Дмитрий Дашко
Тайны магического следствия

Пролог

Толстый тип в дорогом костюме откинулся на кожаную спинку кресла и окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом.

– Сергей Петрович, если согласитесь, то никогда не вернетесь назад. Обратной дороги нет. Предупреждаю на тот случай, если мы не поняли друг друга.

Я усмехнулся:

– Думаете, меня здесь что-то держит?

Толстяк пожал плечами:

– Вам виднее.

– Мне девяносто. Я – одинокий, никому не нужный старик. У моих детей уже есть внуки, которые давным-давно забыли о моем существовании. Однако если спросите – устал ли я от жизни, мой ответ: нет. Если выпал шанс на вторую жизнь, я намерен им воспользоваться.

– Обожаю оптимистов.

Он выложил на стол несколько формуляров:

– Пожалуйста, внимательно прочитайте и подпишите. Вот ручка.

Я подмахнул документы не глядя и вернул толстяку.

– Я же сказал, что согласен.

– Хорошо, – вздохнул он. – Тогда не будем затягивать. Окно портала откроется через неделю. Действует оно всего пять минут. Нужно хорошенько подготовиться.

– Я готов.

– Не все так просто. Нам бы не хотелось, чтобы вы притащили с собой миллионы бацилл, способных оказаться там, – мой собеседник специально выделил это слово, – смертельно опасными.

– Сам не хочу, – согласился я.

– Сейчас вас отведут в лабораторию для процедур. Среди них есть некоторые неприятные, но болезненных не будет – гарантирую.

– Что еще гарантируете?

– Немногое. Вы исчезнете из этого мира и окажетесь в другом, но придется начинать все сначала в прямом смысле слова. Процесс перехода проделает интересную штуку с вашим организмом. Это будет не просто омоложение, вы попадете в другой мир мальчишкой лет шести-семи, полностью здоровым и при этом сохранившим память прошлого тела.

Я улыбнулся:

– Так это же просто великолепно! Снова вернуться в детство… Мечта, да и только!

– Именно! – подхватил он.

– По законам жанра здесь должно быть какое-то но, – заметил я.

– Само собой. Процесс перехода рискован, однако вам мало что угрожает. Вы обладаете нужным набором генов. Практически идеальный кандидат.

– Поэтому вы меня выбрали?

– Естественно. Увы, подобных вам – единицы на миллионы. Когда-нибудь нам удастся раздвинуть ворота, но пока что приходится играть по правилам чужой игры. – Толстяк слегка опечалился.

– Мир, куда я попаду… Какой он?

– Не такой, как наш.

– И все?! Я не буду выглядеть белой вороной среди аборигенов?

Мужчина засмеялся:

– Точно не будете. Этот мир относится к первой категории по нашему классификатору.

– Расшифруйте, пожалуйста.

– Первая категория означает максимальную приближенность к привычной для нас среде обитания. Атмосфера, природа… Все идентично. Вам не понадобится отращивать жабры или хвост, и вращаться надо будет в социуме, весьма смахивающем на земной.

– Вторая приятная новость на сегодня, – хмыкнул я.

– Если бы мне захотелось провести параллели, то мог бы сказать, что чем-то он напоминает Америку двадцатых годов прошлого века. Люди, мода, техника… Очень похоже! – На лице толстяка возникло мечтательное выражение.

– А язык?

Он отмахнулся:

– Выучите. Это не так уж и сложно, тем более ваш мозг будет впитывать информацию, словно губка. В шесть лет мы все полиглоты. И еще… – Мужчина сделал паузу.

Я насторожился:

– Договаривайте, если начали.

– Я обязан предупредить вас. В этом мире есть и то, что можно назвать магией.

– Шутите?

– Серьезен как никогда.

– Чародеи, ведьмы, шаманы?

– Да. Там этого добра хватает.

– Может, и я стану каким-нибудь великим магом? – с иронией спросил я.

– Увы, нет. Скорее, наоборот – у вас, как у выходца из другого мира, будет иммунитет к магии. Впрочем, пожалуйста, особо об этом не распространяйтесь. Лучше какое-то время не привлекайте к себе особого внимания.

– Понятно, – задумчиво протянул я. – Раз не получится стать чародеем, придется искать другой способ зарабатывать на кусок хлеба.

– Вы ведь раньше в органах работали? – с прищуром спросил собеседник.

– Да, – не без гордости ответил я. – От звонка до звонка опером в легендарном МУРе.

– Солидно! Тогда из вас и в другом мире выйдет отличный сыщик. Удачи, Сергей Петрович! Надеюсь, не пожалеете.

– Не сомневайтесь, жалеть не стану. Одного не пойму – а вам-то какой толк? Я получу новую жизнь, а вы?

– Рассчитываю заработать на вас Нобелевскую премию… вторую, – улыбнулся толстяк.

Глава 1

Дежурство подходит к концу. На часах шесть утра, парни из группы быстрого реагирования выдаивают досуха кофейный автомат, маг-эксперт тихонечко дрыхнет на лавке, вытянув длинные журавлиные ноги.

Я устало облокотился на вытертую тысячами рук столешницу и бросаю косые взгляды на красный корпус телефона. Только бы не зазвонил! Тогда прости-прощай покой… Придется выбираться на осеннюю слякотную улицу, садиться в стылый полицейский фургон, давно окрещенный остряками «скотовозкой».

Сказать, что в нем холодно, значит ничего не сказать! Да и заводится он не с первого раза.

Водитель дремлет в кабине, уронив голову на рулевую баранку. По-моему, ему все равно, какая температура внутри. Он и голым в холодильнике неплохо выспится.

Пять минут тянутся как пять дней. Еще немного – и задница станет плоской как блин.

Не дело это, не дело… Веки смыкаются сами собой.

Встаю и подхожу к кофейному автомату. Парни деликатно отстраняются, для них я невеликое, но все же начальство.

На панельке кофемата с десяток металлических кнопок в два ряда, тыкать можно в любую наугад: машина все равно варит один сорт бурды, общего с кофе у которой только название.

По закону подлости именно сейчас просыпается телефон.

Я медленно разворачиваюсь, ведь вдруг на том конце устанут и бросят трубку, но затяжные маневры бесполезны: телефон подпрыгивает и вибрирует, как девственник перед первой брачной ночью.

Поднимаю трубку, бросаю коротко и устало:

– Полиция.

– Дональд?

– Так точно, шеф!

Шеф полиции – толстый и грузный человечек с обманчиво добродушным лицом. В действительности ему оно досталось по ошибке. В идеале начальнику больше бы подошла оскаленная бульдожья морда.

Какого хрена он трезвонит в шесть утра? По должности толстяку полагается дрыхнуть до полудня и приезжать в офис после обеда с мэром и аккурат перед ужином с любовницей. Жена? Да ей плевать на интрижки супруга, лишь бы отстегивал бабки на шопинг!

– Дональд, как прошло дежурство?

– Нормально, шеф, за одним исключением – оно еще не закончилось.

– Для тебя уже закончилось. Сейчас приедет лейтенант Перкинс. Он тебя сменит пораньше, а ты дуй… – Шеф взял паузу, и я сразу настроился на неприятный сюрприз – вряд ли босс дергает тебя с утра пораньше, чтобы объявить о повышении должности и оклада. – …в общественный парк, к белой беседке у пруда. И как можно быстрее! Тебя ждут!

– Будет исполнено… – Не успеваю договорить, как шеф кладет трубку, и я слышу противные гудки.

В дежурке появляется Перкинс. Он демонстративно зевает и поглаживает небритый подбородок, намекая, что с меня причитается – дескать, подняли ни свет ни заря по моей вине.

Сегодня Перкинсу ничего не светит. Если б инициатива исходила от меня, обязательно б отдарился бутылкой не самого плохого виски, а так… я и сам жертва обстоятельств.

Обмениваемся короткими рукопожатиями и расписываемся в журнале.

Оставляю темно-синюю униформу в шкафчике, надеваю несвежую рубашку, пропахшую потом, облачаюсь в помятый костюм в серую полоску, накидываю сверху бежевый непромокаемый плащ, нахлобучиваю шляпу и выхожу в коридор.

Там, на голой стене с осыпавшейся штукатуркой, висит зеркало в стальной раме. Окидываю взглядом свое отражение: из зеркала набыченно смотрит мрачный детина средних лет с переломанным носом (брали одного грабителя, а он оказался хорошим боксером), с густыми темными бровями и глазами цвета мокрого асфальта. В общем, гроза всех бандитов и мечта всех девушек…

Выбегаю на улицу ловить такси, за спиной слышу телефонную трель и недовольный лай Перкинса. Судя по всему, поступил тревожный вызов.

Слава богу, это уже не мои проблемы.

Такси будто ждет именно меня и подкатывает к тротуару на призывный взмах рукой. Открываю дверь и сажусь на переднее сиденье рядом с водителем.

Так-так… Рожа у таксиста знакомая. Проходил по одному делу и буквально висел на волоске, едва не перейдя из свидетелей в обвиняемые. Спасло его чудо. Если быть точнее, нетерпеливость генерального прокурора, которому перед выборами хотелось поскорее дотащить выигрышное дело до суда. В итоге оно развалилось как карточный домик.

Таксист тоже узнал меня.

– Доброе утро, лейтенант!

– Для кого как. На мой взгляд, хреновей некуда, – говорю я, хотя еще ничего не знаю.

Просто интуиция, выработанная годами службы, подсказывает самый очевидный вариант.

– Куда едем?

– В городской общественный парк.

– Не рановато для прогулок? – ехидничает шофер.

– Самое время дать тебе по зубам, если не заткнешься.

Таксист благоразумно следует совету и больше не отвлекает расспросами.

Поездка по пустым улицам просыпающегося города – одно удовольствие. Ни пробок, ни вечно спешащих пешеходов, пересекающих дороги где хотят и не смотрящих по сторонам.

Машина останавливается.

– Сколько с меня?

– Нисколько. Вы у меня сегодня юбилейный первый клиент, – криво улыбается таксист.

Хлопаю его по плечу:

– Умник! Далеко пойдешь… если не грохнут.

Иду к большой арке ворот и всей спиной ощущаю неприязненный взгляд.

К пруду ведет посыпанная мелким красным гравием дорожка. Солнце потихоньку поднимается, вырисовывая абрисы луж, образовавшихся после ночного дождя. Камешки тихо хрустят под подошвами башмаков.

Вижу шефа уже издалека. Он топчется у беседки. Вид у него еще тот – хмурый, под стать утру. В руках длинный зонтик с причудливо изогнутой ручкой.

Здороваюсь, но шеф в ответ только кивает. Вижу, ему крайне тяжело выдавливать слова, явно вчера перебрал спиртного. Теперь голова болит, во рту кошки нагадили… Симптомы знакомые.

– В чем дело, шеф? Что за секретность?

– Подожди, – с раздражением говорит он.

Шефу неуютно, он бы предпочел досыпать десятый сон в теплой постельке. Однако что-то ведь заставило его сорваться сюда?

Причина выясняется быстро: по беговой дорожке семенит поджарый мужчина в спортивном костюме. На первый взгляд – обычный любитель нынче модного утреннего бега, но «спортсмен» вдруг резко меняет курс и останавливается возле беседки.

Мужчина выбрасывает вперед ладошку:

– Привет, Том!

Шеф отвечает на рукопожатие и поворачивается в мою сторону:

– Знакомься, это Рик Дональд. Парень, о котором я говорил.

– Лейтенант Дональд, – на всякий случай добавляю я, но «спортсмен» пропускает замечание мимо ушей.

– Привет, Рик! Я Джеймс Корнблат. Возможно, тебе доводилось слышать мою фамилию.

– «Бытовая техника и механизмы Корнблата»? У моей домохозяйки весь подвал заставлен вашими стиральными машинами.

– Выходит, мы заочно знакомы, – улыбается бегун, но я не разделил его оптимизма.

Видно, что улыбка натянутая. К тому же Корнблата что-то гложет, у него озабоченное лицо и крайне растерянный вид, который не спасет никакая мина.

– Этому парню можешь доверять как самому себе. Он лучший, – хвалит шеф.

У меня от такого комплимента аж зубы сводит. Я отворачиваюсь, будто бы от смущения. Сдается, меня хотят втравить во что-то неприятное. Такое с подачи шефа уже случалось.

Однако эмоции же лучше держать при себе. Работа у меня хреновая, но все равно – работа. В наше непростое время нужно держаться за то, что имеешь. Потерять легче, чем найти.

Корнблат недоверчиво разглядывает меня. С высоты его полета я кажусь мелкой букашкой, каким-нибудь уборщиком мусора или чистильщиком обуви. Мужика все же крепко прижало, поскольку он решается заговорить:

– Рик, приношу извинения, что тебе пришлось тащиться сюда в столь ранний час.

– Не надо извиняться. Рик – парень привычный, – бросает шеф.

– Всё в порядке. Служба… – подтверждаю я, хоть и не вижу пока никакой связи. – Однако место и впрямь странноватое.

– Поймите меня правильно, – бубнит Корнблат. – У меня не осталось выбора. Дело весьма щепетильное, и чем меньше о нем знают, тем лучше. Особенно если речь идет о газетчиках. У них, знаете, нюх…

Мы с шефом киваем синхронно, будто всю жизнь репетировали.

У полиции журналистская братия в печенках сидит. Пока правительство играет в демократию, нам от газетчиков буквально продыха нет.

– Здесь я бываю каждое утро. Бегаю трусцой. Врач посоветовал, – продолжает Корнблат.

– Короче, никто не удивится, увидев вас тут, – резюмирую я.

Зато шеф фыркает. Уж его-то на пробежку клещами не вытащишь. В парк тоже. Другое дело, что газетчики редко садятся шефу на хвост. Он обычно подъезжает к шапочному разбору.

– Да, – невесело смеется Корнблат. – Можно сказать, я тут вроде фона. Успел примелькаться.

– Так в чем, собственно, проблема? – подталкиваю я.

– В моей жене. Позавчера вечером она ушла на благотворительный бал и до сих пор не вернулась.

