Павел Крашенинников
Государство против революции, 1923-1938

© Текст. Крашенинников П. В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Павел Крашенинников – правовед, доктор юридических наук, профессор. Заслуженный юрист Российской Федерации, а также автор множества научных работ в области государства и права.

* * *

После революции работу делают не революционеры. Ее делают технократы и бюрократы. А они – контрреволюционеры.

Эрнесто Че Гевара

Пролог.
Смерть Ленина

В конце 1916 года система управления Российской империи перешла в критическое состояние. Этот кризис обернулся апокалиптическими последствиями в виде распада страны, демографической, экономической и моральной катастроф[1]. Возникла неопределенность: останется ли состояние системы хаотическим или она перейдет на новый, более высокий уровень упорядоченности?

Существовало несколько примерно равновероятных сценариев дальнейшего развития истории страны: самодержавный, конституционно-монархический, либеральный, демократический, социалистический и анархический. Император Николай II, который по должности был обязан сыграть роль исторической личности и осуществить судьбоносный выбор, от этой чести отказался и отрекся от трона. Право выбора исторического сценария дальнейшего развития России было передано брату императора Михаилу, а от него – Учредительному собранию, которое предполагалось созвать путем всенародного голосования. Началась Великая русская революция.

Поскольку адепты самодержавия растворились в тумане, первая попытка выбора досталась либералам с небольшой примесью конституционных монархистов. Однако овладеть ситуацией и воплотить в жизнь соответствующий сценарий они не смогли. Их сменили сторонники демократии и социализма по-крестьянски. И они не смогли сдержать нараставшие хаос и анархию. Реализовать свой сценарий немедленного перехода общества к социализму взялись большевики – РСДРП (б).

Захватив власть вооруженным путем и разогнав Учредительное собрание, они перекрыли путь к реализации других сценариев, что привело к ожесточенному сопротивлению сторонников других путей развития страны. Началась братоубийственная Гражданская война, сопровождавшаяся эпидемиями смертельных инфекционных заболеваний, голодом и ожесточенными репрессиями с обеих сторон, экономической разрухой, резким падением морали и нравов. Русский Армагеддон закончился победой большевиков, сумевших настоять на своем историческом выборе.

Лидером группы исторических личностей, повернувших течение истории России в новое русло, несомненно, был Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Именно он предложил своим соратникам стратегию захвата власти на основе лозунга «Вся власть Советам!» и настоял на осуществлении Октябрьского переворота. В ходе Великой русской революции (1917–1922 гг.) Ленин проявил себя выдающимся тактиком, часто меняя текущую политику партии в зависимости от сложившихся обстоятельств.

Провозгласив создание в России социалистического общества, большевики объявили главной задачей разрушение «буржуазного государства» и его моральных устоев. Они окончательно разрушили имевшуюся систему управления, отменили сословную структуру общества, провозгласили основные демократические свободы, уничтожили Закон, заместив его Правом катастроф[2]. На фоне провала всех элит Российской империи, в том числе и оппозиционных самодержавию, Ленин смело ступил на стезю популизма, не колеблясь включил в политический процесс маргинальную часть населения, пообещав народу немедленное достижение всех его надежд и чаяний.

В соответствии с провозглашенными правилами бытия большевики заявили о неучастии страны в Первой мировой войне, пообещали передать всю землю крестьянам, а фабрики – рабочим, отменили частную собственность, обеспечили изъятие сельхозпродуктов у крестьян в рамках продразверстки и ввели принудительный труд вкупе с централизованным распределением всего и вся.

Очень скоро выяснилось, что представление о прекрасном у различных слоев российского социума весьма далеко от большевистского понимания идеалов человека коммунистического общества. Основная масса трудящихся, в том числе и рабочие, вместо бесплатного ударного труда на благо социализма и беспрекословного подчинения диктатуре пролетариата – читай РСДРП (б) – предпочитала решать сиюминутные задачи выживания в условиях нарастающего хаоса, этими своими действиями этот хаос и увеличивая.

Не столько осознав, сколько ощутив, что создание нового общества в соответствии с коммунистическими идеалами – дело очень долгое и не вполне контролируемое, Ленин решил поменять тактику, заменив самоорганизацию «сознательных рабочих» на командно-административные методы управления из единого центра. А для этого была необходима эффективная система институтов, способная воплощать принимаемые партией решения в жизнь. Проще говоря – государство, которое они до этого считали отмирающей сущностью.

В свете начавшейся Гражданской войны большевики срочно перешли от добровольного формирования Красной Армии к мобилизации – и не только крестьян, но и «чуждых элементов» в лице военных специалистов.

В отсутствие законодательства партийные решения оформлялись в виде декретов Советской власти, а для их реализации были созданы репрессивные органы с чрезвычайными полномочиями. Ручное управление всеми аспектами жизни страны, всепроникающее влияние государства на общественную и экономическую жизнь осуществлялись в рамках Права катастроф, не имеющего ничего общего ни с Законом, ни с обычаем. Рудимент демократии, вышедшей из берегов во времена Временного правительства, еще сохранявшийся в Советах, был окончательно подавлен за счет насыщения последних членами партии, которая сама приобрела военизированный характер. Конституционный высший орган Советской власти – ВЦИК – был низведен до уровня декорации, а реальное управление страной перешло к Совнаркому, возглавляемому лично В. И. Лениным.

Благодаря перечисленным мерам большевикам удалось одержать победу в Гражданской войне, взять под контроль большинство отвалившихся было национальных окраин и сконструировать систему управления, внешне мало чем отличавшуюся от самодержавной. Может, РСФСР еще не полностью соответствовала пометке Николая I на учебнике географии для кадетских корпусов: «Россия – государство не торговое и не земледельческое, а военное, и призвание его – быть грозою света», но в начале 1920-х все еще было впереди. Владимир Ильич со товарищи по-прежнему бредили мировой социалистической революцией и установление диктатуры пролетариата в других странах путем вооруженной интервенции отнюдь не отрицали.

Однако переход к мирной жизни потребовал очередной смены тактики воплощения социалистического сценария и сохранения власти Российской коммунистической партией (большевиков). По выражению Троцкого, победили настроения «не мы для революции, а теперь уж революция для нас». Порядки военного коммунизма, по сути, означали признание всех граждан страны и их имущества принадлежностью правящего режима. Беззаконие и бесправие населения явно рифмовались с порядками вотчинного строя. Понятно, что крестьян и мещан это совершенно не устраивало, впрочем, как и рабочих. Разгорелись крестьянские восстания, стали популярными лозунги «За Советы без большевиков» и «Власть Советам, а не партиям»[3], под которым матросы подняли Кронштадтский мятеж.

В полной мере осознав нависшую угрозу, Владимир Ильич сумел продавить сопротивление своих революционных соратников, настояв на введении НЭПа – отмене продразверстки, частичном возврате к рыночным отношениям, включая ограниченное признание частной собственности, и демилитаризации труда. Эта политика рассматривалась как временное тактическое отступление. Поначалу Ильич считал его кратковременным, но, видимо, оценив время, необходимое для изменения сознания масс и взращивания в обществе коммунистического самоуправления, понял, что «это всерьез и надолго».

В свете этих обстоятельств Ленин обратил пристальное внимание на законы, которые могли быть сконструированы в течение сравнительно короткого времени и исключительно усилиями государства, а не общества. В то же время новое законодательство должно было стать эффективным средством формирования нового порядка. К тому же управление регулярным государством требовало внятных и стабильных правил своего функционирования, основанного на юридических нормах, а не на административных командах.

Началась работа по созданию законов нового государства. Владимир Ильич не только внимательно следил за этим процессом, но и принимал непосредственное участие в работе над отдельными законодательными актами, в частности Гражданским кодексом, регулирующим в том числе рыночные отношения.

Это был уже не тактический, а стратегический перелом, выбор нового пути строительства социализма на исторической развилке. Вместо скоропалительного объявления российского общества социалистическим, живущим в соответствии с коммунистической идеологией, был взят курс на построение социалистического государства, в рамках которого и предстояло взрастить коммунистическое общество, используя аппарат государства, функционирующий в рамках законодательства.

Конечно, политический режим в начале 1920-х годов нельзя назвать персоналистской автократией: Ленин не был ни сувереном, ни тем более диктатором, хотя его и называли вождем мирового пролетариата. Сохранялся принцип коллективного руководства, и партийные решения могли приниматься только Политбюро РКП (б). Однако незаурядные суггестивные способности и неисчерпаемая энергия практически всегда позволяли Владимиру Ильичу настоять на своем, добиваясь требуемых решений. Вот только в начале 1920-х его работоспособность начала резко угасать.

25 мая 1922 года Ленин пережил первый инсульт, но сумел в определенной степени восстановиться. Это позволило ему в последний раз вмешаться в определение текущей политики, в том числе по национальному вопросу. Раскритиковав сталинский план «автономизации» РСФСР, Ленин продавил план устройства СССР как добровольного объединения союзных республик.

Другим неприятным открытием для Ленина, вернувшегося к работе, стало непомерное разрастание бюрократического аппарата: за время его болезни Совнарком успел образовать 120 новых комиссий, тогда как, по подсчетам Ленина, должно было хватить 16[4]. Впрочем, это разрастание было, как говорится, оплачено самой сущностью огромного сверхцентрализованного государства, которое взвалило на себя множество функций, в исполнение которых до переворота не вмешивалось.

Пламенные революционеры были не способны руководить нормально функционирующим государством, иметь дело с ворохами всевозможной писанины, издавать инструкции разбросанным по всей стране партячейкам, назначать чиновников низшего уровня – все это казалось им непонятным и невыносимо скучным. Наиболее приспособленными к нудной бюрократической работе и выполнявшими ее с любовью были два соратника Ленина – И. В. Сталин и В. Д. Бонч-Бруевич.

На место героев революции в партийный и советский аппараты хлынули нахрапистые карьеристы. В результате «рабочий или крестьянин, вынужденный четыре или пять раз прийти в учреждение, наконец получает нечто формально правильное, а по сути – издевательство»[5]. В январе 1923 года Ленин написал программную статью «Как нам реорганизовать Рабкрин»[6], в которой пытался сделать из Рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) противовес усиливающейся бюрократии. Но это были не более чем благие пожелания.

16 декабря 1922 года произошел второй инсульт. Владимир Ильич лишился возможности непосредственно участвовать в работе Совнаркома и пытался руководить процессом с помощью надиктованных им писем и записок. Всем было ясно, что жить ему осталось недолго. Реальную власть в стране захватила тройка – Сталин, Зиновьев, Каменев[7].

«Накануне заседания Политбюро Зиновьев, Каменев и Сталин собираются, сначала чаще на квартире Зиновьева, потом обычно в кабинете Сталина в ЦК. Официально – для утверждения повестки Политбюро. Никаким уставом или регламентом вопрос об утверждении повестки не предусмотрен. <…> Но утверждает ее тройка, и это заседание тройки и есть настоящее заседание секретного правительства, решающее, вернее, предрешающее все главные вопросы… На самом деле члены тройки сговариваются, как этот вопрос должен быть решен на завтрашнем заседании Политбюро, обдумывают решение, распределяют даже между собой роли при обсуждении вопроса на завтрашнем заседании. <…> Завтра на заседании Политбюро будет обсуждение, будут приняты решения, но все главное обсуждено здесь, в тесном кругу; обсуждено откровенно, между собой (друг друга нечего стесняться) и между подлинными держателями власти. Собственно, это и есть настоящее правительство»[8]. Вот, по сути дела, и весь механизм так называемого демократического централизма.

Ленин, будучи автором этого механизма, хорошо его понимал и опасался, что без его пригляда дело может дойти до раскола в партии в результате подковерной борьбы ее лидеров. Свои опасения он продиктовал в конце декабря 1922 года. В этом документе, больше известном как «Письмо к съезду» или «Завещание Ленина»[9], он подверг критике своих соратников.

Опасность раскола он видел в двух причинах. Во-первых: «Наша партия опирается на два класса (пролетариат и крестьянство. – Прим. П. К.), и поэтому возможна ее неустойчивость и неизбежно ее падение, если бы между этими двумя классами не могло состояться соглашения». Во-вторых: «…Основным в вопросе устойчивости… являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий[10]. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут».

В качестве панацеи от раскола предлагалось увеличить количество членов ЦК до 50–100 человек за счет рабочих, что называется, от станка, поскольку «за пять лет создали новый тип государства, в котором рабочие идут впереди крестьян против буржуазии»[11]. С другой стороны, это поможет побороть бюрократическое засилье путем улучшения аппарата, который, «в сущности, взяли старый от царя и от буржуазии», и «теперь с наступлением мира и обеспечением минимальной потребности от голода вся работа должна быть направлена на улучшение аппарата».

В споре «двух выдающихся вождей современного ЦК» Ленин был скорее на стороне Троцкого[12], поскольку в «Завещании» предложил «придать законодательный характер на известных условиях решениям Госплана, идя в этом отношении навстречу тов. Троцкому», а в отношении его оппонента «обдумать способ перемещения Сталина с этого места (Генсека ЦК РКП (б). – Прим П. К.)[13] и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно – более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.». Впрочем, и Троцкому досталось на орехи, ибо он «чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела». В отношении других своих соратников – Каменева, Зиновьева, Бухарина и Пятакова – Владимир Ильич также не удержался от весьма едких замечаний.

Способность Владимира Ильича держать руку на пульсе событий, даже находясь в изоляции, дар предвидения и тактическая изворотливость, конечно, впечатляют.

Ленин хотел, чтобы «Завещание» было зачитано на XII Съезде Российской коммунистической партии (большевиков), который проходил в Москве с 17 апреля по 25 апреля 1923 года. Однако Н. К. Крупская передала «Завещание» в ЦК только перед началом следующего – XIII Съезда. За день до съезда, 1 мая 1924 года, был созван экстренный Пленум ЦК специально для чтения «Завещания» Ленина.

Наибольшее впечатление оно произвело на Сталина, который подал в отставку. Зиновьев и Каменев, с поразительной наивностью полагая, что теперь Сталина опасаться нечего, так как «Завещание» Ленина резко уменьшит его вес в партии, решили его спасти. Все члены ЦК прекрасно знали, что раскол в руководстве партии налицо, однако большинством голосов Сталина таки переизбрали, а Зиновьев и Каменев подписали себе смертный приговор[14].

10 марта 1923 года Ленин перенес третий инсульт и окончательно потерял дееспособность, превратившись в свои 53 года в полупарализованного человека с неразборчивой речью. 21 января 1924 года вождь мирового пролетариата ушел из жизни. Сообщили об этом 22 января по новому или 9 января по старому стилю – в день памяти о трагических событиях 1905 года. К тому времени сложилась традиция – по крайней мере, в рабочих коллективах – устраивать в связи с этой датой собрания, петь революционные песни в траурно оформленных помещениях. Получалось, что одна жертва (рабочая масса) символично наложилась на другую (вождь).

Кроме того, ужасы только-только закончившейся Гражданской войны были еще свежи в памяти населения, порождая запрос о национальном единении и консолидации. В этом смысле смерть вождя объединила разных людей. Конечно, в стране отношение к смерти Ленина было разное. Кто-то был доволен гибелью первопричины Гражданской войны и террора, кому-то было жаль человека, вернувшего здравый смысл в политику партии, введя НЭП, а партийная масса была потрясена смертью своего лидера, особенно низы.

Начались беспрецедентная пиар-кампания по промыванию мозгов населению с целью утверждения марксистско-ленинской квазирелигии и взращивание в подданных мировоззрения строителя коммунизма, продолжавшиеся без малого 70 лет.

Ленин благодаря пропаганде превратился в Учителя, Пророка и Мессию в одном лице. Все, что им когда-либо было написано – от философских измышлений до записок по поводу бытовых неурядиц, канонизировали. На зданиях, где он когда-то выступал или просто побывал, повесили памятные доски, а сами здания признали историческими памятниками. 26 ноября 1923 года Политбюро постановило организовать Институт Ленина, который должен был представлять единое хранилище всех «рукописных материалов» вождя. Всех членов партии обязали сдать в этот институт какие-либо записки, письма, резолюции и прочие материалы, написанные рукой Ленина и хранящиеся в их архивах[15]. Все это вошло в многотомное Полное собрание сочинений В. И. Ленина, претерпевшее несколько изданий.

Житие Володи Ульянова, выросшего во Владимира Ильича Ленина, равно как и тривиальные афоризмы вроде «Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал великий Ленин», вдалбливались в головы советских граждан с младых ногтей[16], а труды основателя марксизма-ленинизма штудировались в школах и высших учебных заведениях. Научный труд, особенно гуманитарный, лишенный цитат из В. И. Ленина, считался некачественным и мог быть забракован.

В советском искусстве оформилось особое направление – лениниана. Весьма ходульные фильмы о Ленине в наше время мало кто видел, а вот среди любителей поэзии до сих пор ценятся две талантливые поэмы этого жанра: «Владимир Ильич Ленин» В. В. Маяковского 1924 года («Мы говорим – Ленин, подразумеваем – партия, мы говорим – партия, подразумеваем – Ленин») и «Лонжюмо» А. Вознесенского 1963 года («и Ленин, как рентген, просвечивает нас»).

Понятно, не обошлось без оборотной медали любого такого культа – анекдотов про Владимира Ильича, Надежду Константиновну Крупскую и других соратников вождя.

В годы Перестройки, когда призрак коммунизма растворился среди ларьков, неоновой рекламы и замков новых русских, маятник, как водится, качнулся в другую сторону. Ленина стали изображать в виде кровавого маньяка. Главным обвинением в его адрес стало создание тоталитарного государства, в котором были уничтожены права человека и гражданина, политические и экономические свободы.

Впрочем, оставалось (и остается) немало почитателей вождя мировой революции, указывавших на его решающую роль в создании мировой державы – СССР, которая одним только своим существованием оказала решающее влияние на дальнейшее развитие мировой истории. И те и другие считали В. И. Ленина выдающейся исторической личностью, но с разными знаками.

Правды ради следует сказать, что и те и другие несколько перегибают палку. Советская власть в момент смерти Ленина еще не была тоталитарной – все-таки на дворе расцветал НЭП. СССР еще не был великой державой ни с точки зрения экономической и военной мощи, ни с точки зрения влияния на мировую политику. Да, раскол мира на два лагеря – социалистический и капиталистический – был обозначен, однако никакой предопределенности дальнейшего хода истории отнюдь не было. Стране предстояло пройти еще несколько точек бифуркации – моментов выбора, прежде чем СССР стал тем, чем он стал.

Об этом и пойдет речь в настоящих очерках.

Глава 1
Новая конституция для нового государства

Первая Конституция Советского Союза (1924 г.)

С момента образования Советского Союза и до принятия Основного закона СССР прошел всего год и один месяц (30 декабря 1922 года – 31 января 1924 года). В это время развивались бурные организационные и политические процессы, стали создаваться союзные и республиканские органы власти, был подготовлен текст проекта Конституции СССР. Более того, одновременно были разработаны проекты конституций союзных республик. За десять дней до проведения II Съезда Советов умер Ленин. Власть медленно, но верно сосредотачивалась в руках Сталина.

