Дарья Белова
Мой сводный подонок

Глава 1. Лиза

– Эй, красавицы, – противный свист за спиной заставляет медленно повернуться, – давайте к нам. Здесь весело, только таких сладких кисок и не хватает.

Пьяный голос неприятно задевает нервы.

Смотрю на Камиллу, та закатывает глаза, забирая последнюю оливку с тарелки. Наши бокалы пусты, ноги истоптаны в танцах. Мы только-только присели отдохнуть.

– Пьяные ублюдки, – рычит подруга, одаривая парней за соседним столиком слишком брезгливым взглядом.

По-моему, лучше не обращать на таких внимания.

В городе, откуда я приехала, на подобные выражения ничего не следует отвечать. Лучше притвориться невидимой. А еще глухой, слепой и немой.

Но сейчас я в Москве, и здешних правил пока не знаю.

– Я рада, что вы с мамой наконец-то выбрались из нашей общей дыры, – возвращает все внимание на меня, – еще и учиться будем вместе. Класс!

Дыра… А мне нравился наш маленький городишко. Там было все просто и понятно, и осталось все, что мне дорого: бабушка, дедушка, наша дворовая собака Туша…

– За тебя и твою маму. Как же я ее обожаю.

Камилла поднимает новый бокал с каким-то коктейлем. Я обхожусь минералкой. Алкоголя мне достаточно. И так голова кругом. Еще эти софиты вокруг не придают ногам твердости.

Подруга делает глоток и начинает кашлять. Ее взгляд упирается куда-то за мое правое плечо.

Даже в темноте вижу, что ее глаза – два огромнейших кристалла. Жутко от такого. Нехорошо они блестят. Алчно.

– Черт! Лизка! Ты знаешь, кто там?

Хочу повернуться и глянуть.

– Только не поворачивайся!

Моя очередь закатывать глаза.

– Заметят, – подруга сглатывает. Словно перед ней поставили тарелку с ее любимым лакомством.

Скашиваю взгляд. Стараюсь сделать незаметно, уж кто бы ни стоял за моей спиной.

Ну, конечно. Лишь двое парней.

Один во всем темном. Другой, наоборот, в светло-голубых джинсах и белой рубашке-поло. Выглядят дорого. Помпезно. Я бы сказала, по-московски.

– Один, что в светлом, Артем. Звезда университета. Красавчик. М-м-м, – поджимает губы и мычит от удовольствия.

Хм, ничего особенного в этом «м-м-м» и нет. Парень как парень, только обертка – сплошные лейблы.

– Второй – его друг. Филипп. Темная личность, с которой лучше не связываться. Бр-р-р.

Смеюсь в кулак. «М-м-м» и «бр-р-р». Это в стиле Камиллы.

Но я согласна, от «темненького» веет угрозой. Он как черная туча вдали, которая несет разруху до самого фундамента.

В этот момент Филипп поворачивается, и наши взгляды, как лобовое столкновение, врезаются друг в друга.

Осколки разлетаются в разные стороны, скрежет металла царапает слух.

Сердце в свободном падении, дыхание прерывается. Адреналин в крови подскакивает.

Мурашки покрыли руки и спину, а я не могу отвернуться, чтобы разорвать эту связь. Он прерывает ее сам, вытягивая из меня душу, как Пожиратель смерти.

– Они выглядят очень опасными, – громкая музыка глушит мой голос. Меня неслышно.

Говоря «они», я имею в виду только темненького.

– Но красивыми, – читаю по губам. – Подойдем к ним? У них наверняка своя випка и много заказанного бухлишка.

Глава 2. Лиза

Камилла хватает меня за руку и тянет вслед за парнями.

Сумасшедшая.

Музыка заглушает все, что только можно. Кроме пульса. Тот отчетливо вибрирует в барабанных перепонках.

Свет прожекторов бьет в глаза. Их режет, и я слепну.

– Плохая идея, Кам, – спешу быстрее сказать, пока не случилось непоправимое.

– Да брось, мы просто сделаем вид, что ошиблись комнатой, – отмахивается, – будет неплохо подружиться с такими парнями. В универе все обзавидуются. Как я выгляжу?

Хочется ответить «хорошо, даже отлично», но банально не успеваю.

Камилла останавливается напротив одной из комнаты с табличкой «ВИП» и сжимает ладони в кулаки. Похоже, собирается с мыслями.

Мое тело тормозит страх. Он же лишает меня разума и речи. Иначе не могу объяснить, почему перестала уговаривать подругу отступить.

Может, мне и вовсе любопытно?…

Дома у нас был один клуб. По сравнению с этим местом, наше городское заведение «Flame» смело можно назвать жалкой пародией. Да и местные парни не идут ни в какое сравнение с такими вот мажорами.

Первое, что бросается в глаза, когда заходим в комнату, – большой прозрачный стол с множеством различных бутылок.

Пахнет невкусно. Алкоголь, пот и запах затхлых вещей.

– Ой, прошу прощения. Мы туалет искали… Официант сказал налево… – Камилла оправдывается с наклеенной широкой улыбкой.

Я продолжаю с опаской осматриваться.

Сидящие парни молчат. Два из них расположились на низком диванчике. У одного между губ что-то зажато, но это не сигарета. Что-то модное и наверняка супердорогое. Квадратное.

Другой, прищурившись, с каким-то волчьим взглядом рассматривает подругу. Затем склоняет голову набок.

Его действия мне абсолютно не нравятся.

Отступаю на шаг.

– Ошиблись, кисули.

Слева у стены стоит тот в светлом. Артем. Он медленно идет на нас, и мне становится тяжело дышать, будто астма вернулась. В горле першение, а легкие не в силах раскрыться.

– Но мы рады этому. Правда, парни? – голос наполнен приторностью, а взгляд – сальностью.

Конкретный попадос!

Атмосфера в комнате резко меняется, когда Артем хватает Камиллу за предплечье и вбивает в свое тело. Его рука скользит сначала по ее спине, пока не доходит до ягодиц.

Подруга в коротком платье, и он ловко задирает юбку.

– Мы лучше пойдем, – с неприкрытым испугом в голосе проговаривает, пытаясь оттолкнуть.

Я спиной подпираю стену, положив ладонь на грудную клетку. Внутри вакуум. Меня гложет страх.

– Ну и куда вы пойдете такие красивые?

Один, что сидел на диване и держал во рту какую-то штуку и курил, поднимается и идет на меня.

Шаг, второй. Расстояние между нами сокращается с космической скоростью.

– Вы бы хоть узнали, им есть восемнадцать? – от голоса этого незнакомца сморщивается кожа.

Он сидит в темном углу, и его силуэт практически неразличим.

Но я знаю, кто это. И вопреки всем законам физики, вижу его глаза.

В них дьявольское удовольствие. Темное и порочное, от которого пропадает умение говорить, думать, двигаться.

Меня парализует.

Парень, не спеша, встает с удобного места и, как хищник на охоте, бесшумными шагами идет до меня.

Прожигает меня взглядом до основания черепа. Затылок тяжелеет, настолько грузно смотрит Филипп.

– Со мной пойдешь, – невозмутимо говорит.

Взяв за предплечье, тянет на себя. По телу проскальзывают искры высокого напряжения.

– Вторая «випка» свободна? – спрашивает кого-то. Мне уже неважно кого. От мысли, что останусь с ним один на один, душит ужас.

Я еле передвигаю ноги, когда Филипп выводит меня из первой комнаты, чтобы запихнуть, как какую-то вещь, в соседнюю. Такую же большую, но пустую.

Здесь пахнет недавним сексом.

Я ненавижу Москву и уже мечтаю вернуться домой.

Глава 3. Лиза

– Выпить хочешь? – слишком безэмоционально спрашивает.

Филипп стоит ко мне спиной, и, кажется, ему совсем нет дела до меня. Проскальзывает даже мысль, что я могу открыть дверь и выскочить из этого гадюшника.

Жаль, что в жизни я не такая смелая.

Качаю головой, когда парень разворачивается ловко на пятках и впивается в меня взглядом. Присасывается.

Бешеная энергия Филиппа смывает. Сколько же ему лет и кто он такой, раз меня колотит от его ауры, как в лютый мороз?

В комнате полумрак и тусклые диоды по периметру. Слышно только мое частое, обеспокоенное дыхание. Фил будто и вовсе не дышит.

– Что они делают с Камиллой? – решаюсь на вопрос.

Получается, я оставила подругу в беде…

– Думай лучше о себе.

Мне хочется присесть, потому что не чувствую ног. Каблуки высокие, на них непривычно. Но я стою по стойке смирно и чего-то жду.

Фил, положив руки в карманы джинсов, рассматривает меня, как куклу на витрине. Его взгляд обездвиживает.

Он ухмыляется, и каждый шаг в мою сторону ускоряет работу сердца. Оно больно бьется внутри, получая синяки от каждого удара.

– Тебе явно больше восемнадцати, – наклоняется надо мной и указательным пальцем цепляет кулон, который мне подарил мамин муж Альберт в день знакомства.

Зеленый камень в обрамлении мелких белых. Думаю, это изумруд и бриллианты. Красивая вещица, и я так жалею, что решила ее надеть. Кулон небольшой, но все же привлекает внимания.

Филипп пахнет чистым адреналином. От его криво изогнутых губ в ноги оседает тяжесть. А я в самой настоящей ловушке.

Наши взгляды в неравной схватке.

Парень физически со мной ничего не делает, но я уже чувствую себя использованной, выброшенной и сломленной.

Когда он сцепляет пальцы на моей шее, я берусь за его руку в бессмысленной попытке вырваться из цепких лап.

А Фил… Ему нравится. Боже!

Его лицо ближе и ближе. В носу терпкий запах туалетной воды, немного алкоголя и будто бы кровь.

Страшно.

Его губы теплые, вопреки моим мыслям. Он касается ими моих губ и останавливается, заставляя покрываться мурашками.

Столько власти в его руках, а он… Просто прижимает свои губы к моим.

Голову разрывает от противоречий.

А потом он надавливает языком и вторгается им в мой рот. Его слюна – настоящий яд. Меня трясет, я пытаюсь выбраться из железной хватки этого безумца, но Филипп только теснее прижимает.

Он целует меня… По-взрослому. Стыдно облизывая мой язык и терзая губы, пожирая каждый уголок моего рта. И я… Ответить, что ль, пытаюсь?

Целует, целует. Или правильнее будет сказать, проглатывает. Мои губы горят огнем, и даже чуточку больно от его напора.

Грудь при дыхании вбивается в его, и у меня плохо получается вообще дышать.

Много вкусов смешивается в моем рту, но ни один мне не противен. Интересен – да. По телу разливается тепло, и я начинаю себя за эту реакцию ненавидеть.

Он же берет меня силой! Пусть это и только поцелуй.

– А теперь на хуй пошла! – отрывается и все так же без эмоций говорит.

Меня чувства мучают. Я вот-вот в истерику скачусь. Жилы выкручиваются от этого сумасшедшего первого поцелуя, а он… Холодный и мерзкий подонок. Стоит и ровно дышит.

– Быстро, – чуть давит тоном. – И чтобы больше не попадалась мне на глаза.

Это же шанс, да?

Плевать на унижение. Я свободна.

Спотыкаясь, выбегаю из комнаты и несусь на выход. Плохо поступаю, оставляя Камиллу одну разбираться. Но мне сейчас настолько страшно, что я могу думать только о себе.

Руки и ноги ватные, слезы катятся градом, а я только заметила это, сидя в такси. Последние пару минут совсем вылетели из моей головы.

Помню только поцелуй, который нужно забыть, и горящий экран телефона, когда читаю мамино сообщение:

«Альберт возвращается в город с сыном. Будь дома и не заставляй меня волноваться».

Глава 4. Лиза

Такси останавливается у ворот нашего теперь с мамой дома. От его масштабов до сих пор дух захватывает. Не сравниться с нашей скромной двушкой, в которой мы жили с бабушкой и дедушкой. А мама… Она вот привыкла к такому.

Или нет. Мы с ней виделись раз в год на мой день рождения, и я плохо знаю свою родительницу. Правда, обещание, данное мне в детстве, она все же выполнила.

«Как только смогу, заберу тебя с собой».

– Что за слезы? – сердитым голосом спрашивает.

Касаюсь щек. Они мокрые. Тушь еще ведь потекла…

– Быстро приводи себя в порядок. И переоденься. Сейчас Альберт возвращается. Вроде бы с сыном.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не закатить глаза.

Мне дела нет ни до Альберта, ни до его сына. Нет, я искренне благодарна, что теперь учусь в престижном институте, живу в роскошном доме и ем мясо на ужин каждый день, но не хотелось бы до конца жизни выплясывать перед главой семейства Шаховых.

Помощь должна быть от души. А помогать, чтобы потом спрашивать за это… Ну такое себе. Кринжатина.

– Надень голубое платье, которое мы купили на днях, – кричит вслед, – от «Валентино».

Иногда мне кажется, что лучше бы я осталась с бабушкой и не ехала в Москву с мамой. Мы абсолютно чужие друг другу. Да и чувствую себя сейчас, как котенок Гав: меня везде поджидают одни неприятности.

Дрожь руками соскабливаю с тела, вспоминая, где была час назад, и выполняю просьбу матери – иду в свою комнату размером с бабушкину квартиру.

Голубой цвет мне идет, а вот платье… В сочетании с дорогущим кулоном, новым телефоном и косметикой класса «люкс» мажоркой выгляжу.

С какой-то злостью снимаю с себя это платье, почти рычу. Воздух перевожу, и легкие заполняются кислотной смесью до тошноты.

Надеваю обычный спортивный костюм и толстовку. Оставляю только кулон.

Это единственная вещь, которая мне понравилась. Есть в нем какая-то энергия, которая согревает. Чистая, хорошая.

Амулет. Не иначе.

– Я же просила тебя, – шипит, как только спускаюсь на первый этаж.

Снова вспоминаются теплые вечера с бабушкой.

– Не хочу надевать то платье, – запахиваю олимпийку и гордо вскидываю подбородок.

А еще я до сих пор расстроена, напугана, и мне не терпится выплакать свой страх, который сегодня испытала.

– Послушай сюда, я не для того отвадила от Альберта всех любовниц и вышла за него замуж, чтобы ты мне своими выкрутасами все испортила. Ты теперь часть семьи Шаховых. Будь добра, соответствуй, – улыбается в конце.

Мои губы подрагивают, в то время как мама произносит свою речь, а ее зрачки расширяются от переполняющего негодования. Может, и вовсе гнева.

Так-то Шаховы – известная фамилия. Поезда, пароходы… Все дела.

Когда мама снова открывает рот, мы обе слышим щекочущий шум гравия. Одна машина останавливается, затем другая.

Сворачиваю шею, пытаясь рассмотреть в большом окне хоть что-то.

Я знаю, что сын Шахова учился в Англии. Отец отправил его туда после смерти своей первой жены. Не представляю, в чем тот провинился.

Из одной машины выходит Альберт. Серый костюм, режущий взгляд, уверенная походка миллионера. У него даже аура какая-то богатая, начальственная и чувствуется через стены.

Тут же отворачиваюсь от окна.

Может, и правда переодеться? Вспоминаю снова про его пароходы, поезда и опускаю взгляд на мятые штаны своего спортивного костюма.

– Скажешь хоть что-то не так, Лиза, закрою в пансионе, – говорит, сцепив зубы, и открывает широко входную дверь, приветствую своего мужа.

Потупив взгляд, смотрю на свои носки.

Может, пансион – это не так уж и плохо?

– Добрый вечер, – здоровается Альберт, и сразу же хочется вытянуться по струнке. Он не внушает страх, но готова отчитаться за сегодняшний день.

– Здравствуйте.

Фарс какой-то.

– Елизавета, позволь представить своего сына.

Альберт отходит в сторону. За его широкой спиной не менее широкоплечий парень. Его глаза – два угля, они с шипением впиваются в меня. На нем темные джинсы, такого же оттенка футболка.

Он пахнет до опасного вкусно.

