Лия Арден
Невеста Ноября

Посвящается моей племяннице Насте

с надеждой, что она полюбит читать так же, как и мы все.

Пролог

– Оставь дитя, князь.

– Да как я могу? – с надрывом спрашивает мужчина, прижимая к себе ребёнка, завёрнутого в тёплую, подбитую мехом накидку. – Жена уже и имя дала… Как можно оставить?!

– Не мы придумали правила, и это ради всеобщего блага. Так заведено давно, не одно столетие, – убеждает другой мужчина, с седой бородой, и в его взгляде читается искреннее сочувствие.

Он говорит от лица толпы, что собралась ради этого отвратительного обряда. Вроде всем известна причина, но дело всё равно грязное и неприятное. Они просто стискивают зубы и поступают как нужно.

Князь Дарий был уверен, что сможет поступить как до́лжно, что будет твёрд и сдержан. Десятки родителей при отце его и во времена деда его поступали по правилам, а теперь эта несчастливая участь выпала самому Дарию. Он, как глава княжества, должен показать всем, что и князья не противятся устоявшемуся порядку, что и он разделяет бремя со своим народом, понимая их горе. Однако в последний момент сердце его сжалось, он испугался, увидев стену темнеющего леса. Испугался и не захотел отдавать ребёнка, которому лишь двадцать один день от роду.

Не каждый год это происходит, но тёмная ночь зимнего солнцестояния у всех ассоциируется с вынужденной жертвой.

– Но ведь все подтвердили, что не наступил зимний период как положено! – не оставляет попыток князь. – Не по правилам это!

Дарий рассеянно оглядывает лица собравшихся, ищет поддержки, надеется, что хоть кто-нибудь вступится, но присутствующие молчат. Да и сам он был на их месте. Сколько раз в душе он хотел прервать обряд, но упрямо молчал, зная, что нельзя. Вот и остальные безмолвствуют.

– На волосы взгляни. Коснулся он ребёнка твоего, а рисковать нельзя, ты сам понимаешь, – чуть твёрже отвечает старец.

Сумерки уже наступили, голые ветви трясутся от холодного ветра, но дитя в руках отца не плачет. Сейчас по календарю зима, но землю укрывают почти полностью сгнившие листья, снега вокруг и в помине нет, а кожу щиплет воздух ноябрьский. Удивляется Дарий, что не кричит дитя его, спит себе спокойно, совсем не боясь холодов.

Нет весомых доводов, нечем оправдать своё нежелание расставаться с ребёнком. Должен князь отступить и смириться, как делали остальные. Перед этим обрядом все равны.

Нехотя отдаёт он ребёнка мужчине, а тот, забирая, сочувственно глядит на Дария. Кладёт в плетёную корзинку и уносит, пока князь невидящим взглядом наблюдает за ним, не в силах что-либо сделать.

Отнесут ребёнка в лес, оставят корзинку там на ночь и, если прав окажется Дарий, а ночью будет относительно тепло, то на рассвете князь сможет забрать дитя своё обратно. Всякий родитель на это надеется, но не случалось так, чтобы враг ребёнка не забрал. Каждый раз корзинок с детьми к рассвету уже нет.

Уходят люди, оставляя новорождённую девочку. А та спит себе спокойно всю ночь, не привлекает нежелательного внимания криками и плачем, поэтому молодой мужчина находит её скорее случайно, подходит ближе всего за час до спасительного рассвета.

Красив он, силен, с гордой осанкой. Наклоняет голову, вглядываясь в лицо маленькой девочки, видит что-то особенное в ней, и в его светло-карих глазах вспыхивает оранжевый свет. Губы незнакомца растягиваются в улыбке, он тянет руку, предвкушая удачу, но другой мужчина перехватывает его ладонь.

– Не твоя она, – сухо говорит он.

– Ещё как моя. Невестой моей станет, я вижу это.

– Может, тебе она сроком предначертана, но лишь отчасти. Я первее иду, я богаче и ярче. Отдай её мне, – ровным тоном парирует мужчина.

Улыбка первого становится опаснее, он вырывает руку из чужой хватки. Они пристально сверлят друг друга взглядами, пока их не прерывает насмешливое фырканье. Собеседники оборачиваются в сторону темнеющего леса, где, опершись плечом о ствол растущей неподалеку сосны, стоит третий. Все они схожего возраста, но у этого посох в руке и волосы длинные, странного тёмно-серого оттенка, будто опалённый уголь.

– Прав твой брат, побогаче он будет, – поддерживает он.

– Тебе лучше не вмешиваться, проваливай в свою часть леса! – скалится в мрачной усмешке тот, кто нашёл девочку. – Как ты вообще сюда добрался?

– Легко. Ты не заметил, как ослаб, – пожимает плечами третий, а в его волосах отражается тусклый свет от медленно светлеющего неба. – Может, дитя ты и назвал своей невестой, но брат твой её отберёт.

Он переводит внимание на ребёнка в корзинке, презрительно морщит нос, но не пытается приблизиться к девочке.

– Не будет этого, – отвечает первый, бросая предупреждающий взгляд на второго мужчину. – Отступи, не будем ссориться, брат. Я не хочу тебя калечить.

– Колдун прав, – игнорируя предупреждение, кивает тот в сторону длинноволосого. – Ты слаб, она особенная, и муж ей нужен под стать, чтобы не смогла зима вернуться.

На последней фразе у колдуна вырывается сухой смешок, а первый мужчина сжимает зубы, вскидывает подбородок, и в его глазах вновь появляется опасный оранжевый блеск.

– Напомнить, что победу одержал именно я?

– Тоже мне победа, – прикрываясь притворным кашлем, роняет колдун.

– Что ты сказал? – угрожающе тянет первый, сжимая пальцы на рукояти меча.

– Он сказал, что жалкой была твоя победа, – громко усмехается его брат.

– Ещё и слабак, – добавляет колдун, демонстрируя белоснежные зубы в наглой улыбке. Он складывает руки на груди, обнимая длинный посох.

– Ты жаден, – продолжает второй, игнорируя предупреждение. – Растянул своё время правления, вот и слабеешь.

– Возьми свои слова назад, брат, или обнажи меч!

– Пожалуй, меч, – хмыкает он и достаёт клинок.

Сходятся два брата в поединке за ребёнка, а колдун скучающе наблюдает за ними. Изредка поглядывает на девочку в корзинке, но та даже не просыпается, несмотря на шум и звон стали.

Когда бой чуть стихает, колдун подбрасывает ещё пару фраз, науськивая одного брата на другого. Бьются те, упорствуют, лелея задетую гордость. Колдун судорожно выпускает набранный воздух, словно это причиняет ему боль, но натягивает снисходительную улыбку каждый раз, стоит дерущимся взглянуть в его сторону. Предупреждают, чтобы не смел он к ребёнку подходить. Колдун же только руки насмешливо поднимает, наигранно признавая поражение.

Увлечены своей ссорой братья, да так, что не замечают, как на востоке светлеет небо, а понимают свою ошибку с первым лучом рассвета, скользящим по горизонту и возвещающим о конце нынешней ночи. Этот луч лишает их возможности забрать девочку, потому что по старому уговору имеют право они сделать это лишь до утренней зари. Мрачный смех длинноволосого разносится по округе, тревожа птиц на ветках.

– Что ты натворил, колдун?! – рычит первый, кто предъявил права на дитя.

– Я? – иронично переспрашивает тот, равнодушно пожимая плечами. – Отобрал вашу невесту.

Братья бросаются к корзине с девочкой, но колдун, перехватив свой посох, один раз бьёт верхней его частью по земле, и холодный воздух отбрасывает обоих далеко назад, а трава вокруг покрывается хрустящим инеем.

Средь княжеств, чуть ближе к северу, есть лес.
Весь гол стоит, осенний он, а сердце – чудо из чудес.
Буро-жёлтая листва опала, гниёт на чёрной земле,
Но в зимнем снегу живая вода застыла в хрустале.

Там лежит забытый снег Декабря, там морозы Января,
Колдун последний ходит там, среди метелей Февраля.
Ждёт ль кого-то? Хранит ли что-то? Иль мёртв давно?
Колдун как призрак бродит, а в глазах его белым-бело.

Из сказки о колдуне

Глава 1

Ещё до моего рождения мама придумала мне имя. Назвала меня Яра, от слова «яркая». За неделю до моего появления она рассказала отцу, что видела сон о зиме. Рассказала о ярком, почти белом солнце, отражающемся от снежного покрова, что укрыл всё вокруг, делая мир ослепительно сияющим. Поэтому она решила, что если родится девочка, то назовёт меня Ярой и никак иначе. Но, похоже, только мама верила в уготованную мне яркую судьбу, потому что все остальные шепчут, что я, как проклятие, способна притянуть лишь чёрную ночь. Я склонна согласиться с ними, ведь зима не приходит уже сотни лет, и откуда маме было знать, как выглядит снег?

Будучи маленькой, я ничего этого не понимала, но через несколько недель мне исполнится восемнадцать, и нет смысла воображать, что меня ждёт особенная судьба. В конце концов, это был сон о том, чего мама никогда не видела.

Аккуратно поправляю свой новый праздничный кокошник, подаренный отцом с утра. Мне бы не стоило надевать его сейчас, уже поздно, но сон не идёт и тяжело удержаться от примерки такой красоты.

Кокошник в виде невысокого венца, полукруглый, не скрывает затылок, как положено незамужней девице. Украшен белой парчой с золотыми нитями, а сверху – кружева и драгоценные камни. Одни белые, другие почти прозрачные, сверкают разными цветами, преломляя свет свечи. По краям висят рясны[1] из морского жемчуга, что в разы дороже речного, из которого у меня есть браслеты и украшения на шею. Мои чёрные волосы распущены, поэтому я не затягиваю ленты кокошника, чтобы закрепить его. Для начала стоит заплести косу.

Двум моим сёстрам отец подарил похожие головные уборы, но красные с золотом, потому что завтра сестрицы встретят своих возможных женихов. Мне же принёс белый, приговаривая, что такой подойдёт к моему наряду. Улыбаюсь при мысли о заботе отца, о том, что он подмечает такие детали, хотя и не должен этим заниматься. Для хлопот о моём наряде есть няня, портниха и сестрицы. Однако просить совета у последних я бы не стала.

– …княжна!

Вздыхаю, осознав, что меня поймали, снимаю головной убор и убираю его в специальный сундук, слыша звук приближающихся шагов по деревянному полу.

– Княжна! – вновь хриплым шёпотом окликает Алёна – моя няня – и бесцеремонно распахивает дверь в мою комнату. Та открывается со слишком громким скрипом для столь позднего часа. – Давно пора спать, Яра!

Няня строгим взглядом осматривает меня с ног до головы, держа в руках подсвечник с горящей свечой. Она недовольно бормочет себе под нос, заметив, что я сижу за столом перед зеркалом в одной ночной сорочке, а деревянного пола касаюсь босыми ногами. Я виновато улыбаюсь, не зная, что возразить. Действительно час уже поздний.

Я хоть и княжна, но привыкла за всё извиняться. За недостаточно мелодичный смех, за отсутствие сна, даже за цвет волос и за способность дышать. Хотя не мне контролировать подобные вещи.

– Неужели опять, Яра? – чуть мягче спрашивает Алёна. – Ты не дитя давно, неужели мне снова нужно тебе сказки на ночь рассказывать?

Мама умерла через три дня после моего рождения. Всё, что у меня осталось от неё – это имя, чужие воспоминания да принадлежавшие ей украшения. Правда, последнее мы поделили с сёстрами поровну, и мне досталось серебряное кольцо с бирюзой да пара жемчужных браслетов. Алёна заменила мне мать. Она со мной рядом столько, сколько я себя помню. Поначалу я даже была уверена, что она и есть моя мама.

Сейчас Алёне за сорок, она немного набрала в весе, часами сидя со мной, пока я корпела над рукоделием, пытаясь изучить искусство плетения кружева. Морщинки между бровями няни почти не пропадают оттого, как часто она хмурится из-за меня. Карие глаза по-прежнему внимательны, но как много седины в её русых волосах, мне неизвестно – Алёна всегда скрывает их под головными уборами, как и должны делать все замужние женщины. У неё есть сын Игорь, ему уже шестнадцать, но шесть лет назад он тоже начал меня избегать, поверив россказням своих новых друзей.

Рассматриваю сарафан Алёны и платок, повязанный вокруг головы. Кажется, она сама ещё не ложилась.

– А ты расскажешь, если я попрошу? – сдержанно улыбаюсь я, зная, что она вряд ли откажет, но для вида поупирается.

– Яра!

– Алёна! – в тон отвечаю я, но смеюсь скромно, как меня и учили, как подобает младшей дочери князя.

– Хорошо, ложись, непослушная княжна, будет тебе сказка, – наигранно громко вздыхает няня и ставит свечу на высокий сундук рядом с моей кроватью.

Я забираюсь в постель, заворачиваюсь в пуховое одеяло, и выражение лица няни меняется, становясь более расслабленным, она привычным движением пальцев распутывает мои волосы и быстро заплетает в свободную косу, чтобы за ночь они не спутались в колтуны. Волосы отросли до поясницы, и если я забываю их заплести на ночь, то наутро расчёсывать тяжело, а временами и вовсе больно.

Я терпеливо жду. Алёна обводит взглядом мою спальню. Узорчатый красный ковёр, закрывающий половину деревянного пола. Несколько массивных сундуков с одеждой, стол с украшениями и большим овальным зеркалом в позолоченной раме, другой стол для шитья. Расписные деревянные стены и ниша с большим окном, куда вставлена лавка с мягкими подушками, на которой я могу сидеть тёплыми вечерами.

Здесь чисто, я всё прибрала. Каждый день перед сном я убираю любой образовавшийся беспорядок: складываю одежду в сундуки, аккуратно расставляю несколько книг, что отец мне привёз из других княжеств. Собираю украшения и всё кладу строго по своим местам. Няне не к чему прицепиться или отругать меня, но, оглядывая этот идеальный порядок, она выглядит скорее несчастной, и я не понимаю почему.

Прибирать за собой стало одной из моих привычек, дабы остальные не считали меня бесполезной, не могли сказать, что я действительно приношу беды и проблемы. Так же я поступаю во всём остальном: не нарушаю правила, прилежно учусь и часами тружусь над вышивкой, хотя шитьё навевает на меня тоску. Время от времени пеку отцу его любимые пироги с капустой, проводя на кухне больше времени, чем любая из моих сестёр. Не создаю шума или каких-то неудобств, не злюсь и не препираюсь, не прыгаю через костры в праздники, не убегаю летними ночами с другими ребятами на речки и озёра. Однажды Алёна сказала, что в этот список можно добавить и то, что я совсем не живу.

У няни доброе сердце, мало кто относится ко мне с подобной теплотой. Разве что отец. В его любви я не сомневаюсь, и кажется, что он один такой. Любит меня, несмотря на все знаки судьбы, несмотря на то, что моё рождение убило его драгоценную жену.

– Какую историю ты хочешь, Яра? – прерывает мои мысли няня.

– Только одну?

– Одну, – отрезает та, но я сдержанно улыбаюсь, зная, что вряд ли она опять откажет, если позже я попрошу вторую.

– Расскажи про месяцы. Расскажи, куда ушла зима.

– Зря твоей матушке приснился тот сон, – цокает языком Алёна. – А ты, не знай его, не забивала бы себе голову этими сказками.

– Это просто сказки, – соглашаюсь я. – Поэтому и нет ничего плохого в том, чтобы их слушать. Или у тебя есть другие интересные истории? Может, про колдуна в лесу?

– Нет уж, лучше про месяцы. Про колдуна наслушаешься и совсем спать не будешь, – возражает няня и поправляет моё одеяло.

Хоть зима и не придёт, но осенний ветер настойчиво лезет в щели окна, охлаждая комнату, а ноябрьская погода будет стоять не один месяц, а целых четыре.

– Жили-были двенадцать месяцев, – начинает Алёна. Эта история мне отлично знакома, но я всё равно улыбаюсь, предвкушая. – Двенадцать братьев, что ступали на землю каждый в своё время, создавая полноценный круговорот года. Весенние братья – очаровательные, задорные мальчишки, прямо как младшие братишки. Рождённые весной одарены везением, веселы и жизнерадостны. Месяц Март – юный да самый радостный после снежного Февраля, а в смехе рождённых под его покровительством можно различить звон весенних ручейков. За ним идёт красавец Апрель, приносящий долгожданную зелень и первые цветы, ну а Май грохочет, сверкая молниями иногда, но нежен и свеж с ароматом сирени. Весенние братья – добрые, щедрые на тепло и ласку солнечных лучей, но и непоседливые. Особенно Март да Апрель. Поговаривают, что в старые времена могли забыть они о делах своих и тогда случался весенний снегопад.

Няня улыбается, слыша мой смешок.

– Летние месяцы – словно верные друзья, шумные и бесстрашные, потому что солнечных лучей так много, а дни столь длинны, что не поселиться сумраку в человеческих сердцах. Не успевает мрак забраться в души людские, а черти высунуть носы со своих болот, как наступает новый рассвет и все тревоги тают под теплом Июня. Июль же всех тянет купаться, а ароматы фруктов столь сильны, что сам воздух сладок. Август одаривает золотом пшеничных полей да красными закатами, а корзины наши полны еды.

