Дмитрий Выдрин
Парадоксы футурологии. Мир глазами политолога

© Выдрин Д.И., 2023

© Книжный мир, 2023

© ИП Лобанова О.В., 2023

Предисловие

Стараюсь следить за публикациями российских экспертов и аналитиков, посвященных моей стране. Почти все подобные статьи объединяет некая «презумпция виновности Турции». То есть любое действие турецких властей, дипломатов, военных рассматривается как заведомо не дружественное, даже враждебное по отношению к РФ.

Особенно это проявилось в период, когда турецкий лидер объявил о формировании Союза тюркских государств. Я уже не говорю про недавний Курултай стран этих держав в Самарканде. Сразу в российском сегменте интернета, в прессе и на телевидение проявилось множество «специалистов по Турции», которые подозревали нас в антироссийских глобальных замыслах, османском коварстве, притязаниях на сферу влияния русского мира.

Мой давний друг профессор Выдрин был одним из немногих, который старался смотреть на вещи объективно и не предвзято. Он постоянно напоминал читателям, что каждая страна, тем более обладающая реальным суверенитетом, неизбежно будет приоритетно отстаивать свои собственные интересы.

Советский Союз был великой державой. И его разрушение, действительно, стало глобальной геополитической катастрофой. Поскольку он внес значительный вклад в победу Освободительной войны против диктата империалистических проектов. Но его силу подорвало, подточило именно стремление помогать чужим народам больше, чем собственному. Мне посчастливилось говорить на эту тему с кубинским лидером Фиделем Кастро. Он говорил, что единственная «вина» Кубы перед Штатами в том, что для их власти интересы кубинцев приоритетнее интересов американцев. Но именно в этом и сила маленького несокрушимого «Острова свободы».

Дмитрий Выдрин исповедует похожие в этом плане смыслы. Да, пословица «своя рубашка ближе к телу» на личностном уровне звучит эгоистично, на на геополитическом уровне – реалистично. Поэтому мне близок по духу его призыв тщательно изучать интересы, традиции, представления других стран, наций, народов, даже цивилизаций для конструктивного диалога и успешного партнерства. Это особенно касается диалога мусульманства и православия, о чём постоянно пишет автор.

Я категорически не согласен с Черчиллем, который утверждал, что в политике нет друзей, а только интересы. Друзья могут быть и в этой специфической сфере. Но если они понимают и учитывают интересы друг друга. Собственно об этом все главы представляемой книги. Особенно те, где анализируется ситуация в моей родной стране и оцениваются её перспективы взаимоотношений с Россией.

Мы – соседи. Это ко многому обязывает, но многое усложняет. Великий древнеиндийский трактат Артхашастра утверждает, что соседи в геополитике обречены быть врагами. Слишком много в их совместной истории негативных прецедентов, взаимных претензий, ошибок и эмоций.

А автор, напротив, ищет пути и способы как соседство превратить не во вражду, а дружбу. Или, хотя бы, в разумные и взаимовыгодные отношения.

Не случайно он упоминает про масштабные совместные проекты в газовой сфере, атомной энергетике… Ведь эти проекты не только про экономику. Это и про воспитание новой турецкой элиты. Новой генерации граждан, способных и к сложному внутреннему производству, и к сложной внешней геополитической конфигурации.

Поэтому так значимы советы автора по поводу путей и методов воспитания новых управленцев во всех сферах жизни от бизнеса до политики. Для нас – турков – это крайне актуально…

Я, конечно, приложу свои усилия, чтобы эта книга, где многое говорится про мою страну, народ, лидеров, появилась и на моём родном языке. Издание Украина. ру, которое подготовила эту книгу, сделало, на мой взгляд, важный вклад в интеллектуальное сближение наших народов. Я рад, что оно планирует расширение своих авторских связей с Турцией.

Профессор Ариф Эсин. Стамбул

Блеск и нищета американской дипломатии

Три девицы под окном… Хотя вроде не девицы, но женственны, манерны, мечтательны. Впрочем, как многие другие американские дипломаты. Школа такая. Все трое были послами США на Украине: Стивен Пайфер, Джон Хербст, Уильям Тейлор.

Так получилось, что всех троих неплохо знаю лично – встречался, беседовал, спорил. Признаться, забыл уже об их существовании (как, наверняка, и они обо мне). Но вот неведомая сила объединила этих столь разных и в чём-то похожих людей. Точнее, сила – ведомая. Это как раз – девичья розовая, наивная и инфантильная мечтательность.

Три посла вдруг решили, что пришло время забирать у России Крым. Сделали как бы решительное заявление, типа – Америка, вперед, и коронавирус нам в помощь!.. Борзым послам уже ответили и наши дипломаты, и эксперты, и журналисты. Но я сейчас не об этом. Не об их частной позиции. Хотелось бы об общей традиции. О том, как болезненно, неожиданно, драматично меняется традиционная дипломатия великой (пока ещё) мировой державы…

Весной далекого девяносто первого года я оказался в знаменитом пушкинском имении Михайловское. Пробыл там несколько дней. Подружился с экскурсоводом – фанатичной поклонницей поэта, которая бросила успешную научную карьеру, квартиру в центре Питера, чтобы находиться постоянно в любимой обители поэта. Жила в маленькой форменной избушке прямо в лесу недалеко от усадьбы. Рассказала мне забавный эпизод. Зимней ночью во время неистового бурана к ней постучали. Вошел респектабельный «импортный» мужчина. Оказался американским послом. Заблудился на машине в лесу, застрял в сугробе и вышел на огонек. Я спросил у музейной дамы: «Зимний дурак?» Есть такой образ у Хемингуэя. Вы, мол, топите печку в заснеженном лесном домике, и вдруг к вам вламывается ночной незнакомец. Долго стряхивает снег с обуви, потом с шапки, неторопливо снимает тяжелый полушубок. И только тогда вы видите, что зашел дурак. Она понимающе ответила: «Зимний, но блестящий интеллектуал».