Живот сводит. Ощущение падения с высоты очень четкое. Я будто на самом деле падаю, хватаясь за воздух.

– Знакомься – Филипп.

Жалкий метр между нами хочется расширить до километра. И все же его тело как кострище, которое жарит кожу, обваривая ее без капли жалости.

– Лиза, – прочистив горло, представляюсь.

Фил смотрит так, словно его языка не было в моем рту и он не посылал меня очень грубо, но, по всей видимости, недалеко.

«Мы незнакомы», – говорит выражение его лица.

– Надеюсь, вы подружитесь, – довольно прохладно говорит Альберт.

– Это вряд ли, – отвечаем одновременно.

Филипп, мать его, Шахов. Наследник всех этих поездов и теплоходов… Катись-ка к черту, подонок!

Глава 5. Фил

Выхожу из клуба через пару минут, как из випки выбежала она.

Девчонка села в такси и скрылась за поворотом.

Кости ломает мысль, что мамино украшение теперь на шее этой… Из всех оставшихся драгоценностей почему-то отец отдал фамильный кулон.

Я узнаю его из тысячи подделок.

Отключаю сигналку. Сажусь в машину и тут же стартую с места.

Стенки артерий вибрируют от пожирающей ненависти. И плевать, что девчонка, может, и не виновата, что ее мать одурила моему отцу голову. Хм, все они из одного теста слеплены.

Путь до дома занимает полчаса. Но еду медленно, очень медленно, представляю лицо блондинки, когда встретимся с ней на пороге. Ее шок уже смазывается меня, как маслом.

Сворачиваю на дорогу, которая ведет к нашему поселку имени, черт, Шахова, и вижу, как папа подъезжает к воротам. Терпеливо ждет, пока те разъедутся.

Паркуюсь рядом с его машиной, мотор глушу не сразу. Даю себе время принять тот факт, что я… Дома.

Сердце сокращается учащенным темпом.

Я не был здесь год, не видел отца столько же. А злость на родителя никак не утихнет. Даже увеличивается, стоит опять представить мамин изумруд в чужих руках.

Он выкинул все воспоминания о маме, будто мусор. Или раздарил вот таким сукам, как блондинка. Она, наверное, радовалась. Тут же нацепила фамильную драгоценность за баснословные деньги.

Походка становится неровной. Колени не сгибаются.

– Как полет? – первое, что спрашивает отец.

Эмаль крошится от жесткого скрипа моих зубов.

– Нормально.

Когда до крыльца остается пару метров, папа останавливается. Торможу следом. В глаза его чужие заглядываю.

– Филипп, не стоит тебе разъяснять, что Алена и Лиза теперь моя семья? Без сюрпризов, договорились?

Они – его семья. Они, блядь, его семья!

Сглатываю скопившееся горькое разочарование и выдавливаю что-то скудно напоминающее улыбку.

– Договорились.

Еще минуту мы смотрим друг на друга. Сверлим взглядами, как самое острое сверло, входящее до основания черепа.

Затем отец кивает и заходит в дом первым. Там пахнет по-другому, и все кажется страшно чужим.

Девчонка стоит у самой лестницы. Выглядит нелепо здесь. Еще и в этом стремном спортивном костюме. И не скажешь, что час назад на ней была юбка, едва прикрывающая ягодицы.

Стоит и глазками лупает. Заходя к парням в випку, она была смелее. Улыбалась там.

– Надеюсь, вы подружитесь, – говорит отец.

Из головы тут же вылетает наш разговор с папой.

– Это вряд ли, – смиряю ее враждебно-холодным взглядом.

Шагаю к блондинке. Забываю, что мы не одни. Жилка на ее шее активно бьется. Руки зудят от желания передавить ту большим пальцем.

Блеск маминого украшения режет глаза.

– Значит, Лиза.

Еще шаг. Она пахнет персиком, и… мятной зубной пастой. От меня отмывалась?

– Тебе не идет это имя.

– Филипп! – грозное предупреждение отца мнет нервы.

Руки сжаты в кулаки до треска хрящей.

– Мне нравится мое имя, – уверенно шепчет, когда прохожу мимо нее.

Лишь на миг останавливаюсь. Дерзит. Смелая или глупая? Оставляю ее реплику без ответа. Пока.

Поднявшись на второй этаж, открываю дверь своей комнаты. Целый год прошел, а на тумбочке рядом с кроватью оставленная мной недочитанная книга.

Из кармана достаю телефон и ключ от машины. Все кидаю на кровать. Понимаю, что дико устал.

Стаскиваю джинсы, футболку. После самолета сразу в клуб рванул. Воняю теперь аэропортами, алкоголем и кальяном.

И немного персиком. Хоть рецепторы все кислотой заполняй.

Принимаю душ, дважды чищу зубы. Не одной же блондинке было противно целоваться.

Когда слышу шуршание в коридоре, распахиваю настежь дверь. Резко.

Девчонка стоит у двери напротив. Да ладно? Ее комната здесь? Не знаю, подарок или проклятие.

– Ты меня напугал, – смотрит огромными глазами. Как собачка, потерявшая хозяина.

– Такая пугливая?

Блондинка кончиком языка проводит по нижней губе.

Ее спортивный костюм бесит. Делает ее более некрасивой, невзрачной.

– В этом доме тебе нечего бояться, – успокаивающе говорю. Играю с ней.

Девчонка хватается за ручку и открывает дверь. При этом смотрит исключительно на меня.

– Или есть… Лиззи.

Кажется, с «не попадайся мне на глаза» погорячился. Я выживу этих двух сук из моего дома. И уже представляю, как сорву мамино украшение с хрупкой шеи Лиззи.

– Филипп, – врезается ее мерзкий голос в уши, – у тебя зубная паста. Вот здесь.

Показывает на уголок своих блядских губ. В спешке стираю и хмельно улыбаюсь.

– Смывал наше близкое знакомство.

Глава 6. Лиза

Боль накрывает всю голову, а сегодня первый день учебы. Собираю себя в кучу, соскабливаю с кровати.

Начинается новая жизнь, и что-то она уже не мне нравится.

– Доброе утро, – мама входит в комнату без стука. Она одета в длинный шелковый халат, причесана. От нее пахнет неназойливыми духами.– На учебу тебя будет возить водитель Альберта, поэтому поторапливайся. Петр тебя ждет.

С воем опускаюсь обратно на подушку.

Я не спала полночи.

«Смывал наше знакомство»…

Слова отпечатались у меня в голове, как выжженные каленым железом. Я поступила так же. Смывала, терла, счищала. Но это же мой первый поцелуй.

Нет, я и раньше целовалась. Но по сравнению с тем, как поцеловал меня Шахов, секундные касания губ к губам – детский лепет и ничего серьезного. Даже сердце не останавливалось.

И теперь виновник всех моих переживаний живет напротив моей комнаты. Еще он заканчивает последний курс в том же университете.

Стоит ли говорить, что и дома мы будем видеться чаще, чем его «не показывайся мне на глаза»? Боюсь, это чисто физически будет невозможно. Разве только он ослепнет, а я стану немой.

Никогда, в общем.

Да и пошел он к черту.

– Завтрак уже на столе, – мама вновь заходит ко мне в комнату, пока я одеваюсь.

Мы живем в одном доме несколько недель, и мне до сих пор непривычно, что моя мама рядом. Я слышу ее голос не по телефону в праздники, а каждый день и в реальности.

Это вводит в некоторый ступор.

– Лучше брючный костюм. «Прада», – комментирует, снимая с вешалки темно-синие брюки и такого же цвета жакет.

В грудной клетке прорастают корни знакомого протеста.

– Место, в котором ты теперь учишься, очень престижное, Лиза. Старайся соответствовать.

Ее чуть смягчившийся голос заставляет выдавить из себя улыбку и исполнить просьбу. Да и это всего лишь обычный костюм. Надену джинсы в следующий раз. Не будет же мама контролировать меня каждый день. Это будет ну очень удивительно и непривычно.

Внизу меня ждет тарелка с кашей. Одна.

– А… Филиппа не будет?

Жар быстрым темпом заливает шею и щеки. Чувствую, как кровь приливает к голове и сосуды разрывает.

– Сегодня я его не видела. Возможно, уже уехал. Или не спускался.

Упс. Надеюсь, первое.

И лучше бы не возвращался.

Ем ненавистную кашу. Она еще и овсяная. Желудок наполняется, нисколько не утоляя голод. В животе до сих пор открытая дыра, которая не зарастет, пока волнение не стихнет.

От Камиллы ни слова.

Странно, учитывая, что подруга всегда на связи. Часа не проходит, чтобы она не выложила какую-нибудь сториз. Именно так Кам и вычислила самых популярных парней университета. На свою дурную голову.

Кофе заглатываю, обжигая язык.

– Нужно будет тебе научиться этикету, Лиза. Так дело не пойдет. Мы опозоримся, стоит семьей выбраться в ресторан.

Снова жар. Снова тошнота.

Опускаю взгляд, боясь встретиться с очередным осуждением в глазах родного человека, а ответить грубо…

Не хочу ссориться с мамой.

– Гляну ролики на «Ютубе», – сухо отвечаю.

Беру рюкзак, несмотря на то, что не вполне подходит образу. В моих планах были джинсы и кеды, а не костюм «Прада».

Как, однако, круто перевернулась моя жизнь за последние месяцы. Я думала идти учиться на швейное дело. У нас в городе хороший колледж. А теперь еду в дорогущей немецкой машине в один из самых престижных университетов страны.

И не просто еду. Меня везут.

– Температура комфортная? – спрашивает водитель.

Мне то жарко, то холодно. И это никак не связано с температурой в салоне.

Камилле проще. Подруга будто родилась с этим умением жить богатую жизнь. Хотя мы росли в одном дворе и делили одни чипсы на двоих. Пока ее брат не открыл какое-то дело в Москве и не забрал подругу в столицу.

Прочищаю горло.

Мне еще учиться и учиться быть уверенной.

– Все хорошо.

До учебного корпуса доезжаем быстро и очень мягко. Петр – водитель – ехал так аккуратно, что можно было бы сделать ровный шов, ни разу не уколовшись иголкой.

Здание большое. Будто старинное.

А я вновь какая-то потерянная.

Камиллу не вижу, но замечаю большую табличку с номером моего курса и группы. Знакомлюсь. Даже улыбаюсь, и никто не заставляет меня это делать.

– Ты дочка Шахова? – спрашивает одна девушка, Оля. Несколько пар глаз уставились на меня.

Все как на подбор и вот-вот пойдут на подиум.

– Ну… Моя мама вышла замуж за Альберта. Не знаю, насколько можно назвать меня его дочерью.

Девушки замолкают. Переглядываются.

Фамилия Шахова играет здесь не последнюю роль. Я не дура и поняла это в первую минуту нашего общения.

– Говорят, его сын вернулся сюда, на последний курс.

Позвоночник выпрямляется. Я словно стальной прут проглотила.

Огибаю толпу взглядом, но здесь одни первокурсники. Не будет же сам сын Шахова толпиться среди всех…

– Не интересовалась, – отвечаю, глупо уставившись на мысы новых туфель. Кажется, это тоже «Прада».

В кедах было бы намного комфортнее.

Нас провожают внутрь здания, показывают аудиторию, где будет первая лекция. Я занимаю первую парту по соседству с приятным парнем.

Дима.

Красивое имя. Так звали мальчишку, который и поцеловал меня в девятом классе.

Этот Дима искренне улыбается, даже подмигивает без какого-либо намека. У него светлые глаза, которым хочется верить.

Ну и он не засовывает свой язык мне в рот. Пожалуй, это делает из него почти что парня мечты.

– Говорят, если к этому преподу ходить на все лекции и записаться еще на дополнительные занятия, то зачет он ставит автоматом, – шепчет, наклонившись ко мне.

Вдыхаю мужской аромат туалетной воды. Приятный запах.

– Спасибо. Приму к сведению.

На полях появляются первые каракули. Так всегда делаю, когда волнуюсь. Не так уж и часто я общалась с парнями. А тут…будто бы флирт. Ну, улыбается он точно с целью очаровать.

– Мы можем пойти и записать вместе.

Прищуриваюсь.

Бабушка говорит, что привлекательная внешность может быть обманчива.

Взять того же Шахова. Так-то он ничего, а оказался настоящим подонком.

– У меня брат заканчивает последний курс. Он мне все секреты и рассказал.

Киваю дважды.

Наши колени то и дело соприкасаются под партой. Я чуть отодвигаюсь, а Дима делает вид, что ему просто не хватает места.

Мы сидим с Димой еще на двух лекциях, а потом нас отпускают домой. Парень идет следом, когда спускаюсь к гардеробу и выхожу на улицу.

– Я могу узнать твой номер телефона?

Преграждает путь и снова выбивает из меня улыбку. Его наглость приятна.

А наглость Шахова вырывает пучки нервов с корнем.

– Зачем?

Дима смотрит по сторонам и со смешком растягивает довольно пухлые для парня губы.

– Звонить буду, ну или сообщения присылать. Мы же теперь одногруппники. Вон, записались на один курс.

Мило.

И это первый раз, когда у меня спрашивают номер телефона. Как-то теряюсь и будто бы таю. Да, именно это и происходит.

– Ну ладно…

Диктую номер. Сбиваюсь.

Боковым зрением подмечаю знакомую машину. Она стояла вчера во дворе дома Шаховых вторым рядом.

Почему-то сердце начинает покалывать, и это дико нервирует.

Скашиваю взгляд на секунду. Снова сбиваюсь в диктовке номера и начинаю по новой.

Это… Раздражает.

Всего один, черт, поцелуй, а я облизываю губы и почему-то чувствую вкус его слюны. Он пил черный горький кофе и жевал мятную жвачку.

Шахов поднимает свой взгляд на меня из-за приспущенных солнечных очков.

Обводит мой образ как картинку, по точкам.

Меня знобить начинает.

А потом Филипп, уже никого и ничего не замечая, проходит в здание.

– Это Шахов. Держись от него подальше, – совсем другим голосом говорит Дима.

С радостью бы.

– Обещаешь? – вдруг спрашивает, будто мы знакомы тысячу лет. Близкие друзья, не иначе.

И я вдруг отвечаю:

– Обещаю.

Глава 7. Лиза

Измеряю комнату шагами, заламывая пальцы. Я успела поговорить с бабушкой, рассказать, как прошел мой первый учебный день. Даже Диму вскользь упомянула.

«Ох, Лизка, Лизка, совсем уже выросла…».

Я рвано задышала. Скучаю.

Когда в окне замечаю знакомую машину, живот сводит.

Шахов расслабленно выходит из спорткара и тут же поднимает взгляд на второй этаж. Как знал, что наблюдаю за ним.

Скрываться не собираюсь.

Филипп сбрасывает на телефоне чей-то вызов и проходит в дом.

Превращаюсь в слух и жду, когда вслед за шагами хлопнет дверь в соседнюю комнату, но продолжаю стоять у окна и смотреть на черный автомобиль. Такой же мрачный, как и его хозяин. Опасный, быстрый и чем-то манящий.

Когда наконец-то слышу громкий хлопок совсем рядом с моей дверью, зажмуриваюсь и делаю два длинных вдоха и таких же выдоха.

Перед тем как выйти из комнаты, все же быстро осматриваю себя в зеркале.

И поправляю кулон.

Останавливаюсь напротив комнаты сводного подонка. Колотящееся в груди сердце, наверное, слышно на другом конце земного шара.

Дважды стучу и жду ответа. Его нет, и я повторяю свои действия.

Шахов не может не слышать. Просто прекрасно!

Спину сводит от напряжения, которым пропитано все мое тело. Ведь я еще никогда не стояла на пороге спальни незнакомого мне парня. Хотя намерения мои вполне себе хорошие, правильные.

Держать себя в руках не удается совсем. Наверняка все эмоции на моем лице, и это так раздражает!

Снова стучусь. На этот раз Шахов соизволил открыть мне дверь и даже отойти в сторону, пропуская на свою территорию.

Здесь пахнет им.

Шаг делаю неуверенный, по-детски осматривая все исподлобья.