Я улыбаюсь: если благоверная загуляла, это еще не повод беспокоить полицию. Корнблат не первый муж, которому дражайшая половина навесила кустистые рога.

Стоит большого труда не высказать такое вслух, однако «спортсмен» будто читает мои мысли.

– Подумали об адюльтере? – грустно спрашивает он.

Пожимаю плечами:

– Все мы люди. Знаете, я за службу всякого насмотрелся.

– Если б это был банальный адюльтер, я бы успокоился и даже перекрестился, – сердится Корнблат. – Боюсь, супруга действительно вляпалась во что-то крайне неприятное. Мне бы очень хотелось, чтобы вы ее нашли, прежде чем об этом пронюхает пресса.

– Живой или мертвой? – мрачно вопрошаю я.

– Упаси бог! – вздрагивает Корнблат. – Хочу ее видеть целой и невредимой.

– Я тоже, – киваю я. – Не люблю покойников, пусть это и самые безобидные существа на свете. И все же… что заставило вас предположить, будто с супругой произошло неприятное?

Корнблат потупил взор:

– Прошу понять меня правильно: жена моложе меня в три раза. Фактически она еще девчонка, на которую рано свалилось мое богатство и положение в обществе. Вокруг миллион соблазнов. Я понимаю, столь серьезная разница в возрасте чревата осложнениями, и потому подстраховался.

– Как? – заинтересованно спрашиваю я.

– Повел себя так, как ведет безумно влюбленный, а поэтому способный на любую глупость человек: тайком повесил на жену магический маячок, сообщающий мне, где она находится.

– Это в общем-то противозаконно, – замечаю я, но шеф меня перебивает:

– Сынок, закон здесь я. Не забывай об этом. Мистер Корнблат – мой хороший друг. Пояснить подробнее или ты прекратишь играть в борца за справедливость?

– Не надо пояснять, сэр, – официальным тоном отвечаю я.

Успокоенный шеф просит Корнблата продолжать.

– Так вот… – говорит и сразу запинается тот. – Вчера вечером, когда по моим прикидкам супруга должна уже была вернуться, маячок вдруг перестал работать. Это был дорогой и очень надежный магический прибор, чья вероятность поломки не больше нуля.

– То есть кто-то его обнаружил?

– Да. Боюсь, речь идет о похищении или того хуже…

– Похищении? К вам обращались за выкупом?

– Нет. Пока нет.

– Хорошо, – задумчиво протягиваю я. – У меня сразу появилась масса вопросов к вам, мистер Корнблат.

– Зовите меня Джеймс.

– Как скажете, Джеймс. Я согласен, что ситуация довольно щекотливая. Мне почему-то кажется, у человека вашего уровня просто обязан иметься специалист по решению подобных проблем.

– Да, у меня был такой, – неохотно соглашается Корнблат.

– Был?

– Избавился от него неделю назад. Выяснилось, он одновременно работал и на моего конкурента.

– У вас были неопровержимые доказательства?

– Ну… неопровержимыми их не назовешь, но того, что я узнал, оказалось достаточно для принятия решения. Поверьте, это не самое приятное решение в моей жизни.

– Этот человек остался зол на вас?

– Наш последний разговор был на повышенных тонах, – уклончиво отвечает Корнблат. – Пусть вас не смущает мой миролюбивый вид. При желании я могу испортить жизнь многим.

– Даже не сомневаюсь, – спокойно произношу я. – Вы подозреваете этого специалиста?

– Мне кажется, он не способен на похищение. И тем более на убийство. Специалист, кстати, из бывших копов. Ларсен, может, слышали о таком?

– Сержант Ларсен из пятнадцатого участка? – вскидывается шеф. – Прекрасно помню и этого засранца и то, что я не рекомендовал тебе принимать его на работу. Ларсена с треском вышибли на пенсию.

– Я пострадал из-за своей доброты. К тому же Ларсена выкинули из полиции за компанию. Мутная история с избиением какого-то репортера. Я решил, что спец такого профиля мне пригодится. Как выяснилось, ошибся. Повторюсь, Ларсен способен на многое, на любую подлость, однако похищение женщины и тем более убийство… Нет, это не он.

– Все равно беру на карандаш, – твердо заявляю я. – Следующее: вы сказали, что супруга не вернулась с бала. Вы не пошли с ней?

– Да, к большому сожалению, не смог, – сокрушенно произносит Корнблат. – Бизнес есть бизнес. Мы не принадлежим себе.

– Известно, куда она отправилась после бала?

– Нет. Я пытался осторожно выведать у моих знакомых, которые там были, но они только руками разводят. Женщина будто исчезла.

– Однако на балу она точно присутствовала?

– Можете не сомневаться.

– У вас имеется фотография супруги или хотя бы словесное описание?

– Я хорошенько подготовился к встрече. – Корнблат протягивает пухлый конверт. – Тут с десяток фотографий… самых удачных, на мой взгляд. Она… просто красавица.

– Как ее зовут?

– Жасмин. Очень красивое имя. Они с моей девочкой прекрасно дополняют друг друга.

Я открыл конверт, вытащил первую попавшуюся фотографию, пристально рассмотрел. «Спортсмен» не врал, потому что он и впрямь отхватил недурную цыпочку. Такие на каждом шагу не валяются, их выращивают в специальных инкубаторах, чтобы потом торжественно передать в яркой упаковке богатым папикам.

– С этим понятно. В каком месте пропали сигналы от маячка?

– На улице Бондарей, где-то в районе между пятнадцатым и семнадцатым домом. Знаете, где это?

– Прекрасно знаю. Мой участок. – Я осклабился. – Улица Бондарей, пятнадцать или семнадцать… Отправная точка имеется. Вы навели меня на одну идею, должен ее срочно проверить. Давайте утрясем пару формальностей. Как будем держать связь?

– В конверте моя визитка. Золотая визитка. На ней телефон, которого нет ни в одной телефонной книге. Стоит позвонить по нему, и вас без проволочки свяжут со мной в любое время дня или ночи. Этот номер знают всего два-три человека в городе.

– Договорились. Что еще содержит этот конверт, о чем я пока не догадываюсь?

– Чек. Это аванс. Если сделаете все на должном уровне, сумма, указанная на нем, будет удвоена.

– Джеймс, – покачал головой шеф. – Ты избалуешь моего мальчика. Он умница и готов из кожи вылезти по моему приказу. Этого вполне достаточно.

– Том, старина, мотивация никогда не бывала лишней. Пусть твой лейтенант слегка заработает. Деньги ему вряд ли помешают. К тому же не исключено, что придется пойти на какие-то расходы…

– Если только поэтому, – улыбнулся шеф.

Он посмотрел на меня:

– Ладно, Рик. Вижу, ты взял стойку, как старый охотничий пес, почуявший добычу. Иди, проверяй догадку. Постарайся не облажаться. Джеймс – мой лучший друг, а я не люблю, когда моих друзей подводят.

Глава 2

Улица Бондарей давно перестала соответствовать названию. Теперь вместо большого числа мастерских на ней только маленькие второсортные магазинчики да несколько доходных домов. Пятнадцатый и семнадцатый как раз относились к их числу, но меня интересовало другое строение. Оно было почти напротив.

Я оставил взятую напрокат тачку возле одноэтажной лачуги с выцветшей вывеской «Лавка оккультных товаров». На двери висела табличка «Закрыто», но дверь оказалась незапертой.

Лавка готовилась к приему первых покупателей: владелец – Айзек по кличке Шнобель – и его помощник выставляли товар на полки.

Нежный перелив колокольчиков, известивший о моем появлении, оторвал их от этого увлекательного занятия.

– Мы еще не открылись, – заговорил Айзек, но, узнав меня, радушно улыбнулся:

– Простите, лейтенант! Разумеется, к вам это не относится. Чем могу помочь?

Я обвел взглядом полки с разноцветными колбами, упакованными в пластик порошками, расфасованными по весу, сушеными головами животных: от собак, кошек, обезьян до тигров, провел рукой по притаившемуся в углу человеческому скелету, а тот громко лязгнул нижней челюстью.

– Нужна информация.

– Информация? – удивился Айзек. – Простите, не мой профиль. Я торгую иным товаром. Может, заинтересует партия новых амулетов? Для вас или для вашей девушки… Они усовершенствованные, на десять процентов мощнее прежних.

Я отрицательно покачал головой, вытащил фотографию Жасмин и положил на прилавок перед Айзеком и его помощником.

– Видели?

– Нет, сэр, – чересчур поспешно ответил лавочник.

– Твой помощник?

Тот промычал что-то нечленораздельное.

– Тоже не видел, – «перевел» Айзек.

– Уверены? – Я пристально посмотрел на обоих.

– Абсолютно. Такую красотку забыть невозможно. День, в который она бы заглянула в мою лавку, я назвал бы лучшим в жизни, – заверил Айзек. – Жаль, этого не произошло.

– Значит, не видел. Ладно, я давал тебе шанс.

Я притворно вздохнул, а потом резко обхватил его кучерявую башку руками и хорошенько ахнул о деревянный прилавок. Раздался гулкий стук, после чего лавочник быстро распрямился. Из его носа текла кровь.

– За что? – взмолился он, а помощник подался назад, пытаясь врасти в стену.

На прилавке стоял стаканчик с бумажными платками. Я вытащил один и протянул Айзеку.

– Вытрись. Не хватало, чтобы ты тут все закапал.

Лавочник послушно взял платочек, запрокинул голову и принялся вытирать хлюпающий нос.

– Повторить? – спросил я, не уточняя, что именно.

– Не надо, – вздрогнул он. – Да, я видел ее. Позавчера ночью. Красивая и богатая сучка, которая считает, что весь мир у нее в ридикюле.

– Зачем она приходила? – спросил я, зная ответ.

– На ней был маячок. Она хотела избавиться от него. Кстати, я не совершил ничего противоправного. Это была не полицейская модель.

– Знаю и потому прощаю, – кивнул я. – Чего сразу не сказал?

– Простите, лейтенант, но вы знаете, что для нас вы, при всем моем уважении, – легавый. В наших кругах не принято изливать душу копам, даже столь симпатичным.

Я хмыкнул. Айзек жил с другим мужиком и в целом не был одинок в своих пристрастиях. Раньше это считалось пороком, а теперь вроде как поощрялось. Ходили слухи, делалось такое специально: население с каждым годом росло, а природные ресурсы уменьшались.

– Ты снял с нее маячок? – спросил я скорее для протокола. Служба приучила меня к дотошности. Иногда недосказанность или неправильно понятая фраза приводили к крупным недоразумениям.

– Да. Пришлось повозиться. Штучка фирменная, работал маг экстра-класса. Но… когда за дело берется настоящий профессионал, результат гарантирован, – горделиво сказал он и даже расправил щуплые плечи.

– С этим разобрались. Второй вопрос: она была одна?

– Нет, ее притащил какой-то хмырь.

– Ты его знаешь? – с тщательно скрываемой надеждой спросил я.

– Откуда? Город большой, нельзя знать каждого, – вяло пробормотал Айзек.

Тут облом, но ничего страшного. Если кажется, что дело с самого начала на мази, значит, впереди полная задница.

– Опиши внешность, – велел я.

– Постараюсь, лейтенант. Только из меня физиономист неважный.

– Ты попробуй.

– Ему лет двадцать пять – двадцать шесть. Может, чуть больше, но точно не тридцать. Пониже вас ростом. Смазливый. Из тех, от кого девки в штанишки писаются.

– А мужики? – не преминул поддеть я, однако Айзек не смутился:

– Не в моем вкусе. Продолжать?

– Валяй.

– Волосы темные, вьющиеся, чернявый. Глаза карие, нос прямой, худощавый, двигается как танцор… знаете, такая легкая, будто порхающая походка… Еще спина идеально ровная. Он ходит так, словно кол проглотил, но это не имеет ничего общего с военной выправкой. Для военного молодой человек движется совершенно несерьезно.

Я кивнул:

– Еще что запомнилось? Особые приметы есть?

– Бакенбарды. Помните колониальную моду прошлого века? Парень то ли сдвинулся на этой почве, то ли нашел чокнутого парикмахера. Впрочем, ему идет.

– Одет как?

– На удивление прилично. Смокинг, рубашка в тон, лаковые ботинки, дорогие запонки. С первого взгляда смахивает на плейбоя, прожигателя жизни. Фальшивка. Парень родился в мусорке и далеко от нее не ушел.

– Все-то ты знаешь!

– В моем возрасте и при моей работе нужно разбираться в людях, иначе вылетишь в трубу.

– Ладно, – протянул я. – Куда они двинулись после того, как ты снял маячок?

– Не знаю. Они мне не докладывались. Телка была пьяной, костерила какого-то Джеймса, говорила, он ее обманул, а хмырь, который привел ко мне, поддакивал. Сдается мне, делал это специально.

– Тоже был пьяным?

– По сравнению с ней трезвый как стеклышко. Постоянно лапал, не смущался ни меня, ни моего помощника.

– Женщина звала его по имени?

– Если только пупсиком, но вряд ли парня так зовут.

Я помолчал, переваривая информацию. Итак, в уравнении появилось первое неизвестное.

– У тебя есть телефон?

Айзек выбросил очередной окровавленный платочек в мусорную корзину.

– Есть, в офисе. Дверь сбоку. Она не заперта.

– Тогда я позвоню. Только не подслушивать, иначе я вернусь сюда с кавалерией и вам, ребята, не поздоровится.

Я решительно отстранил лавочника и его молчаливого помощника.

Офис больше походил на чуланчик. Тут скверно пахло, из крошечного окошка с трудом пробивался солнечный луч.

Телефон висел на стене. Я снял трубку, набрал номер знакомого из полиции нравов. Тот, к счастью, оказался на месте.

– Рик, дружище! Рад тебя слышать!

– Взаимно, старина, – искренно проговорил я. – Нужна твоя помощь. Есть описание одного хлыща. Вдруг твоя клиентура?

– Не исключено. Мир тесен, – согласился собеседник. – Говори, кто тебе нужен.

– Двадцать пять лет, рост средний… – продиктовал я приметы незнакомца.