Как и всегда, прикрываю глаза на этом моменте, представляю летних братьев. Мои старшие сестрицы родились в тёплые месяцы. Мира – в апреле, а Василиса – в июне с разницей в два года. Старшей Василисе сейчас двадцать два, а Мире прошедшей весной исполнилось двадцать. При их рождении вовсю светило солнце и благоухали цветы, может, поэтому месяцы одарили их красивой внешностью? Волосы золотые, как если бы в них вплели солнечные лучи, глаза у обеих зелёные, как свежая листва, а губы насыщенного красного оттенка, будто спелая клубника. Не будь у меня таких сестёр, я бы вряд ли легко поверила в поговорку о том, что самые красивые девушки рождаются весной и летом.

О весенних и летних юношах говорят почти то же самое, но няня часто напоминает мне остерегаться их внимания. Улыбчивые они, смелые и обаятельные, но вместе с этим беспечны и переменчивы в своей влюблённости.

– Следом за летней жарой приходят три осенних брата – добрых молодца, – улыбается Алёна, убирая прядь волос с моего лица. – Услада для глаз и настоящие кормильцы, что продолжают одаривать людей богатым урожаем, который помогает нам дожить до весны. Сентябрь красит пейзажи распустившимся вереском, а в воздухе разливаются запахи свежих пирогов с абрикосами. Октябрь сверкает золотом листвы и горит как яркий огонь, а Ноябрь страж последний. Из года в год неустанно сдерживал он приход Декабря, под богатый листопад и запах чернозёма после дождя. Именно в эти осенние месяцы рождаются идеальные будущие мужья. Отважные, благородные, верные.

– Думаешь, это правда? – не сдержавшись, фыркаю я.

– Ещё какая! Мой муж – Иван, благословлён Сентябрём! Думаешь, я просто так высчитывала, чтобы и Игорь наш появился на свет осенью?! Не смейся над месяцами, княжна, не к добру это.

Я замолкаю, пряча скептическую улыбку под краем одеяла. Алёна замечает мою гримасу и возмущается пуще прежнего:

– А князь наш, батюшка твой! Тоже осенний! Хочешь сказать, что не верен он и не благороден?!

Моя улыбка вянет. Тут нечего возразить. Отец действительно достойный князь, заботливый и щедрый.

– И к сестрицам твоим едут рождённые в октябре да ноябре! Уверена, что сильные и великодушные приедут молодцы, как и полагается. Достойные мужья для княжеских дочерей, – ещё больше распаляется Алёна. Она, как и большинство, верит в благосклонность месяцев и их связь с рождением. Искренне считает, что те одаривают каждого ребёнка чем-то особенным.

– А что же зимние месяцы? – перевожу я тему.

– Зимние братья… мрачные, вспыльчивые и холодные. В их ночи поджидала смерть, а солнце с трудом боролось против их сумерек, поднимаясь из-за горизонта на жалкие часы. Никакой красоты или света не было в период царствования зимних месяцев.

– А как же северное сияние?

– Небылицы это, Яра. Откуда же в чёрном небе взяться полотну зелёных оттенков, что вьётся как ленты? Как это вообще, можешь ли ты представить, маленькая княжна? – насмешливо спрашивает Алёна, покачивая головой.

Я расстроенно сжимаю губы, не зная, как должно выглядеть северное сияние. Не представляю, зачем я вновь заикнулась об этом, хотя заранее знала, что няня так отреагирует. Всё, что мы знаем о зиме – это рассказы, переданные из уст в уста, да легенды из книг, почти что сказки. Узнать, что там правда, а что ложь – невозможно, потому что зимы давно нет.

– Не оставляли зимние братья никакой жизни после своего прихода, уничтожали всё, что не успевало спрятаться или сбежать от метелей их. Царствовала ночь и мороз целых три месяца, а худший из них – Декабрь. В старину, из года в год, стоило только Ноябрю хоть немного ослабить защиту, как Декабрь незамедлительно укрывал весь мир белым снегом. Веками боролся Ноябрь со старшим зимним братом, но как бы ни сопротивлялся, всегда отступал, так как шли впереди Декабря его колдуны – дети, рождённые в период его царствования.

– В это ты тоже веришь? – тихо перебиваю я. – Что в декабре рождаются колдуны?

– Не важно, верю я или нет. Это чистая правда, – серьёзно кивает няня.

– Значит, обо мне ты думаешь…

– Нет! – отрезает Алёна. – Мы-то знаем правду о тебе, Яра! Я глазами своими видела, ушами всё слышала. Много нас было! Весь княжеский двор не спал, время отсчитывая. Знаешь же, что петух в первый раз кричит через час после полуночи, следом жаворонки в два часа и иволги в три часа ночи. Ты родилась, а мы всю ночь до рассвета наблюдали, чтобы время высчитать! Ноябрьская ты, Яра, а других не слушай! Родилась ты близко к полуночи между последним днём ноября и первым декабря. Да и Декабрь это признал, не тронув тебя. Оставил единственную в лесу, поэтому смог князь наш тебя домой забрать.

– А волосы мои? Это не доказательство?

– У детей осени бывают тёмные волосы.

– Каштановые, что горят на солнце как октябрьская листва, Алёна. У меня же чёрные! Даже под солнцем отливают разве что синим, – скептически парирую я. – Мама была, как и сёстры, светловолосой, у отца русые. Откуда у меня волосы чёрные, как ночное небо?

– Это всё проказы Декабря, пытался он к тебе, княжна, свои холодные руки тянуть, но отбил тебя Ноябрь себе, – тут же находится с ответом Алёна. – Глаза-то твои серые, как и у матери, нечего о глупостях размышлять, Яра. Ноябрь тебя защищает.

Больше я не спорю. За прожитые годы мне встречались те, кто верит, что младшая дочь их князя родилась в последние секунды ноября. Видела и тех, кто, заметив цвет моих волос, отходил подальше, в уверенности, что это ложь. По легендам, дети, рождённые в зимние месяцы, всегда отмечены чёрными волосами и бледной кожей, не способной загореть даже летом. Рождённые в декабре считаются особенными – тёмными колдунами с голубыми глазами. Столь светлыми, что напоминали полупрозрачный лёд. Рождённые в январе и феврале тоже обладают чёрными волосами, но глаза их другие. У январских – насыщенно- голубые, как ясное небо, а у февральских – синие, как глубокое озеро. Мои же глаза действительно серые, как у мамы. Достались они ей от грозовых дней Мая, в период которого она родилась.

Алёна замечает моё смятение и продолжает рассказ, отвлекая от раздумий:

– После Декабря следующим шёл Январь. Месяц, сковывающий всё своим морозным дыханием. В его время солнце хоть и светило, но светом белым, будто потерявшим всё тепло. Однако если Декабрь и Январь весенним братьям было не победить, то Февраль, хоть и лютый метелями своими, но короткий самый и слабый. Всегда отступал он под напором Марта, а люди помогали как могли: жгли костры и зажигали свечи, чтобы вокруг было как можно больше света и тепла, – голос Алёны вновь становится бодрее, словно она рада, что разговор о зиме подходит к концу. – Так и ходили по кругу двенадцать месяцев, двенадцать братьев. Весенние, летние и осенние созидали, а зимние ломали и убивали, а затем всё сначала. Из года в год, век за веком. Однако три сотни лет назад устали от этого бесконечного круговорота осенние добры молодцы. Выступили они против Декабря, решив, что если тот не придёт, то и с Январём и Февралём удастся совладать. И понял Ноябрь, что нужно разобраться с колдунами, и тогда не выстоять Декабрю. Одолел Ноябрь колдунов, а потом и самого страшного зимнего брата поверг, прекращая круговорот разрушений. Не пришла в тот год и во все последующие зима, не выпало с тех пор ни снежинки. Хоть мы и продолжаем называть зимний период по месяцам трёх зимних братьев, но на самом деле в их время продолжает царствовать погода Ноября, самого отважного и единственного, кто смог одолеть холодного брата своего. Подарил Ноябрь всем людям возможность не бояться смерти в пурге длинными зимними ночами. Так что не оскорбляй Ноябрь своим сомнением, самый сильный месяц тебя хранит, княжна.

– Как же Январь и Февраль? Их он тоже убил?

– Может, и убил, а может, они бежали на самый север и спрятались там, далеко, где и люди не живут. Ни один из них не приходил с тех пор, как пал брат их старший.

– Но ведь один колдун в лесу…

– Ш-ш-ш! – Алёна грубо закрывает мне рот шершавой ладонью. – Не упоминай и не зови колдуна по имени, когда тёмная ночь на дворе, а время Декабря так близко!

С трудом отнимаю руку няни от лица, удивляясь страху в её глазах.

– Я и не знаю его имени. Никто не знает, – недовольно ворчу я.

– И лучше не знать. Имя это ничего, кроме беды, не принесёт.

Я недовольно дуюсь, а Алёна хмыкает, лишний раз подталкивая одеяло мне под самый подбородок, будто я совсем маленькая и меня нужно закутать.

– Но разве Ноябрь действительно убил Декабрь?

– Почему ты сомневаешься?

– Ведь зима всё ещё существует в сердце леса, что чуть севернее нас. Среди елей в самой середине, говорят, всегда снегом всё укрыто.

– Проклят тот лес, Яра! Происки последнего колдуна! А земля там, конечно же, мертва, ведь именно там осенние братья одержали победу над Декабрём. К несчастью, отмечено то место порчей. И даже если Декабрь по-прежнему жив, то ослаблен настолько, что нам более не страшен.

Киваю, непроизвольно переводя взгляд в окно, хотя до границы того леса почти день пути пешком, и видеть его отсюда я никак не могу.

– Спи спокойно, княжна, – успокаивает меня Алёна. – Не пришла зима в прошлые годы и в этом не придёт. Не бойся духа Декабря, не дотянуться ему до тебя через защитника твоего – Ноября.

Глава 2

Как и всем остальным, мне стоило бы бояться трёх зимних братьев. Стоило бы содрогаться при мысли о пурге и метелях, о морозах и смерти в снегах. И всё же я недоумеваю, как можно бояться того, чего не знаешь, того, что не видел своими глазами и не ощущал на коже.

Нехотя открываю глаза от очередного надрывного вопля петуха. Он орёт уже минут пять, напоминая о приходе нового дня.

Каждую ночь, наслушавшись сказок о двенадцати месяцах, я жду, что мне приснится зима, и я увижу тот же сон, что видела мама. Но сколько бы я ни старалась, ни жмурилась и ни воображала, дальше опадающей золотой листвы Октября и голых ветвей с гроздьями красных ягод Ноября мне не удаётся что-либо разглядеть. Вновь жмурюсь, надеясь вернуться в прерванный сон, но сдаюсь из-за новых криков петуха.

К вечеру должны прибыть гости – молодые князья из северного Истрогского княжества. Останутся у нас на неделю, в течение которой будет принято решение о свадьбах. Вспомнив, что князей всего двое, я расслабленно разваливаюсь на перине. Моё время искать жениха ещё не пришло. Об Истрогском княжестве мне известно мало, дальше родного Ренска я не выезжала. Отец боится своих дочерей далеко отпускать, да и причин для путешествия в Истрог у меня не было. Говорят, город тот красив и богат, а братья-князья там статные и достойные, поэтому отец и выбрал их в качестве будущих женихов для Миры и Василисы.

Выбираюсь из тёплой кровати, умываюсь холодной, с вечера приготовленной водой. Надеваю длинную нижнюю рубаху, а сверху простой синий с голубым сарафан, подвязываю его вокруг талии толстой лентой, а ноги обуваю в высокие сапожки. Задерживаюсь на несколько минут, чтобы расчесать волосы и заплести в косу.

– Наружу соберёшься – надень кафтан с мехом, Яра! Ноябрь нынче не весел, – окликает отец, когда я спускаюсь на первый этаж.

Отец мой – Дарий, князь ренский – сидит за массивным деревянным столом, пока перед ним несколько слуг и повариха раскладывают завтрак. Здесь и каша с овощами, и свежеиспечённый хрустящий хлеб с сыром, творог да горячий сбитень[2] в самоваре. Я сажусь на лавку напротив, и отец улыбается в густую бороду. Волосы его отросли и прикрывают уши, но я не предлагаю их подстричь, сейчас холод начнётся, лучше укоротить весной. На нём белая рубашка-косоворотка, расшитая красными узорами и подвязанная поясом, чёрные штаны, заправленные в высокие сапоги из красного сафьяна, украшенные золотыми нитями. Неподалёку лежит дорогой кафтан из чёрной парчи. Отец уже нарядно приоделся, готовый встретить гостей, если те раньше положенного нагрянут.

– Где Мира и Василиса? – спрашиваю я, оглядывая пустые места сестёр. Этот стол рассчитан ровно на нас четверых.

– Кажется, спят ещё сестрицы твои, – усмехается отец. – Пусть спят. Перед женихами отдохнувшими появятся.

Я согласно киваю и благодарю повариху, когда она и передо мной ставит миску с кашей. В животе урчит от аппетитного запаха, я беру ложку и приступаю к трапезе. Отец пристально наблюдает, улыбается, провожая взглядом каждое моё движение руки. Из-за слухов на меня часто смотрят, поэтому я научилась притворяться, что не замечаю внимания.

– Может, мне и тебе пора найти жениха?

Я едва не выплёвываю набранную в рот кашу прямо на стол перед отцом. Сжимаю губы и с трудом проглатываю еду, та камнем падает в желудок. Следом за растерянностью приходит желание воспротивиться или усмехнуться подобной идее. Разве найдётся глупец, готовый взять в жёны «без нескольких секунд декабрьскую колдунью»? Сдерживаю порыв, зная, что не должна такого говорить.

– Вряд ли я кому-то подойду, – аккуратно отвечаю я, медленно опустив ложку обратно на расписную скатерть. – С моими волосами…

– Конечно, подойдёшь! – моментально реагирует отец, возмущённо повышая голос. – Да если я объявлю, что моя младшая красавица-дочка ищет жениха, так сразу все князья, от старого до самого молодого, от Израньского до северного Поленского княжества в очередь выстроятся! А те, что уже имеют жён, своих сыновей-княжичей приведут! – Лицо отца краснеет, отражая нахлынувшие эмоции.

При любых упоминаниях о моей возможной связи с Декабрём князь приходит в негодование и воспринимает такие намёки как личное оскорбление. Все на княжеском дворе знают об этом и предусмотрительно помалкивают, но будут ли другие князья должным образом подбирать слова, отправляя письма с отказами?

Отец слишком сильно опускает руку на стол, отчего подпрыгивают миски с едой.

– Это они должны быть достойны! Днями будут у меня ждать решения, а выбирать я буду придирчиво. Особенной невесте – особенного жениха!

Прячу улыбку, отпивая сбитень из кружки. Мне приятна уверенность отца, но временами кажется, что он абсолютно слеп во всём, что касается меня. Князь не замечает, как перешёптываются жители Ренска, когда я прохожу, как отводит взгляды большинство бояр, даже дети наших слуг подросли и начали меня избегать, понимая, что к чему. А сёстры и вовсе меня никогда не любили, скорее ненавидят за то, что мама умерла, родив меня. Винят в её смерти, но перед отцом скрывают свою нелюбовь, ну а я помалкиваю об этом, не желая его расстраивать. Пусть верит в нашу дружную семью, это его отрада после потери любимой жены.

Не сторонятся меня те, кто близко узнал: няни, учителя да женщины на кухне. И наша дружина, но они всегда с оружием, нет смысла им бояться кого-то вроде меня.

– Я не шучу, Яра, – говорит отец, заметив, что я не воспринимаю его слова всерьёз. – Вплети ленту в косу…

– Нет, – ошарашенно лепечу я и возвращаю кружку на стол, боясь всё расплескать из-за внезапной слабости в пальцах. – Ты же это несерьёзно!

– Серьёзно, дочь, – строго говорит он. – Я немолод. Здоровье меня подводит в последние годы. Я хочу уйти со спокойной душой, без страха за тебя и твоих сестёр. Будь у меня хоть один сын, я бы оставил эту заботу ему, но братьев у тебя, Яра, нет.

– Отец, мне не нужен жених! И ещё слишком рано! А сёстры?! Если я вплету ленту перед встречей с их женихами, то что же будет?! – сбиваюсь с мысли, прыгаю с одного довода на другой, стараясь убедить отца. – Они и меня начнут рассматривать как претендентку? А Василиса и Мира, отец… каково станет сёстрам? Ты ведь обещал им!

Да и мне жизни не будет, как только я заявлюсь на праздник с лентой в косе – знаком, что девица на выданье и ищет жениха. От этой мысли меня передёргивает, но последнюю горькую правду проглатываю, не озвучив.

Ранее отец никак не намекал о возможной свадьбе, столь внезапная перемена пугает, я не готова к такому повороту и не знаю, как его отговорить. Не приготовила нужных аргументов.

– Я могу сама о себе позаботиться и о тебе! Можем жить вместе, отец, к тому же одна из сестриц с мужем своим точно останутся с нами, в Ренске.

Отец терпеливо выжидает, пока у меня иссякнет воздух в лёгких или причины, которые я наспех могу найти. И как бы я ни пыталась, но мои доводы заканчиваются немилосердно быстро.

– Я хочу лично удостовериться, что твоим мужем станет достойный человек, Яра. Сёстрам твоим это никак не помешает. Князьям истрогским я обещал руки старших дочерей, на тебя уговора не было. Не трать больше дыхания, я всё решил. С этого дня ты будешь вплетать ленту в косу.

Протяжно втягиваю носом воздух, готовая упрямиться дальше. Отец хмуро смотрит мне прямо в глаза, выжидает, а я на какое-то время замираю, задержав дыхание. С удивлением отмечаю, что зелёные глаза князя поблёкли, под ними появились тёмные круги, на лбу три глубокие складки, а щёки немного впали. С каких пор он так выглядит? Почему такой усталый?

