Антонина Чернецова
Колыбельная для медведицы. Книга вторая

Глава 1

Тёплый весенний ветерок врывался в открытую дверь таверны «Дай леща». На улице, перед входом в заведение за одним из столиков пила чай великолепная немолодая женщина. На пальце её сверкало обручальное кольцо, а вокруг возились девочки разного возраста. Супруг женщины пытался накормить кашей одну из малышек, постоянно вставая со своего места и возвращая в поле своего зрения норовившую убежать другую девочку.

– Мама, скорее, всё уже началось! – из таверны выглянула старшая невестка Ванды.

– Допью чай и приду, – спокойно ответила та.

– Уже видна головка!

– Раз показалась головка, вы справитесь и без меня! – Ванда посмотрела на оживающие в кадках розы, обратилась к мужу:

– Любимый, девочка сейчас опрокинет на тебя тарелку с кашей!

– И всё же, поднимись, пожалуйста! – невестка осмелилась немного повысить голос, поправляя на столе тарелку.

– Я хочу окончить свой завтрак, – повторила Ванда.

Невестка развернулась и убежала наверх, к дочери, которая производила на свет очередное своё дитя.

– Почему ты вредничаешь, дорогая? – спросил Ванду муж.

– Они рожают одна за другой, легко, как крольчихи! – трактирщица указала рукой на детей. – И всё ещё не могут принять роды, заставляя старую женщину шагать по лестнице.

– Ты совсем не старая, – ответил тот, отправляя в открытый рот малышке очередную ложку с кашей. – Пусть рожают! Вон, какой у нас выводок, одна другой краше!

Ванда допила чай и степенно поднялась со стула. Приветствуя проходивших мимо соседей, она направилась туда, где её с нетерпением ожидали.

– Тея, милая, ты уже делала это, – ворчливо заметила Ванда, намыливая руки, – и прекрасно знаешь, как появляются на свет младенцы. Обязательно было меня беспокоить?

– Ты всегда первая берёшь на руки внучек и правнучек, это традиция, – ответила Тея, которая, и правда, под чутким руководством подруги уже помогала роженицам и знала, как нужно действовать.

Ванда подошла к внучке, которая, широко раскинув ноги, лежала на кровати.

– Со следующей потугой выталкивай ребёнка из себя, детка, – мягко сказала Ванда.

– Я знаю, бабушка!

– Все всё знают, но не дают мне в покое допить чай! – всплеснула руками та.

Вскоре комнату наполнил громкий крик младенца, Ванда подняла глаза на Тею, которая быстро рассмотрела крепенького малыша, радостно захлопала в ладоши и закружилась по комнате.

– Мальчик? – робко спросила роженица.

– Мальчишка! – улыбаясь, ответила Ванда, чуть погодя, перерезала пуповину и передала правнука невестке, державшей наготове чистую простыню.

– Господи, и правда, мальчишка! – воскликнула та, разглядывая внука.

Малыш быстро перестал плакать и глазел на новый мир.

– С последом вы, надеюсь, справитесь? – Ванда снова вымыла руки и, не демонстрируя своей радости, вышла из комнаты.

На лестнице она столкнулась с мужем внучки, который чуть не сбил её с ног.

– Началось? – с нетерпением спросил он.

– Уже всё закончилось.

– Так быстро? Я ушёл на работу ранним утром, жена ещё спала, – молодой мужчина выдохнул и с опаской спросил:

– Кто родился?

Ванда сделала грустное лицо и развела руками.

– Эх! – ничуть не огорчился он, подумав, что родилась очередная девочка. – Ну, в следующий раз точно получится!

– Не надо больше! – быстро сказала Ванда. – На третий раз ты не оплошал!

– Пацан? – не поверил тот.

Ванда кивнула. Радостный, он подпрыгнул, чмокнул женщину в щёку и побежал к жене и сыну.

– Блаженный! – буркнула Ванда, спускаясь и на ходу подбирая всё же сбежавшую от старого вождя девочку.

***

Ирай спрыгнул с медведя, подбежал к Адель, стащил девушку со спины её животного, повалил на землю, и, улёгшись сверху, стал целовать. Их лица и руки были забрызганы чужой кровью, только что их армия одержала победу в очередной битве.

– Не здесь же! – оттолкнула она его, плотоядно улыбаясь.

Она высунула язык и медленно слизала уже побуревшую кровь с лица Ирая.