Однако вернемся к концу 1922 года. Власти необходимо было определиться с конструкцией создаваемого государства. Выбор руководства большевиков, приступивших к оформлению объединения социалистических республик, возникших на территории бывшей Российской империи, был невелик. Имелось три варианта государственного устройства такого объединения: унитарный, федеративный и конфедеративный. Поначалу большинство партийных руководителей национальных республик склонялось к варианту унитарного государства с некоторой автономией республик, которые должны были войти в состав РСФСР (так называемый план автономизации)[17].

Вернувшийся после недомоганий к работе Ленин настоял на федеративном устройстве будущего государства. Он считал, что необходимо, с одной стороны, избежать раскола партии, с другой – предусмотреть возможность расширения Союза за счет включения в него новых республик.

30 декабря 1922 года в Москве открылся I Съезд Советов Союза ССР, в котором участвовали делегаты от России, Украины, Белоруссии и Закавказья. Почетным председателем съезда был единодушно избран В. И. Ленин, по болезни не имевший возможности присутствовать на нем. Съезд утвердил Декларацию и Договор об образовании СССР, предварительно подписанные Конференцией полномочных делегаций объединяющихся республик.

Договор формально был актом международно-правовым, поскольку был заключен суверенными государствами и выражал их суверенную волю, а вот вопросы внутреннего устройства нового государства им не регулировались. Для этого нужен основной государственный закон, который чаще всего называется конституцией. Съезд поручил будущему ЦИК Союза проработать этот вопрос и внести предложения.

Договор есть договор, пусть он и приобрел силу закона в результате утверждения его съездом. Его можно заключить, а можно разорвать. Договор можно интерпретировать как в духе федерализма, так и в духе конфедерализма. К последнему стремились национально настроенные представители республик, особенно Украины и Грузии. Так что решение I Съезда Советов СССР не до конца осуществило вышеупомянутый выбор конструкции государственного устройства Советского Союза.

Решение было принято достаточно быстро. 10 января 1923 года Президиум ЦИК СССР образовал Конституционную комиссию[18], создал комиссии по подготовке к обсуждению разделов Основного закона о высших органах власти, о бюджете, о Верховном Суде и органах государственного и муниципального управления, о государственных символах. Отдельная комиссия занималась кадровым наполнением союзных органов.

Советский Союз, поживший совсем недолго договорной федерацией, становится федерацией конституционной. Советская бюрократия и партийное руководство не видели другого выхода.

Что касается бюрократии, то ее мотивы очевидны: для нее природной потребностью является наличие инструкции по эксплуатации государственного механизма – правил, по которым осуществляется ее деятельность и работа всего государственного аппарата. А это глобально и есть Основной закон, в общем виде описывающий правила поведения.

Мотивы партийной верхушки также достаточно очевидны. Диктатура не терпит какой-либо самостоятельности и самодеятельности среди подведомственного населения, так что унитарный тип государства ей ближе всего. В силу вышеописанных обстоятельств пришлось согласиться с федерацией, но путем различного рода манипуляций самостоятельность ее членов можно было свести к минимуму. Система законодательства – весьма эффективный инструмент в этом смысле. Основанием этой системы, очевидно, и должна была стать конституция.

Партийные органы активно включились в дело создания новой конституции. 24 февраля 1923 года Пленум ЦК РКП (б) по инициативе М. В. Фрунзе принял решение о создании комиссии ЦК для руководства разработкой проекта конституции[19].

В соответствии с этим решением Президиум ЦИК Союза 27 апреля 1923 года постановил создать Расширенную комиссию в составе 25 человек из представителей ЦИК союзных республик и разослал письмо этим ЦИКам с предложением выделить представителей. Ее председателем был избран Михаил Иванович Калинин. Новому органу было решено передать «все материалы прежних комиссий по выработке Конституции СССР и положений о союзных наркоматах».

Подготовка окончательного текста Основного закона готовилась под руководством и при активном участии наркома юстиции Д. И. Курского, председателя Верховного Суда РСФСР П. И. Стучки, а также членов коллегии Наркомата юстиции А. Г. Гойхбарга, П. А. Красикова.

Ни Ленин, ни Сталин руки к подготовке текста Конституции не прикладывали. Ленин в этот момент уже тяжело болел, но и до этого он по поводу текста Основного закона не высказывался. Его больше волновал ползучий захват власти бюрократией, которому он пытался противостоять. Сталин был увлечен другими заботами – процессом установления личного контроля над партаппаратом, а устройство Советской власти его на тот момент мало интересовало. Так что спор на тему, следует ли называть Конституцию СССР 1924 года ленинской или сталинской, беспредметен. Инициатором конституционного оформления СССР была бюрократия – партийная и советская, а тексты Договора и Декларации об образовании СССР, вошедших в Основной закон, действительно были подготовлены по концепции Владимира Ильича.

В конце июня проект был рассмотрен Конституционной комиссией ЦК РКП (б), внесшей в него значительные изменения, направленные на усиление гарантий правового положения союзных республик. 6 июля 1923 года ЦИК Союза единогласно утвердил проект Конституции и немедленно ввел ее в действие.

Утверждение текста Конституции II Съездом Советов СССР 31 января 1924 года было уже завершающим, можно сказать, парадным мероприятием. Конституция СССР 1924 года завершила оформление принципиально нового государства – Союза Советских Социалистических Республик.

Основной закон – по существу и по факту – заменил собой союзный Договор, Декларацию, принятые I Всесоюзным Съездом Советов, а заодно и Конституцию РСФСР 1918 года.

Преамбула Конституции состояла из двух разделов. В Декларации и, соответственно, в первом разделе Основного закона провозглашался раскол мира на два лагеря – капитализма и социализма, содержался стандартный нарратив превосходства социалистического общества над капиталистическим. Новое государство объявлялось «верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Выражалась уверенность в том, что создание единого союзного государства позволит реально «обеспечить и внешнюю безопасность, и внутренние хозяйственные преуспеяния, и свободу национального развития народов». Кроме того, утверждались такие принципы союзного объединения, как добровольность, равноправие народов, свободный выход из состава нового государства.

Доступ в Союз был открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и могущим возникнуть в будущем.

Второй раздел Конституции СССР повторял текст Договора.

Далее в тексте Конституции следовали одиннадцать глав: «О предметах ведения верховных органов власти Союза Советских Социалистических Республик» (глава 1); «О суверенных правах союзных республик и о союзном гражданстве» (глава 2); органы власти СССР были размещены в 3–9-й главах: «О Съезде Советов Союза Советских Социалистических Республик», «О Центральном Исполнительном Комитете Союза Советских Социалистических Республик», «О Президиуме Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик», «О Совете Народных Комиссаров Союза Советских Социалистических Республик», «О Верховном Суде Союза Советских Социалистических Республик», «О народных комиссариатах Союза Советских Социалистических Республик», «Об Объединенном Государственном Политическом Управлении», «О союзных республиках»; глава 11 была посвящена гербу, флагу и столице Союза Советских Социалистических Республик.

К исключительному ведению Союза ССР относились внешнеполитические международные сношения, изменение внешних границ Союза, регулирование вопросов об изменении границ между союзными республиками, а также установление системы внутренней торговли, руководство транспортным и почтово-телеграфным делом, организация Вооруженных Сил Союза ССР и руководство ими. Также к ведению Союза относились вопросы установления основ и общего плана всего народного хозяйства Союза, утверждения единого государственного бюджета Союза ССР, установления общесоюзных налогов и доходов.

Следует выделить еще один блок полномочий, по которым могли приниматься решения только союзными органами власти. Это установление единой денежной и кредитной системы; установление общих начал землеустройства и землепользования, а равно пользования недрами, лесами и водами; общесоюзное законодательство о межреспубликанских переселениях и установление переселенческого фонда; установление основ судоустройства и судопроизводства, а также гражданского и уголовного законодательства Союза; установление основных законов о труде; установление общих начал в области народного просвещения; установление общих мер в области охраны народного здравия; установление системы мер и весов; организация общесоюзной статистики; основное законодательство в области союзного гражданства в отношении прав иностранцев; право амнистии, распространяемое на всю территорию Союза.

Основной закон устанавливал союзную компетенцию при урегулировании споров разных уровней власти. Предусматривалась возможность отмены нарушающих Конституцию законов и других актов союзных республик и разрешение спорных вопросов, возникающих между союзными республиками.

В документе воспроизводилась все та же схема партийного самодержавия под видом всевластия Советов, что и в Конституции РСФСР 1918 года. При этом о партии не говорилось ни слова – она по-прежнему находилась над законом и вне его.

Верховным органом власти являлся Съезд Советов СССР (собирался раз в год), а в период между съездами – ЦИК СССР. ЦИК состоял из Союзного Совета (представители республик пропорционально населению) и Совета Национальностей (представители союзных и автономных республик – по пять представителей от каждой и автономных областей – по одному представителю от каждой).

Число председателей ЦИК соответствовало числу союзных республик. В промежутках между сессиями ЦИК СССР высшим законодательным, исполнительным и распорядительным органом власти являлся Президиум ЦИК СССР, избиравшийся на совместном заседании Союзного Совета и Совета Национальностей.

ЦИК СССР формировал свой высший исполнительный и распорядительный орган – СНК СССР – из 10 наркоматов. Пять наркоматов были общесоюзными: по иностранным делам, по военным и морским делам, внешней торговли, путей сообщения, почт и телеграфов. Пять наркоматов были объединенными: Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ), наркоматы продовольствия, труда, финансов и Рабоче-крестьянской инспекции.

Предусматривалось создание Верховного Суда при ЦИК СССР, на который возлагались следующие функции: дача верховным судам союзных республик руководящих разъяснений по вопросам общесоюзного законодательства; рассмотрение и опротестование перед ЦИК СССР по представлению прокурора Верховного Суда СССР постановлений, решений и приговоров верховных судов союзных республик, если они противоречат общесоюзному законодательству или затрагивают интересы других республик; дача заключений по требованию ЦИК СССР о законности тех или иных постановлений союзных республик с точки зрения Конституции; разрешение судебных споров между союзными республиками; рассмотрение дел по обвинению высших должностных лиц Союза в преступлениях по должности.

Все остальные сферы управления находились в компетенции союзных республик. При этом конституции союзных республик следовало привести в соответствие с союзным Основным законом.

Этот текст представлял собой не больше и не меньше чем структуру Советской власти на уровнях СССР и союзных республик. Его можно без потери какого-либо смысла и содержания представить в виде стандартной схемы с прямоугольниками, в коих записаны различные органы, соединенные стрелочками, означающими подчинение. О правах, свободах и обязанностях граждан в Конституции не упоминалось, кроме, конечно, их принадлежности к СССР.

Конституция 1924 года провозгласила в ст. 7 единое союзное гражданство для граждан союзных республик. Вопросы гражданства Советского Союза были урегулированы не только на уровне Конституции, но и Положением о союзном гражданстве (утверждено Постановлением ЦИК СССР от 29 октября 1924 года)[20]. Гражданин союзной республики имел все права и нес все обязанности, установленные для граждан как Конституцией и законодательством Союза ССР, так и Конституцией и законодательством союзной республики, на территории которой он проживал. Действовала презумпция гражданства СССР: каждое лицо, находившееся на территории Союза ССР, признавалось советским гражданином, поскольку им не было доказано, что оно является иностранным гражданином.

Положение о союзном гражданстве устанавливало принцип национального режима в отношении политических прав иностранных граждан при условии, что они проживали в СССР «для трудовых занятий» и принадлежали к «рабочему классу или к не пользующемуся чужим трудом крестьянству».

Предусматривались достаточно подробные нормы о признании лиц утратившими гражданство Союза ССР. В числе оснований для утраты гражданства были определены:

а) лишение гражданства согласно законодательным актам союзных республик, изданным до 6 июля 1923 года, или на основании законодательства Союза ССР;

б) выезд за пределы территории Союза ССР, как с разрешения органов Союза ССР или союзных республик, так и без такого разрешения, безвозвратно, в том числе по требованию соответствующих органов власти;

в) выход из гражданства Союза ССР в установленном законом порядке;

г) лишение гражданства по приговору суда;

д) оптация (выбор) иностранного гражданства на основании договоров с иностранными государствами.

Выход из союзного гражданства допускался с разрешения центральных исполнительных комитетов союзных республик или ЦИК СССР.

Ярким примером марксистско-ленинского лицемерия является глава 2 Конституции «О суверенных правах союзных республик и о союзном гражданстве».

По вопросу «что такое суверенитет» сломано множество копий. Можно бесконечно долго жонглировать словами типа «суверенитет», «частичный суверенитет», «неполный суверенитет», «независимость», «самостоятельность» и т. д. и т. п.

Мы же будем исходить из простого определения немецкого философа и правоведа Карла Шмитта: важнейшим признаком суверенного государства является способность принимать решение относительно того, кто его враг, а кто друг[21].

Советский Союз в момент своего образования находился практически в полной международной изоляции и не был связан какими-либо международными договорами, в отличие от Российской империи например. Кроме того, была установлена тотальная диктатура коммунистической партии внутри страны. Так что суверенитет СССР, можно сказать, был абсолютным.

Республики своего суверенитета лишились в момент подписания Договора, что было закреплено Конституцией в главе 1.Вся внешняя и внутренняя политика определялась исключительно союзными органами, и только они могли решать вопрос о друзьях и врагах СССР.

В то же время статья 3 главы 2 гласит: «Суверенитет союзных республик ограничен лишь в пределах, указанных в настоящей Конституции, и лишь по предметам, отнесенным к компетенции Союза. Вне этих пределов каждая союзная республика осуществляет свою государственную власть самостоятельно. Союз Советских Социалистических Республик охраняет суверенные права союзных республик». То есть суверенные республики как бы передают часть своего суверенитета Союзу, а основной объем суверенитета сохраняется за республиками. На самом деле очевидно, что это не так, поскольку основной признак суверенитета у республик начисто отсутствует, они самостоятельно не решают внешние и внутренние дела.

Более того, Основные законы, уже имевшиеся в объединившихся республиках, теперь должны были быть изменены, исходя из факта образования СССР, и приведены в соответствие с Конституцией Союза.

Первой в апреле 1925 года приняла свою новую Конституцию Закавказская Федерация. Второй – в мае того же года – РСФСР. В 1927 году была принята новая Конституция Белоруссии. Окончательный текст новой Конституции Украинской ССР был единогласно утвержден XI Всеукраинским Съездом Советов только 15 мая 1929 года.

12 июня 1924 года было принято постановление ЦК РКП (б) «О национальном размежевании республик Средней Азии». 17 февраля 1925 года I Съезд Советов Узбекской ССР принял Декларацию об образовании Узбекской Союзной Советской Социалистической Республики. 20 февраля 1925 года I Съезд Советов Туркмении принял Декларацию об образовании Туркменской Советской Социалистической Республики. 13 мая 1925 года вступление Туркмении и Узбекистана в состав Союза было оформлено постановлением III Всесоюзного Съезда Советов[22].

I Съезд Советов Таджикской АССР открылся в декабре 1926 года. Он принял Декларацию об образовании республики и вхождении ее в Узбекскую ССР, а чуть позже – в Союз Советских Социалистических Республик. В 1929 году III Чрезвычайным Съездом Советов Таджикистана было принято решение о преобразовании АССР в союзную республику, а в 1931 году VI Съезд Советов Союза ССР подтвердил вхождение Таджикской ССР в состав Союза.

Все вновь созданные союзные республики приняли свои Конституции: Узбекская и Туркменская – в 1927 году, Таджикская – в 1931 году.

В 1936 году прекратила свое существование ЗСФСР. Вместо нее в состав СССР вошли Грузинская, Азербайджанская и Армянская ССР.

Таким образом, не изменяя своих границ, СССР наращивал число своих членов. Межреспубликанские границы проводились исходя не столько из национальных характеристик населения (это считалось пережитком феодализма), сколько из дееспособности партийных организаций на данной территории.

Согласно статье 6 Конституции СССР, территория союзных республик не может быть изменяема без их согласия. На деле же корректировки границ проводились центром волюнтаристским способом, а согласие республик оформлялось задним числом.

Такая политика, проводившаяся в течение долгого времени, оставляла мины замедленного действия, которые взорвались межнациональными конфликтами, когда СССР все-таки распался.

Конституция РСФСР 1925 г.

Создание Союза ССР и принятие союзного Основного закона в 1924 году послужило главным поводом принятия новой Конституции РСФСР. Статьей 5 Конституции СССР была предусмотрена необходимость внесения соответствующих изменений в Основные законы союзных республик, которая «вылилась» в принятие новых республиканских конституций, в числе первых была принята Конституция РСФСР. Так же как и другие республиканские конституции, российский Основной закон был вторичен, находился в лоне союзной Конституции и мог развивать ее положения, не вступая в противоречия.

XI Всероссийский Съезд Советов 29 января 1924 года поручил ВЦИК на очередной сессии в соответствии с Основным законом СССР «разработать изменения» Конституции РСФСР, «рассмотреть и утвердить эти изменения с немедленным введением их в действие». То есть первоначально речь шла не о разработке новой, а о модернизации существующей Конституции РСФСР 1918 года. Для выполнения подготовительной работы Президиум ВЦИК 3 апреля 1924 года образовал специальную комиссию под председательством Д. И. Курского.

Однако Конституция 1918 года, по выражению П. И. Стучки, была конституцией Гражданской войны. Война закончилась, и в обществе сформировался запрос на объединение. В то же время заложенный в Конституцию 1918 года классовый подход до предела обострял раскол в обществе. В условиях НЭПа модернизация действующего Основного закона обуславливалась не только фактом образования СССР, но и необходимостью отхода от слишком уж одиозных конфронтационных норм.

К тому же за восемь лет советского строительства изменились некоторые цели и задачи государства. В 1918–1925 годах всероссийскими съездами Советов, ВЦИК РСФСР были приняты нормативные акты, затрагивающие вопросы ведения Конституции, которые, однако, не нашли в ней отражения и требовали учета в новом Основном законе. Расширился и предмет конституционного регулирования. В то же время некоторые положения Конституции РСФСР 1918 года в определенной степени устарели, в их числе – положения о социализации земли, рабочем контроле как первой мере к переходу фабрик и заводов в руки трудящихся. Также в Конституции РСФСР 1918 года были декларированы такие меры, как вывод войск из Персии, объявление самоопределения Армении и т. д. Все это вполне отвечало тогдашним событиям, но в дальнейшем стало свидетельствовать лишь об исторически важных фактах[23].

Поэтому комиссия признала необходимым кроме согласования Конституции РСФСР с Основным законом СССР внести в нее изменения и дополнения в связи с постановлениями предыдущих всероссийских съездов Советов[24] и сессий ВЦИК, положениями о местных органах власти и законодательством об автономных республиках и областях.

Как мы уже отмечали, к тому времени была пройдена важнейшая историческая развилка:

от провалившейся попытки немедленно сделать российское общество социалистическим, что было провозглашено в Конституции РСФСР 1918 года, перешли к планомерному строительству социализма в рамках государства посредством сконструированного им закона. Конституция СССР 1924 года и Конституция РСФСР 1925 года и должны были стать фундаментом нового советского законодательства.