Знакомый откликнулся быстро:

– Бакенбарды, говоришь? Есть такой на примете. Зарабатывает на жизнь, охмуряя богатых телок, присасывается как пиявка и, пока не насосется, не отвалится. Зовут Джек Десять Дюймов. Догадываешься почему?

– Ага, – криво усмехнулся я. – Адресок не подкинешь?

– Отчего ж не поделиться с хорошим человеком… Записывай.

Я приложил к стене блокнот и записал продиктованный адрес. Десять Дюймов жил на Набережной. Не самый фешенебельный район, но мой по сравнению с ним – трущобы.

– Спасибо! Я твой должник.

– Сочтемся. – На том конце трубки послышался смешок. – Ты мне, я тебе. Должен предупредить, Рик. Парень – маг. Плохонький, но кое-что умеет. Пусть почти вся магия уходит на соблазнение богатых дурочек, но это не делает его менее опасным. Так что держи ухо востро! Не хотелось бы прочитать в завтрашних газетах, что из тебя сделали хорошо прожаренную отбивную.

– Не знал, что ты умеешь читать.

Знакомый разразился хохотом:

– Рик, если я когда-нибудь скопычусь, то от твоей сраной шутки. Сделал мой день!

– Понял! Буду осторожным. Удачи!

– И тебе того же. Если сукин сын заартачится, сверни ему челюсть за меня. Можешь и по почкам добавить.

– Пока!

Я повесил трубку.

Маг так маг. Не таких обламывали.

Перед тем как покинуть лавку, я поманил к себе Айзека. Он подошел поближе, и я без лишних слов двинул мужчине кулаком в солнечное сплетение. Лавочник сложился пополам. Из него будто выпустили воздух.

– Лейтенант! Зачем? Я же все сказал, – превозмогая боль, произнес он.

– Для профилактики. Чтобы в следующий раз не отнекивался, а выложил все как на духу.

На Набережной я был через пятнадцать минут. Квартал, в котором жил Десять Дюймов, состоял из одинаковых панельных десятиэтажек – унылых, как утренняя проповедь. Единственным украшением были ругательства на стенах. Местная молодежь таким образом давала выход своим эстетическим чувствам.

Квартира Джека находилась на восьмом этаже. Лифт не работал, а на дверях в подъезд висело грозное объявление, что его отключили из-за постоянных неплатежей. Я зашагал по ступенькам.

Лестничные площадки воняли дешевым табаком, кошачьей мочой и гнилыми продуктами. Лампочки были разбиты или выкручены, потому здесь царил полумрак. На шестом этаже разлилась подозрительная лужа, и я перепрыгнул ее, чтобы не вляпаться в отвратительную субстанцию.

У квартиры Джека стальные двери. С наскока не возьмешь. Я вдавил кнопку звонка. Самой трели не услышал, но через пару секунд чей-то мужской голос опасливо спросил:

– Ларсен, это ты?

– Я, открывай!

Лязгнул замок, дверь приоткрылась. В светлом проеме показалась фигура. Она осторожно огляделась по сторонам.

– Ты один?

– Сейчас узнаешь.

Я хорошим пинком отправил парня вглубь коридора, затем переступил через порог и аккуратно закрыл за собой дверь на замок.

– Гад! – закричал Десять Дюймов.

Он привстал. На его ладони образовался комок из маленьких, похожих на клубок змей, молний.

– Ты сам напросился. Сейчас я тебя поджарю.

– Давай, сосунок, удиви дядю, – зло улыбнулся я.

Он выбросил вперед руки:

– Получи, сука!

Искрящий сгусток магической энергии полетел в меня, но на расстоянии в половину ярда[1] рассыпался и исчез без следа.

– Что за хрень! Ты… ты кто? – испугался парень.

– Коп, а еще я таких магов-недоучек, как ты, на завтрак ем.

С этими словами я снова ударил Джека, отправляя на короткое время в нокаут. Иногда мозгам полезен не только свежий воздух, но и хорошая встряска.

Пока дамский угодник валялся в отключке, обшарил его апартаменты. Жил Джек скромно: тесная спальня, крохотная кухонька, на которой только варили кофе и изредка жарили яичницу с беконом – в умывальнике груда невымытой посуды. В совмещенный с душевой санузел я заглянул чисто формально и снова переключился на исследование спальни.

Сначала раздвинул грязные занавески. Единственное окно выходило на кирпичную стену соседнего здания-близнеца.

Большую часть комнаты занимала широченная кровать – рабочее место мерзавца. На смятом покрывале лежал смокинг, о котором рассказывал Айзек. В кармане квитанция из проката. Уже сегодня смокинг нужно возвращать.

Порылся в ящичках шифоньера без особого успеха: полотенца, трусы, носки, майки, куча ненужного мужского хлама. Из более-менее ценного – любительский фотоаппарат, печатающий моментальные снимки. В прошлой моей жизни тоже были такие. Я с удовольствием повертел этот поляроид в руках.

Рядом маленькая коробочка с готовыми фотографиями. Преимущественно обнаженные красотки, но Жасмин на снимках не фигурировала. Подумав, положил коробку в карман плаща и приступил к осмотру гардероба.

На вешалках два халата, причем один женский, костюм в синюю полоску, несколько несвежих рубах, кожаная, похожая на мотоциклетную, куртка. На полках чистое постельное белье – недавно из прачечной.

Оно и натолкнуло меня на мысль опуститься на пол и приподнять покрывало кровати. Под ней нашлась интересная штучка. Я вытащил изящный узорчатый лифчик с меткой в виде букв «Ж» и «К». Очевидно, косвенное доказательство того, что Жасмин была здесь. Других следов женского пребывания не нашлось.

Из коридора послышался стон. Я двинулся на кухню, выбрал стакан почище, наполнил водой из-под крана, потом подошел к парню, уже осмысленно посматривавшему по сторонам, и протянул:

– Пей, тебе поможет.

Джек глянул с ненавистью, но послушно взял предложенную воду. Когда он закончил, я отобрал стакан и поставил на пол как можно дальше, чтобы хмырю не пришло в голову запустить им в меня. Заодно забрал из кухни табуретку и сел напротив Джека.

– Если ты коп, почему руки распускаешь? – обиженно спросил он.

– Потому что другого разговора такие, как ты, не понимают, – равнодушно сказал я и потряс перед ним лифчиком. – Где Жасмин?

– Какая Жасмин?

– Не строй дурачка. Тебя видели на балу, опознали. Ты у нас фигура видная, многим глаза намозолил, – говоря так, я сознательно отводил подозрения от Айзека. Этот тип мог еще пригодиться. – Это, – я снова помахал лифчиком, – улика. В общем, не трать мое время. Она здесь была. Мы оба прекрасно знаем.

– Стоп! Сначала скажите, в чем меня обвиняют?

– Пока ни в чем, но ведь я, если захочу, накопаю. Или дам наводку кому-то из обиженных муженьков.

Судя по моментально скисшей физиономии, последний выстрел попал в цель. Парниша успел кому-то изрядно насолить, и просто чудо, что ему пока не повыдергали конечности. К его чести, он быстро взял себя в руки.

– Допустим, девушка действительно была здесь. Это преступление? – с вызовом спросил он.

– Без допустим…

– Хорошо, она действительно была здесь.

– Когда?

– Позавчера ночью. Подцепил ее на благотворительном балу, привел к себе. Бабенка, кстати, сама на меня лезла, – с горделивой улыбкой сказал он.

– Интимные подробности можешь пропустить. Почему она?

– Я же сказал: сама хотела. Осталось лишь сорвать персик с ветки.

– Может, Ларсен велел подкатить?

Парень смутился:

– Не знаю никакого Ларсена.

Я отвесил ему оплеуху:

– За идиота держишь?! Ты кого спрашивал, перед тем как дверь открыть?

Джек потер ушибленную щеку и добавил плаксиво:

– Чего дерешься?! Да, это Ларсен велел закрутить с девкой. Я и сам был не прочь. Она – конфетка. Редко такие выпадают по работе, – пожаловался он. – Большинство – старые сучки, на которых и глядеть-то страшно.

– Теперь в подробностях, что велел сделать Ларсен…

– Достал для меня билет на этот бал, написал какую-то записку, приказал передать бабе.

– Что было в записке?

– Я не читал…

Кулак впечатался ему в скулу. Я бил не сильно, но чувствительно.

– Не надо! – завопил парень.

– Итак, что было в записке? – повторил я.

– Ларсен написал, что муж следит за ней, повесил втихаря маячок. Баба сразу взбеленилась! Насилу успокоил. Отвел в бар, заказал пару коктейлей, чтобы нервишки не шалили, а дальше дело техники…

– С бала ушли вдвоем?

– Да, Ларсен просил, чтобы мы сразу на мою квартиру топали, там бы я ее трахнул, ну и… – Джек вдруг остановился, понимая, что может ляпнуть лишнее.

– Потом еще и сфоткал для твоей коллекции, – помог ему я.

– Откуда вы… – ошарашенно заговорил парень, но потом догадливо покачал головой: – В вещах моих рылись…

– Правильно мыслишь, – согласился я.

– По-моему, так просто это не делается. Должен быть ордер, я по радио слышал, – снова взялся за свое Джек, но я угрожающе поднял руку, и он заткнулся.

– Короче, замысел я понял: ты должен был соблазнить дамочку, притащить на квартиру и отыметь. Заодно наделать фоток для Ларсена, а тот бы распорядился ими по своему усмотрению. Я правильно уяснил концепцию?

– Чего? – округлил глаза парень.

– Книжки читать надо, а не радио слушать, – раздраженно бросил я. – Короче, раз Жасмин была у тебя в квартире, куда она делась?

– С этой бабой все с самого начала пошло наперекосяк. Сначала заставила меня найти спеца, который бы помог снять «соплю».

Я хмыкнул, услышав жаргонное прозвище маячков.

– Хорошо, я знаю одного хрыча, который в таких вещах петрит. Привел бабу к нему, она отбашляла сколько надо, он «соплю» снял. Думаю, все, теперь она моя… Затаскиваю к себе, накачиваю виски, причем пьет она, кстати, как лошадь – полбутылки при мне выжрала, не считая коктейлей на балу, и вижу, что хоть сейчас в койку прыгнет, раздеваю… Дело вроде к самому интересному подходит, а она вдруг с катушек слетает. Говорит: я с тобой трахнусь, но не здесь! Веди меня в Гнойник, и все тут!

– Куда? – не поверил я ушам.

– В Гнойник. Понятно, что нормальные люди туда не ходят, кому охота от уродов люлей огрести.

Я присвистнул. Лет сорок назад алхимики перестарались, расщепляя чистую манну. В результате экспериментов лаборатория улетела в тартарары, а ближайшие кварталы подверглись страшному магическому удару. Половина жителей умерла, другая превратилась в не пойми что… короче – в уродов. К счастью, зараза не стала расползаться по всему городу, карантина не понадобилось, но с тех пор пострадавший район назвали Гнойником, а основным населением стали мутанты-уродцы, жертвы того паршивого эксперимента.

Правительство принесло извинения, назначило компенсации и пенсии, шумиха в прессе сама по себе стихла после того, как виновными назначили погибших ученых.

У района и раньше была дурная слава, а после катастрофы все резко обострилось. Формально это часть города, там даже действующий полицейский участок остался, по иронии судьбы носящий номер тринадцать, но де-факто это город в городе, а его аборигены не жалуют ни себя, ни случайно забредших нормальных обывателей.

Для барышни вроде Жасмин Корнблат оказаться в Гнойнике – все равно что свести счеты с жизнью.

– Она назвала конкретное место?

– Несла чушь: мол, не надо бояться, в Гнойнике есть какая-то коммуна, которую устроили разные шизики: художники, писатели, артисты, – короче, всякая шелупонь. Дескать, местные тех, кто в коммуне живет, не трогают, не надо бояться! Обещала классный трах, если довезу туда. До мозолей, говорит, натру…

– А ты?

Джек криво усмехнулся:

– Оно мне надо?! Сначала отговаривал, только телка совсем тронулась. Разъярилась, сказала, что либо там со мной перепихнется, либо нигде. Я и послал ее на хрен! Она меня тоже послала, оделась и удрала. Пытался ее остановить, да только с этой бешеной кошкой не справиться! Чуть глаза не выцарапала. – Он показал на свое лицо, на котором и впрямь виднелись заживавшие царапины, очевидно, следы от ногтей. – Надеюсь, никакой инфекции мне не занесла, долбаная сучка! Лифчик, видать, забыла. Я ж говорю – бешеная!

– Когда это произошло?

– Так позавчера и произошло. Обломался я полностью, не знаю, что и Ларсену говорить!

– Передай ему, чтобы он мне на глаза не показывался.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Джек.

– Лейтенант Дональд. Твой приятель меня знает.

– Приятель… Скажешь тоже! Хрен с горы, а не приятель. Я тебе все рассказал, больше ничего не знаю. Может, свалишь отсюда и оставишь меня в покое? – с надеждой спросил он.

– Оставлю, – покладисто произнес я, вставая с табурета. – Перед тем как уйду задам тебе еще один вопрос. Последний. Твое прозвище Десять Дюймов… Это правда или дюймов на пять насвистел?

Глава 3

О Гнойнике я знаю не больше среднестатистического обывателя, а уж о том, что где-то в нем появилась богемная коммуна, слышу впервые. Как ни крути, все сходится к тому, что придется лезть туда в надежде, что бабе повезло и она все же добралась до этого оазиса в проклятых землях. Надежда так себе… слабенькая.

С большой вероятностью Жасмин либо кормит червей в могиле, либо тамошние головорезы пускают ее по очередному кругу, и тут напрашивается главный вопрос: понадобится ли эта дурочка после всего, что с ней сделали, Корнблату?

Порой проще проявить милосердие и пристрелить жертву. Я не шучу, народишко в Гнойнике знает толк в издевательствах и насилии. Если берутся за дело, так основательно. Некрофилов там полно. Обычного человека при виде того, что эти упыри вытворяют, трижды наизнанку вывернет.

Нет, переть на рожон нельзя, нужно основательно подготовиться, хотя бы побольше узнать о коммуне. Учитывая, что у меня с утра во рту еще крошки не было – тут желудок заурчал, как непрогретый мотор, – можно совместить и то и другое.