– Смотрю, прошлого раза тебе было мало? Снова стучишься в чужую комнату без приглашения? – его издевательский тон прокатывается по коже, цепляя каждый волосок.

Продумывая свой вопрос и поведение, не рассчитывала, что буду стоять истуканом и смотреть на Филиппа, пока тот в очередной раз отбрасывает язвительные комментарии.

– Поговорить хотела, – опускаю руки вдоль тела. В глаза смотрю.

Шахов выглядит чересчур довольным. Даже улыбается. Это вроде как его первая улыбка, которую вижу.

– Дай угадаю, – идет на меня.

Парень успел снять футболку. Он выглядит очень сильным. Чувствую себя самой настоящей маленькой мышкой.

– Попросишь не рассказывать твоей матери о нашем секрете?

Он останавливается слишком близко. Еще чуть-чуть,и кончик моего носа вдавится в его грудную клетку. Шахов довольно высокий.

Поле вокруг него какое-то слишком разряженное, и мне трудно становится дышать.

– Нет, – проговариваю с каким-то отчаянием, – где Камилла? – вскидываю подбородок.

Боже, от страха у меня кровь из вен выплескивается.

Я снова один на один с этим подонком. На этот раз он более голый, чем я, и это мне тоже не нравится. Фил непозволительно красив, и самое ужасное, что он об этом знает.

И, вот блин, все написано у меня на лице: тело Шахова мне нравится.

Застрелить, что ль?

Филипп улыбается еще шире. Омерзительно шире.

– Твой друг был с ней последним. С того вечера она перестала отвечать на мои звонки. Сегодня пропустила первый учебный день, – выдаю тираду, при этом смотрю в глаза Филиппу.

– И при чем здесь я?

Когда Шахов опускает взгляд на мой кулон, в комнате становится холодно. Будто резко наступили крещенские морозы. А от улыбки на его симпатичном лице не осталось и следа.

Он вновь мрачен и недоволен.

– Позвони и узнай, – снова прошу.

Это же как бы не шутки. Человек пропал!

– Да нет мне до нее никакого дела!

Наконец-то покидает мое личное пространство, куда вторгся, как самосвал. Не знаю, что ожидать от него в следующую секунду: будет опять улыбаться или вдавливать меня в землю? Его настроение меняется со скоростью света.

– Хотя… – резко оборачивается. Его глаза-угли обладают магией. Я жду, что он скажет, но при этом знаю, что ничего хорошего. – Если разденешься. Для меня.

В горле застревает возмущение размером с грейпфрут. Ни одна молекула кислорода не в состоянии протиснуться, и я, как глупая рыбешка, только открываю и закрываю рот.

Его предложение смывает крохи самообладания, и начинаю шипеть:

– Что? Ты… Совсем поехал?

Шахов усаживается в широкое кресло, куда скинул свою футболку, и вновь делает это: собирает мой образ по точкам.

– Ну почему? Я лишь предлагаю решить твою проблему. Заметь, не прогоняю!

Хорошо, что в комнате нелюбимый мной полумрак. Иначе Филипп бы еще и прокомментировал, как пылают мои щеки от одного только слова «разденься».

– Покажи себя, и я позвоню Теме, узнаю, что он сделал с твоей подругой и куда дел тело.

Его предложение обваривает меня, как самый крутой кипяток, оставляя уродливые шрамы на моей гордости. Она же еще у меня есть, пусть и пришла я в комнату к незнакомому парню. Дважды.

Я в домашних штанах и футболке. Желудок камнем падает в живот как реакция на громкое хамство этого подонка. Он еще смеет лапать меня взглядом.

– Трусики можешь оставить. На сегодня, – шире расставив ноги, Шахов и правда удобнее усаживается в кресле, ожидая шоу.

Смотрю на Филиппа, лишенная каких-либо реакций. У меня только мысли роятся в голове, а ноги приросли к телу, руки болтаются плетьми.

Когда парень с недовольным хрипом встает и за один шаг преодолевает расстояние до меня, я только успеваю сделать вдох.

– Могу помочь.

Подхватывает край футболки и слегка задирает. Его пальцы проходятся по моему животу, очерчивая пупок, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Тело… Отзывается, я прикрываю глаза, яростно ненавидя и Шахова, и себя.

Втягиваю живот, закусываю нижнюю губу.

– Лиззи… – сироп в его голосе с горчинкой.

– У тебя просто холодные руки.

Отступаю. Голова кругом, перед глазами расплывается его комната, превращаясь в темно-серое пятно.

Он снова это сделал. Вызвал ощущения, которые я никогда и ни с кем не испытывала.

До сих пор чувствую его руку, которая поглаживающе трогала живот, касалась ребер. Шахов почти добрался до лифчика.

– Ошибаешься. У меня все в порядке с сосудами. Я всегда и везде… Горячий.

– Вот и гори. Подальше от меня, – шепот пробивает сгущенный вокруг нас воздух.

Шахов смотрит в глаза, затем опускает взгляд на губы. Снова глаза… Губы… Глаза.

В фильмах такое происходит перед поцелуем.

И грудная клетка еле сдерживает рвущееся сердце.

Стук в комнату развеивает напряжение между нами. Я отскакиваю, удивляясь прыти. Шахов поджимает губы. Мне кажется, я слышу ругательства.

– Филипп, – голос мамы впрыскивает в кровь сумасшедшую дозу адреналина. Еще не хватало, чтобы она застукала меня здесь. Полуголый Шахов, я тоже не совсем одета. Свет выключен, щеки пылают.

Умереть – не встать.

Пытаюсь остановить Филиппа, хватаясь за его предплечье. Он и в самом деле горячий. Заболел, может?

Успеваю остаться за дверью, когда парень открывает дверь моей матери. Внутрь не пропускает. Через щель я вижу ее смущение.

Ну конечно, Шахов же без футболки!

– Извини за беспокойство. Ты не видел Лизу? Она поднималась наверх, а сейчас ее нигде нет.

Этот придурок улыбается.

– Она выходила из комнаты.

– Куда?

– Ей вроде бы позвонили. Точно. Слышал имя «Дима». И кажется, она говорила это имя как-то… С наслаждением. Ну, вы понимаете, – облокачивается одной рукой о полотно двери.

Меня окутывает волной дрожи, а под ноги забираются обжигающие языки пламени.

– Какой такой Дима?

– Спросите за ужином. Если к этому времени Лиза освободится.

Шахов захлопывает дверь и тут же совсем другим взглядом смотрит на меня. Я превращаюсь в букашку, когда он – самый настоящий смертоносный вихрь.

– Твое время истекло, Лиззи. Но мне понравилось, как ты на меня смотрела. И ты вкусно пахнешь персиком, – наклоняется, чтобы прошептать. Его губы почти касаются ушной раковины, и мои колени предательски подкашиваются.

Глава 8. Лиза

К ужину спускаюсь, сменив домашние штаны на свободные брюки, а футболку – на кофточку крупной вязки с широким горлом. Одно плечо постоянно оголяется.

В голове до сих пор сложно укладывается тот факт, что нужно просто сидеть за столом и ждать, пока еду разнесут и поставят возле носа.

Еще какой-то месяц назад мы с бабушкой варили круглую картошку, ставили ее в центр стола, и каждый сам себе накладывал ужин.

– Вино? – спрашивают и предлагают на выбор красное или белое.

Уставилась на незнакомые мне бутылки. Этикетки красивые. Там что-то на французском.

– Антонина, будьте любезны, Лизе белое, – решает за меня мама.

А я бы попробовала красное. Говорят, оно вроде как полезное.

– Мне тоже белое.

Филипп сидит напротив меня. В футболке, слава богу.

Как буду есть, когда Шахов своим взглядом не дает и вдоха сделать, не представляю.

Когда смотрю на все эти приборы, большие фарфоровые тарелки, бокалы, теряюсь. Фил – сама уверенность. При этом он довольно расслаблен. Его небрежность скорее привлекает, чем вызывает осуждение или отталкивает.

Даже раскинутые ноги и откинутая спина на стул делают из него что-то вроде хозяина положения, а не балбеса-работягу, которого посадили за стол к королеве.

Нам приносят рыбу, салаты, какие-то закуски со странными названиями. Но бабушкина картошка все равно остается самой вкусной.

– Как прошел первый день? – Альберт виртуозно разделывает рыбу и отправляет кусочек в рот. Все движения правильные и отточенные, словно эти умения заложены в ДНК.

Шахов-младший делает глоток вина, взгляд сосредоточен на мне. При этом я не смотрю на своего сводного, лишь чувствую покалывание в области плеча, которое оголилось. Кости ключицы ощущаются хрупкими и вот-вот расколятся от следующего вдоха.

– Первый день…

– Лиза познакомилась с Дмитрием Орсовым, – Шахов повторяет те же действия, что и его отец. А именно, филигранно очищает рыбу от костей и кладет кусок в рот.

– Орсов – это?…

– Тот самый Орсов. Незаконные обороты, серые схемы. Его старший сын содержит несколько подпольных рингов для боев без правил, – продолжает закапывать меня Филипп.

Его самодовольство отражается на лице. Впору брать бокал с вином и выплескивать, чтобы стереть ухмылку с Фила.

– Не самый лучший кандидат, чтобы дружить, – прочистив горло, Альберт говорит, уткнувшись в свою тарелку.

Мама стреляет взглядом.

– Мы лишь сидели за одним столом, – тихо защищаюсь.

Повисает давящая тишина, и кусок уже не лезет в горло. Я и до этого ела через силу. Постоянно казалось, что даже вилку держу неправильно.

– Филипп, ты можешь присмотреть за моей дочерью в университете? – почти давлюсь глотком вина, – она бывает несколько глупа.

Кашляю на всю столовую. Глаза слезятся. Обида на маму распределяется по всему телу.

– Разумеется, – отвечает довольно.

Кровь приливает к голове, лицо становится бордовым. Все пары глаз прикованы ко мне, будто я совершила непоправимый поступок.

С шумом отодвигаю стул. Сейчас мне становится все равно, что еще могу услышать в свой адрес.

Некультурная, безманерная, необразованная деревенщина… Плевать.

Моя мама считает меня глупой, а этот подонок будет теперь следить за каждым моим шагом. Крутить мои нервы и взрывать терпение.

– Благодарю. Было вкусно, но я наелась.

Надеюсь, они рассчитывали, что мне известно слово «благодарю».

Взбегаю по лестнице к своей комнате и останавливаюсь, прислонившись к стене так, чтобы меня не было видно.

Перевожу дыхание. Оно такое не из-за быстрого темпа, а от слез, которые сдерживала. Теперь горло першит и сдавливает.

Прикладываю ладонь к кулону. От него идет сильное тепло. Успокаивает.

– Филипп, Алена права. Приглядывай. Не позволяй Орсову приближаться к Лизе, – голос Альберта холодный.

Не знаю, что отвечает им Шахов-младший, но такой же скрип стула заставляет вздрогнуть. Затем шаги. Быстрые, довольно громкие. Они все ближе и ближе.

Замираю, не в силах оторвать ноги от пола, когда моя комната буквально через две двери.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю, как только Филипп наступает на последнюю ступеньку.

– Делаю что?

Руки трясет от злости на этого подонка.

– Проблемы мне создаешь!

Шахов подходит вплотную. Ему вновь незнакомо понятие личного пространства. Хотя о чем это я? Он прижимал меня к стене и бесстыже целовал, не зная моего имени. Какое еще личное пространство?

– Много на себя берешь. Я лишь забочусь о репутации моей семьи. А ты, Лиззи, совсем как глупый мышонок среди прожженных и ушлых крыс.

Снова глупая?

Филипп заставляет меня вжаться в стену. Слиться с ней и снова ощутить свою никчемность.

И правда, мышонок. Сердце готово остановиться в любую секунду от страха.

– Да и как не присмотреть за сводной сестрой?

– Держись от меня подальше, Шахов, – бросаю сквозь зубы.

Его рука вновь касается моего тела, прожигая даже толстую пряжу свитера.

Толкаю в грудь, а он ни на миллиметр не сместился. Упрямо возвышается надо мной.

– Сам же говорил: «Не показывайся мне на глаза». Вот и ты теперь не показывайся мне на глаза. Понял?

– Понял.

Выбираюсь из-под мощного тела, а он хватает меня за запястье, вынуждая затормозить. И толкает обратно к стене. Руку кладет на мою шею, чуть сдавливает.

Все повторяется. Вновь чувствую откуда-то вкус мятной жвачки и горького кофе.

Глубоко дышу до головокружения.

– В прошлый раз ты так и не поцеловала меня в ответ. Не научили в твоем городишке?

Прикусываю язык, чтобы не бросить в него язвительный ответ.

Его ладонь мастерски перекрывает поток воздуха.

Шахов так близко стоит ко мне, что любое мое движение, и я смертельно обжигаюсь о его кожу.

Филипп опускает взгляд на мои губы, затем на кулон и целует. Прикусывает нижнюю губу. Языком проходится по сцепленным зубам и надавливает, вынуждая меня раскрыться навстречу.

Он целует, будто мстит за что-то, наказывает. Сильней вжимает в стену, терзает губы до боли, заставляя хоть как-то ему отвечать. Непривычно, с волнением.

Бьющаяся жилка на шее готова разорваться от шумного пульса.

– Ты просто не умеешь, Лиззи.

Вновь краснею.

Второй поцелуй в моей жизни снова цинично украден этим подонком.

– Еще и наверняка девственница. Я прав? – склоняет голову вбок. – Забавно…

Готова провалиться сквозь землю.

Шахов вновь наклоняется, а я ловлю момент и успеваю отвернуться. Его губы касаются моей щеки.

Меня бесит, что я невольно подмечаю мягкость его губ и приятный аромат даже после его слов и бесцеремонного вопроса.

Не знаю, то ли ослабла хватка, то ли Филипп, наконец-то, выпустил меня, но я юрко проскальзываю под его рукой и быстрым шагом дохожу до своей комнаты.

– Я не глупая мышка, – развернувшись, говорю, глядя ему в глаза. Уверенности пока нет, но я учусь, пробую.

Губы пылают.

– Неглупая… – повторяю. Голос почти не дрожит.

– Может, и не глупая, но чертовски наивная, Лиззи.

Глава 9. Лиза

Утро второго учебного дня начинается лучше. Как минимум потому, что я встаю сама по звуку будильника, а не от голоса матери, которая бросает названия лейблов в меня, как вишневые косточки.

Поднимаюсь с кровати, сразу же ее заправляю. В этом доме есть люди, которые могут это сделать за меня, но совесть не позволяет выйти из комнаты, оставляя бардак.

В ванной расставлены сотни баночек. И чего здесь только нет. На всех, понятное дело, одни громкие названия брендов. Непривычно. Но я провожу по ним пальцами, как на пианино играю. Они приятные на ощупь.

Я принимаю душ и после наношу какой-то лосьон с ароматом спелого яблока. Надев тонкий шелковый халат, выхожу из ванной. Даже песню под нос напеваю.

Шахов раскинулся на моей заправленной кровати, закинув одну руку под голову. Его мышцы выглядят напряженными и слишком рельефными для парня двадцати с лишним лет.

Выглядит бодрым, выспавшимся. Мне резко становится некомфортно в этой комнате, которую начала считать по-настоящему своей. Чуть душно и мало воздуха.

– Хороший выбор, – кивает на оставленные мной вещи, которые приготовила для учебы. И надо было это сделать именно до похода в ванную?

По ногам крадется влажный холод, и я проверяю, закрыто ли окно. Обещали дождь.

– Что ты здесь делаешь? – хрипловато спрашиваю, обращая внимание, как Шахов покачивает одной ногой, перекинутой через другую. Он босиком, и его стопы выглядят вполне себе ничего. Не то, что у парней на физкультуре в школе.

У этого Шахова хоть что-то есть непривлекательное?

О да. Есть! Душа.

Тонкая ткань халата кажется мне слишком прозрачной. Филипп задерживает свой взгляд на моей груди. Боюсь даже представлять, что именно он видит. Под халатом нет ничего. Только кожа, покрытая несколькими слоями мурашек.

