Анна Евдо
Цвет МЫ

Глава 1

– Суч…ок разбухший! – выпалил Клим, ударив по тормозам, и крепко сжал руль.

В зазор перед ним внезапно попытался втиснуться блестящий паркетник, который вела размалёванная моделька с раздутыми губищами-варениками.

– Заподмигивала теперь «простить-понять», бл…оха!

Клим шумно даже не выдохнул, а выдул воздух. В горле в прямом смысле запершило от невысказанных слов. Он перегнулся к заднему сиденью и вытащил из пакета бутылку воды. Жадно отпил сразу треть, внимательно наблюдая за манёврами чуть не чиркнувшей его идиотки.

Непроизвольно подумал о Милане. Как же её не сравнивать с остальными, когда она и с виду девка красивая, и умом природа её не обделила.

Вот уж кто точно знает, на что его взять. Парень он честный. Плюс азартный. Что есть, то есть. Сама Мила самоотверженно выдержала неделю без всяких «заек» и писклявого голоска, теперь с него причитается неделя без мата и нецензурных выражений. «Хоть рот зашивай и мычи, п…есец!» – Клим невесело ухмыльнулся.

Хохотала в голос, зараза! Потому что уверена, что он не сольётся и даже наедине с самим собой сумеет сдержаться. А не сумеет, значит, признается и получит штрафное задание. Его получать как раз совсем не хотелось. Лучше рот реально скотчем заклеить. С Милы станется запросить что-нибудь мимишно-утипушное, а там он точно пас. Выбор между молчуном и соплежуйным дебилом изначально предопределён. Без вариантов. Ничего! Потерпит семь дней, вспомнит литературный запас великого и могучего. В конце концов, оправдает так не дальновидно данное матерью имя.

Вообще, Клим означало «спокойный, миролюбивый». Только с его характером вышла конкретная осечка. Не Клим он. Клин. Кликуха подходила ему идеально. Давно сросся с ней. «Климат» тоже звучало нормально, но это обращение было только для узкого круга. Знающие люди не из его числа не рисковали так называть Клима даже за спиной, иначе погода вокруг них сильно портилась.

Милка недаром была уверена в его честности, хотя сама периодически грешила обманом и недомолвками по мелочам. Юлить и врать Клим не умел и не хотел. Ложь всё равно вскрывалась, да и самому в ней запутаться – раз плюнуть. Враньё всегда нарастает, как снежный ком, а затем смывает беспощадной лавиной. Поэтому Клим предпочитал переть напролом, напрямую, тем самым клином.

Он не спешил трогаться с места, выдерживая расстояние больше необходимого между собой и девицей со свистком в пол-лица. Зае…ршись! Пусть христовая едет подальше от него. Бережёного, как говорится. Тем более, автомобиль, красавец, помеченный четырьмя кольцами, который Клим перегонял, должен был оставаться в идеальном состоянии. Его деловая репутация, качество и уровень услуг стоили гораздо дороже нескольких потерянных минут и сотни нервных клеток.

Клим взлохматил непослушные тёмно-русые волосы. Глянул мельком в зеркало заднего вида. Автомобиль за ним тоже не торопился. Клим прищурил зеленоватые глаза и сдул чёлку со лба. Пора наведаться в парикмахерскую. Давно волосы так не отрастали. Мила скоро начнёт ему во сне дурацкие гульки на темени крутить и детские резиночки с заколками нацеплять.

Машины тронулись, но парень справа от Клима тоже притормозил. Они обменялись понимающими взглядами. Деваха везде успела засветиться диагональной ездой и своими лепёхами.

Клим вспомнил, как Милана однажды нарисовала такие бровищи, что он трое суток с ней не встречался. Без обид тогда заявил, что подождёт, пока лишнее смоется. Красивая же девчонка, какого хе…реса себя специально уродовать, а из него делать якобы слепого придурка. Мода модой, но в зеркало хотя бы иногда надо смотреть адекватно и по делу. Мила подулась, раскрас притушила и больше таких бросающихся в глаза экспериментов не вытворяла.

Вообще, она нормальная. Сколько они встречаются уже? С полгода примерно, из которых месяц, как съехались. Он её не продавливает, но она как-то сама подстраивается под Клима. Женская натура всё же более гибкая, зато их обоих устраивает. Хотя он мог бы поклясться: Милка ждёт, что он изменится. Не действует в лоб. Если чует, что перебор устроила, заднюю включает или на тормозах спускает, но нет-нет, а всё равно то придумает что-то, то попросит, то спор смешной по-серьёзному затеет. Такой, как сейчас, например. Клим на неё не сердился. Её женская интуиция сбоев не допускала. Милана действительно его знала. Да и он сам согласился. Раз дал слово, значит, сдержит. Побудет благовоспитанным молодым человеком. Милку порадует опять же. Иногда можно потерпеть временные неудобства.

Трудности никогда не пугали Клима. С двенадцати лет он варился вместе со старшими парнями в окружении мопедов, мотоциклов и машин. В гаражах торчал большую часть суток. Его это. Копаться в движках, ремонтировать, отлаживать. Водить, получая особенный кайф – словно каждый раз за рулём он приручает автомобиль вместе с дорогой. Они становятся спетым, сработанным трио, в котором нет соперников – только соратники.

Клим любил подбирать и искать требуемое. Иногда приходилось поохотиться, чтобы достать нужную деталь, но оно того стоило. Многое в том, чем он занимался, незаконно, порой опасно, не без этого. Зато учит такому, чему ни в одном институте не научат, и людей на раз проверяет.

Светофор переключился. «Губы» свернули, начисто забыв про поворотник, и, уже освободив полосу движения, нервным тиком врубили аварийку. Клим тронулся с выдохом облегчения, не отказав себе в удовольствии посигналить вслед самоустранившейся помехе, которая без сомнений приняла внимание за комплимент и послала смачный воздушный поцелуй в его сторону.

– Пиз…анская ты башня, – процедил Клим, прибавляя скорости.

Машинка-мечта послушно полетела вперёд. Если бы он не любил так давно и так преданно свой автомобиль, забрал бы этот себе. Люксовые тачки Клим всегда перегонял сам. Расстояние и время не имели значения. Он переносил встречи и менял планы, но никогда не перепоручал их другим ребятам. Помимо внешней атрибутики и внутренних наворотов, в таких машинах была та самая стать, которая отличает настоящую породу. Они благородны. Без суеты и напыщенности. Им не нужно лезть из кожи вон. Они суть и ориентир сами в себе.

Клим рос и оставался парнем простым. Как говорится, сытый и не босый. Но чуйка на неподдельную мощь и цельность, без красования и показухи у него всегда работала как на людей и животных, так и на машины. Они вызывали бесспорное уважение. Везде и всегда.

Можно пойти выбросить мусор. Шавки сразу несутся и крутятся под ногами у контейнеров, тявкают, трутся о ноги и просят подачку, а одна стоит поодаль, ровно, не шелохнётся. У самой рёбра наружу и бока сводит, но ни звука, ни движения. Голод её гонит и требует, но она его приструняет. Аристократка до самой мелкой шерстинки.

Таким образом Клим и взял себе свою Леди год назад. Без паспортов и родословной, зато умнее, воспитаннее и преданнее зверя не найти. Дворянка-бастардка, но кровь-то не водица и стержень титановый в характер с рождения заложен.

Закинул тогда пакет с мусором, руки отряхнул и медленно к ней подошёл. Она не дёрнулась, не присела, прижав уши. Вытянулась вся в струнку, и глаза в глаза, в упор. Он к ней руку протянул. Она понюхала и, до сих пор Клим готов поклясться, что совсем чуть-чуть, но склонила голову набок: мол, что дальше? Он её не задел. Показалось, неуместно и пошло будет, если потреплет между ушами. Руку опустил и сказал, глядя в умные собачьи глаза: «Пойдём домой».

Именно уважение и самоуважение Клим всегда ставил во главу угла. Без них была невозможна ни дружба, ни работа, ни общение, вообще ничего. Лизать зад он никому не собирался, как и терпеть в своём окружении тех, кого не уважал.

Немедленно вспомнился Иван. Старший товарищ и наставник Клима. Поверил в пацанёнка в своё время. Разглядел в двенадцатилетнем сопляке потенциал, как любил говорить. Год уже живёт в тёплых краях. «Надо всё же выбраться к нему на недельку», – подумал Клим. В своё время Иван казался ему, мальчишке, невероятно и недостижимо взрослым. Хотя на тот момент Ивану было всего двадцать лет. Клину самому теперь двадцать четыре. Считай, полжизни крутится в этой сфере. Порой сам себя воспринимает старым, но случаются и вполне мальчишеские выкрутасы. Он уверен, что с Иваном они точно не будут на пляже с шезлонгов ноги в прибое мочить, а устроят взрослый разгул с пацанским размахом. Старший наставник давно с Климом на равных, но навсегда останется для него Иваном, именно с полным именем, никак иначе.

Клим загнал автомобиль в гараж. На завтра уже назначено время его передачи владельцу. Сегодня весь вечер получался свободным. «Как раз успею на бабушкину квартиру заскочить, – пробежался по дальнейшим планам Клим, пока закрывал гараж. – Заодно родные пенаты проверить, со смотрящими мальчишками перетереть за жизнь и про насущные проблемы, стоянки опять же очно осмотреть – давно не наведывался».

Он уже купил своё собственное жильё. Хотя с бабулиной хатой в старой доисторической хрущёвке расстаться никак не получалось. В ней будто бы до сих пор витал сводящий с ума и башку, и желудок запах булочек с изюмом, жжёного сахара и самодельных петушков, которые они поочерёдно лили вместе с бабушкой ложкой со специально продавленным желобком по центру на расстеленную фольгу, делая кривые монетки-леденцы, и влепляли в них зубочистки. Именно там до сих пор спалось беззаботным глубоким сном. Даже замкнувшую от долгого сидения за рулём шею произвольно отпускало в стенах этой квартиры.

Пара лет прошла, как Клим начал её сдавать. Тщательно выбирал квартиросъёмщиков. Их сменилось немного, но перед каждым новым заездом он ночевал в той самой спальне, из которой подростком сбегал по ночам. Крепкий тополь у самого окна был надёжной лестницей со второго этажа.

Никаких нареканий на жильцов раньше не поступало, а этим утром прилетел нежданчик, бл…яшки-баклажки: звонок из обслуживающей дом конторы о том, что якобы жалоба на них поступила от соседей. Говорить возмущённые хотели только с хозяином, наотрез отказываясь идти на прямой контакт с жильцами, поэтому придётся ему ехать и разбираться на месте.

Как раз воспользуется случаем без предупреждения проверить якобы заброшенные тупики со ставшими без каких-либо официальных разрешений не сквозными дворовыми арками. Его ребята содержали их в относительном порядке, чтобы ни у жителей не возникло соблазна нажаловаться на недосмотр коммунальщиков, ни у чиновников глаз не загорелся погонять незваных активистов по инстанциям с заведомо конкретной поправкой на бюджет. Клим использовал такие закутки в старых спальных районах для передержки машин, оценки фронта работ, да и спрятать вот так на виду порой то, что нельзя было светить, было как нельзя кстати.

Клим сел в свой автомобиль. По давней привычке погладил руль. Будто по холке потрепал, как ухоженного резвого коня. Чёрного, лоснящегося, чистого и окружённого заботой. Потому и не подводил он его ни разу.

«Пойдём вечером в кино?» – написал Милане, по которой действительно соскучился. Всё же всю рабочую неделю провёл в разъездах. Сделает Милке приятное, так она ночью сговорчивее будет.

«Уже выбрал?» – ответ от неё не заставил себя ждать – краткий и с надеждой, раз Клим сам предложил, что выбор будет за ней.

«Выбирай любое, кроме слезливого икания», – не удержался от уточнения, потому что всё равно загодя проверил фильмы, заявленные в афише.

Он подумал об этом без сожалений. Ему тоже хотелось провести приятный вечер, без напрягов. Пора расслабиться, чтобы обоим было в кайф.

«Даже тупая комедия???»

Клим вздохнул и с мыслью «Мил, давай без перебора» набрал ответное: «Любое, кроме пупсиков с одышкой и коровьими глазами».

Погасил экран телефона и выехал на дорогу.

Глава 2

Липы уже отцвели, но их запах настолько неотделимо был связан с бабушкиным домом, что Клим заранее открыл окна и вдохнул полной грудью, заезжая во двор. Заметил, как тут же спорхнул со спинки ветхой скамейки тощий мальчишка и исчез в одном из подъездов. Усмехнулся. Он сам так начинал. Жутко злился, когда бабуля загоняла его домой поесть, вынуждая покинуть доверенный ему пост. Он запихивал в себя обед или ужин, не глотая, хватал пару ломтей хлеба про запас и нёсся обратно.

Клим заглушил двигатель, вышел из салона и привалился к дверце.

Многие старые дворы в городе уже переделали и модернизировали. Они обрели мусорные контейнеры на колёсах, новые лавки, детские площадки, выделенные и геометрично разлинованные парковочные зоны. А двор его детства превратился в машину времени.

Входные двери без подъездной группы губошлёпо распахивались прямо из стены. Дом местами до сих подслеповато пялился на происходящее сквозь старые облупившиеся деревянные оконные рамы. Покосившаяся и казавшаяся некогда высоченной железная горка, вросла в землю и походила на согнувшуюся старуху с кривой спиной, но ясной памятью. Водители здесь воевали за место на пешеходной дорожке или прямо на вытоптанном газоне под раскидистыми деревьями, которые создавали естественную тень над большей частью территории. По их толстым, у многих раздвоенным стволам лазали кошки и дети. Жильцы самостоятельно спиливали разраставшиеся и брякающие в окна ветки, устраивали посиделки под густыми кронами за собранными из подручных досок столами и до сих пор знали друг друга в лицо и по именам.

Клима никто не ждал, но заметили сразу все. Полупустой двор ожил. В подвале мелькнула макушка. Заскрипели металлические пластины допотопного гаража-ракушки. С разных сторон появилось четверо подростков. Они не приближались, но явно обозначали своё присутствие. Из подъезда, где скрылся малец, вышел рослый парень и направился к Климу.

– Каким судьбами, Клин?

Они пожали руки.

– Жалуются, Коль, – нейтрально проговорил Клим, вытаскивая сигарету из предложенной пачки.

Курить он не хотел. Но, во-первых, не каждый может вот так запросто угостить начальство куревом, и подобный жест для собравшихся зрителей подчеркнёт авторитет Колоса – Колосова Кольки, увальня из параллельного класса, которого Клим часто задирал в детстве, пользуясь своей прыткой худобой. Во-вторых, размытые ответы почти всегда обнаруживают то, что собеседник хотел бы скрыть. Судя по тому, как Колос сжал пачку и дёрнул подбородком, получалось, что вовремя квартиросъёмщики Клима взбрыкнули.

– Так не на что у нас тут жаловаться, – Колос не стал возвращать вопрос и не ушёл в защиту с наездом «Кто же и на что?».

Клим всё-таки прикурил, мазнув беглым взглядом по нахмуренному лицу Кольки: учится парень не паниковать раньше времени, но до актёра ему, как Климу до танцора.

– А чего зубами заскрипел тогда?

– Клин, – Колос сделал глубокую затяжку. – Если соседские накапали, так это у них там залётные катаются, как у себя дома. Мне своих забот хватает, чтобы ещё за ними бдить. У нас всё путём.

– Давай прогуляемся. – Клим отлепился от дверцы, демонстративно не закрывая машину на замок и не выставляя сигнализацию. – Выдыхай, Коль, я по квартире заскочил. Обойдём всё и пойду разбираться. Не слышал, случайно, что там с верхним этажом не поделили мои жильцы, ма…мы-их-наверняка-хорошие-женщины?

– Про мам их не знаю, – растерялся Колос, сбитый с толку окончанием вопроса, и почесал затылок. – Кому могли эти ботаны помешать? Разве что формулы зубрили шибко громко с утра пораньше. Клин, ты ж не просил за ними приглядывать. Но я буду, без базара.

– Посмотрим, – передёрнул плечами Клим, отмечая краем глаза, что один из подростков остался возле его машины, а остальные, соблюдая расстояние, двинулись следом за ним с Колосом.

С проверкой управились довольно быстро. Клим поднялся на второй этаж. Осмотрел дверь бабушкиной квартиры снаружи. Вслушался в царящую за ней тишину. Покрутил в кармане ключи и отправился выше на четвёртый, гадая, кто из проживающих там столь настойчиво требовал встречи с ним.

Насколько он помнил, там жила мелкая юркая бабулька, похожая на седую кучерявую овечку-недоростка, застывшая в одном возрасте, который не поддавался определению, и её такая же носимая ветром внучка. Только девчонка была рыжей и прямоволосой. Видимо, пошла в неведомого отца, потому что её мать унаследовала блондинистую кудрявую шевелюру от своей матери.

Горе-мамашка появлялась хаотично в перерывах между мужиками, с которыми с завидным упорством пыталась устроить личную жизнь. Заваливала единственную дочь подарками, подкидывала деньжат. Отсыпалась несколько дней, но успевала для разнообразия соблазнить одного-двух вошедших в бурный пубертат юнцов в округе. «Бесплатно открывала им взрослый мир, проводница е…гипетская. Шма-ра», – Клим разбил последнее слово по слогам. Оно точно не относилось к запрещёнке этой недели. Затем благодетельница снова пропадала до очередного отпуска от бл…уда. Клим фыркнул, осознав, что уже не просто наобум заменяет матерки, а подбирает синонимы.

Ладная бабёнка, холёная. Глаза мутноватые. Такие обычно называют «с поволокой». Сочная, ловкая, с шустрыми пальцами, которым, наверняка, без заеданий подчинялись ремни и застёжки ширинок. Подкатила к нему однажды осенью на площадке между этажами, кутаясь в тонкий халат, который порнографически точно обрисовывал фигуру, явно не упакованную в нижнее бельё, и замурлыкала что-то про настройки климат-контроля. Отточенным движением забрала у него сигарету, пососала фильтр и поднесла обратно к его рту. Он уставился на её полные губы, от которых шестнадцатилетнего пацана нехило так вело. А потом перевёл взгляд на поплывший след от помады на сигарете – и стало противно. Ведь ей было абсолютно всё равно с кем и где. Он почувствовал себя вещью, которую эта марам… мадам вбила себе в голову заполучить любым способом. Ужасно разозлился тогда. Послал её грубо, пытаясь намеренно задеть побольнее, а потом ловил на себе её странные взгляды. По идее, она должна была хотеть прибить его за отказ, а она смотрела как будто с уважением и… неприкрытой завистью. Бл…ондина с глазами кошки, уже прожившей несколько жизней из отмеренных ей девяти.

Клим внезапно замер перед последним лестничным пролётом. Никогда раньше не задумывался, а тут вдруг торкнуло ни с того ни с сего: «В чём, собственно, разница между его матерью и той соседкой-шалавой? Одна – порядочная замужняя женщина, на второй пробу ставить негде, а как матери – обе одинаковые кукушки».

Он стал постоянно жить с бабушкой с семи лет, как только пошёл в школу. Мать как раз вышла второй раз замуж. Отец Клима сразу после его рождения уехал на север за деньгой и геологической романтикой и больше не вернулся. Нашёл ли он там всё это или нет, да и жив ли он вообще, кануло в историю, потому что в подробности развода родителей Клим не вникал, будучи слишком мелким тогда. Став же взрослым, отношения родителей и вовсе его не касались. Отца он не знал, как и алиментов или дежурных подарков на день рождения от него: скинул человек семечку и исчез, будто ветром надуло. И самого сдуло в неизвестном направлении. Хотя так оно лучше, чем, как дружбан Клима Федька, получать из года в год по тому никому не нужной энциклопедии на день рождения и сочинять несуществующие письма от отца сыну, лишь бы побравировать, что его-то не бросили.

Отчима же от общения с сыном оберегала мать. Тот не любил детей, много работал и жутко уставал, чтобы ещё в личное свободное время терпеть рядом непослушного, своевольного чужого мальчишку.

Мать навещала их с бабушкой регулярно по воскресеньям до обеда. Благо, что не с семи утра. Всегда причёсанная, подкрашенная, в платьях, на которых никогда не возникало ни единой складки, она первым делом пролистывала школьный дневник Клима, проверяла тетради, а затем таскала сына по выставкам и музеям, иногда – и вот такие выходы были ему действительно в радость – водила в цирк или зоопарк.