Я проехал несколько кварталов и остановился у ничем не примечательной забегаловки, которая работала, если верить вывеске, с утра до ночи. Если повезет, встречу тут одного человечка.

Внутри было пусто, не считая толстого мужика, уплетавшего сэндвич размером с удава. Он запивал его ведерком с газировкой.

Я сел от толстяка подальше, и почти сразу возле меня нарисовался Макс: высокий нескладный парень с длинными рыжими волосами и веснушчатым лицом. На нем был фартук официанта, а из нагрудного кармашка торчал кончик блокнота.

– Рик, – обрадованно произнес Макс. – Какими судьбами?

– Рад тебя видеть, – искренно сказал я. – Для начала бы хотелось перекусить, а потом… ты пять минут для меня найдешь?

Макс обвел глазами пустой зал:

– Да хоть десять. Народа, как видишь, нет, так что я буду в твоем распоряжении. Меню принести?

– Не надо. Лучше сам посоветуй.

– Бифштекс, гарнир из картофеля с горошком, обжаренный лучок кольцами, кофе и яблочный пирог. Все свежее. Пойдет?

– Пойдет. Только поспеши, пока я своей слюной не захлебнулся.

Макс ушел на кухню, а я сходил в туалет помыть руки и, вернувшись, взял со столика глянцевый журнал с рекламными объявлениями и принялся разглядывать. К счастью, реклама изредка разбавлялась нормальными статьями, и я не умер со скуки от написанных идиотами для идиотов материалов, расхваливавших суперэффективные моющие средства, способные отмыть негра добела, одежду, которая жиртреста, вроде того, что только что при мне сожрал половину коровы, сделает стройным как кипарис, и парфюмерию, которую явно делали из вытяжки скунсов, иначе не объяснить, как она может столь мерзко пахнуть. В журнале был пробник, который я с отвращением выбросил в контейнер для мусора.

Макс пришел с подносом и стал расставлять тарелки. Я довольно потер руки и принялся методично разделываться с бифштексом. Лишь перейдя к кофе, позволил себе остановиться и перевести дух. Все это время Макс сидел напротив и с умилением смотрел на меня.

– Завтра вечером послушай третий городской канал. Будет премьера радиоспектакля. Я там в четырех сценах задействован.

– Не могу обещать, Макс, но я постараюсь.

– Ничего, ты еще ко мне за автографом ходить будешь!

Я чуть заметно кивнул.

Макс – актер, уже который год он пытается пробиться и сделать карьеру, но пока агенту удается найти для него мелкие роли в мюзиклах и радиопостановках. Однажды Максу повезло: ему предложили сыграть в настоящем фильме. Однако потом продюсеры потребовали удалить ряд сцен, в том числе с его участием, так что в итоге экранное время незадачливого артиста составило пару минут. Макс не отчаивается, ищет ходы и выходы, знакомится с нужными людьми и вертится в их кругах. Пока это не очень помогает, и главным источником его существования была и остается работа официантом в забегаловке. Так что я знал, где его найти.

– Договорились. Только боюсь, став кинозвездой, ты обо мне позабудешь.

Макс улыбнулся:

– Пока эта проблема нам не грозит. Ты ведь не только чтобы поесть ко мне приехал?

Я вытер салфеткой рот.

– Ты прав, хотя после сегодняшнего великолепного завтрака буду выбираться почаще.

– Передам повару, что тебе понравилось. Теперь говори, зачем на самом деле пожаловал.

– Макс, меня интересует одно местечко в Гнойнике.

– Я не ослышался, в Гнойнике? – хрипло спросил он.

– Ты все правильно услышал, – с ледяным спокойствием подтвердил я. – До меня дошли слухи, что где-то в Гнойнике есть коммуна, созданная людьми, которых обычно принято считать богемой: всякие художники, артисты и так далее. Тебе что-то о ней известно?

Макс огляделся по сторонам, а затем неожиданно засмеялся.

Толстяк оторвал удивленную голову от ведра с газировкой, потом пожал плечами и снова вернулся к упоительному во всех смыслах процессу.

Я терпеливо молчал. Отсмеявшись, Макс сказал:

– Прости, это как-то неожиданно… Ты и эти чокнутые.

– По службе…

– Я понимаю, просто непривычно как-то. Ты на такие вещи прежде и внимания не обращал, а на мои роли плевал с колокольни. Вот я и… – Он на какое-то время замолчал.

– И все же, что ты знаешь об этой коммуне? – повторил я.

– Сейчас это модно. Называется декадансом. Искусством ради искусства. Привычный мир не может правильно оценить труд творческого человека, и тот вынужден искать место, где его странность покажется нормой и где каждого привыкли принимать таким, как он есть.

– Ты сказал одновременно много и мало. Другими словами, уроды от искусства спрятались среди обычных уродов.

– Грубо, но в точку, – согласился Макс. – Основал коммуну Джо Чилл. Помнишь такого?

– Помню. Он снимался в кино, играл отважных частных сыщиков и благородных миллионеров, спасавших мир.

– Еще писал картины. После того как выяснилось, что он любит разбавлять краски кровью, причем им же трахнутых мальчиков, его чуть не посадили. Однако у Джо хорошие связи и деньги, так что он отвертелся. Вот только в кино ему больше делать нечего. Никто больше не поверит в благородство персонажей Джо.

– То есть продюсеры дали ему пинка под зад?

– Именно, причем даже те, что трахали мальчишек вместе с ним, только с той разницей, что об их увлечениях пресса не дозналась. Джо обиделся на весь мир и решил перебраться в такое место, где никто не будет показывать на него пальцем. Вот уж не знаю, как ему удалось договориться с заправилами из Гнойника, но факт остается фактом: Джо поселился там, а через какое-то время организовал коммуну со своими законами. Туда подались разного рода непризнанные гении, а со временем это вдруг стало модно, в коммуну потянулись экзальтированные дамочки и внешне весьма благообразные джентльмены. Говорят, там царит сущая свобода нравов – делай что хочешь: напивайся, трахайся, хоть с человеком, хоть с животным, колись или нюхай, – мечтательно добавил Макс.

– Мне перечислить статьи из Уголовного кодекса, которые там нарушают? – хмуро сказал я.

Макс очнулся:

– Ты чего? Думаешь, мне по душе тамошняя жизнь?

– Не знаю, но рожа твоя стала подозрительной. Макс, свернешь на эту дорожку, не посмотрю ни на что: лично отверну башку, и все скажут, что так и было, – угрожающе произнес я.

– Ты ж вроде не на службе сейчас, или коп даже во сне остается копом?

– Я тебя предупредил, ты достаточно большой мальчик, чтобы сделать нужные выводы, – многозначительно добавил я. – Где находится эта коммуна, знаешь?

– Могу на плане показать.

– Валяй.

Макс притащил засаленный план города, развернул и долго водил пальцем по заскорузлому листу.

– Кажется, здесь, – неуверенно произнес он.

– Джо специально самый анус у задницы выбрал? – невесело спросил я.

– Его можно понять. Сюда к нему точно никто не полезет. В здравом уме и трезвой памяти…

– В определенной логике ему не отказать. Только я б предпочел поселиться в хижине вождя каннибалов, чем в середине Гнойника.

– Я же сказал: он сумел договориться, только не спрашивай меня, с кем и как, я все равно этого не знаю.

– Не буду, – заверил я и протянул ему несколько купюр. – Передай это матери.

– Почему я? Мог бы сам к ней зайти и передать, – возмутился Макс. – Ты сто лет у нее не был. Зайди, проведай старушку.

– Тебе проще, ты ведь по-прежнему у нее живешь. К тому же я не собираюсь в миллион первый раз отвечать на вопросы, почему я до сих пор не женился и когда она будет нянчить внуков. Мне ли тебе говорить, как я ненавижу эти допросы!

– Знаешь, я думаю, она верит в тебя больше, чем в меня, – грустно протянул Макс. – Я уже забыл, когда она меня о таком спрашивала.

– Считай, тебе повезло, – сказал я, вставая.

Не хотелось называть брата, у которого не было ни девушки, ни работы, неудачником, и потому я быстро пожал ему руку и вышел.

На самом деле мы – не родные братья. Мать Макса забрала меня из приюта, куда я попал сразу после того, как попал в этот мир, но она всегда относилась ко мне как к родному. Со временем я привык называть ее мамой, а Макса – братом. Я был готов отдать за них жизнь, только никому бы в этом не признался.

В приюте меня, Сергея Фролова, окрестили Риком. Фамилию Дональд дала приемная мать.

Возле взятого напрокат седана уже отиралось двое мальцов, я свистом отогнал их и сел в машину. Как ни крути, в Гнойник ехать придется. Но, прежде чем начать испытывать судьбу на прочность, решил связаться с Корнблатом. В квартале отсюда была будка телефонного автомата, и я позвонил из нее.

Трубку сняла девушка-секретарша, моментально переключившая меня на босса.

Голос Корнблата звучал тревожно:

– Дональд, вы что-то раскопали?

– У меня есть хорошая новость и плохая. Начну с хорошей. Мертвой вашу жену не видели, но все указывает на то, что она где-то в Гнойнике.

– Я не ослышался?

– Увы.

– Что вы собираетесь предпринять?

– Собираюсь отработать ваш чек.

– Если речь идет о деньгах, я готов выписать еще один… на любую разумную сумму.

– Не все проблемы решаются деньгами, но я учту ваше предложение.

– Держите меня в курсе.

– Можете не сомневаться.

Я повесил трубку. Служебный револьвер остался в участке, но плох тот коп, у которого нет левой «пушки». В бардачке прокатного седана уже давно валялся пистолет, отобранный у уличного грабителя. Я по своим каналам пробил оружие, и оно было чистым, нигде не засветилось, так что его ношение опасности для меня не представляло. Конечно, пускать оружие в ход можно лишь при крайней необходимости. Для всего остального сойдет другая вещица. Я завернул в магазин спорттоваров и купил бейсбольную биту, которую бросил в багажник седана. Все, приготовления закончены, можно ехать.

Беря машину напрокат, я будто предчувствовал и потому заключил страховку на все случаи жизни, включая Всемирный потоп и падение метеорита. Так что, если с тачкой в Гнойнике что-нибудь приключится, ни мне, ни прокатной компании это убытками не грозит.

Конечно, лезть туда одному – глупость и авантюра, но выбора у меня не было. Шеф и Корнблат настаивали на максимальной конфиденциальности. Я подумал, что когда-нибудь пожалею о том, что в это ввязался. Если останусь жив…

Я включил приемник в машине и сразу попал на музыкальный канал. Там крутили что-то зажигательно-танцевальное. Ударник рвал барабаны в лохмотья, трубы гремели не хуже иерихонских. Под такой аккомпанемент я покатил по магистрали, соединяющей нормальный город с царством уродов.

Глава 4

Говорят, город спасло то, что несколько рек разрезают его на отдельные острова и полуострова. Умники писали в газетах, будто проточная вода остановила распространение неконтролируемой магической энергии и в результате Гнойник не сумел поглотить весь город, а реки стали естественными границами этого нарыва.

Возле моста скучали парнишки в армейской форме. Они вели себя как на пикнике, то есть грелись у костров и накачивались виски. Дисциплина у них, мягко говоря, хромала. Парней явно предоставили самим себе.

В принципе я их понимал: уроды к нам не совались, а тот, кто лез в Гнойник с нашей стороны, сам расплачивался за свою ошибку. Природа по-разному контролирует человеческую популяцию, лишая иных разума.

Армейский блокпост я проскочил без препятствий, позади послышалось лишь улюлюканье двоих нетрезвых пехотинцев. Один помахал мне на прощание мужскими трусами, надетыми на примкнутый к винтовке штык-нож.

Еще немного – и я уже в Гнойнике. Местность здесь ничем не отличалась от привычной и глаз не царапала – преимущественно одноэтажные блочные строения из дерева, разве что чувствовалась заброшенность: сразу за мостом стояла давным-давно покинутая бензоколонка, а у большинства домов были заколочены окна. Ни людей, ни зверей, и пусто, как у бедняка в кармане. Только ветер гонял клочки порванных рекламных буклетов и афиш, принесенных из нормальной части города.

Меня это устраивало как нельзя лучше. Чем меньше препятствий на пути, тем скорее доберусь до коммуны.

Стоило лишь проехать еще милю, как навстречу выкатился полицейский автомобиль с числом тринадцать на выкрашенных в белый цвет дверях. Он перегородил дорогу, и я был вынужден надавить на тормоз.

Минуты две машины стояли друг против друга. Наконец из полицейского автомобиля выбралось нечто и двинулось ко мне. Я не сразу сообразил, что именно, ибо назвать двухголовую фигуру человеком не поворачивался язык.

Ростом существо было под семь футов, шириной с автомобильный радиатор, и для меня осталось загадкой, как оно помещалось в машине. Сюрреализм происходящего дополняла полицейская форма, на удивление ладно облегавшая необъятную фигуру монстра.

Подойдя к моей машине, двухголовый постучал по боковому стеклу с моей стороны. Я опустил стекло, покрутив ручку.

– Документы, – властно потребовала одна из голов.

Я ожидал увидеть нечто вроде сиамских близнецов, похожих друг на друга, но вторая голова выглядела совершенно чужой, и будто принадлежала человеку в летах, была сморщенной словно печеное яблоко, казалась мертвой до тех пор, пока не произнесла угрожающе, с каким-то присвистом:

– И побыстрее!

Я протянул служебное удостоверение. Обе башки уставились на него так, будто увидели впервые.

– Лейтенант Дональд?

– Точно, – не стал спорить я.

– Сержант Кингсли, тринадцатый участок. Позвольте поинтересоваться, сэр, какого хрена вы тут делаете?

– Веду расследование, сержант.

– Какое? – с прежним присвистом спросила вторая башка.

– Сержант, я не уполномочен выдавать служебные тайны.

– Выйдите из машины, – потребовал двухголовый.

– С какой стати?

– Сэр, подчинитесь, иначе я буду вынужден применить силу.