– Яра, ты меня поняла? – прерывает мою мысль отец.

Шумно выдыхаю, ощутив жжение в груди.

– Поняла, – мямлю я, внезапно растеряв все силы. – Только…

– Только что?

– Не говори сёстрам до вечера об этом, хорошо? Я вплету ленту, но чуть позже.

– Хорошо. Я сам с ними поговорю перед приездом женихов. Но ты сделай, как я велел. Может, с гостями к нам и другие князья приедут.

Сдержанно киваю: пока бессмысленно возражать отцу, но, может, через пару месяцев бесполезных поисков его пыл немного угаснет. Мы заканчиваем завтракать вдвоём, прерываясь на обыденные разговоры о погоде и делах, отец делится, что осведомлён, что я опять не спала допоздна, заставляя Алёну рассказывать сказки, а потом интересуется, понравился ли мне подаренный кокошник.

Наш завтрак прерывает ключник[3], докладывает, всё ли готово в усадьбе к приёму гостей, напоминает о необходимости обсудить траты. Отец целует меня в лоб и уходит решать проблемы, а я надеваю бледно-голубой кафтан, украшенный серебряной нитью и мехом, и выхожу из дома, не желая лишний раз сталкиваться с сёстрами.

Оказавшись на дворе, вдыхаю утренний ноябрьский воздух, пахнущий влажной землёй, и быстро оглядываю хоромы[4]. Как мне говорили, княжеский двор Ренска не самый богатый, а терем не самый просторный, но территория у нас обширная и обнесена стеной. Всё построено из добротной древесины, выкрашенной в приятные цвета, и щедро отделано изысканной резьбой. Местами даже металлические и позолоченные украшения имеются, а благодаря умелым мастерам резные наличники на окнах получились редкой красоты. Наш терем высотой в четыре этажа, и там достаточно комнат для всей семьи и наших нянь. Есть отдельные постройки для нескольких приближённых бояр и для гостей, амбар, хлев, бани, казармы и конюшня. Именно туда я и направляюсь, озираясь по сторонам, чтобы проверить, наблюдает ли кто-нибудь за мной. К счастью, большинство занято приготовлениями внутри помещений, а если мимо и пробегают слуги или проходят дружинники, то им дела до меня нет.

– Опять крадёшься, княжна?

Я подскакиваю от намеренно громкого возгласа Ильи. Он смеётся, пока я растерянно верчу головой, пытаясь найти парня в полумраке конюшни. Тот выходит на свет, чтобы я заметила. У него в руках вилы, он приветствует меня кивком и возвращается к работе, перекидывая сено в специальное деревянное корыто.

– Неужто помочь пришла, княжна? – вновь иронизирует Илья, демонстративно оглядывая мою чистую одежду.

Я улыбаюсь, поглаживая морду гнедого коня, который всё намеревается меня обнюхать в поисках чего-нибудь съедобного.

– Тебе помощь не нужна, ты и сам отлично справляешься, – отмахиваюсь я.

– А ты попробуй помоги, вдвоём справимся ещё лучше, – парирует он, быстро утирая пот со лба.

Илья старше меня на два с половиной года, и он единственный, с кем мне удалось сдружиться. Его отец – Ярослав – один из доверенных бояр и верный друг моего отца, служит советником и одним из воевод. Старший брат Ильи – Олег – во всём помогает отцу. В этом году его сделали главой стражи княжеского двора. Ярослав и младшего сына обучил военному делу, но полтора года назад они повздорили из-за чего-то, и Ярослав отправил Илью работать у нас на конюшне. Любого боярского сына такое поручение оскорбило бы, а Илья, наоборот, принялся работать с усердием и присущим ему упрямством, лишь бы отца переспорить.

При нашей первой встрече Илье было десять, для своего возраста он выглядел низким и слишком худым, из-за чего многие дети его задирали, а в драках он всегда проигрывал. Однажды я увидела, как несколько тринадцатилетних парней издевались над ним. Не знаю, что на меня нашло, но я схватила в пригоршню высокую сорняковую траву, дёрнула, вырывая с землёй, и швырнула в голову самому здоровому парню. Трава и грязь попали ему прямо в лицо. Затем я вырвала ещё несколько пучков и швырнула в остальных, крича, чтобы они убирались. Те сразу удрали, но не из-за того, что я княжна, и тем более не из-за моего крика, а просто знали, что я «почти декабрьская колдунья». Этот слух множество раз опровергали мой отец-князь, повитуха, няни и наши домочадцы, однако чёрные волосы всех пугали. Мне тогда не было и восьми, но любые малолетние задиры предпочитали со мной не связываться.

Тот же Илья мог подняться и убежать сломя голову, но он остался. Не поблагодарил даже, а вздёрнул испачканный подбородок, потому что ранее упал прямо в грязь. Парень рассмотрел меня, как диковинное животное, и спросил, правда ли, что всё, что я говорю, приносит порчу, и есть ли у меня хвост, как у болотного чёрта.

Те драчуны оказались боярскими сыновьями, и позже от отца мне крепко досталось, однако я ни разу не пожалела, что встряла.

Тогда мы с Ильёй были одного роста, а теперь он на полторы головы выше. Крепким стал благодаря тренировкам с отцом и братом, так что никто более не смеет его задирать. Весенний он, мартовский. Поэтому, наверное, весёлый такой, глаза насыщенно-синие. Да настолько, что при взгляде в первый раз я сама испугалась, будто глаза у него февральские. Хотя у рождённых весной голубые глаза – обычное явление, но синие я встретила впервые. Светло-русые волосы густые, уже почти до плеч доросли и вьются немного.

Воздух в конюшне стоит прохладный, но на Илье только штаны, заправленные в высокие чёрные сапоги, и подпоясанная тёмно-серая рубаха с закатанными рукавами. Щёки его раскраснелись от работы.

Характер у Ильи прямой, что думает, то и говорит. Будучи спасённым мной, в долгу не остался и стал мне другом. Тоже не сразу, ещё спустя год нашёл меня рыдающей в этой конюшне. В то время я тяжело переносила сплетни, передаваемые шёпотом за моей спиной. Илья успокоил меня, выслушал и ни разу не высмеял. Тогда поняла я, что любые невзгоды легче переносить, если кто-то выслушает, а затем посмеётся вместе с тобой над незначительностью слов каких-то незнакомцев. Рядом с Ильёй я не скрываю своего характера и не притворяюсь спокойнее или лучше, чем есть.

Друг ловко подбрасывает остатки сена, выпрямляется, втыкая вилы в землю, глядит на меня и растягивает губы в улыбке, шумно сдувая в сторону упавшую на лицо прядь.

– Принесла мне что-нибудь, Яра?

Притворно дуюсь от наглости в его тоне, но запускаю руку за пазуху, вытаскиваю свёрток ткани, разматываю, протягивая другу большой румяный пирожок с капустой. Стащила со стола перед уходом, зная, что Илья часто пропускает завтрак. Любит он поспать.

– Это подкуп или просто так? – интересуется он, но, не дожидаясь ответа, забирает выпечку и с наслаждением кусает.

– Подкуп.

– Чего желаешь, княжна?

– Лук.

– Лук? – с набитым ртом недоумённо переспрашивает парень. – Ты вроде слёзы и без него неплохо льёшь.

Илья смеётся, уклоняясь от пинка по ноге. Он всё прекрасно понял, но специально притворяется. Я ещё пытаюсь ухватить его за рубашку, но он быстрый как щука. Ускользает то в одну сторону, то в другую. Весело хохочет и каким-то образом продолжает жевать, боясь, что я отберу пирожок.

– Сегодня пир намечается, Яра. Но у тебя не женихи, а один лук на уме, – нагло улыбается он, когда я останавливаюсь из-за сбившегося дыхания.

– А у тебя одни пироги, хотя ты старше меня, – парирую я, пока Илья заталкивает в рот остатки еды.

– Мне жениться рано, вначале отучиться надо, а потом на службу заступить да на дом хороший заработать. Все хотят жениха достойного, – ворчит он себе под нос.

– Ты сын боярина.

– Отец мне денег особо не даёт. Забыла?

– Помирись с ним. Он небось уже и забыл о причинах, а ты упрямишься целый год.

Илья вновь что-то недовольно ворчит себе под нос, отряхивая крошки с рубашки. При взгляде со стороны кажется, что с отцом и братом он как ни в чём не бывало общается, но всё равно недосказанность есть, раз Илья продолжает на конюшне помогать.

Я быстро оглядываю друга, оценивая по-новому. А ведь действительно вырос он, не просто крепким стал, но ростом высокий, и лицо красивое. Чёткие скулы, аккуратная линия челюсти, глаза всегда горят живым блеском и часто лениво прищурены из-за лукавой улыбки. В груди расползается неприятное чувство от мысли, что не может он всё время оставаться со мной. Стоит только ему сказать, что невесту ищет, так желающих девушек окажется много. Недолго ему холостым ходить, а там – пусть я хоть сто раз княжна, ни одна жена не захочет, чтобы её муж со мной дружил.

– Зачем тебе дом? – спрашиваю я, поднимая взгляд. – Родители твои и Олег с невестой в отдельном доме, но на территории нашего двора живут. И ты с невестой… своей живи, когда появится.

Лукавая улыбка Ильи вянет, на лице отражается разочарование, он недовольно цокает языком, проходит мимо и ставит вилы в угол. Я рассеянно глажу коня по морде, наблюдая за другом, пока тот надевает простой кафтан, достаёт два лука, спрятанных за сеном, и закидывает на плечо два колчана, полных стрел. Он так и не отвечает на мои слова, а я не давлю, не уверенная, не обидела ли его озвученным предложением. Знаю, что Илья гордый, любит всего добиваться сам. Мог бы давно к дружине нашей присоединиться при помощи отца. Да и денег у его семьи достаточно, чтобы и одежды носить дорогие. Однако младший сын упёрся, зачем-то всем доказывая, что работник из него прилежный и верный. До этого он и в полях, и в кузнице помогал.

– Пойдём, – натянуто улыбается Илья, протягивая мне один лук. – У меня есть свободный час.

– Ты разве не устал? Можем в другой раз, – тихо возражаю я, неуверенно принимая оружие.

– Нет, всё хорошо, только плата твоя была мала. Холодно нынче. В следующий раз не меньше двух пирогов неси, – улыбка становится наглее.

– А в тебя влезет?

– Будешь сомневаться, ещё и сбитень горячий потребую!

Я хмыкаю, но благоразумно замолкаю: действительно ведь может запросить. Как я тогда буду от поварихи всё прятать, не представляю.

Мы выходим на солнечный свет и аккуратно пробираемся позади конюшни, минуем заднюю, скрытую кустами неприметную дверь в деревянном ограждении и покидаем границы княжеского двора. Углубляемся в лес, что стоит здесь совсем рядом, и идём вперёд по знакомым тропинкам, пока усадьба не исчезает из вида за деревьями.

Лес наполовину сосновый и пахнет свежестью, а под ногами шуршат гниющие листья, перемешанные с игольчатым ковром, что мягко прогибается под каждым шагом. Илья идёт впереди, проверяя, всё ли в порядке с тропинкой и нет ли высоких корней, о которые я могла бы споткнуться. Последние пару лет друг ведёт себя так, словно он действительно стражник на службе у моего отца, охраняет меня как дочь князя, хотя это необязательно. Лес светлый, без бурелома, и всё отлично видно.

Втягиваю носом воздух, расстёгивая пуговицы кафтана. Среди деревьев значительно теплее, а ветра и вовсе нет. Слышу щебет сверху и непроизвольно вскидываю голову. Замираю, наблюдая, как две небольшие птички с чёрными головами и красными грудками скачут по голым веткам. Они тоже замирают, замолкают. Я в недоумении наклоняю голову, не припоминая, чтобы видела их раньше. Те в свою очередь дёргают крыльями и тоже странно наклоняют головы вслед за мной.

– Яра!

Вздрагиваю и понимаю, что Илья ушёл далеко, а заметив мою пропажу, обернулся и ждёт, пока я догоню. Хочу показать ему птиц, но тех нет. Вероятно, улетели от возгласа друга.

Мы доходим до знакомой нам поляны, Илья передаёт мне один колчан, и я привычным движением вешаю его через плечо.

Однажды Илья хотел меня отвлечь и в шутку предложил научить стрелять из лука. Он не ожидал, что я соглашусь, а брать назад сказанные слова было поздно. Так и ходим мы в этот лес не один год. Илья даже пытался научить меня обращаться с оружием, но все мечи мне тяжелы, а кинжал я хоть немного и освоила, но, осознав, что не смогу отобрать жизнь у живого существа, бросила эту затею. Вот с луком у меня сложилось хорошо. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу выстрелить в живую мишень, но само умение с ним обращаться вселяет в меня уверенность.

Илья наблюдает, как я без особого труда натягиваю тетиву и отпускаю стрелу. Та попадает в цель – круг, что мы вырезали на коре дерева полгода назад. Я делаю ещё два выстрела в сторону более дальних мишеней на других стволах.

– Ты хорошо справляешься, княжна. Всему, чему мог, я тебя уже научил, так зачем я тебе? – Друг упирается ногой в поваленное дерево, наклоняет голову, демонстрируя мне насмешливую улыбку.

– Одной скучно, – пожимаю я плечами, снова натягивая тетиву.

– Скучно ей, – оскорблённо бормочет тот. – Чем же мне тебя повеселить, княжна? Сказку рассказать?

От неожиданности я неправильно отпускаю стрелу, та падает в нескольких метрах впереди, а тетива чуть не бьёт меня по руке. Резко поворачиваюсь к Илье, тот отвечает мне невинным изумлением на лице.

– Опять подслушивал?!

– Мимо проходил, – фыркает он. – Няня у тебя громкая, особенно пока тебя отчитывает.

– Так ночь же была, что ты делал ночью под моим окном?

– Мимо проходил, – как ни в чём не бывало повторяет друг. Берёт стрелу, натягивает свой лук и почти сразу отпускает, повторяет движение и вновь отпускает. Обе его стрелы попадают ровно в цель, хотя он даёт себе не больше секунды на прицеливание.

Я продолжаю на него выжидательно смотреть, потому что данный ответ и не ответ вовсе.

– Работал я, княжна. Дела были, вот и всё, – сдаётся Илья, когда я упрямо хмурю брови.

– Тогда расскажи мне, почему свой оберег не обновишь? – указываю на единственное украшение на его шее, из кожи и металла.

Илья непроизвольно поднимает руку и касается толстого шнурка, на котором, как крупные бусины, нанизаны резные подвески. Я не знаю, сколько их точно, обереги предпочитают прятать под одеждой, и я никогда не рассматривала его достаточно близко, но тут украшение удачно попалось на глаза, чтобы был повод перевести тему. Оберег старый. Металл местами потемнел, но плетёный шнурок явно крепкий. Илья полностью вытаскивает талисман из-под рубашки и подзывает меня, предлагая взглянуть.

– Это мой мартовский оберег. Многие обновляют их несколько раз на протяжении жизни, но этот спас мне жизнь. Он мне удачу приносит, и менять что-либо в нём я не смею. Даже снимать его мне встреченный ворожей не советовал. Снять значит удачи лишиться.

Заинтригованная, я подхожу ближе, пальцами касаюсь нагретого его телом металла. Вижу, как просто резные металлические бусины, так и чеканные руны марта, апреля и мая, там же есть маленькие фигурки жаворонков и символ солнца. Рождённые весной носят обереги из железа, летние особое благословение получат, если бусины из жёлтой латуни, а для осенних оберегов нужна медь. Память о том, какие талисманы были у зимних детей, давно стёрта. Несмотря на чёткое разделение, богатые семьи любят добавлять бусины из драгоценного золота, однако оберег Ильи целиком из простого металла.

– Не люблю об этом рассказывать, но я заблудился в Зимнем лесу Декабря и чуть не помер там.

– Ты был в лесу?! – я вскидываю на друга шокированный взгляд и непроизвольно сжимаю украшение в кулаке, натягивая шнурок слишком сильно. Илье приходится резко наклониться ко мне, чтобы оберег не сдавил шею.

Мы чуть не сталкиваемся нос к носу, и я моментально отпускаю украшение, а друг неловко кашляет, потирая шею.

– Да ты, Яра, поопаснее любого Зимнего леса, – хмыкает он.

– Ты и правда был в проклятом лесу? – отмахиваюсь от его шутки.

– Был. С братом старшим и дядями нашими поехали мы к тому лесу в начале осени. Мне тогда девять было. Мы с тобой ещё не познакомились. Не помню, что за дела туда привели, то ли охота, то ли проблемы какие. Вроде лисов много расплодилось. Хитрые заразы курятники повадились в ближайших деревнях разорять. В общем, взяли дядья меня с собой. А ты же знаешь, княжна, что вначале лес там не опасный, ноябрьский он.

Я киваю. Большая центральная часть леса, словно сердце, действительно принадлежит зиме. Говорят, там всё снегом укрыто круглый год, и именно в тех владениях живёт последний декабрьский колдун. Боясь, что он в состоянии вернуть Декабрь, Январь и Февраль в наш мир, люди вначале хотели его убить, да не получилось, отбился колдун. Но годы шли, а он людям на глаза не попадался, территорий своих снежных ни разу не покинул, и тогда оставили люди попытки, решив, что либо помер колдун сам, либо не может за пределами зимы жить.

Всю заснеженную часть окружает лес Ноября. Там всегда стоит осень. Держит она зиму в узде, в кольце, как в тюрьме, и не даёт распространяться. В ноябрьскую часть ходить можно, там безопасно.