Они пили всю ночь чаек – в домике была одна кровать, и уложить гостя было некуда. Посол при свете керосинки читал наизусть «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова». Утром вместе выкопали машину и поехали в музей… Много позже я встретил восемнадцатого и последнего штатовского посла в Союзе Джека Мэтлока в одном из американских универов. Вместе читали там политическую философию. За бокалом крепкого я спросил его об этом эпизоде. Он явно засмущался, вытер платком породистую лысину и сказал: «Гребаное КГБ! Всё-то вы знаете. А Пушкин – недосягаем. Большое счастье просто прикоснуться к этому явлению». Мы тогда долго говорили, допили свой бурбон и я подумал, что больше дипломатов такого уровня у них в стране не будет…

Штаты стали великой державой, потому, что имели великого оппонента. В том числе и всезнающее КГБ против всепонимающих дипломатов. Великое рождается от великого. Даже неважно – дружбы или вражды. Наверное, поэтому посол, если я правильно помню, был против распада Союза. Не думаю, что симпатизировал строю. Скорее понимал, что только могучие империи (неважно, с каким строем) вынашивают непревзойдённые культурные феномены. Которыми потом подпитывается весь мир. Наверное, этот последний крутой посол той эпохи был консерватором. В том классическом смысле, что привык работать с крупными объектами…

Но вернемся к упомянутой тройке. Кстати, вроде бы их консультировал Ян Бжезинский. Сын последнего масштабного, как он сам себя считал, врага советского строя. И так уж получилось, бывший мой аспирант. Когда-то мы со Збигневом и его сыном бродили ночью по бывшему зданию партийной школы. В центре темного фойе стоял громадный мраморный куб былого постамента вождя мировой революции. Мэтр вдруг произнес: «А ведь это я сверг его с постамента. Сфотографируй меня на его месте». Мы долго искали с Яном лестницу. С трудом подсаживали папу. Потом лестница обломилась, и он упал. Я ему сказал: «Збиг, ты, конечно, глыба. Но вождь был покрупнее»…

Тем не менее они Союз развалили. А сами стали мельчать на глазах, приноравливаясь к таким услужливым, но столь мелким «партнерам», которые начали плодиться на обломках красной цивилизации. Как крысы на развалинах продбазы…

Американские послы этой генерации – неплохие в принципе ребята. Вышколенные, чистенькие, воспитанные. Но такие, блин, мелкие. Как большинство либералов. В том классическом смысле, что либерализм – работа с мелкими объектами. Они не виноваты, что возмужали не на «Борисе Годунове», а на «Гарри Потере»… И не виноваты, что «айсберг» перевернулся. Почти треть века под солнцем мировой политики нежилась малозначимая «верхушка», считавшая себя фундаментом человечества. Устранение (и самоустранение) с мировой арены Союза и вкрадчиво-незаметное усиление Китая воспринималось как вечная гегемония Запада. Тот перешел в режим «проблемодробилки». То есть физически, территориально, геополитически дробил своих былых и возможных оппонентов до уровня пережёвывания в одно дыхание. И собственные кадры калибровались соответственно. Если нужно бороться с мышами, достаточно котиков, а не тигров. И вдруг что-то пошло не так.

Не раскололась на мелкие обломки Россия. Из покладистого дерзким стал Китай. И пошли чередой глобальные вызовы: экономические, энергетические, экологические, а теперь ещё и эпидемиологические. И стали возникать фигуры, адекватные масштабу вызовов. Никакой мистики. Масштаб политиков всегда определялся масштабом проблем. Иначе говоря, не Путин, Си Цзиньпин и Трамп создали глобальные проблемы. А глобальные проблемы «вызвали» Путина, Си… Но об этом как-нибудь позже и подробнее.

Пока вернусь к теме. Как говорил Шопенгауэр, дух будущего ребенка заставляет жениться его родителей. Дух будущих проблем «заставил жениться» на Америке волчару Трампа. Обаяшки типа Обамы, как показали кадры из Белого дома, сильны в ловле мух. А тут гигантские новые вызовы надвигающейся эпохи. Но люди-то остались предыдущего замеса. Вот Трампа обвиняют, что он, в том числе и в дипломатии, окружил себя пожилыми соратниками. А он просто пытается найти «крупняков». Да, ошибается, когда, например, принимает размер усов Болтона за размер интеллекта. Но, главное, он понимает (или хотя бы чувствует) масштаб надвигающихся испытаний. Поэтому, кстати, так явно тянется к российскому президенту, невзирая на чудовищную русофобию в стране…

А вот наши посольские ученые «котики» всё ещё думают, что можно до сих пор играть в бисер. Понятно, что они хотят напомнить президенту о своём существовании. Понятно, что они предполагают его второй срок и хотят хоть как-то прогнуться. Но надо бы им стать покрупнее, что ли. Сменить игрушки. И читать «Бориса Годунова», а не «Поттера». Может, тогда их заметят. Хотя это вряд ли.

На уровне Полиса. Коронавирус приблизил время «реднеков» и «ватников»

Живу, как напевал в глубоком детстве, «на дальнем юге…». Песни детства чаще сбываются, чем детские мечты. Балкон, книги, турка с кофе. Вроде и самоизоляция, но жизнь течет почти как обычно. Хотя есть стойкое ощущение, что где-то внутри всего окружающего накапливается, сгущается потенциал радикальных изменений. Вот-вот наступит другое время. Другое – не как просто пролонгированное, дополненное, откорректированное нынешнее. А совсем другое. Чужое, незнакомое, непривычное…

У меня фоном непрерывно звучит местное популярное радио. Раз пять за час повторяют старенький шлягер «Макарена». Его вроде давно подзабыли, но вот опять. Я догадываюсь, в чём дело. Для владельцев студии – это не песня, а заклинание. Они заклинают время. Думают, наверное, что ещё чуть-чуть, и отменят карантины, самоизоляции, комендантские часы и всё будет, как прежде. Как много лет назад, над переполненными пляжами, над заполненными бассейнами, над стойками баров с соломенными крышами и батареями напитков будет задорно звучать эта вечная мелодия. Символ беззаботности, гимн курортных романов, сигнал к «шпили-вили», пароль в мир, где «всё включено».

.. А ведь не вернется это время. Как ни камлай. Что будет? А никто не знает! Если очень обобщенно, то существует три группы сценариев: оптимистические, умеренные и пессимистические. Поскольку живу сейчас в «пляжной стране», то использую местные аналогии. По первому сценарию, иностранцев на пляжах летом не будет – только местные жители. По второму – на пляжах не будет никого. По третьему – исчезнут сами пляжи.

Но есть способ уточнить, детализировать, концептуализировать эти расплывчатые предсказания… Поскольку история движется по спирали, самым результативным способом предвидения будущего пока являются поиски аналогий в прошлом. (Ну, кроме, конечно способа предвёдения, которым обладает только Всевышний.) Так вот, уже сложились тоже три группы аналогий.

В первую входят сравнения нашего времени с 1945 годом, когда три мировых лидера сформировали в Ливадии контуры, параметры и условия нового мира. Мол и сейчас, после победы над общим вирусным врагом, сядут (в Ливадии?) главные лидеры и сформируют новые правила глобального общежития: ну там, мир, дружба, снятие всех санкций, транспарентность отношений, закрытие секретных биолабораторий… Скрепят это своими нерушимыми подписями президент России, президент Штатов, лидер Китая (Боря Джонсон в это время опять будет болеть) и мир, закалённый нешуточным общим испытанием, поймет неизбежность общей судьбы…

Но есть эксперты, которые требуют: «Глубже!» Они считают, что по спирали прямо под нами 1914 год. Уже застрелен неистовым Гаврилой Принципом эрцгерцог Франц Фердинанд, и мир стоит на пороге мировой войны. Все уже убедились в эгоистичности государств, никто не верит в солидарность и взаимопомощь, плодятся противоестественные союзы, мельчают лидеры и ожесточаются народы. Все хотят решать свои проблемы за счет других. Короче, война как панацея от всех бед. Как говаривал один французский лепила: «Гильотина – лучшее средство от головной боли»…

«Ещё глубже!» – требует третья группа прогнозистов. Они считают, что калькой момента является Средневековье. Точнее – XIV век с его пандемией чумы и тотального голода. Соответственно и мы все переболеем, пройдем весь кейс испытаний. Жесткий естественный отбор, героизм медиков, охота на ведьм, усиление государств, смена геополитических лидеров, расчистка «поляны» под под новую общественноисторическую формацию…

Я бы, пожалуй, со многим согласился, но хочу ещё глубже.