Однажды он уговорил её сходить в кино. Только ему, второклашке, хотелось посмотреть мультик, а мать категорически отмела эту глупую идею и купила билеты на какую-то унылую говорильню. В итоге Клим уснул, с трудом выдержав полчаса, за что получил выговор от матери и был лишён сладостей. Его не задело ни то, ни другое. Мать воспитывала его каждое воскресенье, выдавая одной порцией всё то, что у его друзей растягивалось на неделю. А магазинные сладости он не любил, как и бабушка. Только он подкупал ими младших пацанов выполнять его поручения или угощал симпатичных и невредных девочек в школе, а бабуля выставляла их к чаю под тополями с соседками.

Кстати, бабушку тоже не задевали нотации от его матери. Она молча выслушивала замечания и наставления от дочери, убирала в шкатулку выданные на неделю деньги и вручала список малых вещей или требуемого к школе. Клим как-то спросил бабушку, зачем она просит у матери одежду для него. Ведь они и сами вдвоём запросто могут пойти и всё купить, к тому же некоторые вещи с осени, например, спокойно можно было донашивать весной. Бабуля взлохматила ему волосы и ответила, что если в человеке ещё слышен голос совести, не стоит помогать ему его заглушить. Клим тогда мало что понял, но уточнять не стал, потому что бабушка не была болтушкой. Её слова точно что-то значили, и со временем он их осознавал. Вот и про голос совести уже три года, как бабушка умерла, осознаёт. Во всяком случае, пытается.

До его восемнадцатилетия материнские воскресенья продолжались без пропусков, но не ради неё он на них присутствовал, а ради бабушки, которая редко что-то требовала от внука, но тут была непреклонна. После совершеннолетия он выдохнул и упрямо занимался своими делами, воспринимая визиты матери как некую данность, которая вшита в воскресенье. Раньше она ограничивалась максимум четырьмя часами, но вдруг стала задерживаться, иногда даже дожидаясь возвращения Клима с ночёвки вне дома или спонтанной поездки за город.

После похорон бабушки, мать отдала ему свои ключи и подтвердила, что не будет оспаривать завещание, по которому квартира переходила Климу. Личные встречи по воскресеньям заменились телефонными звонками. Всегда звонила она. Клим набирал её сам только в день её рождения. Больше звонить нужды не было. Мать не навязывалась. Он привык жить без неё. А на первую годовщину смерти бабули та самая совесть, будь она не ладна, неожиданно сподвигла Клима позвонить самому и предложить вместе съездить на кладбище утром. Мать сразу согласилась.

В дороге они молчали. У могилы тоже настроения поговорить не прибавилось. На обратном пути мать пригласила его в кофейню помянуть бабушку блинами. Теперь уже согласился он. Клим оплатил заказ, пока мать доставала кошелёк. Поели быстро, обменявшись ничего не значащими фразами о вкусе кофе и еды. На выходе неловко помялись на прощание, и мать всё-таки воровато тронула его за рукав. Сама вздрогнула от непривычного жеста и попросила подумать, можно ли устраивать такие встречи в кафе раз в неделю, но в удобное для Клима время. Он еле сдержался, чтобы не съязвить о том, что скажет о таком свободном графике её муж, но бабулин голос в голове о том самом эхе совести его остановил. И покоя не даёт по сей день, заставляя к концу недели выкраивать час на встречу с матерью.

Клим очнулся от раздумий. Какого ху…тора?! Гулко хлопнул по шатким перилам, рассердившись на себя за несвоевременные нюни. Перемахивая через ступень, поднялся на нужный этаж и вдавил кнопку закрашенного в цвет стен звонка.

Глава 3

– Трезвонишь так, будто воевать явился!

Дверь бесшумно отворилась, и Клим подзавис под пристальным взглядом двух пар глаз. Соседка-овечка, казалось, усохла до ягнёнка, и лишь пружинистые кудельки остались прежними.

«Кудельки??? Ох…пупеть! Спасибо, бабуль, за стариковский сленг, – подумал Клим, уставившись на усевшегося у порога кота линялого бежевого цвета. Здорового, особенно на фоне лилипутской хозяйки, пушистого… и тоже кучерявого. – Бл…ин! Химку ему что ли делают? Не бывает же волнистых котов».

Несуществующий кот спокойно себе существовал и, не мигая, смотрел на чужака.

– Не боись, Климка, не живодёрю. Кот от природы такой, – старушка удивительно легко сгребла тяжёлую тушу и прижала к груди. – По породе ему полагается каракулевая шёрстка, да, Братишка?

Клим окончательно прифигел. По ходу ему забил стрелку кудрявый кот Братишка.

– Что за порода? – спросил ради того, чтобы не стоять идиотом, не зная, что сказать.

– Какой-то рекс¹, – бабулька отступила в глубь коридора и замахала Климу заходить. – Полное название не назову, не обессудь. Рекса-то запомнила, потому что знаю такую собачью кличку. У Авроры потом спросим. Она расскажет. – Соседка шустро засеменила в кухню в конце коридора, продолжая говорить: – Дверь захлопни, разувайся, чай будем пить.

Клим собирался быстро выяснить, какие возникли проблемы с его жильцами, а не рассиживаться за чаем в странной компании, но не стоять же в полумраке тесного коридора и кричать вслед исчезнувшей вместе с котом в недрах кухни женщине. Он скинул обувь. Толстовку оставил и направился на звон кружек.

За маленьким овальным столом уже сидел кот, заняв явно предназначенное ему место на стуле. Подложенная под лохматый зад пухлая вязаная думка – и снова спасибо бабушке за словечко – приподнимала круглую морду над уровнем столешницы.

– Садись, – хозяйка кивнула Климу на второй стул и передвинула к столу из угла добротную табуретку. – Если руки надо помыть, то можно и тут, – указала на раковину и тут же сунула ему вафельное полотенце.

Клим начал закипать. Ему давно никто не указывал что и как делать, а тут какая-то тощая бабуся за пару минут затащила его на кухню и усаживает распивать чаи вместе с котом, которому как ни в чём ни бывало ставит под нос плошку сметаны. Алиса, бл…еск, в Стране Чудес! И Алиса тут, по ходу, именно он сам, так как пока ни ху…муса не понимает, что происходит.

Клим закинул полотенце на спинку стула и встал, разом заполнив всё небольшое свободное пространство.

– Дотянись-ка до верхней полочки, раз уж вскочил, – распахнула дверцу навесного шкафчика старушка. – Сахар у меня там стоит. Сама-то я его редко ем, вот и убираю подальше. А ты и с пола достанешь, вон какой парень вымахал! Даром Валюша переживала, что ты туго рос.

Имя бабушки остудило раздражение Клима. Он снял с полки банку с сахаром, хотя не преминул огрызнуться:

– Не помню, чтобы вы с бабушкой общались.

– Юноши не обращают внимания на старух. Даже если вежливо здороваются раз в день, остальное время занимаются своими делами. И правильно. Зачем молодости старость? Всё успеется в своё время, – тараторила соседка, проворно расставляя на столе вазочки с вареньем, печеньем, орешками с варёной сгущёнкой и большие кружки с ароматным чаем.

От него шёл такой запах цветов и трав, которые в детстве они с бабушкой собирали в загородном парке, а потом сушили на газетах, что Клим непроизвольно взялся за удобную ручку и вдохнул глубже.

– Смородина и шиповник, – ухмыльнулся, заглядывая в кружку.

– Они самые, – женщина придвинула к нему угощения. – Валя многое заваривала, а мне вот эти больше всех по вкусу. С бабушкой твоей мы подругами не были, но приятельствовали. Я Алевтина Васильевна, а то вижу, не знаешь, как меня называть. Можно просто баба Аля.

Соседка присела на табуретку, сложила руки на коленях и стала похожа на кота, как и он, едва выглядывая из-за стола.

– Баб Аль, вы же меня вызвали не вкусняхами кормить, – Клим отпил чая и внимательно посмотрел в белёсые глаза напротив. – Что мои постояльцы натворили?

– Ничего они не натворили, Клим, – баба Аля не отвела взгляда, который вдруг сделался печальным. – Помощь мне твоя нужна. А как по-другому тебя найти – не придумала.

– Помогу, если смогу, – ответил Клим, чувствуя себя ещё более озадаченным, чем раньше: бабуля-то оказалась с фантазией, ё…карный бабай.

– Сможешь, только ты и сможешь, – тяжело вздохнула Алевтина Васильевна и соскользнула на пол. – Пей чай, пока не остыл совсем. Сейчас вернусь.

Клим зыркнул на неотрывно наблюдающего за ним кота, но тот и ухом не повёл.

– Кто ж тебя, кудрявый, назвал так странно?

–Рора у нас выдумщица. Вообще его величают длинно, на иностранный манер, а по-нашему – Братишка. Такой и есть, – донёсся голос бабы Али, и сама она появилась на кухне. – Внучку мою наверняка помнишь, хотя она младше тебя почти на шесть лет.

– Рыжая девчонка с вечным альбомом. Рисовала везде, где могла. Да и где не могла, тоже, – кивнул Клим, всем видом показывая, что нетерпеливо ждёт не новых загадок, а внятных пояснений.

Баба Аля водрузила на стол какую-то громоздкую стопку, и Клим в очередной раз удивился силе, которая таилась в тщедушном теле и иссохших руках. То, что показалось ему несуразной книжкой, оказалось толстой, распухшей тетрадью на кольцах. Её тёмно-синяя обложка местами истёрлась. Края обтрепались. Между страницами были вставлены картонки, распирающие переплёт ещё сильнее.

Баба Аля погладила тетрадь и подтолкнула её к Климу.

– Ты сейчас очень нужен моей веснушке.

Клим нахмурился, не скрывая недоумения и откровенно сомневаясь в здравомыслии бабули перед ним.

– Да не супься ты. Полистай денёк. – Она отдёрнула руку и прижала обе ладони к груди. – Если Рора узнает, страшно на меня рассердится. Она думает, что я не знаю, где её тайник. Но я её бабушка и очень её люблю. Никогда бы не залезла в столь личное, но сейчас так надо. Однажды уже не переступила я через себя и упустила Ариану, дочь. Не хочу повторения той же ошибки, только, возможно, ещё более страшной. Прошу тебя, Климушка, – бледные глаза в рамке глубоких морщин вдруг вспыхнули молодым ясным голубым огнём. – Она же солнечный зайчик. Помоги мне не дать ей погаснуть.

– С ней что-то случилось? – попытался уточнить Клим.

– Сначала посмотри и почитай. Главное, посмотри и не затягивай. – Баба Аля вытащила из кармана домашнего платья далеко не древний телефон и положила его рядом с тетрадью. – Запиши мне свой номер и перешли себе мой. Как поглядишь дневник Роры, позвони. Я отведу тебя к ней.

Клим медлил, прекрасно понимая, что заднюю уже не даст, хотя вроде как ни на что пока не согласился. Начни баба Аля уговаривать его дальше и тараторить без умолку, как прежде, он бы ещё подумал взбрыкнуть. Но она лишь стояла, не шелохнувшись, и ладошки свои костистые стискивала так, что кожа на них грозила полопаться.

– Не знаю, на что я только что подписался, но посмотрю. – Клим подхватил телефон. Забил свой номер и позвонил себе. Сбросил вызов, сохранил новый контакт и поднялся, забирая со стола тетрадь.

Обложка оказалась необычайно мягкой на ощупь. «Видимо, настоящая кожаная, откупом дочке от шальной мамаши», – оценил Клим и застыл на месте. Его руки одновременно коснулись прохладные женские пальцы, а об ногу потёрся тёплый кошачий бок.

– Спасибо, Климушка.

Он растерялся, грубовато пробурчал, что пока не за что, и поспешил на выход.

Клим пересёк двор, отсалютовал Колосу, бухнул тетрадь на переднее сиденье и сел за руль, стараясь не смотреть на разъехавшиеся страницы. Проехал пару кварталов и резко завернул в первый свободный парковочный карман. Прикрыл глаза, быстро считая в уме. Материться хотелось до зуда на языке. Все приличные слова повылетали напрочь. Остались только цифры. Он складывал их в числа, сбивался, но не останавливался. Немного отпустило, когда перевалил за вторую сотню.

Клим терпеть не мог, когда им пытались манипулировать. Ни старшие, ни младшие, ни ровесники. Первым он обычно дерзил и не уступал, вторые его зачастую боялись, а третьи либо знали своё место, либо не досчитывались зубов. Только бабАля эта бравировала, а у самой душа через пятки вылетала, как у зайца, который хорохорится перед волком. Клим ударил по рулю и покосился на тетрадь. Грубо затолкнул обратно внутрь одну из картонок, готовую вывалиться наружу.

Соседка боялась не его, чем и осадила первый порыв свалить из её квартиры без объяснений. Она боялась за худую конопатую девчонку, которая, как помнил Клим, постоянно пряталась за длинными распущенными рыжими волосами и всё время рисовала. Боялась, что он откажется и уйдёт, вот и атаковала его с порога, используя дезориентирующую кошачью морду и ссылаясь на его бабушку. А тех, кто за своих стоял горой любыми способами, Клим уважал.

Он взъерошил волосы, подхватил тетрадь и примостил её на коленях, оперев о руль. «Неужто пошла по рукам, как мамашка? Если так, то идите вы обе в пи…хтовый лес!» – процедил сквозь зубы Клим, откинул мятую обложку и осёкся.

Весь форзац был исписан ровным овальным почерком: имя «Аврора» в разнообразном исполнении, как будто автор долго и усердно подбирал вариант подписи и вензеля, украшая, выделяя, переставляя буквы и подбирая завитушки. Но внимание Клима привлёк рисунок на первой странице, не в привычную клеточку или линейку, как во всех тетрадях, а чисто белой.

Он рассматривал его, а сам проваливался в прошлое.

— Что б… тебя… малява! – выругался Клим, рванув к автомобилю.

Ему стукнуло восемнадцать. Он официально получил права. Иван выписал доверенность на машину, движок которой Клим собственноручно перебрал. Больше можно было не ныкаться по дворам и не ездить втихушку под прикрытием старших, хотя почти три нелегальных года за рулём он всё равно засчитывал в свой водительский стаж.

Подбежал тогда и резко затормозил, продолжая неразборчиво поминать всех родственников замершей перед ним мелкой соседки. Он моментально разозлился, потому что никто не смел трогать его вещи, но никак не мог прекратить разглядывать рисунок вблизи.

Вышло-то и правда красиво. Никаких девчачьих сердечек или цветочков. На чёрном крыле его автомобиля белыми завихрениями разрастался мощный смерч. Тонкими линиями, где-то чёткими и плавными, местами отрывистыми и смазанными, он стремительно набирал силу, которой уже ничто не пыталось противостоять, лишь беспрекословно уступало и замирало одновременно в ужасе и восхищении. Смерч вызывал именно ощущения, а не просто догадку о том, что же было изображено детской рукой.

— Хорошо рисуешь, — сказал вслух и заметил, как дрогнули в улыбке бледные губы девчонки. — Но я не разрешал тебе рисовать на моей машине.

Улыбка исчезла, не успев появиться, зато засверкали синие глаза. «Разве они не у всех рыжих зелёные?» – вдруг подумал Клим и поморщился от собственного неуместного любопытства.

— Глазами можешь стрелять сколько угодно. Что за краска?

— Обыкновенная гуашь, – она ответила тихо, но чётко.

— Тащи воду, тряпку и смывай.

— Дождь скоро пойдёт. – Девчонка взглянула на небо и снова уставилась на Клима. — Само по себе смоется.

— Ты сделала, ты и переделаешь. Иди за тряпкой.

Она упрямо задрала подбородок и осталась на месте, вцепившись тоненькими пальцами в кисточку и потрёпанный альбом. Клим смерил её взглядом, шагнул вперёд и взялся за край альбома.

— Или ты немедленно стираешь свои художества, или все твои картинки переходят ко мне.

Девочка крепче ухватилась за альбом, резко враз сглотнула и моргнула.

— Значит, не похоже получилось, — пробормотала, как показалось Климу, с досадой и выдернула альбом из его руки. — Сейчас всё принесу и смою.

Она развернулась к подъезду, но Клим придержал её за локоть.

— Что не похоже? Я же сказал, что хорошо нарисовано.

Девчонка фыркнула, сбросила его руку и скрылась за дверью.

Она вернулась очень быстро. С небольшим ведром воды, утопленной в ней тряпкой и сухим полотенцем в кулаке. Ещё быстрее смыла гуашь с крыла, протёрла насухо и, не обращая ни на кого внимания, ушла к себе домой.

— Девчушка-то, похоже, тебя нарисовала, Климат, – ткнул его в плечо Иван. – Такой же смерч, с пол-оборота закручиваешься.

В кармане джинсов завибрировал телефон. Клим дёрнулся. Захлопнул тетрадь, отложил её снова на сиденье рядом и открыл сообщение от Миланы:

«Триллер для тебя, зато я обожаю актёра в главной роли. Начало через полтора часа. Заедешь за мной?»

Он усмехнулся, не сомневаясь, что Мила успела помаяться, пока раздумывала добавить «или встретимся на месте», как делала раньше. Не добавила, жирно намекая, что хочет, чтобы он её забрал.

Клим размял шею. Расставил по дверным карманам и в держателе между сиденьями купленные ещё утром бутылки с водой. Завернул альбомную тетрадь в пакет из-под них и убрал её в багажник. Этот вечер он обещал Милане, так что соседскими делами займётся позже.

Глава 4

Клим заехал во двор, и ровно в этот момент из подъезда вышла Милана. «Милка – находка для шпиона, – хмыкнул Клим, – вычислила его в окно, но искренне удивится подобному совпадению, пи…чужка». Он сбавил скорость, бесстыдно гуляя взглядом по её стройным ногам, обтянутым узкими джинсами, по плечу со сползающим краем свободного ворота вязаной кофты и мелькающей лямочкой, которая сливалась с кожей, но ненавязчиво указывала путь к хорошей такой, полноценной троечке, которой по шкале Клима от одного до пяти смело присуждалась твёрдая пятёрка. Красивая девка. Что есть, то есть. Формы на месте все, как он любит. Вышагивает, специально задом подкручивает и цветёт, округляя глазки. Засранка! Клим прикусил язык и хохотнул: так можно, это ж по-свойски, хоть и с небольшим подъё…мом исключительно из-за восклицательного знака в конце.

Он затормозил и перегнулся через пассажирское сиденье, чтобы открыть дверцу для Миланы. Она скользнула внутрь и, тут же поймав его руку, потёрлась о неё щекой.

– Привет! Леди выгуляна и накормлена.

– Умницы, – Клим вывернул ладонь. Обхватив затылок Милы, притянул девушку к себе и напористо поцеловал в губы, пачкая их обоих её блестящей помадой.

– Клим! – якобы возмутилась Милана, сдерживая довольную улыбку, и толкнула его в грудь. – Всё размазал.

Он подмигнул и выжал сцепление.

– Я вообще-то соскучился.

Мила только что не заурчала, выгнула спину, выгодно выставляя грудь напоказ, и пристегнулась.

– Ради твоего «соскучился» надо почаще отправлять тебя в длительные командировки, – она стрельнула в него заигрывающим взглядом и принялась стирать разводы вокруг губ.

Прежде чем они дошли до зала, у Клима несколько раз возникало желание закинуть Милу на плечо и рвануть домой или хотя бы в ближайший закуток с призывной надписью «Служебное помещение». Милана провоцировала его специально. Жалась всем телом на эскалаторе, елозила по его ладони на своей пояснице, пока он не опустил её на упругую ягодицу и не шлёпнул, чтобы угомонилась немного. Хотя – х…то его самого поймёт сегодня – скорее, чтобы завелась дополнительно.

Едва погас свет, она переплела их пальцы на подлокотнике, не позволив при этом откинуть его назад. Подцепила большую попкорнину и потянулась было покормить Клима, но вовремя одумалась и закинула её себе в рот. Ближе к середине фильма, который оказался очень неплох, она убрала разделитель между их креслами. Закинула ногу на колено Клима и переложила его руку себе на бедро, задавая ей направление по внутренней стороне.

– Мила, бл…юдце ты с каёмочкой, – прошипел Клим, когда её рука поползла вниз по его животу. – Какого …лешего ты творишь? Хочешь другое кино устроить? Так зрители мне не нужны, – он снял с себя её ногу и сел иначе, пытаясь найти более удобное положение.