Шахов подтягивается. Вскакивает, будто совершает сальто.

– Пришел сказать, что сегодня твоя подружка вернется.

Его взгляд оказывается на чулках, которые приготовила. Никогда такие не носила. Вдруг на свою голову достала упаковку и решилась надеть.

– Очень хороший выбор… – повторяет, – мне нравятся чулки на женских ножках. Даже на твоих.

Проглатываю очередной твердый ком обиды.

– Где она была? Что с Камиллой? Ты у Артема все узнал? – возвращаю тему в прежнее русло.

Готова вообще любой вопрос задать, лишь бы Фил прекратил разглядывать меня и мои вещи. Белье, уж если быть точным.

Помимо чулок там и новое нижнее белье. Простое, но и такого у меня никогда не было. Здесь кружево и застежка спереди.

Господи, я же перед ним почти голая. Поэтому он такой довольный. Ему нравится вводить меня в краску. Филу нужно каждый раз видеть мои алеющие щеки.

– Спросишь у нее сама, – отвечает, почесывая шею. Я долго была в душе. Если он все это время ждал, мышцы могли затечь.

Зачем-то об этом размышляю, когда нужно выставить этого наглого парня вон.

Шахов медленно идет к двери, толкая меня в плечо.

– Спасибо, – говорю, уставившись в пол.

Не знаю, как он выяснил все про Камиллу, но все же он это сделал. Как минимум нужно оставаться благодарной и надеяться, что Шахов не попросит ничего в обмен на оказанную услугу. Филипп опасен и хитер. Мне уже не нужно спрашивать ничего о нем, чтобы это понять. Спотыкалась о его хитрость несколько раз и всегда падала носом прямо к его ногам.

Фраза про глупого мышонка еще никогда так не ранила. Ведь глубоко внутри согласна с ней. К сожалению.

Шахов не отвечает. Он и не слышал моего скудного «спасибо» и высокомерно вышел из моей комнаты.

Я с удовольствием выдохнула. Все это время забывала дышать.

Глаза опускаются на мою кровать, где лежал Шахов. Боже, он занимал половину пространства, но вещи остались нетронутыми. Юбка, блузка, рядом новый бюстгальтер и чертовы чулки телесного цвета.

Нет лишь трусов.

Кидаюсь к двери, чтобы спросить, куда он их дел, но как же снова это будет выглядеть глупо. От злости на парня пар валит из ушей, и я вновь багровею, становлюсь как спелый помидор.

Проблема в том, что я не знаю, как ответить ему. Никогда прежде не сталкивалась с такими людьми и не была в таких ситуациях.

Даже совета не у кого спросить. Мама не поймет, бабушка… Будет переживать, что меня здесь обижают.

Цыкаю от отчаяния.

Это же надо, трусы мои стащил. Фетишист, блин!

Довольно быстро натягиваю чулки, достаю новые трусы из шкафа. Уже плевать, что на мне не будет комплекта. Раньше не было, поэтому переживу. Затем надеваю юбку и застегиваю блузку.

Волосы заплетаю в косу.

Хорошее утро. Ничего не скажешь.

На кухне застаю еще горячую кашу и ем, не чувствуя вкуса. Шахова здесь нет. И это к лучшему. Не представляю, как смотреть ему в глаза. И ударить хочется, и стыдно за произошедшее до кончиков волос.

Из дома выхожу, понимая, что задержалась сегодня. Вчера в это время уже ехала в сторону университета.

Неприятная ситуация.

Петра нет, как и его машины. Переминаюсь с ноги на ногу, рюкзак с одного плеча перебрасываю на другое. Шахов стоит в стороне и наблюдает за моим волнением.

Он не завтракает, что ль?

Его черная машина блестит на солнце. Каждый миллиметр моего тела застыл под его взглядом. Фил ждет чего-то и смотрит. От растерянности живот сводит и тошнота поднимается к горлу.

Зачем только ела эту кашу?

– Могу подвести, – громко предлагает, надевая на глаза солнечные очки в толстой пластиковой оправе.

Шахов успел переодеться, но все равно не могу понять, как такой широкоплечий и здоровый парень может еще учиться в институте. Филипп кажется взрослее, чем есть.

Черная футболка, такие же джинсы. Я же, наоборот, во всем светлом. Противоположности. И это не тот случай, когда они притягиваются.

Мы разные полюса. Плюс и минус, север и юг.

– Петр уже уехал, Лиззи, – снова его довольный голос.

Поджимаю губы, они немеют. С такой же злостью поджимаю пальцы на ногах и стискиваю ладони в кулаки.

Гитарная струна не имеет такого натяжения, как мое тело.

Поворачиваю голову, встречаюсь взглядом с Шаховым. В его глазах удовлетворенность своим превосходством. Этот гад такой напыщенный!

– Это ты сделал? – медленно иду по гравию. Он похрустывает под моими ногами.

– Я.

Хватает смелости сознаться.

– Поэтому садись. Если будет пропуск, на тебя пожалуются в деканат. Затем поступит звонок отцу. Он же платит за твое обучение, значит, и следит за каждым твоим вдохом в стенах университета.

Сажусь громко. Дверь хлопает, как взрывается.

– Зачем? – свожу колени вместе.

Салон маленький, тесный, а Шахов большой. Плечо опять соприкасается с моим, когда Филипп пристегивается.

Мужской аромат бьет в нос.

– По-прежнему глупый мышонок, который не догадывается… – говорит обо мне, а не мне.

Глава 10. Лиза

Первой парой у нас стоит экономика, и она проходит в самой большой аудитории университета. Там собирают несколько потоков первокурсников. Целая толпа собралась у двери.

Как только захожу внутрь, сразу замечаю Камиллу. Получается, не обманул меня Шахов. Она здесь. Жива и здорова.

Я ведь и правда волновалась. Не очень красивая ситуация вышла тогда в клубе, хоть и не имела понятия, как было помочь подруге.

Мы оказались в западне обе. Мне повезло, а ей?

Кам накручивает темную прядь на палец, другой рукой рассматривает что-то в телефоне. Все ее внимание сосредоточено там.

Не задумываясь, иду к подруге, хотя, признаться, даже обидно: Камилла не перезвонила и не ответила ни на одно мое сообщение.

– Привет, – плюхаюсь рядом, готовая обнять подругу.

Она изменилась за эти дни. Выглядит не как первокурсница, а как выпускница университета. Не пойму, в чем дело: выкрашенные в темный цвет волосы или избыток косметики на лице? Но говорить о таком – дурной тон, да?

По сравнению с ней я чувствую себя серой и незаметной, хоть и никогда не стремилась выделяться.

– Лиза! – выкрикивает и отбрасывает телефон в сторону. Оценивает меня и мой образ.

– Ты где была? Я тебя обыскалась.

Кам ведет одним левым плечом, и мне это совсем не нравится. У нее секрет, а между нами их никогда не было, даже когда разделяли тысячи километров.

Что это за город такой, куда, попадая, становишься другим человеком? Чужим и далеким.

– Дела были.

– Я волновалась. После моего побега из клуба места не могла себе найти. Ты же осталась там одна. А вокруг парни, – двигаюсь ближе и говорю тише. От Камиллы пахнет сладкими новыми духами.

– Да все хорошо. На следующий день плохо себя чувствовала. Отходняк был.

Еще какое-то время смотрю на подругу новыми глазами и возвращаюсь на свое место.

Камилла больше не разговаривает со мной. Все копошится в своем телефоне, пролистывает ленту и тихо посмеивается.

Вопроса, как мне удалось выкрутиться из ситуации, созданной ей же, не следует. Это ранит. Кам моя единственная подруга, и такого равнодушия я еще от нее не встречала.

– Тот темненький, который увел тебя, был Шахов Филипп, да? Сын Альберта Шахова? Я выяснила, – все еще листая ленту, спрашивает.

Обычно, задавая вопрос, принято смотреть на собеседника. Или делать такое замечание тоже дурной тон? Запуталась в этих правилах.

Меня учили лишь одному – честности.

– Да. Это был он.

Колени свожу вместе. Я все еще помню его утреннее воровство.

– Прико-ольно.

– Ничуть. Филипп – редкостный подонок. И я не хочу иметь ничего общего с ним, – говорю излишне эмоционально, привлекая лишнее внимание.

– Он красивый и богатый. А характер, – Камилла резко разворачивается. Под ней не обычный стул, а как на колесиках, – мудрая женщина может исправить.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Даже и думать не хочу, чтобы как-то исправить этого придурка.

– Ты же говорила, что он опасен?

– Опасность – это очень сексуально, – с придыханием отвечает и вновь отворачивается.

А когда собиралась открыть рот, чтобы съязвить в ответ – я умею это делать, – в аудиторию входит преподаватель. За ним Дима. Как понимаю, Орсов.

Шахов расписывал его как человека, с которым не нужно водиться. Мысленно показываю язык Филиппу и машу Диме рукой. Вчера вечером парень первым написал мне. Пусть и банальную фразу «как дела», но мы мило побеседовали.

Дима улыбается и садится на первую парту.

Ну как он может быть плохим, когда так тянется к знаниям? Плохой во всем этом здании только один – Шахов. И его ни разу не исправит мудрая женщина. Из ума можно выжить, начни его исправлять.

Несмотря на ставшую неоднозначной нашу дружбу с Камиллой, целую пару мы сидим бок о бок. Как и не было этих лет. Кам, полетав в облаках, списывает у меня прослушанное, а я пользуюсь ее текстовыделителями, не спросив разрешения.

Может, она и правда плохо себя чувствовала все эти дни? Нет никакого секрета или что-то в этом роде?

Поворачиваюсь к Камилле. Улыбку получаю.

Все же мне почудилось.

Последнюю пару отменили. Поэтому мы быстро хватаем куртки из гардероба и выходим на улицу.

Как назло, идет дождь. Мерзкий, осенний, пакостный дождь!

– Про вечер первокурсников знаешь? – Камилла сильнее запахивает новую косуху и морщит нос.

– Теперь знаю.

– Пойдешь? – с любопытством спрашивает.

Хмыкаю, веду плечами. «Дочери» Шахова вообще позволительно посещать такое? Хотя знал бы Альберт, что посещает его родной сын и какие дела он вытворяет!

Подонок. Ненавижу.

Но после всех этих «положено» и «не положено» лучше десять раз убедиться. Филипп же умеет скрывать свою натуру и свои тараканы. У меня все будет написано на лице.

Бабушка называет это «наивностью и доверчивостью». Мама и Шахов-младший – «глупостью». Принято считать, что истина где-то посередине.

– Говорят, такие мероприятия Альберт Шахов спонсирует, – Камилла едко стреляет словами.

Словно завидует. Но я тут же отметаю это чувство веником.

– Значит, пойду?..

– Одна?

Перед глазами тут же образ Димы возникает. Первая парта, первый ряд, светло-голубые глаза. Чистые. Нужно было его позвать сесть рядом с нами.

Мысль сбивает подъехавший спорткар. От одного его цвета закрыться хочется, как одуванчик на закате. Машина иссиня-черная, матовая. Какая-то жуткая, будто других цветов нет.

Во рту пересыхает. Пульс долбит по венам.

Филипп Шахов опускает стекло и скользит по моим ногам взглядом.

О да! На мне чулки. И он об этом знает.

Хочется сбежать, но ступни налились свинцовой тяжестью. Противоречивые чувства насаживают меня, как на швейную иглу.

Он смотрит как парень. Настоящий. Которого привлекает девушка. Я то есть.

– Садись, Лиззи.

Смотрю на Камиллу, будто она сможет помочь. Но натыкаюсь на дикий, осуждающий взгляд. Все капли, которые капают с неба, вдруг оказываются на моих плечах. Мне становится безумно холодно, мокро и неприятно.

Как-то одиноко.

– Он богат, привлекателен и приглашает к себе. Не будь дурой. Лиззи, – поджимает губы. Камилла хочет посмеяться. От этого мне горько.

Неуверенно тяну руку к двери. Она открывается легко, что пугает.

А когда сажусь в машину, Филипп тут же бьет по газам.

Глава 11. Лиза

– Обычно в этом ресторане компания Альберта Шахова проводит благотворительный бал-маскарад, – лениво говорит Филипп, пока я внимательно изучаю спину своего сводного. «Брат» даже мысленно не могу добавить. Это кажется мне настолько противоестественным, что язык отвалится, если решусь сказать.

– Это же хорошо? Я про благотворительность.

Целую минуту мы общаемся нормально. Удивительно. Ни одного подкола, шутки и надменности в голосе.

– Конечно, когда же еще потрясти своими долларовыми кошельками, как не в благотворительный вечер, – с легким пренебрежением отвечает.

– В своем городе я помогала приюту для животных. Нечасто, к сожалению, по мере возможностей, и мне от этого грустно.

Шахов останавливается перед дверью. Та какая-то золотая. Пантовая.

– В тебе скопилась вся глупость этой планеты? Ты прям тошнотный образец доброты и порядочности, Лиззи.

Улыбается. Хочется врезать по этой самой улыбке, пусть она и ничего такая. Манящая, я бы сказала.

– Зато ты средоточие всего мерзкого и эгоистичного, да, Фил?

– А у мышонка-то есть зубки…

Опускаю глаза на свою обувь и чувствую, как его настырный взгляд скользит по моим плечам и ключице. Потом он многозначительно хмыкает и открывает передо мной это золотое недоразумение.

Хотя, может, у меня нет вкуса, раз не смогла заценить это произведение искусства. Оно, уверена, привезено из Италии или Франции и стоит целое состояние.

А на корм для выброшенной собаки из частного сектора нашего города мы собирали целых два дня. На мой электронный кошелек было переведено в сумме всего две тысячи рублей. Этого едва хватило на осмотр ветеринара и скромный пакет сухого корма.

– Прошу, – Шахов отодвигает передо мной стул. Его галантность чуть-чуть, но обезоруживает. Пусть он и прикидывается сейчас хорошим, я не могу не улыбнуться.

– Спасибо. Не думала, что ты решишься.

– Решусь на что? – Фил сводит брови вместе. И правда, не понимает? Издаю звук что-то вроде хихиканья.

– Поухаживать за мной! Ты открыл дверь, отодвинул стул. Еще немного и подаришь цветы.

Говоря про цветы, я представляю какой-нибудь большой букет чего-то экзотического, редкого. Орхидеи, например. Они не в моем вкусе, но было бы приятно получить их в подарок.

– Это точно мимо меня, Лиззи.

Филипп сидит напротив и вяло листает меню. Оно и так состоит из трех страниц, а Шахов незаинтересованно скользит по строчкам.

Я открывать боюсь, но мне любопытно.

Здесь есть те небезызвестные крутоны?

Парень сейчас привлекает взгляды доброй половины ресторана. Есть в нем что-то такое притягательное, мужское и властное.

Наверное, это передается от успешного отца сыну. Даже если нарядить в бренды, которые носит Шахов-младший, одного из моих бывших одноклассников, все равно тот же Колька Шипилов не будет таким притягательным, как Фил. Это настораживает, пугает и чертовски притягивает.

Я по-прежнему глупый мышонок, и этот подонок раздавит меня своим дорогущим ботинком от «TESTONI». И не спрашивайте, откуда я знаю эту марку мужской обуви.

– Выбрала? – откинувшись на спинку стула, спрашивает. Цвет его глаз неразличим, но я знаю их темноту.

Я загибаю уголки страниц папки меню, повторяю те же движения, что и Фил: просматриваю строчки.

– «Цезарь» с курицей и сок, – прочистив горло неуклюжим кашлем, отставляю от себя тяжелую папку.

Шахов смеется. Клянусь Богом, я хочу встать и вновь врезать ему по лицу. Мысленно я сделала это миллионы раз.

Но вместо этого мои легкие как схлопываются, а так хочется вдохнуть. Щеки пылают, руки тянутся прикрыть позор.

– Здесь нет «Цезаря», Лиззи. Или это единственное, что подавали в вашем городишке? У вас там вообще был хоть один ресторан?