Скажете, что глубже некуда? Ещё как есть! Это истоки самой политики. Дело в том, что когда путь потерян совсем, когда каждый шаг в сторону грозит новыми рисками и бедами, лучше всего вернуться к истокам. Помните, с чего начиналась политика как таковая?

Правильно. С ПОЛИСА. То есть с города-государства. Это было социальное пространство, соразмерное всей «пирамиде Маслоу» или, говоря проще, всем базовым потребностям человека: безопасность, питание, образование, просвещение, здоровье и пр. Пандемия опять вернула нас в полис. Я живу уже третий месяц в городе, где не работают аэропорт и порт, перекрыты магистрали и второстепенные дороги. Всё – в городе, чтобы жить, лечиться (тьфу-тьфу), получать информацию, в меру развлекаться и зарабатывать на существование – есть. Если завтра весь мир за объездным шоссе вдруг исчезнет, я не сразу и замечу.

Город опять стал атомом цивилизации. Город, который пригрел, спас, выручил в беде, не может не играть в будущем человечества особую роль. Как уже сыграл в прошлом. «Большие города-а…»

А ведь когда-то я уже подозревал, что время полисов вернется. Я тогда исследовал, как непосредственная среда обитания формирует тип личности, наклонности и особенности характера человека. Тогда в сфере моего внимания случайно оказались три города: Нижний Тагил, Кривой Рог и Чаттануга. Эти города породнены, являются признанными металлургическими центрами в своих странах, символами городской глубинки с оттенками маргинальности.

По моей гипотезе, при всём различии своих стран они должны были формировать у своих горожан некие общие черты. Сразу уточню, что Чаттануге повезло. Забухали в купе экспресса «Бирмингем», который несся в этот городок, два таланта – поэт Марк Гордон и композитор Гарик Уоррен. Начали дурачиться после третьего бурбона. Изображали паровозик – «чу-чу». Одного ещё и смешливая барышня ждала на помпезном городском вокзале. Оба творца, кстати, были виртуозы приблатненного чаттанугского сленга. Вот фактически на фене и была написана одна из самых популярных песен всех времен и всех народов «Чаттануга Чу-чу». Её презентацию в сентябре сорок первого в кинотеатре «Тиволи» отложили почти на месяц – начался карантин и самоизоляция из-за эпидемии. Зато потом песня стала триумфом. Завоевала город, страну и весь мир – в ускоренном виде повторила модель развития цивилизации. Даже стала культовой в альтернативной ойкумене – гимном «стиляг» в Союзе…

Нижнему Тагилу пока не везло. Его сакральная история от Демидовых до Т-34, его смесь гражданского стоицизма и социального пофигизма, его причудливый сплав из высокой технологичности и бытового блатняка пока не срезони-ровали, как у штатовских родственников, в нечто феноменальное. Пока Тагил «рулил» только на турецких пляжах, но не в массовом сознании или, хотя бы, в массовой культуре. А ведь мог бы: «песни довольно одной». Ну и какого-нибудь грандиозного исторического танкового шоу…

Кривой Рог где-то оказался посредине. Нет, не великий миф. Но и не «титаник» своей эпохи. Кавээны, квартал-шоу, гнездо чумового президента… Я бывал во всех этих «полисах». Разные миры, разные судьбы, разные ассоциации. Но было и что-то общее. Кроме, конечно, промышленной угрюмости, экологической проблемности, провинциальной заурядности.

Люди. Громадная концентрация людей, которых в Штатах называют «реднеками», а у нас «ватниками». Не офисные хомячки, не бесполые коучеры с маркетологами. Другие – иногда потрепанные жизнью, неурядицами, бессмысленностью бытия, но, блин, такие рукастые, настоящие, стремные. Уже тогда чувствовалось, что «вата» – не проблема будущего мира, а его решение…

Лет десять назад я хотел снять фильм, где мэры этих городов поменялись бы своими местами. Их проблемы, конфликты, технологии представлялись мне близкими… Тогда время ещё не пришло. А сейчас – обрушилось прямо на головы. Именно в таких городах сейчас будет коваться будущее. Рукастые люди – «ватники», не боящиеся ни быта, ни власти, ни жизни, способны создать осязаемый запрос на новую настоящую жизнь. Без всего того треша, точнее – «хрени», на которую до пандемии уходило две трети социальной энергии.

Бесконечные перелеты, ненужные встречи, «терки», ложный успех, гонка за призраками… А сейчас опять «полис», и всё нужное в шаговой доступности или на расстоянии «социальной дистанции»… Надеюсь на то, что не гламурные столицы будут задавать повестку своей державе, а подобные города глубинного государства. Мечтаю о том, что и настоящие международные отношения будут модерироваться схожими породненными городами. Настоящее тянется к настоящему… Вот опять мы на перроне. Незнакомый вокзал. Никто не встречает, даже смешливая подружка. «Постой, паровоз…» Но наша привычная жизнь – «чу-чу» – отчалила назад в прошлое, как локомотив из Чаттануги. Осмотримся для начала.

Улицы и кибуцы?

Продолжу предыдущую тему. Хотя и не люблю «размазывать» смыслы, когда всё предельно ясно.

Да, для вдумчивых аналитиков уже понятно, что привычный мир разваливается, расползается, крошится, как батон, на глазах.

Те, кто утверждали, что пандемия лишь ускоряет привычные процессы, уже пригорюнились. Мир не только «ускоряется», но и меняется. Новые типы отношений между людьми, гражданами и властью, между государствами и даже континентами. Посткапитализм? Недосоциализм? Пик Хабберта или пропасть Мальтуса?… И спор уже идет не о том, что будут или не будут фундаментальные изменения. Будут!