– Я отстал от родни, и получилось так, что потерялся. Если же теряешься вблизи Зимнего леса, то конец. Но я выжил, – торопливо продолжает Илья, заметив, как меня передёрнуло. – Меня нашли на следующий день, сказали, что я спал, свернувшись под кустом.

Не знаю, сколько я простояла с открытым от изумления ртом, но в чувство прихожу из-за смеха Ильи. Как можно смеяться при разговоре о колдуне? Все взрослые мурашками покрываются, а он под кустом ночь проспал в проклятом лесу!

– Как?! Ты видел снег? Какой он?!

Я цепляюсь за руку друга, сжимаю пальцами плотную ткань кафтана. Смех Ильи стихает, но на губах остаётся смущённая улыбка.

– Не помню я. Мал был. Помню, как бродил по лесу, а деревья вокруг – в основном берёзы, меж которых голые дубы и клёны. Помню, как ветер холодный гулял, но белого снега не видел.

– А колдуна?

– И колдуна не видел. Вообще никаких людей и даже животных. Сомневаюсь, что я вовсе заходил в проклятую часть леса. Похоже, Март меня сохранил, и я только по территориям Ноября бродил, – с благоговением добавляет Илья и теребит своё украшение. – Благо подвески мои из металла, и на кафтане ничего золотого не было. Говорят, что нельзя близко подходить к владениям колдуна с золотом при себе. Колдун-то декабрьский и не выносит блеска золота, что напоминает ему о самом жарком летнем солнце. А если ступишь на снег, принеся с собой золото, то Зимний лес тебя никогда не отпустит.

Я отхожу от друга на пару шагов. Он трёт руки, дышит на ладони, разминая пальцы, замёрзшие без движения. Потом вскидывает лук, натягивает тетиву с задумчивой улыбкой. Действительно, везучий он, Илья, но у меня почему-то от этой мысли по спине бегут мурашки и становится холодно. Я тоже тру ладони, сжимаю кулаки, но никак не могу согреться.

Глава 3

Солнце окончательно поднимается, разгоняя остатки утреннего тумана. Мы болтаем с Ильёй ещё полчаса, а дальше у него вновь дела. Мы аккуратно и как можно незаметнее возвращаемся на территорию княжеского двора. Я отдаю другу лук, чтобы он спрятал его за сеном. Отцу я не хочу рассказывать о своём увлечении, он наверняка начнёт переживать или вообще запретит выходить в лес с Ильёй. Однако за эти годы не ото всех мне удалось утаить свои вылазки.

– Опять в лес ходила, сестрица? – Мира распахивает окно прямо перед моим носом, пока я пытаюсь стереть мох и грязь с сапожек о траву.

– Хорошо спала, сестра? – с дежурной вежливостью спрашиваю я.

Она опирается на подоконник, высовывается из окна, и её красивые светлые волосы падают вперёд. Мира пока не заплела их, и я на мгновение задерживаю взгляд на аккуратных волнистых прядях. Поистине, из нас троих средняя сестра самая красивая.

– Лучше некуда, – отвечает она и подпирает лицо ладонью.

Я ёжусь от её лукавого взгляда. Со стороны может показаться, что мы просто общаемся, но я прекрасно знаю, что сёстры разговаривают со мной столь милым тоном, только если им что-то нужно. Когда мы были маленькие, то они с Василисой вымещали на мне свою злость так, как могли: проказничали, ломая мои игрушки, набивали камни в сапожки, однажды столкнули в озеро и отрезали часть косы, приговаривая, что помогут мне избавиться «от этих чёрных декабрьских волос». К счастью, всё быстро отросло, а отцу я рассказала, что сама попросила. Тогда я ещё не понимала, что помогать мне в действительности они не собирались.

Потом сёстры выросли, и мелочные проказы прекратились. Они поняли, что меня удобно использовать как личную прислугу, а так как я стараюсь быть прилежной дочерью, то потакаю им. Сорвалась лишь пару раз, но закончилось это криками и слезами, которые расстроили отца. Да и не привели те ссоры ни к чему, через пару дней всё началось сначала.

Раньше я расстраивалась, плакала в одиночестве, сожалея, что родилась такой, но теперь даже не пытаюсь наладить с сёстрами отношения. Надеюсь, что с появлением женихов они обратят всё внимание на них, а может, и уедут вовсе, оставив меня в покое.

– Яра, помоги нам с Мирой! – громко говорит Василиса, появляясь в окне рядом. – Сегодня у нас важный день, а дел много. Помоги, добрая сестрица!

Они так похожи, обе красивы, все жители их любят. У нас схожие черты лица, но меня никто красавицей не считает. Говорят, вид у меня болезненный из-за того, что кожа и губы кажутся слишком бледными на фоне чёрных волос.

Василиса говорит весело, громким, звонким голосом. Я озираюсь и замечаю отца неподалёку, он что-то обсуждает с несколькими приглашёнными боярами, но смотрит в нашу сторону, улыбается, кивает, встречаясь со мной взглядом.

– Чем вам помочь, милые сестрицы? – выдавливаю я, сохраняя притворно радостное выражение лица, а те расплываются в медовых улыбках. Я едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть створку окна прямо перед их лицами.

– Сходи к травнице Зарине, она обещала венки для нас сделать, – отвечает Мира, игнорируя мою натянутую улыбку.

– Зачем вам венки? Отец ведь новые кокошники нам всем подарил.

– Ах, Яра, совсем юная ты у нас! Венки мы желанным женихам отдадим, – вздыхает Василиса, с жалостью глядя на меня.

– Посмотрим, хватит ли князьям смелости их попросить, – хихикает средняя сестра.

– Поиграть с женихами решила, Мира? – посмеивается Василиса, явно не возражая против такого поворота.

– Почему бы и нет? Мне не нужен слишком робкий, – пожимает та плечами, поглаживая свои волосы, перекинутые через плечо.

– Мы и тебе, Яра, заказали, – удивляет меня Василиса. – А то негоже, что у нас венки, а у тебя нет. Хоть тебе некому его отдавать, но поносить можешь.

– Верно, тебе на радость попросили сделать, сестра!

Улыбка у Миры самая очаровательная, но после её слов я уверена, что меня ничего хорошего не ждёт.

– Неужели откажешь нам? – прерывает мои мысли Мира, когда я слишком долго таращусь на них, гадая, что они в этот раз могли придумать. Голос сестры становится недовольным, она надувает губы и глядит на меня обиженно.

– Схожу, – сдаюсь я. – За пару часов управлюсь.

Сестры довольные кивают в ответ и захлопывают ставни. Они не благодарят меня. Не потому что забывают, а просто не утруждают себя такими вещами, привыкшие к устоявшемуся укладу жизни.

Подобные венки нужно делать самостоятельно, но Мира и Василиса ленятся, зная, что мужья им и так достанутся. Добавят несколько лент и притворятся будто сами плели.

Захожу в дом, чтобы сменить заметный кафтан на что-то попроще, выбираю серый со скромной вышивкой и капюшоном. Прощаюсь с отцом, объясняя, куда собралась, а тот хмурится, когда я подбираю косу и прячу волосы под капюшоном. Он считает, что мне незачем скрываться в нашем родном Ренске. Уверяет из раза в раз, что доказано давно: ноябрьская я, а цвет волос – просто случайность. Но князь не берёт в расчёт, что ему никто перечить не смеет, однако я-то знаю, что многие продолжают глядеть на меня с опаской. Может, им не за что меня ненавидеть, но сторониться и игнорировать никто не запрещал.

У главных ворот четыре стражника. Им много времени приходится проводить на улице, поэтому их кафтаны подбиты мехом, а на головах шапки. Они явно скучают, перекидываются ленивыми фразами, опираются на свои бердыши. Оружие похоже на топор с лезвием в виде полумесяца, но древко длинное, выше роста самих стражников, которые подбираются при моём появлении. Ворота и так приоткрыты, но они распахивают их чуть шире, и я благодарю мужчин, прежде чем выйти в город.

Благо дождей в последние дни не было. Дорога хоть и неровная, но сухая. Я иду в сторону рынка – через него самый короткий путь к травнице. Не люблю ходить среди торговых рядов, там больше всего людей толпится в это время, но и на улице дольше чем нужно торчать не хочу.

Ренск – город в меру большой, скорее всего, как и главные города в других княжествах. В основном дома располагаются на расстоянии, чтобы у всех было место для своего огорода и нужных пристроек. Только в самом центре и на рынке многочисленные и невысокие здания стоят плотно друг к другу.

В Ренске постройки все деревянные, но отличаются количеством этажей и отделкой. У кого много денег, у того и земельные наделы больше, дома выше с изысканной резьбой и раскрашены в красивые цвета. У кого денег меньше – у тех дома проще, самое большое – резные наличники на окнах и украшенное крыльцо.

В центре города полно лавок с тканями и специями, можно найти ремесленников, знахарей и травников, есть корчмы и постоялые дворы для путешественников, а на улицах множество тележек с продуктами. Владельцы сами выращивают и распродают урожай.

Хватаюсь за край капюшона, когда внезапный порыв ветра чуть не срывает его с головы. Меня всё равно кто-нибудь да узнает, но я хочу оттянуть этот момент.

Город уже полностью проснулся, и жизнь бьёт ключом. На улицах туда-сюда снуют люди, занятые своими делами. Кто-то застревает у лавок с солью или овощами, выбирает, что купить, кто-то щупает меха и торгуется о цене. Со всех сторон раздаются крики продавцов. Я втягиваю носом воздух, чувствуя запах яблочного пирога из распахнутого окна одного из домов. Натягиваю капюшон пониже и слишком поздно замечаю мальчишку лет восьми, который на полной скорости бежит в мою сторону. Он глядит куда-то назад, поэтому со всего маху налетает на меня. Его голова врезается мне в живот, выбивая воздух из лёгких, я отступаю на пару шагов, едва удерживая равновесие, а ребёнок, испуганно вскрикнув, взмахивает руками и падает назад.

Мальчишка даже не извиняется и не поднимает взгляда, а бормочет что-то невнятное и принимается собирать рассыпавшиеся по земле яркие камни. Его не заботит, что он пачкает руки, ему важнее собрать всё потерянное. Я бегло оглядываю его всклокоченные светлые волосы и худощавое телосложение. Кафтан мальчишки с высоким воротом распахнут и выглядит достаточно дорогим – красный с золотым узором под стать сафьяновым сапогам. Рубаха и штаны тоже из хорошей ткани. Однако мальчик опускается на колени и продолжает шарить в жухлой траве у ближайшего забора. Заинтригованная, я присаживаюсь рядом и помогаю ему искать. Нахожу несколько красивых камней, подношу к лицу, чтобы получше разглядеть полупрозрачный янтарь и красную яшму с чёрными прожилками. Мальчишка растягивает губы в весёлой улыбке, подбирая потерянный малахит. Поднимает его вверх, щурит ясные голубые глаза от солнечного света и рассматривает восхитительный камень, по поверхности которого кольцами расходятся различные оттенки зелёного.

– Драгоценности твои? – с улыбкой спрашиваю я, протягивая ему найденные камни.

– Мои!

– Все, что было, нашёл?

Ребёнок задумчиво пересчитывает яшму, янтарь и малахит на ладони. Их всего восемь. Ему удаётся не сбиться только с третьего раза.

– Да, все здесь! – поднимает он на меня взгляд, а я отмечаю, что по весне его веснушки станут ярче и будут покрывать щёки и весь нос.

– Украл у кого-то?

– Все моё! – недовольно дуется он. – Всё сам нашёл!

Я киваю, делая вид, что верю. В конце концов, одежда у него в меру дорогая, а значит, мог просто стащить из родительской шкатулки.

– Гляди, сестрица! Здесь паук! – Он показывает мне самый крупный кусочек янтаря, где действительно внутри находится маленький паук. Сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться, потому что их я немного боюсь.

– Молодец, что нашёл. Настоящее сокровище, – натянуто улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги, решая продолжить путь, но мальчишка бесцеремонно хватает меня за рукав грязными пальцами.

– Ты в меня врезалась, сестрица! Из-за тебя я упал!

– Это ты в меня врезался, – с изумлением отвечаю я, впервые встречая такую откровенную ложь.

– Нет, ты! Ты на моём пути стояла!

Я пытаюсь аккуратно забрать руку, но ребёнок с удивительной силой впивается в моё запястье, явно намереваясь от меня что-то получить. Трясу рукой, мотаю мальчишку из стороны в сторону, а тот заливисто хохочет, будто я с ним играю. На нас оборачиваются прохожие, и я сдаюсь, не желая привлекать внимание.

– Ладно, пройдоха, что ты хочешь?

– Пирога мне купи!

– Вон щёки какие, куда тебе ещё пирога?! – хватаю наглеца за пухлую щёку, и тот вопит, притворяется, что ему больно.

К нам устремляется множество взглядов, моё лицо начинает гореть от смущения, и я тут же отпускаю проказника. Стоит моим пальцам разжаться, как он замолкает и вновь растягивает губы в наглой улыбке.

– Мне много нужно, чтобы сильным вырасти!

Я вздыхаю, предпринимая последнюю попытку стряхнуть его хватку, но безрезультатно. Пристал как репейник.

– Хорошо, какой тебе пирожок?

– С абрикосами.

– Ишь тебе абрикосы! – с притворным раздражением шикаю я. – С яблоком куплю.

– С ягодами! – упорствует тот.

– Куплю, какой будет!

Верчу головой, пытаясь найти хоть одну тележку с выпечкой, но замечаю лишь чей-то дом с распахнутым на кухню окном. Оттуда тянет подходящими запахами, и я застенчиво подхожу ближе, мальчишка следует за мной. Умный малец, руки моей не выпускает, а так я бы убежала. Аккуратно стучу по оконной раме, привлекая внимание хозяйки или поварихи. Вряд ли она продаёт, скорее всего, готовит для своей семьи, но, когда она откликается на мой стук, я обещаю двойную цену за пирожок. Мальчик как приклеенный стоит рядом, демонстративно дёргает меня за рукав, так что меня начинает шатать. Я нехотя уточняю, есть ли абрикосовый. Женщина высовывает покрытую платком голову наружу, смотрит на нас пристально, как на попрошаек, но усмехается, завидев мольбу в больших глазах мальчишки. Уверена, что я не первая, у кого он так еду клянчит.

– Есть у меня с вишней. Подойдёт тебе, мальчонка? – спрашивает она у него, и ребёнок усердно кивает. Женщина продаёт мне два, но вначале прикрикивает на мальчика, чтобы он руки вытер.

Тот послушно вытирает всю грязь о красивый кафтан, женщина недовольно цокает языком, а я закатываю глаза. Мне бы стоило удрать, как только он отпустил мой рукав, но я почему-то плачу за еду и терпеливо жду, пока пройдоха всё доест. Удивляет он меня. Волосы мои наверняка заметил, но вместо испуга одна наглость полезла. Мальчишка уплетает угощение так быстро, что мы обратно к дороге не успеваем отойти, а он в рот уже всё затолкал.

– Отдала я тебе долг, теперь пойду, – хмыкаю я и хочу обойти его, но мальчик снова преграждает путь.

– Подожди, сестрица! Дам я тебе свою драгоценность.

Замираю, с опаской глядя на протянутую руку.

– Это один из моих любимых, братья говорят, что добрый это камень! Возьми! – с лучезарной улыбкой упорствует он, я протягиваю руку и ахаю, когда в ладонь падает не камень, а настоящий перстень.

На вид железное, но держит он красный с чёрными и оранжевыми прожилками яшмовый камень. Я верчу его, разглядывая. Решаю, что слишком это дорогой подарок, вскидываю взгляд и растерянно озираюсь по сторонам, потому что мальчишка уже сбежал. Не представляю, что теперь делать с кольцом. Надо бы найти ребёнка и вернуть, но и к травнице успеть необходимо. Надеваю кольцо на безымянный палец левой руки. Отдам, как замечу мальчишку.

Прогуливаясь по рынку, подхожу к одному из лотков, привлечённая фруктами, – скорее всего, остатки собранного урожая. Раздумываю купить пару крупных яблок отцу, но, покрутив первый плод в руке, вижу, что он гнилой. Хмурюсь, оглядывая остальные, перебираю груши и тёмные вишни, но слишком часто попадаются испорченные и вид у них сморщенный.

– Что с твоим товаром? Почему так много порченых? – интересуется выбирающая фрукты рядом со мной женщина в бело-золотом платке и тёмно-зелёной накидке, подбитой овчинным мехом.

– Плохой урожай нынче, – ворчит продавец. – И в прошлые годы такое было, но обычно мало. А тут целые деревья поражены проказой незнакомой.

– Говорят, и с зерновыми беда. Овёс и пшеница пострадали. Все словно больны чем-то, гниют изнутри, – заговорщически шепчет женщина-продавец соседней лавки с солью.

– Может, с водой что-то? – присоединяется один из покупателей.

– Дожди шли хорошие, в меру. И тепла было предостаточно, – парирует женщина.

– Порча от декабрьского колдуна, не иначе, – вновь вклинивается продавец фруктов. Он презрительно сплёвывает на землю, будто от одного упоминания о колдуне боится сам чем-то страшным захворать.

– Давно пора бы от него избавиться!

Толпа вокруг растёт, люди обеспокоены погибающим урожаем и привлечены обсуждением. Всегда так: стоит упомянуть колдуна, и люди начинают собираться вместе, обсуждая сплетни, байки да свои страхи.

– Помер он давно в том проклятом лесу, – отмахивается другой мужчина. – Столетиями его не видать. Небось замёрз в своих снегах.

Я ёжусь и как можно незаметнее протискиваюсь сквозь толпу обратно к дороге, склоняю голову, чтобы никто меня не узнал.

