничным.

– Мне не нравится моя комната, холодная какая-то, – проворчал Бакоа, педантично закрыл окно и, не говоря больше ни слова, по-свойски пристроился на пустующей половине кровати.

– Вообще-то, здесь есть одеяло, Мокки. Мог не тащить.

– Ага, чтобы ты подумала, что я к тебе клеюсь.

– А как, прости, одеяло соотносится с этой мыслью?!

– Вот полежи и подумай. Молча.

Мы откатились на разные стороны кровати и отвернулись друг от друга. Я вновь погасила ночник.

Мокки завозился и нарочито зевнул.

– Интересно, как там поживает аристократишка.

– Наверное, тоже скучает, – буркнула я.

– Думаешь? А мне кажется, он из тех, кто очень боится любых расставаний и перемен, а потом, стоит им случиться, мгновенно привыкает к новой обстановке. И до свидания. С глаз долой – из сердца вон, и все такое.

Я нахмурилась и перевернулась на спину, глядя в потолок.

– У меня тоже есть такое ощущение, – призналась я нехотя. – Но если Талвани достаточно трех суток, чтобы отбросить все, что нас связывает, то, знаешь… Лучше, если он сделает это сейчас, чем, скажем, еще через годик-два.

– Ты считаешь, он вообще не придет на корабль в воскресенье? – Бакоа лег на бок и подпер щеку рукой.

Я аж подпрыгнула.

– Что?! Нет! Мокки! Пока ты не завел этот разговор, я об этом даже не думала! Какого гурха!

– Нет, ну а что? – он пожал плечами и взлохматил и без того дыбом стоящие русые волосы. – Считай, мы с тобой выкинули его в естественную среду обитания. Он всю жизнь здесь провел, пока не связался с тобой. И впервые за долгие годы он снова… ну… полноценный. Может жить в свое удовольствие, а не как раньше, и при этом пользоваться всеми благами своего положения. А каковы его ближайшие перспективы в нашем обществе? Ввязаться в ограбление, которое ему с его богатством на фиг не сдалось и которое, как он говорит, «скучное», раз у него поначалу нет роли?

– Он бы сказал, если бы не хотел этого, Мокки.

– Да. Но, возможно, он только теперь понял, что не хочет.

Я вздохнула, выдернула из-под себя подушку и ударила ею Мокки, заставив его тоже перевалиться на спину.

– Твою ж мать!.. – невнятно взбрыкнул он под ней, потому что я держала ее так, будто хотела его придушить. На самом деле, конечно, вору хватило одного движения, чтобы отбросить и мою руку и подушку и вновь вернуться в эту позу царской наложницы – томную, на боку, с ладонью под щекой и взглядом из-под ресниц.

Мокки-фаворитка. В другом настроении я бы посмеялась над этим.

А сейчас. Я догадывалась, почему Бакоа так говорит о Тилвасе.

Самого Мокки слишком часто бросали. Кто молча, кто с улыбочкой и тысячей извинений, кто с плевком в лицо (фигуральным или нет). Этот страх – тебя оставят, тебя точно оставят, ведь на самом деле ты недостаточно хорош, и лишь вопрос времени, когда они это поймут, – был так давно и крепко вшит в личность Бакоа, что казался мне одной из его основных характеристик.

Грубо говоря, конкретно к Тилвасу это почти не имело отношения.

Вот только я с яростью обнаружила, что тоже боюсь – и ровно того же самого. Что мы – будто два камня, тянущих Талвани куда-то вниз. И образом жизни, и поехавшей психикой. И вообще… собой.

– Ты меня бесишь, – сурово сказала я Бакоа. – Все было хорошо, а ты пришел и теперь я не могу спать и страдаю.

– Ой, да хватит заливать-то, – он закатил глаза. – Будь все хорошо, тогда, во-первых, ты бы сразу отрубилась, а во-вторых – просто оборвала бы меня на середине мысли. А так – выслушала и не возражаешь.

Я вздохнула. Ну да, логично, что Мокки тоже не слепой дурак и что-то в этой жизни понимает.

Еще через минуту нашего мрачного поглядывания друг на друга Бакоа вздохнул, закрыл глаза и шмякнулся лицом вниз, ложась на живот.