Полемика смещается из сферы процессов в сферу экзистенции. Из области причин в область последствий. Что станет в Новом мире «атомом», основой, платформой приближающегося бытия? Где, черт побери, проблемы будут превращаться в решения? Где базальтовая основа «глубинного государства», на которой начнется новое строительство?.. Вот прочитал у одного из ведущих русских интеллектуалов, что такой главной бытийной ячейкой, фундаментом новой реальности станет сельская община. Ну и рука сама потянулась… нет, не к кобуре (не ношу, к сожалению), а клаве. Просто я уже видел, как одна некогда красивая, богатая, промышленная страна решила опуститься до уровня сельской бригады (на её собственном новоязе – «аграрной сверхдержавы») и что из этого получилось… Но, главное, много лет назад был у меня поучительный смыслотворческий эксперимент. Я попытался представить и подробно в литературной форме изложить гипотетическую ситуацию.

Краткая суть. Происходит некая масштабная беда. Её размеры не позволяют власти взять «всё под контроль». Люди, сами заботящиеся о своём выживании – питании, лечении, обучении детей, начинают самоорганизовываться, искать новые формы существования, общежития… Я писал тогда этот сюжет на Украине и мысленно примерял ситуацию к различным социальным и территориальным формам. Пишущие коллеги знают, что, когда долго работаешь над текстом, текст начинает работать над тобой: он сам уже диктует логику, сюжеты, повороты, интриги.

Так и у меня: текст отторгал мои попытки сделать «колыбелью» новой жизни и отдельные регионы, и бывшие области, и мегаполисы и сельские хутора с их символичными «скотными дворами». Даже не получалось зацепиться за обласканную мечтами Туган-Барановского таежную артель. А получалось, что ад социального хаоса затухал либо в небольшом городке, либо на большой улице. (Эх, не случайно возникла концептуальная песенка про улицу Заречную.)

Я злился на диктат текста. Но, остыв и подумав, потом приходил к выводу, что «курилка» всегда прав. Вот взять те же хутора, сельские общины, артели. Не могу не вспомнить поучительную историю с философом Мартином Хайдеггером. Он избегал интервью, считая их бессмысленной тратой времени и энергии души, но однажды всё же сдался под напором маститого журналиста. Француз из знаменитого журнала среди прочего спросил у мыслителя, почему немцам удается производить такие классные авто. Мэтр, задумавшись, ответил, что, скорее всего, потому что немецкие синие воротнички, в отличие от своих зарубежных коллег, читают иногда Канта, Гегеля, Ницше.

«А какая связь между Ницше и “мерседесом”?» – не унимался журналист. Философ честно ответил, что не знает, какая связь между Ницше и «мерседесом», но интуитивно чувствует, что рабочий, который не читал первого, не сделает второго. (Признаюсь, был когда-то на головном фирменном заводе в Штутгарте. Там таки читают работяги, делающие самые сложные шестисотые «тачки», самых сложных философов.)

Фактически это наблюдение было позаимствовано у подзабытого Карла Маркса. Тот утверждал, что любое производство, кроме своего целевого продукта, ещё и производит определенный тип работника. Типа, один тип работника получается в ходе производства колбасы, совсем другой – в ходе производства, скажем, антибиотиков. То есть логика такая – организация производства сложных изделий формирует работников, читающих философов. А работники, читающие философов, способны создать сложные агрегаты…

Уф, отвык от замысловатых текстов. Так вот. Когда я писал книгу, она мне подсказала, что сельская община не создаст интересных героев. Не потому, что плохи свинари, пастухи и прочие скотники. Но сам характер труда понукает, принуждает, обязывает формировать у его субъекта набор определенных потребностей, свойств и качеств. И профессиональных, и интеллектуальных, и моральных.

Вот я сейчас живу в стране, на языке которой «санжары» означает «брод». В современной же Украине хоть старые, хоть новые Санжары означают «омут»: в смысле символа нравственного падения, расчеловечивания. Дело в том, что в селе, местечке, поселке любой чужак – потенциальный носитель опасности и инородности. К этому приучает многовековой производственный опыт их жителей. Поэтому и встречают чужаков камнями, как привечали карантинщиков из Китая.

Местные жители – рагули[1] – по-другому просто не умеют. Таков их образ жизни. Таков их уклад. Таков их набор стереотипов. (Не могу не вспомнить мудрый анекдотец, демонстрирующий непреодолимую силу социально близкой дистанции: тракторист Слава попробовал «завязать». И на шестой день абстиненции начал припоминать, что 12 лет назад он, будучи успешным столичным кардиологом Соломоном Шниперсоном, приехал в это село просто порыбачить.)

В моём романе получалось, что только условная большая улица, как часть города со своей достаточно сложной производственной базой, социальными связями и лифтами, системами защиты жизни и здоровья, инфраструктурой образования и взаимопомощи, способна не только сохранять, но и развивать человеческое в человеке. Ну, как в упомянутой песне: там на одной Заречной улице и «райком» – социальный лифт, и «мартеновские печи» – сложные производства, и «любовь» – высокие личные отношения… Если какого-то из этих компонентов недостает, то вся конструкция «человекотворения» рушится.

Поэтому и повествование моё замыкалось в размерах крупной улицы. Правда, тогда, выложив его в сети, я получил кучу нелестных отзывов – типа «уличный бред». Возможно, не вовремя поднял тему. А вот сейчас, не выходя третий месяц за пределы своей улицы, реализуя в её пространстве весь комплекс своей жизнедеятельности, думаю: «А может, и не бред?»

…Вирус показал, что мегаполисы, особенно столичные, заточены в основном под уклад производства услуг. И эти услуги (транспортные, увеселительные, зрелищные, развлекательные, арендные, гастрономические и пр.) на глазах обнуляются. Но и сельская община, к которой апеллирует мой ученый друг Александр Гельевич, не выход. На уровне мегаполиса всё чрезмерно, но на уровне общины – всё ущербно. Ночной клуб против заимки Лыковых.

Социофилия против социофобии… Хотя вот ещё апеллируют к кибуцам, как вроде и сельской общине, но полнокровной микросистеме жизнеобеспечения и личностного развития. Мол, вся продвинутая израильская элита выросла из этой «шинели» (шинель – она и на иврите «шинель»). Не знаю, не знаю. Бывал в этой глубинке. Во-первых, там много дополнительных функций, которые разительно отличают типичный кибуц от простого сельского стана. Защита, например. Насыщенность даже небольшого архаичного коллектива большим количеством современного оружия в корне преобразовывает его субъектов. Это принципиально новые навыки, модели отношений, специализации людей. Чем сложнее оружие, тем должны быть умнее его владельцы и слаженнее их взаимоотношения. Это вам не лобио кушать, как запоздало поняли бывшие грузинские крестьяне, обряженные в натовскую «цифру». А ещё кибуцы – это сложная агротехника.

Например, эффективность использования земли в израильском кибуце в среднем в 100 (!) раз выше, чем на украинской ферме. Это также качественное образование и медицина. Но при всём при том, мамы всех нынешних израильских лидеров всеми силами пытались вытолкнуть их из общин «в город». Только там аккумулируется критическая масса высокого человекотворения. Нет, не «брод» эти «санжары». Сейчас, на карантине, наверное, перепишу свой текст. Я уже знаю, что стало причиной тектонических изменений. Сейчас бы найти городскую улицу, которая ведет в правильную сторону. Такой вот новый даосизм.