– Кли-им, – Милана сбросила обувь, подобрала под себя ноги и, сжав обеими руками его локоть, уткнулась подбородком в плечо. – Я, между прочим, тоже соскучилась, сильно-сильно!

– Могла бы тогда угловые места на последнем ряду выбрать, – проворчал Клим, но обнял Милку, не отказав себе в удовольствии немного оттянуть лямку лифчика через кофту и отпустить с глухим щелчком.

Милана тихо ойкнула, засмеялась и прильнула к нему. Плотно сцепила свои руки, словно подчёркивая, что держит их при себе. Кошка в охотке, ё…ж твою ёлку.

– Блюдечко с каёмочкой, да? – прошептала ему на ухо.

– Блюдце. – Клим легонько ущипнул её за подмышку. – Не подловишь – не надейся.

– И в мыслях не было, – Милана закатила глаза и подула на его шею.

– С-с…иди смирно, – Клим передвинул Милу, опустил подлокотник и отвалился к противоположному краю своего кресла.

Она спрятала расползающуюся улыбку. Переставила ведёрко с попкорном на колени и попыталась сосредоточиться на происходящем на экране.

Они с Климом познакомились на даче общих знакомых, где большой компанией отмечали начало зимы. Жарили мясо на шампурах, запекали картошку в фольге, соскребали первый снежок со всех доступных поверхностей. Милана заметила, как морщился Клим на девчонок, присасывающихся к пивным бутылкам, и ограничилась бокалом вина. Грела руки над мангалом, хотя они не мёрзли в перчатках, и всё чаще ловила на себе заинтересованные взгляды этого резкого до грубости парня. Он был за рулём и сам предложил подвезти её в город, а на следующий день встретил у салона красоты, где она работала мастером маникюра. Мила никогда не спрашивала, как и через кого Клим её нашёл, но именно тогда, когда она вышла на улицу и увидела его, небрежно опёршегося о капот сверкающей чистотой чёрной машины, внутри что-то приятно ёкнуло. И ёкает до сих пор.

Они с ним ровесники, хотя Клим часто кажется старше. Как будто сразу родился взрослым. Он может подурачиться, сигануть с разбегу бомбочкой в бассейн, ввязаться в спор на слабо, но всё равно всегда остаётся ощущение, что у него всё под контролем.

Милана скосила взгляд на Клима, чей профиль чётко прорисовывался в бледном свете от экрана. Он всё такой же резкий, как и в первую их встречу. Но он не хам. Даже матерки его не режут слух на самом деле, потому что он использует их, не чтобы оскорбить, а чтобы доходчиво донести самую суть того, что думает или чувствует. Прямо и без смягчающих намёков. Говорит, как есть. Поступает так же. И сам он такой, как есть. Она, конечно, тешит себя иллюзиями, что ей удастся его немного изменить, но только по отношению к себе самой. Чертовски приятно осознавать, что она обладает пусть малюсенькой, но долей власти над этим не терпящим чужой указки мужчиной.

Последние полчаса фильма Мила вела себя скромно. Её затяжные причмокивания с попкорном и вытягивание ног над пустующим впереди креслом больше веселили Клима, чем соблазняли. «Мартышка, ё…гушки-воробушки», – ухмыльнулся он, придерживая Милану за поясницу, пока они спускались к выходу из зала.

Кино закончилось не поздно, но сам развлекательный центр должен был закрыться через пятнадцать минут. На первом этаже пахло пиццей. Клим вдруг понял, что не ел с обеда. Кружка чая у бабы Али не считалась, как и попкорн Милки, который он в принципе не любил. А вот от пары кусков пиццы он бы точно не отказался. Таких сочных, с тягучим сыром и не на опалённой папиросной бумаге, а с подвёрнутым толстым бортом.

– Мил, – Клим сглотнул враз скопившуюся во рту слюну, – давай заедем куда-нибудь поесть. Голодный, б…ольно аж, как волк, – сам хохотнул от того, как неловко вывернулся в этот раз.

– Снова я выбираю куда? – она прикусила нижнюю губу и развернулась спиной по ходу движения.

– Снова ты, – кивнул Клим, прибавляя шагу. – Если кого-нибудь снесёшь или грохнешься, сделаю вид, что мы не знакомы.

– Не сделаешь! – Мила выровнялась, подхватывая его под руку. – Ты своих не бросаешь.

– А ты не заигрывайся, чтобы не пришлось проводить профилактику, – Клим толкнул боковую дверь, не желая притормаживать из-за толпы у раздвижного прохода.

Домой они добрались ближе к полуночи. Целоваться начали, едва вошли в подъезд. Дважды пришлось отвлечься, чтобы нажать на нужную кнопку в лифте и попасть ключом в замок. Переступив порог, Милана отстранилась первой:

– Я в душ.

Как бы ей ни хотелось заставить Клима продолжить прямо в коридоре, она понимала, что ничего не выйдет. Темнота и тишина, царящие в квартире, не могли её обмануть. Она сама затылком чувствовала взгляд Леди, которая, даже будучи больной, выползала встречать Клима. А сейчас она была здорова и соскучилась по нему больше самой Милы. «Как и Клим по ней», – подсказал противный внутренний голос, который Милана предпочла не слушать, и, оставив многообещающий поцелуй на губах Клима, скрылась в ванной.

– Привет, красавица, – Клим не стал ни удерживать Милку, ни включать свет. Он присел на корточки и безошибочно ткнулся лбом в собачью морду. – Завтра утром будем долго гулять с тобой в дальнем сквере.

Леди не тявкнула, не заскулила, лишь крепче прижалась ко лбу Клима, и только пробежавшая по хребту дрожь выдала завилявший хвост.

Клим погладил собаку по голове, поднялся и, раздеваясь на ходу, присоединился к Милане в ванной.

Они проснулись до будильника, но Милана решила устроить по-настоящему доброе утро, и собираться пришлось буквально по секундомеру. Клим отвёз её на работу. С его недавней подачи Мила ушла в свободное плавание и сняла отдельный кабинет. Клиенты набирались, и она начала задумываться о расширении и объединении с приятельницей.

Клим набегался с Леди в сквере, как и обещал накануне. Вернулся, накормил их обоих и запер дверь в кухню, попросив Леди его не беспокоить. Вытряхнул из пакета тетрадь Авроры на стол. Сел перед ней, гипнотизируя обложку.

Клим снова испытывал неловкость, из-за которой закрылся даже от собаки. Последнее дело залезать без спроса кому-то в дом, трусы и тем более душу. Он был уверен, что кучерявая бабуля и даже кудрявый кот это знали, но всё же пошли на такую крайнюю меру.

Чувствуя себя взломщиком, он вновь уставился на рисунок на первой странице, на котором чёрно-белый смерч нёсся к радуге, неизвестно откуда взявшейся на грозовом небе.

Клим отмахнулся от воспоминаний, постучал кулаками по столу и наугад раскрыл дневник где-то немного за серединой. Перед ним предстал разворот, наполовину исписанный синей ручкой всё тем же ровным овальным почерком. Поверх текста выделялся цветок со множеством лепестков. Клим подумал, что нарисован он был красной пастой, но зачем-то проведя по нему пальцами, понял, что линии выведены краской.

«Утром приехала мама, – прочитал Клим, скрипнул зубами и продолжил. – Раньше всегда меня тискала, заваливала вопросами, на которые не дожидалась ответов, зацеловывала и снова спрашивала обо всём подряд. А сегодня просто долго обнимала. Как будто боялась, что если отпустит, я испарюсь. Я не стала спрашивать, на сколько она приехала. У неё отпуск и она снова здесь – это главное».

Клим зажмурился: отпуск у неё, бл…ошины, от ё…токарей своих, чтобы с зелёными пацанами пох…ороводить!

«Мама весь день улыбалась, но всё равно видно, что ей грустно. Затеяла приготовить настоящую, привезённую из Италии пасту со специями оттуда же и замороженными креветками из нашего местного супермаркета. Мама сама такая: с другой планеты, но сочетается и с земной бабушкиной квартирой. Мне кажется, я тоже такая. Знать бы ещё, где моя планета.

Перед сном мама забралась ко мне на кровать и рассказала про папу. Так странно вышло. Она упрямо обозначает его моим отцом, а мне легко называть его папой, хотя я ни разу в жизни его не видела».

Отступ сантиметра в полтора и дальше:

«За окном глубокая ночь, густая, как гуашь, окрашенная каплей пигментных чернил. Никак не спится. Всё думаю о маме. О папе тоже немного. Братишка пришёл. Шерсть с одного бока влажная. Значит, бабушка тоже не спит, а плачет втихушку.

Почему взрослые такие несчастные? Мама, папа, бабАля… Классная наша Наташсанна… Его мама ведь такая же… – Клим перечитал предыдущие строки, не улавливая чья ещё мама с подчёркнутым «его» вдруг появилась, но так и не нашёл подходящего объяснения. – Бабушка говорит, что на нас родовое проклятье по имени на букву «А». Только это всё ерунда. Зачем взрослые сами портят себе жизнь, страдая о том, что было, или заранее о том, что может быть? Не хочу становиться такой взрослой».

Текст обрывался на середине страницы, но Клим не мог заставить себя перелистнуть на следующую. Сидел и пялился на строки, доверенные бумаге молчаливой рыжей девчонкой.

Воткнутые как попало картонки опять грозили выпасть. Он резко вытащил их все. Четыре штуки. Перетасовал, не глядя. Развернул веером и в очередной раз завис.

На первой был изображён его автомобиль с видом сверху, прорисованный вплоть до тополиного пуха на крыше и бликов на лобовом стекле.

На втором на спинке старой скамейки сидел он сам, долговязый подросток, настороженный и готовый в любую секунду сорваться куда бы ни понадобилось, прячущий в ладони тлеющий окурок.

На третьей – мальчишеский силуэт на тополе в ночи, будто выхваченный желтоватыми листьями, отражающими свет из окон. Клим узнал себя в то время, когда выбирался с балкона на крепкую ветвь, а с неё по стволу вниз, сбегая из дома без предупреждения.

С четвёртой смотрел опять он, но уже взрослый, чуть хмурый, сосредоточенный. Монохромный рисунок чёрной краской. Тем необычнее смотрелся свет вокруг изображённого Клима, словно призванный подчеркнуть резкие контуры и тени.

«Пи…сец! Только влюблённой малолетки мне и не хватало», – раздражённо проговорил Клим, сунул картонки в раскрытый разворот и захлопнул тетрадь.

Глава 5

Зло вдавив ни в чём не повинную кнопку входного звонка, Клим осознал, что явился наобум. Однако, не успев стукнуть по косяку с досады, он услышал щелчок замка.

Картина на повторе: его встретили женщина и кот. Только в этот раз смотрели они по-другому, но разбираться с их ожиданиями Клим не собирался.

Он шагнул внутрь, бесцеремонно потеснив хозяйку и заворчавшего кудряша, прикрыл за собой дверь. Ударил по выключателю, мельком поразившись, что, похоже, бабуля сама видит в темноте, как кошка. Сдержанно подал Алевтине Васильевне синюю тетрадь и взялся за дверную ручку.

– Хотите побыть сводней – найдите другого женишка.

Внезапный странный звук заставил Клима оглянуться. Братишка распушился, подняв дыбом шерсть, и оскалился, издавая монотонное шипение. Казалось, его хвост случайно воткнули в розетку, и кота шарахнуло током, превратив в большую шаровую молнию с рваными краями. Можно было бы рассмеяться, если бы не грозная морда, определённо дающая понять ничтожному человечишку, что уходить таким образом не стоит.

Баба Аля наклонилась и похлопала кота по выгнутой дугой спине:

– Тише, Братишка. На роду нам, видать, написано, что все наши мужики, кроме тебя, крепки задним умом.

Она тяжело вздохнула и подняла на Клима взгляд, полный такой нестерпимой тоски, что он поперхнулся готовым сорваться с языка язвительным ответом.

– Давай честно, – баба Аля прижала тетрадь к груди. – Дальше картонок не смотрел?

Клим скривил губы, но признался:

– Глянул ещё первую страницу и парочку в середине. Чтобы вы знали, я вашу Аврору никак и ничем не поощрял. Имя-то её узнал буквально вчера вместе с вашим.

– Пойдём, – старушка цепко взяла Клима за руку и потянула за собой на кухню.

Он напрягся, сопротивляясь. Она обернулась.

– Не будешь же ты от старухи отбиваться? – крепче сжала сухие пальцы вокруг его ладони. – Обещаю, надолго не задержу.

Клим чертыхнулся про себя, скинул кроссовки и последовал за упрямой бабкой, так и не выпустившей его руки.

Алевтина Васильевна усадила Клима на тот же стул, что и в прошлый раз, плюхнула тетрадь на стол перед ним и встала рядом. Проворно пролистав несколько страниц, молча указала узловатым пальцем на открывшийся рисунок их тёмного двора, размытые очертания которого легко угадывались в первых солнечных лучах на рассвете. Перевернула ещё несколько листов до новой картинки, на которой по пыльному стеклу ползла божья коровка.

– Помню, увидела и сразу пошла окна протирать, – тепло улыбнулась баба Аля, а Клим вдруг поймал себя на мысли, что всегда считал пыль серой, уж точно без золотого и серебряного блеска, как на рисунке.

Бабуля уже перебирала лист за листом дальше. Подряд друг за другом, не разбавленные текстом, шли изображения Братишки в его бытность котёнком, женщины в строгом платье, ветки, покрытой инеем, и тазика с зажаристыми пирожками.

Клим остановил бабу Алю и вернулся к рисунку с женщиной. Выпрямился, узнавая в ней собственную мать. Тот же наряд под горло и по фигуре, те же идеально уложенные волосы, тот же взгляд, устремлённый прямо перед собой. Он склонился над рисунком. Наверное, краска выцвела или покарябалась, а, может, художница нечаянно капнула водой, потому что на щеке женщины явно проступал след от скатившейся слезы, а его мать никогда не плакала. Во всяком случае, при нём. Клим резко откинулся на спинку стула: да она даже на похоронах бабушки не проронила ни слезинки.

– Зачем вы мне всё это показываете? – спросил отчего-то хрипло и прочистил горло.

– Сколько картонок здесь вложено? – не обращая внимания на его грубость, спросила баба Аля.

– Четыре, – отчеканил он.

– А сколько ещё рисунков мы уже нашли?

Клим молчал, не желая больше играть в дурацкие загадки.

– Ни на одном из них тебя нет, заметил, горе-женишок?

– То есть отдельная галерея посвящена мне чисто случайно? – Он выдернул злополучные картонки и рассыпал их по столу. – И среди «всех ваших мужиков», – Клим выплюнул фразу, сказанную соседкой ранее, – я очутился абсолютно нечаянно? К слову пришлось, да, баба Аля? – Он поднялся и навис над старушкой, чувствуя себя великаном рядом с гномом. – Или говорите толком, что за помощь от меня нужна, или идите… – шумно выдохнул и закончил иначе: – Или я заношу ваш номер в чёрный список, и только попробуйте ещё раз ко мне сунуться.

Женщина вздрогнула, и осела на край второго стула, не задевая кошачью подушечку на нём. Прозрачные руки упали на острые коленки, а сама она сильно побледнела.

Клим скрипнул зубами, налил воды из чайника в первую попавшуюся под руку кружку и поставил её перед бабой Алей. Она к ней не притронулась, но кивнула в знак благодарности.

– Мы вообще живучие женщины. Арианка, я, моя мать. Да и бабка с прабабкой, насколько знаю. Мужика выбираем рано и болеем им одним потом всю жизнь. Наказание это или награда, одному ему, – она обречённо взглянула наверх, – известно. Ни одной из нас не было бы, если бы краткое всепоглощающее счастье не оправдывало долгие мучения между его вспышками.

Голос бабы Али звучал так тихо, что Климу пришлось снова сесть на стул и напрячь слух. Их взгляды пересеклись. Алевтина Васильевна печально улыбнулась:

– Аврора влюблена в тебя, не спорю. Но она другая. Искать встреч с тобой не будет. И ты другой. Слишком прямолинейный, чтобы водить её за нос. Не знаю, что моей девочке уготовано судьбой, но пока ты для неё ориентир. – Дряблые щёки порозовели, и баба Аля подалась немного вперёд. – Рора в больнице. Я не прошу тебя за ней ухаживать или возиться с её влюблённостью. Просто побудь у неё на виду, помельтеши поблизости, перекинься парой слов, чтобы она захотела оттуда выйти.

Клим заехал на битком заполненную больничную парковку. Втиснулся в зазор между криво раскорячившейся крохотулькой и тротуаром.

Баба Аля наотрез отказалась ехать с ним, как и рассказывать причину, по которой её внучка оказалась в больнице. «Я и так влезла в непозволительно многое, – упёрлась она. – Уверена, причину её недуга ты поймёшь сам. Не дурак, хотя и тугодум, – махнула морщинистой ладошкой, мол, поздно, Климка, обижаться. – Рора не должна видеть меня вместе с тобой сейчас. А ты уж постарайся притвориться, что ваша встреча случайна».

«Притвориться», – Клим покатал слово на языке. Терпеть он не мог враньё. Не то, что сам донельзя святой, но с правдой ему всегда было легче. Бывало, конечно, перед бабушкой скрытничал, делишки проворачивали с Иваном мутные, Милке вон не всё рассказывает. Но смолчать или чужую тайну сохранить – это другое. Специально, а уж тем более чтобы себя выгородить, он старается не лгать и на прямые вопросы всегда отвечает честно. Иначе жрёт его изнутри ложь, покоя не даёт. «Бл…эк-рэд-грин²», – выдохнул Клим и вышел из машины.

Он не спрашивал, кому позвонила баба Аля, но у входа его уже ждала дородная женщина лет сорока в белом халате и шапочке, надвинутой до самых бровей.

– Клим? – уточнила она, окинув его цепким взглядом с головы до ног.

Он кивнул, а врачиха вдруг широко улыбнулась:

– Алевтина Васильевна всё время удивляется, в кого внучка у неё так талантливо рисует, а сама каждый раз подмечает что-то с художественной точностью. Ты, – она подмигнула, – не обессудь, я со всеми на «ты». Так вот, как подъехал, я сразу тебя узнала: «нахохлившийся парень, ростом с тебя, но покажется выше», – женщина очень похоже процитировала бабу Алю и подала Климу руку. – Алёна Игоревна, лечащий врач Авроры.

Клим молча пожал крупную тёплую ладонь.

– Травматология у нас под Урологией, но, с учётом нумерации с нулевым и цоколем, мы здесь сами этажи периодически путаем, – перешла к делу Алёна Игоревна, заводя Клима в кабинет без названия. – Можешь на это и сослаться, как будто приехал товарища попроведать, а лифт тебя не туда довёз. – Она собрала бахилы и халат и разом всучила их Климу. – Надевай. Провожу тебя. Палата 403. Ну а там дальше уже сам. – Она достала из кармана большое жёлтое яблоко. – Держи, а то с пустыми руками обычно никого тут не навещают.

– Спасибо, – на автомате пробормотал Клим, принимая яблоко. Покрутил его в руке и протянул обратно. – Провальная идея, и вы это понимаете.

Алёна Игоревна шагнула к нему и внимательно посмотрела в глаза.

– Если бы я каждый раз отказывалась от пациента, потому что изначально считала его случай провальным, вот это и был бы настоящий провал. – Она отступила и показала на яблоко: – Не пригодится, сам съешь. Витаминчики не повредят.

Они поднялись на четвёртый этаж. Алёна Игоревна похлопала Клима по плечу и подтолкнула из лифта. Створки закрылись позади него, как будто окончательно отрезав пути к отступлению, если бы он всё-таки передумал. Только как тут передумаешь, когда бесцветные глаза бабы Али беззвучно молили его хотя бы попытаться что-то сделать. Самого же теперь от себя стошнит, если не попробует. Что попробовать – Клим не знал. Решив действовать по обстоятельствам, он двинулся по коридору.

Брякнул костяшками в дверь и ввалился в палату.

– Здорово, мужики… – осёкся очень натурально, потому что на него в упор без всякого испуга уставились знакомые синие глаза.