Поэтому, в отличие от Основного закона 1918 года, в текст 1925 года не включили Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, однако в преамбуле есть указание на то, что Конституция исходит из основных положений Декларации и воспроизводит многие из них.

Оставаясь открыто классовой, Конституция 1925 года существенно смягчила формулировки норм о насилии, подавлении, уничтожении «паразитических» слоев общества, исключила положения о мировой революции и интересах всего человечества. Она стала юридически более строгой, без общих политических положений, присущих Конституции 1918 года[25].

Проект первой Конституции РСФСР в составе СССР дважды обсуждался верховными органами РСФСР – ВЦИК и Съездом Советов. Основной закон РСФСР был утвержден постановлением XII Всероссийского Съезда Советов от 11 мая 1925 года «Об утверждении Конституции (Основного Закона) РСФСР».

Наиболее спорными вопросами разного уровня и значения для конституционного права того времени, которые дискутировались вплоть до XII Всероссийского Съезда Советов, были вопросы относительно периодичности созыва Всероссийского Съезда, антирелигиозной пропаганды, представительства автономных республик во ВЦИК и наделения избирательными правами крестьян, которые раньше служили в полиции как «втянутые в это дело общей политикой царского правительства». Большинство из поставленных проблем было решено в ходе принятия Конституции 1925 года. Как отмечалось в литературе тех лет, новая Конституция зафиксировала «основные политические и экономические черты переживаемого периода мирного строительства»[26].

Как и Конституция 1918 года, Основной закон РСФСР 1925 года состоял из шести разделов, в том числе: раздел 1 «Общие положения; раздел 3 «Об устройстве Советской власти»; разделы 2, 4–6 не имели названий, а были лишь пронумерованы.

В отличие от Конституции РСФСР 1918 года, которая провозглашала в качестве цели победу социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти, Конституция РСФСР 1925 года рассматривалась как конституция государственного строя, переходящего к коммунистическому обществу.

Особенностью нового акта было то, что власть в пределах РСФСР принадлежит Советам рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов, а Российская Республика провозглашалась социалистическим государством рабочих и крестьян, строящимся на основе федерации национальных советских республик.

В этом положении содержался, по крайней мере, терминологический парадокс. Дело в том, что совокупность национальных республик, входящих в РСФСР, никак не покрывала всю страну. Большую ее часть составляли чисто русские области и края, которые не признавались членами федерации и не имели равных прав с национально-государственными единицами, признававшимися автономными. Это обстоятельство было одной из причин возникновения в 1960-х годах так называемой Русской партии и русского националистического движения, озабоченных ущемлением прав русского народа[27].

В общепринятом смысле федерация – это союз, сумма территорий членов которого совпадает полностью с общей территорией государства, и при этом члены равноправны. Так что, строго говоря, РСФСР федерацией никогда не была, а была государством с автономными образованиями[28], но при этом называлась федерацией. Реальной федерацией был СССР, но этого слова в союзной Конституции вообще не было.

Безусловно, комплекс новых норм отражал новую правовую реальность – подчиненность российского закона союзному. В следующей за союзной – российской Конституции – распределялась компетенция между СССР и республиками. При этом формулировки о свободе выхода РСФСР из состава СССР Конституция 1925 года не включала, а ограничивалась указанием на волю народа при передаче СССР полномочий.

Различия между Конституцией РСФСР 1918 года и Конституцией РСФСР 1925 года достаточно существенны. Так, Д. И. Курский обращал внимание на расширение в новой Конституции «базы пролетарской демократии»: «в ст. ст. 5, 6 и 7 говорится о предоставлении рабочему классу и крестьянству, а не только беднейшему крестьянству, технических и материальных средств печати, права собраний и помещений для них». Конституция 1925 года «резче подчеркивает недопустимость угнетения национальных меньшинств… и… оформляет право отдельных национальностей на выделение, по решению их съездов Советов с утверждения верховных органов РСФСР, в автономные советские социалистические республики и области»[29].

Новеллами Конституции РСФСР 1925 года стали нормы о правовом статусе автономных республик, местной власти остальных территорий (краев и областей), о взаимоотношениях между союзными органами власти и органами власти РСФСР.

Носителем верховной власти в РСФСР провозглашался Всероссийский Съезд Советов, в период между съездами – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов.

Были расширены права граждан. Так, в части реализации задачи полного, всестороннего и бесплатного образования Конституция 1925 года, в отличие от Конституции 1918 года, не ограничивалась рабочими и беднейшими крестьянами. Из текста был исключен лозунг: «Не трудящийся да не ест!».

Вместе с тем Конституция 1925 года сохраняла ограничения в избирательном праве, исходя из профессиональных занятий, в том числе в прошлом, а именно для лиц, прибегающих к наемному труду с целью извлечения прибыли; лиц, живущих на нетрудовой доход, как то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.; частных торговцев, торговых и коммерческих посредников; монахов и духовных служителей религиозных культов всех исповеданий и толков, для которых это занятие являлось профессией, и др.

Основной закон 1925 года подробно определял систему и компетенцию государственных органов, конечно же, с учетом компетенции Советского Союза, включая вопросы ведения Всероссийского Съезда Советов и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов. Статьей 19 было установлено положение о соотношении законодательной компетенции РСФСР и СССР. В пределах, указанных в Конституции СССР, и по предметам, отнесенным к компетенции Союза, на территории РСФСР имели обязательную силу постановления верховных органов СССР. За этим исключением никакие органы, кроме Всероссийского Съезда Советов, Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, его Президиума и Совета Народных Комиссаров, не имели права издавать законодательные акты общегосударственного значения на территории РСФСР.

В Конституцию были включены положения о регулировании правового положения местной власти (глава 5).

Учитывая подробное определение компетенции государственных органов РСФСР и их обновление, в Конституцию 1925 года за десять лет ее действия периодически вносились соответствующие изменения. Тем не менее Конституция РСФСР 1925 года не только «сделала важный шаг» в расширении сферы правового регулирования и создании предпосылок для определения конституционного права как самостоятельной отрасли законодательства, но и показала новый уровень подготовки текста. Российский Основной закон послужил образцом для разработки конституций других союзных республик.

Отметим также, что Конституция РСФСР 1925 года по сравнению с Конституцией 1918 года была в гораздо большей степени содержательным, нежели пропагандистским документом, и к тому же куда более совершенным с юридико-технической точки зрения.

Глава 2
Партия – наш рулевой

Особенности Советской власти

На первый взгляд двухэтажная система власти – партийная бюрократия, стоящая над государственной, – кажется странной, тем более что руководящие посты как в партии, так и в государстве занимали одни и те же люди. Казалось бы, партия, захватившая все рычаги власти посредством созданных ею репрессивных и пропагандистских структур, вполне может обеспечить управление государством и обществом напрямую.

Однако партия, как неоднократно указывал в своих работах В. И. Ленин, – это передовой отряд пролетариата, его организованное меньшинство. Здесь-то и возникает вопрос о легитимности власти партии. Большинство населения, как и булгаковский профессор Преображенский, пролетариат не любило и потому подчиняться приказам партии не видело никаких оснований. Легитимность, основанная на насилии и харизме, – вещь хрупкая и сильно зависит от настроения толпы. Другое дело – легитимность легальная, то есть на основе закона. А такая легитимность может быть только у государства, ибо только оно может сформулировать и защитить закон, которому подчинилось бы все население.

Именно поэтому в условиях начинавшейся Гражданской войны большевики по-быстрому отказались от марксистских утопий насчет немедленного отмирания государства и приступили к его строительству. Уже в марте 1918 года Ленин заявил: «Мы сейчас стоим безусловно за государство». Именно государству поручалось строить социализм, причем «дать характеристику социализма в развернутом виде, где не будет государства – ничего тут не выдумаешь, кроме того, что тогда будет осуществлен принцип – от каждого по способностям, каждому по потребностям», «без всякого военного контроля и насилия»[30].

Вот только строительство государства и установление закона – дело небыстрое, особенно в условиях Гражданской войны, так что партии пришлось фактически подменять государство, используя методы силового командно-административного управления. Реальным центром принятия решений и партии, и государства стал возглавляемый Лениным Совнарком[31]. Свои решения партия-суверен оформляла в виде декретов Советской власти, которые были не столько нормативными, сколько декларативными актами.

Социальный регулятор такого рода мы назвали Правом катастроф, поскольку он характерен для государств, находящихся в условиях национальной катастрофы, балансирующих на грани исчезновения[32].

После окончания войны государственное строительство стало осуществляться куда более быстрыми темпами, что естественным образом привело к взрывному росту государственной бюрократии, который так напугал Владимира Ильича. В своих последних работах вождь не придумал ничего лучше, нежели бороться с бюрократией бюрократическими же методами, создавая новые контролирующие и надзирающие государственные органы.

Роль партии в системе управления Ленин видел следующим образом: «Что представляет собой организованное меньшинство? Если это меньшинство действительно сознательно, если оно умеет вести за собой массы, если оно способно ответить на каждый вопрос, становящийся в порядок дня, – тогда оно, в сущности, является партией»[33].

То есть коммунисты должны находиться в гуще народа, понимать его интересы и нужды, донося их до государства, организовывать общество на трудовые и, если надо, ратные подвиги. Одновременно растворяться в обществе и растворять общество в партии, чтобы в итоге все граждане стали коммунистами, и если не в смысле членства, то в смысле мировоззрения. Речь идет о создании партией нового общества, а никак не о руководстве государством.

Совершенно иное представление о роли партии в управлении обществом было у И. В. Сталина. Еще в 1921 году в неопубликованном тогда наброске плана брошюры «О политической стратегии и тактике русских коммунистов»[34] Сталин дал свое оригинальное определение партии: «Компартия, как своего рода „орден меченосцев”[35] внутри государства советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность». Развивая свою мысль, Сталин писал далее: «Партия – это командный состав и штаб пролетариата, руководящий всеми формами борьбы пролетариата во всех без исключения отраслях борьбы и объединяющий разнородные формы борьбы в одно целое»[36].

Здесь речь идет именно о партийном руководстве государственными органами. Такая точка зрения была гораздо ближе к реальности, поскольку к концу Гражданской войны в сознании работников государственных органов укоренилась уверенность в полном подчинении деятельности Советов и их исполнительных органов соответствующим партийным инстанциям[37].

С потерей Лениным трудоспособности центр принятия решений переместился из Совнаркома в Политбюро ЦК РКП (б).

Юридически государственную власть возглавлял коллегиальный орган – Съезд Советов Союза ССР. В период между съездами работал Центральный Исполнительный Комитет, который, в свою очередь, состоял из Союзного Совета и Совета национальностей и имел Президиум.

В союзных республиках действовала подобная структура Советов, далее городские и районные Советы.

Реальные рычаги управления находились в руках Советов Народных Комиссаров. По названию похожи (тоже Советы), однако оперативные исполнительно-распорядительные функции были у Совнаркома СССР и далее по подчиненности – Совнаркомы республик, исполкомы краев, автономных республик, областей, затем городов и районов. Муниципалитетов в то время не было, действовала жесткая вертикаль.

Законодательные и иные акты принимались в зависимости от компетенции, установленной в Конституции СССР и республиканских Основных законах.

Иногда возникали дискуссии о соотношении ведомственных союзных актов и, например, законов республики. Вопросы решались, исходя из компетенции органов. Точки в таких дискуссиях ставились партийными органами в основном за счет ротации кадров, она была, как мы увидим далее, весьма динамичной.

Приведем для наглядности иерархию нормативных (общеобязательных) актов.

Союзные Конституция, законы, постановления съездов, ЦИК, Президиума ЦИК, постановления СНК – эти акты публиковались в «Известиях Советов народных депутатов». Самые важные с политической и экономической точек зрения печатались в «Правде» – печатном органе ЦК ВКП (б).

Ведомственные акты в виде постановлений, инструкций, директив, писем, телеграмм и прочего тогда не регистрировались и в лучшем случае публиковались в ведомственной печати.

Иерархия республиканских нормативных актов была похожа на союзную, с той лишь разницей, что внутри республиканской подчиненности нужно было ориентироваться на союзные акты.

Что касается партии, переименованной во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) – ВКП (б) – в декабре 1925 года на XIV съезде, то она, формально говоря, оставалась вне правового поля, поскольку законом ее деятельность и взаимодействие с государством и обществом никак не описывались. Впрочем, как и остальные, по нынешним понятиям, общественные организации: комсомол, профсоюзы, пионерия и т. д.

Легитимность власти партии была связана исключительно с марксистско-ленинской квазирелигией, то есть с теологией. Это шмиттовское расщепление легитимности и легальности[38] было трудно увидеть невооруженным взглядом, поскольку партийные лидеры, занимая ключевые посты во ВЦИКе и Совнаркоме, как бы осенялись легальностью, исходящей от Советской власти. Иначе партийный лидер не мог представлять государство перед населением и на международной арене.

В 1925 году Политбюро состояло из семи человек: Л. Д. Троцкого (на тот момент – наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета СССР), Г. Е. Зиновьева (председатель Петроградского Совета), Л. Б. Каменева (заместитель председателя СНК СССР), И. В. Сталина (член ВЦИК), А. И. Рыкова (председатель Совета Народных Комиссаров СССР), М. П. Томского (член Совета труда и обороны СССР) и Н. И. Бухарина (член Президиума Исполнительного комитета Коммунистического интернационала).

Таким образом, система государственного управления в СССР представляла собой своеобразную «матрешку», внутри которой находилась безграничная и неконтролируемая власть партии-сюзерена, а снаружи – система государственных органов, служащая как бы интерфейсом между сюзереном и населением.

Причем структура органов государственной власти имела повторяющуюся форму, поскольку республиканские структуры практически полностью воспроизводили союзную.

Аналогичную структуру имела и ВКП (б), за одним исключением: в РСФСР республиканская компартия отсутствовала, поскольку создание отдельной партии в РСФСР было объявлено «величайшим вредом», так как «фактически означало бы существование двух центральных руководящих органов, потому что удельный вес российской части в партии союзного значения сам собою ясен»[39]. Так что ВКП (б) включала только КП (б) Украины, КП (б) Белоруссии и партийные организации ЗСФСР.

Это обстоятельство раздражало российских коммунистов на протяжении всей истории СССР, но все попытки создания российской компартии блокировались в самом начале. И только перед самым распадом Союза российские коммунисты смогли создать компартию республики, что совсем не способствовало консолидации коммунистов, более того – стало одной из многих причин развала страны.

Партийные организации создавались на всех уровнях государственного и местного управления, а также на фабриках, заводах, в учебных, научных и других организациях (тогда была триада юридических лиц: предприятия, учреждения, организации) по той же схеме. Съезд или конференция коммунистов республики или региона, партийное собрание юридического лица, партийное собрание его подразделений. Избрание руководящего органа – ЦК компартии республики, крайкома или обкома партии, обслуживаемого соответствующим аппаратом, организация и деятельность парткома предприятия с освобожденным секретарем и небольшим аппаратом, партбюро крупного подразделения, например цеха, парторга для более мелких структур, работавших на общественных началах.

Во второй половине декабря 1925 года на XIV Съезде ВКП (б) был серьезно обновлен партийный Устав. В структуре партии произошли изменения: численность членов Центрального Комитета ВКП (б) была увеличена, а сам ЦК стал играть роль «внутрипартийного парламента». Съезды ВКП (б) предполагалось созывать раз в 5 лет; роль исполнительного органа партии перешла к Секретариату ЦК ВКП (б).

Отметим, что в Секретариат ЦК входили не технические секретари, а ответственные партийные руководители, курировавшие определенные направления работы. Зачастую секретари ЦК одновременно возглавляли те или иные отделы ЦК ВКП (б) (являлись заведующими отделами) или, не возглавляя отдел, координировали работу нескольких отделов. Выделялись секретари, курировавшие только промышленность, сельское хозяйство, кадровую работу, военно-промышленный комплекс. В то же время один секретарь мог курировать культуру, науку, образование, СМИ. Естественно, партаппарат стал разрастаться быстрыми темпами.

Подразделения ЦК не то чтобы командовали народным хозяйством, но подготавливали соответствующие постановления, которые после их принятия становились обязательными к исполнению не только партийными, но и государственными органами. Впрочем, без контроля и надзора со стороны партаппарата за исполнением решений партии дело также не обходилось.

При этом решения высших партийных органов если и публиковались, то в цензурированном виде и исключительно в партийной прессе. Значительное число партийных документов засекречивалось, некоторые доводились до широких партийных масс с помощью так называемых закрытых писем, оглашавшихся исключительно на партсобраниях с предупреждением «о нераспространении».

Массив документов высших партийных органов, за исключением решений Политбюро[40], собственно, и представлявших собой содержание Права катастроф, был опубликован в наиболее полном виде только в конце 1980-х годов. Даже краткий их анализ за рассматриваемый период (тома с 3-го по 6-й) показывает, как в решениях суверена становится все меньше политики и все больше сугубо управленческих решений в отношении народного хозяйства в целом, отдельных его отраслей и даже конкретных предприятий, учреждений и организаций.

Еще в 1923 году был установлен «твердый перечень должностей, по которым назначение, перемещение и смещение работников всегда и обязательно производится через ЦК». Таких должностей было определено от 3,5 тыс. до 4 тыс. – так называемая Номенклатура № 1. В Номенклатуре № 2 назначение и смещение работников производилось ведомствами с обязательным уведомлением ЦК – 15 тыс. мест. В Номенклатуру № 3 были включены должности уездного масштаба – 29 тыс.

Таким образом, советское право, устанавливающее и регулирующее систему управления СССР, также представляло собой «матрешку». Внутри находилось Право катастроф, в рамках которого партия осуществляла выработку не только стратегических и тактических решений, но и оперативных командных сигналов для всей системы управления, вплоть до отдельных предприятий, а также проводила кадровую политику.

Внешняя часть представляла собой Закон, точнее – позитивное право, нормативистская теория которого была впоследствии развита Г. Кельзеном[41]. Именно в соответствии с Законом функционировали государственная машина и управление на местах.

В соответствии с Законом жили и все граждане СССР, за исключением высшей партноменклатуры, которая соблюдала его приблизительно и по желанию. Впрочем, представители партноменклатуры были постоянной мишенью для чекистов и контрольных органов самой партии.

Партийные метаморфозы

В 1923 году (после чистки 1921 года[42]) партия насчитывала 386 тыс. членов. Большевики с дореволюционным стажем составляли менее 2 %. Остальные же вступили в партию в годы Гражданской войны. 40 % составляли рабочие, причем на заводах из них осталось лишь 11 %, остальные уже занимали управленческие должности[43].

Большевики представляли собой партию ожесточившихся в годы войны, грубых и не очень образованных людей, обуреваемых идеей переустройства мира. 90 % из них имели лишь начальное образование. Например, видный партийный деятель Лазарь Каганович был крайне малограмотен. Сапожник по профессии, никогда не получивший никакого образования, он писал с грубыми грамматическими ошибками, а сочинять связные тексты просто не умел[44]. Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев проучились в университетах по два семестра, Л. Д. Троцкий – несколько месяцев, И. В. Сталин так и не окончил духовную семинарию.