Roma и Джульетто

Памяти Эдички[2] я смог посвятить несколько слов, мыслей, смыслов. На Джульетто тогда сил не осталось. Эх, что ж так несутся, мчатся, торопятся «кони»? Последний раз мы виделись с Кьезой ровно год назад – как раз накануне Дня Победы. Говорили о том, что ни человек, ни народ не может полноценно жить, не имея в своей истории Победы. И чем она значительнее, тем значительнее вся жизнь человека или народа. Говорили о том, что былая Победа для судьбы России важнее сегодняшней нефти и даже газа. Мудрым человеком был мой собеседник…

Вообще, Джульетто был подлинным римлянином. По масштабу личности, достоинству, привычкам и темпераменту. Поэтому познакомиться с ним я мог только в римском ресторанчике. Что и произошло лет пятнадцать назад в небольшой траттории около здания Парламента. У меня было небольшое выступление для нескольких депутатов, и Джульетто любезно согласился помочь мне с переводом. Но сначала было ледяное белое вино за знакомство и пара тостов, которые переросли в долгий и совсем не дежурный разговор.

Мой собеседник с ходу обескуражил меня даже не трезвостью, а немыслимой в толерантной (тогда) Италии резкостью оценок. «В Италии будет политический кризис. Старый мир умирает. Капитализм как система исчерпал себя. Экологическая ситуация в тупике. Интеллектуальная элита выродилась. Она не способна адекватно ответить на грядущие глобальные вызовы. Её надежды на брюссельских бюрократов абсолютно тщетны…»

Был теплый осенний вечер, легкое вино лилось Тибром… Хотелось умиротворения, неги и уверений, что всё будет хорошо. Оказалось, что это не формат Джульетто. Он убедительно доказывал, что всё будет плохо. И количество вина совсем не смягчало алармизм его выводов. Я был обескуражен. Думал расслабиться, а тут…

Но на следующий день я воздал должное и его бескомпромиссности, и его уму, и его иронии. Вице-спикер парламента ошарашил меня вопросом: «А нельзя ли “очень недорого” купить завод “Южмаш”?» Я как смог объяснял, что это самое большое в мире ракетное производство и вряд ли это будет стоить дешево. Да и зачем? Парламентарий объяснил, что завод всё равно умрет. А если он его приобретет, то наладит там производство ошейников для собак, так как очень их любит. Вот тогда Джульетто и расхохотался первый раз. А второй, когда я объяснил вице-спикеру, что завод, наверное, не справится с таким ребрендингом, так как его работники имеют в этом плане мизерный опыт: сделали за свою историю всего два собачьих ошейника – Белке и Стрелке. Джульетто был единственным из итальянцев, кто прыснул при этих словах. Я понял – наш человек.

И вот с тех пор мы иногда встречались, переписывались, пересекались на лекциях и конференциях. Проговаривали его программу, когда он формировал команду единомышленников на последние парламентские выборы. Обсуждали концепцию его телевизионного YouTube-канала. Но больше всего говорили о его научном объекте исследований – замечательном философе Антонио Грамши. Я и раньше слышал это знаковое в левой философской мысли имя. Но Грамши был для меня абстрактной фигурой довоенного прошлого.

Одним из многих ярких мыслителей того бурного времени, чьи предупреждения о цепкости, живучести, заразности идей фашизма и нацизма не были в своё время услышаны (да и сегодня не оценены в полной мере).

Джульетто превратил в моём сознании итальянского «буревестника справедливости» в осязаемую, живую фигуру. Это как узнать, что любимый писатель прошлой эпохи был ещё и твоим предком и родственником. Именно это заставило меня поехать в крохотный сардинский городок Алее, чтобы посидеть у аббатства, куда его ребенком водили на мессы; полистать книги в городской библиотеке, где горожане до сих пор проводят в честь его памяти читательские уютные вечера. Там я осознал всю трагичность бытия гения – когда предвидишь вселенскую беду, но не можешь её предотвратить.

Грамши, наверное, первый в мире сказал, что будущее должны определять не те, кто умеют потреблять, а те, кто умеют мыслить… Спасибо, Джульетто! Он подарил мне громадный пласт культуры, переживаний, причастности к незаурядному интеллектуальному прошлому. Ещё написал предисловие к моей книге. Научил меня не бояться возраста и самого времени. Я бывал на его лекциях и помню, с каким восторгом и обожанием на него смотрели юные студентки и элегантные аспирантки. Как тут не понять, что секрет вечной молодости мужчины в мощи его ума, а не избытке тестостерона. А сила ума прямо зависит от миссии мужчины. Тот, кто думает только о себе, не создаст семью. Тот, кто думает только о семье, не поднимет страну. Тот, кто думает только о стране, не изменит мир. А мир принадлежит тем, кто принадлежит миру. Как Джульетто Кьеза…

Ну и, конечно, царским подарком мне было его исчерпывающее объяснение сегодняшних реалий итальянской политической жизни. От него я узнал о предстоящем правительственном кризисе в стране, когда всё ещё верили в нерушимость «оси» Маттео Сальвини – Джузеппе Конти. Он предсказал отдаление Сальвини от патриарха Сильвио Берлускони. Он описал механизм будущего превращения знаковых итальянских популистов типа могучего клоуна Грилло в «новых народников». Жаль, не читал его президент Зе. Тогда бы знал, что клоун, который служит народу, всегда сильнее клоуна, который служит олигархам…

Много чего мысленно предвосхитил проницательный Джульетто в плане персональных судеб ведущих итальянских политиков. Но главное даже не это. Он всегда остро чувствовал не только личностные, но и глобальные грядущие перемены. То, что его любимые левые утратят роль борцов против синдрома потребительства, исчерпают главную, по мнению Грамши, миссию эмиссии новых идей, превратятся в часть финансового Молоха глобализации любой ценой.