Я вылез. Двухголовый развернул меня лицом к лобовому стеклу, заставил опереться на капот и весьма профессионально обшмонал. Убедившись, что я чист, он заглянул в мою машину и сразу же обнаружил в бардачке оружие.

– Это ваше, лейтенант?

Я отрицательно мотнул головой.

– Машина из проката. Наверное, оставил прошлый клиент.

– В таком случае я изымаю пистолет.

– Сержант, а вам не кажется, что вы превышаете полномочия?

Обе головы Кингсли показали крайнюю степень удивления.

– Не тебе судить о моих полномочиях, задохлик. Мне кажется, это не твой участок, лейтенант. Тут я и царь и бог. Ты же козявка, припершаяся сюда без спросу.

– Не зарывайтесь, Кингсли. Если я скажу, что прибыл сюда по заданию шефа полиции?

– У тебя есть бумаги? – презрительно спросил он.

– Бумаг нет, но я могу попросить шефа, чтобы он позвонил вам в участок.

Сержант принялся ковыряться в правом ухе той башки, что была постарше и присвистывала при разговоре. Окончив увлекательное занятие, он произнес:

– В последнее время связь с городом у нас просто ахти. Ни хрена не слышно. Я убежден в том, что шефу проще трижды обделаться на вечеринке у мэра, чем примчаться сюда лично.

– Вы намерены мешать мне? – холодно спросил я.

– Мешать?! – снова ожила присвистывающая башка. – Да мне реально насрать на то, как ты собираешься сводить счеты с жизнью. Можешь валить на все три стороны. Я тебя больше не задерживаю.

– И на том спасибо, сержант, – сквозь зубы поблагодарил я.

Машина сержанта плавно укатила, а я четверть часа сидел в кабине седана, справляясь с охватившей злостью. С каким нескрываемым удовольствием я бы вытащил из багажника биту, чтобы раскроить обе его уродские башки! Только память о том, что меня ждут неотложные дела, заставила отказаться от этого вне всяких сомнений желанного действия.

Ничего, Земля круглая, встретимся!

Я вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Ублюдок оставил меня без карманной артиллерии. Неприятно, конечно, но и не смертельно. В умелых руках бита способна на чудеса, а из меня мог получиться неплохой «волшебник». Во всяком случае, практика имелась.

Убедившись, что могу трезво смотреть на мир и принимать рациональные решения, завел машину. Кингсли мог чисто из прирожденной вредности прислать сюда кого-то из своих дружков, поэтому-то не стоило зависать здесь надолго.

Я тронулся и помчал, набирая скорость, но далеко уехать не удалось. Седан внезапно встал на дыбы.

В лобовом стекле показались нависающие тучи, машина сделала полуоборот и упала на крышу. Меня приложило, но не сильно, и сознания я не потерял.

В ушах стоял звон, а рот наполнился чем-то кисло-соленым.

Понимая, что либо наскочил на мину, либо заполучил в корму гранатой, попытался открыть дверь. В положении вверх ногами это было непросто, к тому же дверь не поддавалась, ее заклинило. Тогда я извернулся, долбанул подошвой по стеклу, и оно рассыпалось мелкими брызгами.

Я кошкой юркнул наружу. Вспомнив наставления, полученные в полицейской академии, ушел перекатом в дорожную канаву и затаился, пытаясь оценить обстановку.

Седан окружили юркие, похожие на богомолов существа: очень длинные и худые, с неимоверно вытянутыми конечностями. Не знаю, что интересного они ожидали увидеть внутри, но их и за уши было не оттащить.

Внезапно один из «богомолов» вскинулся, посмотрел в сторону канавы, в которой сидел я. Моя душа ушла в пятки. По-моему, у твари имелось что-то вроде усиков-антеннок на голове, и они смешно двигались. Кстати, я быстро сообразил, что при помощи этой хрени «богомолы» общались. Усики затряслись, и вся шайка как по команде ринулась ко мне.

Нет, вряд ли эта братва летела, чтобы угостить меня дармовым виски. Парням зачем-то понадобилась моя задница, а продавать задешево я ее не собирался. Тот самый момент, когда во мне окончательно умерли остатки гуманизма.

Я выпрыгнул из канавы навстречу монстрам и встретил первого хорошим пинком. Что-то хрустнуло, но точно не моя нога, и в лицо мне полетели теплые зеленые брызги. Я разнес «богомола» словно шарик, наполненный водой.

Успех ободрил меня. Понятия не имею, на что гаденыши рассчитывали, но так просто я им не дамся.

Жаль, этого не видели парни, занимающиеся отбором в профессиональную лигу игроков в соккер. Я пробивал такие «пенальти», что меня должны были бы с руками оторвать в команду первого эшелона. Бил и лупил, лупил и бил, каждый раз вымокая пуще прежнего, хотя, казалось бы, на мне и места сухого больше не осталось. Очень скоро покрылся зеленой дрянью, мало того что противной, так еще и липкой. За стирку моего костюма не взялась бы никакая химчистка, но не время думать об одежде, когда вокруг прыгают и скачут зверушки с явно плохими намерениями.

Отпинав очередного засранца, я вдруг понял, что никого больше нет. Оставшиеся в живых твари смылись, сообразив в кои-то веки – я им не по зубам. Это была победа, которая почему-то не радовала. Из плюсов только то, что я выжил.

Из минусов… О, тут на целую книгу хватит: машины лишился, пушку забрал долбаный коп, а еще мне нужна хорошая ванна или на крайний случай колонка с водой.

Само собой, что ванны не было, а вот колонка нашлась. Наплевав на собачий холод, я старательно смыл с себя зеленую дрянь (видимо, кровь мутантов) и, как мог, отстирал одежду, напялив мокрую на себя. Чувствовал себя при этом самым хреновым образом. Чтоб вы подавились, поганые уродцы!

Сзади раздался автомобильный сигнал, от которого едва не подпрыгнул. Я слишком увлекся и не заметил возвращение сержанта.

Кингсли равнодушно смотрел в «форточку»:

– Застирываешь подштанники, лейтенант?

– Не твоего ума дело, – огрызнулся я.

– Послушай моего совета: уматывай отсюда, пока цел.

– Спасибо, но обойдусь своим умом.

– Вижу, ты парень настырный. Люблю таких, – сказал он. – Залезай в машину, Дональд.

– Зачем? – с подозрением спросил я.

– Отвезу тебя в полицейский участок. Думаю, найдем сухие шмотки. Заодно и документы на тачку оформим. У тебя ведь есть страховка на нее?

– Есть.

– Тогда чего стоишь? Поехали, пока к этим зверенышам не прибыло подкрепление. И тогда я совсем не ручаюсь за твою жизнь.

Я посмотрел на него. Похоже, сержант был искренним.

– Была не была! Поехали.

Чтобы я окончательно не замерз, Кингсли включил печку и предложил кофе из термоса. Я боялся отравиться какой-то гадостью, ведь кто знает, что заменяет кофе этим мутантам, но сержант знал толк в напитках. Я оценил это, едва лишь пригубив.

– Днем здесь относительно спокойно, – вдруг заговорил Кингсли. – Понятно, что у белой вороны вроде тебя шансов распрощаться с жизнью и сейчас хватает, но к вечеру здесь будет сущая задница. Потому советую брать свою пятую точку в руки и уносить отсюда поскорее и подальше.

– Мне нужно попасть в коммуну Джо Чилла, я разыскиваю одного человека.

– Кого именно?

Я показал фотокарточку Жасмин. Сержант внимательно осмотрел ее обеими головами, причем каждая не преминула причмокнуть губами.

– Красотка. Половина местных обкончается от желания ее трахнуть, а другая изойдет слюной, мечтая съесть. Думаешь, она где-то здесь?

– Мне сказали, она направилась сюда позавчера ночью.

– Одна? – недоверчиво спросил Кингсли.

– Видимо. Остается лишь уповать на то, что дуракам и дурам везет. Ты отвезешь меня потом к коммуне?

Сержант фыркнул:

– Да ты малый не промах. Дали чуток послабление, а ты уже сверху уселся и ножки свесил! За рекой все такие?

– Мы – копы, должны выручать друг друга.

– Ага, верю, – с издевкой бросил он. – Окажись я на твоем месте, ты б прям-таки на лоскуты порвался, чтобы мне помочь! Брось, парень. В Гнойнике нет профессиональной солидарности с теми, кто приезжает из-за реки.

– Тогда почему ты везешь меня в участок, поишь кофе, говоришь, что поделишься сухой одеждой?

– Ты упертый, а мне такие нравятся. Само собой, ты здесь загнешься, не днем, так вечером, но мне интересно наблюдать. Тут не много развлечений, а ты прямо как бесплатное кино. Может, тотализатор устроить на то, до которого часа ты продержишься? Я бы поставил на восемнадцать вечера. Не подведешь, Белоснежка?

Я замолчал, погрузившись в невеселые мысли. Не стоит качать права на чужой территории. Копы впитывают эту сакраментальную истину с молоком матери.

Глава 5

Полицейский участок больше походил на крепость: со стенами, обложенными мешками с песком, узкими окошками-бойницами, с запутанной и хорошо простреливаемой дорогой, ведущей к металлическим воротам, за которыми нас встретило дуло крупнокалиберного станкового пулемета и холодный металлический взгляд человека-акулы, крепко вцепившегося в рукояти.

«Акулой» я его назвал из-за выдающегося горба-гребня, смахивающего на акулий плавник.

– Кингсли, ты кого приволок? – проскрежетал пулеметчик.

– Настоящего копа в отличие от тебя, уродец, – зарокотал, словно высокогорный ручей, Кингсли.

– От уродца и слышу, – без тени обиды отозвался «Акула».

В участке было темно и воняло как в конюшне, но отнюдь не свежим сеном. Сержант завел меня в свой кабинет, ненадолго вышел и вернулся с несколькими свертками.

– Вроде твой размерчик. Надевай, если тебя не смущает то, что тряпки отстали от вашей моды лет на сорок.

Сказав это, он скрылся за дверями. До меня донеслись гулкие шаги сержанта в пустом коридоре.

Я скинул мокрые шмотки и, стуча зубами, стал напяливать пропахшую нафталином одежду, не забивая голову мыслями о том, кто носил ее прежде. Успел наполовину надеть слегка узкие брюки, как дверь внезапно распахнулась, а на пороге возникла ладная женская фигурка. Я инстинктивно дернул брюки вверх, и что-то с треском порвалось.

Женщина хихикнула:

– Мне мальчики сказали, к нам привезли какого-то милого пупсика из-за реки. Пришла полюбоваться.

Она стояла и бесстыдно пялилась на меня.

Я сделал глубокий вдох и наконец-то справился со штанами. Потом с деланым спокойствием надел рубашку и светло-коричневую спортивную куртку. В такой мой дедушка когда-то играл в бейсбол. Не хватало разве лишь кепи.

– Все разглядели? – поинтересовался я, распрямляясь во весь рост.

Глаза приноровились, и теперь я понял, что погорячился с описанием женской фигурки. Вряд ли вы будете в восторге от созерцания существа, имеющего длинный хвост, а вместо копны густых волос нечто похожее на клубок змей.

– Ага, – кивнула женщина и добавила почему-то мужским голосом: – Я бы тебя хорошенько отымела, красавчик. Ты аппетитный!

– У вас все тут такие зацикленные? – удивился я.

– Наша жизнь способствует пробуждению природных инстинктов. Остается голая физиология, – снова женским голосом ответило хвостатое существо. – Меня зовут Мира. Я тут вроде секретарши, телефонистки и медсестры. Сержант сказал, на тебя напали по дороге и тебя стоит осмотреть… а заодно и пощупать. Ты ведь не станешь возражать, сладенький?

– Со мной все в порядке, – поспешно сказал я.

– Ну и ладно, – не без разочарования произнесла Мира. – Тогда пошли.

– Куда?

– Кингсли сообщил, твою машину уничтожили и надо оформить бумаги. Или тебе уже наплевать на страховку?

Я послушно поплелся за Мирой. Она толкнула одну из дубовых дверей, включила свет.

– Садись, сладенький.

Я опустился на предложенный стул, а она подошла к несгораемому шкафу, открыла его ключом и вытащила несколько папок со шнуровкой и пухлый справочник. Все это бюрократическое хозяйство через секунду оказалось на столе передо мной.

– Сладенький, тебе придется немного потерпеть, пока не изучу процедуру, как это делается. Мне нечасто приходилось оформлять такие бумаги.

– Хорошо, – согласился я.

Пока девушка листала справочник, я терпеливо рассматривал носки ботинок. Им не помешала бы чистка, и, надеюсь, тут найдется крем и сапожная щетка.

– Надо же! – отозвалась Мира. – Столько нового. Ладно. – Она отложила толстый том в сторону. – Как говорила моя мамаша, все равно когда-то придется раздвинуть ножки в первый раз, а дальше само собой пойдет.

Мира набрала в ручку чернила и стала заполнять бланк, изредка уточняя у меня информацию.

Я поинтересовался, что это за богомолы, устроившие на меня нападение и откуда они взялись. Мира пожала плечами.

– Понятия не имею, сладенький. Здесь каждой твари не то что по паре, а по нескольку десятков, а то и сотен. Надо быть яйцеголовым, чтобы во всем разобраться, да вот только последнюю научную экспедицию схрумкали с костями и кожей лет десять назад, так что больше никто сюда не суется и нас не изучает. Я удовлетворила твое любопытство, аппетитный мой?

– Почти.

– Тогда будь любезен, не приставай больше с вопросами. Видишь, я ж для тебя стараюсь, формуляр заполняю! Тебе ведь не хочется приезжать сюда повторно, если я ошибусь?

– Сохрани Господь! – сказал я.

– Вот мы и поняли друг друга. Теперь распишись тут и тут, – попросила она. – И больше ни о чем не волнуйся, мы перешлем все бумаги по почте.

– По почте? – удивился я.

– Ну да. Полицейский участок у нас есть, почему бы не быть почтовому отделению? – усмехнулась Мира. – Раз в неделю отвозим корреспонденцию к мосту, там ее забирает специальный фургон, между прочим, бронированный. Здесь хреновая, но все же цивилизация. Или думаешь, попал на бесплатное представление в цирке уродцев?