– Я просто тебя целовал, – он дразнил её, расстёгивая ремешки её кирасы.

– Просто поцелуями это никогда не заканчивается, – улыбнулась она. – Уйдём в шатёр!

Адель побежала в сторону разбитого ими лагеря, за ней следовал возмужавший Ирай, их медведи не отставали от хозяев.

Войдя в небольшой шатёр, Адель быстро сняла с себя всю амуницию, затем рубаху, развязала шнуровку на своих штанах, подошла к Ираю, взяла его руку и засунула её себе в штаны, выгибаясь и подставляя ему грудь для поцелуев.

– Ты самое порочное создание из всех, кого я знаю, – прошептал он ей.

– Из всех порочных созданий ты знаешь только меня! А если это не так, то я тебя прикончу, если до меня дойдёт хоть один маленький слушок! Так что заткнись и продолжай! – ответила она, стягивая носком ноги свой сапог.

Их потные, разгорячённые битвой тела соприкасались, пальцы рук были сплетены и звуки, доносившиеся из шатра, недвусмысленно намекали, что лучше туда пока не входить.

Риган стоял у входа со скучающим видом, а когда Адель перестала кричать, смело вошёл к друзьям. Ирай без одежды лежал на расстеленном одеяле, не торопясь одеваться, Адель натягивала штаны. Она ещё не успела их натянуть, и грудь её была обнажена, но никто из присутствующих ничуть не смутился.

– Какие у нас потери? – спросил Ирай у Ригана.

– Небольшие. Ещё не посчитали точно, – ответил тот, глядя на Адель. – Ты бы вышел, это твои люди, и после славной победы они ждут твоей похвалы.

– Это армия моего отца, и они получат его одобрение.

– Он красуется, Риган! – Адель уже оделась и натянула сапоги. – Конечно, это его люди. Наши! Одевайся!

Ирай, потянулся всем телом, не торопясь встал, но довольно быстро оделся и вышел из шатра первый. Когда это случилось, девушка бросилась Ригану на шею и нежно поцеловала в губы, совсем не так напористо и страстно, как целовала Ирая.

– Ты же не выйдешь за него замуж? – шепотом спросил у Адель Риган, отстраняя её от себя, боясь, что кто-то может застать их целующимися.

– Ещё как выйду! – в голосе девушки не было ни капли сомнений. – Через пару лет мы с Ираем поженимся.

– Тогда и я женюсь.

– Нет!

В разноцветных глазах девушки сверкнуло что-то, что заставило Ригана испугаться, но он спокойно, как будто равнодушно, ответил ей:

– Да, Адель.

Она вплотную придвинулась к уху юноши, как будто собиралась ему что-то сказать, затем больно укусила за мочку, оттягивая серьги, которые там находились, и прошипела, не разжимая зубы и немного шепелявя при этом:

– Ты никогда ни на ком не женишься, Риган! Вы оба мои!

***

Тея устало опустилась на кровать в доме Юкаса. Она была одна. Подросшая Лотта, как обычно проводила время с Кейлом и их медведями. На верёвке перед домом болталась сохнущая юбка девочки с застиранным пятном сзади. Пару лет назад её организм сообщил, что она превратилась в девушку. Тея не ожидала, что это случится так рано, и даже не думала начинать разговор о взрослении женского организма, но когда испуганная девочка, жутко стесняясь, сообщила ей, что, наверное, умирает, рассказав ей о симптомах близкой кончины, Тея её успокоила и объяснила, что с ней происходит.

– Это уже не первый раз, – вытирая слёзы, доверительно сообщила ей Лотта, – но тогда было не так много.

– Обычно это начинается немного позже, – улыбнулась Тея, – наверное, это ещё одна твоя особенность.

Лотта, успокоенная объяснением Теи, больше никогда к ней не обращалась с подобными вопросами, но сейчас, обратив внимание на юбку, Тея вдруг вспомнила об этом. Она подумала, что Кейл уже совсем взрослый парень, и неплохо было бы провести с ними обоими беседу о взаимоотношении полов. Решив, что мысли эти навеяны недавно принятыми родами, женщина отмахнулась от них. Она хотела было похлопотать по хозяйству, но подумала: «Какого чёрта! Все эти пять с лишним лет я навязываю Юкасу своё общество, но лишь обременяю его этим! Он так и норовит улизнуть из дома под различными предлогами, и ни разу за всё это время не предложил мне переехать к нему!»