– А может, это… из-за княжны нашей младшей? – неуверенный голос звучит тихо, но прорезает гомон толпы, словно раскалённый нож – масло.

Мой шаг сбивается, я задерживаю дыхание. Приходится замедлиться на пару неприятных секунд, когда люди замолкают, раздумывая над услышанным предположением.

– Которая Яра? – спрашивает кто-то. – Да полно вам, все же знают, что ноябрьская она. Да и сам Декабрь её не забрал.

– Волосы-то её видел? – упорствует другой женский голос.

– Глупости! Забыть пора дурное то дело. Черти всех попутали тогда! Попытались отдать девочку, что родилась осенью. Бросили её! Это ж не колдуна зимнего отдали, а беззащитного ребёнка оставили, – с горечью отвечает седой старик. – Был я там! Видел, как князь упорствовал, и оказалось, правильно делал, что не желал дочь отдавать.

Лучше будет молча отправиться дальше своей дорогой, но ноги будто приросли к месту. Не знаю, почему продолжаю ждать момента, когда жители Ренска перестанут меня опасаться, когда прекратят смотреть только на мои волосы, не замечая, что я совершенно обычная. Всё надеюсь, что однажды это пройдёт. Тогда я действительно смогу смело ходить с непокрытой головой.

– А что, если Декабрь не успел её забрать и вот злится? Намекает, так сказать, чтобы мы её вернули? – подключается другой мужской голос.

– Верно говоришь. И такое может быть, а узнать нам теперь как? Нынешней зимой будет с едой сложно, а если и в следующем такая же порча пойдёт, то голод начнётся.

Разочарованно вздыхаю громче, чем нужно. Похоже, надежды мои глупы и несбыточны. Скорее всего, до конца дней меня будет преследовать напоминание о Декабре. Люди вновь говорят о неприятном ритуале, частью которого я стала спустя несколько недель жизни.

Много сотен лет назад, после победы над зимой, решили, что главная опасность – это колдуны Декабря. Именно из-за них он был сильнее и сметал Ноябрь со своего пути. Теперь, если вдруг рождается ребёнок в декабре, то относят его к Зимнему лесу, чтобы забрала его зима к себе и превратила в ветер холодный, пургу, либо просто убила. Страшатся люди рождения колдунов, верят, что зимние дети помогут Декабрю вернуться, а за ним придут братья его – Январь и Февраль. И снова начнут они губить всё живое снегами и морозом своим.

Все женщины как можно чётче высчитывают время, чтобы дети рождались весной, летом и осенью, но беда всё равно случается. Условились рождённых в Декабре относить в лес в день зимнего солнцестояния, но и позже можно. Редки случаи, когда дети рождаются раньше срока, в январе или феврале. Хоть их колдунами никогда и не считали, но таких зимних тоже относят в лес, лишь бы избавиться, а не то родителям всю жизнь косые взгляды терпеть и соседям доказывать, что их черноволосый ребёнок не декабрьский.

Мне рассказали, что наутро меня нашли там же, где и оставили. Этим отец поставил точку, доказав, что не принадлежу я первому зимнему месяцу, раз уж он меня не принял. Я должна бы радоваться, но при мысли об этом у меня всегда мурашки по спине и холодно так, будто лёгкие и сердце мёрзнут.

– О княжне младшей говорите? – вклинивается в разговор знакомый голос, и я резко вскидываю голову, силясь разглядеть друга в толпе. – А вы, честны́е люди, саму девушку-то видели, какой она выросла? – таинственно продолжает Илья, привлекая всеобщее внимание.

– Кто ж знает! – восклицает один из мужчин. – Княжна если и выходит, то редко, слышал, что скрывается она на княжеском дворе. Может, не только волосы, но и с лицом у неё что-то не так!

– Правду говоришь! С лицом у неё и вправду не то! Видел я всё своими глазами, – моментально поддерживает Илья, в наигранном изумлении округляя глаза, а я сжимаю челюсти, дабы случайно не крикнуть, что не так уж я и ужасна.

Толпа напряжённо вслушивается, а я стараюсь контролировать дыхание. Илья слишком далеко, я не могу незаметно подобраться ближе. Вот бы кинуть в него шишкой, чтоб умолк. Гляжу под ноги в поисках чего-нибудь подходящего, но вокруг нет елей и даже дубов с их желудями.

– Княжна младшая невиданной красоты! Такой я не видал ранее! Так прекрасна, что глазам и сердцу больно, вот и не показывается на улицах! – восторженно выдаёт Илья, заговорщическим взглядом обводя собравшихся. Толпа вначале ахает, а потом начинает гудеть, обсуждая услышанное. Моё лицо мрачнеет, пока Илья без какого-либо смущения продолжает врать: – Понимаю я, почему князь так её охраняет! Ослепительна она, как полная луна на тёмном небе среди звёзд!

– Неужели влюбился ты в княжну декабрьскую? – со смешком поддевает одна из женщин. – Не бывает такой красоты.

– Влюбился глупец или это её колдовство! – хохочет какой-то мужчина.

– Ещё как бывает! И княжна наша ренская именно такая, глаз не оторвать! – порывисто возражает Илья, намеренно строя из себя влюблённого, а у меня всё лицо полыхает. Сбросив оцепенение, я с удвоенной силой проталкиваюсь меж собравшихся, намереваясь сбежать.

Мужчины активно переговариваются, а некоторые женщины посмеиваются, пока я, опустив голову, возвращаюсь к дороге и быстрым шагом направляюсь в сторону дома травницы.

– Яра, погоди! – весело зовёт меня Илья через несколько минут, догоняя бегом.

Я шикаю на друга, оглядываюсь, проверяя, достаточно ли далеко мы ушли от толпы. Однако тот довольно улыбается, только увеличивая моё смущение.

– Тебя и я-то с трудом узнал, о других не волнуйся, – он прикрывает рот кулаком, сдерживая смешки.

– Зачем ты так наврал?

– Я? Когда это я врал?! – удивляется Илья.

С моих губ срывается недовольный стон.

– Про мою внешность, – нехотя напоминаю я.

– Я не врал, Яра! Разве что немного приукрасил.

Я намеренно громко вздыхаю, понимая, что бесполезно с ним спорить. Он всё равно будет стоять на своём. Не впервой подобное вытворяет.

– Что ты здесь делаешь? – перевожу я тему.

– Меня к кузнецу отправили, проверить мечи и алебарды, что отец твой заказал. Я увидел, как ты в толпе стоишь, решил послушать. А ты куда?

– К травнице. Сёстры венки хотят.

Илья задумчиво кивает, идёт медленно, подстраиваясь под мой шаг, хотя ноги у него длинные, давно мог ускориться и идти по своим делам. Однако продолжает шагать рядом. Даже молчаливая компания друга меня успокаивает, я расслабляюсь, чувствуя себя будто под защитой. Я не решаюсь спросить, пойдёт ли он со мной до дома травницы, хочет ли проводить или всё-таки свернёт на следующем перекрёстке налево, к кузнецу. Илья тоже не прерывает тишины. Перекрёсток становится всё ближе, и я невольно замедляю шаг, нервничаю, ощущая, как молчание становится тягостным. Я поворачиваю лицо к Илье, чтобы всё-таки уточнить, а тот, оказывается, выжидающе смотрит на меня. Наклоняется ближе, словно боится не расслышать.

– Ты что-то хотела? – не выдерживает он, когда у меня не получается выдавить и звука.

Лицо у него абсолютно серьёзное, почему-то даже непривычно хмурое.

– Я… – смочив внезапно пересохшее горло слюной, выдавливаю я, – ты пойдёшь со…

– Илья!!

Возглас и весёлый девичий смех сбивают меня с мысли, а друг отвлекается. Три девушки подбегают к Илье, обхватывают его руки, чуть не сбивая с ног, заставляют его замереть. Девушки все юные, нашего возраста, явно весенние или летние, со светлыми волосами и яркими улыбками на миловидных лицах. У всех троих ленты в волосах, а значит, они ищут жениха.

Илья растерянно рассматривает девушек, может не сразу, но узнаёт. Те смеются, толкаются, радуясь встрече.

– Илья! Мы давно тебя не видели! – улыбается одна.

– Ты совсем позабыл зайти в лавку моего отца, хотя обещал в прошлый раз, – встревает другая, обращая внимание на себя.

– У нас братья за грибами собирались, а ты позабыл? – перебивает третья.

– Куда ты идёшь? – спрашивает та, что говорила про лавку.

– Уже что-нибудь ел, Илья? Может, с нами поешь? – ласково спрашивает первая, и в ней я узнаю Надежду. Дочь местного торговца тканями. Она очаровательна, мила и воспитанна, а семья её уважаема.

Жар расползается у меня по щекам. Надежда единственная замечает меня и мягко улыбается, кивнув. Знает меня в лицо. Мы с ней не друзья, но она одна из немногих, кто меня не сторонится, всегда почтительна и здоровается. Меня пожирают стыд и болезненная ревность, стоит Илье одарить её смущённой улыбкой.

Он пытается ответить то одной, то другой, но девушки перебивают друг друга, дёргают его за рукава, каждая желает перетянуть внимание на себя. Но, когда Илья смотрит на Надежду, его взгляд теплеет.

Эта картина отрезвляет меня, я делаю несколько шагов в сторону, хочу незаметно уйти, но остальные девушки отвлекаются на моё движение. Другие две смотрят на меня с недовольством, как если бы это я прервала их, а не они встряли, пока я шла с Ильёй. С вызовом приподнимаю подбородок, не утруждаясь прятать край чёрной косы, что торчит из-под капюшона. Девушки неразборчиво бормочут приветствия мне как княжне.

– Я пойду, нам всё равно здесь в разные стороны, – спокойно говорю я другу. – Увидимся позже.

– Нет, Яра, погоди, – отзывается тот, но я разворачиваюсь и ухожу вперёд по улице, встряхиваю головой, не желая думать, почему увиденная картина меня так смутила.

Последние лет пять Илья с лёгкостью находил друзей, а возраст у него и правда подходящий, чтобы девушки начали смотреть на него как на кандидата в женихи. «Нет в этом ничего удивительного», – упрямо напоминаю я себе. Конец нашей дружбы всегда был только вопросом времени.

Глава 4

Поход к травнице занимает у меня больше времени, чем я рассчитывала. Возвращаюсь домой на час позже, но никто особо и не заметил моего излишне затянувшегося отсутствия. Отдаю Василисе и Мире их венки. Идеальные для такого сезона, украшенные ярко-красными бархатцами, белыми хризантемами, пушистым хлопком и лентами. Увидев же свой в руках травницы, я даже не удивилась. Мой сплетён из тонких прутиков, ярко-оранжевых и красных листьев клёна. Украшен венок шишками да еловыми ветками. И никаких цветов. Редко кто вплетает еловые ветки, они больно колются и застревают в волосах, но травница сказала, что сёстры попросили сплести именно такой, приговаривая, что я люблю аромат ели. С трудом мне удалось сдержать горький смешок в ответ. Я просто поблагодарила женщину, заплатила и ушла, надеясь, что спрячу венок где-нибудь в доме, а сама надену кокошник, подаренный отцом.

Покончив с делами, захожу в комнату и бросаю венок на кровать. Временами зло на него посматриваю, уверенная, что не стану надевать. Специально сёстры ель выбрали ещё и потому, что это зимний символ, знают они, что не ровня я им, пока все думают обо мне как о возможной колдунье. Спустя пару часов понимаю, что венок уже не кажется столь плохим – как ни крути, терпкая еловая свежесть всё-таки приятна. Её аромат распространяется по комнате, успокаивая.

Няня напоминает о скором приезде гостей, отправляет меня помыться, затем помогает высушить волосы и переодеться в праздничное платье. Холодно на улице уже, поэтому под низ надеваю несколько слоёв тонкой одежды, включая нижнюю шёлковую рубаху, а сверху – красивое платье из плотной ткани со свободными рукавами. Наряд белый с серебром, обильно украшенный кружевом, бисером и речным жемчугом, который нежно отражает любой свет.

За окном солнце клонится к горизонту, в моей комнате тени становятся длиннее, а свет на небе с жёлтого медленно меняется на розово-алый. Няня достаёт для меня сафьяновые сапожки, а моя рука вначале тянется к золотым подвескам, но пальцы замирают над ними. Сам собой в памяти всплывает рассказ Ильи, что Декабрь не переносит золото, и я беру серебряные украшения. Ругаюсь про себя, не понимая, почему меня это вообще заботит. Декабрь мёртв. Нет смысла бояться или думать о нём.

Найдя подаренное мальчишкой яшмовое кольцо, невольно улыбаюсь. Надеваю, решая, что отныне буду носить его каждый день и если вдруг встречу проказника случайно – верну.

Прихожу в себя при виде белой ленты с алым узором по всей длине в руках Алёны. Дёргаюсь в сторону, обхватывая волосы руками, будто защищая. Няня фыркает, усаживая меня обратно перед зеркалом.

– Полно тебе, Яра. Это всего лишь лента! Князь приказал, чтобы я проследила. Знает он, что не станешь ты её сама в косу вплетать.

Сжимаю зубы, нехотя отдавая няне прядь за прядью. Да и чего я волнуюсь? Почему в груди так болит, а дышать тяжело словно холодом колет?

– Упираешься, будто уже есть суженый, а тебя за другого заставляют выйти, – продолжает ворчать Алёна. Её фраза удивляет меня, и я отпускаю волосы. Няня тут же пользуется моментом, расчёсывает их гребнем и начинает заплетать свободную косу.

Действительно, это всего лишь лента. Но мысль эта по-прежнему царапает мне душу, как если бы я пыталась затолкать чужую идею туда, где ей нет места.

– Обычно алую вплетают, но к наряду твоему я раздобыла белую, – с нежностью продолжает няня, и мои плечи поникают. – Вон коса какая толстая, с твою руку толщиной. Всем такую здоровую девушку в жены захочется, – подбадривает меня Алёна, неверно понимая моё волнение.

– Прибыл кто-нибудь? – спрашиваю я. Горло сухое и голос странно хрипнет, сглатываю несколько раз.

– Да, потихоньку прибывают, в повалуше[5] все собираются. Столы там уже накрыли, но тебе незачем торопиться.

Я рассеянно киваю, оценивая свою законченную причёску.

– Это ты тоже наденешь, княжна? – Оборачиваюсь на голос няни, та стоит у моей кровати и держит венок. Вертит его, хмурится, критически оглядывая. – Сама сделала?

– Мира и Василиса… купили в подарок, – выдавливаю я.

– Небось сказали, что ты шишки и ели любишь, – понимающе хмыкает Алёна. Она тоже не всё знает о проказах сестёр, но о многом догадывается. Известно ей, что отношения у нас сложные. – Ты его наденешь? К наряду плохо подходит.

Трогаю ленту в косе, содрогаюсь, представляя реакцию сестёр, и киваю.

– Надену, – решаю я хоть так сгладить ситуацию.

Пусть Василиса и Мира думают, что им удалось этим меня оскорбить, может, повезёт закончить нынешний вечер без лишних проблем, ведь гости самое малое неделю у нас пробудут.

Алёна аккуратно надевает венок мне на голову, а я стараюсь не морщиться, когда еловые иголки впиваются в ухо. Наклоняю голову, разглядывая своё отражение. На деле красивый венок, травница постаралась на славу, но кожа головы чешется, и к наряду он действительно не подходит.

Няня уходит первая, позволяя мне повременить пару минут, но не выйти к гостям я не могу. Аккуратно спускаюсь по деревянной лестнице, огибая скрипучие ступеньки, пару раз вздрагиваю от внезапных взрывов хохота целой толпы мужчин. Перед повалушей ещё сени надо пройти, но я голоса даже здесь слышу. Веселье разносится гулом и вибрацией по стенам, временами заглушая звуки музыкальных инструментов. Не помню, чтобы когда-либо у нас было так много гостей. Слышу частый топот ног наших слуг, что носят еду или ендовы[6] с хмелем и мёдом, чтобы кружки и чарки у гостей не пустовали. Бросаю мимолётный взгляд на входную дверь, борясь с желанием сбежать на конюшню и переждать там. Может, Илья ещё работает.

Не успеваю дойти до сеней в сторону нужных помещений, как Василиса грубо хватает меня за руку повыше локтя и оттаскивает в тень.

– Ленту удумала вплести?! Это ты батюшку надоумила? – шипит мне старшая сестра, а я удерживаю равнодушное выражение лица, пока она до боли сдавливает пальцами мою руку. Так и синяки останутся.

К нам по лестнице сбегает Мира, и судя по тому, как темнеет её выражение лица при виде меня, она тоже не в восторге.

– Черти тебя забери, Яра! – бросает мне с ходу средняя сестра. – Ты теперь и внимание суженых наших решила привлечь?

– Ленту я вплетать не хотела. Отец настоял, – сухо отвечаю обеим. – А ваши женихи мне не нужны.

– Даже не смей думать о них! – встряхивает меня Василиса, она на полголовы выше.

Я сжимаю зубы, повторяя про себя, что мне нужно потерпеть лишь немного, и одна из них точно уедет с женихом в Истрог, а вторая будет занята заботой о своём муже.

– Небось просила у отца! Или лицо жалобное строила, ведь кто согласится тебя взять к себе в дом, – продолжает выплёскивать своё недовольство Мира.

– Я не просила, а, наоборот, его отговаривала.

– Там возможных женихов хватает, но не думай с ними разговаривать! Хоть в другом княжестве хочется тебя не видеть, – заявила Василиса.

– Значит, мы желаем одного и того же, старшая сестрица, – выплёвываю я, не в состоянии смягчить тон.