Сжимаю ладони в кулаки и поджимаю губы. Смотрю в упор в его наглое лицо. По-хорошему, я могу встать и уйти. Я ничего не должна ему, а Шахов мне. У нас как бы ноль-ноль.

Учитывая кражу моего нижнего белья, все же один-ноль, но все же я не обязана терпеть его насмешки.

Шахов продолжает оставаться подонком.

– Мне нравится этот салат. Он вкусный, – зеркалю его позу.

Между нами натягивается напряжение. Мы будто под толстым куполом. Вокруг искрит, парит. Опасно, как бы.

Когда к нам подходит официант и Фил делает заказ за нас обоих, я слышу, как он просит принести мне «Цезарь». При этом смотрит на меня. Взгляд его глубокий, и кажется, что он каждую мою эмоцию и каждую мысль в состоянии прочесть.

Первый раз сталкиваюсь с таким человеком.

Классический «bad boy» из женского романа. Книги должны учить чему-то. Например, бежать от таких вот особей, а я, проглотив капельку своего страха, говорю:

– Дам попробовать. Вот увидишь, салат и тебе понравится.

По-моему, это громкое один-один.

Мои манеры исчезли. Я не удосужилась поблагодарить этого хамоватого подонка.

– Я не ем из чужой тарелки, Лиззи.

Опускает мое настроение, которое успело подняться и пробить крышу этого пафосного места. Видать, отскочило от металлочерепицы.

Кожа покрывается мурашками. Так глупо теперь себя чувствую. Прикрыв глаза, понимаю, что флиртовала со своим сводным, а он грубо опустил меня на землю. Не умею, наверное. Или это неправильно? Да, скорее всего.

– Мне все равно будет не жалко. Даже для тебя, – равнодушно веду одним плечом. Обидно. Чертовски обидно. Не из-за его слов, а интонации и пренебрежительного взгляда.

– Снова строишь из себя эдакую хорошую отличницу, от доброты и правильности которой всех тошнит?

Шахов неожиданно для меня наклоняется над столом, упершись локтями. Его лицо останавливается в сантиметре от моего. А казалось, столы такие большие…

Мы почти соприкасаемся кончиками носов. Я вспоминаю вечер в клубе. Его губы, запах, язык. В теле горячие сгустки энергии путешествуют. Они останавливаются в животе, между ног и в солнечном сплетении. Жарят. Свожу бедра вместе, почти всхлипываю. Как такой подонок может привлекать меня?

– Тошнит только тебя, Пиппин.

– Кто-кто? – смеется мне в лицо и проводит языком по нижней губе. Ему, видите ли, весело. Или заигрывает? Нет, точно нет. Невозможно и снова противоестественно.

Мысли уходят не в то русло. Я силой возвращаю себя за этот стол и очередное столкновение между нами.

Да что ж такое?!

– Пиппин. Хоббит из «Властелина колец». Не знаешь? Он был вором, который таскал то овощи, то магический камень. Раздражающий персонаж.

Оскал Шахова ускоряет пульс.

– Мне нравятся твои зубки, Лиззи.

Если мои слова и задели Шахова, то он не подал и вида. Я была бы очень довольна собой, если бы Фил хоть на крошечную долю секунды побыл в замешательстве. Но нет…

Когда нам приносят заказанную еду, Филипп с неохотой и открытом возмущением возвращается на свое место. Стреляет глазами то на еду, то на меня. Цыкает.

Передо мной большая тарелка, где маленькая порция моего любимого салата. Выглядит все-таки аппетитно, и я накалываю на вилку кусочек поджаренного филе и салатный лист с заправкой.

Под пристальным взглядом Шахова выходит все как-то ломано и неуклюже. Почти не жуя, проглатываю. Кусок застревает в горле, и я тянусь к воде. После большого глотка курица все же падает в желудок.

Вкуса я не почувствовала.

– Я передумала. Делиться с тобой больше не хочу, – выкрикиваю, когда Филипп с вилкой в руке тянется к моему «Цезарю».

– Жаль. Ведь я тоже передумал и захотел поесть из чужой тарелки. Первый раз, – Шахов вскидывает брови и будто ждет, что я возьму последние слова назад. Напрасно.

Самоуверенный и самовлюбленный тип.

Двигаю тарелку ближе к себе. Уж не знаю, позволительно ли такое вытворять по этикету или нет. Но Филипп тоже мало задумывается об этом. Вон через весь стол тянется, чтобы своей вилкой украсть мой салат.

То трусы, то «Цезарь».

Глава 12. Лиза

По пути домой мы почти не разговариваем. Кроме моего «спасибо», сказанного от души, никто не проронил ни слова.

Казалось, там, за столом, между нами было что-то… Что-то… Похожее на флирт или около того, о чем думать не стоит в принципе.

Но сейчас Шахов совсем другой. Закрытый. Замкнутый. Жует свою ментоловую жвачку, и после каждого его выдоха температура в машине снижается на пару градусов. Все волоски дыбом встают.

– Сегодня я узнала про вечер для первокурсников, – решаюсь на продолжение разговора.

Выражение лица Филиппа не выражает ничего. Насколько могу судить, сидя сбоку. Он будто и не слышал меня вовсе. Шахов вообще в курсе, что я здесь? Отстраненный он какой-то и задумчивый.

– Очередная хрень. Первый час все образцово-показательные, зато потом входят в отрыв, – спустя время отвечает, – планируешь пойти?

Взгляд Фила совершает короткое путешествие от моих коленей до губ, так и не посмотрев в глаза.

– Если можно, – пожимаю плечами. Мои глаза останавливаются на руке Филиппа, которая в этот момент лежит на ручке коробки передач. Его ладонь большая, по-настоящему мужская. Если он вдруг положит ее мне на бедро, то займет большую его часть.

– Нельзя, – неожиданно отвечает.

В животе завязывается узел.

– Почему?

Фил сияет улыбкой. Такая улыбка – редкость. Она даже может считаться доброй.

– А почему спрашиваешь? Разве не ты принимаешь решение идти или нет?

– Я никогда не была на таких вот мероприятиях, – смущенно отворачиваюсь. Поздно понимаю, что откровенничаю с этим эгоистичным подонком. Он же может на этом сыграть! Шахов – настоящий хитрый котяра.

Фил больше ничего не говорит, а я и не спрашиваю. Еще брякну снова что-то не то. Мы не друзья, не близкие. Слово «брат» тоже не совсем корректно.

Мы абсолютно чужие. Разные. Мне даже не нравится он.

Филипп останавливает машину до шлагбаума в нашем поселке. За окном смеркается, но все же различаю цвет его глаз и вижу мои мурашки, которые рвут дурацкие чулки. Это был первый и последний день, когда я надела их.

– Ты остановился, – произношу тихо, но голос бьет по ушам.

Шумно сглатываю. Шахов, конечно, это слышит. Я волнуюсь, и он прекрасно все видит и чувствует.

– Остановился, Лиззи.

– Зачем?

Когда Фил поворачивается ко мне и проводит языком по нижней губе, во рту пересыхает. Сердце бешено колотится, стучит, как большой барабан.

Шахов сделал это демонстративно. Немного пошло, но… Мне понравилось. Настоящий кот, когда я маленькая мышка.

– Хочу, чтобы ты мне честно ответила. Ты же не умеешь врать? – вопрос звучит с издевкой, и перехватывает дыхание от того, насколько он читает меня как открытую книгу.

В тот же миг захотелось научиться врать. Вот прямо глядя в глаза!

– Тебе понравилось, что было в випке в тот вечер?

От воспоминаний кровь воспламеняется и, молниеносно меняя направления, устремляется вниз живота.

– Ты о чем? – задыхаюсь и смотрю перед собой.

Как я и думала, ладонь Шахова занимает почти всю поверхность бедра, когда он кладет руку на него. Я не могу сделать и вдоха. Смотрю в лобовое окно и перестаю что-либо видеть. Стало совсем темно.

Мне ни капельки не хочется смахивать его тяжелую ладонь. Она теплая и приятная даже через тонкий капрон.

– Значит, понравилось… Как я тебя поцеловал.

Щеки горячие и красные, и я рада темноте в салоне и на улице.

Филипп приближается, я же вжимаюсь в кресло.

– И у твоей комнаты. Тебе тоже понравилось.

Мятное дыхание обжигает. Я не знаю уже, куда деть взгляд. И больше – не знаю, как дышать.

– Сознаешься? – давит очередным вопросом.

– Понравилось.

Наверное, темнота в машине играет мне на руку. Чувствую себя смелой и чуть-чуть пьяной без грамма алкоголя в крови.

Поднимаю глаза и встречаюсь с дерзким взглядом Шахова. От макушки до самых пят проходят огненные стрелы. В грудной клетке огромный ком, и он словно был там всегда.

Спина прилипает к сиденью намертво.

Филипп наклоняется еще ниже, дразня короткими поцелуями. Его губы нежно захватывают мои. В этот раз все настолько нежно и невинно, что я теряюсь.

Те два грубых раза, когда он врывался в мой рот своим языком, осели в памяти и ассоциируются у меня с Шаховым. Сегодняшний поцелуй рвет шаблон.

– А так? Нравится?

Чувствую себя в его профессионально расставленных сетях. Но из них не хочется выбираться.

– Нравится.

Вновь хитрющая улыбка. И если бы я стояла, то непременно бы мои ноги подкосились.

Как завороженная рассматриваю его губы, колкую щетину, прямой нос, длинные, редкие ресницы. Одна выпала.

Если я закрою глаза, то без проблем представлю лицо Филиппа в мельчайших деталях. Подонок красивый и притягательный. Даже будучи глупой, я понимаю, что в такого влюбиться можно за одно мгновение. После первого поцелуя, например.

Вот черт.

Глаза начинают слезиться от долгих взглядов. Мы почти не моргаем.

От наших частых дыханий воздух становится жарким. Он застревает между нами и щиплет кожу.

– Приоткрой рот, – просит несколько властным тоном с хриплыми нотками. Слово «пожалуйста» никак не сможет стоять в конце его просьбы в принципе.

– Что?

– Разожми губы и приоткрой рот.

Горячий взгляд порабощает. Желудок сжимается от такого Шахова, в легких совсем не осталось воздуха.

Медленно делаю то, что просит меня Филипп. Не знаю, куда деть руки. Ощущаю себя настоящим бревном и почему-то думаю над тем, как себя ведут с ним другие девушки. Шахов же встречается с кем-то? И девушки наверняка красивые и более раскрепощенные, чем я.

Влажный язык без препятствий проникает внутрь, почти не затрагивая губ. Глубокий поцелуй уже нельзя назвать невинным, но он по-прежнему нежный.

Меня ломают новые чувства.

Открываюсь навстречу и по-черному боюсь сделать что-то не так. Трясусь от этого страха. Пульс бешено стучит в висках.

Фил закидывает обе мои руки себе на плечи. Против воли крадусь к его шее, пальцами нащупываю короткие волосы на затылке. Они мягкие, их приятно перебирать, и я с удовольствием запутываюсь в них.

Мы целуемся. И это мой третий поцелуй, который снова достается Шахову. Мало похоже на совпадение.

Когда все заканчивается, Шахов отдаляется, но продолжает пронзительно смотреть. Какое-то безумство. И я его непосредственный участник.

– Уже лучше, Лиззи.

Мои руки до сих пор обхватывают шею Филиппа. Солгу, если скажу, что хочется убрать их и убежать из его машины как можно дальше.

– А тебе нравится? – сиплым, почти простуженным голосом спрашиваю.

Неужели это я спросила?

– Что?

– Целоваться? Со мной?

Мне кажется, я слетаю с катушек, раз спрашиваю о таком и вызывающе смотрю в темные-темные глаза Фила.

Жду ответа, а в голове непрекращающееся жужжание. Эти сумасшедшие поцелуи хуже вина.

– Поехали, Лиззи, – обрубает жестко.

Я падаю на землю с размаху. Кости в крошку, сердце мучительно ноет.

Шахов вновь заводит мотор, включает фары и выезжает на проселочную дорогу. У шлагбаума останавливается, чтобы открыть его с брелка, и проезжает на территорию.

Мы едем в тишине, как и ехали сюда. Длительное молчание причиняет боль.

Только затормозив у дома, Фил не спешит разблокировать двери и выйти. Меня пугает его тяжелый вздох, прямой взгляд, от которого все внутренности падают.

Этот парень плохой, но у меня возникает желание прижаться к нему и немножко впитать в себя эту черноту. Стать чуточку неправильной.

– Тебе понравилось, Пиппин, – дико рискую, говоря это.

Если засмеет? Снова мурашки по всему телу.

– Целовать меня тебе понравилось, – улыбаюсь безрассудно. Кокетка из меня никакая, но именно так я вдруг себя ощущаю.

Шахов прищуривается, прикусывает зубами нижнюю губу. Адреналин плещется в крови от его взгляда. Да просто присутствия!

– Понравилось. Лиззи, – в его голосе ворчание, – и хватит называть меня этим глупым прозвищем!

– Пиппин, – твердо повторяю. Смеюсь.

Шахов с рычанием тянет ко мне руки и пощипывает между ребер. При этом улыбается так, как я и хотела. Открыто и по-доброму.

Заканчивается тем, что я в капкане, плотно прижата к сильному телу, а мои губы вновь слишком близко к его.

– Еще раз назовешь меня так, покусаю.

Фил не сводит с меня глаз. Это чистая провокация.

– Пиппин.

Глава 13. Лиза

Передо мной в шкафу развешаны несколько десятков разных платьев. От самых простых, ежедневных до изысканных вечерних и длинных. Не знаю, зачем мне такое количество, когда я небольшой любитель платьев в принципе.

В тот день мама как с ума сошла и скупала все, что приглянулось ей, но не мне.

Взгляд падает на довольно скромное платье лилового цвета.

Прикладываю к себе и кружусь у зеркала. Ткань приятная, струящаяся. Не замечаю, как улыбаюсь своему отражению. В солнечном сплетении сгусток яркой, жалящей энергии, которой хочется делиться со всем миром.

– Ты собираешься идти в этом? – мама входит неожиданно. И так же неожиданно мое настроение зависает между недовольством и разочарованием.

– Да. Оно чудесное.

Брезгливый взгляд и тяжелый вздох говорит о том, что мой выбор совсем не нравится маме. Странно, ведь именно она настояла на покупке этого платья.

– Чудесное, но не для вечера первокурсников.

Без разрешения мама забирает у меня вешалку с понравившимся мне платьем и тут же вешает его обратно. Придирчиво рассматривает пестрый ряд, пока не останавливается на темно-зеленом бархатном наряде.

Стильно, но несколько вульгарно. На мой взгляд.

– К нему длинные золотые серьги. И твой кулон, Лиза, очень гармонирует с этим платьем. Ты затмишь всех.

Кладу руку на свой талисман, проверяя, на месте ли он. Привыкла к его весу. Получается, сроднилась и прикипела к нему, хотя в жизни не носила никакие украшения. Сережки, и те гвоздики.

Присматриваюсь к выбору мамы.

В этом платье я могу понравиться Филиппу?

Закусываю губу. Хочется улыбаться, когда сердце яростно стучит по ребрам.

– Ладно, – соглашаюсь, и мама начинает хлопать в ладоши. Сама в каком-то фантастическом предвкушении.

Я и правда не была ни разу на таких мероприятиях. Это же не то же самое, что вечеринка в клубе или день рождение в кафешке у одноклассницы.

Сначала мама отправляет меня освежиться в душе. Я мою голову, наношу навороченные и дорогие маски. Затем скрабы. Из-за вкусных ароматов готова все их съесть.

Обязательно, со слов родительницы, нужно нанести лосьон для тела. Выбор падает на тот, что с запахом персика. Обожаю этот фрукт.

Мне представляется, в эти минуты мы с мамой будто сближаемся. Она рассказывает мне какие-то истории, что-то советует, бережно сушит мои волосы феном и укладывает их.

В груди тоска жмет, что этого не было между нами раньше.

– Будешь самой красивой у меня, Лиза.

