Сергей Мельников
Каспар и Джесс

Кàспар и Джесс

Жизнь у Джесс воняла. Вонял запущенный старый дом, вечно пьяный отчим, мать, которой он дал по голове так, что напрочь отбил обоняние. Воняло пойло, которым мать заливала ревность, когда её муж запирался в крошечной каморке Джесс. Снаружи воняло не лучше: их крошечный квартал из десятка ветхих домиков жался между рыбным рынком и свинофермой. Лишь с одной стороны, краешком, он высовывался на морской берег. Там свежий ветер шевелил драные рыбацкие сети, прибой выбрасывал водоросли, и они гнили на холодной гальке. Этот запах и был самым приятным в жизни Джесс.

Ни отчим, ни мать, ни соседские дети, ни их родители не замечали этой вони. Они привыкли, дышали ей, и, выведи их на чистый воздух, задохнулись бы, как рыбы, выброшенные на берег, а в Джесс был изъян – она не привыкала.

Однажды Джесс убежала. Она пробиралась между рядами рыбного рынка. Торговцы, видя чумазую оборвашку, ревниво подгребали к себе подтухающий к вечеру товар. Некоторые, напротив, улыбались. Пальцами с въевшейся навек грязью они вылавливали кусок копчёной рыбы и тянули его к Джесс, и глаза у них блестели, как у отчима в темноте её каморки. Джесс опускала глаза и ускоряла шаг.

Недалеко от ворот с дощатой вывеской, где уже виднелся край портового пакгауза, её плечо сдавили твёрдые пальцы. Усатый полицейский в высоком шлеме склонился над Джесс.

– Где твои родители? – строго спросил он.

Пуговицы на синем сукне форменного сюртука ярко сверкали, и испуганная Джесс никак не могла оторваться и поднять взгляд. Тогда он взял её за подбородок. Пальцы пахли незнакомо, но приятно. Осмелев, она посмотрела ему в глаза – добрые, а совсем не грозные. У констебля было чистое лицо и аккуратно подстриженные усы. Под гладко выбритым подбородком выглядывал краешек подшитого к стойке воротничка, острого и белого, как чаячье перо. Ароматы кожи, мыла и крахмала, стиранной ткани – пьянящий запах чистоты – одурманил девичью голову, Джесс до смерти захотелось укрыться этими запахами, как одеялом и носа наружу не высовывать.

"Вот будет хорошо, если этот человек заберёт меня к себе…" – подумала она и робко пролепетала:

– Они умерли, сэр…

Джесс отчаянно захотелось, чтобы эта ложь стала правдой, но она догадывалась, что просить об этом Бога нельзя.

– Ты пойдёшь со мной. И не вздумай сбежать!

Крепкая рука стиснула её ладошку, и Джесс послушно пошла за ним. Бежать она и не думала, а думала, как благодарна пресвятой деве Марии, что привела её к этому чистому и доброму человеку, но не успели они подойти к воротам, как сзади раздался грубый голос, от которого у Джесс подкосились колени:

– Что натворила эта негодная девчонка?

Она уткнулась лбом в рукав мундира и зашептала:

– Пожалуйста, не отдавайте меня ему, он делает мне больно.

Между рядами, расталкивая покупателей, к констеблю пробирался её отчим.

– Назовитесь, сэр! – сказал полицейский.

– Пат О`Бран я, со свинофермы Джэба, а это дочурка моя, Джессика. Потерялась, бедняжка. Бегаю вот по рынку, ищу её, ищу. Спасибо вам, сэр, что нашли.

Отчим схватил Джесс за плечо и потянул к себе.

– Девочка сказала, что её родители умерли, – возразил полицейский, не выпуская её руку.

– Вы же знаете этих детишек, сэр. Такие фантазёры!

– Кто-нибудь может подтвердить, что она ваша дочь?

– Да кто угодно, сэр, кто угодно.

Отчим зашарил глазами по толпе, выискивая знакомые лица.

– Эй, народ, кто знает эту девчонку? – крикнул он.

– Что, Пат, так глаза залил с утра, что дочь свою не узнаёшь? – отозвался кто-то из покупателей.

Констебль разжал пальцы, но Джесс вцепилась ему в рукав.