Решительно поднявшись она начала собирать по дому свои вещи, которые намеренно потихоньку всё это время сюда перетаскивала. Ей совсем не нравился этот старый тесный и неуютный дом на окраине, почти в лесу, его обстановка, которую она безуспешно пыталась поменять, и вообще вся её жизнь ей не нравилась! Откровенно обсудив с Юкасом возможное развитие их отношений тогда, почти шесть лет назад, она решила, что всё же стоит попробовать. И она пробовала, честно, старалась. Он не старался вовсе. Возможно, он любил её, но не желал ничем жертвовать. А, может, он и прав! Когда люди по-настоящему находят свою вторую половинку, им не приходится ничем жертвовать. Вон, Ванда с мужем живут в таком согласии, о котором можно лишь мечтать. Они заботятся друг о друге, сажают розы и вместе ходят на рынок, они играют в шахматы, говорят нежности. Они окружены заботой и уважением своих детей и внуков. У Теи нет ничего вышеперечисленного. Ни дома, ни заботы, ни детей. Даже мужчины с ней рядом нет! Большую часть времени он где-то шляется, лазает по чужим карманам и от нечего делать таскается с этим недоумком Слоаном! Единственное, в чём Юкас преуспел – это в ласковых словах. Их он говорить умеет! Наверное, благодаря этому, она до сих пор верила в то, что рано или поздно всё у них сложится.

Собрав все до единой вещи, Тея, не оглядываясь, вышла из его дома с намерением больше никогда тут не появляться. Она шла по дорожке с усилием таща за собой большой баул, а затем села на него и разрыдалась.

***

Юкас сидел у костра в компании мужчин и женщин. Среди них был преклонных лет проповедник, дама непонятого возраста, утверждающая, что она ведунья, грозного вида большой, сильный мужчина в боевых доспехах, парочка бродячих артистов – отец и взрослая дочь. Здесь же находились Слоан, Мойра и Тарлок. Эта разномастная компания ездила по городам и деревням, ненавязчиво собирая армию оппозиции. Каждый участник играл свою роль. Слоан красноречиво говорил, организовывая вокруг себя толпу и удерживая её внимание. Он указывал на богатыря в доспехах, давая понять, что в их рядах лучшие воины! При этом великан, ни разу не бывавший в сражениях, гнул руками сковороду или кочергу. Слоан продолжал, представлял всем Мойру и говорил, что она единственная, кто знает формулу секретного оружия. Единственная, потом что сама её составила! Мойра показывала ротозеям какой-нибудь эффектный фокус с порохом, сопровождаемый хлопками и искрами.

Проповедник вкрадчивым голосом, проникая в самое сердце верующих, убеждал, что Господь хочет возмездия за всё зло, сотворённое узурпаторами, и любой, кто захочет это возмездие вершить своими руками, может рассчитывать на его, то есть, Господа, всестороннюю поддержку. Ведунья театрально сообщала, что сейчас через неё будут говорить духи, а потом закатывала глаза, тряслась, и из её рта доносились страшные утробные звуки. Что за духи в неё вселялись, было не совсем понятно, Юкас предполагал, что вызваны они были опиумом, который ведунья курила в огромных количествах. Но, как бы то ни было, духи были полностью солидарны с Господом, и так же призывали к борьбе за независимость.

Артисты пели песенки и плясами на потеху публике, при этом репертуар у них был разнообразным: от похабщины и шуточных куплетиков, которые потом еще долго крутились в голове у тех, кто их услышал, до цепляющих за душу патриотических гимнов, способных вызвать слезу даже у суровых мужчин.

Сам Юкас со своим умением втираться в доверие, ходил во время «представления» в толпе, слушал и выискивал тех, кому отзывалась идея борьбы с Седыми, и уже предметно «обрабатывал» каждого. Тарлок же занимал что-то вроде административной должности.

Всю их компанию Юкас считал невероятно талантливой. Каждый из них был на своём месте и отлично справлялся с поставленной задачей. Но из всех этих людей симпатична ему была только Мойра, общения с остальными он старался избегать. Правда, через несколько недель походов, он стал обращать внимание на худышку Эсфирь – молоденькую артистку с длинными вьющимися волосами и огромными глазищами, обрамлёнными густыми пушистыми ресницами. На «сцене» она казалась беззаботной глупенькой хохотушкой, но в жизни была серьёзная и очень умная девушка. Именно она сочиняла те самые гимны, баллады и романсы, содержание которых было наполнено по-настоящему глубоким смыслом и заставляло задуматься. Стишки с искромётным юмором придумывал её отец, что, впрочем, тоже было очень полезно для общего дела.