Клим тоже уставился на девушку, сидящую на кровати поверх одеяла. Знакомыми в ней остались только глаза да рыжесть. Из мелкой худой девчонки она превратилась в девушку. Худую, но не костлявую. Под больничной сорочкой явно угадывалась грудь. Вытянутые ноги казались очень длинными, а большие шерстяные носки усиливали контраст между ними и бледной кожей. Тонкая шея беззащитно виднелась из круглого выреза. Левая рука, на которой просвечивали голубые венки, сжимала край покрывала. Волосы как будто стали темнее. Они были распущены, но убраны за уши и открывали пожелтевший синяк над левой бровью. На лице угадывались тусклые веснушки.

«Вроде цела и почти невредима, – непроизвольно отметил Клим. – Но, может, с головой не того, раз лобешником где-то припечаталась».

Аврора смотрела на него, ничего не спрашивая. Да и что она должна была спросить, если именно он припёрся к ней в палату? Клим разозлился из-за того, что мнётся на пороге, проглотив язык. Отклонился, глянул на номер на двери и ухмыльнулся, как придурок.

– По ходу ошибся не только палатой, но и этажом. Прости, – не получалось ей выкать, поэтому добавил сразу, чтобы не притягивать за уши предлог задержаться: – Прости, малява.

Девушка не шелохнулась, но её щёки порозовели.

«Значит, узнала», – Клим вошёл в палату, оставляя дверь приоткрытой, поскольку его всё же никто не приглашал.

– Не узнаёшь меня? – спросил, теряя терпение её разговорить.

– Узнаю, – ответила она, а появившийся было румянец снова полностью исчез. – Странно, что ты меня узнал.

– Почему странно? – Клим нахмурился.

– Я же намного младше и мы почти не общались, – спокойно пояснила Аврора, словно и так всё было очевидно.

– И что? Ты моя бывшая соседка по подъезду.

Она моргнула дважды подряд. «Наверное, удивилась», – подумал Клим и продолжил:

– Рисовала на лестнице, на карусели, лавке, развилке дерева во дворе. На стенах гаражей, чем доводила их хозяев до припадка. На моей машине, – он выделил голосом последнюю фразу. – Такое точно не забывается.

Клим ожидал, что она улыбнётся, но девушка кивнула, тихо произнесла: «Чем выводила тебя из себя», – и отвернулась к окну.

Что ж, самое время уйти. Помельтешил, перебросился парой фраз, как просили, – и молодец. Девчонка явно не нуждается в его компании. Только Клим уже успел обойти кровать и встать, загораживая окно. Собирался возмутиться, что его, конечно, не звали, но по-хамски нос воротить с ним не прокатит. Даже рот открыл, но увидел её правую руку, лежащую вдоль тела. Та была зафиксирована в гипсе от середины локтя до пальцев. Аврора – правша, в этом он не сомневался.

Она молча подняла покалеченную руку, и Клим онемел. Её пальцы оставались свободными, но указательный и средний, оба плотно перебинтованные, однозначно были короче безымянного соседа.

Глава 6

– Все, чьё имущество я портила своими рисунками, отомщены, как видишь. – Аврора снова опустила руку на кровать.

Клим готов был свою болтовню про рисование затолкать назад себе в глотку. Но ведь он не знал, не хотел надавить на самое больное. «Бл-л…ять», – закончил как есть.

– Что с тобой случилось? – спросил он, неотрывно пялясь на гипс.

– Нелепость, – просто ответила она.

Клим перевёл взгляд на лицо девушки, которое сохраняло отрешённое выражение.

– Прости за прямоту, но лишиться пальцев – это не нелепость.

Аврора слегка дёрнула плечами и грустно усмехнулась:

– Тогда нелепая авария. Курьер на велосипеде не заметил, что я выхожу из арки дома. Мы столкнулись. Он чуть не свалился с велика, но удержал равновесие. Обозвал меня и уехал. А я оступилась с бордюра и неловко упала на дорогу. – Она задрала подол чуть выше, открывая продолговатый фиолетовый кровоподтёк на бедре. – Выставила руки, чтобы не пробороздить носом по асфальту. Люк канализационного колодца расшатался, и я умудрилась попасть пальцами в зазор под него. Сильно ободрала кожу. Когда обрабатывают, щиплет так, будто соединили все кислотные оттенки и заставляют на них смотреть, не моргая. – Аврора расправила смятую сорочку. – Последнее, что помню, – колесо. Машина сдала назад и наехала на этот же люк. Водитель меня, наверняка, даже не заметил. Зато люк сдвинулся и ржавым краем… – Девушка замолчала, а Клим приготовился к её слезам, но она его удивила, продолжив так же спокойно: – Рыжее нашло рыжее. И теперь у меня восемь отпечатков пальцев.

Пока Аврора рассказывала, Клим мысленно прошёлся по всем аркам их двора и пары прилегающих к нему. Он не сомневался, что Колос сразу сообщил бы ему о подобном.

– Где это произошло?

– За фонтанным парком у дома, на который не хватило краски. – Девушка опустила руку.

Клим собрался было уточнить, что за дом такой, но вдруг понял, что очень чётко представляет описанное Авророй место. В прошлом году местные власти привели старый парк в божеский вид и запустили в нём три фонтана. Народ оценил их подарок и моментально прозвал парк фонтанным. Напротив его главного входа через дорогу стоял многоквартирный дом, фасад которого покрасили, чтобы показать целевое использование городского бюджета. Только в цифрах явно что-то не сошлось, и последнюю полосу в три этажа в полметра шириной до сих пор покрывала облезшая штукатурка.

«Далековато от нашего района», – прикинул Клим, вспоминая слова Колоса о том, что у соседских катаются залётные ребята, и спросил:

– Когда?

– Когда что? – Аврора озадаченно смотрела на него.

– Ну, в какой день ты попала в аварию? – и, не удержавшись, добавил: – А что ещё может быть под «когда»?

Она удивлённо улыбнулась ему, как взрослому, который весь такой из себя умный, а не знает ответа на простой детский вопрос:

– Например, когда меня нашли, когда привезли в больницу, когда снимут гипс.

Все варианты подходили, но раз речь шла об аварии, то логично, что и «когда» было про неё же. Но и то, что перечислила Аврора, тоже связано с аварией. Клим тряхнул головой, чтобы совсем не запутаться, и повторил:

– В какой день ты попала в аварию?

– Тот день был невесомо-розовым, но его неожиданно изуродовали тяжеловесно-красным.

– Потеряла много крови? – Клим честно пытался не закатить глаза и разобраться, зачем отвечать так сложно, когда можно просто назвать среду или пятницу: «Девчонка точно по полной приложилась головёхой».

– Я не видела. Потеряла сознание раньше, – серьёзно пояснила Аврора и продолжила: – Как будто внезапно схватили самую едкую краску и размашисто перечеркнули нарисованное на холсте. Авария похожа на красные мазки, которые испортили картину, написанную в розовом. Цвета вроде бы родственные, но совсем не сочетаются. – Она задумалась, её взгляд, направленный словно внутрь себя, вновь сосредоточился на Климе. – Прости, я иногда увлекаюсь и забываю, что другие видят вещи иначе, чем я. Всё произошло четыре дня назад. Значит, в понедельник.

Клим кивнул и с трудом подавил желание узнать ответы на остальные «когда»: на первый раз достаточно, к тому же ему ещё «товарища» проведать вроде как полагается.

– Слушай, я не знаю, что сказать, – он решил ничего не сочинять и говорить то, что действительно думает. – Жесть, что с тобой случилось. Никакие слова её не исправят. Но я рад, что попал в твою палату. – Ввернул мысленно полноценное «бл…ять», потому что веснушки на носу и щеках девчонки стали ярче, а сама она неотрывно смотрела на него во все глаза. – Держи, – Клим достал из кармана яблоко и протянул его Авроре. – А то мужики меня засмеют за такие витамины.

Она взяла яблоко здоровой рукой и робко улыбнулась:

– Спасибо! Как раз мой любимый сорт.

– Вот видишь, как хорошо. – Клим хлопнул себя по бёдрам и переступил с ноги на ногу. – Поправляйся, малява. Я тебе завтра ещё таких принесу.

Не дожидаясь её реакции, он покинул палату, закрыл дверь и привалился спиной к стене. Клим больше не сердился на бабу Алю за хитроумную кампанию по его поиску и внедрению в план по спасению Авроры. «Она ведь рисует всю жизнь. А какие-то долбо…челы враз лишили её возможности заниматься любимым делом. Так и желание жить может вообще пропасть», – Клим грубо прочесал волосы обеими руками, дёрнул за их кончики и оттолкнулся от стены. Психолог из него никакой, а вот выяснить подробности аварии он реально может.

Клим прошёл на сестринский пост, откуда его тут же отправили к Алёне Игоревне, подробно разжевав маршрут. «Заговорщики, бл…», – оборвал сам себя, понимая, что в третий раз за сорок минут не может проконтролировать собственный язык, однако разозлиться не получалось. Он выполнит штрафные задания от Миланы, но сожалеть не будет – и так сказал самый минимум из того, что на самом деле хотелось выдать.

– Пригодилось яблоко? – встретила его врачиха, кивнув на стул возле своего стола.

– Оказалось, что она такие больше всего любит, – Клим уселся на скрипнувшую под ним сидушку, но не рискнул откинуться на спинку. – Пообещал, что завтра ещё принесу.

Алёна Игоревна внимательно его рассматривала.

– Я не буду спрашивать, почему ты согласился. Главное, что ты здесь. Алевтина Васильевна переживает, как бы Аврора…

– Да понял я уже, что вы боитесь, как бы она во окно не вышла, – перебил Клим и упёрся локтями в колени. – Пальцы вообще без шансов повредило?

– Я не боюсь, что Аврора выйдет в окно, – ответила на его предположение Алёна Игоревна. – Пока сложно судить о её состоянии. Она недавно отошла от наркоза плюс получает болеутоляющие и седативные препараты. Только она… – женщина задумалась, подбирая слова. – Она солнышко, которое даже в пасмурный день даёт свет. О нём не думают, брюзжат из-за туч, ругают погоду, жалуются на серость и не замечают, что даже под плотными облаками им всё равно светло. – Заметила, как Клим поморщился на слове «солнышко» и усмехнулась: – Ты вон сам планировал прийти сюда один раз, чтобы сдержать обещание, а в итоге собираешься завтра принести ей ещё яблок.

– Я всё-таки не кусок засохшего дерьма, – возразил он. – Жалко её просто.

– Жалеть правильно умеют не все, – проговорила врач, прожигая Клима насквозь неожиданно грустным взглядом. Будто спохватившись, перевела его на экран монитора и защёлкала мышкой. – Полностью пальцы спасти не удалось. – Алёна Игоревна снова посмотрела на Клима сосредоточенно и без посторонних эмоций. – Подушечки в труху, если так яснее.

Он кивнул, с трудом сглотнув ставшую вдруг вязкой слюну.

– По-простому, чтобы не грузить тебя медицинскими терминами: на указательном пальце пришлось ампутировать ногтевую фалангу, на среднем сохранена только основная. Диагностирована трещина в лучевой… в кости предплечья, но она быстро заживёт. Как и ушиб головы и бедра.

– Аврора, – от прочистил горло, произнеся имя девушки вслух, – в курсе всего этого?

– Да. Я предпочитаю сообщать пациентам правду о полученных травмах, какой бы она ни была. Тогда восстановление проходит эффективнее.

– Нашим легче, – пробормотал Клим. – Предупреждаю сразу, я поотсвечиваю перед девчонкой, послежу, на всякий случай, насколько смогу. Но с психологами вашими встречаться не буду. Во-первых, не верю я им, а во-вторых, брякну что-нибудь потом невпопад. Не привык я актёрничать.

– Тебе и не нужно. Аврора тебя знает таким: дворовым парнем, который за словом в карман не полезет и не засюсюкает.

– Откуда вы…? – Клим хохотнул: – Ай да баба Аля, старая шпионка!

– Каждому бы из нас да по бабе Але, – Алёна Игоревна издала краткий смешок и вновь стала серьёзной. – Пропуск на тебя оформлю внизу. Главное поздно вечером не приходи. Часы приёма не просто так назначены.

Он скептически скривился.

– Клим, давай без лишней самодеятельности, – Алёна Игоревна распрямилась, неуловимо изменившись и превратившись из соучастника их приятельской авантюры в непреклонного профессионала своего дела.

– А если мне покажется, что ей требуется встряска не по расписанию? – он небрежно откинулся на хлипкую спинку, предпочитая навернуться со стула, чем действовать по чужой указке.

Их взгляды пересеклись, не уступая друг другу. Алёна Игоревна вздохнула:

– Видимо, будем разбираться по ходу дела.

Попрощавшись с врачихой, Клим покурил на выходе из больницы. Поймал себя на изучении окон четвёртого этажа, зашвырнул окурок в урну и чуть не выронил раззвонившийся телефон, пока выуживал его из кармана.

– Да! – рявкнул, приняв вызов, не глядя.

– Привет, – раздался растерянный голос Миланы. – Занят?

Он беззвучно чертыхнулся.

– Прости, Мил, возникли кое-какие проблемы.

– Не сможешь меня забрать?

Клим, как наяву, увидел глаза Милки, поднятые на него с затаёнными обиженкой и надеждой. Лиса, е…пона-попона! Он отнял телефон от уха и проверил время. Скрипнул зубами.

– Еду. Погуляй минут десять, хорошо?

– Жду, – с растяжкой пропела Милана.

Клим отключился и поспешил к машине. День катился к вечеру, а он даже не заметил.

Повиляв по закоулкам и проскочив пару раз на жёлтый, Клим и правда уложился в десять минут. Мила скользнула на переднее сиденье и потянулась за поцелуем. Он мазнул по её губам, не почувствовал ставшую привычной липкую блестючку и отклонился проверить.

– Не накрасилась?

– Решила немного настроение тебе поднять, – Милана сложила губы бантиком.

Клим хмыкнул и смачно втянул подставленные губы. Мила замычала, обвивая его шею.

– У тебя получилось, – подмигнул ей, разрывая поцелуй.

Милана широко улыбнулась, пристёгивая ремень безопасности:

– Обращайся!

– Непременно. – Клим влился в поток машин. – Заскочим по пути в одно место.

Милана села полубоком.

– Расскажешь, что случилось?

Клим перестроился в левый ряд, подняв руку ладонью вверх в знак благодарности пропустившему его водителю.

– У знакомой моей бабушки внучка попала в аварию. Девчонка рисует, а ей два пальца на рабочей руке наполовину обрубило. Бабуля за неё страшно переживает, как бы мелкая чего плохого не учудила.

– Какой кошмар, – прошептала Милана. – Девочку одну сейчас лучше не оставлять… Ужас! Так страшно.

– Вообще жесть. Хочу глянуть место, где всё произошло. – Клим остановился на красный свет. – Кстати, я сегодня дважды проштрафился.

– В каком смысле? – не поняла Милана.

– Матюкнулся от души.

– Из-за этой девочки? – Мила не ухватилась за шанс заставить его исполнить два новых желания.

– Угу.

– Тогда не считается.

Глава 7

Клим поставил машину за парком на противоположной стороне от недокрашенной многоэтажки. Он не хотел, чтобы его обнаружили раньше времени и тем более быть узнанным с первого шага на чужой территории, где ему требовалось оценить обстановку сначала без лишних свидетелей.

Он бросил беглый взгляд на притихшую Милану. «Тогда не считается» – знает она, когда и что сказать. Этого у неё не отнять. «Как бы между нами ни сложилось дальше, друг из Милки зачётный», – подумал Клим и по-свойски потормошил девушку за коленку:

– Приём-приём! Подождёшь тут или пойдёшь со мной?

– С тобой, – отозвалась она и отстегнулась, прогнувшись, как кошка.

«Друг, – насмешливо принял свою же подачу Клим, – кун…ица-подружка – два в одном».

Взявшись за руки, они углубились в парк. К их общему удивлению, в разгар рабочего дня в нём было довольно людно.

– Нам дальше, – предваряя вопрос Милы, Клим предложил: – Но можем немного прогуляться. Твоя щедрость порадовала, только я привык платить по счетам, коли накосячил. Мороженым угощу. Пофоткаю тебя у фонтантов. Ты же не против?

На лице Миланы расцвела красивая улыбка. Она чуть прикусила пухлую нижнюю губу, и мысли Клима стали абсолютно далеки от чисто дружеских.

– Главное, чтобы памяти на телефоне хватило, – Мила переплела их пальцы, засмеялась и вывернулась, чтобы Клим не смог её ущипнуть.

Ему всё-таки достался ледяной поцелуй, как Мила назвала липкое сладкое чмоканье, и горсть водяных брызг, которые предусмотрительно не взвились выше его телефона на уровне груди, осев по низу футболки и на джинсах.

– Клим, пожалуйста, одно-единственное общее селфи, – заканючила Мила, взобравшись на широкий бортик чаши фонтана в форме цветка и сложив руки в умоляющем жесте. – Пожалуйста.

Он отрицательно качнул головой, навёл камеру снизу на Милану и сделал несколько снимков.

– Скину тебе всё. Разбирайся потом, что удалить, а что оставить. – Клим подал Миле руку, помогая спрыгнуть на землю, а сам уже осматривал фасад, который виднелся сквозь редкую решётку ограды.

Он убедился, что память его не подвела. Арочных проездов в этом доме отродясь не бывало. Зато в двух соседних, расположенных друг за другом перпендикулярно к основной улице, имелись точно.

Они с Милой прошли вдоль парка до пешеходного перехода. Милана пропала в телефоне и периодически ворчала, почему Клим не подсказал, что тут на фото у неё будто струя из уха выстреливает, а там кофта надулась и превратила её в пузатый шарик на ножках. Клим придерживал Милу под локоть, чтобы она ни в кого не врезалась, и, не вслушиваясь в её замечания, изучал проезды во дворы с главной улицы и бокового проулка.

Первая арка была перегорожена с внешней стороны бетонным блоком, который не мешал обходить его пешеходам и объезжать на самокатах или великах. Две тропинки были гладко вытоптаны в выщербленном асфальте сотнями ног тех, кто предпочитал таким образом сокращать путь. Клим прикинул, что если пройти здесь, можно пронырнуть по дворам до самого бабушкиного дома.

Следы шин говорили о том, что находчивые жильцы постоянно загоняли сюда машины, соревнуясь, кто успеет занять место первым. Сейчас арка пустовала. Никакого колодца в ней вообще не наблюдалось.

– Не та, – пробурчал Клим и подтолкнул Милану идти дальше.

Девушка увлечённо размещала посты с новыми фотографиями в соц.сетях и послушно запереставляла ноги в заданном направлении. Клим для виду поглядывал через плечо Милы в её телефон. Благодаря Милкиному энтузиазму, они кажутся обычной парой, повёрнутой на ежесекундных показах всякой ерунды, типа как пьют кофе или покупают носки, а самой большой интригой в их жизни становится видосик, на котором один из них делает круглые глаза и закрывает перед носом второго дверь в туалет. «Ну хоть не ссут ещё пока на публику где ни попадя, лишь бы набрать лайков и подписоты, – Клим свёл брови и так стиснул челюсти, что заломило в висках. – Второй раз за день пытаюсь изобразить из себя не того, кто есть, как му…тила последний».

К его искреннему облегчению они быстро добрались до арки второго дома. Клим притормозил метров за десять до неё. В отличие от первой, эта была зарешёчена – наверняка, чтобы посторонние не шастали. Частые железные прутья успели проржаветь, но несомненно простоят еще не один десяток лет. Справа решётка отошла от стены, но была примотана – явно недавно – на добротную проволоку к нескольким новым, судя по чистому блеску, анкерам с петлёй на конце. Тем не менее, плотно она не прилегала и оставляла возможность представить зазор, бывший между её крайними штырями и стеной. В него спокойно могла пролезть Мила, и уж тем более Аврора, которая однозначно уступала Милке по основным женским объёмам.

Медленно минуя арку, Клим отметил под ней оранжевый сигнальный конус, торчащий возле злополучного колодца, и натянутую на входе со двора красно-белую ленту, которую запрещалось пересекать.

– Здесь случилась авария с той девочкой? – послышался сбоку голос Миланы.

Она тоже увидела яркий дорожный колпак и попыталась подойти поближе.

– Да, здесь, – Клим ответил, не позволяя Миле остановиться. – Давай обойдём со двора.

Несмотря на запреты, он приехал сюда не правила безопасности соблюдать. Ему надо проверить вблизи кое-что ещё.