– Не отдавайте меня ему, умоляю вас!

– Дайте я с ней потолкую, сэр.

Отчим оттащил Джесс на пару шагов в сторону и сел перед ней на корточки. – Ну что ты, детка? – сказал он, обнажив в улыбке крепкие жёлтые зубы. – Не упрямься, пойдём домой.

Джесс замотала головой. Отчим с опаской глянул на полицейского и притянул её к себе. Не переставая улыбаться, он прошептал ей в ухо:

– Если ты, сучка, будешь упрямиться, я скормлю твою мать свиньям, а потом займусь тобой, будь уверена.

Полицейский, аккуратный и прямой, ждал, заложив руки за спину. От рубахи отчима несло свиной кровью, и Джесс затошнило. Отчим отстранился и весело ей подмигнул:

–Ну что, идём домой детка? Пора ужинать, – сказал он, и Джесс неуверенно кивнула.

Полицейский покачал головой:

– Нехорошо, юная леди! Запомните на будущее – полицейскому врать нельзя!

– Простите, сэр, – тихо сказала Джесс и покорно пошла за отчимом.

Дома мать сидела перед полупустой бутылкой самогона и пялилась невидящими глазами в стену. Отчим молча прошёл мимо, завёл Джесс в её каморку и, плотно закрыв дверь отстегнул подтяжки.

– А сейчас, мелкая дрянь, я преподам тебе урок! – хриплым шёпотом сказал он и замахнулся.

Мать за тонкой стенкой поморщилась и налила полную кружку. Пока муж бил её дочь, она отхлёбывала самогон – по глотку на каждый удар.

Утром, когда отчим ушёл на работу, мать вытащила Джесс за волосы из постели. Бормоча проклятия, заставила вымыться. Натянула на неё платье, которое купила когда-то на конфирмацию. С тех пор Джесс вытянулась, раздалась в груди и бёдрах. Мать с трудом застегнула на ней пуговицы и, оглядев со всех сторон, буркнула:

– Так даже лучше.

Тычками в спину она погнала Джесс по узким проулкам между ветхими домишками, через толчею рыбного рынка, по берегу мимо краснокирпичных пакгаузов, злобно огрызаясь на посвисты докеров. Джесс давно научилась покорности, и готова была идти куда угодно, лишь бы навсегда. Она старательно обходила лужи, чтобы не запачкать единственное красивое платье, но мать торопилась, дёргала её, толкала, и подол быстро покрылся грязными пятнами.

За последним пакгаузом мать втолкнула её в большой каменный дом, протащила через пустой и тёмный зал, пропахший табаком и прокисшим пивом, мимо стойки с латунными кранами, тускло блестящими в полумраке, мимо тёмной лестницы на второй этаж. Перед тяжёлой дверью в глубине остановилась, переводя дух, и неожиданно робко постучала. Хозяйка кабинета, грузная дама в корсете долго вертела Джесс и щупала сильными пальцами в кружевных перчатках. Она скептически хмыкала, сокрушённо качала головой над синяками и ссадинами на ягодицах и спине. Потом молча сунула матери несколько монет и вытолкала её за дверь.

С этого дня Джесс поселилась на втором этаже, в комнатке над пабом госпожи МакГи, которую все девочки и посетители, констебль, и даже городской судья, звали просто "Мамочкой". Мамочка сразу выдала ей две пары хлопковых чулок, красные туфли на квадратном каблуке, пояс с подтяжками, вроде тех, которыми отчим учил Джесс уму-разуму, корсет с шнуровкой и красивую нежно-розовую шёлковую розу в волосы. Втыкать её Мамочка не стала, а снова сокрушённо покачала головой и устроила Джесс головомойку, потом накрутила локоны на деревянные палочки и поставила её на колени перед растопленной печью.

Джесс в толк не могла взять, куда её привели, кто такая эта Мамочка, с какой радости её разодели, как принцессу и почему до сих пор не выдали юбку. Она стояла на коленях, приспустив чулки, чтоб не запачкать, и терпеливо ждала. В печке трещали дрова, и от жара слезились глаза, но всё это сущие мелочи, ведь тут приятно пахло, и никто пока не сделал ей больно.