Однажды Юкас умывался водой из ручья, почувствовал приближение кого-то за спиной и оглянулся. Подошедшая сзади Эсфирь вскрикнула, напугавшись его вида, и тут же смутилась из-за своего испуга. Юкас сразу надел маску и смутился сам.

– Прости, не хотела показаться невоспитанной, – сказала она, но подходить к нему ближе не решилась. – Что с тобой случилось?

– Не хочу об этом говорить, и ты окажешь мне услугу, если не будешь спрашивать, – улыбнулся он уголком рта.

Несколько дней после этого они почти не разговаривали и даже держались на расстоянии друг от друга, пока однажды, улучив момент, девушка не подошла к нему и не сказала:

– Ты не выходишь у меня из головы, Юкас.

Он, вспоминая, как она была напугана его видом, ответил:

– Ещё бы!

– Ты неправильно меня понял. Я хотела перед тобой извиниться за свою реакцию. В маске ты кажешься очень красивым, она даже придаёт твоему образу мужественности. Прости, что испугалась. И прости, что спросила тебя о том, что с тобой произошло.

– Любой бы испугался, и любой бы спросил, – ответил Юкас.

Он вспомнил, как пьяная Тея в первый день их знакомства сняла с него маску, и он ожидал, что она завизжит и выбежит из комнаты, но она опустилась к его лицу и начала его целовать. Она часто целовала его, его Тея, не обращая внимания на шрамы, на отсутствие крыла носа и верхнего века, на слипшиеся губы в уголке рта, на отсутствие ушной раковины. Она закрывала глаза на многие его уродства, не только физические. Тея никогда не спрашивала его об этих ожогах, он сам ей рассказал, и она больше никогда к этому не возвращалась. Эсфирь на неё совсем не похожа, она задумчивая, какая-то сложная что ли. Но в то же время новая, интересная, неизведанная.

– Тебе тоже не слишком нравится наша компания? – без улыбки, но как-то доверчиво спросила Эсфирь, заканчивая неприятный разговор об его изуродованном лице.

– Почему же? – охотно ответил Юкас. – Ведунья, вроде как ничего, когда накурится и пускает слюни, уткнувшись носом в землю.

Эсфирь засмеялась.

– Что за план с взрывчаткой? – спросила она уже смелее.

– План хороший, но вечно что-то идёт не так. Вся первая партия пороха была забракована Мойрой – она недостаточно хорошо вспыхивала. Пока нашли новые источники хорошей селитры, прошло много времени, но объёмов составляющих недостаточно. Да и постройка хода под казармы идёт ни шатко ни валко. Много людей туда не послать, а те, что занимаются возведением хода, опасаются, что заметят вывозимую землю и камни, к тому же, нужны доски и брёвна, чтобы укреплять своды тоннеля. После того, как напали на командира их армии, они стали более осмотрительные и осторожные. А сейчас, когда Ирай имеет свой голос, а Маран сынишке потакает, управление практически перешло к мальчишке и его разноглазой девчонке на альбиносе, а с этими чертятами шутить нельзя!

– Я слышала, сын Марана очень жесток, переплюнул папашу и своего учителя. А ведь ему всего шестнадцать?

– Я сталкивался с ним лишь однажды, он был ещё пацаном, но вёл себя так, как и подобает единственному сыну правителя. Им не слишком интересно тут, в нашем захолустье, они отправляются дальше, расширять границы. Производят разведку боем, с помощью армии Марана, а потом докладывают ему обстановку, и тогда уже Маран решает, что делать дальше. Они ещё дети и они играют в войнушку. Просто солдатики у них настоящие, а не из дерева выточенные.

Тея никогда не разговаривала с ним про седых, она даже уходила тогда, когда при ней поднимались беседы подобного рода, поэтому Юкас не спешил прерывать разговор с Эсфирь. Иногда ему хотелось поговорить на такие темы.

– Это же они сделали? – девушка потянулась к его маске.

– Не трогай, – отклонился он. – Я просил не спрашивать.

– Я тебе тоже покажу кое-что, что тебя напугает.

