Применение Конституции Российской Федерации в судебной деятельности

Проблемы теории и практики

Материалы конференции

Всероссийская научно-практическая
конференция
(16 ноября 2023 г.)

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.4

ББК 67.400.1

П76

Ответственный редактор кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры трудового, экологического права и гражданского процесса юридического института Кемеровского государственного университета (КемГУ), заместитель директора юридического института Кемеровского государственного университета (КемГУ) по научной работе Е. С. Трезубов.

В сборник по итогам Всероссийской научно-практической конференции вошли материалы судей, работников аппарата суда, ученых, практикующих юристов, аспирантов по актуальным вопросам российского, зарубежного и международного права. Конференция приурочена к 30-летию Конституции Российской Федерации и 80-летию со дня образования Кемеровского областного суда, поэтому опубликованные в настоящем сборнике материалы посвящены проблематике реализации положений Основного Закона России в правоприменительной деятельности.

Для педагогических и практических работников, студентов и аспирантов юридических вузов, всех интересующихся современными проблемами развития права, актуальными вопросами правоприменения и судебной политики, теории и истории права.

УДК 342.4

ББК 67.400.1

© Кемеровский государственный университет (КемГУ), 2024

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА НА СУДЕБНУЮ ЗАЩИТУ В ЧАСТНОМ ПРАВЕ

Некоторые вопросы оценки судом результатов исследований, полученных во внесудебном порядке

Абрамова А. Е.

Аннотация. В статье анализируется доказательственное значение результатов внесудебных исследований, проводимых для целей рассмотрения гражданского дела в судах общей юрисдикции. Выявлены различные подходы в определении правовой природы таких заключений в арбитражном процессе и в гражданском процессе. Делается вывод, что допустимость представления результатов внесудебных исследований в качестве средств доказывания в правоприменительной практике в целом не вызывает сомнений, однако при исследовании и оценке соответствующих доказательств они довольно легко опровергаются, что приводит к необходимости назначения судебной экспертизы.

Ключевые слова: гражданский процесс, доказательства, внесудебное исследование, оценка доказательств, заключение эксперта, письменное доказательство, средства доказывания.

Нередко в рамках гражданского процесса в обоснование своих требований или возражений в соответствии со ст. 56 ГПК РФ лица, участвующие в деле, представляют суду результаты исследований, полученные во внесудебном порядке.

Результаты внесудебных исследований могут быть необходимы истцу, который, в частности, в соответствии с результатами исследований определяет цену иска и в дальнейшем родовую подсудность спора. В свою очередь, ответчик, может представлять результаты внесудебных исследований уже в ходе судебного разбирательства в качестве доказательства в опровержение доводов истца или в подтверждение собственных возражений.

Результаты исследований, полученные во внесудебном либо досудебном порядке, в зависимости от того, передан ли гражданский спор на разрешение в суд, могут быть получены сторонами в различных формах (напр. «заключение эксперта», «заключение специалиста», «отчет об обследовании» и проч.).

Необходимо отметить, что в действующем законодательстве не существует единого нормативного правового акта, устанавливающего требования к содержанию таких «исследований», однако, думается, что их содержание так или иначе сходно с содержанием заключения эксперта, полученного в рамках судебного гражданского процесса.

В частности, стоит сказать, что внесудебный исследовательский акт, равно как и заключение судебного эксперта, часто включает в себя вводную, исследовательскую части и выводы сведущего лица по поставленным вопросам. По своей процессуальной цели оба документа также сходны, поскольку должны давать ответы на вопросы, требующие применения специальных познаний в сфере науки, искусства, техники и т.п.

Однако, сходство содержания двух данных документов не означает, что в случае приобщения документов к материалам гражданского дела при оценке доказательств суд должен оценивать результаты исследований, полученных во внесудебном порядке, и заключение эксперта, руководствуясь одними и теми же нормами, и правилами.

В связи с чем следует отличать результаты исследований, полученные во внесудебном порядке, и заключения эксперта, полученные в ходе судебного процесса, по следующим причинам:

Во-первых, заключение эксперта — это средство доказывания, полученное в ходе судебного разбирательства (ст. ст. 79, 86 ГПК РФ), а результаты внесудебных исследований, могут быть получены сторонами только вне судебного процесса.

Во-вторых, эксперт, привлеченный к участию в деле для цели дачи заключения по вопросам, поставленным судом — это либо аттестованный работник государственного судебно-экспертного учреждения, производящий судебную экспертизу в порядке исполнения своих должностных обязанностей (статья 12 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»¹), либо лицо, обладающее специальными знаниями в области науки, техники, искусства или ремесла, но не являющееся государственным судебным экспертом, в отношении которого требования Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» не распространяются.

Между тем, лицо, привлеченное одной из сторон для цели дачи внесудебного заключения, как правило, является работником именно негосударственного экспертного учреждения, либо частнопрактикующим специалистом, статус которого отличен от специалиста, привлекаемого в рамках судебного процесса для дачи консультации в порядке статьи 188 ГПК РФ. Тем не менее, в Законе о государственной судебно-экспертной деятельности содержится указание на возможность проведения экспертиз на основании договора с частными лицами (ч. 3 ст. 37 Федерального закона «О государственной экспертной деятельности в Российской Федерации».

Думается, что внесудебное исследование по тому или иному вопросу может провести любое лицо, имеющее специальные познания в сфере землеустройства, техники, искусства и других, требующих специальных познаний. Другой вопрос: насколько результаты данного исследования будут значимы для рассмотрения гражданского дела.

В-третьих, основанием для дачи заключения экспертом в рамках судебного процесса служит определение суда о назначении по делу экспертизы, в то время как для внесудебного исследования основанием является гражданско-правовой договор (напр. договор оказания возмездных услуг).

В этой связи, можно сделать вывод о том, что оба вида доказательств отличаются друг от друга, в первую очередь, тем, что заключение судебного эксперта отвечает требованиям процессуальной формы: производится на основании определения суда о назначении по делу судебной экспертизы, эксперт в обязательном порядке предупреждается об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, что нельзя сказать про лиц, проводящих внесудебное исследование.

Таким образом, поскольку результаты внесудебных исследований и заключение судебного эксперта имеют формальные отличия, оценка судом результатов внесудебных исследований не может сводиться только лишь к тому, что они не соответствуют требованиям, устанавливаемым к судебному заключению, а лицо, проводившее исследование, не соответствует требованиям, установленным к судебному государственному или негосударственному эксперту.