– Ладно, давай спать, – невнятно буркнул он прямо в подушку. – Пока не поднимемся на борт в воскресенье и не поищем его имя в списке пассажиров, думать обо всем этом бессмысленно.

– Ага, – кисло сказала я.

– Выше нос, Джеремия, – продолжил «подушковещать» Мокки. Потом, не меняя позы, поднял одну руку, и нашарив ей мое лицо, все еще обращенное к потолку в неясных сомнениях, попросту накрыл мои глаза ладонью.

Ну как-то так мы в итоге и уснули.

С каждым последующим днем волнение усиливалось.

Я уже ругала себя на всех языках – и живых, и мертвых, – какие только могла выудить из своей памяти. Не зря говорят, что самое страшное – ожидание. Добавлю: ожидание вердикта.

Явится Тилвас на корабль или нет? Или, действительно, впервые за долгое время оставшись без нашего тлетворного влияния, очнется и поймет, что свернул куда-то не туда на тропинке жизни?

Я чуть ли не локти грызла. Бакоа стал угрюмым и подозрительным, что, впрочем, не мешало его продуктивности: нужную арфу мы все-таки нашли. И даже купили, а не украли. Считай, повод для гордости.

– Давай так, – накануне отплытия Мокки устало потер глаза. – Если окажется, что Тилвас передумал ехать с нами, мы с тобой хорошенько напьемся, а потом еще пару бутылок вина разобьем к гурховой матери о борт корабля. Себе на счастье, ему – как бы – об голову. А если выясним, что он поплыл с нами, то…

– Вот тогда и напьемся, – перебила я.

– Зачем? – не понял Бакоа.

– Потому что первая идея никуда не годится: горе запивают только пьяницы. Это не наша история. Мы же будем веселиться! А при плохом развитии событий – да, бутылки об борт. Это мне нравится. А потом в ясном сознании уйдем с тобой на нос корабля, ляжем на палубу и станем болтать обо всем на свете. И я скажу тебе, что я без ума от твоего смеха, а ты выдашь еще какой-нибудь умопомрачительный комплимент моей внешности, которые говоришь так редко, но так красиво. А над нами будут звезды – огромные, яркие и головокружительные. И ночное море будет шептать внизу что-то важное.

Мокки всерьез задумался.

– А знаешь, Джерри, может, и прах с ним, с аристократишкой? Парой нам с тобой быть не суждено, конечно, но в целом, думаю, мы неплохо справимся с этим делом и этой жизнью.

Мы рассмеялись.

Но нет. Уж не знаю насчет Мокки, но для меня вообще не «прах с ним». Ни разу.

И вот он, день истины.

Acta est fabŭla. Представление окончено – если мы говорим о наших с Бакоа нервах, уже не то чтобы истончившихся, а полопавшихся – один за другим.

Мы поднялись на корабль, бешено зыркая по сторонам глазами. Носильщики сзади тащили мою арфу, и я не забывала высокомерно на них покрикивать.

На шукке уже было много пассажиров – мы плыли самым дорогим кораблем, и путешественники, расположившись у бортов, наслаждались приветственными закусками. Пока мы шли к своим каютам, я не увидела Тилваса. Но он мог просто еще не приехать – корабль отходил через час.

Когда я быстро разобрала вещи и выскочила из номера, снаружи уже нетерпеливо притоптывал ногой Мокки.

– Ты не видел его?

– Нет. А ты?

– Тоже нет.

– Пятнадцать минут до отбытия, Джерри. Трап убирают. Пойдем заглянем в список пассажиров у капитана – самый верный способ.

Но это… не потребовалось.

Потому что не успели мы с Мокки вывернуть из коридорчика, в котором прятались двери в наши номера, как услышали знакомый бархатистый смех.

Мгновение спустя мимо нас продефилировал Тилвас, идущий под руку с какой-то девицей.

Мое лицо вытянулось. Талвани увидел нас и. Не среагировал. Не улыбнулся шире, не подмигнул – просто, продолжая что-то рассказывать, как ни в чем не бывало пошел дальше. Девушка рядом с ним – судя по характерному плащу-летяге, лесная жительница, – звонко смеялась. Она была такая изнеженная и загорелая – не чета мне.