В то же время численность государственных служащих составляла 1,2 млн человек, кроме того, 103 тыс. управленцев работало в системе кооперации, 28 тыс. – в профсоюзах, 50 тыс. – в армии[45]. Партийных кадров для обеспечения контроля партии над госорганами явно не хватало.

29–31 января 1924 года ЦК РКП (б) объявил так называемый ленинский призыв в партию[46]. В результате общая численность РКП (б) к 1 августу 1924 года достигла 666,9 тыс. человек[47]. В 1927 году по случаю юбилея Великой Октябрьской революции ЦК постановил организовать «широкое вовлечение в партию рабочих и работниц»[48]. К 1 апреля 1928 года общая численность ВКП (б) достигла 1294,5 тыс. человек. Из них 529,2 тыс. являлись рабочими «от станка», что составляло примерно 40,9 % всех членов и кандидатов в члены партии[49].

Было это осознанной тактикой партаппарата или нет[50], но факт остается фактом:

набор новых рекрутов в партию проводился из социальных низов. Никаких серьезных фильтров на входе в РКП (б), за исключением выяснения социального положения, на самом деле не существовало.

Конечно, эта кампания проводилась под самыми благовидными предлогами: укрепить связи партии с рабочими, сделать ее более авторитетной среди населения и т. д. и т. п.

Принятые в партию рабочие в основном имели производственный стаж от 1 года до 2 лет. Это были маргиналы, порвавшие связь с крестьянской культурой, но еще не ставшие полноценными городскими жителями. С крайне низким образовательным уровнем, по сути дела, совершенно аполитичные, они были прекрасным материалом для манипуляций со стороны партаппарата. Они никогда не подвергали сомнению политический курс, который задавала партийная бюрократия, не противопоставляли себя ему, а большинство самозабвенно проводило его в жизнь, голосуя на всевозможных собраниях по указке начальства, никогда не задумываясь над последствиями своих действий и ответственностью за них.

Так было положено начало тому, что впоследствии получило название агрессивно-послушного партийного большинства.

В отличие от старых большевиков новобранцы видели в партии в лучшем случае эффективный социальный лифт, а по большей части – источник различных жизненных благ. «Производственная ячейка превратилась в бюро протекций, члены партии без всякого зазрения совести требуют себе хорошо оплачиваемых должностей, если их не удовлетворят, грозят уйти из партии и идут в райком»[51].

К тому же членство в партии предохраняло их от тревог, связанных с масштабной безработицей, возникшей вследствие введения рынка труда, заставившего руководителей предприятий освобождаться от неквалифицированных и бесполезных работников. Вместо того чтобы обивать пороги восстановленных бирж труда[52], они приходили в губкомы, райкомы и укомы партии и получали направление на работу независимо от их квалификации или образования. Получившие столь «ценные» кадры руководители хватались за голову: «люди пришли в партию, а делать ничего не умеют», но поделать ничего не могли.

Как известно, наилучший способ обезвредить никчемного работника – выдвинуть его на руководящую работу.

После кампаний массового призыва парторганизации были вынуждены непропорционально много внимания уделять политическому просвещению новобранцев и их последующему выдвижению на партийную, советскую и профсоюзную работу, порождая тем самым вал шариковых, возглавлявших порой специально под них придуманные бессмысленные конторы. В результате процент коммунистов-рабочих снова снижался, а самотек в партию служащих и прочих, только что проходивших по графе «рабочий», усиливался. Партия медленно, но верно превращалась в партию бюрократов.

До октября 1917 года и даже в начале Гражданской войны РСДРП (б) и РКП (б) были вполне демократичными организациями. Участие в них было делом свободного желания их членов и потому манипулировать ими было невозможно. Борьба за власть в самой партии, имевшая призом партийную кассу, влияние на партийные органы и печать, велась исключительно с помощью убеждения. Даже Ленин не раз оставался в меньшинстве и должен был заново отвоевывать свою власть в партии. Можно было иметь свое мнение, не соглашаться с правящими органами, оспаривать их решения. Эта свободная борьба внутри партии создала длительную привычку внутрипартийной свободы, которая в рассматриваемый период еще существовала.

Первым ударом по партийной демократии стала пресловутая резолюция Х Съезда РКП (б) «О единстве партии», в которой по настоянию В. И. Ленина, продавливавшего введение НЭПа, было принято решение запретить фракции и группировки в РКП (б). Теперь всякое инакомыслие можно было объявить фракционной борьбой с соответствующими последствиями, в том числе исключением из партии. Еще в 1919 году ЦК РКП (б) определил: «Исключение из партии есть тягчайшая мера наказания члена партии; исключение из партии есть гражданская и политическая смерть для исключенного, так как каждая партийная ячейка должна принять меры к тому, чтобы исключенный из партии не мог занять не только ответственного поста, но и получить простую работу в каком-либо советском учреждении»[53]. Ни дать ни взять гражданская казнь, легко переходившая в натуральную в годы репрессий.

Вторым ударом стало распространение принципа назначения аппаратом партийных руководителей, хотя до этого они избирались партийными массами.

Этот принцип был закреплен в новом Уставе РКП (б) в 1922 году. С лета 1922 по осень 1923 года из 191 секретаря губернских комитетов ВКП (б) выбранными оказались лишь 97, остальные были назначены и, следовательно, от возглавляемых ими организаций никак не зависели. Игнорирование принципов демократии возводилось в партийную норму[54]. Начиная с состоявшегося в 1925 году XIV Съезда ВКП (б) делегатами съездов становились не выбранные своими партийными организациями, а назначенные вышестоящими партийными органами люди.

Политбюро оправдывало эти нововведения, ссылаясь на политическую неграмотность 60–70 % рядовых коммунистов. «Управляющая такой страной, как наша, Российская коммунистическая партия не может не быть строго централизованной организацией. Но в очень значительной степени этот факт объясняется и тем, что культурно-политический уровень всей массы членов партии слишком отстал от уровня руководящих слоев ее», – писал в газете «Правда» Г. Е. Зиновьев[55].

Пока демократические традиции в партии были еще сильны, многие коммунисты с дореволюционным стажем или вступившие в РКП (б) во время Гражданской войны пытались протестовать против ползучего захвата партии аппаратом. Сначала возникла «рабочая оппозиция»[56], потом в октябре 1923 года против «бездушных партийных бюрократов, которые каменными задами душат всякое проявление свободной инициативы и творчества трудящихся масс» выступил Троцкий. Затем в ЦК поступило так называемое «заявление 46»[57] о внутрипартийном режиме, когда не партия принимает какие-либо решения, а всем командуют бюрократы – партийные секретари.

Эти настроения получили широкое распространение не только среди рядовых коммунистов, но и в трудовых коллективах, поскольку командно-административные методы управления становились все менее адекватными в условиях НЭПа. В августе 1923 года состоялись забастовки на заводах в Москве, Харькове, Сормове, внутри партийных организаций стали возникать нелегальные группы, боровшиеся с коррумпированностью некоторой части хозяйственных руководителей.

Несмотря на то что 5 декабря Политбюро ЦК и Президиум ЦКК приняли резолюцию «О партстроительстве», в которой предлагалось «улучшить внутрипартийную, политическую и организаторскую работу» и формально осуждалось «назначенчество», борьба между бюрократами из ЦК и продемократической оппозицией выплеснулась в низовые парторганизации и прессу.

Как раз в это время (январь 1924 года) были объявлены выборы делегатов на общесоюзную партийную конференцию, которые проходили в рамках районных, городских и губернских конференций. При этом, получив большинство, одна из сторон дискуссии волевым порядком снимала кандидатуры меньшинства из списков по выборам делегатов на районные и городские партконференции, членов партийных органов, добиваясь однородности состава делегаций, партийных бюро и комитетов.

В ходе голосования в столичных низовых парторганизациях ЦК терпел поражение: даже в огромной ячейке самого ЦК большинство голосовало против ЦК. А ведь на столицу равнялись провинциальные организации. Этому обстоятельству было посвящено заседание тройки, на котором формально обсуждалась повестка заседания Политбюро. Именно на этом заседании в ответ на вопрос Каменева: «Как завоевать большинство в партии?» – прозвучала знаменитая максима Сталина: «Я считаю, что совершенно неважно, кто и как будет в партии голосовать; но вот что чрезвычайно важно – это кто и как будет считать голоса»[58]. Даже таких прожженных интриганов, как соратники по тройке, это заявление сильно удивило.

В итоге различного рода манипуляций, особенно там, где верховодили назначенные секретари региональных отделений, на январском (1924 год) Пленуме ЦК РКП (б) было объявлено, что подавляющее большинство коммунистов во всех партийных организациях высказалось за линию Центрального Комитета. Антибюрократическая оппозиция в партии была разгромлена, что не удивительно, поскольку она не имела организующего начала и была неоднородна по составу – правые децисты[59] и крайне левый Троцкий со товарищи.

В общем, случилось все по Марксу: государство присвоили бюрократы[60], а партию – аппарат. Видеть в этом обстоятельстве чей-то злой умысел (обычно кивают на Сталина) – явное преувеличение. Для существовавших условий это был естественный и потому неизбежный процесс.

РСДРП, одной из фракций которой были большевики, действовала в рамках соответствующего законодательства Российской империи об обществах и союзах[61]. Предметом деятельности любой партии является продвижение собственных модернизационных инициатив по развитию (или деградации – это как посмотреть) общества и государства. Большевики продвигали идею социалистического общества без государства, которая при первом же прикосновении к реальности обратилась в дым.

В результате партия превратилась в ключевой элемент системы государственного управления. Первейшей задачей системы управления является обеспечение устойчивого функционирования государства, то есть воспроизводство существующего порядка, а это невозможно без создания бюрократической структуры. Собственно, бюрократия, администрация и система управления – это почти что синонимы. Поэтому бюрократический аппарат в рамках большевистской партии не мог не возникнуть.

Вместе с тем общественная составляющая партии никуда не делась. Множество профессиональных революционеров и просто активистов постоянно спорили с руководством, предлагая свои подходы к строительству социализма в стране. Безусловно, это вносило существенный элемент нестабильности в процесс функционирования.

Поступить так, как это принято во многих государствах, где пришедшая к власти партия просто делегирует своих представителей в государственные органы, а сама остается в рамках общественной структуры, продвигая свои идеи, большевики не могли. Их базовая идея диктатуры пролетариата, то есть диктатуры мизерного социального слоя над всем населением, этим самым населением в большинстве своем воспринималась в штыки. Вряд ли коммунисты выжили бы на поле конкурентной публичной политики без ВЧК и ОГПУ, управления системой распределения всяческих благ и тотального контроля над прессой, то есть без поддержки государства.

Бюрократия и общественная деятельность в рамках одной сущности – это такой нонсенс, которому трудно подобрать аналог во всей богатой мифологии человечества. Разве что двуликий Янус, смотрящий в противоположные стороны, одна половина которого склонна к авантюрам, а другая – любит тихую и размеренную жизнь.

Ленин почувствовал угрозу раскола в партии, но осознать причины – наличие двух несовместимых функционалов в одной организации – и тем более предложить рецепт его преодоления не успел. Идея отдать дело обуздания бюрократии рабочим и крестьянам[62] уже в момент ее появления выглядела наивной.

Путем растворения активистов-общественников в серой массе маргиналов, запрета на фракционную деятельность, внедрения «назначенчества» вместо выборности партийных секретарей, ужесточения Устава партии и всякого рода процедурных и политтехнологических уловок в ходе выборов на партконференции и съезды аппаратчики одержали сокрушительную победу над общественниками. Иначе и не могло быть, исходя из сущности этих противоборствующих сторон.

В то же время стать партией исключительно бюрократов, этаким орденом, ВКП (б) тоже не могла. Без огромного количества рядовых, не обремененных партийными должностями коммунистов, находящихся во всех порах социума, управляющие сигналы верхушки повисли бы в воздухе. Необходимо было превратить их всех в послушных исполнителей решений суверена, не задающих ненужных вопросов.

Однако оставались еще авторитетные профессиональные революционеры, которые в силу своего громадного опыта по свержению законной власти теоретически могли подорвать всевластие партийной бюрократии. Именно у них аппарат должен был отобрать право на модернизационную риторику, на которой зиждилась легитимность партии, а значит, и партийной бюрократии.

Укрощение строптивых

Борьба за власть в партии в значительной мере осложнялась личным соперничеством между лидерами революции.

В советских канонических текстах вроде «Краткого курса истории ВКП (б)»[63] и последующих учебников по истории КПСС эта борьба представлялась в виде конкуренции идей по поводу дальнейшего развития страны. На самом деле внутрипартийные дебаты и борьба за власть между конкретными персонами были тесно взаимосвязаны, и отличить одно от другого практически невозможно.

Интересы дела и личные мотивы, политические доктрины и психологические побуждения были настолько переплетены, что для очень многих исследователей разборки между вождями заслонили суть происходящих событий. Тем не менее все эти процессы протекали в рамках общей тенденции становления и укрепления государства.

Когда в конце 1922 года стало ясно, что Владимир Ильич Ленин уходит в вечность, вопрос о том, кто займет освободившееся место вождя, встал в полный рост.

Будучи основателем Учения, Владимир Ильич олицетворял легитимность, а в качестве главы исполнительной власти – легальность Советской власти. Во время Гражданской войны вторым признанным вождем революции был Лев Давидович Троцкий – не менее доктринированный и куда более харизматичный деятель революции, организатор Октябрьского переворота и вождь Красной Армии, силой устанавливавшей новую государственность.

Ленин и Троцкий были фанатиками коммунистической идеи и старались во что бы то ни стало воплотить ее в жизнь, а для шедших за ними практиков эти идеи были не более чем крайне эффективным методом завоевания и удержания власти. После смерти Ленина главными претендентами на роль двух новоявленных вождей революции были Зиновьев и Каменев.

Хотя в условиях мирного времени Лев Давидович растерял свой ореол революционного монстра, тем не менее именно он представлял главную опасность, поскольку его популярность среди коммунистов была еще велика.

Троцкий был настолько упертым догматиком марксистско-ленинского учения, что никакие доводы здравого смысла не могли его смутить. Он отрицал возможность «построения социализма в отдельно взятой стране» не столько потому, что капиталистическое окружение подавит его силой оружия, сколько потому, что в условиях изоляции без постоянной экспансии социализм падет от руки мещанства с его стремлением к спокойной и мирной жизни и разлагающим влиянием на революционные массы[64]. Троцкий был знаменем коммунистов, не признавших НЭП и настаивавших на силовых методах построения социализма.

Остальным членам Политбюро, которые уже присиделись в теплых аппаратных креслах и мечтали наконец-то обрести спокойную жизнь и полагавшиеся им награды за бурную революционную деятельность, все это сильно не нравилось. Особенно Зиновьеву, который претендовал на роль идеолога партии. Не случайно, как мы уже упоминали, пресловутая тройка взялась за удушение несистемного элемента бюрократическими методами. К тому же Лев Давидович был высокомерен, заносчив, склонен к скандалам и истерикам, что явно не прибавляло ему любви со стороны многих членов ЦК. Так что укрощение строптивого противника захвата партии аппаратом было лишь вопросом времени.

Именно тогда Иосиф Виссарионович Сталин, привлеченный Зиновьевым и Каменевым в качестве организатора аппаратных интриг, стал глубоко осваивать методы внутрипартийной борьбы, с помощью которых ему удалось в конечном счете установить полный контроль над партийным аппаратом и советской бюрократией.

Дискредитация оппонентов с помощью компромата, плохо отличимого от клеветы, основанного на иезуитской интерпретации давно известных фактов, ленинские записки, собранные отовсюду, в которых вождь критиковал соратников, – все шло в дело. Оппонент обвинялся в каком-то уклоне (правом, левом, кулацком, недооценке чего-то, переоценке, забвении чего-то, отступлении от заветов Ильича и т. д.), а на самом деле все это было чистым словоблудием. Причем, победив противника, Сталин порой сейчас же без всякого стеснения принимал его точку зрения, которая только что объявлялась преступной, меньшевистской, кулацкой и т. д.

Тайный сбор информации о видных деятелях партии и правительства с целью манипулирования ими был поставлен на твердую техническую основу. В частности, «вертушки», установленные для высших руководителей, прослушивались «специалистами», и доклады шли Сталину.

Еще интереснее была технология выявления отношения коммунистов к своим вождям. На съездах ВКП (б) избирались составы ЦК, ЦКК, Центральной ревизионной комиссии. Голосовали списком, предложенным Центральным Комитетом и руководителями крупнейших делегаций. Каждый делегат при тайном голосовании имел право вычеркнуть из списка любую фамилию и заменить ее другой по своему выбору, которую он должен написать своей рукой. Однако при регистрации каждый делегат заполнял длиннющую анкету, тоже, разумеется, собственноручно. Сравнение бюллетеней для голосования с анкетами позволяло специально обученному графологу из ОГПУ определить, кто проголосовал против Сталина, Троцкого, Зиновьева и пр.[65] В особенности, конечно, кто скрытый враг Сталина[66]. Но и списки недоброжелателей остальных вождей находили свое применение.

Что касается лицемерия, лжи и провокаций, то такие приемчики внутрипартийной борьбы для большевиков были в порядке вещей еще с дореволюционных времен, так что упрекать в них одного Иосифа Виссарионовича было бы несправедливо.

Вместе с тем Сталин в силу объективных и субъективных обстоятельств стал главным вдохновителем ползучего захвата власти аппаратом. Иосиф Виссарионович выступил глашатаем перемен. Еще 17 июня 1924 года на курсах секретарей уездных комитетов при ЦК Сталин сделал доклад, в котором довольно ясно объявил будущим аппаратчикам, что диктатура пролетариата сейчас, в сущности, заменяется диктатурой партии – читай партаппарата. Это совершенно честное заявление было лицемерно осуждено членами Политбюро как явно ошибочное. Понятно, что никто из них в эту самую диктатуру пролетариата давно, а может, и никогда не верил, но признаться в своих властолюбивых намерениях они опасались, чтобы заранее не подставляться[67].

Из политических убийств, осуществленных по указке Сталина, наиболее известны гибель Троцкого от руки агента НКВД в Мексике в 1940 году и убийство Михоэлса[68], замаскированное под автокатастрофу в Минске в 1948 году. Также широко известно описание Б. Пильняком убийства М. В. Фрунзе[69]. Сколько менее статусных персон, вызвавших недовольство Сталина, незаметно погибло от рук его палачей, покрыто мраком истории.

Возникает вопрос, для чего Сталиным были устроены показательные процессы над его уже поверженными врагами, закончившиеся вынесением смертных приговоров, которые иначе, чем публичными политическими убийствами, не назовешь? Ведь он мог продолжать по-тихому их травить, подстраивать несчастные случаи и т. д., а затем с почестями хоронить. Все выглядело бы вполне благопристойно. Дело в том, что для Сталина было важно не столько уничтожить, сколько окончательно дискредитировать тех людей, идеями которых он на самом деле пользовался. Троцкий, Зиновьев, Каменев и Бухарин как раз и были этими людьми.