Я, честно говоря, тогда в это не верил, пока не столкнулся с неопровержимыми фактами оптовой скупки Соросом европейских левых движений. Или пока не увидел воочию, как сегодняшним венгерским левым движением манипулируют глобальные финансовые воротилы. (Прости, Грамши!) И новую доминирующую роль Китая в геополитике Кьеза обозначил задолго до других экспертов. И возможность сближения Китая и России, а потом ещё России и США, вопреки европейским иллюзиям. И превращение миграции в судьбоносную европейскую тему. И всё большее геополитическое значение спецслужб, даже из, казалось бы, второстепенных стран…

Всё чаще в моём сознании облик моего современника – язвительного и проницательного аналитика Кьезы сливается с его кумиром из прошлого – утонченным и трагичным философом Грамши. Они оба неистово ненавидели фашизм, оба создавали новые яркие смыслы, оба предупреждали о реальных угрозах стране, обществу, миру. И обоих их часто не слышали. Хотя… Век новых коммуникаций дает сильные шансы ярким идеям. Джульетто читают (и, надеюсь, почитают) многие яркие восходящие мировые лидеры, типа того же Сальвини. Его ненавидят тусклые бюрократы уходящей когорты, типа Туска. А это уже немало. Для журналиста. А Джульетто ещё был и писатель, философ. Помните – что достаточно для мушкетера Атоса, маловато для герцога…

Короче, подлинное интеллектуальное влияние Джульетто и на своих земляков, и на мировое экспертное сообщество явно впереди. И когда я советовал организовать российскую помощь Италии по борьбе с заразой, «держал в уме» это, а не какие-то там санкции… А ещё Джульетто Кьеза давно и искренне любил Россию. К счастью, разделенною любовью. Любил не в поверхностном – конъюнктурно политическом плане, а глубинной культурной страстью. Он не прощал российской элите её ошибки и промахи, но смаковал как подлинный знаток культурное наследие нашей страны, словно изысканное итальянское вино. Повторюсь – настоящий римлянин!

И духовные приключения его итальянских идей в нашей стране далеко не закончились… Как-то глубокой ночью я решил выпить «ночной колпак» – завершающий бокал в круглосуточном баре. (Тогда они ещё работали в Риме.) На стенке заведения была надпись о том, что Гоголь заканчивал в нём «своё главное произведение». Я спросил у заспанного бармена: «Так это здесь Николай Васильевич завершал “Мертвые души?”». Бармен встрепенулся и назидательно поднял палец: «Сеньор, души бессмертны!» Джульетто, я помню об этом.

Повелители мух. Дробная жизнь Запада и роль России

Один известный политик как-то сказал, что после смерти Махатмы Ганди и поговорить не с кем. Признаюсь, я сначала посчитал это высказывание завуалированной формой снобизма, утонченным высокомерием. Но вот сейчас, глядя на реакцию многих мировых лидеров, их команд на глобальный вызов пандемии, я готов согласиться – поговорить там почти не с кем.

Вспомнилось, как по одной из литературных версий прогуливались по Ялтинской набережной Толстой и Чехов. На щеку Льва Николаевича сел комар, которого тот мимоходом прихлопнул. Антон Павлович с наигранным ужасом воскликнул: «Коллега, вы погубили живое существо! А как же ваша теория защиты всего живого?» На что гений раздраженно ответил: «Уважаемый, не надо жить дробно».

Пандемия среди прочего показала, что в мире катастрофически мало масштабных лидеров, полномочных людей с широким, концептуальным, панорамным углом зрения. Дробно, дробно живут, мыслят, действуют руководители стран, ведомств, социальных институтов. С кем-то из них можно было бы подробно поговорить о масках, вентиляторах, кроватях, «вертолетных деньгах». Но вот перекинуться парой слов о посткапиталистической эпохе, поствирусной геополитике, предательстве и дружбе, любви и ненависти в державных делах. Нет, дробно у них всё.

Одиноким в этом плане выглядит российский лидер. Его критикуют слева, когда он говорит о новых балансах между страхами власти и надеждами общества. Его критикуют справа, когда он говорит о помощи другим странам при нерешённых проблемах собственной. А его версия новых взаимоотношений государства и бизнеса? А предложения по изменению внутренней и внешней логистики – воздушной, трубопроводной, водной, полярной? А переживания за сохранение наукоемких отраслей? А масштабный проект нового Авиапрома? А стремления к объединению субъектов федерации? И всё это в стране, прикованной ещё к карантину с его тысячей дробных проблем. Хотя не будем гиперболизировать масштабность русского лидера. Надо признать, что ему в этом сильно помогли. Помогли санкциями. Санкции всегда заставляют вспомнить о суверенитете своей державы. А чем полнее суверенитет, тем выше объективный запрос на масштаб, силу, крутость лидера. Тут даже не поймешь первичность: сильный правитель обеспечивает суверенность своей страны или её шаги к самодостаточности возносят на вершину власти достойную фигуру…

Но не будем сейчас о единичном, поговорим о типичном. Типичным является то, что в мире значительно чаще сейчас говорят о смене кроватей в новых лечебных центрах, а не о смене центров эмиссии новых смыслов. Типично и то, что мировые лидеры договорились до мышей. Летучих. И как жить в мире мелких политических существ, которые этим миром и правят? Как не потерять себя в тотальном навале мелких сущностей и дробных ситуаций?

Мне довелось много лет работать с политиками. И с «пред-политиками» тоже – то есть теми, кто мечтает просочиться в политический класс. Дело было в разных государствах и на различных континентах. Видел, как они на глазах мельчали. Причём и в крохотных странах, и в громадных. Причин здесь не мало. Главная, наверное, слом противостояния двух глобальных систем. Тот накал страстей, ярость взаимной ненависти, неистовая конкуренция, порожденные противоборством, не могли не порождать характеры особого масштаба. Помню, как мне рассказывал бывший охранник Джона Кеннеди о бессонной ночи президента перед встречей с советским лидером. Он должен был по результатам диалога принять для себя решение – начинать мировую войну или не начинать. Такая тогда была цена вопроса. Потом возник пресловутый «однополюсный мир», и всё устаканилось (в прямом и переносном смысле).

Миру стали нужны не харизматичные вожди, не могучие правители, а рутинные, заурядные, тусклые персоны (Туск, наверное, не зря такую фамилию носит). Такое впечатление, что некие высшие силы ставили издевательские эксперименты. Вот Франция: убираем крупного политика и ставим помельче, ещё мельче, совсем мелкого – Макрона-микрона. И ничего – работает. А вот Украина: берем сразу предельно мелкого и меняем до самого крохотного, а потом ещё и пародию на того. Работает! Только это уже не украинский президент, а чеширский. А если всё же ошибочка вышла с масштабом и качеством личности? Какая цена? Да практически никакой. Ну, может, локальная войнушка в далекой Ливии. Или задержка кредита МВФ на пару месяцев. Это раньше политики в отличие от минера могли ошибаться только полраза. Сейчас и президенты якобы «имеют право на ошибку»…

Хотя я, наверное, погорячился, когда привел некорректный пример с современным украинским президентом. Тут как раз тот редкий случай, когда президент вообще не при делах. Его и винить не в чем. В стране «всё было украдено», включая модель развития, до него. Ему досталась даже не околокапиталистическая модель, которая хоть как-то придает значение фактору личности. Особенно в подформате гос-капитализма. Ему передали уникальную украинскую конструкцию гос-феодализма. Где даже если государство что-то имеет (как формально имеет государство Украина национализированную банковскую систему), то всё равно управляет этим феодал.