На этом чудеса не кончились. Мамочка отвела её в комнату – настоящую комнату с окном, рукомойником, кроватью, комодом, и даже трельяжем с низким пуфиком перед ним.

– Жить будешь тут, как королева, – хмыкнула Мамочка и вышла за дверь.

Воздух в комнате, был тяжёлым, будто два десятка докеров ночевали тут и только что ушли. Джесс решительно распахнула окно и сразу захлопнула: прямо под ним стояла помойка.

– Ну ничего, – сказала себе Джесс, – обойдёмся без проветривания.

Она нашла тряпку, смочила её в рукомойнике, вытерла пыль на мебели, зеркале и карнизе, потом приступила к полу. Швабры не было, мыла руками. В этой позе её и застала Мамочка с каким-то незнакомым мужчиной в брезентовой куртке.

– Хороша! – сказал мужчина, разглаживая усы.

– Новенькая, – гордо кивнула Мамочка.

Джесс стояла с грязной тряпкой в руке, смущённо прикрыв ладошкой то, что должна была скрывать от посторонних глаз юбка, которую ей так и не выдали.

– Милая, – ласково сказала Мамочка. – Этот господин – наш дорогой гость. Ты сделаешь всё, что он захочет.

Глаза дорогого гостя знакомо блестели, пальцы не находили места – теребили пуговицы, гладили усы. Джесс сразу поняла, чего хочет дорогой гость Мамочки и замотала головой.

Мамочка улыбнулась клиенту и попросила его подождать минуту снаружи. Когда дверь за ним закрылась, она подошла к Джесс вплотную и тихо сказала:

– Три фунта твоей грязной мамаше, шиллинг за чулки, четыре шиллинга – пояс, полфунта – корсет, пятнадцать шиллингов туфли, шесть пенсов за мытьё и укладку, – еле слышно прошептала она на ухо. – Я потратила на тебя четыре фунта, десять шиллингов и шесть пенсов, и ты мне их отработаешь или с гостями вроде этого, или с толпой пьяных матросов внизу, которые попользуют тебя вскладчину. Что выберешь?

Первый клиент новой Мамочкиной девицы остался доволен.

На следующий день в паб пришла мать. Левая половина лица её раздулась, побагровела, глаз заплыл. Правую руку, поджатую и скрюченную, как курячья лапка, она бережно прижимала к обвислой груди. Джесс бросилась к ней, но мама шарахнулась, как от прокажённой.

– Не трогай меня, грязная шлюха! – взвизгнула она и проковыляла к двери Мамочки. Через минуту дверь распахнулась, и хозяйка вытолкнула её из кабинета. Мать упала на колени.

– Умоляю вас, госпожа МакГи, не губите, – причитала она, вцепившись в юбку Мамочки. – Ошиблась я, с кем не бывает. Отпустите мою девочку, ангелочка моего невинного.

– Деньги где? – спросила Мамочка, брезгливо выдёргивая подол из цепких пальцев.

– Муж мой забрал деньги, но я верну. Господом Богом клянусь! Хотите я отработаю? Я крепкая – полы могу мыть, посуду. Только отпустите мою дочурку! Муж меня убьёт, если вернусь без неё.

Терпение Мамочки лопнуло, она вложила два пальца в рот и свистнула. Тут же прибежал вышибала Нил, здоровенный краснорожий ирландец, и за шкирку потащил мать Джесс к выходу. Прижимая скрюченную руку к груди, она голосила:

"Отпустите мою девочку, Господом Богом прошу!"

Вышибала выкинул её на улицу и вернулся в паб, вытирая ладони о штаны.

– Смотри, чтоб я эту дрянь в моём пабе больше не видела! – грозно приказала Мамочка и, хлопнув дверью, скрылась в кабинете.

Джесс шагнула к выходу, но тяжёлая рука легла ей на плечо.

– Она продала тебя, крошка, – сказал Нил. – Забудь о ней.

В его глазах было сочувствие, незнакомое Джесс, и блеск, очень знакомый. Она выскользнула из-под его руки и убежала в свою комнату.

Время шло, она привыкла. Хуже жизнь не стала: раньше был отчим – пьяный, грубый, жестокий, иногда его дружки, ничуть не лучше, а сейчас – другие, случалось, чистые и трезвые. Некоторые были к ней добры. А ещё они платили деньги. Каждое утро Мамочка выдавала несколько шиллингов, и Джесс, которая никогда ранее денег в руках не держала, чувствовала себя настоящей богачкой.