Они обошли дом. Заинтересованность Клима передалась Милане. Она убрала телефон и нервно пожала его пальцы, вновь взяв за руку.

– Клим, – Мила интуитивно понизила голос, – зачем тебе понадобилось на место аварии?

– Хочу понять, насколько случайно всё произошло, – ответил он, внимательно сканируя двор и отмечая пацанёнка лет десяти в бейсболке, надетой козырьком назад, который оседлал конёк одной из башенок детской лазалки. Тот втыкал в телефоне, болтал ногами и не боялся свалиться.

– Думаешь, без тебя не разберутся? – не отставала Милана.

– Думаю, что разбираться не станут. Гораздо проще списать на несчастный случай.

Мила тяжело вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

– И что ты сделаешь, когда всё выяснишь?

Клим вдруг остановился и развернулся к Милане.

– Значит, не сомневаешься во мне? – он легонько щёлкнул её по пипке носа и довольно ухмыльнулся, когда Мила игриво поморщилась. – Пока не знаю, что сделаю. Только за любой косяк, совершил ты его нечаянно или специально, надо отвечать. Самое меньшее – извиниться. В лучшем случае – исправить.

– Клим, девочке отрезало пальцы. Тут вряд ли можно что-то исправить, – Мила снова вздохнула, потому что приходилось объяснять очевидное.

– Они её не только пальцев лишили, но и любимого занятия. Так что придётся поднапрячься насчёт того, что и как можно исправить, – категорично отрезал Клим.

– Помимо причитающихся денежных компенсаций нанесённого ущерба, – сухо подвела итог Мила.

– Сечёшь на лету, – похвалил Клим и, высвободив руку, поднырнул под натянутой лентой в арку.

Милана помедлила несколько секунд и пробралась следом за ним. Клим недовольно шикнул на неё:

– Мил, вернись назад. Нечего тебе здесь топтаться.

Милана обошла люк и огляделась.

– А может, запреты и опасность меня возбуждают? – она состроила Климу глазки.

– А я-то думал, что я, – Клим перехватил Милу поперёк живота, когда она попыталась отпрыгнуть в сторону. – Будет тебе запрет и опасность, и адреналинчика по самое не хочу, но не сейчас. – Он приподнял её и, не обращая внимания на слабое сопротивление, выставил обратно на тротуар. – Дай мне пять минут. Понаблюдай пока за мальчишкой в кепке на детской площадке.

– За которым? – в поисках нужного парнишки Мила обвела взглядом игровой городок, прогоняя досаду на то, что проглатывает возражения, потому что заранее понимает их бессмысленность.

Клим посмотрел на опустевшую крышу лазалки и зажевал начатое было любимое слово, как кусок б…атона, который никак не жуётся.

– Две минуты, – и снова исчез в арке.

Милана достала из сумки зеркальце и начала поправлять волосы, догадываясь, что не стоит растерянно стоять и озираться, как несмышлёная потеряшка.

Она слышала, как позади неё шуршит Клим. Мила немного разволновалась, но серьёзно не переживала. С ним всегда так. Кажется, что он творит что-то необдуманное и лезет неизвестно куда, не думая о последствиях. Но дело в том, что она знала: Клим никогда не действует исключительно наобум. Он не ищет иголку в стоге сена руками – он приносит с собой магнит. И дураки те, кто его недооценивают. Милана не сомневалась в том, что если Клин, а сейчас за ней находился именно он, пришёл сюда найти что-то, то он это найдёт.

Мила захлопнула зеркальце и боковым зрением заметила постороннее движение. Вскинула голову и встретилась с прищуренным взглядом. Парень в домашних штанах, наспех натянутой футболке и кедах на босу ногу приближался наискосок через дорогу, не сводя с неё глаз. Или не с неё, так как на поясницу девушки опустилась тёплая ладонь, а сзади раздался голос Клима:

– Здорово, Русый.

– Привет, – уголок рта парня дёрнулся, как будто у него случился спазм в челюсти. – Я давно для всех Руслан и тебе это известно… Климат.

Милана напряглась, но Клим погладил её по спине и спокойно ответил:

– Я помню, только я к тебе даже не как к Русому, – он выдержал короткую, но весомую паузу. – Суслик.

Руслан непроизвольно оглянулся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и в сердцах шикнул на пацана в кепке, который остался стоять на газоне:

– Сдрисни отсюда!

Мальчишка припустил к детской площадке. Милана же едва сдержала улыбку.

Однажды они с Климом встретили её бывшего одноклассника Руслана. Обменялись парой дежурных фраз, но после Клим не преминул её подколоть, что не только у него в детстве был приятель Руслик-суслик: «Мало того, что в рифму получалось, так стойку похоже принимал, едва жареным начинало пахнуть – оп, и как оса его в зад ужалила, сразу навытяжку, аж позвоночник хрустит!»

Парень перед ней сейчас собрался весь точь-в-точь, как описывал Клим, только что лапки к груди не поджал.

– Если ты по тому залётному водиле, то спрашивай, – Руслан засунул руки в карманы штанов, принимая обманчиво небрежный вид. – Расскажу, что знаю.

– По нему и не только, – Клим выступил перед Миланой. – Девчонка, которой твоим люком пальцы повредило, моя знакомая. И я хочу понять, что и как тут произошло.

– Так, во-первых, люк не мой, – Руслан понизил голос, сжав кулаки.

– А чей? Управляющей компании, которая давным-давно забила на эту арку твоими стараниями? Или города, которому еще больше насрать на колодец, который ты чистишь чаще, чем собственный толчок, лишь бы сюда не совались, пока вы ныкаете угнанные тачки? – Клим не изменил позы, но от него исходила такая подавляющая сила, что Русый быстро потупился. – Рус, давай не будем терять ни моё, ни твоё время. Следы смыты. Экспертизу тут делать никто не будет. Новый люк твои ребята уже явно отмутили и скоро заменят старый. Камера так хитро спрятана? Или, – Клим чуть склонил голову набок, – её тупо здесь нет? Тогда это огромный косяк, Суслик. Твой.

Руслан побледнел и поднял на Клима загнанный взгляд.

– Камеру, ху… – он резко стушевался, перебегая глазами от Миланы к Климу, и враз растерял весь свой наглый вид.

– Сосы, мы поняли, – подсказал Клим. – Ближе к делу.

– Камеру неделю уже починить не могут, – затараторил Руслан. – Смотрящего в тот день понос пробрал. Водила реально случайный, неместный. Видимо хотел срезать через двор, но не вышло. А люк – ну, не обратил я внимания, что он покоцан и гулять начал, да и щель-то всего ничего.

– Про то, что решётка отошла от стены, тоже не в курсе? – Клим выгнул левую бровь, не скрывая скепсиса.

– Так там дыра, что только ребятня пролезет. И вообще смотрится натурально – старая, вот и расшаталась.

– Что насчёт курьера? – задал следующий вопрос Клим.

– Какого курьера? – На лице Руса читалось искреннее удивление.

– Который девчонку толкнул.

– Клим, ты о чём? – Руслан вытащил руки из карманов и ударил костяшками друг о друга. – Не было никакого курьера. Девчонка пролезла в зазор с улицы, упала. Тут этот задом сдал как раз. Наверняка её не заметил. У неё неудачно рука попала под люк. Она в отключку, тот уехал. Её вскоре обнаружили.

Клим покивал, но явно чему-то в своей голове.

– Руслан, поспрашивай у своих ребят поподробнее, кто что видел. Залётного своего вы точно пробивали, можешь не отнекиваться. Скинь мне, что нашли. И снимки следов шин.

– Нет никаких снимков…

– В долгу не останусь, – перебил его Клим и приобнял Милу за талию. – На связи.

Провожаемые жгучим взглядом Русого, они прошли до первого подъезда, как вдруг Клим резко завернул к игровому городку. Милана чуть не запнулась, но он легко её выровнял. Свистнул пацанёнку, который вновь забрался на крышу. Парнишка подозрительно посмотрел вниз, проверил, что Руслан всё видит, и уставился на Клима.

– Молодец! – Клим протянул ему руку, и тот осторожно её пожал. – Шустро сработал, – Клим поднял вверх большой палец, увлекая Милу в проулок.

Глава 8

– Ты по жизни грубый лавочник, но удивительным образом умеешь проявить чудеса тонкой психологии, когда сильно захочешь, – Мила поцокала языком, поймав ускользающую ладонь Клима и возвращая её себе на талию. – Мальчонка теперь неделю руку мыть не будет.

– И, глядишь, подскажет чего на радостях, – задумчиво произнёс Клим. – Сама знаешь, что человеческое отношение за деньги не купить, а всё остальное перекупить – как два пальца об…асфальт, – он машинально смягчил концовку расхожей фразы.

– Ушлый шантажист! – Мила ткнула его локтем в бок.

– От провокаторши слышу, – Клим словно очнулся и притиснул Милу к себе, перебирая пальцами по её рёбрам. – Кто-то тут просил острых ощущений? – Он неожиданно присел и взвалил Милану на плечо.

Наплевав на прохожих, рискующих свернуть шею от любопытства, под визг и хохот Милки, он пересёк пешеходный переход и устремился к большому фонтану.

– Клим, вот что ты натворил? Хоть отжимай! – Милана капризно поджала губы, но блеск в глазах и оглаживаемая по стройной фигуре влажная футболка противоречили якобы предъявляемой претензии.

– Освежились, хотя душок тины всё же есть. – Клим принюхался и взъерошил сырые волосы. – Ты чё, реально испугалась, что я заброшу тебя туда, как в озеро?

Он сделал выпад в сторону Миланы. Она громко ахнула и запрыгнула в машину.

– Мила, б…абки-ё…жки с твоей мамой! Куда мокрая? – хлопнул по капоту.

Она показала ему язык, демонстративно пристегнувшись.

Клим высадил Милану у подъезда. Они быстро обсохли, и он решил не подниматься, чтобы переодеться.

– То есть раззадорил девушку не на шутку и сбегаешь? – вроде бы шутливо проворковала Мила, но в её глазах читался недвусмысленный вызов.

– Тачку надо передать. Потом сразу заскочу к бабе Але. Немного успокою и послушаю, что она расскажет о случившемся с Авророй, – Клим не повёлся и лёгонько царапнул Милану по до сих пор напряжённо торчащему соску. – Вернусь, и устроишь мне тёмную в наказание.

Только Мила не купилась на его предложение.

– Аврора, – повторила вслух. – Очень красивое имя. Богиня утренней зари.

– Которую размазали обычные люди, – сухо отозвался Клим. – Всё, беги домой. Я быстро.

– Клим, – Мила тронула его за бедро.

– М-м? – Он уже прикидывал, как быстрее добраться до гаража, и злился, что второй раз за день потерял счёт времени.

– Ты же не подвяжешься с угоном из-за этого Суслика?

Клим завис на пару секунд, всматриваясь в обеспокоенные глаза Миланы.

– Ты воды из фонтана, что ли, хлебнула? Что за бред? Ты прекрасно знаешь, что я не угоняю машины. Я их перегоняю. Это разные вещи.

Мила тут же заластилась к нему.

– Не психуй, – она потёрлась о его плечо. – Я не слепая – видела, как вспыхнули глаза Русого, когда ты сказал, что в долгу не останешься.

– Руслан может губу раскатывать по самые яйца. Если толк от него будет, камеру ему починю или новую задарю – и квиты. – Клим намеренно стукнулся затылком о подголовник. – Бл…ин, Мил, ты же меня знаешь.

– Знаю. Прости, – она уткнулась ему в шею. – Но беспокоиться меньше всё равно не особо получается.

Клим прислонился щекой к её макушке.

– Всё, кончай себя накручивать на пустом месте. – Он нашёл подбородок Милы и приподнял её лицо. – Я не самый законопослушный гражданин, но воровством не промышлял и не собираюсь. Убедил?

Милана согласно кивнула. Клим чмокнул её в пухлые губы. Она сразу прикрыла глаза, намекая на приятное продолжение.

– Милка!

– Да выхожу-выхожу! – нехотя огрызнулась она и выбралась из машины.

Машинка-мечта, которую Клим пригнал вчера, отчалила с новым владельцем. Клим получил вторую часть оплаты, закрыл гараж и застопорился у ворот. Пиликнув сигнализацией, отправился к дому бабушки пешком. Устраивать новый личный бенефис во дворе с кучей зрителей не было никакого желания, к тому же казалось будет проще обмозговать прошедший день на ходу.

Едва он нажал кнопку звонка, как дверь открылась, а его самого за пояс обхватили хлипкие, но, как он уже успел убедиться, сильные руки Алевтины Васильевны. Ко всему прочему, судя по вибрирующему теплу, вокруг щиколотки обернулся Братишка. Клим стоял, словно отупевший истукан, вокруг которого обвились два маленьких цепких вьюнка.

– БабАля, – он осторожно коснулся её острого плеча, – мокроту разводить мы не договаривались.

Не получив никакого ответа, кроме мелкого подрагивания прижавшейся к нему бабули, Клим шагнул на порог. Стряхнуть с ноги кота не удалось, старушка продолжала дышать ему в солнечное сплетение. «Твою ж мат…рёшку!» – он просто внёс их всех в коридор и захлопнул дверь. Щёлкнул выключателем и рыкнул:

– Я Авроре обещал яблок завтра привезти, а вы меня вяжете тут по рукам и ногам.

Женщина встрепенулась и метнулась юрким воробьём в кухню. Братишка боднул Клима в ногу. Тот наклонился и потрепал кота по волнистой спине.

– Барашек ты, а не Братишка.

Кот фыркнул и запрыгнул на узкую то ли полку, то ли лавку под вешалкой.

– Держи вот, я уже собрала, – баба Аля семенила из кухни с пакетом наперевес. – Ой, что ж это я! – Она всплеснула свободной рукой. – Проходи, Климушка. Пойдём, я тебя тефтелями накормлю. Рора их любит. Так я много натушила сегодня. Яблоки мытые. Хотя, – бабуля виновато вздохнула и заглянула в пакет, – ты ей всё равно скажи их помыть. Ты же сам-то поди немытые бы принёс.

Клим разулся и аккуратно забрал пакет из мнущих его рук Алевтины Васильевны.

– Баб Аль, ты чего так разволновалась? Вон вчера какую облаву на меня устроила. Так что давай-ка соберись, – как-то само по себе получилось перейти на «ты». – За яблоки спасибо, а то я тот ещё эксперт по овощам и фруктам и не представляю, где их брать лучше. – Он отвернулся, чтобы избежать очередных объятий и не смущать бабулю ещё больше, и направился в кухню. – От ужина не откажусь. Ты мне как раз расскажешь, что и как произошло с Авророй. – Клим водрузил пакет с яблоками на стол и отошёл к раковине.

Пока он тщательно мыл руки, следил краем глаза, как оживилась баба Аля, суетливо накрывая на стол и накладывая ему чуть ли не целый поднос еды. Разогревала и приговаривала:

– Спасибо, Климушка. Алёнка мне передала, что ты был у Роры. Она-то сама ни словом не обмолвилась по телефону. А мне и не спросить никак.

Тефтели и правда оказались вкусными. Клим не постеснялся собрать хлебным мякишем всю подливу и искренне поблагодарил за сытный ужин. Ничего нового от бабы Али он не узнал. Она повторила то же самое, что он уже слышал от Авроры, и лишь добавила, что полиция сняла показания.

– Никто ничего не видел, но будут расследовать, – Алевтина Васильевна убрала со стола грязные тарелки и сложила руки на груди, снова напоминая воинственного гнома. – Да только что толку… Пальчики – не волосы, заново не отрастут.

– Ладно, бабАль, дальше разберёмся. – Клим поднялся, забирая пакет с яблоками. – Я бы купил, но спасибо за заботу. – Он не стал предлагать ей деньги, понимая, что таким образом она приносит пользу и не чувствует себя полностью бессильной в сложившейся ху…же-не-придумаешь ситуации. – Завтра заеду к Авроре. – Он протопал в коридор и обулся. – Ты, бабАль, сама смотри не раскисай. Рыжуля твоя вроде молодцом держится.

Алевтина Васильевна окатила его пробирающимся под кожу взглядом и грустно улыбнулась:

– Она такая, моя девочка. Только многое в себе держит. Как нынче говорят, не грузит никого, зато сама с постоянным перегрузом.

– Не дрейфим, бабуль, – потихоньку вместе разгрузим и вывезем, – ответил Клим и сам себя поймал на мысли, что верит в то, что сказал, всего лишь чтобы подбодрить соседку.

– Валюша часто приговаривала, что ты оболтус оболтусом, но принципы у тебя дедовы, железобетонные, – вдруг сказала баба Аля, продолжая пристально смотреть на Клима. – Ты же из-за неё, из-за бабушки своей согласился мне помочь?

– Так и есть, – не стал отрицать Клим. – Сначала только из-за неё, потому что она была человечище. Ещё, потому что как она меня, так ты Рору воспитывала с детства. Пока наши матери где-то там жизнь устраивали, мы с вами свою жизнь тут не устраивали, а жили. Нас трудностями не запугать: пуганые – знаем. А завтра к Авроре поеду, потому что хрен на рыло всяким уе…здным девчонке эту самую жизнь ломать. Она у неё впереди вся. – Клим резко перевёл дыхание, удивившись, что так увлёкся. – В общем, на связи, бабАль.

В итоге Клим проездил по делам два часа. Приготовился было отражать претензии со стороны Милы за такое «быстро», но усмехнулся под нос над самим собой: Милана явно не сидит у окна, тяжко вздыхая в ожидании. У фонтана он её от души облил и обрызгал всю с ног до головы, промочив до трусов. Значит, она приводит себя в порядок, а это у Милки уж точно не быстро.

Клим бесшумно открыл ключом дверь. Приложил палец к губам, показывая Леди вести себя тихо. Прислушался и фыркнул, вызвав вопросительный собачий взгляд: мол, так, по-твоему, тихо?

Мила подпевала в ванной какой-то песенке, одной из тех, в которых куплет призван обозначать середину между десятками повторов одного и того же припева. Хит-однодневка, липнущий на язык, минуя мозг, и заедающий там, пока не одолеет изжога. «Не в обиду Милке», – подумал Клим. Она у него умница, не пустышка. Просто иногда любит отвлечься на музон ради ритма или книжку из серии «прочитать и забыть». Он сам музыку фоном слушать не умеет, особенно инструменталку, которая его раздражает. Ему важны слова. Зато погоняет порой по трассе – дорога махом приводит в порядок мысли и нервы.

Ни с того ни с сего в голове всплыли слова бабы Али о перегрузе Авроры. «Девчонка, видимо, и рисует… рисовала, как заведённая, чтобы немного пар спустить, – решил он. – Теперь же как бы крышечку реально не сорвало».

Клим содрал с себя футболку и бросил её на пол у ванной. Не стал заходить, чтобы не мешать Милане наводить красоту, и прошёл в спальню. Растянулся поперёк кровати и устало прикрыл глаза. Вроде бы на секунду. Очнулся от того, что кто-то хрустит рядом и подсовывает что-то ему под бок.

Сквозь ресницы Клим различил голые коленки Миланы, которая сидела, подбив подушку под спину, ела яблоко и переписывалась с кем-то в телефоне. Он разлёгся поверх покрывала, и она тихонько грела прохладные ступни, прижимая их к его телу, либо не сумев разбудить Клима, либо решив этого вообще не делать.

– Кто разрешил лопать эти яблоки? – он подхватил Милу под голени и подтащил к себе.

Она взвизгнула, завалилась навзничь, но тут же приподнялась на локтях, откашливаясь.

– Клим, с ума сошёл так пугать?! – она возмущённо ткнула его в плечо. – Я чуть не подавилась. И вообще, я обиделась, что ты вырубился, так что яблоки – лишь малая часть компенсации за то, что динамишь меня весь вечер.

Она попыталась выдернуть свои ноги из кольца его рук, но он не отпустил, пробравшись второй рукой под кромку её коротких пижамных шортиков и сминая упругую ягодицу.

– Могла бы воспользоваться положением и побыть сверху, – пробурчал Клим, целуя гладкую кожу на колене Милы. – Надеюсь, яблоки не все схомячила.

– Такое себе удовольствие оседлать бревно. – Милана умудрилась сесть и толкнула Клима в грудь. – Мне нравится, когда ты на меня реагируешь, а не сопишь, похрапывая.