И тут она замерла. Лицо ее помертвело, стало походить на восковую маску. Я осторожно потрогал женщину за плечо:

– Эй, Мира, ты что? С тобой все в порядке?

Мира ожила, но лучше б она этого не делала.

Девушка высоко вскинула голову, передняя губа приподнялась, обнажая роскошные, но при этом острые, как бритва, зубы. Послышался скрежет. Это ее ногти пробороздили столешницу.

– Что за хрень, – вскинулся я и попытался встать, но долбаная девка вцепилась в мою куртку и потащила к себе. Я с ужасом увидел, как ее зрачки расширяются и наливаются кровью.

– А-х-м-м, – низким грудным голосом проскрежетала она. Из широко раскрытой пасти закапала слюна.

– Отпусти, сука! – заорал я.

Бить из сидячего положения крайне неудобно, но серия ударов снизу заставила внезапно сошедшую с ума Миру отцепиться. Я вскочил на ноги, поискал глазами оружие и, не найдя ничего лучше стула, на котором сидел, схватил его и обрушил на голову мутантке. Пока она ошарашенно трясла башкой со змеями, я ломанулся в дверь, едва не вынеся ее своим напором, и пробкой выскочил в коридор, угодив под ноги Кингсли. Он ухватил меня за плечи и оторвал от земли без видимых усилий.

– Сдурел, парень?

Но отвечать не понадобилось, так как в дверях появилась Мира. Кингсли оценил серьезность ситуации, отодвинув меня рукой.

– Постой в сторонке. Сейчас большие дяди и тети разговаривать будут.

Произнеся это, сержант ринулся на Миру. Стены затряслись, когда он врезался в нее, а с потолка посыпалась известь. Работая кулаками и ногами, Кингсли удалось вытеснить взбеленившуюся мутантку обратно в ее кабинет. До меня донесся грохот падающей мебели, звон стекла и в завершение протяжный вой, оборвавшийся на самой высокой ноте.

Кингсли вышел, растирая руки.

– Мышцы чуть затекли, а то б быстрее управился. А ты, малой, считай, что в рубашке родился. Другому могло бы так не повезти.

– А что с ней?

– Она при тебе на два голоса разговаривала? – почему-то спросил Кингсли.

– Да, причем второй голос был мужским.

– Понятно, – скривились обе головы сержанта. – Короче, это бабское. Сам знаешь, раз в месяц у них дно пробивает.

– Менструация, что ли?

– Она самая. Не знаю, как ваши бабы себя в это время ведут, но у Миры совсем крышу сносит. Мы-то знаем, как с ней обращаться, а ты едва в переплет не угодил.

– Что ты с ней сделал – убил?

– Скажешь тоже. Мира – своя в доску. Со странностями, но кто из нас совершенен? Я ее вырубил. Когда очухается, будет добрая и ласковая.

Я поежился, представив себе эту «добрую» и «ласковую».

– Кстати, – спохватился сержант. – Я ведь за тобой шел. Тебя наш капитан видеть хочет.

– Зачем я ему понадобился?

– Там узнаешь, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, известил Кингсли. – Пошли, наш капитан ждать не любит.

Я вздохнул и поплелся за ним.

На первый взгляд, а так же на второй и третий капитан производил впечатление обычного человека. Было непонятно, что он делает в Гнойнике. Лишь хорошенько вглядевшись, я нашел кое-какие отличия от нормальной для нашего вида физиологии, и то это произошло, когда во время разговора капитан снял фуражку и протер вспотевший лоб. На этом самом лбу оказалось око, то есть третий глаз. И теперь его зрачок будто жил своей жизнью и пристально наблюдал за мной, когда другие глаза вроде смотрели совсем в другую сторону.

– Значит, Рик Дональд, лейтенант полиции, – снова повторил уже известную ему информацию капитан. – Какого… – Он хотел ругнуться, но вовремя передумал. – Откуда ты взялся такой красивый?

– Я веду расследование по поручению начальника полиции.

– Что за расследование?

– Простите, капитан, я не могу посветить вас в подробности.

– Слушай, Кингсли, это нормально, а? – Он подмигнул сержанту. – Приперся мутный тип, роется и вынюхивает у нас перед носом, а когда его берут за жабры, начинает юлить. Как прикажешь с ним поступать?

– Кэп, я навел справки. Это толковый парень, нормальный полицейский. К тому же он упертый как баран и не оставит нас в покое, – внезапно вступился за меня Кингсли.

Я с благодарностью посмотрел на сержанта.

– Парни, я свой. Такой же коп, как и вы. Просто у меня приказ не распускать язык. Поймите правильно.

– Геморрой ты на мою задницу, а не коп, – врезал кулаком по столу капитан. – Тринадцатый участок живет по своим законам, нам чужаков не надо. Я думал, у вас, в городе, это всем хорошо известно.

– Кэп, он просит отвезти его в коммуну к Джо Чиллу. Говорит, ищет там кого-то.

– Кого? – уставился на меня капитан.

Я с ярко выраженным интересом принялся рассматривать линолеум на полу.

– Бесполезно, ничего он не скажет, – сказал Кингсли. – Я ж говорю, упертый.

– Раз ты притащил к нам этого упертого, хватай его за шкварник и вези обратно. Высади где-то посередине моста и проконтролируй, чтобы его духа больше у нас не было. Сержант, все понятно?

– Все, – буркнул тот.

– Тогда выполнять. Надеюсь, ты уяснил, что это приказ, а приказы нужно выполнять точно и в срок.

Я тоже уяснил, что разговаривать с этим болваном бесполезно, и уже прикидывал в голове варианты, как можно вырубить Кингсли и удрать.

По дороге нас нагнала Мира. Вид у нее был донельзя смущенный. Мира словно была готова от стыда под землю провалиться.

– Сладенький, прости меня! Я не хотела причинить тебе вреда!

– Ничего страшного, все обошлось. Сержант объяснил мне, в чем дело.

Мира покосилась на Кингсли, но ничего не сказала в его адрес, снова обратившись ко мне:

– И насчет бумаг не тревожься. Я их отправлю, лично прослежу.

– Спасибо, – сухо поблагодарил я.

– Пока, сладенький! Надеюсь, ты не увидишь меня в кошмарах, – донеслось из дверей полицейского участка, когда мы с Кингсли садились в его машину.

Глава 6

Ехали молча. Кингсли обдумывал что-то свое, а я дожидался удобного момента, чтобы свинтить. Однако стоило мне лишь чуток заерзать, как он выразительно похлопал по кобуре, и тогда я слегка скис. Нарываться на огнестрел из-за какой-то дуры, к которой я не испытывал ни грамма симпатии… ищите дурака в другом месте.

Ничего страшного, вернусь в город, доложу шефу, пускай сам собак спускает на этих клоунов из тринадцатого участка. Понятно, что моя репутация в его глазах пострадает, но тут тот случай, когда приходится выбирать из двух зол.

До моста оставалось не больше мили, как Кингсли вдруг сильно ударил кулачищами по баранке, а затем резко развернул машину. Мы покатили в обратном направлении.

– Не понял, – ошарашенно произнес я.

– Все ты понял. Тебе в коммуну надо, вот я тебя туда и везу, – резко отозвался сержант.

– Собираешься ослушаться капитана?

– Пошел он в задницу!

– Тогда с какой стати решил мне помочь? Мы с тобой вроде как не приятели.

– Посмотри на меня, – велел сержант.

Я бросил на него взгляд.

– По сути, во мне живут двое: Кингсли-старший, – сморщенная голова при этих словах вяло улыбнулась, – и я, Кингсли-младший. Вернее, мы были ровесниками, срослись еще в утробе матери. Только по непонятной причине одна половина вдруг стала стареть быстрее другой. Нам сорок, но я выгляжу на свой возраст, а Кингсли-старший дряхлеет не по дням, а по часам. Я был у доктора, да, у нас даже доктор есть, – горько прибавил он. – Скорее ветеринар, чем толковый терапевт, но все же доктор. Так вот: Кингсли-старший протянет еще полгода, если очень повезет – год. Потом он умрет, и я буду вынужден таскать башку мертвого братца, а через какое-то время трупный яд отравит и мой организм. В общем, мы оба сдохнем. Но я предпочту умереть как настоящий коп! И не собираюсь глядеть, как гибнет мой братишка. Теперь ты меня понял?

– Да, сержант, – произнес я.

– Только не вздумай мне сочувствовать! Прежде чем склеить ласты, я вполне в состоянии наворотить кучу дел. Поехали к ублюдкам из коммуны искать того, кто тебе нужен. А если Джо и его прихлебатели станут артачиться, тем хуже для них.

Несколько кварталов он гнал на большой скорости, а затем сбросил газ.

– Значит, так, Рик, я излил свою душу и потребую от тебя… Нет, не того же! Мне нужно знать, кого мы ищем. Снова покажи карточку. Надо освежить воспоминания.

Я протянул ему одну из чудом сохранившихся карточек.

Мужчина взял ее и рассмотрел на ходу, потом плавно нажал на тормоза. Машина остановилась.

– Красивая, – сказал Кингсли, возвращая карточку. – За такую и умереть не жалко.

Я с улыбкой посмотрел на этого двухголового монстра, на поверку оказавшегося романтиком. Мне начал нравиться этот парень. Не знаю почему, но я приоткрыл предысторию:

– Смылась от благоверного. Обиделась из-за того, что он тишком подвесил на нее маячок. Закрутила роман с профессиональным трахарем, но потом бросила и его, чтобы сбежать в коммуну.

– Красивая, но мозгов нет, – констатировал Кингсли. – Тогда точно сюда добралась. Это нормального человека тут угробят, а богатая и красивая дурочка везде ужом проскользнет. Природа такая.

– На то и надеюсь, – вздохнул я. – Другой ниточки все равно нет.

– Если все выгорит, я тебя завезу в одно заведение. Там, кроме крысиного яда, могут налить такого «горючего», которого ты в жизни своей не пробовал.

– Отлично. Выпивка за мой счет, – предложил я.

– Само собой, Рик. Да, мы почти на месте. Вылезаем, – произнес сержант.

Автомобиль остановился на пустыре. Здесь не было никого, кроме пары… по-видимому, мальчишек, гонявших сдутый футбольный мяч. Завидев нас, они исчезли.

Кингсли обошел машину и, открыв багажник, достал два дробовика, один из которых протянул мне.

– Держи. Это вместо той пукалки, что пришлось отобрать. Тут нужен калибр посерьезней. В коммуне хватает всякой швали, но есть и такие, с которыми шутки плохи. А это, – он потряс ружьем, – хороший аргумент при разговоре.

– А патроны?

– Подставляй карманы. С горкой насыплю.

Немного подумав, сержант снова полез в багажник и с минуту в нем копался. Распрямившись, показал пару гранат.

– Одна тебе, другая мне. Но это так, если до крайности дойдет.

– И велик шанс?

– Раз я позаботился об этих игрушках, значит, велик. Бронежилета нет. На меня их не шьют, а про других я не думал.

– Ничего страшного. И на том спасибо!

– Все, пошли, нечего кота за хвост тянуть.

Коммуна больше напоминала тюрьму строгого режима: несколько вышек по периметру, высокие бетонные стены с колючкой поверху, массивные железные ворота, наглухо закрытые с той стороны. К ним и направился Кингсли, поигрывая дробовиком. Подойдя вплотную, постучал по воротам прикладом:

– Эй! Просыпайтесь, полиция!

С лязгом приоткрылось небольшое окошечко. Кто-то с ленцой произнес:

– Кингсли, ты, что ли? Какого хрена тебе надо?

– Не твое собачье дело. Открывай, сучий потрох!

Очевидно, здесь знали, что собой представляет сержант, и потому почти сразу дверь распахнулась. Я разочарованно повел плечами, так как не ожидал, что все пройдет столь быстро. Но, как выяснилось, рано радовался.

Внутри нас ждало полдюжины бойцов в одинаковой форме с нашивками известной частной охранной компании. И выглядели парни весьма сурово: у каждого на поясе кобура, причем явно не с травматическим пистолетом, наручники и резиновая дубинка. За их широкими плечами прятался человек в дорогом костюме, который все же набрался храбрости, чтобы выступить вперед.

– Добрый день, сержант. С чем пожаловали?

Кингсли показал на меня рукой:

– Лейтенант Дональд. Он разыскивает одну женщину.

Мужчина в костюме перевел на меня взгляд:

– Лесли Харвест, адвокат. Я уполномочен представлять интересы моего клиента – мистера Джо Чилла. Слушаю вас, лейтенант.

Я понял, пора начинать мою партию, потому сразу перешел в атаку:

– Вы слышали слова сержанта? У меня есть информация, что у вас может находиться Жасмин Корнблат. Именно ее я и ищу.

Сержант хмыкнул. Фамилия Корнблата была ему знакома.

– Вы сказали «может находиться»? – Мужчина в костюме сразу уцепился за мои слова.

– Да, у нас нет полной уверенности. Так же, если говорить о формальностях, у меня нет ордера на обыск, но я искренне надеюсь на вашу гражданскую сознательность, – в подтверждение своих слов я повел дробовиком из стороны в сторону. – Итак, могу ли я увидеть Жасмин Корнблат?

Вместо адвоката зачем-то влез один из охранников.

– Ты можешь только мой член увидеть, лейтенант. Остальное тебя не касается. Это частная территория.

Дробовик птахой вспорхнул в моих руках, чтобы впечататься в зубы оборзевшего охранника. Последовавший за тем хруст стал для моих ушей приятной музыкой. Пошатнувшегося охранника едва успели подхватить двое его коллег. Они посадили раненого на землю, спиной к стене серого домика, служившего чем-то вроде КПП.

– Скажи спасибо лейтенанту, что он опередил меня. Если б врезал я, тебя бы уже отпевали, – одобрительно произнес Кингсли.

Харвест поморщился, но все же выдавил из себя дежурную фразу:

– Лейтенант, приношу извинения за невоздержанность одного из наших охранников. Давайте забудем об этом досадном инциденте.