Наряды на них прекрасные, насыщенные красные с белым кружевом и обильной вышивкой из золота. Сапожки под стать. Венки прелестные, а в толстые косы вплетены алые ленты. Внешне сёстры очаровательны, но меня воротит от их ненависти ко мне, хотя не заслужила я подобного.

Василиса резко дёргает меня к себе, думая, что я издеваюсь, но это была правда, и реакция сестры злит меня ещё больше. Честно говоря, не будь это неприличным, то я не ходила бы приветствовать гостей вовсе. Ощутив боль от чужой хватки, раздражённо вырываю руку из пальцев сестры.

– Не нужны мне ваши женихи! Будто вам есть о чём беспокоиться. Неужели переживаете, что я смогу вас затмить? – ворчу я, зная, на что надавить.

Сёстры сразу выпрямляются, поджимают яркие губы, понимают, что выдают себя с головой таким поведением. Успокаиваются, а на их лицах появляется равнодушное выражение, скрывающее показанное ранее смятение.

– Действительно. Волноваться-то и незачем, – фыркает Мира.

– Согласна. Носи свою ленту на здоровье. Мне дела нет, – поддерживает сестру Василиса.

– Но будь с гостями вежлива и дружелюбна, как и подобает, сестра, – предупреждает Мира, и они уходят к празднующим.

Проходя мимо, средняя сестра задевает меня плечом, не сильно, но явно намеренно. Я остаюсь одна. Бросаю раздражённый взгляд в окно. На землю опустились густые сумерки, и я различаю своё отражение в стекле. Не понимаю, почему продолжаю сносить их отношение, почему веду себя так, словно сама верю, что виновата в своём рождении. Сжимаю кулаки, напоминая себе об отце, выжидаю минут пять, натягиваю на лицо улыбку и нехотя иду к гостям.

* * *

– А вот и моя красавица-младшенькая!

Громкий голос отца привлекает всеобщее внимание. Князь, сидящий за столом, поднимается с места, а остальные мужчины, к моему изумлению, повторяют за ним. Некоторые встают медленно, гордо, демонстрируя, что это их собственное желание, другие подскакивают торопливо, их спины слегка согнуты как в полупоклоне, а в руках они неуверенно теребят тканевые салфетки или свои меховые шапки. Понимаю, что вторые, скорее всего, охрана или другие подчинённые, прибывшие со своими господами. Их расположили за отдельными столами.

– Яра, подойди ко мне, – просит отец.

Я скрываю первую волну смущения, придаю лицу спокойное выражение и натягиваю скромную улыбку. Ступаю тихо и размеренно, как и учили. Однако в звенящей тишине шаги всё равно отчётливо слышны. Я смотрю только на отца, не решаясь разглядывать истрогских князей, не уверенная, кто из них кто.

Князь Дарий сидит во главе длинного стола. По правую руку от него Василиса и Мира, а по левую, напротив сестёр – долгожданные гости. Нахожу свободное место, оставленное для меня, прямо рядом с Мирой, и пытаюсь не выдавать беспокойства от перспективы провести вечер рядом со средней сестрой. Надеюсь, что она не пожелает опрокинуть еду мне на платье. Хоть так и не скажешь, но у Миры самый скверный характер, меняется её настроение резко, так, что и не уследишь.

Отбрасываю назад свою чёрную косу, приподнимаю подбородок, решая не скрывать, кто я есть. Устала я от этого, да и нет смысла прятаться. Кто знает, дошла ли молва обо мне до Истрога. Если же не слышали ранее, то поймут всё сейчас.

На отце дорогой, белый с золотом кафтан, волосы забраны назад, борода аккуратно подстрижена, а на губах при виде меня появляется улыбка. Даже о венке ничего не говорит, протягивает мне руку, приглашая подойти ближе. Хмурюсь, ощутив, как подрагивают его пальцы, пока вкладываю свою ладонь в его, но не успеваю ничего спросить, потому что отец обращается к гостям:

– Прошу вашего внимания, гости дорогие! Старшую и среднюю дочерей моих вы уже увидели, а Яра – наша младшая княжна ренская, – с гордостью представляет меня отец.

Я прикладываю свободную ладонь к груди и сгибаюсь в поклоне нашим гостям.

– Не стоит прерывать трапезу из-за меня, пожалуйста, продолжайте ужин, – мимолётно оглядываю столы, убеждаясь, что хлеб с солью гостям подали да и жаркое вынесли, а значит, застолье началось до моего прихода. Гости улыбаются, отвечают поклонами, перешёптываются, часто бросая в мою сторону взгляды, и вновь опускаются на лавки.

Лишь князья истрогские никак не реагируют, остаются стоять, даже когда все садятся.

Я сказала сёстрам, что они меня ни капли не интересуют, но против воли неожиданно для себя задерживаю на них внимание, разглядывая.

– Владимир – старший князь Истрога, – рассказывает мне отец, указывая на молодого человека лет двадцати пяти.

У него волосы теплого каштанового оттенка, и будь они прямые, доставали бы ему до скул, но каждая прядь к низу закручивается в аккуратный завиток. Прямой нос, глубоко посаженные карие глаза, но взгляд мягкий. Короткие усы и борода совсем не скрывают сдержанной улыбки. Владимир высокий и широкоплечий, верхний кафтан в бурых, красных и оранжевых тонах, даже дорогая рубашка, и та тёмно-коричневая. Его образ напоминает мне о лесе в сентябре или октябре. Владимир слегка кланяется в ответ на мой внимательный взгляд.

– А этот молодой человек – Исай, младший князь Истрога, – продолжает отец.

– Исай? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык. Странное имя. Когда я произношу его, улыбка молодого князя становится шире, он обнажает белоснежные зубы.

– Отец наш любил бывать в заморских странах. Услышал это имя где-то, а брату моему всю жизнь на чужое недоумение натыкаться, – тепло посмеивается Владимир.

– Прошу прощения за мою грубость. Я встряла без спросу, – лепечу я, стыдясь своей глупости.

– Не стоит, княжна, – улыбается мне Исай. – Знаю, что теперь ты меня вряд ли забудешь.

Он наклоняет голову набок, а улыбка меняется, становясь лукавой. Он похож на своего брата. Такие же каштановые волосы, но чуть прямее и короче. Исай легко убирает их назад рукой, но те снова распадаются на пряди, когда он наклоняется. Глаза так же глубоко посаженные, но у Владимира взгляд грустнее, а у Исая – хитрее. И оттенок другой – карие, но с жёлтыми прожилками, будто тёмный мёд. На щеках отросшая щетина, и на вид он младше брата на пару лет. На Исае такая же одежда, как на брате, но в отличие от Владимира, есть в его облике что-то холодное.

Я присаживаюсь, игнорируя колючий взгляд Миры, а князья Истрога садятся только после меня. Стол ломится от обилия еды, но я не верчу головой и не тянусь далеко, а выбираю ближайшее блюдо – курица в специях и подливе. Аккуратно накладываю себе на тарелку.

– Расскажите нам, молодые князья, как так приключилось, что вы во главе княжества столь рано оказались? – мелодичным голосом интересуется Василиса, привлекая внимание гостей.

– К несчастью, матушка наша умерла, когда мне и двенадцати не было, – спокойно делится Владимир. – Отец погиб на охоте два года назад, поэтому во главе княжества встал я, а брат мне надёжный помощник. Особенных сложностей не встретилось, я и ранее помогал отцу управлять нашими землями, но в первое время без него было непривычно. К нынешнему моменту на ноги мы встали крепко, и теперь нам с братом пора подумать о сыновьях. Обучить их всему, чтобы могли мы быть уверены, что и в будущем Истрог останется в надёжных руках.

Исай размеренно кивает в такт словам старшего брата и наливает себе медовухи в глубокую кружку. Заметив мой взгляд, он поднимается на ноги, перегибается через весь стол, намереваясь налить и мне. Молодой князь никак не реагирует на мой удивлённый вид, садится обратно на своё место, наполнив мою чарку.

– Но тебе, князь Дарий, понятны тревоги моего брата, – улыбается отцу Исай. – Ведь ищешь мужей для своих дочерей, чтобы о них достойно заботились. Даже у младшей лента в волосах.

– Истина в твоих словах, Исай, – поддерживает его Дарий, сделав глоток хмельного мёда. – Яра у меня младшенькая, лишь в конце месяца ей исполнится восемнадцать, но чем быстрее найдётся кто-то достойный, тем спокойнее мне будет.

– Мудрый ты, князь! – поддакивает один из ближайших мужчин. – Особенно с урожаем этим, беспокойство за дочерей верх берёт. У меня у самого Марья к свадьбе готовится.

– У вас, Дарий, тоже проблемы? – мрачнеет Владимир. – У нас и на всём севере плохой урожай уже третий год, люди волнуются, хоть пока и хватает всего.

– Верно, здесь те же трудности, – признаёт отец. – Не только на севере так – с южными князьями я беседовал. У них схожие беды с прошлого года творятся. То ли погода, то ли земля совсем исхудала, не растёт урожай как раньше.

Многие гости слушают, сами переговариваются или согласно кивают, поддерживая волнение князей. Со всех сторон раздаются разговоры об урожае и неясном будущем.

– Не хмурьтесь, дорогие гости, – ласково улыбается Мира. – Уверена, что в следующем году Август, Сентябрь и Октябрь принесут щедрые дары. Лучше не говорить о проблемах, чтобы их не накликать.

– Особенно в такой приятный вечер, – поддерживает сестру Василиса.

– Правы прекрасные княжны, – голос Исая смягчается. – Грешно хмуриться в такой милой сердцу компании.

– Согласен с братом. Прошу простить меня, Мира, Василиса и Яра, что завёл я эту мрачную беседу, – с виноватой улыбкой говорит Владимир, задерживая взгляд на Василисе, на что старшая сестра в притворном смущении хлопает ресницами.

Отец поддерживает молодых князей тостом, все пьют и заводят более весёлые разговоры о прошлых годах, делятся воспоминаниями о праздниках и значимых событиях. Братья из Истрога расхваливают Ренск, отмечая изысканную резьбу и роспись на наших домах, которой славятся ренские мастера. Говорят о красотах наших лесов и не забывают упомянуть былые заслуги моего прадеда, деда и отца, которые развили Ренск из скромного поселения в процветающий город. Отец доволен этими речами, проникается всё большим доверием к гостям. А завершают свои речи истрогские князья, активно расхваливая красоту моих сестёр. Всё это тянется долго, и с середины беседы я прекращаю слушать, уделяя всё внимание своей тарелке.

– …но и повезёт кому-то взять вашу младшенькую в жёны.

Я больно прикусываю язык, услышав фразу Владимира. Неловко откашливаюсь и торопливо прожёвываю еду, перебирая в голове варианты, как нужно ответить на такой комплимент.

Подняв глаза, натыкаюсь на испытующий взгляд Исая, из-за чего у меня бегут мурашки по спине.

– Верно говорит Владимир, глаз от такой красы не оторвать, – неожиданно поддерживает он.

Вся кровь отливает от моего лица, а молодой князь расплывается в довольной ухмылке, всем своим видом демонстрируя, что осознаёт, как звучат его слова, и делает это специально. Краем глаза замечаю, как дёргаются сестры, переводя недовольные взгляды на меня. Теперь я жую медленно, намеренно растягиваю остатки еды, чтобы не отвечать. Мира больно щиплет меня за бедро, и я дёргаюсь, задевая ногой ножку стола.

– Все дочки у вас как на подбор, – продолжает Владимир, явно не ощущая, как накаляется обстановка. Судя по выражениям лиц, из них двоих лучше всего подмечает общее настроение Исай, но вместо того, чтобы помочь, только всё усложняет, следя, как я буду выпутываться.

В его глазах искрится веселье, похоже, чужая неловкость забавляет младшего князя.

– У всех троих кожа светлая да щёки румяные, но у младшей ещё и коса особенная, – дополняет Исай речь своего брата, раз за разом возвращая разговор ко мне. Я стискиваю зубы, стараясь удержаться от гримасы.

– Когда ты, Яра, родилась? – с интересом спрашивает Владимир.

Мужчины вокруг нас замолкают, заинтригованные разговором. Еду я уже проглотила, и у меня нет оправдания для игнорирования вопроса.

– Сестрица наша Яра действительно особенная, – встревает Мира, пока я открываю рот. – Родилась она в последние мгновения ноября! Чуть Декабрь её себе не забрал!

Мира наигранно взмахивает руками, одаривая меня сочувственным взглядом, от которого я едва не закатываю глаза.

– И то верно, но подтверждено, что ноябрьская у меня дочка. Декабрю её отдавали, а тот не забрал, лишь волос коснулся, – поддерживает отец, хотя не замечает, что беспокойство средней сестры – притворное.

– Так это о тебе молва ходит, княжна-отвергнутая-Декабрём? – удивляется Исай.

Очередное прозвище. Только это ещё и звучит жалко. «Декабрьской колдуньей» хотя бы пугают глупцов, а «отвергнутая княжна» у всех вызывает непонятную жалость, будто я прокажённая.

– Она самая, – вздыхает Василиса.

– А вы сами, дорогие князья? – натягиваю дружелюбную улыбку.

– Я родился в начале октября, а Исай под конец ноября, – отвечает мне Владимир. – Мы оба осенние, как и ты, Яра.

Теперь я понимаю, почему в Исае чувствуется что-то мрачное: от него, как и его месяца, веет холодным ветром, хотя в этот период солнце всё такое же жёлтое.

– Но чёрные волосы… – возвращается к ненавистной мне теме младший князь Истрога. Упирается руками в стол, подаваясь вперёд, ближе ко мне, – такого оттенка я не видел. Позволишь прикоснуться к косе?

Я вся немею от его наглости. Василиса роняет ложку, и та звонко ударяется о стол. Отец хмурится. Все сидящие рядом замолкают в напряжении. Владимир ощутимо бьёт брата локтем под рёбра, и Исай охает от боли, сгибаясь.

– Прошу простить моего младшего брата. Он верный помощник, но и проблем мне создаёт немало. Привык всё напрямую спрашивать, хотя временами ему лучше рот захлопнуть, – оправдывается старший князь, виноватый взгляд мечется между отцом, мной и сёстрами. – Не хотел он Яру обидеть, просто не научился своё любопытство сдерживать.

– Если дочь простит, то и я в обиде не буду, – соглашается Дарий. – Дочь, простишь Исая?

Князья и сёстры поворачиваются в мою сторону, ожидая вердикта, а я сжимаю в руке ложку, не желая такого внимания. Владимир смотрит на меня с мольбой во взгляде и вновь толкает локтем брата.

– Прошу простить меня, княжна. Я, право, из любопытства. Волосы твои прекрасны, вот я и не сдержал интереса. – Не проживи я восемнадцать лет с Василисой и Мирой, то и не разобрала бы за виноватым взглядом Исая притворства. А оно там определённо есть.

Все осведомлены, что к женской косе могут притрагиваться разве что близкие родственники женского пола да жених или муж. Другим мужчинам запрещено. Но мотивы Исая мне абсолютно не ясны, ведь ему явно достанется Мира. Может, ему действительно просто интересно?

– Чем мне загладить свою вину? – несмело улыбается молодой человек, когда моё молчание затягивается.

Мне ничего не нужно, поэтому я уверенно открываю рот, намереваясь отказаться от искупления и закрыть тему:

– Я не…

– Наша Яра больше всего любит сказки, – невинным голосом позорит меня Мира, обхватывая рукой за плечи. – Она простит, если расскажешь ей что-то интересное.

– Сказки? – переспрашивает князь.

– Расскажи ей про месяцы. Она любит слушать о том, как Ноябрю удалось убить Декабрь, – соглашается Василиса.

Я стараюсь не выдавать своего волнения от таких заявлений при огромном количестве незнакомых мужчин, да ещё и в присутствии князей. Я взрослая, а сёстры всех убеждают, что я до сих пор без сказок не могу прожить. Это неправда, мне просто нравится слушать истории. Сдерживаю желание поморщиться от ощущения, как еловые иголки в венке неприятно скребут кожу головы. Дёрнув плечом, я сбрасываю руку сестры.

– Всё верно, князь, – подтверждаю я, отчего мои сестрицы приходят в смятение. – Я почти уверена, что нет истории, которую я бы не слышала. Расскажешь ли мне о братьях-месяцах то, чего я не знаю?

Я растягиваю губы в наимилейшей улыбке, наслаждаясь его замешательством. Исай хмурит лоб. Сомневаюсь, что этот князь вообще знает хоть пару интересных историй, но я терпеливо жду, готовая позволить ему попытку.

– Что ж, есть у меня одна.

Моя улыбка вянет в тот момент, когда на его лице появляется победная усмешка.

– Знаешь ли ты, княжна, что Ноябрь брата своего не убивал?

– Как это, не убивал?

– Вот так, – пожимает плечами Исай, расслабленно опираясь локтями на низкую резную спинку лавки. Наслаждается тем, как легко завладел всеобщим вниманием. – Действительно, основная история нам говорит о том, что Декабрь мёртв, а братья его зимние либо мертвы, либо сбежали на самый север, где никто не живёт. Но от народов северных я слышал другую историю.

Князь делает паузу и вопросительно приподнимает бровь. Явно ждёт, что спрошу: «Какую?», но я не доставляю ему такого удовольствия. Сжимаю зубы и молчу, сохраняя равнодушное выражение на лице.

– Какую? – спрашивает Василиса, не выдержав.