После того как на январском 1925 года Пленуме ЦК Троцкий, обвиненный за его антиаппаратные выступления в раскольнической и фракционной деятельности, был скомпрометирован и потерял посты наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета[70], вопрос о власти в партии стал еще острее.

Согласно Праву катастроф, абсолютная власть (или суверенитет) принадлежит тому, кто вырабатывает и принимает Решения, а не тому, кто их исполняет. Установление контроля аппарата над партией было невозможно без узурпации идеологической функции.

Сталин предпочитал не вмешиваться в идеологические диспуты между теоретиками марксизма, а выступать в качестве примиряющего начала, «золотой середины», позволяя своим оппонентам компрометировать друг друга. Этакий мудрый руководитель, для которого и правый, и левый уклон «оба хуже».

Впрочем, свою гранату на поле боя между Троцким и Зиновьевым с Каменевым он все-таки бросил. Он начал продвигать тезис о возможности построения социализма в одной стране, что с точки зрения Учения было полнейшей ересью – Маркс, Энгельс и Ленин (по крайней мере, до 1922 года) такую возможность отрицали.

Началась очередная схоластическая дискуссия[71] между аватаром Сталина Бухариным и Каменевым, Зиновьевым, Сокольниковым и активно поддержавшей их Крупской, подписавшими «платформу четырех». Однако победу в политической дискуссии определяла не убедительность приведенных аргументов, а голосование на партийных форумах – Пленумах ЦК, партконференциях и съездах. А здесь Сталин был вне конкуренции: все активнее давало о себе знать агрессивно-послушное большинство, формируемое им на партийных собраниях, все изощреннее становились манипуляции коммунистами.

Осенью 1924 года тройка стала семеркой: теперь наряду с Г. Е. Зиновьевым, Л. Б. Каменевым и И. В. Сталиным в нее вошли и остальные члены Политбюро – А. И. Рыков, М. П. Томский, Н. И. Бухарин и секретарь ЦК, председатель Центральной контрольной комиссии В. В. Куйбышев. Сформировав себе прочную поддержку в Политбюро, Иосиф Виссарионович мог единолично заранее предрешать все вопросы, выносившиеся на заседания этого органа.

Оппозиционеры хорошо понимали тактику Сталина и также старались играть в эти игры, попытавшись организовать «монолитное выступление» в свою поддержку крупнейших делегаций (Ленинградской, Московской и Украинской) на состоявшемся в 1925 году XIV Съезде ВКП (б). Неожиданно обнаружилось, что на стороне Зиновьева с «монолитным единством» выступила одна только ленинградская делегация, а Сталин противопоставил ей весь остальной съезд, также действовавший в «монолитном единстве». Оппозиция была разгромлена – было принято решение о начале строительства социализма в СССР.

В 1926 году Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев объединились со своим бывшим противником Л. Д. Троцким на основе единства взглядов по вопросу невозможности «построения социализма в одной стране» и «сверхиндустриализации»[72]. Вскоре к ним присоединились члены партии с дооктябрьским стажем[73]. Они по-прежнему критиковали недемократизм И. В. Сталина и утверждали нереальность построения социализма в одной стране.

Октябрьский Пленум ЦК 1926 года исключил Троцкого и Каменева из Политбюро и заменил Зиновьева на посту председателя исполкома Коминтерна Бухариным. Зиновьев также потерял пост главы Ленсовета, а Каменев – пост главы Москвы. Образно говоря, оппозиционеры играли в шахматы, но выигрывал всегда Сталин, потому как он играл в «Чапаева».

В сентябре 1927 года оппозиция начала готовиться к последнему бою. На 7 ноября (день рождения Троцкого и десятилетие Октябрьского переворота) Троцкий и его сторонники решили устроить что-то вроде майдана, говоря современным языком. В Ленинграде, Харькове, Москве они вышли на альтернативную демонстрацию, развернув транспаранты. Главная демонстрация состоялась около Кремля, но там их встретили сотрудники ОГПУ, переодетые рабочими, закидали гнилой картошкой и разорвали все транспаранты. Стало ясно, что на стороне Сталина выступает не только партаппарат, но и государство, по крайней мере, его силовые органы[74].

Через неделю Зиновьева и Троцкого, как организаторов демонстрации, исключили из партии. 17 ноября 1928 года Троцкий был выслан в Алма-Ату. В 1929 году его выслали в Стамбул, потом он оказался в Норвегии, затем в Мексике, где был убит. Зиновьева и Каменева, которые покаялись в своих «преступлениях», ждала еще менее завидная судьба.

Уничтожив своих главных заклятых товарищей (пока только политически), Сталин оказался в щекотливой ситуации. Внешне все выглядело как победа «генеральной линии» над ложными теориями блока Троцкий – Зиновьев – Каменев. Однако в основе этой самой генеральной линии лежали идеи группы Бухарина об изменении отношения к крестьянству и началу строительства социализма в одиночку путем дальнейшего развития НЭПа в условиях классового мира. Эти идеи находили широкий отклик среди многих коммунистов, а главное – среди населения, уставшего от бесконечных войн и революций, стремившегося к спокойной жизни.

Но зачем тогда нужна коммунистическая партия с ее марксистской теорией классовой борьбы, порождающей ощущение перманентной катастрофы? Да еще этот умник Бухарин, «любимец партии», явно заслонял величие Сталина как главного теоретика марксизма.

Без колебаний Иосиф Виссарионович тут же перекинулся в адепты перманентной революции, предполагавшей ограбление крестьянства ради ускоренного развития промышленности. Начались резкое сворачивание НЭПа и подготовка к проведению всеобщей коллективизации. В 1929 году Сталин выдвинул теорию обострения классовой борьбы наряду с развитием социализма, которая стала одним из краеугольных камней сталинизма во внутренней политике Советского Союза. Якобы остаточные буржуазные элементы сохраняются в стране и при поддержке западных держав попытаются проникнуть в партию.

Началась тягучая аппаратная борьба против Бухарина с использованием всех уже описанных методов. Был создан миф о правой оппозиции, которая хочет реставрировать капитализм. Пропаганда начала описывать правых как «кулацкую агентуру в партии», а бухаринскую теорию врастания кулака в социализм – как антимарксистскую. На апрельском Пленуме 1929 года Бухарин был снят с постов главного редактора «Правды» и председателя исполкома Коминтерна.

Наконец-то над страной воссиял единственный светоч стратегической мысли, сведущий во всех без исключения вопросах науки, способный проложить путь к светлому будущему СССР и человечества, – Иосиф Виссарионович Сталин, к тому же оказавшийся путем фальсификации некоторых исторических фактов главным другом и верным учеником В. И. Ленина.

Теперь уже никто вслед за Троцким не посмеет назвать суверена идейным убожеством, замененным аппаратным всемогуществом. Право принятия окончательных решений перешло – в общесоюзном и общепартийном масштабах – к Сталину, которого его ближайшее окружение в общении и переписке между собой называло Хозяином.

Последнюю попытку остановить мерную поступь нового Чингисхана к вершине пирамиды абсолютной власти, с которой невозможно спорить или договариваться, а можно только ей подчиняться, к вершине пирамиды, построенной из черепов политических противников, предприняла группа Рютина.

В 1932 году Мартемьян Никитич Рютин вместе с несколькими большевиками с дореволюционным стажем провозгласил «Союз марксистов-ленинцев». В обращении «Ко всем членам ВКП (б)» Рютин писал: «С помощью обмана и клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора… Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП (б) и всей стране свою личную диктатуру… <…> Ни один самый смелый и гениальный провокатор для гибели пролетарской диктатуры, для дискредитации ленинизма не мог бы придумать ничего лучшего, чем руководство Сталина и его клики»[75]. В обширной рукописи «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» он дал еще более жесткие оценки деятельности Сталина: «Все винтики, большие и маленькие, второстепенные и первостепенные, – хотят они или не хотят, «верят» они или не «верят» – вынуждены вращаться со всей машиной. Если же какой-либо винтик или целая группа отказывается вращаться вместе со всей машиной и «протестует» – машина беспощадно их размалывает и со скрипом, треском и скрежетом до поры до времени продолжает свою «работу» дальше. Террор в условиях невиданной централизации и силы аппарата действует почти автоматически»[76].

Но это были еще цветочки. Абсолютная власть порождает постоянный и непреодолимый страх перед невидимым, скрытым врагом, таящимся где-то в тени и готовым в любой момент ударить из-за угла. И такой враг был Сталиным обнаружен. Им оказалась бюрократия, и в частности – взлелеянный и выпестованный им партаппарат.

И действительно, бюрократические структуры – это такое болото, которое может поглотить любого гения или героя. Крючкотворцы сидят в своих конторах, издают какие-то директивы и циркуляры, определяющие жизнь государства и общества. Что они там наскрипят своими перьями? А вдруг какую-нибудь крамолу, искажающую решения суверена?

На XVII Съезде ВКП (б) в 1934 году Сталин заявил: «Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления, болтовня о «руководстве вообще» вместо живого и конкретного руководства… отсутствие систематической проверки исполнения, боязнь самокритики – вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся теперь наши трудности». И тут же предложил рецепт борьбы с этим злом:

«Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков… Как быть с такими работниками? Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением по должности и опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину…»[77]

А пока было объявлено об очередной реорганизации структуры партаппарата. Было решено перейти к производственно-отраслевому принципу[78]. И для ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, и для ЦК ВКП (б). К той структуре, которая предполагала в самое ближайшее время максимально использовать, вобрав в себя, коммунистов не с «прошлыми заслугами», а с профильным образованием и опытом работы.

Проще говоря, бюрократическому болоту нельзя давать застаиваться. Для этого нужна постоянная и повсеместная ротация кадров. Правда, за кадром остается вопрос, что делать с отставниками, которые могут обидеться и при этом слишком много знают? Ответ на этот вопрос вскоре был дан в ходе массовых репрессий 1936–1938 годов.

Глава 3
Государство вместо революции

Национализация крестьян

С практической точки зрения доктрина Сталина, заключавшаяся в создании мощной в экономическом и военном отношении социалистической империи с имманентно присущим ей экспансионизмом, и доктрина Троцкого – перманентная мировая революция, возглавляемая государством победившего социализма, ничем друг от друга не отличались. На самом деле спор между «двумя выдающимися вождями» шел о дальнейшей судьбе партии, соотношении двух ее функций – управленческой и идеологической.

Либо сувереном, принимающим Решения, остаются политические лидеры партии, а аппарат – лишь исполнитель их воли, как это было изначально. Либо партаппарат окончательно становится ключевым элементом системы управления государством и обществом, а партийные лидеры разных масштабов выполняют роль общественников, становятся своеобразной государственной церковью с разветвленной системой приходов на всех предприятиях, в учреждениях и организациях.

Это была хорошо известная из истории борьба государства и церкви за командные высоты. Как и прежде, победило государство. Государство и было объявлено богом вместо революции. В качестве «Отче наш» стала фраза: «Жила бы страна родная – и нету других забот». Она заменила «Да здравствует мировая революция!». В массовом сознании государство все больше приобретало черты конкретной персоны.

Зато полемика с правой оппозицией (группа Бухарина) носила сугубо тактический характер и касалась путей развития экономики. Н. И. Бухарин и его единомышленники настаивали на встраивании крестьян, в том числе и кулаков, в социализм. Сталин, перешедший на левацкие позиции, хотел ускоренной индустриализации за счет ограбления крестьян. Однако и здесь имелось второе дно.

Крестьяне в массе своей традиционно старались держаться подальше от государства, воспринимая его как природное явление, с которым бесполезно бороться, но можно как-то от него отгораживаться.

Их интересы не распространялись дальше их поселения. Поэтому становиться адептами новой религии и включаться в строительство социалистического государства они не спешили. И это при том, что крестьяне составляли подавляющее большинство населения, а в их руках находились основные материальные ресурсы страны.

«Эгоизм» крестьян, столкнувшись с советским государственным строительством, породил два экономических кризиса – в 1923–1924 годах вследствие «ножниц цен», когда крестьяне не могли купить слишком дорогую промышленную продукцию, и в 1927–1928 годах, когда из-за военной тревоги 1927 года[79] крестьяне в ожидании развития событий перестали продавать хлеб (так называемая хлебная стачка). Из-за диспропорций цен на сельскохозяйственное сырье (продававшееся по вольным ценам) и готовый хлеб (из заготовленной по государственным ценам муки) осенью 1928 года правительство было вынуждено ввести хлебные карточки в крупных городах.

Начальство в принципе не любит, когда подданные живут не его интересами, а своими собственными. Так что обращение крестьян в новую веру стало насущной необходимостью. Для этого надо было загнать крестьян в колхозы.

Хлебный кризис 1927 года и опасения насчет войны с Великобританией, Францией и некоторыми другими странами подвигли Сталина на ускоренную индустриализацию страны прежде всего в плане усиления военной мощи. Иного способа, кроме как изъять недостающие ресурсы у крестьян путем коллективизации крестьянских хозяйств, большевикам в голову не приходило.

В противовес идее полного огосударствления сельского хозяйства выступили экономисты А. В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев и др. Они считали более перспективным соединить индивидуально-семейную, коллективную и государственную формы организации производства[80]. Однако такой подход противоречил политике Сталина, который в тот момент боролся с правой оппозицией в лице группы Бухарина. Опять же о намерении укротить крестьянскую вольницу надо не забывать. Этот демарш вскоре вышел ученым боком.

Политическое решение об объединении единоличников в коллективное хозяйство формировалось на фоне кризиса с хлебозаготовками и было принято на XV Съезде ВКП (б) в конце 1927 года.

По сути, начиналась настоящая крестьянская контрреформа. Не вымышленная, которую советские историки приписывали Александру III. На самом деле он продолжал реформу своего отца – Александра II – по освобождению крестьян и облегчению их жизни и труда. В конце 20-х годов XX века у крестьян отобрали имущество, которое можно было назвать средствами производства, свободу передвижения и выбора места жительства и заставили принудительно трудиться.

Впрочем, давайте по порядку.

В январе 1928 года было принято решение проверить ситуацию с заготовками хлеба на местах. Руководство страны во главе с вождем выехало проверять аграрные регионы.

Сталин отправился в Новосибирск, Барнаул, Рубцовск, Красноярск и Омск. Пробыв в Сибири три недели, генсек увидел и прочувствовал катастрофическую ситуацию с продовольствием. 19 января 1928 года в шифрограмме в ВКП (б) на имя С. В. Косиора[81] он пишет: «…Прибыл Новосибирск 18-го. Тот же день устроили собрание в сорок человек партийно-советско-кооперативной верхушки. Общее впечатление от собрания: страшно запоздали с заготовками, очень трудно наверстать потерянное, можно наверстать потерянное при зверском режиме (выделено авт. – П. К.) и умении руководить, работники готовы разбиться в лепешку для того, чтобы выправить положение. О решениях собрания сообщу дополнительно»[82].

10 февраля Сталин отправил еще одну шифровку, где предложил: «…В четырех губерниях Центрально-Черноземной области совершенно необходимо применение статьи 107 Уголовного кодекса в отношении отдельных злостных кулаков, причем именно действительных кулаков, не выпускающих большие партии хлеба»[83]. Статья 107 УК РСФСР предусматривала лишение свободы до трех лет с конфискацией имущества за «злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок». Локомотив репрессий набирал обороты.

В ноябре 1929-го в газете «Правда» была опубликована статья Иосифа Сталина «Год великого перелома», в которой провозглашались окончательный отказ от политики НЭПа и курс на насильственную коллективизацию. По сути, речь шла о желании переломить хребет крестьянству как независимому субъекту хозяйственной деятельности.

Формально крестьянам был предоставлен выбор из трех вариантов способов хозяйствования: колхоз, совхоз и единоличное хозяйство. На самом же деле в полном соответствии с Правом катастроф этот выбор осуществлялся не крестьянами, а партийным и государственным руководством конкретной территории.

В колхозах происходило обобществление (передача колхозу) основной части имущества крестьян, в собственности у них оставались дом, хозяйственная постройка (как правило, сарай), домашняя птица, мелкий инвентарь, домашняя утварь. Остальное передавалось колхозу (кооперативу), имущество которого помещалось в паевой фонд и делилось на паи. Расчеты производили, исходя из трудодней, деньгами или сельскохозяйственной продукцией.

Совхозы, в отличие от колхозов, были государственными предприятиями, где все имущество принадлежало государству, а крестьяне и другие лица работали по найму и получали заработную плату.

Первоначально совхозы создавались в основном как специализированные сельскохозяйственные предприятия для выращивания свеклы, табака, хлопка и т. п. Кроме того, действовали животноводческие совхозы. Вместе с тем 11 июля 1928 года ЦК ВКП (б) принял решение «Об организации новых (зерновых) совхозов» для увеличения производства зерна. Уже 1 августа 1928 года было принято постановление ЦИК и СНК «Об организации крупных зерновых советских хозяйств»[84]. На основании данных документов создавались новые и объединялись действующие совхозы.

В колхозах и совхозах у крестьян имелись подсобные хозяйства, в которых в свободное от работы время трудились сельчане.

В подавляющем большинстве случаев местное руководство выбирало колхозы как наиболее эффективный способ лишения крестьян средств производства. Совхозы требовали инвестиций со стороны государства, а единоличников было решено истребить под корень.

1 февраля 1930 года Совет Народных Комиссаров СССР и Центральный Исполнительный Комитет СССР издали постановление «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством»[85].

Документ отменил аренду земли и использование наемного труда в единоличных крестьянских хозяйствах. Исключение могло быть сделано на основании специального совместного решения районного и окружного исполнительных комитетов только в отношении середняков.

Местные власти были наделены чрезвычайными полномочиями «вплоть до полной конфискации имущества кулаков и выселения их из пределов отдельных районов и краев (областей)». Конфискованное имущество (за исключением той части, которая шла государственным и кооперативным органам в погашение причитающихся с кулаков обязательств) должно было передаваться в неделимые фонды колхозов в качестве взноса за вступавших в них бедняков и батраков.

Секретным решением Политбюро ЦК ВКП (б) от 30 января 1930 года «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации»[86] и секретной инструкцией ЦИК и СНК от 4 февраля в отношении кулаков отменялся ряд положений «Общих начал землепользования и землеустройства». В районах сплошной коллективизации предписывалось конфисковывать у кулаков средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, производственные и торговые предприятия, продовольственные, кормовые и семенные запасы, наличные деньги и «излишки домашнего имущества». В отношении середняков регулирование должно было происходить под руководством и контролем окрисполкомов.

В этих документах и Приказе ОГПУ от 2 февраля 1930 года кулаков подразделяли на три категории:

– первая – контрреволюционный кулацкий актив (участники контрреволюционных и повстанческих группировок, злостные и махровые одиночки) – подлежала незамедлительному аресту и заключению в концлагеря и могла быть приговорена к «высшей мере репрессии»;

– вторая – активные противники коллективизации (бывшие помещики, полупомещики и кулацкие авторитеты) – подлежала массовому выселению в отдаленные районы;

– третья – сочувствующие первым двум категориям – подлежала расселению в пределах района.

Все категории кулаков выселялись вместе с семьями, производилась конфискация имущества.