Он ей подыграл, откидываясь назад. Милана нависла над ним позволяя любоваться своей грудью, открывшейся в широком вырезе шелкового топа. Склонилась и замерла в сантиметре от его губ.

– Кстати, чего ради ты привязался к этим яблокам?

– Они для той девчонки. Авроры. Я обещал завезти их завтра ей в больницу. – Клим спустил тонюсенькие лямочки с плеч Милы. – Она любит жёлтые.

– Вкусные, – Мила медленно выпрямилась. – Называются Голден, – она провела языком по нижней губе. – Тебе для сведения, если вдруг обнаружишь, что я все съела, и тебе придётся докупать ещё.

Милана плавно выскользнула из майки, переключая внимание Клима на фрукты совершенно другого сорта.

Глава 9

В первой половине дня Клим успел переделать кучу дел, заведомо освобождая вторую, чтобы без дёрганий заняться решением задачи под именем Аврора.

Тренировка с Леди, как обычно, вызвала восхищение кинолога. Клим без обиняков заявил ему с самого начала, что его собаке не требуется курс воспитания, но ей, как любому воспитанному человеку, нужно всегда поддерживать определённый личный уровень. Так эрудированные люди никогда не останавливаются на достигнутом: они постоянно читают и перечитывают хорошие книги, смотрят разное кино, ходят на выставки и в театры, посещают камерные встречи и участвуют в обсуждениях. Клим не раз слышал смешки в свой адрес, что холоп в его лице оказался в хозяинах дамы. По первости он жутко от этого бесился, доказывая, что они с Леди на равных, хотя в чём-то она намного мудрее двуногих и его самого в том числе. Позже, опять же благодаря своей невероятной собаке, которая никогда не тявкала впустую, он научился молчать в ответ на похожие дебильные провокации. Есть вещи, до которых можно дойти только самостоятельно, и никакие слова, поучения и подсказки к ним не приведут.

По возвращении он помыл Леди, сам сходил в душ и пообедал. Достал пакет с яблоками из холодильника, куда их накануне вечером предусмотрительно убрала Милана. Заглянул внутрь и прикинул, покажутся ли Авроре пять штук перебором или будут в самый раз. Мотнул головой, психанув на себя за то, что мается подобной дурью: «Давай ещё разведи философию про параллель с пятью пальцами, которых у неё недокомплект, надкуси парочку для симметрии и вообще никуда не едь!»

Алёна Игоревна выполнила своё обещание: Клима без вопросов пропустили через турникет. В тесной подсобке юная санитарка, неожиданно покрасневшая до кончиков ушей, выдала ему халат, маску и бахилы. Он так давно не встречал настолько откровенно смущающихся девушек, что специально попросил помочь разъединить края бахил, чтобы увидеть, сползёт ли румянец с её лица на тонкую шейку. Когда бледная кожа пошла яркими пятнами, Клим выдал себе добротный поджопник за то, что повёл себя, как ё…кнутый му…дрила, поблагодарил за помощь, запихнул маску в карман и отправился по уже знакомому маршруту.

В палате Авроры его ждал сюрприз. Девчонки не оказалось на месте. Зато на двух других койках появились соседки. У самой двери лежала безучастно глядящая в потолок женщина, которой легко можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Её левая нога разместилась в какой-то невообразимо сложной конструкции. На кровати у окна сидела пухлая девица с фиолетовыми волосами и хмурила часто-часто проколотые брови. Она сосредоточенно выводила чёрным маркером какую-то надпись на гипсе, наложенном от плеча до запястья на её согнутую левую руку, но мазнула по вошедшему Климу беглым взглядом и буркнула «здрасьте» в ответ на его приветствие.

Клим поставил пакет на тумбочку и присел в изножье кровати Авроры. Невроз, всё-таки передавшийся ему от бабы Али, засвербел внутри, вызывая ничем не обоснованные мысли, типа куда запропастилась Аврора и где её искать. От нечего делать, Клим рассматривал девушку напротив, отмечая пирсинг в каждой ноздре, колечки под носом и на нижней губе, ухо, не закрытое волосами, на котором нетронутым остался только слуховой проход. Ему вспомнились подушечки из поролона, которые бабушка обшивала тканью и использовала для хранения иголок и булавок. Голова-игольница повернулась к засигналившему на подушке телефону. Девица чмокнула экран и шустро подорвалась на выход из палаты.

– Пришли всё-таки навестить, а то с утра ждёт, – за спиной Клима прошелестел тихий голос. Он повернулся и наткнулся на немигающий женский взгляд. – Рора на перевязке, скоро придёт. А меня вот-вот увезут пересобрать заново, так что никто вам не помешает.

– Ясно, – проговорил Клим, но женщина уже снова молча уставилась в потолок.

Он поднялся, собираясь погулять по коридору, так как сидеть в замкнутом удушающем пространстве стало абсолютно невмоготу. Однако Клим не успел взяться за ручку, как дверь открылась. Аврора замерла на пороге, глядя на него в упор широко распахнутыми глазами. Он словно споткнулся о её прямой открытый взгляд, который, к его большому удивлению, оказался почти на одном уровне с его собственным.

– Ничего себе ты выросла, малява! – выдал Клим и посторонился, освобождая проход.

Её губы тронула лёгкая улыбка. Ничего не ответив, Аврора бочком обошла Клима и неуверенно кивнула в сторону пакета на тумбе:

– Яблоки?

– Мхм, – подтвердил Клим. – Проверяй, те ли самые.

Пока она раскрывала пакет и вдыхала яблочный аромат, Клим продолжал подробно разглядывать Аврору. Её лицо и глаза остались прежними, но мелкая худая девчонка из двора его детства исчезла – впечатление от их прошлой встречи лишь усилилось – и превратилась в длинноногую стройную девушку, хотя и плосковатую на его вкус, особенно в больничном бесформенном балахоне. «При чём тут мой вкус?! – одёрнул сам себя Клим. – Я вообще здесь из соседской солидарности».

– Те самые, – она вскинула на него странный взгляд. – Надо же, ты и правда принёс мне яблоки.

– Ну, я же пообещал вчера, – Клим вернулся к кровати Авроры, но остановился в общем проходе возле неё.

– Ну да. – Она отвернулась и достала одно яблоко. – Немытые?

– Мытые, – не смог соврать он. – Тебе… вроде как… одной рукой… неудобно… – окончательно сбился и заткнулся, рассердившись на себя за идиотское заикание, в которое сам же зачем-то и влез.

Несколько прядей выбились из-за уха, но Аврора не стала их поправлять. Даже если её насмешил несвязный лепет Клима, он не мог увидеть её лица, скрытого за длинными тёмно-рыжими волосами.

Аврора подошла к женщине, которая по-прежнему лежала совершенно неподвижно, оставаясь полностью отстранённой от происходящего вокруг.

– Держите, – девушка подала ей яблоко.

Та повернула голову и слегка ей покачала:

– Спасибо, но я не хочу.

– А вы не кушайте, – ничуть ни смутившись, Аврора вложила яблоко женщине в руку, вытянутую вдоль тела. – Просто подержите. Лучше двумя руками. Обнимите его – и почувствуете тепло. Да и смотреть на созревший жёлтый гораздо приятнее, чем на приунывший белый.

Женщина приподняла яблоко на ладони и улыбнулась Авроре:

– Спасибо, солнце, за эту частичку тебя.

Яблоко осталось на тумбочке ждать пациентку, за которой буквально сразу же пришли две медсестры, чтобы отвезти в операционную. Аврора забралась с ногами на свою кровать. Поставила пакет рядом и без предупреждения кинула Климу яблоко. Он поймал его и покрутил в руке.

– Созревший жёлтый, – произнёс задумчиво. – Никогда не думал, что есть разница. Жёлтый и жёлтый.

– На самом деле по цвету также можно очень легко определить недозревшее и перезревшее. У первого слишком просвечивает зелень, а второй просто полностью перестаёт просвечивать. – Аврора впилась зубами в своё яблоко и прикрыла глаза от удовольствия. – Эти яблоки – солнечные. Они потрескивают, как лучи в жару, и лопаются на языке сочными брызгами разогретого летнего воздуха.

Клим хрустко откусил большой кусок яблока и со смаком его прожевал.

– Ты наверняка всегда побеждаешь в играх в ассоциации. – Он придвинул единственный стул, притулившийся в углу у окна, и сел на него задом наперёд, сложив руки крест-накрест на спинке. – Яблоки и солнце – ещё попробуй додуматься.

– Ни разу не играла в ассоциации, – ответила Аврора. – Я обычно думаю и вижу предметы и людей таким образом. Ну, вот смотри, – она резво подалась вперёд. – Солнечный же не только от того солнца, которое есть где-то там на небе или слишком далеко в космосе: по-научному, некое раскалённое ослепляющее тело. Ведь оно есть здесь, на земле. В цветах, в лепестках-лучах, в сердцевинках-зрачках, в круглых соцветьях и осенних берёзовых листьях. Если хочется солнца, необязательно ждать восхода. Можно надеть цыплячий свитер, перекрасить стены в медовый цвет, нарисовать сердечко тенью на свету, купить десять канареечных пирожных макарон и раздать их встречным прохожим. Они подарят им рассветные улыбки, которые вернутся к тебе тем самым враз появившимся солнцем.

– В последних предложениях ты назвала кучу синонимов жёлтого цвета, не упомянув его напрямую ни разу, – навскидку попробовал подсчитать Клим.

– А ты улыбнулся, – глаза Авроры засияли. – Только осенние берёзовые листья тоже обозначают жёлтый.

– Точно, – он согласно усмехнулся. – И всё же, почему бы просто не использовать слово «жёлтый»?

– Но это же другое! – Её искреннее недоумение одновременно задело и позабавило Клима. – Солнечный проникает и просачивается во всё. Айвовый густит. Ванильный – более холодный. – Аврора подползла на коленках к краю кровати. – Легче научиться их различать, если попробовать почувствовать. Под цветом всегда есть ощущение. Смотри! – Она прошила его горящим взглядом, заражая своим азартом. – Я говорю «солнечный» – и ты думаешь о свете, пронизанном жёлтым теплом. Называю «цыплячий» – и сразу возникает что-то нежное и пушистое под пальцами. – Девушка непроизвольно начала перебирать пальцами здоровой руки. – Медовый добавляет вкуса и лета. – Она сильно сглотнула и вдруг опасно наклонилась над проходом к Климу. – Скажи «лимонный».

Он повторил, приготовившись поймать её в случае чего.

– Ты прищурил глаза, —Аврора широко улыбнулась, – потому что тебе стало кисло. Пусть и совсем чуть-чуть.

Клим поднял руки ладонями вверх.

– Сдаюсь! Лимоном ты уложила меня на лопатки.

Она рассмеялась и уселась на пятки:

– Вот видишь, просто «жёлтый» не дал бы такого эффекта.

Аврора отодвинулась обратно к изголовью и одёрнула подол, закрывая колени. Разрумянившиеся было веснушки потускнели. Она метнула опущенный взгляд к одинокому яблоку на соседней тумбочке, прошлась по гипсу на покалеченной руке и вновь обратила его на Клима, который внимательно наблюдал за ней.

– Размышляешь теперь, в то ли отделение меня поместили? – робкая усмешка резко контрастировала с её недавним эмоциональным напором. – Не бери в голову. Я люблю красочные художества. – Пресекая любую возможность для Клима ответить, Аврора сразу сменила тему: – Тебя, наверное, ждут, а я задерживаю, болтая всякую чушь.

– Ничего, подождут, – отмахнулся Клим, не желая копаться в придуманном на дурака предлоге, чтобы без лишних подозрений попасть в палату к Авроре, – он сам принял правила начала игры, но дальше волен вести её честнее. – Или прогоняешь меня, потому что к тебе должен кто-то прийти? – Он заговорщически подмигнул девушке.

– Нет, никто не должен, – она не повелась на его шутливый намёк. – Бабушка уже побывала у меня с утра. Переживает, что тут плохо кормят, вот и договорилась с врачом приходить с гостинцами до обеда.

– От горшка два вершка, а бабуля у тебя боевая, – ухмыльнулся Клим.

– Да, переупрямит любого, – Аврора покачала головой, закатывая глаза.

– А подружки? Больниц боятся или что? – поинтересовался он.

– У меня нет подружек, – абсолютно серьёзно ответила Аврора.

Она не кокетничала, а спокойно обозначала существующий факт. Климу вдруг стало не по себе, как будто он случайно спросил что-то очень личное. Не понимая, откуда на него напала необъяснимая неловкость и с какой стати у молоденькой девчонки нет подруг, он задал ещё более очевидный, по его мнению, вопрос:

– А мать твоя где? Она, вообще, в курсе, что с тобой произошло? Или и в ус не дует, шаболда?

Аврора побледнела. Молча встала и потянула Клима за рукав. Он поднялся и последовал за девушкой. Не проронив ни единого слова, она открыла дверь, подтолкнула его выйти в коридор и закрылась в палате.

Глава 10

Клим вперил немигающий взгляд в захлопнувшуюся дверь. «Захлопнутую», – издевательски подсказал внутренний голос. Сказать, что он ох…офигел, означало «ничего не сказать». Он даже не успел сообразить, куда и для чего его тянет Аврора, как уже оказался выставленным вон без всяких объяснений. «Сам своими ногами вышел, между прочим», – раздухарился всё тот же противный голос у него в голове.

Жутко разозлившись, Клим распахнул дверь.

– И что это было? – требовательно процедил он в спину стоящей перед окном девушки.

– Ответ, – нейтрально произнесла она, продолжая смотреть в окно, только вся словно подтянулась и сгруппировалась.

– Ответ? – переспросил Клим, распаляясь ещё сильнее. – Будь добра повернуться лицом, когда с тобой разговаривают.

Аврора медленно развернулась, непроизвольно качая больную руку и спокойно посмотрела на Клима, сжавшего кулаки.

– Один ответ на три вопроса?

– А он на все три одинаковый, – уточнила она, будто не замечая его раздражения. – Можешь думать, что хочешь, но не смей при мне так говорить о моей маме. Или сразу уходи и оскорбляй себе на радость, сколько угодно. Мне она мама, даже если для тебя и всех остальных самая последняя шлюха и прожжённая блядища.

Клим прирос к полу, совершенно не ожидая услышать подобное, крайне приземлённое определение от этой странной девушки не от мира сего. Она смотрела открыто и с вызовом, чем вызывала настоящее уважение.

– Что ж, справедливо, – Клим провёл растопыренными пальцами по затылку. – Я о своей матери далеко не самого высокого мнения, но от других не потерплю нападок на неё. За это извини, – он надавил на Аврору взглядом, который, однако, не подействовал: девушка не стушевалась и, как показалось Климу, лишь чуть выше задрала подбородок. – Только прежде чем гнать меня в шею, могла бы сначала объяснить словами. Я вроде не дурак и русский язык понимаю.

– Просто ты давно всё для себя решил. Так зачем тебе мои объяснения?

Они пересеклись взглядами, выискивая каждый что-то своё в глазах друг друга.

– Честно, сам не знаю. – Клим пожал плечами, нисколько не кривя душой. – Но ты как-то очень доходчиво объясняешь. Мне бы кто-то дал вот такой понятный расклад про краску для стен, как ты про разный жёлтый рассказывала, так и ремонт бы в квартире однозначно ровнее шёл, а не через пень-колоду.

Аврора заметно расслабилась и полуприсела на подоконник.

– Ты уверен в своей правоте, поэтому не пасуешь и говоришь всё прямо. Немногие так умеют. А то, что ты честный, позволяет признавать, когда ты не прав. Хотя это даётся тебе гораздо сложнее.

– П…аршиво даётся, что есть, то есть, – согласился Клим.

– Теперь сам понимаешь, почему у меня нет подруг? – Аврора улыбнулась одними губами, но глаза остались серьёзными.

– Потому что ты не церемонишься и не ходишь вокруг да около, боясь ненароком обидеть? – предположил Клим.

– Потому что нельзя, – она подняла вверх обе руки, поморщилась, опустила правую и изобразила в воздухе кавычки пальцами левой руки, – дружить с дочкой шлюхи. Можно заразиться проституцией и ослабеть на передок, научиться плохому и погрязнуть в недопустимом разврате с юных лет. И вообще, что люди скажут?.. – Она уставилась в одну точку перед собой. – Только дело в другом: легче судить созданный и допридуманный образ, чем дружить с человеком, который есть за ним.

Клим подошёл к стулу и взялся за его спинку, чтобы просто куда-то пристроить руки.

– Хотя то, что ты сказал, ведь тоже правда, – продолжила Аврора. – Люди с пеной у рта доказывают, что ждут от дружбы прямоты и искренности, а на самом деле боятся их и всячески избегают. Наверное, по-настоящему дружить дано единицам. Не на пустом же месте существуют примеры такой дружбы. Мне пока не повезло её испытать, а подделка не нужна. – Девушка замолчала, буравя задумчивым взглядом воздух перед собой. – В общем, у такого бесцеремонного отродья шалавы, как я, нет друзей и подружек. – Подвела она итог, фокусируясь на Климе. – Вчера ты ошибся палатой. Сегодня приехал, потому что обещал привезти яблок. А к кому ты приехал?

– К тебе приехал, – ответил Клим, уже понимая, что она спрашивает про что-то другое. – Тебе яблоки эти, будь они неладны, привёз. – Он обошёл стул и уселся, уперев локти в колени. – Слушай, ты задаёшь вроде бы простые вопросы, но ждёшь каких-то сложных ответов на них. Ты это ты. Ты – Аврора, соседская малолетка, которая всегда была ни на кого не похожа. Одно время я вообще считал тебя немой. И, кстати, я приехал не только, чтобы передачку тебе доставить. В художествах твоих я пень пнём, но всё-таки не полный чурбан. Поддержать тебя хотел. И хочу. Потому что это абсолютный п…издец, что с тобой произошло. – Клим честно попытался подобрать более приличное слово, но не вышло: дерьмо оставалось дерьмом, каким бы ядрёным освежителем его ни заливали. – Что ещё ты хочешь от меня услышать?

Аврора разрумянилась. Не покраснела, как бывает, когда человек смущается или нервничает. Казалось, её кожа, бледная буквально секунду назад, вдруг покрылась загаром. «По ходу ещё пара визитов сюда, и начну Милке советовать, какой тональник брать для её моськи», – Клим едва не чертыхнулся.

– Я для тебя не дочка гулящей? – без всяких намёков уточнила Аврора.

– Твоя мать гулящая, – Клим начал, как обычно, но внезапно провалился в серьёзные синие глаза, которые настороженно ждали от него ответа, и не просто ответа, а несомненно чего-то более важного. – Ты её дочь. Но это просто… знание, что ли. Я не думаю о тебе в сцепке с ней. Не вяжешься ты с гулящей, даже через мамашу свою.

– Почему ты так думаешь о моей маме?

И снова взглядом насквозь продирает его так, что отвернуться хочется невтерпёж, но нельзя: в конце концов, перед девчонками пасовать – последнее дело.

– А почему все о ней так думают? – огрызнулся он, опять чувствуя необъяснимый подвох в её словах.

– А ты разве все?

Клима словно мешком по башке огрели. Знатно так приложили, качественно. С одного удара.

– А ты любишь отвечать вопросом на вопрос? – он стряхнул напавшую на него растерянность и погасил вспышку злости из-за того, что никак не мог нащупать способ, как общаться с этой вроде бы совсем ещё зелёной соплячкой, которая вела себя порой как мудрая столетняя сова.

– В этом мы похожи, не находишь? – неожиданно задорно улыбнулась Аврора, чем разрядила накалившуюся между ними атмосферу. – Не удивлюсь, если и у тебя с твоим вечно правым нахрапом нет друзей.

– У меня есть друзья. Мне повезло.

– Парням проще, – хмыкнула Аврора. – Неясно с первого раза – наваляли друг другу и сразу прояснили, кто есть кто и кто есть что. Девчонкам в этом плане сложнее: промолчишь – гордячка и самая умная, пытаешься объяснить – слабачка и нарываешься на снисходительно-унизительное покровительство, даёшь отпор – стерва, кулаком в нос – …

– Пацанка и оторва, – закончил Клим.

Аврора кивнула. Он сильно выдохнул и расслабился. Объяснил же вчера, что имел в виду, спрашивая о том, в какой день произошла авария. Пусть теперь она уточняет то, что её не устроит в его ответах.