Девушка задрала юбку, и Юкас увидел, что вместо ноги у неё деревянный протез, а бедро, к которому он крепится, синее и неровное от покрывающих его шрамов.

– Хочешь спросить меня, как это произошло? – спросила она, выискивая в его глазах отвращение, но не находя его.

– Нет, не хочу, – ответил он, – не хочу, чтобы спрашивали меня и не спрашиваю сам.

– Если вдруг станет интересно, дай знать, я отвечу, – улыбнулась ему девушка, и поправила на себе юбку.

Она не спешила уходить, сидела рядом на бревне и молчала. А он думал о том, что она совершенно не хромает и даже танцует вместе со своим отцом, заводя публику.

– Ты же не женат? – вдруг без всякого кокетства спросила она.

– На меня не рассчитывай, разве может такой красавчик, как я, быть свободен! – весело откликнулся он и вдруг понял, как сильно ему не хватает Теи.

– Расскажи о ней, – ненавязчиво, но и видимым интересом спросила Эсфирь.

– Спрашивай.

– Она красивая?

– Очень! У неё вьющиеся рыжие волосы, зелёные глаза, тонкие длинные пальцы и самая зажигательная улыбка. Весной она вся покрывается веснушками, не только лицо, но и плечи. У неё красивая осанка, она никогда не горбится, а ещё у неё очень узкая талия и… – Юкас улыбнулся, вспоминая обнажённую Тею, и повторил тихо:

– Она красивая.

– Похоже, ты её любишь, – немного завистливо сказала Эсфирь, не глядя на Юкаса.

– Завтра я отправлюсь домой, потому что очень по ней соскучился!

– Мы собирались посетить ещё пару мест, – заметила она.

– Справитесь и без меня!

– Как же без тебя? – мягким голосом, как будто уговаривая остаться, произнесла Эсфирь.

А ему очень захотелось оказаться дома рядом с Теей. Она снова будет ругать его за долгое отсутствие, и снова, конечно, заполонила его дом своими вещами, как будто он не замечает! Как же хорошо, что она, такая терпеливая и любящая есть у него! Завтра он точно отправится домой.

Глава 2

Джодо лежал в постели. Глаза его были закрыты, дышал он глубоко и спокойно. Он был укрыт одеялом по шею и почти не двигался. Когда первые лучики утреннего солнца коснулись его лица, он открыл глаза, недолго полежал, просыпаясь окончательно, затем откинул одеяло и одним движением встал с кровати. Наскоро одевшись он вышел из своего дома, быстрым шагом пошёл к казарме. Когда дошёл до ещё пустой в эти ранние часы тренировочной площадки, снял рубаху и подошёл к наполненному водой ведру, которое ожидало его тут каждое утро. За ночь вода становилась нужной температуры – очень холодной. Джодо опрокинул содержимое ведра на себя, при этом глубоко вдохнув. Вернув на своё тело рубаху, он пошёл за медведем. Тот уже в нетерпении ждал хозяина, порыкивая и беспокоя других животных.

Медведь его восстанавливался долго и трудно, так же, как и сам Джодо. Видя, что травы и настои, которые передала Тея, помогают, жена Марана Грета, достала ещё таких же трав и готовила из них снадобья, следуя указаниям Ванды, написанным на листочках. Отец Адель предложил лечить настоями и медведя, и тогда дело сдвинулось с мёртвой точки – раны перестали гноиться и начали заживать, а животное стало чувствовать себя лучше.

Когда Джодо смог стоять на ногах без поддержки, он, изводя себя, занимался, пытаясь восстановиться. С медведем всё было гораздо сложнее. Джодо себя не жалел, а медведь, который мучился от боли, причинять себе ещё больше страданий отказывался.

– Пошли, брат, пожалуйста, выйди на улицу! – просил его Джодо, сам худой, бледный, со впалыми глазами и щеками, слабый, едва стоящий на ногах.

Медведь пытался встать, но тут же падал обратно. Джодо старался поднять эту огромную махину, подлезая под него, упирался спиной, кричал, ругался, затем оставлял в покое медведя, падал рядом с ним, бурно плакал и бил кулаками о пол.