Младший князь поворачивается к ней:

– Все месяцы – братья друг другу. Братоубийство скорее опорочило бы честь Ноября. К тому же, будь Декабрь на самом деле мёртв, зачем бы стали уносить детей, рождённых зимой, в проклятый лес? Ведь сами сказали, что Декабрь Яру не забрал. Как он мог её забрать, если мёртв?

Князь с самодовольным видом продолжает заваливать нас вопросами, на которые нет ответа.

– Под Декабрём мы подразумеваем сохранившийся зимний дух над той частью леса, где до сих пор лежит снег. И декабрьского колдуна, что, поговаривают, живёт там, – отвечает отец, пытаясь разбить гнетущее молчание.

– Ты прав, Дарий, – соглашается Исай. – Все продолжают так говорить, потому что отцы наши так говорили, а до них – деды и прадеды. А пошло всё от того, что раньше история двенадцати месяцев была чуть другой. В ней говорилось о произошедшем подробнее, а к нам дошла сокращённая легенда.

– И что же говорится в подробной истории? – спрашивает Мира, полностью забыв о еде на тарелке.

Я обвожу взглядом присутствующих, удивляясь, что они сами заинтересованно ждут продолжения.

– Ноябрь не убивал Декабрь, но действительно победил его и зимних братьев. А чтобы предотвратить их возвращение, Ноябрь разорвал им души и спрятал, поэтому те и не способны набрать полную силу. Души зимние скрыты надёжно. Поговаривают, что в проклятом лесу спрятана часть души Декабря и она столь холодна, что заморозила там всё.

– Что же происходит с детьми, которых относят в лес? Разве их не забирает Декабрь, не делает северным ветром, чтобы хранить свои земли в холоде? – уточняю я, вспоминая рассказы, что детей отдают в качестве жертвы.

Исай смотрит на меня с жалостливой улыбкой.

– Я-яра, – с приторной лаской тянет он моё имя, – скорее всего, они просто замерзают до смерти или их уносят дикие звери.

Присутствующие начинают охать и перешёптываться. Такой вариант все предполагают где-то глубоко в душе, но предпочитают делать вид, что шокированы откровенностью князя и никогда ранее об этом не думали.

– На севере поговаривают, что их забирает колдун. Но вряд ли он превращает их в северный ветер. Вероятнее, совершает обычное жертвоприношение, чтобы забрать жизненную силу детей и поддержать в том месте зиму или продлить собственную жизнь, – расслабленно дополняет жуткие картины Исай.

Василиса и Мира морщат носы в отвращении, а я замираю, не зная, как реагировать на то, что моя смерть могла быть такой простой. Меня мог утащить какой-нибудь голодный зверь. Никакой поэзии и волшебства.

– Достаточно, Исай, – тихо, но сердито встревает Владимир. – Прости, Яра, кажется, брат всё только усугубил.

– Нет, – собираюсь я с духом, выдавливая улыбку. – Всё в порядке. Я не злюсь. Исай действительно рассказал мне версию, которую я не слышала. Поэтому он заслужил моё прощение.

Младший князь прикладывает ладонь к груди и кланяется. Вроде и жест признательности, а вроде и сделан с насмешкой. Да какая мне разница? Исай идеально подойдёт Мире, пусть друг друга изводят. Всё внимание перевожу на свою еду в тарелке, вполуха слушая зарождающиеся разговоры между гостями.

Поднимаю голову, лишь когда отец один раз заходится в кашле и Владимир учтиво подаёт ему кружку с водой. Исай ещё пару раз пытается втянуть меня в разговор, но я отвечаю вяло и односложно, зная, что сёстры и так на меня злы.

Глава 5

– Проклятье, – тихо бормочу я, выдыхая облачко пара.

Мне удалось улизнуть из-за стола только через пару часов. На протяжении застолья лишь бы скрасить слишком затянувшийся вечер я выпила больше мёда, чем когда-либо, поэтому перед возвращением к себе в спальню решила прогуляться на свежем воздухе, чтобы унять хмельную лёгкость в голове и размять затёкшую спину и ноги от продолжительного сидения.

Осматриваю наш княжеский двор. Стражи расставили несколько зажжённых факелов, дабы можно было видеть, куда ступаешь, но ноябрьская ночь всё равно темна. По привычке, не задумываясь, иду на конюшню. Замечаю оттуда свет, ускоряю шаг, чтобы напугать Илью своим неожиданным появлением, так же как он делал множество раз со мной. Врываюсь в помещение, верчу головой, но друга здесь нет. Вновь сникаю и выхожу обратно, навстречу ночной прохладе. Неудобный венок в очередной раз колет кожу, сдёргиваю его и вешаю на ближайшую изгородь. С наслаждением чешу кожу головы. Несколько часов кряду я ждала этого момента.

– Ах… – громко вздыхаю, а мне отвечает щебет птиц.

Озираюсь вокруг, пока не нахожу двух маленьких птичек. Они прыгают дальше по изгороди. Я подхожу ближе, разглядывая уже виденных утром маленьких созданий с чёрными головами и красными грудками. Птицы чуть побольше воробья, и я всё никак не могу вспомнить, что же слышала о них и почему не примечала раньше. Они скачут, щебечут, глядя на меня своими чёрными глазками, а я наклоняю голову, будто смена угла зрения поможет мне вспомнить их название. У меня нет подходящего корма, да и при каждой попытке приблизиться они отскакивают дальше. Хочу их нагнать и рассмотреть подробнее, но случайно спотыкаюсь о корягу. Резкое движение пугает пичуг, и те улетают.

– Как же их зовут? – спрашиваю я себя, чувствуя, что название вертится на языке.

Делаю шаг вперёд и вздрагиваю от резкого треска под ногой. С недоумением опускаюсь на корточки. Наверное, хмеля было слишком много, потому что мне мерещится, что я наступила на замёрзшую лужу. Я никогда не видела зиму, но в глубоких подвалах в самые студёные ночи образуется лёд, если случайно разлить воду. Но на земле температура не опускается до заморозков. Да и сейчас прохладно, но не морозно. Неуверенно касаюсь грязноватой поверхности пальцами, глажу, ощущая обжигающий холод.

Резко подскакиваю, поняв, что этот лёд настоящий. Сердце подскакивает вместе со мной и начинает тревожно биться о рёбра, горло пересыхает. Обнаруженное пугает до чёртиков, так же как очень далёкая мысль, что сидит в моей голове с самого детства. Мысль, что Декабрь ошибся и не забрал меня по нелепой случайности, но когда-нибудь обязательно придёт и исправит свою оплошность.

Я стремительно топчу лёд, дроблю его каблуками, кривясь от громкого треска. Топчу долго, пытаясь избавиться от ползущих по позвоночнику мурашек. Первая волна паники отступает, и я воровато оглядываюсь, а потом вспоминаю о своём венке. Нужно его забрать и как можно быстрее возвращаться в дом, где тепло и светло от множества зажжённых свечей. Стремительно направляюсь обратно, но замираю как вкопанная, увидев младшего князя Истога. Он снял мой венок с изгороди и задумчиво вертит в руках. Стыд и жар заливают щёки, особенно от невольной мысли, что на холодном ветру, в расстёгнутом кафтане и с моим венком в руках он выглядит на редкость красиво.

– Что ты делаешь? – Я хотела, чтобы вопрос прозвучал грозно, но дрожащий голос всё окрашивает испугом.

Исай поднимает глаза и растягивает губы в ласковой улыбке.

– Темно уже для прогулок в одиночестве, Яра.

– Я не ребёнок, до моего совершеннолетия осталось недолго, – уверенно заявляю я, вздёрнув подбородок.

– Действительно, – задумчиво шепчет он, вновь опуская взгляд на венок.

– Отдай его.

– Кого? – притворно удивляется молодой князь.

– Мой венок.

– Ах, венок. Не хочу, – пожимает он плечами.

Я невольно издаю язвительный смешок от его наглости, хватаю ртом воздух, не решаясь переходить на бранные слова, но в голове других нет. Я дёргаюсь вперёд, чтобы схватить своё украшение, но Исай с дерзкой улыбкой отклоняется. Предпринимаю новую попытку, но он снова уходит от моей руки. Я начинаю злиться, осознавая его насмешку, но тут венок хватает другая мужская рука, резко дёргает на себя, и Исай от неожиданности выпускает украденное.

– Князей не учат себя правильно вести? – с натянутой улыбкой интересуется Илья, но его голос непривычно низкий, почти угрожающий.

– Учили, да ещё как, – в тон отвечает Исай, холодным взглядом наблюдая, как пальцы Ильи сжимаются на моём запястье, когда друг почти прячет меня за спиной. – Я увидел потерянную вещь и уже намеревался спросить княжну напрямую.

– О чём спросить? – встреваю я.

Молодой князь слегка наклоняется вбок всем корпусом, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Не ты ли потеряла венок, княжна?

Мы с Ильёй лишаемся дара речи. У меня начинает звенеть в ушах от подобной прямолинейности, а друг с силой сдавливает венок в кулаке. Я с беспокойством слежу, как белеют его костяшки. Ведь там еловые иголки, и ему наверняка больно.

Перевожу полный злости взгляд на Исая. Он может притворяться дураком, но этот вопрос задан намеренно. Все знают, что потерять венок до свадьбы то же самое, что лишиться девственности. Поэтому его бессовестный намёк ясен и прозрачен, как вода в чистом ручье.

– Вероятно, на уроках поведения тебя мало били розгами, князь, – скалится в язвительной улыбке Илья.

– Вероятно, тебя наказывали ещё меньше, раз не знаешь своего места, – отвечает ему в тон Исай и придирчиво оглядывает внешний вид Ильи. – Неужели конюх?

– Извинись перед Ярой, – жёстко отвечает Илья, не намеренный отступать.

– И кто же он для тебя, княжна? – Князь переводит внимание на меня, игнорируя собеседника.

– Он мой друг! Сын одного из преданных друзей отца, так что оставь свои оскорбления для других, – как можно равнодушнее бросаю я и тяну Илью за руку, желая прекратить неприятный разговор.

Хоть Илья и ниже по статусу, чем князь, но здесь не Истрог. Он трудится на дворе князя Ренска, а своих мы оскорблять не позволим. Илья отдаёт мне венок, но мы не успеваем отойти даже на шаг, как молодой князь сдаётся:

– Прошу прощения, княжна, – на длинном выдохе, вроде бы искренне говорит Исай. Его лицо меняется, ехидство исчезает, делая его черты более расслабленными и привлекательными. – Я, право, не хотел тебя обижать. Это всё хмель во мне говорит, он делает меня беспокойным. И, возможно, ревность. Скоро наша с братом семья изменится, не уверен я, всегда ли перемены к добру. Странная ты, Яра, редко встретишь княжну, которая позволяет конюху держать себя за руку.

Я опускаю глаза, пальцы Ильи действительно уже обхватывают мою голую ладонь. Чувствую сухость его кожи и мозоли от лопаты и меча. Но я не стремлюсь выдёргивать ладонь из руки друга, а, наоборот, приподнимаю подбородок, упрямо глядя на самовлюблённого князя.

– Ты вообще ничего обо мне не знаешь.

– Возможно, – согласно кивает Исай. – Но твой выбор друзей, княжна, всё же кажется неправильным. Или здесь что-то другое? Вот только…

Он демонстративно оглядывает Илью с головы до ног, оценивает, цокая языком. Не продолжает свою мысль, а делает порывистый шаг к нам. Я не знаю, как Илье удаётся в такой темноте заметить блеск лезвия, но он реагирует удивительно точно. Правой рукой, которой сжимает мою ладонь, дёргает назад и в сторону, пряча меня за спиной, а левой вытаскивает короткий кинжал. У меня в ушах звенит от скрежета, когда два лезвия соприкасаются. Илья блокирует кинжал Исая в опасной близости от собственного плеча. Совсем немного – и лезвие коснулось бы ткани его кафтана.

– Вот только конюх, я смотрю, не простой, – хмыкает князь, продолжая давить на чужое лезвие. Их руки дрожат от сопротивления.

Страх за друга подступает к горлу, я влезаю между дерущимися, с силой толкая нашего гостя в грудь, тот неловко отступает на несколько шагов.

– Да как ты смеешь нападать на моего друга?! – повышаю голос я, впервые переходя на угрожающий тон. Я готова его ударить, если он выкинет ещё что-то подобное.

– Я бы ни в коем случае не ранил его, княжна. Направление удара было неверным, – возвращая на лицо снисходительную улыбку, объясняет Исай и поднимает взгляд на Илью. – И твой конюх об этом знает, верно?

– Верно, – сухо подтверждает тот, и я с недоумением оборачиваюсь к нему.

– Значит, ты ещё и воин, – Исай убирает свой богато украшенный кинжал в ножны на поясе и лениво опирается на изгородь, отходя от нас на пару шагов. – Мог не отбивать. Зачем себя выдал?

– Чтобы ты сразу уяснил, что Яру я задевать не позволю.

– Она княжна, тебе ничего не светит, – насмешливо наклоняет голову младший князь Истрога. Я вновь удивляюсь его красоте, однако стоит ему открыть рот, как все очарование пропадает, он сам всё портит.

– Ты, может, и князь, но тебе тоже ничего не светит, – хлёстко отвечает Илья.

Я не понимаю, почему они вообще обсуждают меня. Улыбка на лице Исая вянет, он морщит нос, бросая короткий взгляд на окна, в которых горят свечи. Застолье продолжается.

– Возвращайся к брату, Исай, – холодно говорю я. – Вы проделали долгий путь ради встречи с моими сёстрами. Потрать время, чтобы узнать Миру получше.

Я не дожидаюсь ответа и тяну Илью за собой в конюшню. Он не сопротивляется и идёт следом.

– Что это был за высокомерный осёл? – фыркает друг, пока я закрываю дверь.

– Младший князь Истрога – Исай. Он прибыл со старшим братом, Владимиром, чтобы выбрать себе невесту, – устало объясняю я, забираясь на стог сена.

Пара лошадей недовольно фыркает в ответ на громкие звуки, но большинство лишь лениво поводят ушами.

– А к тебе чего прицепился? Разве не Миру и Василису сватают?

– Сама не знаю, что ему от меня надо, – бормочу я, вытаскивая из косы несколько еловых игл, оставшихся после венка, ощупываю растрёпанную причёску.

– Это что такое? – ворчит Илья, когда я нетерпеливо распускаю косу, намереваясь переплести заново. Не сразу понимаю, что именно его беспокоит, пока он не кивает на ленту в моих руках. – Ты теперь ищешь жениха?

– Отец настоял, – морщусь я. – Хочет, чтобы все знали, что и ко мне можно свататься. Я пыталась его отговорить. Убеждала, что мне это не нужно, да и кто захочет, – демонстративно трясу чёрной прядью, давая другу понять, о чём я. – Но отец всё равно настоял, чтобы с этого дня я вплетала ленту.

Илья хмуро кивает, складывая руки на груди. Он немигающим взглядом наблюдает за тем, как я распускаю волосы, несколько раз пропускаю пряди сквозь пальцы, распутывая, а затем начинаю ловко заплетать косу обратно. Пальцы становятся неуклюжими ближе к концу, ощущаю странное смущение от пристального внимания, когда встречаюсь с синими глазами друга.

– Значит, ты действительно ищешь жениха? – уже тише повторяет он.

– Наверное, – нехотя отвечаю я.

– Тогда не стоило расплетать волосы в моём присутствии, Яра. Князья могут посчитать это неприличным, – улыбается он натянуто, одними губами, запускает руку в свои волосы, неуверенно скребёт кожу головы.

– Ты – мой друг, а что думают князья Истрога – меня не волнует, – с напускным равнодушием отвечаю я, но почему-то отвожу взгляд, ощутив, как краснеют щёки. – Он тебя не ранил? – меняю я тему, не позволяя Илье продолжать обсуждать приличия.

– Нет. Он быстрый, но недостаточно. Когда они уедут?

– Не знаю, но, скорее всего, пробудут здесь ещё неделю. Мне пора возвращаться, – я спрыгиваю с сена, верчу в руках ненавистный венок и, не найдя лучшего решения, кидаю его в самый дальний угол конюшни. – Одни беды от него.

Илья одобрительно усмехается и предлагает проводить меня до крыльца. Там я как можно незаметнее возвращаюсь в дом и пробираюсь в свою комнату. Умываюсь, переодеваюсь в ночное платье и забираюсь под одеяло. Зажмуриваю глаза, надеясь побыстрее забыть события сегодняшнего дня. Застолье продлится ещё несколько часов, пока гости не напьются и не наговорятся вдоволь. К счастью, моя спальня достаточно далеко, поэтому шума и гама мне не слышно, разве что изредка всеобщий хохот отдаётся вибрацией по стенам. Перед самым сном по спине мурашками ползёт волнение от воспоминаний о замёрзшей луже, которую я растоптала.

Глава 6

На следующее утро мне совсем не хочется вылезать из тёплой постели. Снаружи небо заволокли тяжёлые серые тучи, предвещающие холодный дождь. Они настолько плотные, что взошедшее солнце не в состоянии разогнать полумрак. Однако недолго мне удаётся прятаться под одеялом, Алёна достаточно быстро догадывается, где меня искать, и заявляется сразу после общего завтрака. Няня бесцеремонно сдёргивает с меня одеяло, отчего я взвизгиваю, ощутив прикосновение прохладного воздуха к коже ног.

– Поднимайся, княжна! То ты уснуть не можешь, а теперь вставать не желаешь, – ворчит няня, цокает языком, заметив, что я забыла заплести на ночь волосы и на голове у меня полный беспорядок. – Некрасиво гостей игнорировать.

При упоминании о князьях Истрога я с мученическим стоном хватаю одеяло за край и тяну на себя, с ещё большим упорством желая остаться в постели.