– Господин Талвани, вы просто чудо! – хохотала она, когда они исчезли из нашего поля зрения. – Я уже знаю, кому рассказать эту историю.

Дальнейшее было не слышно.

– Ну и? – Мокки резко обернулся ко мне. Его глаза сочувственно сверкнули. – Это значит, что мы празднуем или горюем?

В общем, в итоге мы нашли компромисс между двумя вариантами.

Дождались четырех утра, то есть того времени, когда все население корабля уже заснуло, а туман на море поднялся столь плотный, что ничего не было видно даже на расстоянии вытянутой руки, и отправились на носовую часть палубы.

Там мы разбили о борт пару бутылок вина и сели рядышком.

– М-да, – сказал Мокки.

– Угу, – согласилась я.

– Думаю, он для дела с ней флиртовал.

– Угу.

– Мы же сказали ему: надо жить, как жил. Вот он и выбрал стратегию, которая соответствует его бывшему поведению. Он же был бабником, я ничего не путаю?

– Угу.

– Едрить-колотить, Джеремия, твои «угу» хуже плача!

– Угу.

Мокки раздраженно вздохнул, сказал, что скоро вернется, и канул в тумане.

Но не прошло и несколько секунд после этого, как руки кого-то, подкравшегося сзади, закрыли мои глаза.

– Тс-с-с, – шепнул Талвани, – это я.

Он даже не подозревал, как близко был к смерти, потому что я почти что выхватила кинжал, спрятанный за голенищем. Пока я приходила в себя от мысли о том, что чуть его не убила, Тилвас сел на палубу передо мной. Он спокойно и немного грустно посмотрел на меня, потом цокнул языком:

– Я слышал, о чем вы сейчас говорили. Решил, что раз такой туман, то вы меня не увидите, а значит, я могу немного за вами последить.

– Извращенец, что ли? – буркнула я.

– Да нет, просто соскучился.

– Скажи это той девице.

Талвани пару мгновений всматривался в мое лицо – сначала иронично (ха-ха, вот так шутка!), потом – шокированно (ты сейчас серьезно?!).

Затем звонко шлепнул ладонью о лицо.

– Джерри, она работает у Анте Давьера!.. Я решил, что в нашей ситуации лучшим, что я смогу сделать в Пике Волн, будет пойти на вечеринку в Лесное посольство. Пошел. Познакомился там с парой шолоховцев. Через них – еще с парой. Говорил всем, что хочу сгонять в их чудный город. И вот в итоге счастливым образом оказалось, что на этой шукке поплывет та девушка – она приезжала в Шэрхенмисту как раз затем, чтобы привезти отсюда кое-что в картинную коллекцию Анте. Естественно, я пытаюсь с ней сойтись!.. Но! – увидев мой мрачный взгляд, Тилвас поднял указательный палец. – «Сойтись» не равно «соблазнить». Она замужем, между прочим. У нее три ребенка. А «прелестью» назвала меня просто потому, что это факт, не требующий доказательств. Да и вообще. – Талвани посмотрел на меня, вскинув брови, – ты что, действительно такая ревнивая?

Я открыла рот и тотчас захлопнула его.

Помолчала. С души у меня как будто упал камень, но. Казалось, там осталась еще парочка.

– Вообще, обычно нет, не ревнивая, – сказала я и поморщилась. – Прости, Талвани. Я представляю, какой глупой тебе кажется моя реакция. Но дело в том, что. Я тоже скучала в эти дни. И даже Бакоа скучал! И каждый из нас умудрился накрутить себя поодиночке, а обсуждая это, мы только множили тревогу, и вот, когда увидели тебя с незнакомкой, случился, видимо, некий взрыв. Лично у меня проблема, которая реально меня волновала, подменилась проблемой ревности – как более простой, – и вот… Примите-распишитесь.

Тилвас нахмурился. Поднял руку ладонью вверх и задумчиво поперебирал пальцами в густом тумане, будто щекотал живот огромному белому коту.

– А какая проблема волновала тебя на самом деле? – негромко спросил он. – Может, с ней мы тоже разберемся?