"Неужели не получится? Неужели я так и останусь немощным калекой?"– думал он. Затем взгляд его падал на кончик собственной косы, лежащей на полу перед его носом, на красную ленту, вплетённую в неё, он яростно вытирал с лица слёзы, ненавидя себя за эту слабость, и вставал снова. Выходил к солдатам, проводящим тренировочные бои на мечах, брал свой меч и требовал, чтобы кто-нибудь из солдат встал в пару с ним. С ним и раньше никто не хотел биться, даже не по-настоящему, а сейчас – тем более. Раньше ни у кого не было желания, потому что не было шансов одержать над ним верх, теперь же шансов на победу не было у Джодо, и это тоже никому из уважающих его солдат не нравилось. Он даже не мог плотно обхватить эфес оружия, но не собирался отступать. Маран был единственным, кто никогда ему не отказывал и не делал поблажек. Он терпеливо ждал, когда поваленный на землю друг доползёт до своего выбитого из рук оружия, встанет и вновь поднимет меч, готовый сражаться.

Когда Джодо, измученный, стараясь не обращать внимание на боль и усталость, возвращался к себе в дом, он без аппетита съедал хорошую порцию мяса с гарниром из овощей, ел ненавистную ему запеканку из творога, сам заваривал травы и, выпивая горький отвар, рано ложился спать. Снова приходило утро, и он снова вставал, обливался водой, занимался с медведем, брал меч и просил, чтобы в поединке никто его не жалел.

Жалели его все. Больной и немощный, он, казалось, усугублял своё состояние, изводя себя физическими занятиями. Грета часто приходила к нему. Они и до этого были друзьями, но сейчас она как никогда старалась его поддерживать. Она мыла и расчёсывала ему волосы, которые совсем потускнели, и клоками оставались на гребне. Коса его стала жидкой, как мышиный хвостик.

– Давай отрежем их, Джодо, – предлагала женщина, – они быстро отрастут снова.

– Не надо, – каждый раз отказывался он и протягивал ей красную уже линялую ленту.

Грета снова её вплетала, а он украдкой, закидывая косу на плечо, смотрел на эту ленту как на источник своей еле тлевшей жизни.

Ещё больше жалели его медведя. Отец Адель не был уверен, войдёт ли он в зимнюю спячку, а если и уснёт, то весной, вероятнее всего, не проснётся. Но он уснул. Позже, чем все остальные. А потом проснулся. Тяжело выползая из берлоги, он был встречен хозяином, таким же жалким, как и он сам.

Все эти годы были наполнены болью, мучениями, превозмоганиями и непоколебимой силой воли. Но и теперь, когда Джодо и его зверь быстро бежали по лугу, наматывая круги, мужчина был недоволен собой и животным.

"Я хромаю. Заметно хромаю на левую ногу", – с отчаяньем думал он, садился на траву, глубоко дышал, медведь тут же ложился рядом.

– Вставай! – строго говорил Джодо и снова бежал, проклиная свою хромоту.

Он смотрел в зеркало, и его плечи и руки казались ему недостаточно сильными. Он вспоминал, как Тея гладила его по плечам и по груди, восхищалась его силой, шёл на задний двор казармы, к хозяйственным постройкам, брал колун и начинал колоть дрова. Он широко размахивался, описывая полукруг тяжёлым колуном, прежде чем опустить его на чурку. Он мог заниматься этим долго, менял руки, чтобы нагрузка была равномерной, и старался постоянно быть в движении.

Он уже снова мог сражаться с несколькими противниками сразу в тренировочных боях, чаще всего побеждал, но всё равно был не рад. Нога никак не хотела подчиняться и, как бы он не старался идти ровно, всё равно его хромота не давала ему покоя.

Он попросил Грету обстричь волосы, и теперь они едва ли доходили ему до плеч, а когда Грета выбрила виски и собрала волосы в хвост, стали казаться совсем короткими, но они были густые и блестящие. Вынув ленту из обрезанной своей косы, он кинул волосы в огонь, а свою драгоценную реликвию убрал в карман.

***

Лотта и Кейл шли, взявшись за руки. Они всё утро работали в поле, в разгаре была посевная, а сейчас собирались погулять с медведями. Лотта заметно выросла, но всё равно была маленького роста, угловатая, вся какая-то нескладная. В ней, казалось, не было и намёка на то, что когда-то она превратится в женственную и грациозную даму. Черты её лица нельзя было назвать правильными, но мордашка у неё была вполне симпатичной. Кейл вырос в очень привлекательного, но простоватого юношу. Фигурой он пошёл в отца, от которого унаследовал невысокий рост и крепкое телосложение. Лотта с Кейлом казались органичной парочкой, все соседи уже так привыкли, что эти двое неразлучны, что по отдельности их уже сложно было представить. Кейл не обращал внимания на других девчонок, а в его возрасте положено активно интересоваться лицами противоположного пола. Может, у Кейла и возникали какие-то мысли с особым подтекстом в отношении Лотты, но он никогда их не озвучивал. Он до сих пор считал себя её покровителем и лучшим другом, конечно.