– Значит, так, мистер адвокат, – заговорил я, – готов забыть обо всем и закрыть на многое глаза при условии, что честно ответите на вопрос: знаете ли, где находится миссис Корнблат? Если вы не опознаете ее по фамилии, то я могу показать карточку. Этого должно хватить для опознания.

Адвокат раздраженно пожевал губами, но карточку все же взял. На секунду в его глазах промелькнуло странное выражение, и я сразу понял, что он узнал Жасмин, однако вместо ответа адвокат отрицательно помотал головой.

Кингсли тоже мог похвастаться наблюдательностью, он шагнул к Харвесту и, ухватив его за подбородок, посмотрел в глаза.

– Не ври, сучонок. Ты ее видел.

– Что вы делаете? У меня есть друзья! – возмущенно пискнул Харвест.

– Срать я хотел на твоих друзей! – заревел Кингсли. – Говори, где баба, а то все дерьмо из тебя выбью!

Харвест отшатнулся и зачем-то махнул рукой. Смысл этого жеста стал понятен через долю секунды. Четверка охранников одновременно потянулась к кобурам своих пистолетов. И сразу послышался выстрел, после которого на правом плече Кингсли расплылось большое красное пятно – палил пятый охранник, которого я едва не лишил челюсти. Видимо, посчитал бугая более опасным, чем меня. Сержант выронил дробовик, схватился за плечо.

Не знаю, входило ли это в планы Харвеста, возможно, тот парень перестарался, однако что-то менять было поздно.

Я разрядил ружье практически в упор, оросив мозгами стрелявшего серую стену КПП, потом, чтобы бессмысленно не маячить на глазах у вооруженных людей, прыгнул в стоявшие неподалеку заросли, умудрившись почти на лету убрать еще одного противника, а тут и Кингсли опомнился. Он схватил здоровой рукой ближайшего парня в униформе и бросил его, будто шар для боулинга.

Этой пятеркой дело не ограничилось. В коммуне все было по-серьезному. Харвест куда-то удрал, зато ему на подмогу бежали все новые и новые бойцы. Их уже, наверное, набралось не меньше двух отделений.

Кингсли подхватил дробовик и оглушительно бахал, каждым выстрелом нанося ребятам в униформе урон. Стрелком он оказался метким. Впрочем, было и одно «но» – крупные габариты превратили Кингсли в хорошую мишень. На моих глазах одна из пуль разнесла голову Кингсли-старшего, но сержант даже не поморщился, встал на колено и как в тире расстрелял того, кто грохнул его половину.

Пришло время вспомнить о гранатах, ставших для бойцов охранной компании неприятным сюрпризом. Два взрыва с последовавшим градом осколков как следует причесали их ряды. С десяток парней посекло или вообще перемололо на фарш: гранаты явно несли в себе магический заряд. Это стало последней каплей.

На выложенной разноцветным кирпичом дорожке появился мужчина, показавшийся мне смутно знакомым. Вглядевшись, я понял, что вижу Джо Чилла собственной персоной, некогда успешную, а ныне опальную кинозвезду. В руках он держал белое полотнище – то ли большой платок, то ли скатерть.

– Хватит! Не стреляйте! – крикнул он, остановившись. – Я безоружен.

Я бросил взгляд на Кингсли, тот выглядел неважно. Но он нашел в себе силы кивнуть, отвечая на безмолвный вопрос.

– Стой, где стоишь, – приказал я.

– Хорошо, хорошо, – зачастил он. – Никто из моих людей не откроет огня.

– Что тебе нужно?

– Мы готовы на переговоры, чтобы прекратить эту бойню.

– Лучше поздно, чем никогда, – согласился я. – Ладно, не дергайся, иду к тебе. Поговорим.

Кингсли тихо произнес:

– Если что, я тебя прикрою.

И сразу закашлялся, а я увидел, что этот кашель нехороший – рука, которой сержант прикрыл рот, стала красной.

Сержант гордо вскинул подбородок:

– Не вздумай жалеть! Я знал, на что иду.

– Хорошо! Ты только потерпи чуток, я скоро.

– Иди же, – с хрипом сказал Кингсли.

В нашем районе был всего один кинотеатр, но не сказать, чтобы народ ломился на сеансы. Завсегдатаями обычно были влюбленные парочки, бравшие себе «места для поцелуев», да мы, детвора.

Первую картину с Джо Чиллом в главной роли я увидел лет двадцать назад. Тогда он был в расцвете сил: статный, высокий красавец с усиками по последней моде, с глубокими выразительными глазами и идеальным профилем. Тогда он играл простого работягу, которого денежные мешки втянули в свои грязные игры, а потом нехило подставили. Но добро восторжествовало. Герой Чилла сумел провести собственное расследование и доказать невиновность, хотя было это нелегко: сценаристы сумели закрутить интригу. В конце картины он сдает главного злодея полицейским, собрав все необходимые улики. Ну и, само собой, что за кино без поцелуя? Перед финальными титрами Джо Чилл буквально впивается в губы актрисы, игравшей его подружку.

А теперь… он стоял передо мной, старый, облезлый и… жалкий кумир детства. И от этого на душе у меня было такое чувство, будто кто-то нагадил туда.

Джо протянул руку, но я отказался ее пожимать. Было противно касаться его покрытой волосами с тыльной стороны ладони. Были противны щегольские усики Джо. Все было противно в этом погрузневшем человеке… Да человеке ли? В бедолаге Кингсли человеческого было в сто раз больше, чем в этой ошибке природы!

– Мне нужны две вещи: Жасмин Корнблат и медицинская помощь другу.

Глава 7

После разговора с Джо Чиллом события полетели с головокружительной быстротой. Кто-то успел «просигналить» о перестрелке, и двор коммуны наполнился полицейскими автомобилями. Весь тринадцатый участок соизволил сюда приехать. За копами последовали медики, потом какие-то мутные типы в гражданском, но они покрутились и свалили.

Меня быстро оттерли в сторону, чему я был только рад. В ход пошла государственная машина, в которой залп из десятка чернильных ручек страшнее артиллерийской канонады.

Кингсли отдал Господу душу, и теперь я мрачно наблюдал за тем, как санитары, больше похожие на грибы-поганки, непропорционально большеголовые, при этом длинные и худые, упаковывают его обширное тело в мешок для трупов. Рядом стояла плачущая Мира. Я поймал себя на мысли, что хочу обнять ее и успокоить. А еще мне было искренне жаль здоровяка! Несколько часов, проведенных в компании с ним, здорово нас сдружили. Но… моего друга не стало. Я был бессилен что-то изменить.

Прощай, Кингсли-старший и Кингсли-младший! Я не отделял вас друг от друга, хотя вы были разными не только внешне. Вы умерли, как полагается настоящим полицейским! Это была хорошая смерть, куда лучше той, которой боялся Кингсли-младший. Я запомню вас навсегда.

Потом меня вызвали на ковер. Начальство жаждало крови.

Капитан тринадцатого участка сорвал голос, объясняя, куда засунет меня и что именно мной подотрет. Я узнал массу диковинных способов применения моей жалкой тушки. Но все на свете имеет конец, в итоге капитан выдохся, однако его хватило на одну фразу, окончательно убившую мое и без того хреновое настроение:

– Запомни, ублюдок: смерть Кингсли на твоей совести!

Я не стал спорить и доказывать, что это не так, что сержант сам был хозяином судьбы и, кажется, нарочито искал смерти. Сейчас, когда Кингсли не стало, это потеряло всякий смысл.

Я лишь стоял, словно оплеванный, сжимая и разжимая кулаки. Когда же меня отпустили, направил стопы в кабинет для допросов. Там сидел Джо Чилл в компании адвоката. Оба наглые и самоуверенные.

Их уже допросили, но вопросы и ответы носили пока общий характер – я успел ознакомиться с протоколом.

В коммуне нашли пристанище больше сотни людей. Добрая половина – законченные наркоманы, которым уже никакая магия не поможет: их организм плотно сел на отраву. Другая половина либо непризнанные гении, а вернее сумасшедшие, либо случайная публика.

Сто с лишним членов коммуны, и среди них никого, кто бы знал, где находится Жасмин Корнблат. Я начал бояться, что случилось самое страшное: женщина так и не добрела до коммуны. В таком случае живой ее уже не найти. Да и мертвой, пожалуй, тоже.

Но кое-какая зацепочка все же обнаружилась. Первичный допрос проводили с включенным в нарушение всякой инструкции магодетектором лжи, а для его использования необходимо разрешение суда, само собой, ни Чилла, ни Харвеста не ставили в известность. И прибор показал, что Харвест что-то знает о Жасмин. Понятно, что любая, даже самая лучшая техника, имеет процент погрешности, но я нутром чувствовал, что адвокат знает больше, чем говорит, и потому решил на него надавить. Тот не выглядел твердым орешком. Да – адвокат, да – весьма приличный, но при этом без крепкого внутреннего стержня. Не червяк, однако и не лев, который будет драться до конца. И я смогу такого расколоть, только нужно время, а с ним плохо, совсем плохо. В паре с Чиллом Харвест сумеет продержаться дольше, надо было их разделить.

А еще я прекрасно помнил, что заварушка началась сразу после того, как я показал ему фотографию Жасмин. Только, увы, чувства к делу не подошьешь. И даже показания магодетектора неубедительны.

При виде меня адвокат нашел в себе силы улыбнуться:

– Рад вас увидеть, лейтенант.

– Жаль, не могу ответить вам тем же.

– Звучит грубо.

– А я не собираюсь играть с вами в любезности. От вашей искренности зависит многое. Возможно, человеческая жизнь.

Чилл хотел что-то сказать, но адвокат знаком велел ему замолкнуть.

– Мы всегда открыты для диалога.

– Меня не интересует, откуда у вас наркота. Я уже понял, что вы отопретесь, понятна ваша защитная тактика. Будете валить на членов коммуны.

Харвест улыбнулся:

– Мы с клиентом законопослушные граждане. Не святые, конечно, но всегда стараемся держаться в определенных юридических рамках. Мне очень жаль, что произошло недоразумение с охраной. Понадеялись на хорошую репутацию этой компании, но она подвела нас. Впредь будем разборчивей при заключении нового контракта.

– От действий вашей охраны погиб полицейский.

Адвокат странно улыбнулся:

– Лейтенант, будем честны: погиб один из уродцев, которыми Гнойник кишмя кишит, как и положено этой клоаке. Давайте не станем лить фальшивые слезы. Этот сержант никогда не был человеком, ваше начальство уже забыло о нем.

Он не чувствовал, как переступает невидимую границу. Я приготовился размазать его по стене. Еще одно слово… Только одно! Не подведи меня, Харвест! Плевать, что ты, чернильная душонка, адвокат-крючкотвор! Плевать на последствия! Я выбью из тебя всю пыль, использую как боксерскую грушу, переломаю все кости… Дай мне повод!

Видимо, актера из меня не получилось. Адвокат сумел прочитать что-то на моем лице и потому благоразумно заткнулся. Жаль, кулаки чесались немилосердно!

На сцену выступил Чилл. Он пустил в ход прежнее обаяние, не учтя простой вещи: с некоторых пор все его потуги лишь усиливали мое отвращение.

– Мистер Харвест слегка погорячился. На самом деле мы глубоко сожалеем о гибели сержанта Кингсли. Он неоднократно бывал у нас в коммуне, где встречал самый теплый прием.

– Но это не помешало с ним разделаться…

– Видит Бог, моей вины в том нет. Произошла нелепая случайность. Как порядочный человек, я готов компенсировать семье сержанта все возможные расходы. И да, я прекрасно понимаю, что Кингсли этим не вернешь.

– К тому же, – у Харвеста снова прорезался голос, о чем он не преминул сообщить, – давайте не будем забывать, что и вы действовали отнюдь не в правовом поле. Нагрянули к нам без ордера на обыск… Это серьезное нарушение, чреватое многими неприятностями для вас. Лейтенант, вы сами можете загреметь за решетку, и я приложу к этому все усилия.

Замечательно, парниша доигрался! Я нажал на кнопку, вызывая дежурного, и, указав на Чилла, велел отвести того в «обезьянник».

Оставшись наедине с Харвестом, рассмеялся ему в лицо. Адвокат побелел как полотно, давненько над ним так не насмехались.

– Вы странно себя ведете, лейтенант!

– Ты – гнида и не заслуживаешь другого обращения.

– Я адвокат! – пискнул он.

Я показал в сторону дверей:

– Это за ними ты адвокат. А здесь – никто. Из-за тебя умер хороший парень, которого ты назвал уродом. Знаешь, если б твой поганый язык повернулся и назвал меня уродом, я бы стерпел. Но ты посмел обозвать моего друга. За это придется заплатить.

Харвест меня понял слишком буквально, полез в карман пиджака, вытащил чековую книжку и, запинаясь, произнес:

– Хорошо, я готов. Назовите сумму.

Я выбил книжку у него из рук. Она упала на пол и осталась лежать, раскрывшись на середине.

– Забудь о деньгах! Тебе не по карману купить меня, так что даже не пытайся.

Харвест нервно сглотнул:

– Тогда чего вы хотите? Говорите сразу, без обиняков…

– Хочу, чтобы ты стал сотрудничать и пошел на сделку с правосудием. И тогда я постараюсь сделать так, чтобы вам впаяли лет пять, не больше.

Это была древняя игра, знакомая любому копу. Ври с три короба, обещай невозможное, в общем, сделай так, чтобы подследственный раскололся. Харвест хоть и был адвокатом, но попал не в свою среду: ему бы с разводами возиться или бодаться со страховой компанией, а вот реального уголовного опыта в его практике не имелось, поэтому мужчина клюнул.

– Чтобы выкрутиться из этой передряги, я готов на все. Говорите.

Я снова положил перед ним фотографию Жасмин.

– Колись! Мне нужна эта женщина. Ты ведь знаешь ее?

Харвест кивнул:

– Знаю. Это жена Корнблата, он…

– Не надо, мне прекрасно известно, кто такой Корнблат. Расскажи лучше о жене.