Были еще подкулачники – те, кто сопротивлялся вступлению в колхоз, при том что колхозы, как мы уже указывали, были объявлены добровольным объединением крестьян. К январю 1932 года было выселено 1,4 млн человек, из них несколько сотен тысяч – в отдаленные районы страны.

Предпринятые меры были направлены на ликвидацию не только кулаков, но и вообще крестьян-единоличников, в силу своей самодостаточности и автономности представлявших угрозу для государства.

Крестьяне активно сопротивлялись коллективизации. В марте 1930 года ОГПУ насчитало 6500 бунтов, восемьсот из которых было подавлено с применением оружия. В течение всего 1930 года около 2,5 млн крестьян приняли участие в 14 тыс. выступлений против коллективизации[87]. Они громили сельсоветы, избивали присланных из города агитаторов, случались и убийства. Обстановка в деревнях накалилась настолько, что в любую минуту мог бы вспыхнуть всероссийский крестьянский бунт. Наиболее ожесточенное сопротивление коллективизации оказало население национальных окраин СССР[88].

Памятуя о роли «крестьянской» армии в свержении самодержавия в Гражданской войне, советское правительство не решилось использовать по-прежнему состоявшую в основном из крестьян армию для подавления мятежей.

Сталину пришлось, как сейчас говорят, отъехать в традиционном жанре «царь хороший, бояре плохие». 2 марта 1930 года в газете «Правда» появилась его статья «Головокружение от успехов», в которой критиковалось нарушение принципа добровольности вступления в колхозы и предлагалось искать формы коллективизации, наиболее приемлемые для конкретной местности. В «перегибах на местах» были обвинены руководители регионов, которые на самом деле просто хотели выслужиться перед начальством.

Было принято постановление ЦК ВКП (б) «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении» (14 марта 1930 года). Показательно наказаны некоторые руководители на местах.

Чуть раньше, 7 декабря 1929 года, был образован Наркомат земледелия, который возглавил Я. А. Яковлев (Эпштейн). Наркомзем доработал и представил на утверждение главный документ колхозной жизни.

1 марта 1930 года был принят Примерный устав сельскохозяйственной артели[89]. В нем провозглашался принцип добровольного вхождения в колхоз, определялся порядок объединения, объем общественных средств производства.

Рубанок раскулачивания снимал слой за слоем зажиточного крестьянства: первоначально в колхозах полностью исчезли кулаки, затем середняки и впоследствии активисты, обогатившиеся на первых стадиях борьбы с кулаками.

В итоге всех мероприятий значительную часть крестьян в колхозах составляли бедняки. Вступая в колхозы, они абсолютно ничего не теряли, так как ничего и не имели. Для них это становилось своеобразной гарантией того, что они защищены от голодной смерти, поскольку за каждый трудодень человек получал оплату в виде набора продуктов. Им был абсолютно безразличен конечный результат их деятельности. Широко распространились случаи хищения хлеба, укрытия его от учета. Против этого государство боролось опять-таки с помощью репрессий.

7 августа 1932 года было принято постановление ЦИК, СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности»[90], или «Закон о трех колосках», написанный практически под диктовку Сталина. За хищение колхозного и коллективного имущества полагался расстрел с конфискацией всего имущества, при смягчающих обстоятельствах он заменялся лишением свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией. Амнистия по делам такого рода была запрещена. В соответствии с этим законом десятки тысяч колхозников были арестованы за самовольное присвоение даже небольшого количества ржи или пшеницы.

Уже в сентябре 1931 года охват коллективизацией достиг 60 %[91]. После этого темпы насильственной коллективизации были существенно снижены. Согласно секретной Инструкции ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 8 мая 1933 года, адресованной всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры, раскулачивание стало проводиться в индивидуальном, а не в массовом порядке. А с 24 мая 1934 года в соответствии с постановлением ЦИК СССР «О порядке восстановления в гражданских правах бывших кулаков» в индивидуальном порядке начался процесс восстановления «лишенцев» (кулаков-спецпереселенцев) в гражданских правах.

13 августа 1954 года процессы, связанные с проведением политики ликвидации кулачества как класса, были прекращены постановлением Совета Министров СССР «О снятии ограничений по спецпоселению с бывших кулаков и других лиц». К этому времени единоличных хозяйств в стране практически не осталось[92].

Исчерпав все возможности административных способов управления сельским хозяйством, власти решили прибегнуть к экономическим методам.

В августе-сентябре 1934 года были повышены ставки сельхозналога с единоличников, и, кроме того, для них был введен единовременный налог, на 50 % увеличены нормы обязательных поставок продукции государству по сравнению с колхозниками[93].

Для частников оставалось только три выхода из этой ситуации: уйти в город, вступить в колхоз или стать наемным работником в совхозе. При этом уйти в город было не так просто. В 1932 году была введена отмененная революцией паспортная система, установившая жесткий административный контроль за движением рабочей силы в городах, а в особенности из села в город, по сути, превратившая колхозников в государственных крепостных.

На II Всесоюзном съезде колхозников-ударников, проходившем в феврале 1935 года, Сталин с гордостью заявил, что 98 % всех обрабатываемых земель в стране уже являются социалистической собственностью[94]. В честь этого грандиозного достижения еще в декабре 1934 года государство сняло с колхозов все задолженности по ссудам (кредитам), полученным до 1 января 1933 года.

Сам Сталин в разговоре с У. Черчиллем вспоминал о коллективизации: «Это было что-то страшное, это длилось четыре года, но для того, чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны механизировать наше сельское хозяйство. Когда мы давали трактора крестьянам, то они приходили в негодность через несколько месяцев. Только колхозы, имеющие мастерские, могут обращаться с тракторами. Мы всеми силами старались объяснить это крестьянам. <…> Все это было очень скверно и трудно, но необходимо. Многие из них (кулаков) согласились пойти с нами. Некоторым из них дали землю для индивидуальной обработки в Томской области, или в Иркутской, или еще дальше на север, но основная их часть была весьма непопулярна, и они были уничтожены своими батраками»[95].

Таким образом был ликвидирован последний социальный слой, противостоявший социалистическому государству, – «мелкобуржуазные» земледельцы, а за их счет была осуществлена индустриализация страны.

Однако окончательное удушение «буржуазной стихии» в лице нэпманов, кулаков и зажиточных крестьян осуществлялось не только насильственными и административными методами. Значительную роль сыграл и такой инструментарий, как налоговая и финансовая политика государства. Конечно же, и советская пропагандистская машина делала свое дело. Газеты, радио, фильмы, Союз писателей обеспечивали пропагандистское прикрытие: советских граждан убеждали, что все это в их интересах и во благо советской Родины.

23 августа 1929 года ЦК ВКП (б) принял решение об установлении и торжественном проведении 13 октября Дня урожая и коллективизации[96]. Вместо праздника урожая, проходившего до революции 21 сентября, имеющего также и другие дополнительные названия, большевики предложили отмечать в середине октября национализацию крестьян.

«Вместо цепей крепостных…»

Массовая коллективизация была успешно осуществлена в рамках Права катастроф, то есть путем командно-административного принуждения и репрессий. Для обеспечения дальнейшего устойчивого функционирования колхозной системы требовалось его законодательное обеспечение.

Внутренняя «матрешка» советского права была спрятана внутри внешней – советского законодательства. Это было сделано заблаговременно и совершенствовалось постоянно.

На момент начала коллективизации действовал Земельный кодекс РСФСР 1922 года[97], который был принят в качестве одного из базовых нормативных актов НЭПа. В кодексе не было запрета на выход из земельной общины для заведения единоличного, самостоятельного хозяйства на хуторах или отрубах. Провозглашалась возможность ведения крестьянами как единоличных, так и коллективных хозяйств.

Этот нормативный акт не отменялся и не приостанавливался в период коллективизации и массового раскулачивания крестьян. Формально он действовал в военный и послевоенный периоды, вплоть до 1971 года. Конечно, в него вносили поправки, направленные на обобществление крестьянского труда, и его первоначальная миссия была существенным образом изменена[98]. Однако, по большому счету, властям этот документ не мешал проводить в деревне свою политику. Про него вспоминали по мере необходимости.

Запоздалая попытка систематизировать советское земельное законодательство была предпринята накануне коллективизации. Первым кодифицированным актом о земле на уровне Союза ССР стали «Общие начала землепользования и землеустройства», утвержденные Постановлением ЦИК СССР от 15 декабря 1928 года[99] (далее также – «Общие начала»), которые состояли из 13 разделов, посвященных как общим положениям о землеустройстве и землепользовании, так и правовому режиму разных видов земель (земли специального назначения, городские земли, земли государственного запаса и др.).

Основой земельного строя Союза ССР провозглашалась национализация земли, то есть отмена навсегда частной собственности на земельные участки и установление на землю исключительной государственной собственности Союза ССР. Всякого рода сделки, нарушающие в прямой или скрытой форме начало национализации земли (купля-продажа, залог, дарение, завещание земли, самовольный противозаконный обмен землей и т. п.), признавались недействительными и влекли за собой уголовную ответственность участников этих сделок, лишение их по суду права пользования землей.

Согласно ст. 7 «Общих начал» все желающие обрабатывать землю своим трудом могли получить ее в трудовое пользование путем вступления в одно из существующих объединений землепользователей или образования новых землепользований. Преимущественное право на получение земли в трудовое пользование имели сельскохозяйственные коллективы, а также бедняцкое и середняцкое безземельное и малоземельное население.

Устанавливался запрет на предоставление земли бывшим помещикам и другим землевладельцам, выселенным из принадлежащих им хозяйств, где они раньше владели земельными участками.

Основной обязанностью землепользователей являлось «правильное и целесообразное использование предоставленной им земли». Земля предоставлялась в трудовое пользование без установления срока.

«Общие начала» принимались уже после решений XV Съезда ВКП (б) о коллективизации (декабрь 1927 года). Соответственно, коллективным хозяйствам предоставлялись преимущества перед другими трудовыми землепользователями. Им выделялись земли, более удобно расположенные, допускающие облегченную обработку и обеспеченные необходимыми для ведения правильного хозяйства водой и дорогами.

Несмотря на преимущественное регулирование деятельности коллективных хозяйств, «Общие начала» декларировали и другие формы земельного хозяйствования, и потому в итоге этот законодательный акт оказался ненужным документом. Известный специалист в области советского земельного права О. С. Колбасов отмечал: «Через три-четыре года после принятия «Общих начал» в основном была завершена сплошная коллективизация, и картина землепользования в сельском хозяйстве изменилась коренным образом; сохранились лишь остатки единоличного трудового землепользования, которому в «Общих началах» и республиканских земельных кодексах было отведено так много места. Кратковременность эффективного действия «Общих начал» землепользования и землеустройства и земельных кодексов союзных республик объясняется еще тем, что в условиях сплошной коллективизации сельского хозяйства оказалось неприемлемым распространенное ранее понимание земельного законодательства как системы норм, регулирующих организационно-хозяйственную деятельность землепользователей в сельском хозяйстве, т. е. условия членства в кооперативах, имущественные отношения в них и в крестьянских дворах и т. п.»[100].

Идея В. И. Ленина о кооперативном социализме, изложенная в работе «О кооперации», приказала долго жить. Если в начале коллективизации в кооперативах состояло около 30 % всех сельских хозяйств, то к концу этого процесса их практически не осталось. Правда, сохранились производственные и потребительские кооперативы.

О неэффективности сельского хозяйства в СССР красноречиво свидетельствовали данные, предоставленные Н. Д. Кондратьевым[101]: «Общая численность населения в США в 1925 году составляла 115 млн человек, из них живущих вне городов – 53 млн человек, т. е. меньше половины, 46,1 %. В СССР, по данным на 1 января 1926 года, при общей численности населения в 146 млн человек сельское население составляло 120 млн человек, т. е. 82,2 %. В США – 6,5 млн ферм, у нас – 24 млн хозяйств. На одну ферму приходится 20 десятин, у нас – 4 десятины. Доходность фермы в 1925 году составляла 2500 руб., у нас – 302 руб. Едва ли больше 10 % всего населения Америки пользуется доходом с земли как с единственного источника, остальные же 36 % работают в качестве рабочих сельского хозяйства»[102]. При этом тот факт, что в США земля находилась в частной собственности, конечно же, умалчивался.

Попытки легализовать колхозный строй в дальнейшем упорно продолжались. 17 февраля 1935 года ЦК ВКП (б) и СНК СССР был утвержден новый Примерный устав сельскохозяйственной артели[103] вместо документа с аналогичным названием от 1930 года. Устав назвали сталинским[104]. Документ определял правовой режим колхозной земли как всенародной государственной собственности, закрепленной за артелью в бессрочное пользование и не подлежащей ни купле, ни продаже, ни сдаче в аренду. Из общественных земель в личное пользование каждому колхозному двору выделялось от четверти до половины гектара, а иногда даже целый гектар.

За счет получаемых доходов артель должна была погасить обязательства перед государством по поставкам и возврату семенных ссуд, расплачиваться с машинно-тракторными станциями за использование техники, засыпать семена для посева и фураж для прокорма скота, создавать неприкосновенный семенной и кормовой фонды, фонд помощи старикам и инвалидам, нуждающимся семьям красноармейцев, содержать детские дома и ясли, выделять часть продуктов для продажи государству или на рынке. Все, что оставалось после этих изъятий, распределялось между колхозниками по трудодням[105]. В общем, сплошная барщина на государство при практически полном отсутствии сил и времени для обработки выделенного семье клочка земли и отсутствии механизмов защиты от неурожая вследствие природных катаклизмов.

Результатом этой системы вкупе с практически полным изъятием всего урожая в 1932 году стал массовый голод 1932/33 годов в целом ряде регионов СССР. Власть создала все условия – можно сказать, открыла ворота – для возвращения одного из всадников Апокалипсиса, а конкретно – всадника на вороном коне по имени Глад, то есть голод, а за ним, как известно, следует другой – по имени Смерть[106].

В 1932 году Украину, Поволжье, Кубань, Белоруссию, Южный Урал, Западную Сибирь, Казахстан, отдельные районы Центральной России поразил голод. Недооценив его размах, власти продолжили вывоз зерна из хлебопроизводящих районов, направляя его на экспорт и тем самым усугубляя масштабы бедствия. Всего в СССР в тот период от голода умерли, по разным оценкам, от 5 до 7 млн человек[107].

Колхозникам, пытавшимся выжить за счет своего участка и не сильно напрягавшимся на колхозных полях, а то и вовсе уходившим на отхожие промыслы, государство-крепостник устанавливало новую ответственность.

7 мая 1939 г. было принято постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания»[108], в котором говорилось: «Разбазариванию и расхищению колхозных общественных земель способствуют неразбериха и беспорядок в земельном хозяйстве колхозов, когда приусадебные участки и общественные земли колхозов перемешаны между собой… отсутствует учет полевых и приусадебных земель».

В постановлении устанавливались следующие меры ответственности:

– уголовная ответственность за всякую попытку урезать общественные земли колхоза в пользу личного хозяйства, а также за всякое увеличение приусадебных участков сверх размеров, предусмотренных Уставом сельхозартели;

– исключение из колхоза с лишением приусадебного участка тех, кто допускал сдачу в аренду приусадебного участка или передачу его в пользование другим лицам.

Предусматривалось обязательное ведение учета колхозных земель и приусадебных участков в специальной земельной прошнурованной книге, а также в государственных земельных книгах в райисполкомах.

В целях борьбы с тунеядством для каждого трудоспособного колхозника был установлен обязательный минимум трудодней в году.

Было рекомендовано установить, что трудоспособные колхозники и колхозницы, не осилившие годовую минимальную норму трудодней, должны считаться выбывшими из колхоза и потерявшими права колхозника.

При этом, следуя неповторимой большевистской логике, чуть раньше было принято постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 19 апреля 1938 года № 500 «О запрещении исключения колхозников из колхозов»[109]. В этом документе запрещалось исключать семью колхозника по случаю его ухода на временную или постоянную работу на государственное предприятие или в учреждение, а также исключать из колхоза за нарушение правил внутреннего распорядка. В качестве крайней меры исключать дозволялось «явно неисправимых, подрывающих и дезорганизующих колхоз, и лишь после того, как исчерпаны все предусмотренные Уставом сельхозартели меры предупредительного и воспитательного характера… по решению общего собрания, на котором присутствует не меньше двух третей общего числа членов артели».

Видимо, для того, чтобы сельская интеллигенция сохраняла силы для основной работы, постановлением ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 28 июля 1939 года[110] «О приусадебных участках рабочих и служащих, сельских учителей, агрономов и других не членов колхозов, проживающих в сельской местности» была ограничена площадь приусадебного участка – не более чем 15 соток.

После того как советские правоведы установили отраслевую модель законодательства, не признававшую деление права на публичное и частное, нашлись энтузиасты[111], обосновавшие такую отрасль советского законодательства, как колхозная. По сложившейся традиции (в теории советского права законодательство и право практически не различались) они называли это «колхозным правом». По сути, речь шла об очередной схоластической попытке дать нормативистскую интерпретацию документам Права катастроф, то есть партийным решениям, обеспечить юридическое оформление насильственных методов радикального переустройства деревни.

Было это отнюдь не просто. Например, раскулачивание, то есть принудительное безвозмездное изъятие собственности кулаков, в партийных документах и в законодательном акте – Постановлении ЦИК и СНК СССР от 1 февраля 1939 года – называется конфискацией. Однако эта мера не была конфискацией в юридическом смысле слова. Эта специфическая мера принуждения, которая не имеет аналогов в системе узаконения способов лишения собственника его имущества, представляет собой не что иное, как произвол, больше похожий на узаконенный грабеж[112].

По мере дальнейшего упорядочивания колхозного строя «колхозное право» имело дело с нормативно-правовыми актами, регулирующими отношения в сфере организации и деятельности колхозов, охраняющими их от нарушений со стороны как самих колхозов, так и иных лиц. Характерной чертой колхозного законодательства 1930-х годов считается усиление его жесткости, порой даже жестокости[113]. Да и как иначе, если речь идет о государственном крепостничестве, опирающемся на репрессии и перманентный террор в отношении крестьян?

Террор без фальши и прикрас

Во взаимоистребительной Гражданской войне побеждает тот, кто, кроме прочего, не побоится пролить больше всех крови – как чужой, так и своей. Большевики очень хорошо освоили этот урок: террор, ставший главным методом захвата и удержания ими власти, без рек пролитой крови выглядит неубедительно.

Подобно мифическим вурдалакам (или вампирам), которые питаются не только кровью, но и страхом и ужасом смертных, власть большевиков становилась тем сильнее, чем больше крови было пущено населению, чем сильнее и безотчетнее становился его страх. Как писал Ленин Курскому в 1922 году, необходимо «открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость и его пределы», «обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и прикрас»[114] (выделено авт. – П. К.). Таков был фундамент возникавшего Советского государства.