Феодализм уникален тем, что в отличие от предыдущих и последующих общественно-исторических формаций, не центробежен, а центростремителен. Своего рода «шагреневая кожа», сжимающаяся в руках хозяев. И не важно, какие это руки – чистые или грязные, сильные или слабые, щедрые или жадные. Хотя какая щедрость в условиях феодализма-атавизма. Когда Зеленский «щедро» предлагает личный миллион долларов за вакцину от «короны», наверное, он себя ощущает и богатым, и щедрым. Откуда ему, в его кустарной системе, знать, что разработка подобной вакцины стоит миллиарды. Правда, еще Остап Ибрагимович предупреждал, что на этой территории и десять тысяч будут считаться громадными деньгами…

Ещё забавнее с МВФ. Этот институт – говоря в современных аналогиях, прибор для искусственной (финансовой) вентиляции легких. Присоединение к нему означает, что руководство страны-реципиента не только самостоятельно не может ходить, но уже и дышать. Это фактически искусственная кома. И здесь совсем не важны качества субъекта, который лежит на одре.

Поэтому вернемся к более корректным примерам. Коллективный современный Запад и создавался как принципиально обезличенный конгломерат. Здесь процедуры должны были заменить личные качества политиков. Недаром самая популярная фраза на этом геополитическом пространстве: «демократия – это процедура». Не тип личности, не уровень прав, не глубина культуры, а голимая процедура. Откуда здесь появиться титанам мысли, антеям смыслов. Поэтому и запускаются фейки о том, что в «нормальном обществе» граждане не должны даже знать имена своих руководителей. Прям не общества, а сообщества анонимных алкоголиков. (А что, учитывая, как любят «принять на грудь» руководители того же Евросоюза, может, это и есть желаемый идеал? Я уже не говорю о НАТО, где средний чек каждого участника их конференций за гостиничный минибар обычно больше 25 тысяч евро.)

Одна моя знакомая, психолог, делая психологический портрет членов команды предыдущего американского президента, назвала их «повелители мух». Может, за умение обаятельного темнокожего былого хозяина Белого дома ловить двумя пальцами мух в Овальном кабинете. Или, скорее, за масштаб личностей той команды, где мелкие интриги, подставы, гешефты и подлянки составляли суть политического нарратива. Кстати, эти «повелители мух» сейчас пытаются стать «повелителями вируса», въехав под его короной снова в президентскую обитель на грядущих выборах. Практически вся критика президента Трампа строится на обвинениях Байдена в неправильных антипандемических действиях нынешней администрации. Мыши, мухи, вирусы. Где же предел обмельчания их политики?

Хотя всё же с иронией здесь надо поосторожнее. Да, на фоне подобной мелкотравчатости оппонентов у России прорисовывается шанс занять совсем другое место в глобальной «шахматной игре». Если, конечно, пандемию расценивать не только как напасть, но и мастер-класс. Ещё надо помнить, что и муха, если она муха цеце, может доставить кучу неприятностей. Кроме того, один субъект «за лужей» явно претендует быть не повелителем мух, а погонщиком слонов. В ближайшее время он докажет это, сбросив два козыря (надо ж оправдывать свою фамилию), способных убить если не слона, то осла точно. И это серьезно. Как серьезны и дрессировщики драконов.

Но в любом случае Россия уже не фигура в этой игре, а игрок. Да, пока не достаточно циничный, да, не всегда умелый, да ещё не вполне самодостаточный. Но следующий ход за ней.

Край территории. В России пришло время мыслить глобально

Когда в былинные уже времена мне посчастливилось прочитать роман Олега Куваева «Территория», сказать, что я был потрясен – не сказать ничего. Текст просто оглушил меня мощью и масштабом его героев, пространственным мышлением автора, нереализованными возможностями моей страны. Я тогда даже завербовался рабочим в геологическую партию и провел пару зим в тех краях. Героев, потрясающих шаблоны жизни, правда, не нашел. Розовую чайку, которая гнездится в устье Индигирки, не увидел. Может, не там искал. Хотел спросить об этом самого автора. Узнал, что Олег покупал кофе в зернах (тогда Москва ещё не умела готовить и пить настоящий кофе) в гастрономчике на Старом Арбате. (Его вроде переоборудовали потом под магазин украинских сувениров.) Ловил его там, но тоже не сложилось. Потом «перестройка», «священные девяностые». Стало не до кофе, розовых чаек, полярного томления – выжить бы…

Вспомнил об этих своих метаниях уже после «нулевых». Тогда, кажется, под влиянием встречи с Джином Шарпом – отцом теории «мягкой силы» и прочих технологий госпереворотов, я изучал предпосылки и угрозы «цветных революций» на постсоветском пространстве. Среди прочих выводов был и такой, что те, кто имитируют демократию и свободу (да хоть близкий к ним оргазм), никогда не победят тех, кто эмитирует деньги и мечту. Поэтому и советовал грузинским товарищам заваливать фасадную демократию гиперактивного Майкла не «коктейлями Молотова», а коктейлем из олигархических денег и «грузинской мечтой» (типа, смешать водку с чачей). А другого у них ничего под рукой и не было… А вот у украинского президента было! Помню, обратился тогда к Януковичу с просьбой не сворачивать в стране полярные исследования. Тот изумился, типа, на кой х… р надо.

Я, как мог, рассказывал. Говорил об истории. О том, что «русский характер» закладывался в Поморье, Сибири, Арктике. Как, кстати, «американский» не столько на «диком Западе», сколько в холодной Аляске. Клондайк, Доусон, Сороковая миля со Смоком Беллью дали для архетипов американских Рэмбо больше, чем калифорнийские пляжи со спасателями Малибу. (Русские, отдав Штатам Аляску, помогли создать в социометрическом смысле Америку. Но это отдельная история.) Я же напоминал президенту, что у каждой уважающей себя страны должен быть свой «Север» – территория, объективно тестирующая, испытывающая, затачивающая людей на мужество, выживаемость, терпение, трудолюбие и волю. Хотя бы для этого надо было ему сохранить полярные исследования…

Говорил ему, как воцерковленному прихожанину, о сакральной близости аллегорического «Севера» к православию. Арктика – это природный храм, где человек, как в церкви, думает о главном. Где личность понимает, что испытание – это удовольствие, а удовольствие – испытание. Где всё чисто, а не загажено, где всё по-честному и по заслугам. Где душа расширяется до просторов северного сияния, а не скукоживается до размеров майдана…

Говорил, конечно, и о политике. О том, что те же майданы возникают там, где исчезает высокая мечта. Теми, кто мечтает стать полярниками и «зимовщиками», намного сложнее

манипулировать, чем теми, кто мечтает быть брокерами и коучерами..