Отчим не забыл про неё. Он пришёл в один из дней, пытался прорваться к ней бесплатно, кричал, что её отец, что соскучился по своей крошке. Сама Джесс в это время стояла в тени, у лестничных перил и молилась, чтобы его не пропустили. В этот раз не вышло, но вскоре он появился снова и заплатил Мамочке. Когда в её комнате отчим, злорадно ухмыляясь, стянул подтяжки, Джесс закричала.

На самом деле ей совсем не было страшно, ни чуточки. Она даже улыбнулась перед тем, как открыть рот, увидела своё отражение в зеркале за сутулой спиной отчима, дерзкое и храброе, будто чужое – Джесс оно понравилось. Отчим смутился – совсем не к такому он привык. Запнулся, не видя страха, почуял, как удовольствие ускользает, и ничего сделать с этим он не может. Помочи беспомощно висели в его руке, как поникший букет отвергнутого любовника.

Улыбаясь, Джесс открыла рот и закричала, в крике не было ни капли страха – это был не крик о помощи, а сигнал, пароходный гудок, трель полицейского свистка. Она кричала, нагло и весело глядя в злые глаза отчима, видела, как злость сменяет испуг, и наслаждалась этой переменой. Как только дверь распахнулась, и в комнату ворвался Нил, Джесс сразу умолкла. Как ни в чём не бывало, уселась перед зеркалом, изящно подняла ногу, поправляя чулок.

– Он хотел избить меня, Нил. Спусти его с лестницы.

Два взгляда не отрывались от тонких пальчиков, оглаживающих стройную ногу, – один обиженный, как у ребёнка, лишённого игрушки, другой – довольный, как у того, кто эту игрушку забрал. Нил взял отчима Джесс за шиворот и сделал, что просили.

Мамочка была в ярости. Джесс напомнила о синяках, покрывавших её тело в первый день, и та остыла. Она даже сказала вышибале потолковать с отчимом Джесс, чтобы он оставил падчерицу в покое. Как уж они там толковали, Джесс не знала, но отчим больше не появлялся.

Теперь никто её не обижал, кроме одного старика, но бывал он нечасто, за боль платил щедро и Джесс терпела. Она копила деньги на мечту. Джесс не была глупой и понимала, что нужна Мамочке лишь до той поры, пока её грудь упруга и на лице нет морщин. Под одной из половиц Джесс устроила тайник и старалась пополнять его каждый день. Каждый миг боли с этим странным клиентом приближал её свободу.

Когда-нибудь Джесс накопит достаточно и купит свой маленький домик, заведёт курочек, посадит овёс, будет ловить рыбу и жить тем, что добудет сама, а, главное, никогда, ни за какие блага не подпустит к себе ни одного мужчину. О том, как вести хозяйство Джесс представления не имела, образ будущего дома походил на картинки из единственной детской книжки в её старом доме, но тем желаннее он был. Ради этой мечты Джесс продавала, что имела – себя, больше у неё ничего не было.

Ей платили, не колотили, дали комнату, кормили бесплатно – живи покорно и благодари Господа за то, что имеешь. Жизнь была бы сносной, если б Джесс умела привыкать к запахам, а они были повсюду. Казалось, не было и мига, когда б удушливая вонь не окружала её.

Экономная до скупости Мамочка бельё в комнатах меняла раз в неделю, и лишь приход городского судьи мог нарушить этот распорядок. К рассвету, когда Мамочкины гости расползались по домам, комната Джесс пропитывалась их потом и табачным дымом, густой запах виски висел в воздухе невидимым туманом и оседал жирной плёнкой на полированном дереве.

Оставшись одна, Джесс, как заправский грабитель банков, заматывала лицо платком и распахивала окно. Одна вонь сменялась другой, но с ней в комнату врывался и свежий морской ветер. Холод морозил кожу и гасил запахи, он возвращал потерянные силы. Джесс влажной тряпкой стирала повсюду следы прошедшего дня, потом расстилала на полу одеяло и засыпала – спать на кровати она не могла. Она одна была такой – Мамочкины девочки ни вонь, ни грязь не замечали.