В мой выпускной мамы не было рядом. Поэтому я воображаю, что мы вернулись в тот июньский день. Тоска не ушла, обида до сих пор живет, но мне до слез сейчас хорошо. Я с мамой.

– Может, эти туфли подойдут? – показываю на лодочки черного цвета.

Мама сводит брови и коротко качает головой.

– Нужны высокие шпильки, Лиза. Ты невысокая, а рост нужно компенсировать.

Сглатываю очередную колкость. Она как камешек уверенно помещается в большую чашу, которую я накрываю одеялом и укладываю в дальний уголок.

Развожу руками и опускаю взгляд.

– Никогда не носила высокие каблуки.

– Тогда пора привыкать, – безапелляционно говорит и протягивает дорогие туфли известной марки.

Образ и правда получается красивый, стильный. Несколько чужой для меня, но я все же надеваю выбранное мамой платье, туфли, украшения.

Когда девушка чувствует себя красивой, в ней и уверенности больше, и спина сразу выпрямляется, а взгляд становится с нотками флирта. Я же в полном напряжении. Дурно, пусть мне и нравится свое отражение в зеркале.

Внизу меня ждет водитель. Когда спускаюсь по лестнице, боюсь навернуться. В спину летит мамин взгляд, от которого еще больше не по себе.

Так не хочется позорить ее тем, что плохо хожу на высоких шпильках. Моя походка совсем неуверенная, а платье, хоть и замечательно на мне сидит, все же тянет поправить. Говорю, не привыкла я к подобным нарядам.

– Лиза!

Оборачиваюсь резко.

– Помни, что теперь ты представляешь фамилию Шаховых. Не позорь ее, – кивая, она уходит в дом, не дожидаясь, пока сяду в машину и уеду.

Платье тут же кажется не по размеру маленьким, а шпильки высотой с Останкинскую башню. Живот крутит от волнения, во рту противная горечь после маминого предостережения.

«Не позорь…»

Может, к черту этот вечер первокурсников?

Говорят, в кино показывают классную романтическую комедию. На моей банковской карте достаточно денег, чтобы я смогла купить себе билет и большое ведро попкорна.

– Елизавета, – Петр пытается обратить на себя внимание, коротко покашливая, – вам пора.

Тоскливо вздохнув, подхожу к пассажирской двери и собираюсь открыть ее. Мой водитель опережает. На мгновение почувствовала себя принцессой.

– Вы чудесно выглядите, – кажется, его тон вполне серьезный.

Или все же шутит?

– Спасибо, – смущенно поблагодарив, сажусь на заднее сиденье.

Меня охватывает дикое волнение. После комплимента Петра оно еще усилилось. Непросто в своей голове уложить, что я могу красиво выглядеть, хотя никогда не считала себя страшненькой. Скорее обычной. Все в моей жизни было обычным, в чем-то серым и скучным. Пока мама не перевезла меня в этот дом и не познакомила с семейством Шаховым.

Весь путь до ресторана я сжимаю клатч и сосредоточенно смотрю в окно.

Петр останавливает машину рядом с двухэтажным зданием. На входе вывеска с названием пафосного ресторана. Что-то на французском.

Язык присыхает к небу, воздуха и вовсе не хватает, хотя таким только дышать и дышать. Он осенний и прохладный.

– Удачи, – желает Петр, – вы можете позвонить мне, как будет нужно забрать вас.

Вдоль позвоночника закручивается паника. Кровь стынет в жилах, а я стою и пытаюсь улыбнуться своему водителю.

Только через пару минут, когда Петр успел выехать на проспект, до меня доходит, что номера его телефона у меня нет.

Не самое хорошее начало вечера.

Внутри довольно темно. По периметру расставлены столы, в центре танцпол. Места много, как и народа. Сколько здесь первокурсников? Человек сто, не меньше.

Глазами перебираю группки, пока не нахожу девчонок со своего потока. Все одеты по моде. И очень, очень дорого. Это видно даже мне.

В руке каждой зажат бокал с шампанским.

Боже, я бы с удовольствием сделала пару глотков. Не понимаю, как еще хожу на таких шпильках и не прочесала носом плитку подо мной. Мои ноги как без костей, а мышцы – густой кисель.

– Лиза, – зовет Оля и машет мне рукой, приглашая к ней.

Замечаю еще несколько знакомых девчонок. Кроме Камилы. Ее-то не вижу нигде.

Еще есть Дима. Орсов. Он рядом с диджейским пультом. Парень в костюме, рукава его рубашки закатаны. На голове легкий беспорядок. Яркий свет путается в его волосах. Выглядит Орсов великолепно.

Когда мы встречаемся взглядами, Дима улыбается мне и подмигивает. Что ж, у него хорошее зрение. Потому что мое меня подводит. Ведь мне кажется, я вижу Шахова.

Какого черта он тут делает?

Подхожу к девчонкам со своего потока, и Оля сразу протягивает мне желанное шампанское.

Первый глоток встает поперек горла.

– Ты пропустила официальную часть, – равнодушно говорит.

Да-да. Мама сказала, что они всегда скучны.

– Было что-то интересное? Важное?

Второй глоток идет мягче. Пузырьки лопаются на языке. Напряженный узел в теле развязывается.

– Нет, конечно. Стандартные фразы ректора, спонсоров… Кстати, Альберт Шахов тоже был. Мы думали, ты приедешь вместе с ним.

Крепче цепляю пальцами тонкую ножку бокала. Мне придется оправдываться перед ним, почему не присутствовала на официальной части?

– Я бы тоже пропустила, когда сам спонсор мероприятия и нашего института живет с тобой под одной крышей.

Все девчонки улыбаются, но от их улыбок зябко. Спешу отвернуться и вновь натыкаюсь на Орсова. Он общается с каким-то смутно знакомым парнем.

Мысленно подмечаю, что Дима привлекательный. В чем-то вообще красивый. Например, его улыбка. Еще голос. Его приятно было слушать.

Шампанское коварно. Ловлю себя на том, что пялюсь на Орсова и слегка покачиваюсь. Щурюсь, когда в глаза светит. Но стоит свету изменить направление, картинка перед глазами меняется, и я четко вижу, как Дима идет на меня.

Он выше остальных на целую голову. Раньше это как-то не замечала.

– Потанцуем? – спрашивает, протянув руку.

Хихикаю, как дурочка.

Мой первый танец с парнем. Очуметь! Ну хоть здесь Шахов не преуспел.

Как специально, начинает играть медленная музыка. Узнаю песню с первой ноты. Сколько раз слушала ее, готовясь к экзамену? Тысячи. Слова наизусть успела выучить.

Руки Орсова лежат на моей талии, мои – обвивают его шею. От Димы вкусно пахнет, и его смех, когда парень случайно наступает мне на ногу, пленяет.

– Тебе, наверное, уже успели сказать, что ты обворожительна, Лиза.

– Мне все равно приятно слышать это от тебя.

Я флиртую? В открытую? Со мной тоже такое впервые.

Мы двигаемся в такт и болтаем о всякой ерунде. Сердце от потрясений лихорадит. Я в красивом платье, моя любимая песня, классный парень.

А если я ему нравлюсь? Такое же возможно? С ума сойти.

– Сходи погуляй, Дима, – наше единение перебивает тот, кого быть здесь не должно.

Все органы приходят в боевую готовность и вырабатывают огромную энергию. Меня трясет и качает, как соломинку на ветру. Еще шпильки это…

– Фил…

– Погуляй, говорю, – Шахов неприкрыто грубит.

На нем черные джинсы и черная футболка. Он явно одет не по-праздничному, но все же выглядит шикарнее многих здесь. Это все энергетика Филиппа, от которой нигде не скрыться.

– Ну, привет, Лиззи.

Дима с неохотой отходит, и на моей талии уже горяченные руки Шахова. Кладу свои ладони ему на плечи и чувствую, как обнимаю скалу, нагретую палящим солнцем. Во рту от жара пересыхает, а вокруг, как назло, одно лишь шампанское и ни грамма воды.

– Что ты здесь делаешь, Пиппин?

– За тобой пришел. Хочу показать тебе настоящее веселье.

Глава 14. Лиза

В салоне машины Шахова по-прежнему тесно. Над зеркалом заднего вида болтается стеклянный флакончик, которого раньше не было. Пахнет чисто по-мужски, но очень и очень вкусно.

Меня сводит безумное любопытство, но я так не хочу показывать своего интереса. Получается, Филипп выкрал меня на глазах у всех, и я позволила ему это сделать.

Все же немного страшно.

Ладонь до сих пор покалывает. Фил отпустил ее, только когда подошли к его черному монстру. И мне понравилось, как Филипп вел меня через толпу первокурсников, держа за руку.

– Платье выбирала не ты, – довольным взглядом обводит мои ноги и поднимается к плечам.

– Почему ты так решил? – свожу колени и увожу их в противоположную от Шахова сторону. Еще бы юбку опустить, скажем, до пят. Жаль, ткань не тянется.

– Не твой стиль.

– А какой мой?

Фил опускает глаза теперь на бедра, и кожа покрывается мелкими мурашками. Не предательство ли это со стороны собственного же тела?

– Что-то скромное, сладкое и невинное. Ты же такая, да, Лиззи?

Его «Лиззи» уже не кажется мне каким-то обидным. Может, потому, что произносит он его как-то по-особенному, растягивая каждый звук. Тон на пару оттенков ниже. В животе в этот момент хлопушки взрываются.

– Ты со мной флиртуешь, Пиппин? – расплываюсь в лукавой улыбке.

Мы едем пока прямо по проспекту. Стоп-огни впереди едущих автомобилей мерцают в глазах, и я часто щурюсь. Шахов молчит после моего вопроса и даже не смотрит.

Свернув в какой-то двор и проехав шлагбаум, Фил останавливается у еще одного спорткара красного цвета. Он такой яркий, что если выключить весь свет в городе, все равно машину будет видно издалека.

Москва продолжает поражать меня своими особенностями.

– Теперь скажешь, куда ты меня привез. И главное, зачем? – выбираюсь самостоятельно. Галантность Фила закончилась. Хотя стоп, он никогда и не был галантным. Хитрым и изворотливым – да, но точно не джентльменом.

Но я все же с ним. В темном переулке большого и незнакомого мне города.

– Сюрприз, Лиззи.

– Не люблю я сюрпризы… – осматриваюсь.

– Я тоже, – голос звучит грубее, либо кажется.

Он ведет меня к одной из двери. Набрав код, заходит первым. Сейчас внутри выглядит все, как обычный подъезд. Такие же и у нас в городе. Но Филипп ведет меня вниз, где еще одна дверь. Металлическая.

Мощная фигура Шахова передо мной стала казаться опаснее, чем есть на самом деле. А мужской запах, который тянется от самой машины, угрожающим.

Что, если я рано доверилась Филу? Подумаешь, ему понравилось меня целовать? Это еще не повод верить такому подонку, как Шахов-младший.

– И где же веселье? – голосовые связки оплетены тревогой, голос слышится чересчур напряженным.

– Немного терпения, – ровно отвечает. Обернувшись, дарит улыбку. Холодную.

А когда металлическая дверь с тихим скрипом открывается, мы проходим сквозь тяжелые красные портьеры. Звучит клубная музыка. Мимо нас скользят две девушки в коротких платьях. Во что-то похожее мы нарядились с Камиллой, когда ходили в клуб.

Боже, я испытываю дежавю. Ужасное, колючее чувство, от которого разум плывет.

Все ж взяв меня за руку, Шахов ведет дальше по коридору и заводит в большое открытое помещение. В центре – ринг. Там дерутся два парня. Они только в шортах, а костяшки на руках обтянуты чем-то вроде бинтов.

Стоят гул и крики. Все как бы радуются. Пахнет азартом и адреналином, когда в желудке поселяется чувство вроде голода, хотя есть не хочется от слова «совсем».

– Выпьешь? – кладет в свободную руку бокал с шампанским.

В этом месте есть шампанское?

Тут же подносит фуэт к моим губам, заставляя выпить все до последней капли. По горлу стекает леденящая жидкость, а пузырьки задорно лопаются на языке.

В глазах собираются слезы. Я выпила бокал залпом.

– Расслабься, Лиззи.

– Сложно расслабиться, когда тебя просят это сделать. Знаешь ведь, что этот способ не работает, – язык ворочается во рту медленно. К щекам приливает жар.

– Я знаю другие способы.

Снова это чувство между нами. В груди пылает. Шампанское явно ушло по горлу к сердцу. Иначе я никак не могу объяснить природу этого жжения за ребрами.

Дыхание сбивается с ритма. Все же этот подонок пахнет вкусно. Стоит еще так близко, и помещение, куда он меня привел, не выглядит большим. Коробочка. Маленькая, узкая, с низким потолком, где температура достигает неимоверно высоких значений.

Шахов фокусник, что ль?

– Ты снова это делаешь, Пиппин.

– Делаю что, Лиззи?

– Флиртуешь.

Он хмыкает, уводя свои темные глаза в сторону. Откуда я знаю, почему они темные? Они у него всегда такие. Дьявольски привлекательные, но до сводящих конечностей черные.

– Идем. Нас ждут.

– И по-прежнему никакого веселья, – бурчу под нос. Это шутка, а я никогда не считала себя умеющей правильно и к месту шутить. Шахов снова улыбается. Отвечаю.

Неприкрытый ничем флирт, как бы он ни отрицал очевидное.

Фил ведет меня к столу в углу зала. Оттуда открывается обширный вид и на другие столики, и на ринг.

Там незнакомые мне парни, девушки. Все одеты так, словно сошли со страниц глянца.

Среди всех я вижу… Камиллу. Она сидит рядом с парнем, ее рука поглаживает его бедро в светлых джинсах. И мне бы не пялиться так открыто, неприлично же, но продолжаю это делать. Ведь подруга и словом не обмолвилась о своих планах. Я искала ее на вечере для первокурсников. Так и не нашла.

– Знакомьтесь, – громко говорит Шахов. Все оборачиваются на нас. Все эти пары глаз, что скользят теперь по мне сверху вниз, затем снизу вверх. – Лиззи.

Камилла громко хмыкает. Наши взгляды пересекаются, и она отводит свой. Кажется, наша дружба под ударом.

Парень, бедро которого подвергалось ласковой атаки Камиллы, вскакивает. Подойдя ко мне ближе, я узнаю его.

Вот черт. Он один из тех, кто был в тот день в випке. Будь она неладна.

– Артем. Орсов, – протягивает руку.

Сглатываю. На Шахова смотрю во все глаза, чувствую, как мышцы спины от напряжения немеют.

– Орсов? Тот самый? – говорю вслух. Уже явно не до веселья. Не знаю, проклинать ли Филиппа, его шампанское и мою веру в этого подонка, но давно я не ощущала себя в западне.

Глупый мышонок…

Артем улыбается как-то слишком открыто. И не скажешь, что этот подпольный клуб с боями – его. Он же как принц из сказки. Очаровательный блондин с лучезарной улыбкой. Такому и правда хочется верить. В такого влюбляются девчонки вроде меня.

Очередной урок, что внешность обманчива.

– Значит, это все твое? – очерчиваю помещение, останавливаясь на ринге в центре. Тот бой, что видела, закончился, объявлен перерыв.

Все, что я знаю о таких вот местах, что здесь все нелегально. От самих боев до наркотиков. Возможно, здесь есть и проституция…

– Мое. Нравится?

За столом одновременный смех.

– Нет.

– Дерзкая.

– Это все шампанское. Так Лиззи довольно скромный цветочек, – комментирует Фил.

Хочется скрыться, но вместо этого упрямо уставилась в глаза Орсова. И в самом деле дерзкая. Или пьяная?

– Ты участвуешь сегодня? – не отрываясь от меня, Артем спрашивает Шахова.

– Конечно. Я обещал Лиззи веселье.

Каждая нервная клетка подпрыгивает в теле, и я теперь все свое внимание перевожу на Филиппа.

О чем это он? Что за участие? Какое веселье? Горло иссушено испугом, мне только и остается, что тупо моргать и смотреть на удаляющегося Шахова.