Не услышал. И мне оставалось только перелистывать дневники Руаля Амундсена и Роберта Скотта, перечитывать романы Виктора Конецкого и Олега Куваева, смотреть любительские кадры Артура Чилингарова и Федора Конюхова, восхищаться полузабытой отважной пятеркой советских путешественников, пешком прошедших от Уэлена до Мурманска… Я думал, что тема Великого Севера закрыта навсегда. И вдруг два-три года назад появились сюжеты о наших военных в Арктике. О русских погранцах, более стильных и крутых в отечественных антиморозных приблудах, чем понтоватые «морские котики» и «блэквотеры», вместе взятые…

Я ещё не верил, что это тенденция. Мейнстрим, как сейчас принято говорить. Но вот пошла информация об объединении Ненецкой автономии с Архангельской областью. И о создании на этой платформе громадного приполярного хаба. (По территории больше Украины.) Сейчас как раз идут дискуссии, как назвать новый субъект федерации – областью или краем. Один мой давний южный друг Муса, который с детства искренне любит Арктику, безвариантно считает лучшим названием «Северный край». Край – это нечто личностное, эмоциональное, многозначное.

«Люблю свой край» – звучит. А вот «люблю свою область» отдает дежурным формализмом. России как раз не хватает такого сплава громадных территорий с сильными человеческими эмоциями. Вот об этом бы делать ток-шоу. Вот сюда бы перебросить силы неумолкающих и всезнающих экспертов, которые то про майдан, то про реактор, то про любимый лунный трактор, а сейчас всё больше про вакцины…

Вообще Россия переходит в стадию громадных территорий. Ибо только на большом пространстве можно «разместить» большие кластеры – экономические, энергетические, культурологические, экологические, оборонные и пр.

Вирус среди прочего показал, что «мелкая» биологическая зараза, прежде всего, убивает мелкие экономические формы. Гигантские проекты требуют гигантских административных пространств. Уже очевидно, что хоть проект «змея Горыныча» поморской мифологии, в виде экраноплана, для охраны Северного морского пути, хоть план извлечения миллионов кубов горячих термальных вод Приполярья – это прерогатива безбрежных пространств, а не хуторов. (Хотя бы для того, чтобы юг Белого моря не завидовал северу Черного.) «Объединяйтесь!» – говорил старина Ной, создавая свою цивилизационную платформу. Или он чего-то другое говорил? Ну, не важно…

Важно то, что даже теоретическую базу подобного объединения в своё время фундаментально обосновал основоположник русской, а может, и мировой геополитики Николай Янович Данилевский. Важно то, что, по его гениальному мнению, многие судьбоносные для России процессы будут происходить в треугольнике с вершинами Белое, Черное и Каспийское море. Он мечтал, чтобы просвещённые российские люди оформили их концептуально, распространили на другие свои бескрайние земли и территории…

Кстати говоря, предыдущий прецедент похожего объединения в Прибайкалье был во многом заглумлен, выхолощен, нивелирован как раз силами российских экспертов. Тогда был создан пул грантоедов, которые честно отработали зарубежные деньги (редкий случай), извратив и высмеяв ту попытку. Мол, власть узурпирует все новые политические горизонты и социальные инструменты. Тогда у них это почти получилось. Но не должно получиться сейчас.

В России впервые за много лет учатся извлекать энергию не распада, а объединения, не безразличия, а мечты. Впервые Россия открыто и не стыдливо пробует на вкус свое цивилизационное предназначение. Да даже скромный модератор этого процесса – региональный чиновник Александр Цыбульский должен был бы уже стать популярнее, чем польский национальный кумир Збигнев Цыбульский в своё время! То время территорий прошло. Пора строить Край мечты.

Турецкий марш. О стране, где патриотизм – забота о стариках, медиках и детях

Я, безусловно, верю в слова Лиона Фейхтвангера о том, что проблема совсем не в том, что мы не знаем ответа на многие судьбоносные вопросы. Мир полон этих ответов. Но мы не знаем к ним вопросов.

Сейчас в Сети идет лютый «с… ач» между поклонниками двух медийных тяжеловесов. Хотя понять расстановку сил несложно: бездарь обычно оперирует ответами, талант – вопросами. Правда, в родном краю найти и совместить ответы и вопросы сложновато. «Замылен» глаз. В чужом скрытые смыслы становятся очевидными. Вот и сейчас в турецком длительном карантине я смотрю на многое как бы со стороны. И многое открывается.

Есть небезопасная, прямо скажем, тема патриотизма. Сегодня он переживает подъем, расцвет во многих странах. Ясно, что это ответ. Причём очень сильный ответ. Но вот на какой вопрос? Раньше я думал, что это очевидный ответ на некую внешнюю агрессию или внутреннее предательство. Турецкая действительность убеждает меня, что всё сложнее. Много сложнее. Поясню.

Почему-то приходят на ум странные, даже неприличные аналогии. Вспомнился, например, некогда культовый американский роман Джозефа Хеллера «Что-то случилось». Там герой недоумевает, почему рассказы приятелей в курилке о постельных шалостях с секретаршами воспринимаются на ура, но стоит кому-то перебить тему фразой «а вот я со своей женой..», как все смущенно расходятся. Да, курьезные истории «про это» с секретаршами звучат бесстыдно. Но мило. А серьезные откровения «про это» с законными женами звучат пристойно. Но уныло.

Ещё раз прошу прощения за аналогию. Но и патриотизм всегда балансирует на грани. С одной стороны, здесь легко впасть в рас… дяйство и «смехачество» (как сказал бы великий Бахтин), с другой – в унылый пафос и напыщенность. Османы, как мне кажется, близки к золотой середине.

Я с восторгом смотрю, как утром дети поют гимн у своих школ. Или благоговейно замирают у ограды, если вдруг опоздали на линейку. На любом массовом пикнике (так было до эпидемии и, уверен, будет после) разок исполняли любимый «Измирский марш»: «Яша Мустафа-паша…»¹ Все экзальтированно включались и темпераментно подпевали. Два больших турецких праздника мне довелось встретить на карантинном балконе – та же история. Все поют, танцуют, смеются и машут друг другу с террас.

Но..Ноя никогда не слышал, чтобы марши и гимны пели постоянно. Никогда не видел, чтобы по улицам носились активисты, завернутые в национальные флаги… Ну, помните, что волшебный эликсир оживляет, если его не слишком мало, но и не избыточно много. И турки что-то знают.

Я подолгу бываю в этой стране уже четверть века. «Заболел» ею, когда прочитал у Константина Паустовского о старых турецких рыбаках, которые умеют предсказывать будущее по форме и цвету осенних облаков. Но облака были здесь всегда, а та деликатная, не вызывающая и не оскорбляющая чувств других любовь к своей стране, которая и является патриотизмом, проявилась не так уж давно. И вот я мно-

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Просторечное слово (суржик), которым коренные жители Украины называют сельчан, перебравшихся в города и не усвоивших городские обычаи и культуру – Прим. ред.

Вернуться

2

Имеется в виду выдающийся российский писатель Эдуард Лимонов, автор известного романа «Это я – Эдичка» (1976), скончавшийся, как и Д. Кьеза, в 2020 году. – Прим. ред.

Вернуться