– К слову про всех: в чём-то я далеко не все, в чём-то совпадаю и с ними. Да и дыма без огня не бывает. – Он предупреждающе ткнул указательным пальцем в направлении Авроры: – Пообещай, что не психанёшь и не прогонишь поганой метлой, тогда доотвечу про мнение о твоей матери.

– Обещаю, – без раздумий согласилась Аврора. – Я же сама спросила.

– Без народных обобщений, – специально голосом выделил Клим, – она подкатывала ко мне лично. Можно, конечно, сделать вид, что женщина оделась в облегающий чулок, забыв про трусы и лифчик, чтобы гораздо убедительнее нести чушь о холодном воздухе в подъезде и чудесах климат-контроля. Только мне было шестнадцать, и я уже не был девственником, чтобы включать наивного дурака, а тем более позволять делать его из меня на потеху какой-то капризной бабёнке.

– Она ничего не предложила, но ты сразу решил, что она тебя соблазняет, – подытожила Аврора и без паузы поинтересовалась: – А если с народными обобщениями?

– По ним – полдвора пацанов прошли свой первый урок через постель твоей матери.

Девушка отлепилась от подоконника и уселась на свою кровать, подвернув под себя одну ногу.

– Вторая же часть двора несомненно держала свечку и протоколировала каждый акт посвящения в мущ-щины. Поминутно, с датой, местом и секундомером. Мальчишки хвалились, а не отхватившие её внимания взрослые дядьки жаловались и поддакивали своим жёнам, что Алькина курва сбивает их с пути истинного и уводит из семьи… Таких никчёмных, ведомых и безвольных. – Аврора брезгливо передёрнула плечами. – Почему всегда громче всех кричат те, кто ничего из себя не представляет? Так противно, но так обыденно.

– Она оставила тебя бабке, чтобы ты не мешала ей мутить с мужиками и устраивать личную жизнь, – Клим поднял руку, призывая Аврору не перебивать его. – Со мной точно так же поступила моя мать, поэтому я имею полное право так говорить. Пусть по разным причинам, но мы с тобой были для них крайне неудобным пригрузом.

– Говори, пожалуйста, за себя, – чуть ли не по слогам, хотя и спокойным тоном парировала Аврора. – Ты не знаешь мою маму, как я не знаю твою. Но когда бы я ни видела её, твоя мать всегда была печальна. Не опечалена, а печальна, как будто ей пришлось заплатить всей радостью до последней капельки за всё остальное.

– Она сделала свой выбор, – категорично отрезал Клим, отметая всплывший в памяти рисунок из дневника Авроры, на котором была изображена его мать со следом от слезы, и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

– Но даже сделав выбор, всё равно можно о нём пожалеть. Одно другого не исключает.

«Бл…ин, девочка, ты реально не ловишь, что не стоит развивать тему дальше, или такая упёртая?» – подумал Клим и скрежетнул зубами.

– Какой смысл сожалеть о том, что уже не исправить?

– Не исправить или не хотеть исправить? – Аврора смотрела на него во все глаза без малейшего намёка на бесячую провокацию додавить чисто из вредности. В них горел интерес ребёнка, который вдруг получил от взрослого не отмазку, мол, вырастешь-поймёшь, а действительно полноценный разговор с ответами по существу.

– Ты не думала пойти в адвокаты? Любого прокурора вместе с судьёй заговоришь до заикания…

Клима прервал стук распахнувшейся двери. Фиолетоволосая игольница ввалилась в палату, ойкнула, увидев Клима на стуле посреди прохода, и помахала наглухо исписанным гипсом Авроре.

– Оставила место для тебя, – девица обвела пухлым пальцем единственное белое пятно в области запястья. – Не отнекивайся, Ро! Я видела, как ловко ты управляешься с карандашом левой рукой. Только на этой шняге им ни фига не прорисуется. Вот, смотри, я даже тонкий маркер надыбала.

– Анфис, я фломастерами не умею, не обижайся. – Аврора расстроенно закусила нижнюю губу. – Только всё испорчу.

– Ничё ты не испортишь! Тут таких каракулей накарябали, что на трезвяк не разобрать, – хохотнула толстуха, плюхнулась рядом с Авророй и вдруг обратилась к Климу: – Скажи, она пяткой нарисует шедевр, который некоторые худо-дожники всю жизнь мечтают нарисовать.

– Написать, – мягко поправила Аврора и застыла, опустив взгляд на свои перевязанные пальцы.

Ни разу в жизни Клим не разделял эмоции другого человека, испытывая их одновременно с ним. Он по-своему радовался за Ивана, беспокоился за бабушку, понимал, что баба Аля сильно переживает за внучку, чуял границу, за которой шутки в адрес Милки переставали ими быть, и старался не заступать за неё.

И вот на тебе, ни с того ни с сего… Он смотрит на замершую Аврору, похожую на прозрачную сосульку, которую переломить как раз плюнуть, а между рёбер его реально ошпаривает острая боль. Чёрт знает, каким там по счёту чувством, но он ощущает, как ей хреново прямо сейчас, как будто заполнившие её худенькое тело боль и тоска отскакивают беспорядочным эхом у него в грудине, и если он не сделает что-нибудь очень быстро, то она просто перестанет дышать.

Глава 11

– Ну-ка, пусти, язык без костей, и т-с-с, – Клим приложил палец к губам, призывая шумную девицу молча пересесть на свою койку, и занял её место рядом с Авророй. – Эй, – он лёгонько похлопал девушку по оголившейся прохладной коленке.

Она вздрогнула и перевела на него помутневший взгляд.

– Хочешь кофе? Настоящий, а не бурду из местного автомата?

Аврора часто заморгала, пытаясь вернуться в действительность.

– Я не люблю кофе. Он слишком горький, хотя невероятно красив в своей густоте. Сколько бы я его ни рисовала, приблизиться к оригиналу невозможно.

– А булочки любишь? – Клим удерживал её взгляд, неся наобум полную, но хотя бы понятную ему самому чушь. – Или, может, печенье, пирожное там какое-то цветное? Я после яблок всегда есть хочу. Ты нет?

– Обычно не хочу, – Аврора смущённо улыбнулась, растерявшись от подобного шквала вопросов. – Булочки люблю. Домашние с сахаром. Они такой румяной улиткой закручены, – она дёрнула было левой рукой, чтобы изобразить пальцем в воздухе упомянутую форму, но Клим, опасаясь возвращения к рисованию и новой вспышки боли, поймал её ладонь и осторожно пожал.

– Я понял какие. Тут кулинария недалеко. Мигом мотанусь. – Он отпустил её руку и поднялся с кровати. – Пить-то что будешь?

– Чёрный чай с апельсином, – ответила Аврора, внимательно рассматривая свою здоровую руку. – Ой, – она уставилась на Клима, недоумевая на собственное пожелание, – просто чёрный чай.

– Думаешь, не найду с апельсином? – прищурился Клим, сдерживая вздох облегчения оттого, что ему удалось отвлечь девчонку от мрачных мыслей.

– Найдёшь, – прозвучал уверенный ответ, и на бледном лице Авроры внезапно ярко проступили веснушки. – Только вряд ли его делают в соседней кулинарии. С лимоном не надо. Поэтому просто чёрный чай, – повторила она.

– Посмотрим, – Клим направился к выходу из палаты, но обернулся на пороге и подмигнул ей: – Никуда не уходи, малява.

Не дожидаясь реакции Авроры и игнорируя ухмылку крашеной, он вылетел за дверь.

Пока шёл к лифту, тёр грудь, пытаясь хоть как-то переварить, что его так торкнуло. Воспоминания детства? То, что они с ней два брошенных родителями ребёнка? Её искренность без фальшивого заигрывания? Или потому что она вообще ни на что не жалуется, хотя внутри, должно быть, воем воет?

«Ху…рма, бл…яха, вязкая! – Клим долбанул по кнопке, чуть не продавив её в нутро панели. – Ввязался, однако, по самое не балуйся». Если девчонка руки на себя наложит, он себе не простит. Пусть огрызается, учит его, как тупого дальтоника, цвета различать, да хоть депрессует или ревёт, только тормошится и не дурит непоправимо.

Клим заскочил в овощной киоск, поставленный у больничного стационара мега предусмотрительным продавцом, который однозначно цифры складывал в суммы лучше, чем слова – в предложения. Купил килограмм апельсинов, чтобы наверняка всё устроить с чаем так, как собирался.

Кулинария встретила его ароматом свежей сдобы, который хотелось втянуть до ломоты в лёгких. Клим вдохнул поглубже, вспоминая, как однажды чихнул прямо в плошку с сахарной пудрой, когда первый и последний раз бабушка попросила его помочь ей с посыпкой. Один чих – и, казалось, вся кухня покрылась сладким инеем. Он честно попытался протереть стол, но в итоге опрокинул остатки пудры на пол, и был выставлен бабушкой восвояси.

На удачу, домашние булочки не просто имелись в наличии, но были горячими.

– Только что новую партию выложили, – пояснила продавщица, упаковывая несколько штук в бумажный пакет.

Клим захватил чёрный чай, большой стакан кофе и пару беляшей – он и вправду проголодался. Пока доставал телефон, чтобы рассчитаться, увидел на витрине фиолетовые пирожные, и, хмыкнув, добавил упаковку из трёх штук и ещё один чай к своему заказу.

На обратном пути Клим нашарил в бардачке перочинный ножик. Сунул его в задний карман джинсов, отгоняя прочь назойливые мысли о том, каким болваном выглядит со стороны, собираясь накормить по сути незнакомую девушку, надеясь, что таким примитивным способом она временно заест свой стресс. Но раз не придумал ничего умнее, то приходилось пользоваться тем, на что его пока хватило.

– Освобождайте место, – чуть громче, чем нужно, потребовал Клим, фиксируя плечом дверь и балансируя подставкой с тремя картонными стаканчиками и пакетами с выпечкой и фруктами.

Аврора метнулась к тумбе и переставила яблоки на кровать.

– Ты чё, мне тоже чай взял? – выпучила глаза Анфиса и попыталась помочь Климу с напитками.

– Одноруким просьба не беспокоиться – я сам, – он увернулся от девицы и водрузил всё принесённое на тумбочку Авроры. – Не хочешь, так нам больше достанется, – передал один стакан игольнице и, шурша пакетом, достал из него пачку пирожных: – Вот ещё, держи, специально для фиалок.

Пока девушка ошалело рассматривала нежданное угощение, Клим показал Авроре уже вымытый им в туалете апельсин:

– Будет тебе чёрный чай с оранжевым настроением.

Она переступила с ноги на ногу и вдруг сдавленно хихикнула:

– К нему вроде полагается бутылка кефира и полбатона³.

Клим перекинул апельсин из руки в руки и ухмыльнулся:

– А ты и в музыке подкована?

– Она же цветная.

– Кто бы сомневался. – Клим вынул ножик. – Тебе его почистить на дольки или порезать, как лимон?

– Четвертинками порезать. – Аврора затронула крышечку и постучала по ней ногтем. – Открой. На ней будет удобнее, чем на весу.

Клим проглотил оба беляша, присёрпывая кофе. Аврора предложила добавить в него немного апельсина, но он наотрез отказался. Она плюхнула ещё один кусочек в свой стакан, подавила мякоть деревянной палочкой для размешивания, обнаруженной в пакете вместе с салфетками – респект ловкой продавщице! – и смаковала каждый глоток, чередуя его с кусочком булочки и прикрывая глаза.

– Очень вкусно, – Рора промокнула губы салфеткой и стряхнула невидимые крошки с подола своего балахона. – Спасибо!

– Ага, спасибки, вкуснотища! – вклинилась Анфиса, дожёвывая доставшуюся и ей булочку. – Попросить, что ли, не выписывать меня завтра? – Она наконец открыла коробочку с пирожными. – Берите, – обратилась сразу и к Авроре, и к Климу. – Никогда таких не пробовала. Интересно, они язык красят?

– Если красят, то главное, держи его за зубами тут в больнице, а то врачи решат, что у тебя проблемы с сердцем и переведут в кардиологию на обследование, – абсолютно серьёзно заявил Клим, слегка выгнул брови в ответ на укоризненный взгляд Авроры и одним махом допил кофе.

Рора издала какой-то смешной мурлыкающий звук и успокоила озадаченную Анфису:

– Не волнуйся, они не красят язык. Смотри, – Аврора подцепила пышный фиолетовый сдвоенный шарик, откусила половину и высунула кончик языка. – Так что ешь смело… – она вдруг снова провалилась внутрь себя, её взгляд расфокусировался, и, отложив пирожное, девушка медленно погладила нетронутое белое пятно на гипсе соседки. – Где твой тонкий маркер?

Анфиса на ощупь пошарила за собой по разбросанному на кровати хламу.

– Вот.

Аврора взяла маркер не глядя, сняла зубами колпачок. Он тут же отскочил от её бедра и улетел куда-то на пол, но она, кажется, ничего не заметила. Клим напряжённо подался вперёд, наблюдая, как загипнотизированный, за чёрными росчерками, которые, немного расплываясь, появлялись на застывшей марлевой поверхности. Он несколько раз слышал ворчание Милы о том, что природа не наградила её двумя в равной степени рабочими руками, которые ой-как-бы-пригодились, когда она красилась. Рора же уверенно держала фломастер левой рукой. Не просто держала. Спустя несколько штрихов на всю палату раздался возглас Анфисы:

– Охренеть не встать! – девушка склонилась к рисунку, заслонив обзор.

Вскинула голову, продолжая восторженно причитать, а Клим увидел маленькую фиалку, которая реально казалась объёмным цветком на белом фоне. Он подошёл ближе, рассматривая рисунок с разных сторон. Перевёл взгляд на Аврору.

Она присела на корточки, пытаясь достать закатившийся под кровать колпачок. Её длинные волосы рассыпались по плечам и свисали до пола, но девушка не спешила их убрать, прячась за ними, как за плотной ширмой.

Клим опустился на колено, заглянул под кровать и дотянулся до колпачка. Забрал у Авроры маркер, закрыл и отбросил на койку Анфисы. Рора пошатнулась, поднимаясь, но сразу выровнялась и отступила назад, словно испугалась, что Клим может её задеть, попытавшись помочь. Он тоже поднялся на ноги, отчего-то досадуя на защитную реакцию девчонки: «Вроде же понятно, что я ей не враг».

– Не помню правильное слово, но ты, получается, тот самый человек-оркестр, кто одинаково владеет обеими руками?

– Не одинаково, хотя по-своему я амбидекстр.

Аврора заправила волосы за уши, оценивая свой внезапный рисовательный порыв и как будто избегая смотреть в глаза Климу – во всяком случае, его не покидало именно такое ощущение, хотя он снова не мог объяснить с какой стати.

– Ты только что, ни разу не дрогнув и не сбившись, левой рукой на шершавом гипсе нарисовала цветок, который выглядит как живой, – Клим уже мысленно отвесил себе нехилого леща за то, что сам же педалирует тему рисования, с которой всеми правдами и неправдами пытался съехать буквально час назад, но остановиться не получалось.

– Вот-вот, – поддакнула Анфиса, обводя пальцем лепестки фиалки. – Я заумных слов не знаю, но ты точно талантище, Ро.

– Тем не менее, я больше правша, – улыбнулась ей Аврора и наконец повернулась лицом к Климу. – Правой всегда всё удавалось качественнее, а левой… на черновик. – Она непреклонно выдержала два недоверчивых вздоха. – Поэтому правой всегда только красками, а левой доставался карандаш. Я не люблю рисовать карандашом, потому что… не люблю.

Рора резко замолчала. Повисла пауза, когда и добавлять что-то к сказанному не стоит, но и тему сменить никто не решается. Неловкую тишину нарушил разразившийся громким звонком телефон Клима.

– Слушаю, – он ответил быстро, не проверив имя звонившего.

– Ты ещё за мной не выехал? – с явной надеждой в голосе без всяких «привет, милый» спросила Милана.

– Почти, – выдавил он, отвешивая себе изнутри новый подзатыльник, потому что опять упустил счёт времени: «Портал в никуда, а не палата ё…моё-птыть!»

– Отлично! Не торопись, я задержусь минут на двадцать, – и шёпотом, наверняка прикрыв рот рукой: – Клиентка опоздала, поэтому считай за непредвиденный форс-мажор.

– Принято. Не отвлекайся, чтобы двадцать минут не превратились в сорок, – в свойственной ему манере ответил Клим, награждая себя ещё и фигуральным поджопником.

Он отключился, отчётливо чувствуя, что на него смотрят две пары глаз. С разным выражением, но очень внимательно. Если присутствие Анфисы его не заботило от слова «совсем», то под взглядом Авроры, который он недавно очень хотел поймать, ему беспричинно стало неуютно.

– Ладно, мне пора, – он передвинул стул к окну. – И так засиделся с вами.

– Спасибо за яблоки… и чаепитие, – тихо проговорила Аврора, семафоря веснушками похлеще рыжих апельсинов.

– Поправляйся, – неуклюже пожелал Клим. – Ты тоже, – кивнул Анфисе и снова посмотрел на комкающую край подола Рору. – Может, ещё увидимся.

Он не стал дожидаться лифта и скатился по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Сдал задом с парковки и резко вырулил в обратном от нужного ему направлении. Встал прямо на полосе движения, врубил аварийку и заскочил в кулинарию. Мазнул рассеянным взглядом по выпечке, взял капучино с корицей и помчался за Милой.

Едва не пролетев под красный, затормозил с пробуксовкой и грубо выматерился, заработав с десяток штрафных очков. Только ему нисколько не полегчало.

Он сделал сегодня хорошее дело. Поддержал девчонку в раздрае.

Милка в курсе про Аврору. Он же сам ей вчера рассказал.

То, что он о Миле не вспомнил до её звонка, – конечно стрёмно.

Как и то, что кофе ей взял в той же забегаловке, что и девчонкам из больницы. Хотя чётко её любимый и без всяких булок, которые Милка, вернее, Милкина фигура, не ела из-за недоступного его пониманию принципа, нарушение которого грозило разнести её сразу и минимум раза в три, как тесто на дрожжах.

Никакого криминала Клим не совершил, но на душе было маетно, а отчего – ни хрена не разобрать.

Глава 12

Пока Клим пытался втиснуться в зазор между двумя автомобилями, чтобы подождать Милану, она выбежала из салона и начала крутить головой в разные стороны, пытаясь сориентироваться, подъехал он или нет. Клим дважды посигналил и тронулся с места, но она сама радостно рванула ему навстречу. Он ударил по тормозам и глухо рыкнул, зажёвывая новую порцию отборных словечек.

– Мила, с ума сошла, под колёса кидаешься?! – рявкнул, едва она распахнула дверцу.

Милана грациозно приземлилась на переднее сиденье, и виноватое выражение на её лице моментально сменилось на удивлённое при виде одинокого стаканчика кофе в держателе с пассажирской стороны.

– Это мне? – Милана стрельнула в Клима знакомым кокетливым взглядом и приоткрыла крышку. – М-м-м, пенка с корицей! – Она сделала осторожный глоток, закрыла стакан и обняла Клима за шею. – Ты, – поцеловала его в уголок рта, – мой герой. – Лизнула его нижнюю губу, оставляя на ней кофейный привкус, и переместилась к другому уголку. – Очень вкусно и очень приятно.

Он быстро прихватил её шаловливый язычок и отстранился.

– Домой?

– Если хочешь, то можно и домой, – Мила вновь пригубила кофе и пристегнулась.

От неё не ускользнула нервозность Клима. Если её внеплановая задержка послужила тому причиной, то она выждет немного, даст ему успокоиться и не будет лезть под шкуру. Если же дело не в ней, то он точно не станет срываться на том, кто не виноват в его испорченном настроении, и сам сделает следующий шаг.

– Рассказывай давай, что задумала, – усмехнулся Клим, зыркнув на увлечённо занятую кофе Милану и чувствуя, как отступает странное напряжение, накатившее на него в палате.

«Вернее, с того момента, когда Рора вдруг начала прятаться от тебя за волосами и шарахаться, лишь бы не коснуться», – противно занудел внутренний голос, которого сегодня внезапно стало слишком много в его голове.

– …гулять. Что скажешь? – Милана легко притронулась к крепко стиснутой на руле руке Клима. – Эй, ты меня слышишь?

– Прости, Мил, задумался, – он переплёл их пальцы. – Где ты хочешь погулять?