В год, когда блистательная королева Виктория праздновала золотой юбилей, у Джесс начались рези в животе. Потом появилось кровавое пятно на простыне. К счастью, клиент был настолько пьян, что ничего не заметил. Боли усиливались. Крови было мало, но появиться она могла в любой момент. Экономная девушка подкладывала в панталоны сложенный в несколько раз кусочек ткани, запас таких лоскутков все время лежал в ее комоде. Принимая посетителей, она приглушала свет газового рожка и, пока клиент пыхтел на ней, молилась, чтобы он ничего не заметил. Стоит Мамочке об этом узнать – мигом выбросит на улицу.

Скрепя сердце, Джесс достала часть своих сбережений и пошла к доктору. Он осмотрел ее, отпустил шутку про спину полковой лошади, натертую седлом – Джесс вымученно улыбнулась. Доктор прописал лауданум, и медсестра вытолкнула ее за дверь. Единственным результатом стало то, что у боли появилась цена. Джесс решила терпеть бесплатно и терпела, сколько хватало сил. Хватило на пару месяцев.

Однажды случилось неизбежное. Грязь, непрекращающееся удушье и боли, терзавшие её тело, обесценили драгоценный дар Господа – жизнь. Джесс спустилась вслед за последним клиентом в паб и вытащила из руки уснувшего забулдыги полупустую бутылку дрянного виски. Она пошла вдоль моря, прижав к груди бутылку, как ребенка, которого у нее никогда не будет, и почти не дышала. Всю жизнь Джесс была морской рыбой, брошенной в пресную воду пруда. Пескарям и щукам вокруг хорошо жилось в этой мутной жиже, а ей был мучителен каждый вздох, каждое движение.

Задержав дыхание, она пробежала сквозь припортовый район, пропитанный креозотом, дрожжами и гниющей рыбой. По пустой дороге перебралась за невысокий мыс, где не было уже никаких следов человека. Ветер с моря принес свежий, приятно горчащий воздух. Джесс села на камень и приложилась к бутылке. Маслянистая сивушная жидкость хлынула в рот, Джесс закашлялась и уткнулась носом в рукав, удерживая рвущуюся наружу выпивку.

На соседний камень опустилась чайка и гордо устремила взгляд в сторону шотландского берега. Налетел ветерок, взъерошил перья, и она зябко поджала лапку. Джесс отсалютовала птице бутылкой. Даже в предрассветных сумерках было видно, как засален манжет ее платья и как ослепительно бело́ чаячье оперение.

– Чистая, сучка! – со злой веселой завистью выкрикнула Джесс.

Она сделала большой глоток. Пойло обожгло желудок. Она хлебнула еще и подавилась, разбрызгивая виски сквозь зажатые пальцы. Выпивка начала действовать. Голову медленно кружило, мысли отяжелели, обросли острыми углами и вяло ворочались, цепляя друг друга.

На военном корабле в порту пробили склянки. До рассвета оставалось больше часа. Джесс не знала, как называется корабль, и не интересовалась, зато видала много матросов с него. Они заходили – часто смущенные, иногда нарочито-развязные – вешали бескозырки на крючок, а что там было написано на околыше – с кровати не видно.

Моряки были чистыми, их кожа пахла уксусом, свежим потом и, едва заметно, мочевиной, с которой стирали форму. Сначала ей это нравилось, а потом осточертело не меньше, чем рыбный дух и слежавшаяся в сухую землю грязь на рыбацких шеях.

Губы Джесс брезгливо поджались, она набрала виски в рот и поболтала, выжигая неприятный привкус. Ее качнуло, и она уперлась рукой в холодный камень. Море, чайка, линия горизонта медленно поворачивались вокруг невидимой оси, оставаясь на месте, все плыло куда-то в долгожданное забытье, но никак не могло доплыть; круглая макушка валуна перед ней задвоилась, а чайка нет, шум в ушах смешался с шелестом волн.

Джесс поняла, что еще пара глотков, и она просто уснет тут, на камне. Она без сожаления бросила недопитую бутылку в птицу – вольную, красивую, незапачканную. Руки слушались плохо, и бутылка с плеском ушла в воду в паре ярдов от камня. С возмущенным криком чайка забила крыльями и ушла в сереющее небо.