Описанная схватка за власть в высших эшелонах партии вполне выглядела как продолжение Гражданской войны, особенно если вспомнить высказывание Троцкого на ноябрьском Пленуме ЦК 1927 года в адрес группы Сталина: «Вы – группа бездарных бюрократов. Если станет вопрос о судьбе советской страны, если произойдет война, вы будете совершенно бессильны организовать оборону страны и добиться победы…Мы свергнем бездарное правительство… кроме того, расстреляем эту тупую банду ничтожных бюрократов, предавших революцию. Да, мы это сделаем. Вы тоже хотели бы расстрелять нас, но вы не смеете. А мы посмеем, так как это будет совершенно необходимым условием победы»[115]. Однако Сталин, как это положено по жанру, посмел, да еще и раньше Троцкого.

Эта верхушечная война должна была не только спроецироваться на общество, но и найти в нем свое обоснование. Обвинения политических противников в разнообразных уклонах, попытках свергнуть Советскую власть и реставрировать капитализм требовали фактического подтверждения наличия врагов Советской власти, свидетельствующих о латентной гражданской войне. Предоставить такие доказательства должны были органы государственной безопасности, с середины 1920-х годов находившиеся под полным контролем Политбюро и лично Сталина.

Органы

6 февраля 1922 года ВЦИК РСФСР принял декрет «Об упразднении Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и о правилах производства обысков, выемок и арестов». Задачи, которые ранее выполняла ВЧК, возлагались на Народный комиссариат внутренних дел, для чего при нем создавалось Государственное политическое управление (ГПУ) под председательством наркома внутренних дел. Вроде бы ВЧК, этот одиозный орган, очень напоминавший опричнину Ивана Грозного, умер, но оказалось, что дело его продолжает жить.

ГПУ предоставили право непосредственной расправы над уголовниками, рецидивистами, грабителями, застигнутыми на месте преступления с оружием.

Было принято секретное постановление, которое давало ГПУ право внесудебных репрессий, вплоть до расстрела, в отношении ряда преступников, а также право ссылки, высылки и заключения в лагерь, вновь расширилось применение ссылки и заключения в концлагерь анархистов и эсеров[116].

В марте 1924 года Президиум ЦИК СССР утвердил Положение об Объединенном государственном политическом управлении СССР (ОГПУ). Управление получило полномочия производить административные ссылки, высылки и заключения в концентрационный лагерь. В положении было предусмотрено наряду с Судебной коллегией создание Особого совещания при ОГПУ СССР, которое имело право внесудебного рассмотрения и политических, и уголовных дел с вынесением приговоров, вплоть до смертных. Приговоры Особого совещания выносились «по результатам расследования».

Совещание не было связано процессуальными нормами, рассмотрение дела велось без соблюдения принципов состязательности и беспристрастности, обвиняемому не полагался адвокат.

Допускалось рассмотрение дела и вынесение приговора в отсутствие обвиняемого (абсолютное большинство дел рассматривалось заочно)[117].

После смерти председателя ОГПУ В. Р. Менжинского[118] Сталин решил в очередной раз преобразовать, мягко говоря, непопулярный репрессивный орган. В 1934 году был создан союзный Народный комиссариат внутренних дел, первым наркомом стал Генрих Григорьевич (Генах Гершенович) Ягода[119]. До этого были только республиканские наркоматы внутренних дел[120]. ОГПУ включалось в него в виде структурного подразделения под названием Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Принципиальное новшество заключалось в том, что упразднялась Судебная коллегия ОГПУ: новое ведомство не должно было иметь судебных функций, что подавалось пропагандой как признак резкого смягчения карательной политики.

Однако тут же создавался новый внесудебный орган – Особое совещание при НКВД СССР. В него входили:

– заместитель наркома НКВД;

– уполномоченный НКВД по РСФСР;

– начальник Главного управления рабоче-крестьянской милиции;

– прокурор СССР и его заместитель.

На местах создавались тройки НКВД, включавшие:

– первого секретаря обкома или республиканского ЦК партии;

– начальника НКВД соответствующего уровня;

– прокурора области, края или республики[121].

Кроме того, создавались тройки и при отделениях милиции соответствующих уровней. Они должны были заниматься рассмотрением уголовных дел, причем также в заочном порядке и по упрощенной процедуре.

27 мая 1935 года[122] было принято решение о значительном расширении полномочий троек в милиции. Теперь они могли рассматривать не только уголовные дела, но и некоторые административные, например о лицах без определенного места жительства, лицах без определенных занятий, нарушителях паспортного режима, о нищих[123].

Органы успешно осуществляли свою работу, арестовывали реальных и назначенных врагов Советской власти. Кроме расстрелов активно использовалось помещение арестованных в концлагеря.

К концу 1921 года в РСФСР было уже 122 лагеря. При этом в 117 лагерях НКВД находилось 60 457 заключенных, в лагерях ВЧК – более 25 000, итого – около 90 000.

Осенью 1923 года было 315 лагерей, из которых один из самых известных – созданный в том же году СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения), предназначенный «для изоляции особо вредных государственных преступников, как уголовных, так и политических, кои принесли или могут принести существенный ущерб спокойствию и целостности СССР»[124]. СЛОН, его организация и деятельность послужили основой возникшей впоследствии системы трудовых лагерей ГУЛАГа.

Первый большой поток заключенных пошел в ходе массовой коллективизации крестьян. Потребовалась перестройка репрессивного аппарата, для чего места заключения передавались в ведение ОГПУ. Этому же ведомству было поручено создать систему лагерей по «соловецкой модели», то есть глобальную систему использования принудительного труда для решения экономических задач. Первой пробой работоспособности новой системы стало строительство Беломорско-Балтийского канала силами заключенных специально созданного для этого Белбалтлага.

7 апреля 1930 года СНК СССР утвердил Положение об исправительно-трудовых лагерях, о котором мы более подробно будем говорить в § 3 главы 4. Положением было закреплено нахождение исправительно-трудовых лагерей в ведении ОГПУ.

В 1930-х ГУЛАГу были переданы целые участки промышленного аппарата СССР. Бамлагу поручили строительство Байкало-Амурской магистрали и расширение Транссиба, Дмитлагу – строительство канала Москва – Волга, Воркутлагу – угледобычу, Норильлагу – строительство никелевого комбината в Норильске. Труд заключенных использовался для разработки целых промышленных районов на Урале (Магнитогорск, Челябинск), в Западной Сибири (Кузбасс, Новосибирск) и на Дальнем Востоке (Комсомольск-на-Амуре, Колыма).

Наиболее масштабным индустриальным проектом ГУЛАГа стал колымский Дальстрой. В его задачи входили форсированная разведка и добыча золота и других стратегически важных полезных ископаемых, освоение и эксплуатация необжитых районов северо-востока страны. С 1932 по 1954 год через Дальстрой прошли 860 тысяч заключенных, из которых не менее 121 тысячи умерли, а около 13 тысяч были расстреляны[125]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 21–128.

Вернуться

2

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 129–184.

Вернуться

3

Кронштадт 1921: Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. М.: Эксмо; Алгоритм, Международный фонд «Демократия», 1997. С. 141–142.

Вернуться

4

Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. М.: МИК, 2000. Электронный ресурс: https://royallib.com/book/geller_mihail/utopiya_u_vla.

Вернуться

5

Ленин В. И. Полн. собр. соч.: В 55 т. М., 1958–1966. Т. 43. С. 328. Далее это издание указывается сокращенно – ПСС.

Вернуться

6

Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 383–388.

Вернуться

7

Иосиф Виссарионович Сталин (1878–1953, настоящая фамилия – Джугашвили, умер собственной смертью), Лев Борисович Каменев (1883–1936, настоящая фамилия – Розенфельд, приговорен к смертной казни и расстрелян в Москве) и Григорий Евсеевич Зиновьев (1883–1936, настоящее имя – Овсей-Герш Аронович Радомысльский, приговорен к смертной казни и расстрелян в Москве).

Вернуться

8

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 22.

Вернуться

9

Ленин В. И. Избранные произведения: В 4 т. 2-е изд. М., 1988. Т. 4. С. 440–443.

Вернуться

10

Лев Давидович Троцкий (1879–1940, настоящая фамилия – Бронштейн, убит в Мексике).

Вернуться

11

Вера Ильича в мудрость пролетариата воспевалась советской пропагандой на протяжении всего советского периода. Было создано огромное количество историй, повестей, книг, в которых рассказывалось, как старый рабочий вразумлял всяких там партработников, академиков, музыкантов, актеров и т. д. и т. п.

Вернуться

12

В служебной записке 1922 года, написанной Каменеву, Ленин критиковал усилия Центрального комитета «выбросить Троцкого за борт» как «верх глупости»: «Если вы не считаете меня уже безнадежно глупым, как вы можете думать об этом?» (Роговин В. З. Была ли альтернатива? Троцкизм: взгляд назад через годы. М.: Терра, 1992. С. 57).

Вернуться

13

3 апреля 1922 года по предложению Каменева и Зиновьева была учреждена должность генерального секретаря ЦК РКП (б), на которую по их предложению был назначен Сталин. Первоначально эта должность понималась как техническая и потому никак не интересовала Троцкого и других членов Политбюро, а под главой государства понимался Председатель Совнаркома Ленин. Сталин фактически возглавлял целый ряд подобных «технических» органов ЦК: Секретариат ЦК, Оргбюро ЦК, входил в состав Политбюро, возглавлял основной советский контрольный орган Рабкрин. Также Сталин продвигал на пост главы основного партийного контрольного органа – Центральной контрольной комиссии (ЦКК) – своего сторонника Куйбышева.

Вернуться

14

Через полтора года, когда Сталин отстранил Зиновьева и Каменева от власти, Зиновьев, напоминая это заседание Пленума и то, как ему и Каменеву удалось спасти Сталина от падения в политическое небытие, с горечью сказал: «Знает ли товарищ Сталин, что такое благодарность?» Товарищ Сталин вынул трубку изо рта и ответил: «Ну, как же, знаю, очень хорошо знаю, это такая собачья болезнь» (Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 46).

Вернуться

15

Сделано это было неспроста. Как известно, Владимир Ильич был не очень-то сдержан в полемике со своими соратниками, особенно в эпистолярном жанре. Сотрудники института по указанию Сталина сортировали ленинские записки. Невыгодные для Сталина навсегда исчезли, невыгодные для всех остальных были тщательно собраны и рассортированы по именам. По требованию Сталина относительно любого видного партийца ругательная ленинская заметка в любой момент могла быть ему представлена. Впоследствии он не раз использовал это грозное оружие в подковерной борьбе за власть (Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 38).

Вернуться

16

Автору этих строк приходилось слышать, как дети спрашивали: «Мама, а кто всех родил? Ленин, что ли?!», «Бабушка, а ты Ленина видела?»… На моей памяти, в 1970 году (год празднования столетия Ленина), был случай, когда в детский сад за девочкой по имени Лена пришел папа, и нянечка, громко сказав: «Ленин папа пришел», – подняла на ноги не только взрослых, но и детей.

Вернуться

17

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 291–310.

Вернуться

18

Вождь: И. В. Сталин в документах и фотографиях. 1917–1953: В 5 т. / [Отв. ред. А. К. Сорокин]. Т. 2: Сталин. Из вождей в единоличные лидеры. 1923–1928. М.: Науч. – полит. книга, 2019. С. 192.

Вернуться

19

Якубовская С. И. Строительство Союзного Советского Социалистического государства. 1922–1925 гг. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1960. С. 196.

Вернуться

20

Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского Правительства СССР. 1924. № 23. Ст. 202. Далее сокращенно – СЗ СССР.

Вернуться

21

См.: Шмитт К. Политическая теология: Сб. / Пер. с нем., заключ. ст. и сост. А. Филиппова. М.: КАНОН-пресс-Ц; Кучково поле, 2000. С. 17.

Вернуться

22

Сапарова Г. Х. Революционный комитет Туркменской ССР как первый высший орган государственной власти республики. Ашхабад: Ылым, 1981. С. 33.

Вернуться

23

См.: Курский Д. И. На путях развития советского права: Статьи и речи. 1919–1926. М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1927. С. 10–11.

Вернуться

24

Постановления VII, VIII и IX Всероссийских Съездов Советов «О советском строительстве».

Вернуться

25

Кукушкин Ю. С., Чистяков О. И. Очерк истории Советской Конституции. 2-е изд., доп. М.: Политиздат, 1987. С. 367.

Вернуться

26

Курский Д. И. На путях развития советского права: Статьи и речи. 1919–1926. М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1927. С. 7.

Вернуться

27

Крашенинников П. В. Советское право. Итоги: Очерки о государстве и праве. 1962–1984. М.: Статут, 2020. С. 28–42.

Вернуться

28

Чистяков О. И. Конституция СССР 1924 года: Учеб. пособие. М.: Зерцало-М, 2004. Электронный ресурс: https://constitution.garant.ru/science-work/modern/4096920/?ysclid=lpo02mrupb403059528.

Вернуться

29

Курский Д. И. На путях развития советского права: Статьи и речи. 1919–1926. М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1927. С. 10–11.

Вернуться

30

Ленин В. И. ПСС. Т. 36. С. 65–66. В выступлении против поправки Бухарина к резолюции о программе партии 8 марта 1918 года на VII Экстренном съезде РКП (б) Ленин намекает, что Бухарин путает социализм и коммунизм. Впоследствии для социализма придумали другой лозунг: «От каждого – по способностям, каждому – по труду». Собственно, этими двумя заклятиями и описывалось светлое будущее, к которому большевики вели советский народ.

Вернуться

31

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 155–161.

Вернуться

32

Там же. С. 168–173.

Вернуться

33

Ленин В. И. ПСС. Т. 41. С. 236–240.

Вернуться

34

Сталин И. В. Сочинения: В 13 т. Т. 5: 1921–1923. М.: ОГИЗ, 1947. С. 62–87.

Вернуться

35

Орден меченосцев (официальное название – Ливонские братья воинства Христова) – средневековая католическая военно-духовная организация, созданная папством для обращения народов в христианство. Орден отличался строгой централизацией, тайной деятельностью, фанатизмом и беспрекословным подчинением рядовых членов его магистру.

Вернуться

36

Маслов Н. Н. Глава XXI. ВКП (б) – РКП (б) в годы НЭПа (1921–1929 гг.) // Политические партии России: история и современность / Под ред. А. И. Зевелева, Ю. П. Свириденко, В. В. Шелохаева. М.: РОССПЭН, 2000. С. 423.

Вернуться

37

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 162–164.

Вернуться

38

О теории К. Шмитта см.: Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 149–154.

Вернуться

39

Стенографический отчет XIV Съезда ВПК (б). М.; Л.: ГИЗ, 1926. С. 881.

Вернуться

40

Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898–1988): В 16 т. 9-е изд., доп. и испр. М., 1983–1990.

Вернуться

41

Кельзен Г. Чистое учение о праве и аналитическая юриспруденция / Перев. с англ. А. А. Краевского // Российский ежегодник теории права. № 2: 2009. СПб., 2011. C. 432–453. В Российской империи в этом направлении двигался Г. Ф. Шершеневич, но преждевременная кончина прервала его работу (Крашенинников П. В. Сумерки империи. Российское государство и право на рубеже веков. М.: Эксмо, 2023. С. 309–321).

Вернуться

42

В итоге чистки из партии выбыли 159 355 человек, или 24,1 % ее состава; 83,7 % исключенных составили люди, состоявшие в РКП (б), но не принимавшие никакого участия в партийной жизни. Остальные были исключены из партии за злоупотребление своим положением (8,7 %), за исполнение религиозных обрядов (3,9 %) и как враждебные элементы, «проникшие в ряды партии с контрреволюционными целями» (3,7 %). Около 3 % коммунистов добровольно покинули ряды партии, не дожидаясь проверки (Маслов Н. Н. Глава XXI. ВКП (б) – РКП (б) в годы НЭПа (1921–1929 гг.) // Политические партии России: история и современность / Под ред. А. И. Зевелева, Ю. П. Свириденко, В. В. Шелохаева. М.: РОССПЭН, 2000. С. 417).

Вернуться

43

Земцов Б. Н. История отечественного государства и права: Учеб. – метод. комплекс. М.: ЕАОИ, 2009. С. 224.

Вернуться

44

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 7.

Вернуться

45

Земцов Б. Н. История отечественного государства и права: Учеб. – метод. комплекс. М.: ЕАОИ, 2009. С. 227.

Вернуться

46

Постановление Пленума ЦК от 29 января 1924 г. «О приеме рабочих от станка в партию» // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898–1988): В 16 т. 9-е изд., доп. и испр. М., 1983–1990. Т. 3. С. 184.

Вернуться

47

РКП (б) в цифрах. Вып. 2. М.: [б. и.], 1924. С. 7, 22; Вып. 3. М.: [б. и.], 1925. С. 2, 13.

Вернуться

48

О широком вовлечении в партию рабочих и работниц в связи с десятой годовщиной Октябрьской революции // Известия ЦК ВКП (б). 1927. № 41. С. 11.

Вернуться

49

Партия в цифрах // Известия ЦК ВКП (б). 1928. № 31. С. 19.

Вернуться

50

24 января 1924 г. на заседании Политбюро ЦК Г. Е. Зиновьев предложил организовать кампанию под лозунгом «отдать дань Ленину – значит вступить в РКП». Идею Г. Е. Зиновьева поддержал В. М. Молотов. Свое согласие с озвученными предложениями выразили Я. Э. Рудзутак, И. В. Сталин и М. П. Томский (см.: Морозова Т. И., Шишкин В. И. Призывы беспартийных в РКП (б) – ВКП (б) во время Гражданской войны и новой экономической политики: феномен инспирированной мобильности // Новейшая история России = Modern history of Russia. 2017. № 1. С. 39).

Вернуться

51

Цит. по: Маслов Н. Н. Глава XXI. ВКП (б) – РКП (б) в годы НЭПа (1921–1929 гг.) // Политические партии России: история и современность / Под ред. А. И. Зевелева, Ю. П. Свириденко, В. В. Шелохаева. М.: РОССПЭН, 2000. С. 428.

Вернуться

52

Постановление Совета труда и обороны РСФСР от 13 июля 1923 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства РСФСР. 1923. № 68. Ст. 655. Далее сокращенно – СУ РСФСР.

Вернуться

53

Цит. по: Маслов Н. Н. Глава XXI. ВКП (б) – РКП (б) в годы НЭПа (1921–1929 гг.) // Политические партии России: история и современность / Под ред. А. И. Зевелева, Ю. П. Свириденко, В. В. Шелохаева. М.: РОССПЭН, 2000. С. 430.

Вернуться

54

Земцов Б. Н. История отечественного государства и права: Учеб. – метод. комплекс. М.: ЕАОИ, 2009. С. 228.

Вернуться

55

Зиновьев Г. Е. Новые задачи партии // Правда. 1923. 7 нояб.

Вернуться

56

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 190.

Вернуться

57

Это письмо шло от союза двух групп: старой группы демократического централизма, в которой наибольшую роль играли Осинский, В. Смирнов, Дробнис и Сапронов, и новой группы единомышленников Троцкого во главе с Пятаковым. Их платформу поддержали и лидеры разбитой «рабочей оппозиции» Шляпников и Медведев (подробнее см.: Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927. Из архива Льва Троцкого: В 4 т. Т. 1 (1923–1926) / Сост. Ю. Фельштинский. Вермонт, 1988. С. 83–88; Дискуссия 1923 года: Материалы и документы. М.; Л., 1927. С. 9–10).