Так, П. Хлюстов² полагает, что результаты внесудебных исследований должны иметь доказательственное значение, так как они могут иметь значение для правильного разрешения спора, поэтому суд не может игнорировать внесудебные исследования, «ссылаясь исключительно на формальное различие процедур проведения судебной экспертизы и внесудебного исследования».

В этой связи, среди средств доказывания, которые сходны по своим признакам с результатами внесудебных исследований, можно отметить письменные доказательства (ст. 71 ГПК РФ), к которым относятся документы и материалы содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела, выполненные в любых форме и способом, позволяющими установить достоверность документа.

Однако, по мнению Т. В. Сахновой, использование результатов внесудебных исследований в качестве письменных доказательств порождает аналогию доказательств, что само по себе не решает проблему неопределенности правового статуса внесудебных исследований, но предоставляет возможность использования результатов внесудебных исследований в качестве доказательства по делу³.

Несмотря на это, полагаем, что суд с учетом всех доказательств по делу, должен оценивать результаты исследований, полученных в внесудебном порядке по общим правилам, установленным ст. 67 ГПК РФ, и в частности для письменных доказательств, а значит установить, что акт внесудебного исследования был выполнен компетентным лицом, подписан лицом, имеющим право скреплять документ подписью, содержит все другие неотъемлемые реквизиты данного средства доказывания.

В этой связи можно сделать вывод о том, что результаты внесудебных исследований, оформленные в виде «заключения специалиста» или «заключения эксперта» или в ином виде, будут соответствовать требованиям допустимости (ст. 60 ГПК РФ), относимости (ст. 59 ГПК РФ) и достоверности (ст. 186 ГПК РФ) средств доказывания, в случае, если внесудебное исследование было проведено, а результаты по нему получены без нарушений действующего законодательства, результаты исследований содержат сведения об обстоятельствах гражданского дела, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела, а также при том условии, что лицо, выполнившее внесудебное исследование имело соответствующую квалификацию в той или иной области знаний, в подтверждение чего будут служить документы об образовании, справка о членстве в саморегулируемой организации, сертификаты о дополнительном образовании и т.п.

При данных условиях, результаты исследований, полученные во внесудебном порядке, могут быть оценены судом в совокупности с другими доказательствами, иначе суд вправе не принять результаты внесудебных исследований в качестве доказательства по делу, но суд не может объяснять это тем, что лицо, выполнившее внесудебное исследование, не было предупреждено об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения как судебный эксперт (ч. 2 ст. 80 ГПК РФ), поскольку это противоречит самому существу внесудебного исследования как средства доказывания и на данных лиц не распространяются правила о проведении судебной экспертизы.

Позиция о недопустимости отождествления экспертного заключения и акта внесудебного исследования сформулирована и в п. 13 Постановления Пленума ВАС РФ от 04.04.2014 № 23 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе»⁴, в соответствии с которым заключение эксперта, полученное по результатам проведения внесудебной экспертизы, не могут признаваться экспертными заключениями по рассматриваемому делу. Такое заключение может быть признано судом иным документом, допускаемым в качестве доказательства в соответствии со ст. 89 АПК РФ.

Однако, в отличие от ст. 89 АПК РФ, норма ст. 55 ГПК РФ содержит исчерпывающий перечень средств доказывания, поэтому из имеющегося перечня источников доказательственной информации в гражданском процессе наиболее близким по правовой природе является письменное доказательство. Как было указано выше, в соответствии с ч. 1 ст. 71 ГПК РФ в качестве письменных доказательств допускаются иные документы и материалы содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела. Так, согласно позиции судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ по делу № 19-КГ22-42-К5⁵ результаты внесудебных исследований не являются заключением судебного эксперта по смыслу ст. ст. 55 и ст. 79 ГПК РФ: результаты внесудебных исследований, выполненные в любой форме, позволяющей установить достоверность документа, могут быть признаны судом письменными доказательствами, которые подлежат оценке в совокупности с другими доказательствами.

М. А. Фокина⁶ предлагает квалифицировать материалы несудебной экспертизы в качестве «неформализованных доказательств», но при этом указывает, что порядок представления и исследования неформализованных доказательств должен соответствовать общим правилам представления и исследования доказательств.

Среди авторов имеются различные мнения по поводу отнесения досудебной экспертизы к тому или иному виду средств доказывания: часть авторов полагают, что их следует считать разновидностью письменного доказательства, особенно в контексте ГПК РФ (Н.И. Борискина, П. В. Хлюстов); другие, напротив, считают внесудебные экспертные исследования самостоятельным видом средств доказывания (М.В. Каменков)⁷.

Материалы судебной практики, позволяют сделать вывод о том, что для установления обстоятельств, включаемых в предмет доказывания, при несогласии лиц, участвующих в деле, с выводами результатов внесудебного исследования, в рамках гражданского судебного разбирательства по инициативе суда или по ходатайству лиц, участвующих в деле, назначается проведение судебной экспертизы, заключениям которой судом отдается предпочтение при оценке доказательств, что полностью согласуется с разъяснениями Пленума Верховного Суда Российской Федерации в п. 14 Постановления от 26.06.2008 № 13⁸ (см. например: Решение Киселевского городского суда Кемеровской области по делу № 2-27/2022 от 11.01.2022⁹, решение Новокузнецкого районного суда Кемеровской области по делу № 2-1/2022 от 25.07.2022¹⁰, апелляционное определение Кемеровского областного суда по делу № 33-3514/2022 от 14.02.2023¹¹).

Как следует из приведенных примеров судебной практики и как отмечается в литературе¹², в случаях предоставления одной из сторон результатов внесудебных исследований перед противоположной стороной встает задача по опровержению представленного заключения, которая может быть решена либо посредством назначения судебной экспертизы, либо посредством подготовки другого внесудебного заключения, опровергающего ранее представленное.

Однако, в силу неопределенности правовой природы результатов внесудебных исследований как средства доказывания, суды либо прямо не оценивают их (не отражают результаты оценки в судебном постановлении) либо оценивают результаты внесудебных исследований по общим правилам оценки доказательств по делу.

Оценка судом результатов внесудебных исследований по правилам, применяемым к письменным доказательствам, имеет место в судебной практике, но это обусловлено общими требованиями к оценке доказательств по причине отсутствия специального режима исследования и оценки такого рода доказательств.

Практически неограниченная возможность сторон по формированию доказательственной базы, в частности, с использованием внесудебных «экспертных» заключений, может задавать определенный ориентир и раскрывать фабулу дела, а в отдельных случаях является инструментом намеренного введения суда в заблуждение относительно обстоятельств дела¹³. В связи с чем, представляется оправданным дополнительная проверка результатов внесудебных исследований путем проведения судебной экспертизы.