Никто не знал точно, сколько Лотте лет, тринадцать, а, может, четырнадцать? Её маленький рост, узкие от природы бёдра и не спешившие выражать себя вторичные половые признаки, несмотря на раннее развитие первичных, не позволяли по внешнему виду точно назвать возраст девочки. А там, где она выросла, никогда не отмечали дней рождений.

Как бы то ни было, парой влюблённых они себя не считали. И сейчас они обсуждали далёкие от романтики вещи, а именно – как из их добрых мишек сделать боевых.

– Ты могла бы просто приказать им напасть на врага, – рассуждал Кейл. – Но если тебя не будет рядом, мне нужен другой способ.

– Почему бы нам не спросить у кого-нибудь, как их обучают сражаться? – ответила Лотта.

– Разве что у Галвина или у Юкаса. Можно у деда! Почему нам раньше не приходила в голову эта мысль, и почему нам никто не подсказал, что их следует научить драться? Наверное, мы могли бы провести тренировочный бой!

– Я не хочу, чтобы мой медведь дрался. Вдруг его ранят? Или убьют? – с испугом воскликнула Лотта. – А если твоего?

Они уже открывали дверь сарая, где дожидался их его медведь. Выпустив зверя, ребята отправились за медведем Лотты. Он подрос, но был гораздо мельче собратьев его возраста. Для миниатюрной хозяйки он подходил идеально. Они забрали её медведя тоже и отправились гулять по своему привычному маршруту. Лотте потом предстояло посетить одного старичка, которому она помогала по хозяйству, а Кейлу вновь отправиться на помощь фермерам.

***

Юкас спешил домой как никогда. Если честно, он вообще туда никогда не спешил возвращаться, но в этот раз он с нетерпением ожидал встречи с Теей. Войдя в город, он, весело здороваясь со знакомыми, прошёл к себе. Запустив в сарай Джуту, он забежал в дом, но ни Теи, ни её вещей там не было. Он изменился в лице, часто задышал, бегом помчался в таверну. Старый вождь недалеко от заведения выгуливал девчачий выводок из своих внучек и правнучек. Юкас бегло кивнул ему, приветствуя, вошёл в помещение, увидел, как Тея протирает стол, обнял сзади. Она вздрогнула от неожиданности, оглянулась, обняла его тоже.

– Что с тобой? – спросил он испуганно, потому что обнимала она его не так, как раньше.

– Всё в порядке, – улыбаясь, ответила она.

– Где все твои вещи, милая?

– Там! – она махнула рукой в сторону своей комнаты.

– Почему они там, крошка? – чуть не плача спросил Юкас.

– Потому что там я живу.

– Переезжай ко мне! Со всеми вещами! Навсегда!

Он схватил её за руку, поднёс к своей щеке, она погладила его по лицу, и ответила:

– Слишком поздно, милый.

– Тея, крошка…

По её взгляду он понял, что продолжать не следует, развернулся к выходу, но, дойдя до двери, всё же вернулся к ней, встал на колени, обняв Тею за ноги, прижался лицом к её животу.

– Пожалуйста, милая, прости меня, я так спешил к тебе!

– Юкас, встань! Что на тебя вдруг нашло?

– Я тебя теряю, да? – сам не веря в то, что говорит, не желая слышать ответ, спросил он.

– Мы будем лучшими друзьями, ты всегда можешь на меня рассчитывать, – мягко уверила она.

– Не хочу я с тобой дружить! – выкрикнул он.

– Навязывать тебе что-либо я больше не буду, – снова улыбнулась Тея.

Эти несколько дней, когда она приняла решение окончательно закончить их нелепые, мучающие её отношения, и до того момента, как он появился тут, она много думала, говорила с Вандой, ожидая её совета. Но Ванда ничего нового не советовала, рекомендация её заключалась в том, что Тея должна слушать сердце. И Тея уходила к себе, ложилась в постель, решала, что всё она сделала правильно, а утром сомневалась вновь. Сейчас же, увидев его, она чуть не дала слабину, но убедила себя не поддаваться его словам и не вступать вновь в одну и ту же реку.