Вернуться

58

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 35.

Вернуться

59

Децисты – Группа демократического централизма в РКП (б). Возникла в начале 1919 года. Возглавлялась Т. В. Сапроновым, В. В. Осинским, В. Н. Максимовским, М. С. Богуславским и другими. К 1920 году была создана отдельная фракция, которая и стала основой Группы демократического централизма. После решения X Съезда РКП (б) о роспуске всех антибольшевистских партий часть децистов не согласилась с данным решением и продолжила борьбу, следствием чего было решение XV Съезда ВКП (б) об исключении 23 членов группы из партии, оценившее их деятельность как антиреволюционную.

Вернуться

60

«Государство есть частная собственность бюрократии» (Маркс К. К критике гегелевской философии права // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Госполитиздат, 1954. Т. 1. С. 270–273).

Вернуться

61

Положение о свободе союзов было включено в текст манифеста Николая II «Об усовершенствовании государственного порядка» 17 октября 1905 г. и более подробно регламентировано в указе «О временных правилах об обществах и союзах» от 4 марта 1906 г. «Обществом, по смыслу настоящего узаконения, почитается соединение нескольких лиц, которые, не имея задачи получения для себя прибыли от ведения какого-либо предприятия, избрали предметом своей совокупной деятельности определенную цель. А союзом – соединение двух или нескольких таких обществ, хотя бы через посредство их уполномоченных». Общества и союзы могут быть образованы «без испрошения на то разрешения правительственной власти, с соблюдением правил, изложенных в нижеследующих статьях» (О временных правилах об обществах и союзах // ПСЗ. 3-е изд. Т. 26. № 27479).

Вернуться

62

В статье «Как нам реорганизовать Рабкрин» (ПСС. Т. 45. С. 383–388) Ленин с целью борьбы против бюрократизма и опасности раскола партии предложил установить тесную организационную связь между руководящими органами государственного (Рабоче-крестьянская инспекция) и партийного (Центральная контрольная комиссия) контроля: «Члены ЦКК, обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплоченную группу, которая, «невзирая на лица», должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет, ни генсека, ни кого-нибудь из других членов ЦК, не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности дел». При этом Ленин придавал принципиальное значение включению рядовых рабочих и крестьян в ЦК и ЦКК с целью оздоровления обстановки в партии, уменьшения опасности раскола и бюрократизации аппарата.

Вернуться

63

Точное название – «История ВКП (б). Краткий курс». С 9 по 19 сентября 1938 года главная газета СССР «Правда» публиковала учебник, подготовленный при непосредственном участии Сталина. До 1956 года он переиздавался более 300 раз. Общий тираж – более 40 млн экз. Периодически в «Курс» вносились изменения, связанные с политической обстановкой в стране.

Вернуться

64

Надо сказать, что в исторической перспективе Троцкий оказался прав: со временем советское общество обуржуазилось, перестало верить в Учение, и в страну вернулся капитализм. Советская империя продержалась довольно-таки долго, в том числе благодаря «теории перманентной революции» Льва Давидовича, заключавшейся в распространении идеи коммунизма во всем мире любыми средствами. Этой экспансионистской теории советское руководство следовало так или иначе на протяжении всей своей истории, несмотря на то что ее автор был осужден, изгнан, предан анафеме и в конце концов убит.

Вернуться

65

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 55–56.

Вернуться

66

Кстати, становится ясно, каким образом составлялись расстрельные списки делегатов XVII Съезда ВКП (б), состоявшегося в 1934 г., который называли «съездом победителей». Считается, что результаты выборов ЦК на нем были сфальсифицированы из-за того, что против Сталина было подано больше всего голосов. Из 1956 делегатов 1108 были арестованы по обвинению в контрреволюционных преступлениях. В том числе были, по официально принятому термину, «незаконно репрессированы» 97 членов и кандидатов в члены ЦК партии, избранного на XVII съезде (из общего числа 139 человек); кроме того, 5 покончили жизнь самоубийством и 1 (Киров) был убит в результате покушения. Из этих 97 уничтоженных (почти 70 % состава ЦК) 93 были ликвидированы в 1937–1939 годах. Убивали их зачастую целыми группами: более половины из них были расстреляны за 8 дней (О судьбе членов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б), избранного XVII съездом партии // Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 82–113).

Вернуться

67

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 58–59.

Вернуться

68

Соломон Михайлович Михоэлс (1890–1948) – всемирно известный театральный режиссер, еврейский общественный деятель, первый председатель Еврейского антифашистского комитета.

Вернуться

69

Пильняк Б. Повесть непогашенной луны // Новый мир. 1926. № 5. Большевики параноидально боялись повторения судьбы Великой французской революции, на смену которой, как известно, пришел бонапартизм, и поэтому чуть ли не в каждом прославленном военачальнике видели будущего Наполеона, который свергнет их власть. Так что версия гибели Фрунзе на хирургическом столе во время необязательной операции от неправильного наркоза по указке Сталина многими считается реалистичной. Этим же обстоятельством можно частично объяснить репрессии против высшего военного состава накануне Второй мировой войны.

Вернуться

70

При этом Троцкий остался членом ЦК и Политбюро, хотя Зиновьев в попытке полностью уничтожить своего политического оппонента требовал исключить его из партии и вообще арестовать. Однако Сталин, стремясь сохранить противовес Зиновьеву, оставил Троцкого на высших партийных постах.

Вернуться

71

Как признавал Ленин, никто не знает, что такое «социализм» и «коммунизм», поэтому, что бы ни построили большевики, это всегда можно объявить социализмом.

Вернуться

72

Легкость, с какой Зиновьев и Каменев перешли под знамена теории перманентной революции своего недавнего оппонента Троцкого, которого только что костерили последними словами, ярко подчеркивает реальную цену их идей и убеждений.

Вернуться

73

Со стороны Троцкого – А. А. Иоффе, В. А. Антонов-Овсеенко, Е. А. Преображенский, Н. Н. Крестинский, К. Б. Радек, А. Г. Белобородов, И. Т. Смилга и др., со стороны Зиновьева – Г. Я. Сокольников, М. М. Лашевич. К оппозиционерам присоединяются также вдова Ленина Н. К. Крупская и осколки разгромленной «рабочей оппозиции», в первую очередь А. Г. Шляпников.

Вернуться

74

Впервые ГПУ вмешалось во внутрипартийную политическую борьбу еще в 1923 году – для разгона осколков «рабочей оппозиции».

Вернуться

75

Цит. по: Хлевнюк О. В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М.: РОССПЭН, 2010. С. 154–155.

Вернуться

76

Цит. по: Маслов Н. Н. Глава XXI. ВКП (б) – РКП (б) в годы НЭПа (1921–1929 гг.) // Политические партии России: история и современность / Под ред. А. И. Зевелева, Ю. П. Свириденко, В. В. Шелохаева. М.: РОССПЭН, 2000. С. 429–430.

В сентябре 1932 г. М. Н. Рютин был арестован, приговорен Коллегией ОГПУ к десяти годам тюрьмы, затем в 1937 году Военной коллегией Верховного Суда СССР приговорен к смертной казни.

Вернуться

77

XVII Съезд Всесоюзной коммунистической партии (б): Стенограф. отчет. М., 1934. С. 34.

Вернуться

78

Впервые за всю историю партии образовывались отраслевые отделы – промышленный, транспортный, сельскохозяйственный, планово-финансово-торговый, которые должны были осуществлять повседневное наблюдение за работой соответствующих наркоматов и ведомств. Сходными задачами наделялся и еще один отдел – политико-административный, призванный контролировать силовые органы: союзные – Наркомата по военным и морским делам, суд и прокуратуру, ОГПУ; республиканские – наркоматы внутренних дел, юстиции. Другую, чисто партийную группу составляли отделы культуры и пропаганды, Институт Маркса – Энгельса – Ленина (на правах отдела), Отдел руководящих партийных органов (ОРПО). Последнему отделу предстояло не столько наблюдать за работой, сколько подбирать и представлять на утверждение Политбюро кандидатуры на должности первых и вторых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, председателей совнаркомов союзных и автономных республик, край- и облисполкомов, согласовывать состав соответствующих центральных комитетов и бюро (XVII Съезд Всесоюзной коммунистической партии (б): Стенограф. отчет. М.: 1934. С. 561–562, 672, 676).

Вернуться

79

Активное военно-политическое вмешательство СССР в ситуацию в Китае руками китайских коммунистов наносило ущерб британским экономическим интересам в этой стране и вело к превращению Китая в коммунистическое государство. В январе 1927 года китайские войска, при которых были советские военные советники, в число которых входил В. К. Блюхер, заняли территории английских концессий в Ханькоу и Цзюцзян. 27 мая 1927 года британское правительство заявило о разрыве торговых и дипломатических отношений с СССР. Дипломатические отношения были восстановлены лишь в ноябре 1929 года. Началось нагнетание военного психоза внутри СССР. Некоторые историки считают этот момент отправной точкой начала сталинских репрессий (см.: Пискунов С. «Военная тревога» в СССР 1927 г. // Электронный ресурс: http://www.hrono.ru/sobyt/1900war/1927sssr.php).

Вернуться

80

Кстати сказать, в одной из своих последних надиктованных статей «О кооперации» В. И. Ленин призвал, в частности, к развитию кооперативного движения как одного из двигателей построения социализма. При этом он опирался в том числе на работу А. В. Чаянова «Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации» (1919). В. И. Ленин высоко оценил эту работу, придя к мнению, что «кооперация делается одной из основ нашей экономической политики» (Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 369–377).

Вернуться

81

Косиор Станислав Викентьевич (1889–1939) – член партии с 1908 года, несколько раз был арестован, участник Гражданской войны, во время описываемых событий был заместителем председателя ВСНХ. С 1930 по 1938 год – член Политбюро ЦК ВКП (б). В январе 1938 года стал заместителем председателя СНК. В мае того же года был арестован, в феврале осужден за антигосударственную деятельность и расстрелян. В марте 1956 года был реабилитирован.

Вернуться

82

Вождь: И. В. Сталин в документах и фотографиях. 1917–1953: В 5 т. / [Отв. ред. А. К. Сорокин]. Т. 2: Сталин. Из вождей в единоличные лидеры. 1923–1928. М.: Науч. – полит. книга, 2019. С. 180–181.

Вернуться

83

Вождь: И. В. Сталин в документах и фотографиях. 1917–1953: В 5 т. / [Отв. ред. А. К. Сорокин]. Т. 2: Сталин. Из вождей в единоличные лидеры. 1923–1928. М.: Науч. – полит. книга, 2019. С. 182–183.

Вернуться

84

СЗ СССР. 1928. № 48. Ст. 421.

Вернуться

85

Известия ЦИК Союза ССР и ВЦИК. 1930. № 32. 2 февр.

Вернуться

86

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий: В 2 ч. / Генеральная прокуратура РФ. Ч. I. Курск, 1999.

Вернуться

87

Вождь: И. В. Сталин в документах и фотографиях. 1917–1953: В 5 т. / [Отв. ред. А. К. Сорокин]. Т. 3: Сталин. Революция сверху: от «великих строек коммунизма» к «Большому террору». 1929–1938: М.: Науч. – полит. книга, 2019. С. XII.

Вернуться

88

В СССР началась массовая коллективизация // Электронный ресурс: https://www.prlib.ru/history/618998?ysclid=lrhtsclsbv161164912.

Вернуться

89

Постановление ЦИК СНК от 1 марта 1930 г. «Примерный устав сельскохозяйственной артели» // Известия ЦИК Союза ССР и ВЦИК. 1930. № 60. 2 марта.

Вернуться

90

СЗ СССР. 1932. № 62. Ст. 360.

Вернуться

91

См.: Бузгалин А. В., Колганов А. В. 10 мифов об СССР. М.: Яуза; Эксмо, 2010. С. 145.

Вернуться

92

В СССР началась массовая коллективизация // Электронный ресурс: https://www.prlib.ru/history/618998?ysclid=lrhtsclsbv161164912.

Вернуться

93

См.: Буртина E. Коллективизация без «перегибов». Налоговая политика в деревне в 1930–1935 годах // Электронный ресурс: https://memorial.krsk.ru/Articles/1990/1990Burtina.htm.

Вернуться

94

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 138. Л. 68–91.

Вернуться

95

Черчилль У. Вторая мировая война / Сокр. пер. с англ. Кн. 2: Т. 3–4. М.: Воениздат, 1991. С. 526.

Вернуться

96

Известия ЦК ВКП (б). 1929. № 26–27. С. 28–29.

Вернуться

97

Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 207–216.

Вернуться

98

См.: Рассказов А. П., Верхогляд Д. А. Земельный кодекс РСФСР и его значение в правовом регулировании земельно-правовых отношений Советской России // Юристъ-Правоведъ. 2011. № 1 (62). С. 88–92.

Вернуться

99

СЗ СССР. 1928. № 69. Ст. 642.

Вернуться

100

Колбасов О. С. Развитие кодификации законодательства о природных богатствах // Развитие кодификации советского законодательства / Отв. ред. С. Н. Братусь. М.: Юрид. лит., 1968. С. 147.

Вернуться

101

Николай Дмитриевич Кондратьев (1892–1938) – русский экономист, основоположник теории экономических циклов, известных как «циклы Кондратьева». Друг и соратник русского революционера и юриста, после эмиграции и выдающегося социолога П. А. Сорокина. Во Временном правительстве Кондратьев и Сорокин вместе работали в Секретариате председателя Временного правительства А. Ф. Керенского. Кондратьев теоретически обосновал новую экономическую политику. Был арестован ОГПУ 19 июня 1930 г. по ложному обвинению. Военной коллегией Верховного Суда СССР приговорен к расстрелу 17 сентября 1938 г. и в тот же день расстрелян.

Вернуться

102

4 Съезд Советов: Стенограф. отчет. М.: [ЦИК Союза ССР], Красная Пресня, 1927. С. 405–406.

Вернуться

103

СЗ СССР. 1935. № 11. Ст. 82.

Вернуться

104

См.: Колхозное право: Учебник / Под ред. Н. Д. Казанцева, А. А. Рускола. М.: Госюриздат, 1950. С. 86.

Вернуться

105

Понятие «трудодень» впервые появилось в постановлении VI Съезда Советов СССР «О колхозном строительстве» от 17 марта 1931 г., где указывалось, что главнейшими недостатками в работе колхозов в 1930 г. были, во-первых, распределение колхозного дохода не по количеству и качеству труда колхозников, а по душам и, во-вторых, неумелая и плохая организация труда, в особенности на уборке урожая. Съезд указал, что на основных сельскохозяйственных работах необходимо обеспечить сдельную работу, оцениваемую в трудоднях.

Вернуться

106

О всадниках Апокалипсиса см.: Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024.

Вернуться

107

Вождь: И. В. Сталин в документах и фотографиях. 1917–1953: В 5 т. / [Отв. ред. А. К. Сорокин]. Т. 3: Сталин. Революция сверху: от «великих строек коммунизма» к «Большому террору». 1929–1938: М.: Науч. – полит. книга, 2019. С. XIII; Дэвис Р., Уиткрофг С. Годы голода: Сельское хозяйство СССР. 1931–1933. М., 2011. С. 439; Кондрашин В. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 192.

Вернуться

108

Собрание постановлений Правительства СССР. 1939. № 3. Ст. 235. Далее сокращенно – СП СССР.

Вернуться

109

СП СССР. 1938. № 18. Ст. 115.

Вернуться

110

СП СССР. 1939. № 47. Ст. 362.

Вернуться

111

Среди наиболее известных представителей «научной школы колхозного права» – А. А. Рускол, А. П. Павлов, А. В. Карасс, Н. Д. Казанцев, Г. Н. Полянская, А. И. Никитин, Б. А. Лисковец, И. И. Ларкин, Л. И. Дембо.

Вернуться

112

См.: Сырых В. М. История государства и права России. Советский и современный периоды. М.: Юристъ, 1999. С. 224, 225–226.

Вернуться

113

История отечественного государства и права. Ч. 2 / Под ред. О. И. Чистякова. М.: Юристъ, 2005. С. 305.

Вернуться

114

Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 190.

Вернуться

115

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992. С. 69.

Наверное, Сталин не забыл эти угрозы Троцкого и накануне войны с Германией постарался уничтожить опасного противника.

Вернуться

116

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 314. Л. 1, 6, 7 (цит. по: Поляков А. В. Разработка реформы ВЧК (1921–1922 гг.) // Электронный ресурс: https://cyberleninka.ru/article/n/razrabotka-reformy-vchk-1921–1922-gg/viewer).

Вернуться

117

См.: Плеханов М. А. Особое совещание при ГПУ – НКВД СССР // Большая российская энциклопедия. Электронный ресурс: https://bigenc.ru.

Вернуться

118

Вячеслав Рудольфович Менжинский (1874–1934) окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, революционер, журналист и редактор революционных изданий, член РСДРП (б) с 1902 года, неоднократно арестовывался, с 1907 по 1917 год в эмиграции продолжал заниматься подрывной деятельностью против Российской империи, участвовал в Октябрьском перевороте. С января по март 1918 года – нарком финансов, в ВЧК – с 1919 года, с 1923 года – первый заместитель председателя ОГПУ Ф. Э. Дзержинского. С 1926 по 1934 год – председатель ОГПУ СССР. Умер собственной смертью от инфаркта миокарда.

Вернуться

119

Ягода Генрих Григорьевич (1891–1938), образование – 8 классов гимназии, революционер, принимал участие в подпольной деятельности, участвовал в революции 1905 г., Октябрьском перевороте 1917 г. Один из организаторов Большого террора и создателей репрессивных органов. Первый нарком внутренних дел Союза ССР, передал дела Ежову в 1936 г. Дружил с Горьким, Свердловым, Дзержинским. До конца 1935 г. пользовался доверием Сталина. Был расстрелян в 1938 г.

Вернуться

120

С 1934 по 1937 год Наркомата внутренних дел РСФСР не было, его функции осуществлял НКВД СССР, в других союзных республиках НКВД оставались и подчинялись НКВД СССР.

Вернуться

121

См.: Колпакиди А., Север А. КГБ. М.: Эксмо; Яуза, 2010.

Вернуться

122

См.: Лубянка. ВЧК – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МВД – КГБ. 1917–1960: Справочник. М.: МФД, 1997.

Вернуться

123

См.: Роговин В. З. 1937. М.: Новости, 1996.

Вернуться

124

СЛОН просуществовал до 1933 года. За это время наказание в нем отбывало до 72 тысяч человек одновременно. За время существования лагеря при НКВД (1923–1933) в нем погибло 7500 человек. Еще более тысячи человек было расстреляно после расформирования лагеря уже на Большой земле. В 1937 году, перед образованием Соловецкой тюрьмы особого назначения, было расстреляно 2000 заключенных (см.: Слепцова-Куорсуннаах Е. Соловки // Электронный ресурс: https://ilin-yakutsk.narod.ru/2007–5/104.htm).

Вернуться

125

Широков А. Дальстрой в социально-экономическом развитии северо-востока СССР (1930–1950-е гг.). М.: РОССПЭН, 2014. С. 638.

Вернуться