Глава 15. Лиза

Шахов скрывается за какой-то дверью, и я не могу перестать смотреть в ту сторону. В тело вселяется небывалая тяжесть, и все, о чем могу думать, что Фил сейчас выйдет из этой тайной комнаты, подойдет и скажет, что все это было шуткой.

Глаза уже стерла об эту дверь с надписью «Выход».

– Садись, Лиззи. Фил выйдет с другой стороны.

Артем кладет руку на мое плечо. Я брезгливо смахиваю.

Его прикосновения неприятные. Да и не могу не вспоминать то, как этот Орсов смотрел на нас с Камиллой в тот вечер.

– Он выйдет со стороны ринга, – еще и разговаривает со мной, как с малышкой. Это раздражает. Мне восемнадцать, и я не малышка.

Бросив последний взгляд на пустой ринг, с судорожным выдохом сажусь на край дивана. На меня постоянно кто-то смотрит. Камилла дольше и чаще всех.

Расслабления от выпитого шампанского не осталось. Но вот сосредоточенность так и не вернулась. Я по-прежнему вижу все несколько заторможенно, как во сне.

Когда на ринге появляется человек, я подскакиваю с места. Он говорит что-то типа приветственной речи, представляет участников. Без имен, лишь прозвища.

Я не знаю, какое из двух прозвищ принадлежит Шахову, но «Черная скала» явно его. С фантазией у парня беда.

Когда Фил выходит на ринг, то переключает на себя все внимание зала. Шахов почти голый.

Боже.

Синие шорты, довольно короткие. Вот и все. В горле непозволительно сухо, когда даже на расстоянии очерчиваю глазами каждую его накачанную мышцу.

Его пресс состоит из восьми кубиков. Они кажутся высеченными из стали. Косые мышцы, икроножные, мышцы бедер. У Филиппа сильные и жилистые руки.

Шахов… Достаточно привлекательный.

– Фил давно занимается борьбой, – Артем будто и не отходил от меня. Даже в полутемном помещении мои взгляды в сторону Шахова видны каждому.

– Мне все равно.

– Ты переживаешь, Лиззи. А еще смотришь так, будто никогда не видела парня голым. Он тебе нравится, подруга.

Мое недовольство размером с его самоуверенность. Орсов прав, а мне не хочется, чтобы это было так.

Я не хочу переживать за Шахова, и мне Филипп совсем-совсем не нравится. Не должен нравиться. Пусть и целуется Пиппин очень классно.

– Я тебе не подруга, – довольно грубо говорю.

Совсем вылетело из головы, что таким парням, как Артем Орсов, лучше не грубить. От них вообще нужно держаться подальше. Я же стою по правую руку от него, слушаю его, да и просто нахожусь в его клубе.

– А лучше бы быть. С таким, как я, лучше дружить.

– Так, как это сделала Камилла? – перевожу на нее быстрый взгляд и тут же возвращаю его Артему, чертя в воздухе зигзаги.

От смелости температура тела поднимается и становится жарко, как в африканской пустыне.

– Камилла…

Бывшая подруга чувствует, что речь о ней, и с кошачьей грацией поднимается с мягкого дивана и идет к нам. Кам довольно уверенно себя ведет. Она кладет руку на плечо Артему, и на ее лице высвечивается не самая приветливая усмешка.

Когда Камилла успела так измениться? Она как зла на меня за что-то, а на что – не могу понять.

– Мне жаль, что тогда Фил увел тебя.

– Хоть что-то он сделал хорошее в своей жизни.

Сегодня родилась новая моя ипостась. Не помню, чтобы я кому-либо так дерзила. Приятное чувство, когда ты можешь бросить едкую фразу, будто защищая себя. Но вот внутри все замирает, когда язык, ворочаясь, производит все эти слова.

Орсов только облизывает губы и улыбается бесцеремонно.

Бой начинается с удара по чему-то типа гонгу.

Я замираю, как завороженная. Пульс подскакивает и стучит по вискам. Давление в голове нарастает, из-за этого щурюсь.

Тело Шахова совершенно. Даже татуировки нисколько не портят, а ведь раньше я считала обратное. Они делают его вид брутальней и опасней. Я вижу, какой эффект производит Филипп на девушек вблизи ринга.

Хочется заткнуть их. Они визжат, кричат что-то и машут. А я скрещиваю руки и тупо хочу убить своим взглядом подонка, который приветствует их.

Веселье? Серьезно?

Да мне страшно! За него, придурка.

Второй парень, его соперник, выглядит мощно. Если Фил все-таки имеет харизму, к которой, скрепя сердце, можно потянуться, то тот, другой, вселяет ужас. Живот сводит от волнения.

Они бьются сначала на кулаках, костяшки замотаны хлопковой тканью. Каждое движение напрягает их мышцы. Тело потеет, при свете кожа начинает блестеть.

У Фила мокрые виски, губы, как тонкая ниточка. Его агрессия сносит с ног, как ураганный ветер.

И да, сложно оторвать глаза от такого вот Шахова.

– Смотри не влюбись, Лиззи, – шепчет Орсов.

В этот момент Шахов переводит на меня свой взгляд. Он словно видит, где именно я стою и что, самое цепляющее, безотрывно смотрю на Филиппа.

Секунда, но его надменная улыбка воспламеняет кровь. Перестала четко видеть, но раз за разом его выражение лица встает перед глазами.

А дальше он бьется с этой уничтожающей все живое улыбкой. Побеждает, конечно же. На его теле всего несколько царапин, и те сойдут. Ни в коем случае не подумаешь, что «Черная скала» участвовал в бое.

Облегченно выдыхаю. Это не осталось незаметным для Орсова.

Как такое возможно: два брата и такие разные. Дима совсем другой. Артем же скользкий и проворный, как жук.

– Вот и все, – Орсов опирается ягодицами на ограждение и давит своим взглядом мне между бровей, – а ты боялась. Скажи, весело? – смеется коротко.

Я все на ринг смотрю. Там видна кровь. Шахов разбил нос своему сопернику. И все это было ради чего? Названного веселья? Или это их обычное времяпрепровождение?

Избалованные мажоры.

– Сейчас он выиграл неплохую сумму, на секундочку.

Резко поворачиваю голову к Артему.

– Да-да, Лиззи. Бои за деньги. Шахов здесь на хорошем счету.

– Это же твой клуб, а он твой друг…

Орсов наклоняется, обдавая меня мужским ароматом и немного алкоголем. В целом, ничего противного.

– Друг? Ты так уверена? В нашем с ним мире нет друзей.

Холодно от его слов. Это страшно – не иметь друга.

Вот у меня, получается, друга больше нет.

Я обращаю внимание на Камиллу, у той цвет лица стал землистым, пока я разговаривала с ее парнем. Или кто они друг другу? В любом случае, дружбой между нами и не пахнет.

Шахов возвращается к нам под бурные аплодисменты. Орсов приобнимает его, по спине хлопает.

Все здесь пропитано лицемерием.

Одна я остаюсь в стороне. Поздравить с победой? Да ну, глупость. Его и без меня обсыпают поздравлениями.

– Надеюсь, ты болела за меня? – подойдя вплотную, спрашивает.

От него еще веет той мужской энергией, которая агрессия. И податься некуда. Окружил меня ею, почти душит.

– Ни за кого. Я против жестокости.

– Ага, помню. Ты за мир во всем мире и чтобы ни одно животное даже не пострадало, – закатывает глаза. Его голос мягкий, хриплый. Будто бы шоколадный. Это… Вызывает улыбку, несмотря на его слова.

– Допустим, Пиппин.

Фил кончиком языка проводит по нижней губе. Как правильно сказать? Его вставляет наш диалог? Именно так.

– Но это было далеко от веселья.

– Это мое веселье.

– Что ж, ты… Ненормальный, Пиппин.

– Покажешь свое веселье, Лиззи?

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Наш разговор снова о чем-то про будущее. Если закрыть глаза на то, что его отец женился на моей маме и что живем все под одной крышей, мы топчемся на стадии «очаровать друг друга».

Но зачем мне очаровывать такого подонка?

– Ты куда прешь, дура?

Один из парней, в которого я неожиданно врезалась, срывается. Не знаю, что было в его бокале, но сейчас на моем платье расползается мокрое пятно чего-то терпкого.

Ткань прилипает к груди. Кожу даже пощипывает, а щеки вспыхивает. Все смотрят на нас, а я больше не дерзкая и сказать в свою защиту ничего не могу.

Напугана.

– Что ты сказал? – встревает Шахов.

Я как на ринг попала.

– Из-за твоей девки я пролил вкусный коктейль. Теперь пусть идет и делает мне новый. Ты привел сюда эту неуклюжую.

Фил звереет. Я вижу, как он замахивается и бьет того парня.

Глава 16. Лиза

Филипп меняется на глазах. Из высокомерного и самовлюбленного подонка он превращается в неконтролируемого хулигана. Шахов такой опасный, что меня сбивает с ног его взгляд, которым он наградил меня за секунду до того, как ударить того парня. Пусть тот и поступил неправильно, но это же не причина так его наказывать.

Фил сейчас в одежде, но я невольно вспоминаю, каким он был на ринге. То есть как бы полуголого.

Мамочки…

Артем пытается разнять парней, а я прижимаюсь к стене спиной.

Они дерутся из-за меня. Я – виновница этой незапланированной драки. И все, все, кто был здесь, смотрят теперь совсем другим взглядом. Чувствую себя не просто лишней, а чужой. Самый настоящий враг.

– Извиняйся, мразь! – приказывает Шахов, схватив парня за ворот и приподняв голову.

Его губы в крови, нос тоже сильно разбит. Когда Антон – тот самый парень – смотрит на меня, его веки еле-еле опускаются. Они выглядят опухшими.

– Прости, – мямлит. Жалко его.

Фил сошел с ума.

– Прощаешь его грубость, Лиззи?

От тона Шахова сводит зубы. У меня нет правильного ответа на его вопрос. Или, если уж быть честно, я вообще не хочу отвечать. Происходящее настолько мерзкое и неправильное, тошнить начинает.

– Ну? Прощаешь? – бьет интонацией. Его глаза – самые настоящие угли, которые никогда не потухнут, а только будут разгораться и разгораться.

Опасный он, Шахов этот. Либо обожжет, либо спалит все.

– Отпусти его, Фил. Я… Прощаю его, – прикладываю недюжее усилие, чтобы сглотнуть. Выравниваю спину, еще ловя сотни взглядов в минуту.

Все такое фальшивое вокруг.

– Придурок, – Филипп цедит сквозь зубы и откидывает от себя Антона, как вещь.

Шахов мощнее и сильнее того парня, и это просто нечестно, что Антон не смог никак себя защитить. Да, он был неправ, но и Фил тоже.

Хватаю сумочку, которая лежала с краю дивана, и, широко шагая, ухожу. В глазах собираются слезы. Много эмоций крутятся внутри. Столько и не испытывала разом за всю жизнь.

Прохожу столы, откидываю тяжелые шторы у двери и, открыв, выбираюсь наружу. В подъезд, точнее. Неприятно пахнет сыростью.

Перепрыгиваю через ступеньку, а делать это в платье совсем неудобно. Мое единственное желание – покинуть злачное место как можно быстрее.

На улице дует северный ветер. Из-за мокрого пятна холод тут же пробирается в каждую косточку. Осматриваюсь по сторонам. Вдруг поблизости есть какое-то кафе? Или магазин? Смогла бы там переждать и вызвать такси, чтобы уехать.

Под ногами лужи. Я и не знала, что был сильный дождь.

Смотрю во все глаза. Но так темно.

– И далеко собралась? – голос Шахова звучит близко, разбрасывая мурашки по плечам. На мне нет ничего теплого, что можно было бы накинуть и согреться.

Вздрагиваю. Я все еще помню его горящие глаза и сцепленные накрепко челюсти. В носу свербит запах крови, а не свежий осенний воздух.

– Домой. Мне нужно домой, – говорю и отворачиваюсь. Его боевой образ все еще мерцает перед глазами.

Шахов вздыхает, и его вздох слышат все в радиусе километра.

Щелкает сигнализация черного монстра Филиппа, как бы приглашая занять пассажирское сиденье.

– Прошу, – довольно галантно Фил открывает дверь, приглашая меня внутрь.

Я мнусь. Буквально переминаюсь с ноги на ногу, но ни разу не посмотрела на своего сводного. Боюсь увидеть тот огонь в его глазах, который скорее пугал, чем прельщал.

– Вызови мне лучше такси, – взглядом прочесываю мысы своих туфель. Мышцы ног покалывает от напряжения. Сколько часов я уже на таких высоких шпильках? С непривычки уже не чувствую нижнюю часть тела, включая поясницу.

– Са-дись, Лиззи.

Приказывает, а я, стрельнув в него глазами, все же сдаюсь и сажусь внутрь. Там тепло и по-прежнему уютно.

А когда Шахов занимает водительское сиденье, воздуха в салоне перестает хватать нам обоим.

Парень стартует с пробуксовкой, во время которой совсем не дышу, а сердце замирает, беря продолжительную паузу.

– Отвези домой. Пожалуйста.

Силы покидают меня, и невыносимо хочется спать. При этом по венам течет настоящее воспламеняющее вещество, которое способствует чему угодно, но только не сну.

– Хм… – хмыкает, чем вещество это поджигает.

Шахов выворачивает руль и выезжает на проспект. Едет прямо до первого перекрестка и, включив правый поворотник, оказывается на небольшой улице, ведущей в спальный район города.

Филипп спокоен, я вся извелась. Словно сижу не в мягком кожаном кресле, а на тысячах мелких иголках. Каждая клеточка проткнута и поражена.

– В Москве я недавно, но… Ты не домой меня везешь… Я права?

Снова хмыкает, чем больше заставляет меня нервничать. Ему весело, я напряжена до максимальных значений. При этом мне все же интересно: что же будет дальше.

Шахов включает кондиционер. Довольно прохладный воздух врезается в мое тело. Дрожать начинаю и скрещиваю руки под грудью. Вдруг это поможет согреться?

– Холодно? – резко и обеспокоенно спрашивает.

Киваю. Не хочется его напрягать. Пусть просто не отвлекается и едет. Каждый его вопрос или банальное слово действуют на меня неправильно.

Фил заворачивает в какой-то двор. Тормозит. Я пугливо всматриваюсь во тьму, которая поглощает нас, как только Филипп выключает фары.

И почему фонари не работают? Это же Москва!

– Почему ты остановился?

Мое дыхание частое, густое. У Шахова почему-то такое же.

– Снимай платье.

– Ч-что?

Фил тянется за свитером. Или это ветровка на молнии. От нее пахнет горько, как и туалетная вода Шахова.

– Простынешь. Снимай платье.

– Из ума выжил? Я ни за что не буду снимать платье при тебе!

Нижняя челюсть Фила выдвигается вперед. Его коробит моя упертость.

– Думаешь, в тебе есть что-то особенное? – с какой-то иронией в голосе говорит.

Задевает, надо сказать. Он вообще делает все, что меня трогает. Как маленькой девочке хочется доказать, что Шахов не прав.

– А вдруг есть, Пиппин?

– Не смеши меня, Лиззи. В тебе нет того, что меня привлекало бы.

Чувства по кругу пускает. И стыдно, и доказать обратное хочется.

– Ты же… Врешь? – в тишине салона мой голос звучит будто бы жалобно и до невозможности громко. По ушам бьет.

Шахов новь профессионально хмыкает. Его глаза полны огня. И свет включать не надо.

Глава 17. Лиза

– Лиззи, не дури и снимай чертово платье!

Уау, Пиппин ругается. Он глубоко и шумно дышит, взглядом лобовое стекло продавливает. В руке сжимает свою одежду, и я не могу отделаться от ощущений, что Филипп переживает за меня на самом деле. Платье и правда мокрое насквозь.

– Ладно, ладно. Ты только… Отвернись, – прошу и густо краснею.

Переодеваться в физкультурную форму в школе, когда постоянно заглядывают мальчишки, это одно. Но делать это при Шахове – совсем другое.