Важно отметить, что результаты внесудебных исследований имеют значение для принятия к производству исковых заявлений, содержащих требования имущественного характера, подлежащие оценке, для формирования позиции лиц, участвующих в деле, при доказывании обоснованности их требований и возражений. Однако, роль внесудебных исследований зачастую занижается судами, и при оценке доказательств предпочтение отдается заключению судебного эксперта.

Несмотря на это, некоторые нормативные правовые акты напрямую предусматривают возможность проведения внесудебных исследований (например п. 5 ст. 720, п. 1 ст. 945, п. 2 ст. 1092 ГК РФ; п. 14 ст. 12 Закона об ОСАГО¹⁴, абз. 2, 3 п. 5 ст. 18 Закона о защите прав потребителей¹⁵), что допускает в качестве средств доказывания по отдельным категориям гражданских дел результаты внесудебных исследований.

В связи с изложенным, считаем, что проблема правого режима результатов внесудебных исследований как доказательства заключается не в их допустимости, а в особенностях исследования и оценки наряду с иными материалами дела. При производстве по гражданскому делу потребуется проверить представленное заключение по итогам внесудебного исследования при наличии у суда и лиц, участвующих в деле, сомнений относительно объективности и достоверности представленного акта внесудебного исследования, беспристрастности лица, его проведшего, состоящего в гражданско-правовых отношениях с заказчиком, который может оказывать влияние на ход и результаты таких исследований. Поскольку в процессе проведения внесудебного исследования лицо применяло специальные познания, для целей проверки его заключения, целесообразно назначение по делу судебной экспертизы либо совершение иных процессуальных действий, способствующих получению достоверных специальных знаний.

Таким образом, несмотря на имеющуюся правовую неопределенность правового режима результатов внесудебных исследований как средства доказывания, полагаем, что не требуется внесения изменений в действующее гражданское процессуальное законодательство, поскольку по своей правовой природе результаты внесудебных исследований как доказательство по делу наиболее сходно с иными письменными доказательствами, правовое регулирование которых предусмотрено ГПК РФ.

Литература

1. Бортникова Н. А. Внесудебные экспертные исследования (досудебная экспертиза) // СПС «КонсультантПлюс», 2023.

2. Галяух Е. А., Голубенко К. А. Досудебная экспертиза как доказательство в цивилистическом процессе России // Вестник гражданского процесса. 2023. Т. 13. № 2. С. 154–178. DOI: 10.24031/2226-0781-2023-13-2-154-178.

3. Курс доказательственного права: Гражданский процесс. Арбитражный процесс. Административное судопроизводство / С. Ф. Афанасьев, О. В. Баулин, И. Н. Лукьянова и др.; под ред. М. А. Фокиной. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2019. 656 с.

4. Сахнова Т. В. Судебная экспертиза. М.: Городец, 1999. 367 с.

5. Фокина М. А. Механизм доказывания по гражданским делам: теоретико-прикладные проблемы: монография. М.: Новый индекс, 2010. 621 с.

6. Хлюстов П. Внесудебная экспертиза в гражданском и арбитражном процессах // ЭЖ-Юрист. 2016. № 8. С. 4.

Сведения об авторе

Абрамова Алина Евгеньевна — магистрант юридического института Кемеровского государственного университета, г. Кемерово, юрист в «Центре юридической поддержки и кадастра» ИП Сукиасян И. А., г. Новокузнецк Кемеровской области.

E-mail: alina_pshenichnikova@inbox.ru

Исторический анализ и актуальные проблемы правовых норм об изменении и расторжении гражданско-правовых договоров

Буймов А. С.

Аннотация. Исследована проблематика такого основания как односторонний отказ с его нюансами и непростым урегулированием. В частности, рассмотрен вопрос соразмерной платы за односторонний отказ, соблюдения баланса интересов сторон. С одной стороны, договаривающиеся стороны вправе предусмотреть выплату, прибегая к действию принципа свободы договора и императивов законодательства, с другой — такая выплата может быть расценена как санкция для отказывающейся стороны, явиться несоразмерной по отношению к цели, ради которой заключался договор. Важной проблемой является оценочный характер изменения обстоятельств, которые повлияют на ход сделки, а именно их существенность. В судебной практике единого мнения по установлению существенности изменений договорных условий нет. Сложно утверждать о необходимости их определения, потому что в каждой ситуации, при конкретном деле те или иные ограничивающие переменные по существенности могут помешать принять справедливый судебный акт в соответствии с верховенством права.

Ключевые слова: обязательственное право, гражданско-правовой договор, секундарное право, односторонний отказ от исполнения обязательства, расторжение договора, невозможность исполнения обязательства, существенное нарушение обязательства стороной.

В дореволюционный период в российском праве присутствовали некоторые нормы, относящиеся к гражданским сделкам¹⁶. Например, в Русской правде упоминаются: договоры личного найма (ст. 110 Пространной редакции), хранения (ст. 49). В Судебнике 1497 года добавились договоры купли-продажи (ст. 46), займа (ст. 6)¹⁷. Более широкий перечень договоров был предусмотрен Соборным Уложением 1649 года: подряда (ст. 193 гл. 10), залога (ст. 196 гл. 10)¹⁸. Институт расторжения и изменения договора в приведенных выше исторических нормах никак не регулировался. В Псковской судной грамоте, а позже, в Соборном Уложении, появилось правило об одностороннем отказе работника от обязательства перед хозяином до срока, на который изначально была заключена сделка между ними (ст. 40)¹⁹.

Общим правилом расторжение договора при обоюдной воле сторон стало на период первой половины XIX в. (Свод законов гражданских Российской империи). В одностороннем порядке отказаться от исполнения договора стало возможным при несоблюдении исполнителем своих обязанностей (ст. 216 Положения о казенных подрядах).

В привычном гражданском обиходе России того времени сложились традиции относительно применения обычая²⁰ для регулирования гражданско-правовых отношений и условной феодальной святости договорных правоотношений с их незыблемостью.

Российское экономическое положение в сравнении с европейским прогрессивным в первой половины XIX в. имело разницу примерно в 50 лет.

Значимость института изменения и расторжения договора стала приобретаться к концу XIX в. (речь идет о практике Сената и научных идеях цивилистов того времени таких как К. П. Победоносцев, И. Г. Оршанский, А. Б. Думашевский).