Юкас посмотрел на неё, усмехнулся, довольно грубо, и покинул таверну.

***

Мельник нервно ходил по дороге, ведущей на мельницу, с минуты на минуту он ожидал телегу, в которой должны были доставить первую партию бочек с порохом. Часть подземного тоннеля, точнее, довольно просторная ниша под мельницей, после долгой подготовки и нескольких неудач, связанных с завалами и подтоплениями, была, наконец, хорошо укреплена и готова к тому, чтобы начать складировать там порох.

Теперь, после стольких лет попыток, участники диверсионного мероприятия выработали стратегию, и в полную силу начали прокладывать под землёй путь к обиталищу медведей.

Но вместо телеги с взрывчаткой на дороге мельник увидел сына вождя со своими людьми. Небольшая армия возвращалась из похода, и горожане с радостными криками выбежали им навстречу. Этот мальчишка был популярен. Ему до всего было дело! Он гораздо активнее, чем отец, интересовался делами города, он ввёл налог на торговлю, и теперь только их союзники могли торговать в городе, не рискуя разориться. Базарная площадь при этом не опустела, прилавки по-прежнему радовали многообразием товаров. Местные жители, а так же граждане союзных городов скупали товары у тех, кто явился в большой город в надежде немного заработать, но столкнулся с так называемыми заградительными пошлинами, и вынужден был продать всё у городских ворот по такой низкой цене, что навар едва ли окупал себестоимость. Ирай убедил отца, что и союзные с ними города должны поступать точно так же, душа тем самым тех, кто ещё стремился сохранить независимость. При таких раскладах все больше городов и крепких деревень присягали седым на верность, а у остальных копилось всё больше ненависти.

Кроме прочего, теперь каждое союзное поселение должно было иметь свою армию с медведями. При этом седые не "разбазаривали"гены своих прекрасных медведей, чистота породы охранялась, и такие животные использовались только в основной армии. Ополчение других городов состояло из обычных бурых мишек, но они должны были быть обучены и в любой момент готовы выступить в поход, если того потребуют обстоятельства. Да и к солдатам тоже предъявляли высокие требования. Бывало, Ирай, проезжая союзные поселения, останавливался там и устраивал военные смотры. Нашлось множество людей, которым такая инициатива юного приемника пришлась по душе. На медвежат снова появился спрос, и уже почти в каждом дворе, где подрастал мальчишка, обновлялись заброшенные медвежьи сараи.

Без страха и сомнений рвался Ирай исследовать новые территории. Захватывая всё новые города, он, бывало, встречал сопротивление, которое лишь раззадоривало его и неразлучных с ним друзей. Пару раз на них пытались напасть в ответ, но армии тех, кто осмеливался на подобную дерзость, были разбиты задолго до подхода к городу. Тем не менее, охрана города была усилена. Солдаты и раньше могли проверять любые ввозимые грузы, а теперь делали это чаще и досмотр проводили тщательнее.

Мельница стояла в отдалении от городских стен, на возвышенности, обзор дороги к ней был хороший. И, хотя интереса к делам мельника никто не проявлял, а груженые телеги, следовавшие к мукомольне и от неё, были вполне обычным явлением, мельник все эти годы жил под страхом разоблачения. Вот и сейчас, глядя на реющие знамёна и слушая приветственные возгласы, он думал лишь о том, чтобы телега с порохом где-то затерялась и не попалась на глаза этим любимцам публики.

"Какое всё-таки короткое время понадобилось, чтобы забыть всё то, что сотворили эти люди! Путь к "светлому будущему", которое, как уверены многие, уже наступило, был устлан страданиями, смертями и порабощением. И теперь эти рабы рукоплещут своим хозяевам, почти детям!"– думал мельник, с неприязнью глядя на стадо медведей и их наездников.

Те, кого мужчина считал покорившимися рабами, так про себя, конечно, не думали. Союз с седыми уже не считался чем-то зазорным, как это было раньше, теперь находиться под их покровительством, быть партнёрами стало почётно. Безопасная, сытая, спокойная жизнь обеспечена. А та кучка недоумков, которая до сих пор сопротивляется, всё равно рано или поздно сдастся и примет все условия, которые предлагают благодетели. Да, теперь Марана считали чуть ли не таковым.

Глава 3

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.