– Мы уже определились, что ты меня не интересуешь, – взгляд по-прежнему прикован к стеклу. В темноте салона вижу, как напряжены его скулы. Да и губы тоже. Если не знать, что Шахов просто меня просит раздеться, можно подумать, что он сильно злится.

– Кажется, мы определились, что ты врешь.

– Хорошо. Я могу выйти.

Филипп открывает дверь. Мне становится в разы холоднее, чем было. Хлопок – я остаюсь в салоне одна.

Так тихо. И страшно.

Из окна наблюдаю, как Шахов отходит от своей машины и остается стоять ко мне спиной. Можно смело переодеться, но я все смотрю.

Фил упирается руками в бока. Его плечи высоко поднимаются. Затем он трясет головой и зарывается пятерней в свои волосы, взлохмачивая те. Действия все простые, но я даже не моргнула ни разу, пока следила.

Когда Филипп разворачивается, наши взгляды врезаются друг в друга. Втягиваю воздух в себя, а он кажется мне разряженным, густым, как кисель.

И почему у меня такая реакция на этого подонка? Пульс взбесился.

Но еще больше не понимаю, когда дрожащими пальцами нащупываю молнию сбоку и тяну «собачку» вниз. Нет, у меня и мысли не возникло соблазнять его или что-то в этом роде.

Делаю все торопливо, словно меня нещадно кто-то подгоняет.

Не кто-то, а сам Шахов. Своим взглядом, своей аурой, которая чувствуется через металл и на расстоянии.

Снимаю платье через голову, зацепив прическу.

Меня колотит от своей смелости и безрассудства. Если бы только бабушка с дедушкой знали, где сегодня была я и чем занимаюсь сейчас.

Остаюсь в нижнем белье и чулках. Снова они, когда зареклась их носить.

Шахов продолжает смотреть. Он застыл на месте, как статуя. Красивая, но неживая.

Сгребаю с сиденья черную спортивную кофту на молнии и надеваю на себя. «Вжик», но все еще дрожу.

И кофта эта слишком короткая. Резинки чулок торчат, и я оттягиваю ткань до самых колен. Надеюсь, после стирки она встанет на место, а то так и испортить дорогую вещь можно.

– Готова? – Шахов появляется внезапно. Он ведет себя легко, словно не наблюдал за моим полустриптизом через окно. И голос ровный, почти безразличный. А я…

– Вполне. Кофта теплая.

Фил выворачивает руль и выезжает из переулка.

– Теперь мы домой?..

Жду ответа, зависнув на сильной ладони, сжимающей оплетку.

– Ты хочешь?

Качаю головой. Вечер странный, абсолютно ненормальный, но домой уже не хочу.

– А ты? – спрашиваю, направляя свой ответ все тому же лобовому стеклу.

– Ты обещала показать свое веселье. С моим мы определились как «непотребное». Так?

Бой, полуголый Шахов, визг и восторг толпы – преимущественно кричал женский пол – вкус шампанского. Это стопроцентное «непотребное» веселье.

И где та скромная девочка Лиза?

– Мое веселье точно не понравится тебе, Пиппин, – поджимаю губы. На них совсем не осталось помады. И я, черт возьми, об этом думаю и даже сожалею.

– Шоппинг?

Намечается волна нормального общения. Расслабляет. Откидываюсь на спинку. И плевать на резинку чулок, на которую то и дело поглядывает Фил. Я его не привлекаю!

– Нет.

– Кормить бездомных?

Прыскаю от смеха, но надо бы упрекнуть. Тема далека от веселья. Но тон, взгляд, который полетел в меня, полуулыбка…

– Нет.

– Развлекать детей? Анимация?

Старается!

– Снова мимо, Пиппин.

Хочется, чтобы угадал. Вдруг мы не так далеки друг от друга, как кажется. Иногда Шахов может быть нормальным. Редко, но Филипп не безнадежный.

– Сдаюсь. В любом случае, твое веселье будет странным, как и ты сама.

Нет, мы далеки друг от друга.

Продолжаю улыбаться, и вроде как слова его необидные. Фил же не виноват, что в его понимании я странная. Но теперь домой хочется. Туда, где бабушка пироги по воскресеньям печет.

– Мы с девчонками всегда танцевали, когда грустно и нужно развеселиться.

– Танцы?

– Угу. Но движения должны быть смешными.

И зачем я ему все это рассказывала? Шахов же рассмеется мне в лицо. Лучше сидеть перед ним без одежды, не буду тогда казаться уязвимой, как сейчас.

– Например?

Самое время включить кондиционер на градусов десять. От его вопроса в солнечном сплетении жар.

– Никому не расскажешь, не покажешь?

– Всем расскажу и покажу, – серьезно отвечает. Когда Шахов врет, он смотрит прямо, но сквозь. Как сейчас.

Выдохнув, вытворяю какую-то дичь. Двигаю руками, шеей, как гусь, зажимаю пальцами нос и «тону»… Все это без музыки.

Боже, это позор.

Фил при этом издает один короткий смешок.

– Поздравляю, Лиззи.

– С чем? – останавливаюсь. Подвоха жду.

– Вы в танцах.

Шахов улыбается. Не той дьявольской улыбкой, от которой подкашиваются ноги, пренебрежительная ухмылка, а… Простой, мальчишечьей.

Красивым становится.

– Повторишь потом? Под музыку?

Фил едет медленно. Мне хочется думать, что специально. Ведь дороги пустые, и до дома Шаховых можно доехать за двадцать минут. Или меньше.

Мы в машине уже минут сорок.

Просто едем вперед.

– Никогда, Пиппин.

– Знаешь пословицу?

Глаза закатываю. Вновь флиртую? Мои чулки все еще видны Шахову. Это уже не флирт, это – соблазнение. Спешу умерить ответную улыбку.

– Никогда не говори никогда? – умничаю. Так-то я умная.

– «Никогда» наступает быстрее, чем думаешь, Лиззи, – и подмигивает.

Он, черт, подмигивает! Бросает взгляд то на дорогу, то на меня. И… Нам хорошо сейчас.

Заканчивается все в тот момент, когда я вижу шлагбаум. Затем знакомые дома, заборы. Нельзя признаваться, что я бы растянула сейчас время, как резинку. Я и так перед Филом слишком открытая, а он все еще… Подонок.

– Спасибо за компанию, Пиппин, – сердце бушует. Прощаться надо, хоть и живем друг напротив друга.

– Понравилось?

– Компания твоя? Ну, ты был неплох.

Филипп увлажняет свои сухие губы кончиком языка, я внимательно слежу. Повторяю, мои губы тоже сухие. Без помады ведь!

Машину Шахов остановил до ворот, ведущих к дому, и далеко от фонаря. Нас не видно. Мы – тайна для всех.

– Награда полагается? – серьезным голосом спрашивает.

Отчего-то на губы его смотрю. День за днем я становлюсь легкомысленней. В чем-то шальной. Это новая Лиззи доставляет мне неприятности, но она мне нравится.

– Возможно. Одна, совсем маленькая.

– И какая?

– … Поцелуешь? – от сорвавшегося с языка вопроса хочется прикрыть лицо руками. Оно горит.

– Твоя очередь, Лиззи. Покажи, чему научилась.

Глава 18. Лиза

Филипп наклоняется. Его дыхание касается моей щеки, затем он проводит по ней большим пальцем. Я знаю, что еще несколько дней назад его губы в этот момент накрыли бы мои, но этого не происходит сейчас.

Шахов выжидательно смотрит и ждет, пока я, вот черт, его поцелую.

Настоящее мучение. Я никого и никогда в жизни не целовала. Ну, по крайней мере так, как этого требует Фил. Нерастраченный воздух застревает где-то в легких. И выдохнуть от волнения не получается.

– Смелее, Лиззи. Я не укушу. Пока…

Тянусь к Филиппу. Чуть приоткрываю рот, захватываю его нижнюю губу. Она мягкая и горячая.

Хочется, чтобы он уже начал отвечать.

Его рука ложится на мое бедро, вверх ползет. Вот уже проворные пальцы обводят резинку чулков. Я дергаюсь и чуть прикусываю.

Дыхание перехватывает.

И Фил целовать меня начинает. Не думала, что будет делать это так нежно. Мягкие, влажные от моей слюны губы ласкают мои. Оттого, что Шахов вытворяет все медленно, с чувственностью, волна дрожи прокатывается по телу и останавливается в животе. Она в шар превращается и разрастается в объеме.

А потом он усиливает напор, прижимаясь ко мне теснее. Перед глазами его сильное тело. Полуголое.

Когда кончик языка трогает мою нижнюю губу, втягиваю воздух через нос.

Я растворяюсь в этом поцелуе.

Рука Шахова настойчиво поглаживает, двигается все выше и выше, пока не добирается до самого главного.

Упираюсь ладонями в широкую грудь. За ребрами громко бьется сердце, его пульс отражается эхом в моей голове.

– Фил…

– Я просто потрогаю. Расслабься.

Поцелуй продолжается. И сейчас он такой, как и сам Шахов. Опасный, чуть грубый. Я чувствую поддразнивающие прикосновения языка к моему.

Все внутри бушует, и надо бы сопротивляться.

Между ног концентрируется слабость. Перестаю себя контролировать и под его силой чуть раздвигаю ноги.

Рука Филиппа накрывает промежность.

Пальцами сдвигает полоску трусов и касается меня там. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, я лишаюсь рассудка и ясности. Воздуха не хватает, и хочется что-то прокричать, но тихо от невиданного ранее наслаждения и блаженства.

– Так же хорошо, да? – говорит и больше не целует. Смотрит на губы, в глаза, потом вниз. Там, где его пальцы творят что-то с моим телом.

Прикрываю глаза. Меня жарит стыд и нега.

– Нравится?

Молчу. Губы кусаю.

Его действия что-то переворачивают внутри меня, новые ощущения рождают. Мне кажется, что я сама волной двигаюсь на его ладонь, иногда слышу свой стон.

И правда… Приятно.

– Лиззи? Нравится?

– Угу.

– Продолжать? – останавливается на мгновение, я ругаться готова, что посмел это сделать. Очень горячо в тех местах, где он касается меня.

Его губы снова находят мои. Все ускоряется. Шахов напирает и голодно врезается в мое тело. Ладонями сжимаю его плечи, как только пальцы совершают круговые движения по клитору. Вроде и отталкиваю, но вместе с тем хватаюсь за сильного Филиппа, будто он – моя единственная связь с этим миром.

Мое сердце бешено стучит. Понимаю, что значит хотеть парня. Впервые это чувствую. Страшно становится.

Шахов ласкает меня, покрывает поцелуями, спрашивает, нравится ли мне. И я взрываюсь. Так ярко и безумно, глазам больно, когда зажмуриваюсь. Пальцы ног поджимаю. Острые молнии пронзают промежность, живот. В сердце застревают.

Перевожу то и дело дыхание, близость Филиппа чувствую и его хитрую улыбку. Смущаюсь, голову вбок поворачиваю.

Полагаю, он подарил мне оргазм. Бесстыжий, но очень приятный. Как после этого смотреть в глаза Шахову?! А его отцу и своей маме? Боже, куда я вляпалась?

– Первый раз кончала?

Рука Фила все еще между моих ног. Они разведены. Мы оба теперь смотрим, как Шахов вынимает свою ладонь из моих трусов. Его пальцы блестят.

– Что, ни разу и ни с кем?

Не получается заставить себя взглянуть хотя бы в его сторону. Все изучаю консоль, свои колени, ноги.

– Даже сама с собой не игралась? – голос полон удивления, а я наполняюсь робостью под завязку.

Фил возвращается на место, прижимается к спинке кресла и откидывает голову на подголовник. Шахов расслаблен, а его пах… Совсем нет.

Мое лицо все горит.

– Зачем ты это сделал?

– Что? Подарил тебе первый оргазм? – низко посмеивается.

Я устала от его частых перевоплощений. Путь от нормального парня до настоящего подонка за секунду. Еще несколько минут назад я видела классного Фила, готового смеяться, шутить, быть милым и немного слабым, а теперь от него того не осталось и следа.

Так какой он настоящий?

– Захотел. Да и тебе понравилось, Лиззи. Не отрицай.

Мне и правда было хорошо. А теперь плохо.

Кто я для него? И главное, кем становится для меня Филипп?

Шахов вновь заводит мотор и медленно подъезжает к раздвижным воротам дома. Паркуется, глушит машину. Его поведение обычное, так и не скажешь, что рукой вытворял такое, о чем вспоминать и жарко, и стыдно.

На первом этаже еще горит свет. Мама не спит, Альберт… Надеюсь, что все же спит. Не хочу, чтобы меня видели в таком виде.

Зачем я только переодевалась? Шампанское коварно. Я вроде не пьяная, но мои действия говорят об обратном.

– Странный вечер, – говорю, мазнув взглядом по Филиппу. Черты его лица показались мне острыми.

– Но последняя его часть довольно пикантная.

– Ты больше так не делай, хорошо?

– Скажешь, если я приду к тебе ночью, коснусь тебя, поцелую вот здесь, – Фил слегка дотрагивается до основания шее. Не знаю, что там за точка, но меня мгновенно затапливает волной чего-то горячего, – ты прогонишь меня, Лиззи?

– Прогоню.

В горле пересыхает от его взгляда. Он так и кричит: «Не прогонишь!»

А я не знаю… В моменте кажется, что прогоню, а через секунду, когда его большой палец вновь очерчивает мою скулу, понимаю, что нет.

Ночью закроюсь на замок.

– Я буду первым у тебя во всем. Не сегодня, не бойся.

Приоткрываю рот, чтобы возразить. Его слова западают глубоко и отпечатываются в сознании.

Первый поцелуй, первый оргазм… Первый раз? И почему-то кажется, что Шахов не из тех, кто бросается такими словами или оставляют начатое на полпути.

– И что потом, Пиппин?

Фил проводит пальцем по моим губам. Чуть надавливает. Сглатывает, его глаза темнеют. Этим пальцем он привел меня к пику, и я теперь знаю свой вкус.

Шахов умеет читать мысли. Иначе не могу объяснить, почему он этим же пальцем проводит по своим губам и облизывает их.

Мышцы промежности сокращаются.

– Научись получать удовольствие.

– А ты?

Напряженный пах Филиппа не забуду никогда. И это он еще был в джинсах.

– Я тоже буду получать свое. Не переживай.

Глава 19. Фил

Смотрю в спину впереди идущей меня Лиззи, и органы дыхания охватывает жар. Каждый вдох чувствуется последним, затем перед глазами тьма и запах персика в носу.

Моя ненависть по отношению к этой девке измеряется в кубометрах. Она затапливает по самую макушку.

– Что мне сказать, если меня заметят в таком виде? – разворачивается, хлопает невинными глазками. Как в рану палец загоняет.

Лживая, лживая тварь.

– Правду. Какой-то придурок облил тебя спиртным.

Про себя смеюсь над Лиззи. Иногда она кажется наивной.

– А ты меня спас?

Я слышу хруст своего терпения. При взгляде на длинные, но тощие ноги этой дряни хочется воплотить задуманное сегодня же. Чтобы завтра еще до завтрака ее не было в нашем доме.

– Предположим. Не забудь упомянуть фрагменты твоего спасения в машине. Примерно три, нет, четыре минуты назад.

Лиззи приоткрывает свой чудесный ротик. Эта часть ее тела еще ничего. В меру пухлый, мягкий, теплый. Если не думать над тем, кто она такая, то ее даже приятно целовать.

И эта сука почувствовала все.

– Прекрати. Мне и так неловко.

– За свой оргазм?

Подхожу ближе. Чертов персик заполняет все рецепторы, как специально. Надо бы отвернуться. Не думал, что аромат фрукта будет так мне противен.

Хлопаю застывшую Лиззи по правой ягодице, подгоняя. Сделал бы это еще раз. Потом намотал ее волосы на кулак. Оттянул, заставляя открыть мне свою тонкую и беззащитную шею. Покрыл ее поцелуями и… Прокусил артерию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.