Перед Первой мировой войной был разработан Проект Гражданского уложения, который так и не был принят. Тем не менее, указанный Проект лег в основу первой советской кодификации гражданского права. Нельзя не упомянуть положения Проекта, так как в последующем они сыграли большую роль для современных норм-регуляторов договорных правоотношений.

Так, например, предусматривался односторонний порядок расторжения договора (ст. 1610)²¹; появился дополнительный срок на исполнение просроченного обязательства для должника. Нарушения должны были иметь весомый характер, чтобы стать причиной для расторжения договора кредитором. Значимым стало то, что предпочтение отдавалось самостоятельному урегулированию спорных моментов расторжения и изменения договора по соглашению сторон.

Новыми оказались моменты относительно того, что были введены условие о предоставлении дополнительного срока для исполнения обязательства и требование весомого нарушения договорных обязательств (ст. 1669–1671). Данные критерии стали значимы для романо-германской правовой семьи того времени, задав начало для будущих норм договорного права. В Проекте Гражданского уложения предлагались изменения и касательно иных видов договоров.

При становлении новой экономической политики регулирование прав по реализации товаров гражданского оборота усиливалось. Предприятию нельзя было отказаться от исполнения договора даже в случае совершения нарушений самим должником²². Было только два варианта, при которых могло произойти расторжение договора: первый — форс-мажор (обстоятельства, не зависящие от должника); второй — в случае соглашения сторон (Гражданский кодекс РФСР 1922 г.). Также действовало правило о двух одновременно имеющих место условиях, при которых возможен односторонний отказ для кредитора: наличие обоснованной утраты интереса кредитора и просрочка исполнения договора должником. Однако, при всем этом, обязательство могло быть прекращено путем заключения соглашения о новации.

Для отдельных видов договоров, например, по условиям ст. 189 ГК РСФСР 1922 г. при непоставке товара у покупателя был выбор: как требовать поставки товара, так и отказаться от исполнения договора с контрагентом. В соответствии со ст. 190 Кодекса было предусмотрено правило и для продавца, что при отказе покупателя принять товар или оплачивать его, первый мог расторгнуть договор.

Со временем институт изменения и расторжения договора стал развиваться посредством, в частности, принятия специальных норм, однако проблемными оставались вопросы момента расторжения договора, последствия расторжения и другие.

Свобода гражданского оборота стала гораздо сложнее при плановой советской экономической политике. На смену привычных договоров пришли хозяйственные. Даже обоюдное согласие о расторжении договора контрагентами стало невозможным. Исключением были договоры, не относящиеся к экономике предприятий, а также, например, в случаях изменения или утраты силы актов планирования народного хозяйства (ст. 233 ГК РСФСР 1964 г.).

В соответствии со ст. 243 при неисполнении обязательств продавцом договора купли-продажи, а именно обязательства передать товар — покупатель правомерно отказывался от договора. Статья 244 закрепляла аналогичное право за продавцом, если покупатель не оплачивал товар. По норме ст. 246 договор расторгался в случае продажи товара с недостатками. О. С. Иоффе писал про двусторонний эффект принципа реального исполнения²³ — обязательство по требованию исполнения договора в натуре без возможности отказаться от его исполнения.

Многие авторы того времени указывали, что законодатель сделал практически невозможным изменение договора. Так, например, С. А. Соменков высказывался относительно указанных выше ограничений в ключе невозможности добросовестного кредитора выйти из своего рода кабальных правоотношений с должником, поощряя иждивенческие действия последнего. Несомненно, что такой порядок мог привести к нарушениям установленного плана.

Принципы обязательности и исполнимости (pacta sunt servanda)²⁴, наряду с принципом свободы договора остаются одними из важных принципов гражданского права и в настоящее время. Первые по своей презумпции приводят к тому, что изменения в договоренности неприемлемы, второй же наоборот диспозитивно настраивает на свободу в действиях сторон. Смыслы принципов разнятся, тем самым усложняется их применение к процедурам изменения и расторжения договора.

Обращаясь к ныне действующему Гражданскому кодексу РФ²⁵, можно видеть, что изменение и расторжение договора возможны в трех случаях: по соглашению сторон, если иное не предусмотрено ГК РФ, другими законами или договором, по инициативе одной из сторон и при существенном изменении обстоятельств договорных правоотношений.

Пунктом 2 ст. 450 ГК РФ, предусмотрено, что суд может расторгнуть или изменить договор по инициативе одной из сторон либо при существенном нарушении договора другой стороной (ситуация, когда выгода после совершения сделки будет невозможной и отрицательной), либо при иных обстоятельствах(в соответствии с законом или договором).

Для того, чтобы определить ущерб вызванный существенным нарушением суду необходимо оценить полно и беспристрастно все имеющиеся доказательства по спору (проблема первая)²⁶.

В качестве примера приведем Определение Верховного Суда РФ по делу о расторжении договора подряда на совершение работ по наладке системы охранного видеонаблюдения²⁷. Суд в требовании отказал. Подрядчик к работам преступил после истечения установленного срока исполнения своих обязательств договором. Заказчик решил без соблюдения оговоренного порядка расторжения договора с исполнителем (подрядчиком), — хоть и по основанию не исполнения договора первым, — обратиться за проведением соответствующих работ к иному лицу.

Нарушения по договору установлены не были. Суды по всем правилам ст. 71 АПК РФ, ст. 450–453 ГК РФ, абз. 4 п. 2 ст. 450 ГК РФ оценили имеющиеся доказательства, не выявив оснований для расторжения договора подряда по требованиям истца (заказчика). Доводы истца не подтвердились.

При установлении существенности нарушений суд может апеллировать лишь представленными доказательствами по делу. Определяющим являются условия договора. Например, в Постановлении Арбитражного суда Поволжского округа от 19 января 2016 г. существенным оказалось такое нарушение как — непредоставление документа для контроля целевого использование заемных средств²⁸.

Важно, что определение существенности нарушения зависит от природы конкретного договора. Например, когда клиент банка не сообщил об изменении своих данных, то банк в соответствии с п. 1 и 3 ст. 7 Федерального закона от 07.08.2001 № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»²⁹ вправе расторгнуть договор банковского счета. В обязанности кредитной организации на протяжении всего периода обслуживания клиента входит его идентификация.

Процессы исследуемого института гражданского права также возможны при существенном изменении обстоятельств сделки. Речь идет о таком случае, при котором стороны не стали бы заключать данный договор или заключили бы его на других условиях — значительно разнящихся с ранее установленными (абз. 2 п. 1 ст. 451 ГК РФ). Инициатору судебной тяжбы придется это доказать и привести четыре обязательных условия, указанных п. 2 ст. 451 ГК РФ.