– У них есть невесты, пусть сёстры их и развлекают, – бормочу я из-под тёплого укрытия.

Няня ходит по комнате, гремит чем-то на столе с зеркалом, открывает сундук, явно подбирая мне сарафан. Значит, так просто она меня не оставит. Только я додумываю эту мысль, как Алёна вновь стаскивает с меня одеяло.

– Не упрямься, Яра. Тем более князю сегодня нездоровится. Помоги отцу, позаботься о гостях.

– Что с батюшкой? – Я резко сажусь в кровати, когда до меня доходит смысл слов.

– Плохо на нём пасмурная погода сказывается. Прошлые годы он часто болел в этот период, да и нынешний год не исключение.

Я тру лоб, силясь припомнить что-нибудь о прошлой осени. Кажется, отец и правда болел, но я не обратила внимания, была ли та хворь серьёзнее, чем обычно.

– В этот раз что-то плохое? – обеспокоенно спрашиваю я и покорно сажусь на указанный стул перед зеркалом.

– Вряд ли, но его мучает кашель, ему тяжело говорить. Зайди к нему. Князь всегда рад тебя видеть. Но и обязанности свои не забывай, Яра. Отец твой часто повторяет, что на тебя можно положиться.

Я хмуро смотрю на Алёну в отражении, она аккуратно расчёсывает гребнем мои волосы, но неумело прячет хитрую улыбку, доказывающую, что няня сильно приукрасила слова отца, а то и вовсе часть выдумала. Знает, что, услышав подобное, не смогу я отмахнуться от надежд родителя. Больше я не упрямлюсь.

– Я никак не могу припомнить название увиденных птиц. Маленькие такие с чёрной головой и с бело-красной грудкой. Ты их знаешь? – спрашиваю я, задумчиво глядя в окно.

– С красной грудкой? – Алёна какое-то время раздумывает над вопросом, продолжая трудиться над моей косой. – Не снегири случаем?

– Точно! – чуть не подскакиваю я, отчего няня шикает, и я поспешно возвращаюсь на стул. – Снегири.

– Почему ты вдруг спрашиваешь о них? Птицы как птицы, но тяжело их найти. Их ещё «вестниками зимы» кличут, – ворчит Алёна.

– Почему «вестники зимы»?

– Это поговорка такая. Кто-то решил, что снегири появляются откуда-то вместе с зимой, поэтому их так и прозвали. Но я не верю в эти глупости. Всегда эти птицы живут. Грудки хоть у них и красные, но весной, летом и осенью их тяжело разглядеть на фоне цветов и зелени. Однако поговаривают, что на зимнем бесцветном пейзаже они выделялись словно яркие пятна.

Вестники зимы. Я не решаюсь сказать, что видела их недавно. Хотя права Алёна. Что тут удивительного? Птицы как птицы. Просто я обратила на них внимание, вот и всё. На глаза сами попались.

Няня заканчивает заплетать мне косу, дальше я собираюсь сама: надеваю белую нижнюю рубаху, а сверху – приталенный серый с красной вышивкой кафтан. Намеренно выбираю наряд попроще, чтобы больше не отвлекать внимание гостей от моих сестёр. Даже волосы ничем, кроме ненавистной ленты, не украшаю. Только про яшмовое кольцо не забываю, помня о своём решении найти мальчишку.

Захожу вначале к отцу, тот мирно спит на своей просторной кровати, под толстым одеялом и шкурой волка. Не решаюсь его трогать, чтобы не разбудить. Нахожу на столе рядом воду, тёплый сбитень и кружку с каким-то отваром. Подношу к носу и вдыхаю горький запах, но в травах я не особо разбираюсь, поэтому не узнаю состав. Ставлю обратно на стол и решаю зайти к отцу чуть позже. Плотнее задёргиваю шторы, чтобы даже тусклый свет дня не потревожил его сон, и выхожу, тихо прикрывая за собой дверь.

Следующие пару часов я делаю то, что велела мне Алёна. Веду себя как гостеприимная хозяйка. Общаюсь со всеми гостями, которых встречаю. С группой мужчин пью травяной чай с грушевым пирогом. Слушаю их рассказы об Истроге и других княжествах, в которых они побывали. Я предполагала, что подобные разговоры будут скучны и придётся изображать улыбку, притворяясь заинтересованной, но в итоге их истории меня увлекают. Особенно о северных народах, что кочуют с места на место, живут в домах из шкур животных, а в их санях запряжены не кони, а олени. Я непроизвольно подаюсь вперёд, когда гости подробно описывают их огромные ветвистые рога, способные без труда проткнуть человека.

– Но этим народам пришлось тяжелее всего из-за отсутствия зимы. Не привыкли они к тёплым сезонам. Да и сами странные, – говорит мужчина за сорок с длинной бородой, в которой уже заметна седина. – Они всё продолжают восхвалять зиму. Верят, что Декабрь с братьями своими вернётся.

– Почему им пришлось тяжелее всего? – интересуюсь я, прежде чем сделать новый глоток горячего напитка.

– Северяне отличаются от нас. Предки тамошних жителей не знали почти ничего, кроме бесконечной зимы, – рассказывает другой мужчина, пятернёй убирая длинные седые волосы назад, среди которых ещё мелькают русые пряди. Несмотря на возраст, голос у него бойкий. – Они строили тёплые жилища, поклонялись огню и легко передвигались на санях. Умели толстый лёд на озёрах бить и ловить рыбу. А потом – бац! – мы все вздрагиваем, когда он громко хлопает в ладоши. – И нет снега, дожди да земляная каша. Дома их стали слишком тёплыми, а реки и озёра прекратили замерзать, и они даже рыбачить по старинке не могли. Людям пришлось заново учиться жизни. А какие уж там сани, если дорогу развезёт? Нынешние северяне научились существовать по-новому, но земля там другая. Дожди частые, а сумрачная погода ноябрьская большую часть года держится. Недовольны люди такой жизнью и всё о старых временах вспоминают, как их предки жили.

– Верно говоришь. Наверное, уж лучше снег, чем грязь, – поддерживает первый.

Почти все согласно кивают, а меня озадачивает то, что кто-то высказывается в пользу зимы. У нас в Ренске все её страшатся и только рады отсутствию мороза.

– Но разве лёд на озёрах не препятствует рыбалке? – интересуюсь я.

– Мы тоже вначале у этих северных чудаков спрашивали об этом, но те всё равно настаивали, что мы просто ничего не понимаем. Это другой вид рыбалки, вот и всё.

– А им откуда знать? Ведь озёра не замерзают. Да и безопасно ли ходить по льду?

– Говорили, что безопасно, так же как по земле. Промерзает лёд невиданно толстым слоем, и страшиться нечего! – с энтузиазмом встревает ещё один собеседник. – Сами хоть не видели, но уверяли, что знают. У них по-прежнему передаются старые знания из поколения в поколение, будто ждут они, что однажды всё вернётся на круги своя и полноценный круговорот года восстановится.

Я застываю, не донеся кружку до рта. Хмурюсь, пытаясь представить северных людей. Может, у них тоже волосы тёмные, как у меня? Поэтому гости, прибывшие из Истрога, меня не сторонятся?

– Прошу прощения, княжна, если наши люди тебя утомили разговорами о санях и рыбалке, – с виноватой улыбкой присоединяется к нам Владимир, садясь рядом со мной.

– Что ты, это я их задерживаю, расспрашивая разное, – опомнившись, опускаю кружку на стол, а мужчины наперебой отмахиваются, убеждая, что им только в радость.

Я невольно опускаю взгляд, стыдясь своего смущения от их добрых слов. Редко мне выпадает возможность поговорить с гостями, которые видят во мне простого собеседника, а не «декабрьскую колдунью».

– Тебе правда интересно? – удивляется князь.

– Многое остаётся мне неясным, но это очень увлекательно, – улыбаюсь я и бросаю взгляд на дверь, из которой появился Владимир. – Где Василиса или Мира? Я думала, вы с ними проводите время.

– Так и есть. С утра, пока ты спала, мы немного прогулялись по Ренску. Сейчас твои сёстры снаружи вместе с Исаем. Брат предложил небольшое развлечение, хочет устроить соревнование по стрельбе из лука. Вначале он предлагал половить дичь в лесу, но погода не располагает.

Я киваю его словам: судя по тучам за окном, дождь может пойти в любой момент, и лучше не уходить в лес.

– Тогда почему ты здесь, Владимир?

– Я пришёл перекусить, – он тянется за куском пирога с грибами, а я поспешно наливаю ему горячий сбитень в кружку.

Братья из Истрога похожи странной привычкой пристально наблюдать за чужими движениями. Наливая напиток, я держу кружку ровно, делая вид, что не замечаю его следящего взгляда. Но в отличие от Исая, Владимир смотрит не так настойчиво, его взгляд не давит на меня. Князь благодарно мне улыбается и приступает к еде, а мои прошлые собеседники откланиваются и уходят, говоря, что сами хотели бы прогуляться по городу.

– Наверное, мне тоже стоит уйти, чтобы ты спокойно поел, – говорю я, чувствую неловкость оттого, что мы остались одни за столом.

– Нет, Яра, останься, – Владимир неожиданно порывисто хватает меня за руку, когда я приподнимаюсь. С недоумением смотрю на его пальцы, обхватившие мою ладонь. Он тут же отдёргивает руку. – Прошу прощения. Снова. Ещё и дня не прошло с нашего прибытия, а уже столько раз пришлось перед тобой извиниться.

– И большей частью по вине твоего брата. – Я примирительно улыбаюсь и сажусь обратно.

– Именно поэтому я попросил тебя остаться, хотел поговорить о нём. Успел ли он ещё что-то натворить за вчерашний вечер?

Моя улыбка из искренней становится натянутой. Доливаю себе травяного чая, прежде чем ответить Владимиру.

– Ничего, что стоило бы твоего беспокойства, – успокаиваю я, решая не вспоминать о вчерашнем вечере. Часть вины за поведение Исая я действительно перекладываю на излишнее количество выпитого им хмельного мёда.

Владимир поворачивается и внимательно разглядывает моё лицо. Понимаю, что он вряд ли мне верит, когда его губы вздрагивают в едва заметной вымученной улыбке. Князь возвращается к пирогу и сбитню.

– Что думаешь о моих сёстрах? – перевожу я тему.

– Они прекрасны, Яра. Красивые, воспитанные, добрые, – тут же выдаёт он. Приправляет всё это дружелюбным тоном, но перечисленные характеристики абсолютно поверхностны.

– Значит, тебе кто-то приглянулся?

– Приглянулся, – кивает он.

Я приподнимаю бровь, удивлённая скупым ответом, но любопытство не даёт мне закрыть эту тему.

– Скорее всего, это Василиса, – как бы невзначай бросаю я, отпивая чай.

– Это логично. Василиса, как и я, старшая. Уверен, что Мире нравится Исай, – отвечает Владимир, но в его голосе нет напряжения или радости, он просто констатирует факт.

Я поджимаю нижнюю губу, не понимая, что он чувствует и чувствует ли что-то вообще. Нередко княжеские браки являются плодом холодного расчёта. Кто знает, действительно ли Владимиру нравится Василиса или ему всё равно, кто станет его женой, лишь бы родила наследника.

– А ты сама, княжна? Может, кто-то приглянулся из молодых бояр: местных или тех, кто прибыл с нами? – прерывает мои мысли Владимир, заканчивая еду.

– Я… нет… пока не ищу жениха.

– А как же лента в волосах?

Я морщусь при напоминании, а князь не сдерживает тёплый смех.

– Я ношу ленту всего второй день. Отец решил, что мне пора задуматься об этом, но до восемнадцатилетия не планирую выходить замуж.

– Верно, но это совсем скоро, я прав?

– Прав, Владимир. Мой день рождения в последний день ноября.

– Вряд ли мы будем настолько наглыми, чтобы докучать князю Дарию в его доме так долго, – отвечает истрогский князь, рассматривая еду на столе. – Но я обязательно запомню дату твоего совершеннолетия.

Не успеваю ничего ответить, как мой собеседник поднимается, привычным движением одёргивает свой коричнево-золотой кафтан.

– Благодарю за беседу, княжна. Также я зашёл пригласить тебя присоединиться к нашему веселью. Не знаю, насколько тебе интересна стрельба из лука, но мне и Исаю будет приятно, если ты побудешь в нашем обществе. В конце концов, мы планируем стать одной семьёй. Начинаем через час. Сейчас как раз устанавливают мишени во дворе.

Владимир чётко кланяется мне, прикладывая ладонь к груди, улыбается и покидает помещение, не дождавшись моего ответа и не оставив мне возможности вежливо отклонить предложение.

Глава 7

Наклонив голову, я пристально наблюдаю, как Исай, Владимир и несколько мужчин для начала разминаются, кидая топорики в специально установленные мишени.

Я всё-таки решила принять предложение князя и вышла во двор, чтобы посмотреть на дружеское соревнование. Отец тоже присоединился к нам. Он выглядит немного бледным, но смеётся громко и разговаривает бодро, лишь временами прерываясь на сухой кашель.

Мира и Василиса, в отличие от меня, надели красивые одежды. Вновь белое, красное и золотое, а верхние кафтаны украшены дорогим соболиным мехом. В светлых волосах ярко-алые ленты. С огорчением отмечаю, что венки по-прежнему на головах сестёр. Я надеялась, что они как можно быстрее отдадут их своим избранникам. Но похоже, ухаживания затягиваются, а значит, неизвестно, сколько ещё князья Истрога пробудут в Ренске. Поспешно отвожу глаза от мужчин, заметив недовольные взгляды сестёр. Насчёт вчерашнего они пока мне не высказали, но я не дура и не надеюсь, что они просто так это оставят.

Сёстры, наши няни и другие женщины княжеского двора возгласами, звонким смехом и аплодисментами подбадривают соревнующихся. Я же решила остаться чуть в стороне, чтобы незаметно ускользнуть, если мне надоест. Фыркаю, наблюдая за победой Исая среди метателей топоров, он поворачивается в сторону Миры и низко ей кланяется. Его губы расползаются в приторно-сладкой улыбке, пока младший князь говорит, что её красота придала ему сил для победы.

– Значит, их всё-таки двое. Второй такой же осёл?

Я резко поворачиваю голову к Илье. Прижимаю руку к быстро колотящемуся сердцу, не заметив, когда друг успел подойти так близко. На нём чёрная рубашка и штаны. Поверх накинут утеплённый кафтан из богатой парчи в красных и золотых тонах. Одежда доходит до середины голени, открывая дорогие сапоги с загнутыми носами. На поясе простой, но аккуратный кинжал с деревянной рукоятью. Обычно я застаю Илью за работой, а тут он в богатом наряде, несколько прядей волос украшены металлическими бусинами – мартовскими оберегами. Он стоит рядом, сложив руки на груди, и с недовольством наблюдает за гостями.

– Нет, осёл только один, – запоздало реагирую я, а друг приподнимает одну бровь в ответ на моё пристальное внимание.

– Что-то не так?

– Ты… принарядился.

– Я всегда так выгляжу, если не работаю, – с долей обиды ворчит он. – Это тебе стоит почаще со мной встречаться вне конюшни. А то и правда забудешь, что я не конюх.

– Ты никогда не приглашал меня ничем заняться, когда не занят работой, – моментально озвучиваю я свою претензию. – Да ты вообще почти ни разу ко мне не приходил! Это я всегда прихожу к тебе на конюшню.

На лице Ильи появляется оскорблённое выражение, он явно готовится возразить, но вместо этого глупо открывает и закрывает рот, понимая, что я права.

Передразниваю его позу, сложив руки на груди, и вопросительно приподнимаю бровь, наслаждаясь его неловкостью.

– Хорошо, твоя взяла, – нехотя роняет он, трёт щёку и подбородок с отрастающей щетиной. Неловко отводит взгляд в сторону, отчего моя довольная улыбка ширится.

– Не желаешь присоединиться, конюх?

Зарождающееся веселье тут же сходит на нет, и мы поворачиваем головы к Исаю. Его улыбка становится ласковее, когда князь замечает наши кислые из-за его присутствия лица.

– У меня есть имя, – сухо отвечает Илья.

– Вчера ты не потрудился представиться, – пожимает плечами Исай.

– Вчера ты не потрудились спросить, прежде чем начал махать лезвием в мою сторону.

Исай вновь оценивающе осматривает собеседника. Илья ниже князя буквально на сантиметр, да и телосложением они схожи, может, только мой друг чуть более худой.

– Так как тебя зовут? – сдаётся Исай.

– Илья.

– Хорошо, а меня…

– Твоего имени я не спрашивал, – всё тем же безразличным тоном перебивает его Илья. – Но предложение приму и поучаствую.

Неожиданно друг дарит мне мягкую улыбку, а затем проходит мимо князя, словно тот – пустое место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Украшения в форме подвесок, крепятся с двух сторон к головному убору. (Здесь и далее прим. авт.)

Вернуться

2

Сбитень – горячий напиток, сваренный из мёда, пряностей и трав. Употребляли в холодный период.

Вернуться

3

Человек, отвечающий за продовольственные запасы. Владеет ключами от хранилищ.

Вернуться

4

Хоромы – это весь комплекс: жилые и служебные помещения, соединённые переходами. Главное здание в хоромах – это «терем» (княжеский дом).

Вернуться

5

Повалуша – в русской архитектуре башня, в которой располагалось помещение для пиров. Соединялось с жилой частью сенями (крытый переход).

Вернуться

6

Ендова – вид древнерусской посуды для подачи алкогольных напитков на стол при пирах.

Вернуться