Помявшись, я все же рассказала ему о тех наших с Мокки сомнениях.

Почти слово в слово. Тяжелые разговоры почему-то всегда запоминаются в мельчайших деталях.

Чем дольше я говорила, тем сильнее смущалась. И в то же время – мне становилось легче. Тилвас, тоже сначала напряженный – он же не знал, какая информация его ожидает, мало ли, – постепенно расслаблялся, что определенно было хорошим знаком.

Пахло темным ромом и изюмом из кают-компании и морской солью – отовсюду. Воздух был достаточно холодным для того, чтобы мои руки покрылись мурашками, но достаточно теплым, чтобы это не вызывало дискомфорта. Шукка, в недрах которой негромко гудел магический кристалл, уверенно и терпеливо раздвигала морские волны – ночь была тихой, и плеск воды о лакированные борта корабля лишь успокаивал, а не пугал, как бывает в сезон штормов.

Мы с Тилвасом находились будто в каком-то магическом пространстве, отделенном от реального мира. Талвани внимательно смотрел на меня во время моего монолога. Легкий восточный ветер играл каштановой прядкой волос, упавшей ему на лоб. Я, рассказывая, скрестила ноги и водила пальцем по доскам палубы, выписывая причудливые буквы несуществующего алфавита.

Туман надежно глушил мои слова, окружал нас непроницаемой стеной. Лишь один раз какой-то не пойми откуда взявшийся морской огонек, мигая синим цветом, проплыл между нами и тоже канул в ночную мглу.

– Ну и вот… – закончив, я потупила взор и прикусила губу. – В общем-то, можно сказать, что я испугалась, что потеряю тебя.

Такие дела. Dixi.

Какое-то время Тилвас молчал. Потом он придвинулся ближе и мягко, но уверенно взял меня за подбородок, заставляя поднять голову. Затем обхватил ладонями мое лицо и прижался своим лбом к моему.

Взгляд дымчато-серых, глубоких, самых красивых на свете глаз Талвани был очень внимательным: в нем смешивались понимание, усмешка и – гурх бы подрал это пугающе сильное, но неизбежное здесь слово – любовь. Нас разделяли считаные дюймы, и теплое дыхание Тилваса – пряный аромат кофе и специй – уже ласкало мои губы. Близость Талвани заставила мое сердце забиться сильнее.

– Джерри, – серьезно шепнул он. – Я скажу кое-что, что тебе понравится, но сначала – то, что тебя разозлит, хорошо?

Я осторожно кивнула.

– Договорились.

Тогда Талвани нежно коснулся губами моих губ, прошелся легкими поцелуями по скулам, носу, подбородку – щекочуще, дразняще и нежно, и только затем отстранился, на сей раз садясь не напротив меня, а рядом. Его лицо приобрело слегка шаловливое выражение, как это всегда бывает, когда он готовится толкнуть речь.

– Когда ты переживаешь, что вы с Мокки – как ты это сказала? – камни, тянущие меня на дно, то это тоже не обо мне. А о тебе и Бакоа, – подмигнул он. – Мол, вы такие крутые плохие ребята, а я такой белый, пушистый и наивный, что вы меня портите, а я этого в упор не вижу, бедняжка. И, только чудом вырвавшись из круга вашего тлетворного влияния, я могу понять, что происходит, ужаснуться и наконец-то сбежать. Оставив вас в вашем темном царстве, – он сделал паузу, потом передернул плечами. – Брр-р. М-да, это действительно звучит плохо. Весьма грустный сценарий. Но по факту это чистая фантазия. И знаешь, что создало ее в ваших головах? Гордыня. Да-да. Она самая. Мысль о том, что вы, молодцы такие, все контролируете… В том числе меня. А это не совсем так. Или, если быть честными, это совсем не так. Безусловно, в мире есть люди, с которыми сработал бы описанный выше вариант, но. Во-первых, это не я. А во-вторых, на таких людей ни ты, ни Мокки влиять бы не стали. Они бы вас вообще не заинтересовали, как и вы их. Так что. – Тилвас пожевал губами, потом твердо и уверенно продолжил: – Забей. То, о чем ты волнуешься – удержать кого-то из-под палки, – по сути невозможно. В твоем случае. Тем более, если этот кто-то – я.