На практике нет единства мнений, касательно того, что конкретно считать существенными изменениями (вторая проблема).

В споре о расторжении договора аренды нежилого помещения³⁰ арендатор считал, что раз он не имеет достаточного дохода от деятельности своего магазина в период пандемии новой коронавирусной инфекции (COVID-19), то он вправе не платить аренду собственнику.

Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — Судебная коллегия по ЭС ВС РФ) в удовлетворении требования было отказано, так как снижение потока покупателей в супермаркет и выручки в указанный период не подтверждали наличие предусмотренных ст. 451 ГК РФ оснований для расторжения договора. Судом не было усмотрено существенных нарушений интересов владельца магазина.

Также, возможен другой исход практики. Например, относительно довода о финансовом кризисе, как о существенном обстоятельстве для изменения или расторжения договора, зачастую мнения судов разнятся. Вполне справедливо мнение, что договор заключенный в период кризиса не может быть расторгнут со ссылкой на финансовый кризис³¹. Затронутое цикличное явление в экономической среде сложно предугадать, к тому же предпринимательская деятельность во времена рыночной экономики, — ни для кого не секрет, — это рискованное предприятие, поэтому суды чаще всего не признают финансовый кризис как существенное изменение обстоятельств сделки. Использование законодателем данных широких оценочных понятий затрудняет возможность придерживаться единой правоприменительной практики по делам, связанным с изменением и расторжением договора (проблема третья).

По общему правилу ст. 71 АПК РФ оценка доказательств судом строится на четырех главных регуляторах доказывания: всестороннее, полное, объективное и непосредственное исследование по делу фактов. Отталкиваясь от разъяснений, представленных в Постановлении Пленума ВАС РФ № 16 «О свободе договора и его пределах»³² суд не ограничивается нормой ст. 431 ГК РФ и может толковать условия договора на свое усмотрение свободно. Так, помимо прочего, суд при рассмотрении споров о защите от несправедливых условий, — должен учитывать профессиональный уровень контрагентов, наличие у нового участника договора возможности вести переговоры или заключить аналогичный договор с третьими лицами на иных условиях.

Изменить договор при реальных существенных обстоятельствах удалось в рассматриваемом деле Арбитражным судом Восточно-Сибирского округа 3 октября 2014 г. Одна из сторон договора была ошибочно привлечена к уголовной ответственности, поэтому стало невозможно исполнение договора. Судом был установлен новый порядок исполнения договора³³.

Изменение или прекращение договора в судебном порядке становится проще, когда не надо доказывать наличие существенных нарушений по договору. В таком случае необходимо лишь подтверждение присутствия оснований для расторжения или изменения в соответствии с той или иной нормой гражданского законодательства или договора.

Например, по закону даритель может требовать расторжения договора в случае, если обращение одаряемого с подарком (имеющим большую ценность для дарителя) создает угрозу уничтожения подарка; арендодатель может требовать расторжения договора в случае, если арендатор существенно портит имущество или не исполняет обязательства по оплате в соответствии с условиями договора более двух раз.

Проще происходит процедура изменения и расторжения договора, когда основания для этого предусмотрены законодательно, к тому же когда стороны указали их в договоре. Например, в деле об эксплуатации перрона на железной дороге (п. 25 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 11 января 2002 г. № 66) ³⁴. У истца возникла необходимость в связи с увеличением потока пассажиров начать использовать перрон, сданный в аренду ответчику.

Основания изменения или прекращения договора содержатся и в иных законах: ст. 46 Земельного кодекса РФ — пользование земельным участком ненадлежащим образом³⁵; ч. 3 ст. 74.1 Лесного кодекса РФ — изменение количественных и качественных показателей лесного участка, который находится в государственной или муниципальной собственности³⁶ и иные.

Во избежание судебной волокиты контрагентам, в первую очередь, необходимо предусмотреть порядок урегулирования спора и при необходимости воспользоваться медиативными способами регулирования, во вторую очередь, соблюдать досудебный порядок урегулирования. Игнорирование данных юридически-значимых процедур побуждает обратиться в суд (проблема четвертая).

Определением Верховного Суда РФ требование о расторжении договора аренды земельного участка и его возврате оставлено без рассмотрения в связи с несоблюдением досудебной процедуры урегулирования спора, поскольку арендодателем до подачи иска арендатору не направлялось уведомление о необходимости исполнения обязательств³⁷. Истец направил уведомление о расторжении договора контрагенту без подписи. Суд округа расценил данный акт как ненадлежащее уведомление контрагента и несоблюдение досудебного порядка.

Важно упомянуть о норме, посвященной последствиям изменения и расторжения договора. Статья 453 ГК РФ гласит, что при изменении договора обязательства сторон продолжают существовать в измененном виде, а при расторжении — прекращаются, если иное не регламентируется законодательством, договорными правоотношениями или не вытекает из существа обязательства.

Определяюще-сложными существует две ситуации, когда последствия расторжения договора невозможно определить без суда: первая — один из участников нарушает договор, вторая — отсутствует баланс интересов сторон (например, при переплате) (проблема пятая)³⁸.

Так, например, Судебная коллегия по ЭС ВС РФ рассмотрела требование о солидарном взыскании убытков, при котором лизингодатель ссылается на ненадлежащее исполнение лизингополучателем обязательств по внесению лизинговых платежей, обеспеченных договорами поручительства³⁹.

Требование удовлетворено в части, поскольку установлено, что финансовый результат сделки составил убыток для лизингодателя; в остальной части требование оставлено без рассмотрения, поскольку договор поручительства с поручителем-1 был заключен и финансирование по договору выкупного лизинга было предоставлено до возбуждения в отношении поручителя-1 дела о банкротстве, в связи с чем требование подлежало рассмотрению в деле о банкротстве поручителя-1.

С 24.07.2023 дату изменения или прекращения обязательств по договору вправе определять суд, но нельзя установить дату ранее дня, когда возникли основания для изменения либо расторжения соглашения. Нововведение распространяется и на ранее заключенные договоры при том, что к указанной дате обязательства не прекратились и не было соответствующего решения суда⁴⁰.

Наличие особенностей одностороннего отказа от исполнения договора имеет свои нюансы (проблема шестая). Во-первых, речь идет об абсолютном праве на отказ стороны, во-вторых, отсутствие обязательства для отказывающейся стороны необходимости предотвратить расторжение договора, в-третьих, отсутствие основания для судебной защиты контрагента.