– Ну и катись к дьяволу! – крикнула ей Джесс.

В голове немного прояснилось, и двоиться в глазах перестало. Она навалилась на колени, держась за выступ, чтоб не упасть, и расшнуровала ботинки. Не глядя бросила их за спину. Стянула шерстяные носки и отправила их следом, пошевелила затекшими пальцами. Камень остудил ступни, морской воздух наполнил легкие, и Джесс подумала, что очень не хочет отсюда уходить, а потом сразу поняла еще одну вещь: совсем скоро она замерзнет, закутается в свои тряпки и вернется в вонючую комнатушку над вонючим баром лежать под вонючими мужчинами до тех пор, пока не окажется на улице, если боль не добьёт её раньше.

Дрожащими от нетерпения и холода пальцами Джесс расстегнула обшитые тканью пуговицы платья и брезгливо сбросила его. Скинула следом ночную сорочку. Морской ветер остудил ее жар. Под ногами, в прозрачной воде махали ей гибкими руками водоросли.

Она заколебалась на самом краю грани между возможностью жить и нежеланием возвращаться. Ещё немного и малодушие бросит её обратно, в пропитанную чужим и своим потом кровать. Джесс села на камень и, зажав нос, скользнула вниз. Первый жгучий холод стал освежающей прохладой, под успокаивающее бормотание океана в ушах, Джесс нашарила на дне увесистый булыжник и решительно пошла вперед.

Она шагала по океанскому дну, вода бесстрастно, как гробовщик, омывала кожу, охлаждала горящее лоно, гасила боль. Ей казалось, что шлейф собранной за всю жизнь грязи бесследно растворяется за ее спиной. Не сразу она решилась открыть глаза и не сразу поняла, что они уже открыты. Она привыкла к темноте одновременно с тем, как кончился воздух.

Впереди сгустилась тьма – Джесс догадалась, что это скала, на которой сидела чайка. У левого её края возникло светлое пятно. Резь в груди стала невыносимой, Джесс крепче сжала пальцами острые каменные грани, но открыть рот и вдохнуть воду пока не решалась. В схлопнувшихся легких разгорелся пожар, и вот уже целый хоровод светлых пятен кружится в ее глазах, а по центру одно, и оно увеличивалось, приближалось, вытягивалось и снова округлялось.

Джесс упрямо сделала еще один шаг, руки ослабли, камень выпал. Последняя мысль, последнее воспоминание сгорело в измученном удушьем мозгу. Джесс оттолкнулась от дна, и прямо перед ней возникло призрачное лицо – несомненно мужское, молодое, похожее на маску с клоунски растянутыми до ушей тонкими губами.

От испуга Джесс закричала, совершенно забыв, где находится, вместо воздуха в сжавшиеся легкие хлынула океанская вода. Крепкая рука подхватила ее под грудь, твердое мужское тело прижалось к ее спине, она чувствовала, как двигаются тугие мышцы под кожей.

Незнакомец одним рывком вынес ее на поверхность. Шум волн, крики чаек, скрип такелажа в порту оглушили Джесс, она закашлялась, выплевывая воду, стараясь вдохнуть между льющимися с волос потоками. Она снова дышала. Эйфорию от внезапного спасения еще не погасило разочарование неудавшегося побега. Она завертела головой, пытаясь рассмотреть своего спасителя, но тот крепко прижимал ее к себе.

Джесс чувствовала напряжение в его бёдрах, слышала легкое дыхание, обоняла сильный запах разделанной рыбы, но даже этот запах она была готова простить. Когда незнакомец коснулся прохладными губами шеи, Джесс не стала сопротивляться и покорно откинулась затылком на его крепкое плечо. Кожа онемела, взволнованное дыхание успокоилось, последние крохи душевных и физических сил покинули ее, и она скользнула в сон, как несколькими минутами ранее в океанскую воду, но в этот раз без страха и отчаяния, в надежных объятьях мужчины, подарившего ей новую жизнь. Только она еще не знала, какую.