Договорив, Тилвас вдруг резко оглянулся через плечо.

– Бакоа. Чисто к твоему сведению: я знаю, что ты здесь, причем давно.

– Пф! – Вор шагнул из-за пелены тумана и по-свойски плюхнулся рядом с нами на палубу. – Я просто не хотел своим появлением мешать твоему миленькому монологу, Талвани. Пробуешь себя в амплуа проповедника, я погляжу? Неплохо получается.

– Конечно, я же во всем шикарен.

– И это он еще говорит о чужой гордыне.

Тилвас подмигнул, Мокки осклабился. Я фыркнула.

Потом Бакоа бросил перед нами журнал капитана, в которым были собраны списки и краткие сведения о всех пассажирах.

– Эта девица и впрямь из Шолоха и работает на Анте Давьера, – вор пальцем постучал по одному ему видимой в ночи строке. – Твое унылое «угу», Джерри, мне категорически не нравилось, и я пошел проверить данные. Пять минут – и вот мы знаем, что Талвани и впрямь тусуется с этой лесной ведьмой не просто так, а для работы. А ты боялась!

– Бо-о-оги, Мокки, как ты крут, – добродушно рассмеялся Тилвас.

– М-да, – я взлохматила себе волосы. – Я одна, что ли, сегодня не в геройской форме, получается?.. Только ошибаюсь, грущу и ничего не предпринимаю?

– Ну, кто-то же должен оттенять наше с придурком величие, – пожал плечами Бакоа и тотчас получил от меня тычок под ребра.

Какое-то время мы молчали. Напряжение быстро таяло, как сливочное масло, которое положили на свежий горячий тост. Тилвас взял меня за руку и сжал ее так нежно, что в ответ у меня трепетно зашлось сердце. Становилось теплее. Кажется, где-то за пеленой тумана, за горизонтом, занимался рассвет: чернота окрашивалась нежными лиловыми тонами. Вдалеке послышались первые крики чаек.

Но вдруг я спохватилась:

– Стоп, Талвани! Про гордыню – это была неприятная из обещанных тобой двух тем разговора. А что насчет второй?

– Ах да! Точно.

Он улыбнулся, выныривая из своих мыслей: все мы были слегка зачарованы этим таинственным рассветом на корабле.

Голос Талвани понизился, интонация стала серьезнее, когда он сказал:

– Хорошая вещь заключается в том, – с расстановкой начал он, – что я по своей воле, в полном сознании и во всей мощи своего только что доказанного понимания человеческой натуры никуда, никуда не уйду от вашей компании. Тебе, Джерри, вообще каюк в этом смысле.

Я почувствовала, как кровь хлынула к моим щекам, когда он наклонился и снова поцеловал меня – быстро, ведь мы все-таки были не одни, но чувственно.

– Вот такие дела, – нарочито трагически продолжил Тилвас. – Придется вам как-то с этим жить, ребята.

Он негромко рассмеялся, увидев мое смущение и раздраженно закатанные глаза Мокки, зачерпнул рукой горсть порозовевшего тумана и наконец уверенно заявил:

– Мне кажется, нас ждет еще не одно прекрасное приключение.

Однажды утром в Сироппинге

Виолетта

Семнадцатое июня.

День, когда почтенные студенты форванского университета готовы драться за еду, будто оголодавшие гиены. Я не шучу!

Битвы случаются такие, что лазарет потом переполнен: тут порез, там ушиб, а здесь разбитое сердце, ибо «я думала, мы подруги, а она оттолкнула меня, чтобы первой оказаться в очереди».

Все дело в том, что семнадцатое июня – это день Тех Самых Блинчиков.

Главное блюдо кампуса. Знаменитое, традиционное, более того – исконное. Форванская легенда гласит, что тысячу лет назад, в год основания университета, сюда пришла пожилая семейная пара и попросила приюта: их собственный город пожрали пустоши постапокалипсиса. В обмен мужчина и женщина пообещали готовить еду для студентов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод Арсения Тарковского.

Вернуться