27 апреля 2023г. Определением Судебной коллегии по ЭС ВС РФ было отказано в удовлетворении требования о признании незаконными отказа от договора подряда и предъявления требований по банковским гарантиям, признании прекращенным обязательства по возврату аванса, взысканию расходов⁴¹. Подрядчик счел, что заказчик незаконно хочет отказаться от исполнения договора подряда на разработку рабочей документации.

В удовлетворении требования было отказано, ибо в данном случае прекращение договора было связано с нарушениями, допущенными подрядчиком, и, следовательно, подрядчик не мог рассчитывать на компенсацию расходов, которые не были бы предметом оплаты при завершении договора надлежащим исполнением.

В другом споре СКЭС ВС РФ определила, что нижестоящие суды пришли к неверному выводу относительно незаконности условия договора аренды, а именно относительно указанной процедуры расторжения. Исходя из ошибочной трактовки судами положений гражданского законодательства, применительно к основанию одностороннего расторжения договора, суды решили, что оно выступает в качестве санкции.

Напротив, СКЭС ВС РФ, ссылаясь на ст. 421, 310, 450.1, 329 ГК РФ, заключила, что, так как в ст. 619, 620 ГК РФ перечень оснований для досрочного расторжения договора аренды не является закрытым, то стороны вправе определить их самостоятельно. Хоть и в договоре не перечислялись те или иные основания для досрочного расторжения договора, однако содержалась формулировка «по любым другим основаниям», которой оказалось достаточно для суда, чтобы считать, что стороны договора предусмотрели случаи одностороннего отказа от договора, без привязки к законодательству и иным договорам.

Сложная ситуация возникает при наличии обязательства выплаты за односторонний отказ от исполнения договора (проблема седьмая).

Так, Верховный Суд РФ удовлетворил кассационное требование пересмотреть судебные акты о взыскании платы за односторонний отказ от исполнения договора аренды нежилого помещения. Договором был предусмотрен механизм для досрочного немотивированного выхода из сделки, что является законным способом урегулирования договорных правоотношений⁴².

Предпринимательская деятельность сопряжена с рисками, однако должен обеспечиваться баланс интересов контрагентов. Справедливости ради возможность немотивированного выхода из сделки должна компенсироваться гарантиями для контрагента, но при этом работает правило, что договорные отношения в условиях рыночной экономики должны опираться на принцип свободы договора.

Показательным является дело о выплате в результате одностороннего отказа от договора в полном объеме, при том, что отказ контрагента (ответчика) был обусловлен ненадлежащим исполнением обязательств по договору исполнителем (истцом)⁴³. Заказчик из-за невыполнения графика продаж исполнителем отказался от договора со ссылкой на п. 1 ст. 782 ГК РФ. Исполнитель обратился с иском о взыскании с заказчика на основании договора — 100 тыс. долл. США соответствующими процентами за пользование чужими денежными средствами. Судом были удовлетворены исковые требования на основании: п. 1 ст. 782 ГК РФ (отсутствие запрета о выплате и критерия императивности) и п. 3 Постановления Пленума ВАС РФ № 16 «О свободе договора и его пределах» (стороны вправе установить размер компенсации исполнителю при отказе заказчика от договора).

Таким образом, в течение большого промежутка времени институт расторжения и изменения договора подвергался влиянию определенных стандартов и факторов конкретного исторического периода. Сложности по урегулированию исследуемого института сохраняются и по настоящее время.

Выработка правовых позиций на основании конкретных судебных споров повлечет аккумуляцию имеющейся практики с целью приведения к единообразию. Этот процесс также должен сопровождаться обсуждением и принятием теоретических положений в доктрине права.

Следует упомянуть, что с целью снижения нагрузки на судебную систему необходимо повышать популярность альтернативных регуляторов гражданско-правовых споров, таких как третейское разбирательство и процедура медиации.

Литература

1. Верещагин В. Кризис — форс-мажор? // Ваш партнер-консультант. 2009. № 19 (9285). С. 11.

2. Договоры в социалистическом хозяйстве / отв. ред. О. С. Иоффе. М.: Юридическая литература, 1964. 498 с.

3. Захарова О. Н., Епифанцева Т. Ю. К вопросу о способах расторжения договора // Baikal Research Journal. 2016. № 5. С. 14–21.

4. Кудрявцева Т. Н. Историческое развитие института изменения и расторжения договора // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2019. № 11-1 (38). С. 168–172. DOI: 10.24411/2500-1000-2019-11725.

5. Бердникова С. А. Памятники средневекового права России: Русская Правда и Псковская судная грамота. Красноярск: Сибирский ин-т бизнеса, управления и психологии, 2006. 146 с.

6. Проект Гражданского уложения / сост. Р. С. Бевзенко, В. А. Хохлов. Тольятти: ВУиТ, 2006. 336 с.

7. Соборное уложение 1649 года: Текст, комментарии / АН СССР, Ин-т истории СССР. Ленинградское отд.; рук. авт. колл. А. Г. Маньков. Л.: Наука, 1987. 448 с.

8. Судебники XV–XVI веков / отв. ред. С. Н. Валк, И. И. Смирнов. — М.: Наука, 1952. 619 с.

9. Усачева К. А. Влияние факта нарушения договора на определение последствий его расторжения // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. № 6. С. 129–158.

10. Чистяков К. Е. Изменение и расторжение гражданско-правового договора: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Томск, 2002. 26 с.

Сведения об авторе

Буймов Артур Сергеевич — магистрант юридического института Кемеровского государственного университета, секретарь судебного заседания Арбитражного суда Кемеровской области, г. Кемерово.

E-mail: cipier42@gmail.com

Защита прав пассажиров легковых такси при причинении вреда их жизни или здоровью

Кирюшина И. В., Коваленко Е. Ю.

Аннотация. Статья посвящена анализу особенностей применения норм действующего законодательства об ответственности за вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу пассажира легкового такси вследствие некачественного оказания услуги перевозки. Анализируются существующие механизмы страхования гражданско-правовой ответственности владельца транспортного средства, используемого в качестве такси, позиция Верховного Суда РФ о привлечении к ответственности за вред, причиненный пассажиру такси, владельца агрегатора информации, а также изменения действующего законодательства в указанной сфере.

Ключевые слова: защита прав, ответственность за вред, причиненный жизни или здоровью гражданина, владелец агрегатора информации

Представим ситуацию, гражданин А вызвал через популярный агрегатор такси своей матери. Водитель, неоднократно нарушал правила дорожного движения, что в последствии привело к дорожно-транспортному происшествию. Пассажир такси погиб. Автомобиль принадлежал индивидуальному предпринимателю, а управлял им водитель, на основании трудового договора. Кому в этой ситуации предъявлять иск, и кто будет нести ответственность за вред, причиненный пассажиру?