– Она приперлась вчера на рассвете. Стала просить охрану, чтобы ее впустили. Чтобы вы ни думали о коммуне, мы не берем к нам первого попавшегося. Это вредит имиджу. Коммуна только для избранных – наш главный принцип, философия. Охрана позвонила Джо, но он в тот день нажрался и был не в состоянии принимать решения. Тогда связались со мной, ведь я второе лицо после Чилла. Я увидел ее и приказал впустить. Но… – Тут он замялся.

– Говори, – подбодрил я.

– В тот день в коммуне был знатный гость. Мы принимали важную шишку из арабийского посольства. Визирь Али Мугараб и что-то там еще, титулов минут на тридцать… У нас его зовут просто Визирь. Он случайно увидел Жасмин, сказал, что она – горячая штучка и непременно должна согреть его постель. Я подумал, ничего страшного в том нет, если Визирь как следует отдерет эту суч… простите, женщину.

– И ты поработал сводником? – предположил я.

– Пригласил обоих в мой домик. Предложил лучшего виски, а потом потихоньку выскользнул и отправился спать в гостевую комнату.

– И что было дальше?

– Бабенка обломала Визиря. Она выхлестала виски, но давать отказалась. А Визирь – мужчина восточный, кровь кипит, глаза сверкают. Короче, он оскорбился и вместе с парочкой телохранителей спеленал бабу и увез.

– Куда увез? – обалдело спросил я.

– В посольство. Сказал, потом вывезет в свой гарем. Ему такие наложницы нужны для коллекции.

Я устало опустился на привинченный к полу табурет, потер заболевшие виски руками.

– Давай еще раз повторим: ты поработал сутенером и сосватал чокнутому арабийцу замужнюю женщину, а он забрал ее в свой гарем, при этом ты даже не подумал ему палки в колеса вставлять. Другими словами, ты еще и вписался в похищение человека. Я ничего не перепутал?

Харвест вздрогнул:

– Я узнал об этом постфактум, когда женщину уже вывезли.

– А охрана?

– Они всякого успели насмотреться, к тому же к Визирю, как к особому гостю, было особое отношение, так что они не препятствовали.

– А почему никто из выживших ее не вспомнил?

– Это было вчера, сегодня уже другая смена заступила.

Я крепко почесал в затылке. Похоже, надо ехать в арабийское посольство и вызволять Жасмин. Это уже не банальная уголовщина, тут политикой пахнет, серьезными неприятностями… Вряд ли такое удастся замять: журналисты наверняка пронюхают и пожелают узнать подробности. Простите, мистер Корнблат, события закрутились таким образом, что мне вряд ли удастся избежать огласки. Хотя… дипломаты есть дипломаты, им самим выгодно держать язык за зубами. Глядишь, и обойдется.

Я бросил на Харвеста суровый взгляд.

– Слушай меня внимательно: о Жасмин Корнблат и твоем Визире никому ни слова, иначе лично укорочу твой язычок. За остальное не волнуйся: я переговорю с шефом, он поможет. Испугом вам не отделаться, наркота – дело серьезное, но что-то придумать можно. У меня все. И да, подними с пола свою чековую книжку. Она тебе еще не раз пригодится.

Я снова вызвал дежурного и, после того как он забрал Харвеста, пожалел, что не курю. Нервы у меня расшались и нуждались хоть в чем-то, что могло бы их успокоить. Может, права мама: надо жениться и плюнуть на все?

Глава 8

Ненавижу общественный транспорт, но с такси не повезло (жажда денег ничто в сравнении с инстинктом самосохранения). В кварталах, близко прилегающих к Гнойнику, таксисты не водились как класс, пришлось искать автобусную остановку, а после ждать около часа в компании нескольких домохозяек и подвыпившего подростка, который норовил излить всем свою душу. К счастью для него, у меня были дела поважней.

Половина автобуса пустовала, свободных мест сколько угодно – я сел возле окна, но унылые пейзажи скоро наскучили. Ехали долго, я успел немного вздремнуть, но вот чадящая машина выплюнула меня из своего чрева и, натужно фырча, покатила дальше.

Кроме меня, больше никто не вышел. Я зашагал по тротуару, вымощенному разноцветной плиткой, мимо уличных продавцов хот-догов, развальчиков с газетами, журналами и дешевыми книжками в мягких пестрых обложках.

День был в самом разгаре, праздношатающихся мало, разве что несколько случайно забредших туристов: райончик, в который меня занесло, считается офисным, тут нет больших торговых центров и памятников архитектуры. Только серые каменные постройки, слепленные по одному образцу. Скучные до омерзения, лишенные индивидуальности и хотя бы подобия стиля, безликие, как те, кто в них сидит.

Через два квартала начиналось более живописное – центральная площадь с неработающим фонтаном в виде гигантской чаши, возле которого выгуливали детвору молоденькие мамочки и няни. Некоторые, как я успел заметить, были весьма симпатичными.

Женщина с длинными волосами, стянутыми в тугой пучок, в больших, карикатурного вида очках, одетая в строгий коричневый костюм, вела за собой стайку школьников. Ребятишки глазели по сторонам и не желали идти парами.

Глядя на них, я вспомнил свое детство и улыбнулся: если б мне тогда сказали, что буду милиционером, а потом полицейским, никогда б не поверил. А если бы еще сказали, что окажусь в другом мире…

Сначала приют, потом приемная семья. Жизнь все расставила по местам: учился я так себе, потому после школы в колледж не попал, зато загремел в армию. Учебка со свирепыми сержантами, которых тогда я проклинал, а потом, спустя много лет, понял, что они делали все возможное, чтобы мы выжили на войне, отправка в действующую часть: джунгли, грязь, окопы в воде, блокпосты чуть ли не из картона. Болезни, уносящие жизней больше, чем пули партизан. Пахнущая болотной гнилью вода. Редкие увольнительные во внешне мирный город, в котором солдат ждали отвратительное виски и страшные, но доступные девчонки с узкими глазами. Только ходить по этому городу в одиночку не разрешалось: столько простых парней в армейской форме навсегда потерялись в его кривых закоулках.

Среди пропавших был мой друг. Познакомились мы еще в учебке, где спали на соседних койках и служили в одном отделении. Вместе с парнями из военной полиции я перерыл всю округу, но нашел только его труп, выброшенный на помойку. Где искать – подсказал платный информатор, которому было наплевать на идеалы партизанского движения. Его интересовали лишь деньги.

Благодаря наводке мы отыскали ту помойку.

День был жаркий, одежда прилипала к спине, а волосы хоть выжимай. От зловония слезились глаза и сбивалось дыхание, но мы методично, шаг за шагом, обшаривали местность, пока не наткнулись на тело. Меня окликнули: «Эй, Рик! Посмотри, не он? Можешь опознать?»

Я подошел, полицейские положили мертвое тело на плащ-палатку и расступились, давая мне возможность рассмотреть получше. Даже им, тертым калачам, было не по себе, что уж говорить обо мне, сопливом юнце, у которого даже усы еще не проклюнулись. Меня сразу вывернуло наизнанку: над телом столь изобретательно надругались, что желудок едва не выскочил наружу вместе с содержимым.

Мне сунули фляжку с джином. Нарушение правил, но у военной полиции свои законы.

Я сделал большой глоток и едва не наблевал снова. Однако нашел в себе силы донести тело до прибывшей по вызову армейской труповозки и сопровождал мертвого друга до морга.

При этом мозг постоянно сверлила одна мысль: неужели переход в другой мир заставил забыть о том, что я уже десятки раз до этого видел трупы? Или, когда начинаешь жизнь сначала, ты неизбежно меняешься и многое заново открываешь для себя?

Чем-то тогда я сумел приглянуться ребятам, носившим на рукавах повязки с надписью «ВП», и они уговорили меня перейти в военную полицию. Я был под таким впечатлением от увиденного, что накатал рапорт сразу, как только вернулся в часть. Командир не стал препятствовать, он понимал мои чувства и дал рапорту ход.

В итоге конец той войны я встречал в комендатуре того городка, в котором погиб мой приятель, ломая кости тем скотам, кто его убил или мог сделать это.

Потом была гражданка, поиски работы в рядах сотен тысяч таких же молодых людей с изломанной судьбой. Времена изменились. Войну назвали ненужной и преступной, вытащили на свет факты жестокого отношения к мирному населению, припомнили, как боевые маги сожгли пару деревень с жителями. Истинные виновники всего – политики – остались в тени. Основной удар приняли простые сошки, исполнители: солдаты и офицеры.

Газеты тогда как с цепи сорвались, будто не зная, что мы ни при чем, страна направила нас воевать, а мы просто выполняли команды, зачастую не понимая, чего хотят. Нас травили, поливали грязью в радио-ток-шоу, люди на улицах плевали нам в спины, хотя вроде бы исповедовали новую религию, гласившую, что надо любить, а не воевать.

Кто-то не выдержал и свел счеты с жизнью, спился или стал наркоманом, лишь часть смогла возвратиться к нормальной жизни, пусть к нам долго относились как к прокаженным. Лишь время сгладило остроту угла.

Мне повезло, в муниципальной полиции решили, что я им подхожу. С простого детектива я поднялся до лейтенанта, но вряд ли смогу получить капитанские нашивки. Для них я слишком прямолинеен и чересчур часто пускаю в ход кулаки.

Посольство Арабии находилось в центре города и занимало приметный особняк с высокими шпилями башен. Территория была ограждена высоким забором, а у входа стояли два смуглых усатых молодца в зеленой арабийской форме. Из общей цветовой гаммы выделялись разве что черные тюрбаны на головах да белые лакированные перчатки. Вооружены охранники были карабинами и изогнутыми саблями, висевшими на боку.

Я думал, что придется предъявлять удостоверение еще при входе, но караульные и глазом не моргнули, беспрепятственно пропустив меня внутрь.

Сразу за порогом начиналась восточная сказка: ковры и паласы на полу и стенах, высокие расписные потолки, причудливая, преимущественно лазоревая лепнина, позолоченные люстры, живые пальмы в кадках, струящиеся фонтаны и фонтанчики, много мягкой мебели, на которую просто тянуло опустить зад и вытянуть уставшие ноги.

Я с удовольствием рассматривал это великолепие, пока не понял, что кто-то стоит рядом и выжидающе смотрит на меня. Убедившись, что внимание переключилось на него, этот кто-то, оказавшийся мужчиной, которому можно было дать и четырнадцать, и сорок, тщедушный, узкоплечий, но с широким женским тазом, деликатно кашлянул, поднеся микроскопический кулачок ко рту, а потом почти на ультразвуке пропищал:

– Милости прошу дорогого гостя в гостеприимное посольство великого и могучего Арабийского Султаната.

Слухи, рассказывавшие, что многие государственные должности у арабийцев занимают кастраты, подтвердились.

Я вежливо склонил голову:

– А уж как я рад!

В голову почему-то лезла всякая чепуха вроде «о звезда моих очей!».

– Что привело вас сюда, почтеннейший? – Ультразвук резал мои уши, вызывая желание лезть на стенку.

– Желание увидеть достопочтенного Али Мугараба как там его…

– Ваше желание достойно похвалы, но, боюсь, трудновыполнимо. Господин Али ибн Мугараб ибн Хатаджи ибн Асмараз преисполнен государственных забот и крайне занят.

– Прекрасно понимаю, что негоже отрывать столь занятого мужа от дел огромной важности, но, боюсь, мне придется потревожить его покой.

Я помахал перед глазами кастрата удостоверением. Клерк скосил на него взгляд и с легкой издевкой пропел:

– Я неслыханно рад визиту в стены нашей скромной обители столь высокой и чтимой особы. Но… увы, на территории посольства вы являетесь частным лицом и не вправе применять ваши, несомненно выдающиеся, полномочия.

– Полномочия у меня и впрямь выдающиеся… в отличие от некоторых, – со значением сказал я, проведя рукой по ширинке брюк и делая вид, будто хочу что-то поправить. – Но мне бы не хотелось пускать их в ход, так как имеются опасения, что результатом станет огласка ряда неприглядных событий, бросающих тень на вашего государственного деятеля и на страну, которую он представляет. Так что в интересах «великого и могучего Арабийского Султаната» принять меня без всяких проволочек. Иначе… придется сообщить всем газетам несколько неприятных для посольства фактов. Надеюсь, мы поняли друг друга? – Я выжидающе уставился на кастрата.

Тот несколько секунд жевал губами, потом, решившись, поманил за собой.

– Пройдемте. Думаю, знаю того, кто может вам помочь.

Он остановился возле высокой дубовой двери и, приняв почтительную позу, постучал.

– Войдите.

Я отстранил клерка и, оказавшись внутри, увидел быстро поднимающегося с молельного коврика человека.

Он развернулся и слегка опустил подбородок, приветствуя.

– Мир вам! С кем имею честь?

Кастрат остался снаружи.

– Лейтенант полиции Рик Дональд, – представился я.

– Керим Ахмараджи, второй секретарь посольства. Чем могу быть полезен?

– Вы отвечаете за безопасность посольства? – угадал я.

– Я облечен доверием решать вопросы подобного толка, – несколько витиевато ответил Ахмараджи. – Посольству что-то угрожает?

На нем был строгий деловой костюм самого привычного покроя, ничего национального в одежде, никакого арабийского колорита. Да и внешне этот мужчина не отличался от большинства моих сограждан.

– В некоторой степени…

– Речь идет о безопасности сотрудников? – нахмурился он.

– Скорее, о государственном престиже.

Ахмараджи заметно расслабился. Легкая улыбка появилась на его дотоле сосредоточенном лице.

– Безусловно честь страны много значит, но… если в ближайшее время никто не умрет, можем провести беседу в иной обстановке.

Ахмараджи взял в руки колокольчик и позвонил.

На зов появился черный, как вакса, слуга.

– Приготовь нам с господином Дональдом стол: ничего серьезного, – добавил Ахмараджи, видя мое недоумение. – Только фрукты, сладости и освежающие напитки. Вам, мистер Дональд, стоит попробовать наши национальные лакомства. Поверьте, они того стоят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мера длины. Примерно 90 сантиметров.

Вернуться