* * *

Когда Джесс открыла глаза, ветер колыхал над ней балдахин из восхитительного голубого шифона с легким зеленоватым оттенком. Ныли зубы, чесались пальцы рук, но тело ее охватила такая истома, что шевелиться не хотелось. Над ней склонилось бледное лицо, мутное и расплывчатое, словно она смотрела глазами, полными слез.

Незнакомец пах рыбьей кровью, и этот запах показался ей самым восхитительным и желанным запахом на Земле. Она потянулась к нему, но руки не слушались. Джесс подумала, что стала жидкой – ни мяса, ни костей – они растворились в крови, и вся эта густая масса сейчас медленно перетекает внутри кожаной оболочки, которой она стала. Ей очень хотелось рассмотреть лицо человека, который ее спас, но мешала влага в глазах. Джесс попыталась ее сморгнуть, опустила веки и уже не подняла – она снова провалилась в сон.

Первой очнулась кожа, ее окутывал мягкий и воздушный песок, он струился по ней, закручивался легкими шелковыми вихрями, едва касаясь тела. Девушка шевельнула рукой, и поток послушно изогнулся, скользнул по запястью и нежно лизнул ей бок. Джесс улыбнулась и открыла глаза. Балдахин из зеленовато-голубого шифона не приснился ей, он колыхался высоко над головой, за выдающимся козырьком скалы, испещренный солнечными бликами.

Она лежала в тени каменного выступа, до него было не меньше полудюжины ярдов, но зрение ее обрело удивительную четкость. Джесс видела даже крошечных рачков в скальных трещинах, шевеление их усиков и слабую тень, которую они отбрасывают. Ровный шум, звучавший в ее ушах, распался на голоса, она услышала, с каким шорохом теплый поток проходит сквозь холодную воду, как плещутся волны на поверхности, как шелестит песок, как бьется чье-то сердце рядом…

Джесс резко повернула голову. Она лежала у входа в просторную пещеру. Рядом с ней, поджав ноги, сидел юноша, тонкий и бледный, в том возрасте, когда только начинаются проявляться черты будущего мужчины. Он был совершенно наг, на голове топорщились ежиком жесткие светлые волосы, а вместо рта его лицо разрезала тонкая безгубая полоса почти от уха до уха.

– Мэм, вы меня помните? – осторожно спросил он.

Джесс увидела в приоткрывшейся пасти частокол мелких загнутых клыков и закричала. Его глаза округлились в ужасе, он неуловимым движением оказался на ней и закрыл ей рот перепончатой рукой.

– Не кричите, мэм, это опасно! – с мольбой прошептал он. Взгляд этого странного существа испуганно метался между ней и темнотой вдали… В толще воды. Только сейчас Джесс поняла, что она лежит на дне в ясном сознании и дышит морской водой, к чему обычный человек неспособен.

– Я не причиню вам зла, мэм, клянусь!

Существо истово осенило себя крестом и попыталось улыбнуться: жуткая пасть растянулась до ушей. От него не исходило опасности – на подбородке под безгубым ртом появились ямочки, взгляд был чист и по-детски невинен, а сердце колотилось так, что могло заглушить любой крик. Джесс подумала, что где-то уже видела эти испуганные голубые глаза и острые скулы.

– Вы правда меня не узнаете, миссис Джессика?

– Я мисс, – пробубнила она сквозь руку, закрывшую ей рот.

Джесс, наконец, его узнала. Вспомнила, как двое пьяных военных моряков втолкнули в ее комнату молодого матроса, совсем юнца. Один из них бросил на столик монету и, густо рыгнув, сказал:

– Сделай из него мужчину, крошка!

Они ушли, а молодой матрос стоял под дверью и нервно мял в руках бескозырку. Джесс забрала ее и повесила на крюк.

– Как вас зовут, юноша? – спросила она тогда.

– Кàспар, мэм, – робко ответил он, рассматривая свои башмаки.

– А я Джесс.

Пока она развязывала узел его черного платка, сердце под матросской робой колотилось так же громко, как сейчас.

Джесс обхватила запястье своего бывшего клиента, странно изменившегося с последней и единственной встречи, и едва сдержала панику. Между ее пальцами натянулись бледные полупрозрачные перепонки с сеткой кровеносных сосудов. Она зажмурилась, унимая дыхание, и открыла глаза. Кàспар глядел с тревогой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.