Согласно общим правилам гражданского законодательства о деликтной ответственности, ответственность за причиненный вред несет непосредственный причинитель вреда (глава 59 Гражданского кодекса Российской Федерации, далее — ГК РФ). Кроме того, пассажир может воспользоваться механизмом, предусмотренных законодательством об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств (далее — ОСАГО).

Существующий сегодня механизм следующий. Пассажир может предъявить требования непосредственно страховой организации, в которой была застрахована гражданско-правовая ответственность владельца такси. При этом следует учитывать, что согласно ст. 7 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств»⁴⁴ страховая сумма по договору ОСАГО при причинении вреда жизни и здоровью составляет 500 тыс. рублей. Очевидно, что данная сумма может быть недостаточна для возмещения, особенно если речь идет о смерти пассажира либо утрате им трудоспособности. При превышении размера компенсации вреда жизни и здоровью над страховой суммой пассажир вправе предъявить требование к лицу, застраховавшему свою ответственность (причинителю вреда) — ст. 1072 ГК.

При применении указанных положений действующего законодательства возникает ряд вопросов.

Первый: буквальное толкование указанной нормы указывает на субсидиарную природу обязанности причинителя вреда, застраховавшего свою ответственность, возместить причиненный вред, о чем, в частности, свидетельствует формулировка «в случае, когда страховое возмещение недостаточно для того, чтобы полностью возместить причиненный вред…». Следовательно потерпевший вначале обязан обратиться в страховую организацию и лишь в случае недостаточности страховой выплаты, требовать возмещения разницы с непосредственного причинителя вреда.

Однако такой вывод противоречит общим правилам о возмещении вреда, закрепленным в ст. 1064 ГК РФ, в частности о том, что требование о возмещении вреда может быть предъявлено непосредственно причинителю независимо от того, застрахована ли его ответственность. Следовательно, у потерпевшего должно быть право выбора к кому и в какой последовательности предъявить требование о возмещении причиненного вреда: к непосредственному причинителю или страховой организации.

Аналогичную позицию высказал Верховный Суд РФ в известном определении от 9 января 2018 г. по делу № 5-КГ17-220, указав, что «Из приведенных выше положений статьи 1072 Гражданского кодекса Российской Федерации об обязанности страхователя ответственности возместить за свой счет разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба не следует, что потерпевший лишен права предъявить требование о возмещении вреда непосредственно к причинителю вреда и обязан обращаться только к избранной причинителем вреда страховой компании»⁴⁵.

Ранее Верховный Суд РФ высказывал иную точку зрения в п. 35 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 декабря 2017 г. № 58 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств», подтвердив ее и позднее в п. 63–64 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 8 ноября 2022г. № 31 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств»⁴⁶ . Он указал, что причинитель вреда, застраховавший свою ответственность в порядке обязательного страхования в пользу потерпевшего, возмещает разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба только в случае, когда надлежащее страховое возмещение является недостаточным для полного возмещения причиненного вреда.

Учитывая неоднозначную позицию Верховного Суда РФ и складывающуюся судебную практику по указанной категории дел, следовало бы прямо закрепить право выбора потерпевшего к кому предъявить иск, указав в ст. 1072 ГК РФ, что наличие договора о страховании ответственности не лишает потерпевшего права предъявить требования о возмещении причиненного вреда непосредственно причинителю. На это указывают и разработчики Концепции развития положений части второй Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре страхования⁴⁷.

Одновременно следует учитывать, что договор о страховании ответственности за причинение вреда всегда заключается в пользу потерпевшего (п. 3 ст. 931 ГК РФ), именно потерпевший, а не страхователь, вправе требовать исполнения договора в свою пользу (ст. 430 ГК).

Второй вопрос: кто именно является надлежащим ответчиком по данной категории споров: водитель такси, владелец такси или служба заказа легкового такси (агрегатор). По общему правилу ответственность за вред несет непосредственный причинитель вреда, в нашем случае — это лицо, управлявшее транспортным средством.

Однако здесь следует учитывать, что, как правило водитель такси — это наемный работник, следовательно логично предположить, что лицом, несущим ответственность за причинение вреда пассажиру в результате ДТП, является владелец такси, с которым водитель состоял в трудовых отношениях.

Верховный Суд РФ в указанном выше определении занял в данном вопросе иную позицию, возложив ответственность за причинение вреда жизни пассажира на владельца агрегатора такси (сервис онлайн-заказа такси).

Понятие владельца агрегатора информации дано в Законе РФ «О защите прав потребителей»⁴⁸ — это организация независимо от организационно-правовой формы либо индивидуальный предприниматель, которые являются владельцами программы для электронных вычислительных машин и (или) владельцами сайта и (или) страницы сайта в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» и которые предоставляют потребителю в отношении определенного товара (услуги) возможность одновременно ознакомиться с предложением продавца (исполнителя) о заключении договора купли-продажи товара (договора возмездного оказания услуг), заключить с продавцом (исполнителем) договор купли-продажи (договор возмездного оказания услуг), а также произвести предварительную оплату указанного товара (услуги) путем наличных расчетов либо перевода денежных средств владельцу агрегатора в рамках применяемых форм безналичных расчетов в соответствии с п. 3 ст. 16.1 Закона о защите прав потребителей и Федеральным законом от 27 июня 2011 года № 161-ФЗ «О национальной платежной системе».

Агрегатор — это информационный посредник между потребителем и продавцом (лицом, оказывающим услуги). По действующему законодательству сфера его ответственности ограничивается лишь обязанностью предоставления полной и достоверной информации и ответственностью за ненадлежащую информацию. Почему же Верховный Суд РФ счел возможным возложить на владельца агрегатора информации ответственность за причиненный вред?

Согласно материалам дела, между владельцем такси и агрегатором был заключен договор, в соответствии с которым исполнитель обязан осуществлять поиск пассажиров для их перевозки легковым автомобилем заказчика, оказывать заказчику иные предусмотренные договором услуги, а заказчик обязался уплатить агенту оговоренные договором вознаграждения.

По условиям данного договора заказчик обязан производить страхование жизни и здоровья пассажиров автомобиля, перед выходом на линию проводить контроль технического состояния автомобиля и предрейсовый медицинский осмотр. Заказчик самостоятельно отвечает за ущерб, причиненный третьи лицам при перевозке клиентов.