Она покачала головой и повторила то, что уже озвучила:

– Оставим машину у дома и будем бесцельно шататься по городу. Май в самом разгаре. Уличные веранды открываются почти у каждого кафе. Выберем ту, что понравится обоим, поужинаем там и пойдём дальше. Можем гулять хоть всю ночь. У меня завтра две клиентки только вечером. Тебе с утра куда-то нужно?

– Нет, – ответил Клим, без всякой привязки зачем-то вспомнив, что в больнице принято навещать после обеда, хотя он никому не обещал наведываться к рыжей девчонке каждый божий день. – Бл…еск! – громко выругался, не заметив выбоину на дороге.

Машину тряхнуло. Милана ахнула и забеспокоилась.

– Довези нас спокойно до дома, а там обсудим возможные планы, – она нервно отпила кофе, решив больше пока не отвлекать Клима.

Если бы они стояли, а не ехали, он точно шандарахнулся бы со всей дури лбом об руль. «Никогда больше не буду подкалывать Милку о периодических женских закидонах, – дал себе зарок Клим, – её хотя бы оправданно по природе штырит, тогда как меня кроет не по-детски без причины».

– Не дрейфь, довезу, – Клим взял себя в руки. – Выбирай пока направление для ночного марафона.

Милана покосилась на него подозрительно, что было немудрено, раз он ведёт себя похлеще заядлой истерички.

– Без разницы куда, – она пожала плечами. – Вечер субботы – наверняка везде будет полно народа, – обозначила довольно сухо. – Где найдём место, там и осядем.

– Можем устроить настоящий забег с дегустацией по чуть-чуть здесь и там. Ты же от такого балдеешь, – Клим включился в разговор, настроившись загладить собственный долб…елизм, который без шуток напугал Милу.

– Хм, – она явно воодушевилась, – делаешь мне предложение, от которого невозможно отказаться?

– С добавками, – хмыкнул Клим и признался, что снова сорвался по матеркам по пути за ней и готов ответить по полной программе.

– Ты второй день нарываешься на наказание, – Мила заиграла бровями. – И я всё больше склоняюсь, что намеренно. Бойся! – угрожающе растягивая звуки, она навела на него ухоженный пальчик с длинным розовым ногтем. – Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт. Как бы не пришлось просить пощады в двойном размере!

Клим улыбнулся, забавляясь разыгранным Милой спектаклем со сменой лиц:

– Остаётся только уповать на твою справедливость.

Она рассмеялась в голос, и Клим подхватил её смех, предваряя вполне логичный вопрос о том, какого лешего он выражается, как книжный соплежуй из позапрошлого века:

– Мил, не наглей! И избавь меня от комментариев.

Их бесцельная прогулка удалась на все сто.

Пока Милана переодевалась в удобную одежду и кеды, Клим выгулял и покормил Леди. На улице было тепло, но они захватили толстовки, чтобы ночная свежесть не загнала их домой слишком рано. На выходе из подъезда реально сыграли в «камень, ножницы, бумага», загадав, что победивший выбирает, в какую сторону им двигаться. Мила побила кулак-камень Клима, упаковав его в ладошку-бумагу. Она огласила округу радостным победным визгом и направилась к набережной.

– Лиса, ты, хитрож…мудрая, – Клим последовал за ней.

– Просто у реки красиво. Создаётся ощущение, что находишься за городом. Ноги сами туда несут, – Милана развела руками, одновременно невинно хлопая ресницами. – А новый бар с террасой над водой, фото которого я тебе недавно показывала, абсолютно случайно очень удачно расположен именно там.

– Болтунья, – Клим наконец стряхнул с себя раздражающую скованность, которая сгребла его, как блохастого кота, за шкирку, а он никак не мог вывернуться из её хватки. – Признавайся давай: забронила уже столик?

– Нет. Правда! – Мила нашла руку Клима и ухватилась за большой палец. – Если будет полная посадка, то, считай, закроешь все свои штрафы тем, что договоришься, чтобы нам выделили уголок.

– Ты не болтунья, ты сказочница, – хохотнул Клим. – Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Не прибедняйся! – Она толкнула его плечом в плечо. – Ты можешь всё, особенно когда сильно захочешь.

– Ох…охонно приятно, конечно, – Клим перехватил руку Миланы таким образом, что та почти полностью спряталась в его ладони, – но ты путаешь меня с Иваном-дураком.

– Не с Царевичем?

– Где я и где Царевич, – скривился Клим. – Тем более, везёт же как раз дураку. Вон какая Василиса Распрекрасная со мной рядом.

Мила округлила глаза, растерянно улыбаясь. Потянула Клима, заставляя наклониться к ней. Коснулась губами его лба и якобы серьёзно нахмурилась:

– Жара нет, но ты сегодня определённо жжёшь.

– Не выдумывай, – Клим распрямился, игнорируя возобновившийся зуд в загривке. – Уже и сказать ничего нельзя.

– Можно, – Милана примирительно окольцевала его локоть и недвусмысленно потёрлась об него грудью. – Обожаю столь редкий безлимит от тебя на комплименты и исполнение желаний. Ты обычно враз ими не балуешь, хотя мне не на что жаловаться. – Она теснее прижалась к Климу. – Ты сегодня в целом… какой-то другой. Я даже для себя объяснить не могу, но не такой, как всегда. Выдал мне карт-бланш по прогулке, уповаешь на мою милость, метафорами сыплешь как из рога изобилия! Похоже, вынужденный отказ от мата действует на тебя более чем благотворно.

– Сказочница и есть, – Клим покачал головой и прикусил язык, чтобы не брякнуть что-то ещё, к чему Мила непременно прицепится.

– Кажется, в качестве наказания стоит продлить твоё матерное воздержание на… – она хитро заглянула в глаза Климу. – Уточни-ка, сколько там тебе штрафных очков полагается?

Он зыркнул на Милану, молча предупреждая не перегибать палку. Она же расплылась в издевательской улыбке:

– Клим?

– Засранка, – он скрипнул зубами. – Штук пять.

– Без повторов?

– Какая разница!

– Ну-у-у, – протянула Мила, – повтор можно принять за один и скостить тебе парочку новых дней.

– Ты уже перехотела в тот бар? – Клим попытался перевести внимание Милы на другое. – Настолько уверена, что не понадобится выбивать столик?

– Не перехотела. – Она отпустила его руку, обогнала Клима и развернулась спиной по ходу движения, как любила делать каждый раз, когда жаждала подразниться или видеть его лицо не в профиль. – Только вот необычный вечер диктует необычные желания.

Милана внезапно оступилась и, ахнув, взмахнула руками. Клим поймал её и выбил новый «ах», резко дёрнув на себя.

– Догуляешься когда-нибудь задом наперёд.

– Не бурчи, – Мила не спешила высвободиться из объятий Клима, которые он тоже не торопился ослабить.

– Надо сводить тебя в травматологию. Видел сегодня, как женщину увозили переломанную ногу собирать заново. Жуткое зрелище.

Милана плотнее прижалась к Климу.

– Яблоки-то передал?

– Передал, – он уткнулся подбородком в темечко Милки, крепче обнимая её за талию.

– Как сама девочка?

– Да вроде ничего. Правда, когда не мигая смотрит на свои укоротившиеся пальцы, мороз по коже продирает. Чёрт его знает, что у неё в головёхе сейчас творится.

– Да уж. В таких ситуациях и рад бы помочь, да не знаешь чем именно. – Милана слегка отодвинулась. – Обещаю, что не буду больше расхаживать спиной вперёд.

– Себе это пообещай, – Клим развернул её и шлёпнул по попе. – Веди давай, неугомонная.

Сразу в бар на набережной они не попали. Пока Мила сомневалась, на что потратить штрафы Клима, он договорился с администратором, что им найдут два места через пару-тройку часов, и увёл Милану в кафе неподалёку.

– По бокалу здесь и идём дальше, помнишь? – Мила открыла разворот с разноцветными коктейлями.

– Тому, кому придётся под утро тащить на себе второго, закажем ещё и шашлык, – невозмутимо добавил Клим, пролистывая страницы с закусками и супами.

– Тащить будет тот, кто не смешивает, а он не жадный и поделится кусочком мяса с той, кто собирается активно намешать.

Они оба рассмеялись, уже сделав выбор, но продолжая тщательно изучать яркие фотографии блюд и напитков.

Спустя почти три часа, попробовав ещё два кафе и один паб, Клим помог Милане взгромоздиться на высокий барный стул у окна с видом на чёрную в ночи реку и красиво подсвеченную набережную. Он ткнул пальцем в самый кислотный по цвету коктейль в меню. Заказал сырную нарезку для разрумянившейся и постоянно ёрзающей на месте Милы и уселся, задвинув её в угол, чтобы она случайно не слетела вниз.

– Хочу танцевать, – хихикнула Милана и стрельнула глазами в Клима. – Мы с тобой сто лет никуда не выбирались. Как пенсионеры, работаем и домой. Выход в кино – уже праздник.

– Пенсионеры не работают. – Клим растёр шею и закинул в рот орешек из Милкиной тарелки.

На самом деле Милана была права: они действительно давно так не расслаблялись. Проводя много времени за рулём, Клим привык не увлекаться алкоголем, хотя в принципе им не злоупотреблял. Вот и сейчас он взял себе пива-нулёвки, понимая, что для веселья ему достаточно предыдущей выпивки. Да и Милане хватит – этот вырви-глаз явно последний на сегодня.

«А в целом, вся вылазка хорошо получилась», – в который уже раз за вечер подумал Клим. Милка цветёт и пахнет, ластится без конца, заигрывает с ним напропалую. Он не слепой, видит, как на неё парни головы сворачивают. Она задом подкручивает, а сама с него глаз не сводит. И льстит, и заводит, зараза красивая! Взгляд масляный с пьяным туманом, раскованные движения. Тянучая вся, как кошка, – так и хочется погладить.

С грехом пополам они выбрались из того бара без повторения коктейля под причитания Миланы о том, какой Клим скучный зануда, душнила и обломщик. Всю набережную прошли пешком. Наобжимались на безлюдных спусках у самой воды. Нацеловались до опухших губ и взаимных засосов на шеях. Милана устроила-таки танцы на широком парапете, безуспешно зазывая на него Клима и во весь голос подпевая: «Снимай свою худи, бежим обниматься, – в такт словам содрала с себя толстовку и кинула её в Клима, который попеременно придерживал её за лодыжки, чем портил ей всё веселье. – Давай мы будем, как, как красивые лица, гулять, веселиться и не расставаться!»⁴

В лифте Мила начала обмякать и виснуть на Климе. Домой он её практически внёс, приговаривая, что кое-кто собирался гулять до утра и обещал ему незабываемый стриптиз. Милана призывно улыбалась с закрытыми глазами и смешно путалась в собственных ногах.

– Если ты сделаешь мне горячего чая с лимоном, пока я умываюсь, то, как только я немножечко посплю, сразу устрою тебе целое приват-шоу, где всё-всё включено, – клялась Милана, прервавшись на стон из-за яркого света, вспыхнувшего в ванной.

– Пьянчужка-балаболка, – незлобно огрызнулся Клим и включил чайник.

Он закинул пакетик в кружку. Открыл холодильник, нашёл уже начатый лимон и непроизвольно сильно сглотнул, поморщившись. Во рту появился кисловатый привкус, а взгляд остановился на апельсинах, лежащих в нижнем отсеке. Раздался щелчок закипевшего чайника. Клим вздрогнул и захлопнул дверцу.

Глава 13

Клим проснулся как обычно. Привычка гулять с Леди рано утром выработалась без напряга, едва собака поселилась у него. Они друг друга никогда не подводили. Леди не скреблась под дверью в спальню, не скулила и не топала по коридору, скрежеща когтями и изображая заблудившегося медведя-шатуна. Клим же ни разу не заставил её терпеть в угоду собственной лени или недосыпу и не лишил совместной утренней прогулки, которую, пожалуй, любил наравне с Леди.

Он натянул спортивные штаны и укрыл разметавшуюся по постели Милану. Вот уж кто точно продрыхнет до обеда, хоть из пушек стреляй. Возможно, и сам ещё завалится к ней подремать, когда вернётся.

На тумбочке стояла полная кружка остывшего чая, который успел подёрнуться белёсой плёнкой. Неизвестно, сделала ли Мила хотя бы пару глотков. Когда Клим вышел из душа, она уже сладко посапывала в его подушку. Отчего-то захотелось немедленно вылить мутную жижу, хотя он никогда не был стерильным чистоплюем. «То корчу из себя придурочного джентльмена, то уборкой собираюсь заняться с утра пораньше… – Клим наугад вытащил с полки чистую футболку и вышел в коридор. – Страшная штука, однако, безделье».

Леди тут же встрепенулась и потянулась к нему. Клим присел перед ней.

– Погоняй меня хорошенько сегодня, чтобы всю дурь выбило из чумной башки. – Они пободались лоб в лоб. – Кстати, Милана гуляет с тобой рано по утрам, когда меня нет? – спросил и отклонился, заглядывая в умные собачьи глаза, которые не стали бы жаловаться, но смотрели чуть снисходительно, будто отвечали: «Зачем задавать вопрос о том, что ты и так знаешь».

– Сова она у нас с тобой, да, что ж поделать, – непонятно, то ли в оправдание Милки, то ли в качестве извинения перед Леди пробормотал Клим и поднялся. – Сейчас умоюсь и выдвигаемся.

Семь часов утра в воскресенье разительно отличались от этого же времени в любой будний день. Повсюду сонное царство: в подъезде тихо, во дворе пусто, на дороге три тачки. Сам город разленился и никуда не спешил. Два с половиной человека, которые попались Климу с Леди по пути в круглосуточную кофейню, тоже шли с собаками и ребятёнком. Кто кого из них выгуливал – оставалось спорным вопросом.

Клим вёл Леди на коротком поводке. Он терпеть не мог надевать его на неё, но сам всегда первым возмущался, если кто-то расхаживал по улице с крупной собакой без поводка. Мало ли на что мог среагировать пёс. Пусть человек тоже животное, часто ведомое инстинктами, но разумом наделён всё-таки не зря, и включать его стоит, чтобы не искать потом виноватых в собственном тупизме и не хлестать животину тем же поводком, который по глупому людскому капризу легко превращался в кнут.

Парнишка за стойкой дежурно улыбнулся раннему посетителю. Клим не успел и рта раскрыть, как тот вежливо уточнил:

– Американо или будете что-то другое сегодня?

Клим вопросительно сдвинул брови.

– Я тут вроде как не завсегдатай, но ты угадал – буду американо.

Бариста немного смутился, но пояснил, занявшись приготовлением кофе:

– Я помню не столько вас, сколько вашу собаку, – он кивнул на стеклянную дверь, сквозь которую была хорошо видна Леди. – Она воспитанно садится чуть сбоку мордой к тротуару, чтобы её не ударили дверью и в то же время чтобы не мешаться на проходе. Давно за ней наблюдаю. Ни разу не замечал, чтобы она пялилась внутрь, как другие, которые тычутся носом в стёкла и тем самым поторапливают хозяев. Собака у вас с чувством собственного достоинства.

– Так и есть, – согласился Клим, испытывая приятный прилив гордости за Леди.

– Вижу её и понимаю, что пора готовить либо американо, если с ней вы, либо капучино с рисунком на пенке, если её сопровождает девушка. – Парень выбрал однотонный картонный стакан и вдруг приподнял его, показывая Климу. – Хотя вы не придаёте значения таре, мне кажется простой стакан без всяких финтифлюшек вам подходит больше.

– Да у тебя чуйка на клиентов, – усмехнулся Клим, одобрив предложенный стакан.

– Я здесь не первый месяц работаю. Например, сюда часто приходит одна женщина. Если у неё яркий маникюр, то жди заказа с разными добавками: обязательно захочет мяту, ваниль, карамель, имбирь или лаванду. А если ногти бледные, то в чашке будет строгая классика с щепоткой сахара. Есть пара бегунов. Они даже на месте продолжают бежать. Пока делаю им их любимый бамбл, – парень взглянул на озадаченного Клима и расшифровал: – Эспрессо со свежевыжатым апельсиновым соком и льдом. Так вот, сам начинаю активно переминаться с ноги на ногу. – Он закрыл крышечку и поставил кофе перед Климом. – Ваш американо.

– И здесь апельсины, – пробубнил Клим, прикладывая телефон к терминалу, чтобы рассчитаться, – как сговорились.

– Что, простите?

– У твоих бегунов апельсиновый кофе, у моей знакомой – чай с апельсином. Никогда бы не подумал, что их оба можно так пить.

– Заговор Чебурашек, не иначе, – пошутил бариста, но тут же стал серьёзным под тяжёлым взглядом Клима. – Попробуйте как-нибудь, – предложил, отрывая чек. – Бамбл получается отличным энергетиком, а чай такой, говорят, пьют чувственные натуры, и вообще он гарантированно укрепляет здоровье души и тела.

– Спасибо за совет, – угрюмо ответил Клим, забирая свой кофе.

Опустошив большой стакан в несколько глотков, Клим закинул его в урну.

– Прошвырнёмся по городу или лучше куда-нибудь в сквер? – обратился к Леди, переходя на бег трусцой.

Она радостно заперебирала лапами, резво подстраиваясь под его темп. «Последует за мной куда угодно, хоть с крыши прыгну», – Клим подмигнул собаке и втопил через газон по направлению к большому стадиону.

Спустя почти два часа, взбудораженные, один – в насквозь пропотевшей футболке, вторая – с горящими глазами и постоянно высунутым от жажды языком, они вернулись домой.

Клим плотно прикрыл дверь в спальню, хотя Милана не шелохнулась при его появлении. Лямка её длинной майки, которая наверняка имела какое-то гламурное название, сползла с плеча, наполовину оголяя зачётную округлую грудь. Мила закинула ногу поверх покрывала. Подол задрался абсолютно неприлично. Если бы Клим не знал, что чем дольше Милка проспит, тем короче будут её страдания с похмелья, он бы непременно забрался под этот смятый гармошкой клочок ткани и получил бы свою порцию удовольствия, слушая, как Милана разносит его ко всем чертям за то, что он липкий, грязный и вонючий, а сама льнёт ближе, принимая удобную позу.

Вымыв Леди, ванную после их грандиозного водопада из душа во все стороны и себя самого, Клим запустил кофемашину, настрогал бутербродов с колбасой и разместился на кухне. Ему предстояло накидать задач на неделю вперёд, разрулить накладки по доставке запчастей и распределить ребят для перегона двух автомобилей.

По одной машинке он думал смотаться сам, но уезжать из города пока железно не стоило. Требовалось всё же с умом чередовать присутствие и отсутствие начальства, чтобы остальные не расслаблялись. Дел здесь хватало с лихвой. Да и обещание бабе Але держало Клима. Не му…пустозвон он, в конце концов. Присмотрит за Ророй, пока её из больницы не выпишут. «Рора, – Клим прокатил её имя по языку, – проверка для картавых. Когда я вдруг начал так её называть? Само собой как-то получилось. Ладно, имя и имя. До Авроры пусть ещё подрастёт».

Блямкнул телефон. Клим открыл сообщение и уставился на снимки, которые прислал Руслан. Увеличил, пролистал один за другим, свернул и прочитал прилетевшее пояснение:

«Есть только такие. Новостей по залётному нет».

Клим снова вывел первую фотографию крупно на весь экран.

– Суслик, огрызок ты …шипучий, на…хлобучить меня решил, хе…к др…ачливый? – процедил Клим, рассматривая едва различимый след от колеса на асфальте и сомневаясь, что кадр вообще сделали в той арке, где произошла авария. Ни бордюра, ни фрагмента колодезного люка совершенно волшебным образом в него не попадало. Да и столько песка он в той подворотне не запомнил. Клим был уверен: если открыть фото на широком мониторе, то можно будет разобрать наиболее распространённый ненаправленный и, скорее всего, симметричный рисунок протектора, коих пруд пруди везде и всюду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Порода Селкирк-рекс, официальный статус получен в 1992 г. Главная особенность заключается в уникальной шерсти, в которой сочетаются очень кудрявые, прямые и волнистые волоски.

Вернуться

2

Звуковая отсылка к английским словам, обозначающим чёрный, красный и зелёный цвета: «black, red, green».

Вернуться

3

Отсылка к песне рок-группы «Чайф» «Оранжевое настроение».

Вернуться

4

Песня Мари Краймбрери «Мне так повезло».

Вернуться