Агрегатор является диспетчерской службой, которая оказывает заказчику информационные услуги: передает заказ, называет рекомендованную стоимость услуги такси, формируемою по тарифам перевозчиков.

По мнению Верховного Суда РФ, суду следовало учитывать положения п. 1 ст. 1005 ГК РФ о том, что по сделке, совершенной агентом с третьи лицом от своего имени и за счет принципала, становится обязанным агент, хотя бы принципал и был назван в сделке или вступил с третьим лицом в непосредственные отношения по исполнению сделки. А по сделке, совершенной агентом с третьим лицом от имени и за счет принципала, права и обязанности возникают непосредственно у принципала.

Как следует из материалов дела, оснований что агрегатор действовал от не от своего имени, а от имени принципала, в данном случае от имени владельца такси, судами не установлено.

С учетом изложенного, ответственность за причиненный в процессе перевозки вред должен нести владелец агрегатора информации, если из обстоятельств заключения договора у добросовестного гражданина-потребителя могло сложиться мнение, что договор перевозки заключается непосредственно с этим лицом (агрегатором), а фактический перевозчик является его работником либо третьим лицом, привлеченным к исполнению обязательств по перевозке. То обстоятельство, что пассажир впоследствии вступил в непосредственные отношения с работником принципала — водителем такси, а также то, что он мог получить информацию о принципале, согласно приведенным выше положениям ст. 1005 ГК РФ само по себе не влияет на обязанности агента, вступившего в отношения с третьим лицом от своего имени.

В уточненном виде приведенные положения нашли отражение в п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 июня 2018 г. № 26 «О некоторых вопросах применения законодательства о договоре перевозки автомобильным транспортом грузов, пассажиров и багажа и о договоре транспортной экспедиции»⁴⁹. В названном пункте отмечено, что лицо, к которому обращается клиент для заключения договора перевозки пассажиров и багажа, отвечает перед пассажиром за причиненный в процессе перевозки вред, если оно заключило договор перевозки от своего имени либо из обстоятельств заключения договора (например, рекламные вывески, информация на сайте в сети Интернет, переписка сторон при заключении договора и т.п.) у добросовестного гражданина-потребителя могло сложиться мнение, что договор перевозки заключается непосредственно с этим лицом, а фактический перевозчик является его работником либо третьим лицом, привлеченным к исполнению обязательств по перевозке (п. 3 ст. 307, ст. 403 ГК РФ, ст. 8, 9 Закона о защите прав потребителя).

Таким образом, при решении вопроса о том, кто именно должен нести ответственность за причиненный пассажиру вред, следует учитывать: от чьего имени действует служба заказа такси, какие отношения складываются между водителем и всеми лицами, прямо или косвенно участвующими при перевозке.

Вступивший в силу с 1 сентября 2023 год Федеральный закон от 29.12.2022 № 580-ФЗ «Об организации перевозок пассажиров и багажа легковым такси в Российской Федерации, о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации», так называемый «закон о такси», так же не позволил решить всех проблем защиты прав пассажиров. Он «вывел из тени» агрегаторы, введя понятие «служба заказа такси», предъявив к ним соответствующие требования и определив их ответственность (ст. 29 Закона), оставив, однако множество вопросов. По сути, он закрепил субсидиарную ответственность службы заказа такси и лишь в некоторых случаях прямую либо солидарную⁵⁰.

В литературе высказано обоснованное мнение, что решением проблемы защиты прав пассажиров такси могло бы стать распространение на перевозки легковыми такси положений Федерального закона от 14 июня 2012 г. № 67-ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности перевозчика за причинение вреда жизни, здоровью, имуществу пассажиров и о порядке возмещения такого вреда, причиненного при перевозках пассажиров метрополитеном» (далее, 67-ФЗ)⁵¹.

С 01.09.2024 действие указанного закона будет распространяться и на легковые такси⁵², что должно существенно повысить уровень защищенности пассажиров, учитывая принципиальные отличия договоров страхования в рамках ОСАГО и в рамках страхования ответственности перевозчика по 67-ФЗ, в том числе в части размера возмещения причиненного вреда.

В настоящее же время участники рынка ищут иные механизмы защиты. Так, крупные игроки прибегают к страхованию поездок по программе добровольного страхования жизни и здоровья водителей и пассажиров Однако, учитывая, что действующее законодательство допускает существование отдельных видов договора страхования ответственности по договору (к коим относится и страхование ответственности перевозчика) только в случаях, предусмотренных законом (п. 1 ст. 932 ГК), участники страхового рынка используют другие схожие виды страхования (страхование пассажиров от несчастных случаев), максимально приближая условия страхования по определению размера страхового возмещения к нормативам страховых выплат 67-ФЗ.

Несмотря на вводимые изменения действующего законодательства, преследующие цель усиления защитных механизмов, следует признать некую разрозненность данных мер, не позволяющую в полной мере обеспечить защиту прав и законных интересов пассажиров легкового такси, в том числе при причинении вреда их жизни и здоровью в процессе перевозки.

Литература

1. Каримуллина А. Э. Проблемы компенсации вреда жизни и здоровью пассажиров легкового такси // Транспортное право. 2023. № 2. С. 13–16. DOI: 10.18572/1812-3937-2023-2-13-16.

Сведения об авторах

Кирюшина Ирина Викторовна — к.ю.н., доцент кафедры гражданского права Юридического института Алтайского государственного университета, г. Барнаул.

E-mail: kirushina_ira@mail.ru

Коваленко Екатерина Юрьевна — к.ю.н., доцент кафедры гражданского права Юридического института Алтайского государственного университета, г. Барнаул.

E-mail: ekov_@mail.ru

Реализация принципа процессуальной экономии в административном судопроизводстве на примере главы 22 КАС РФ

Курносенко Е. А.

Аннотация. Статья посвящена исследованию досудебных отношений, возникающих в разрешении споров с судебными приставами-исполнителями, приводится экономическая обоснованность и целесообразность прохождения обязательной процедуры досудебного урегулирования, раскрывается актуальность обозначенной проблемы, приведен сравнительный анализ досудебного урегулирования спора на примере арбитражного и гражданского процессуального законодательства, пути реализации принципа процессуальной экономии в административном судопроизводстве, статистика.

Ключевые слова: Конституция, досудебное урегулирование, процессуальная экономия, эффективность, административное судопроизводство, судебные приставы-исполнители.

Согласно ст. 18 Конституции РФ права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием путем конституционного, гражданского, уголовного, административного судопроизводства.

Статьями 2, 45 Конституции РФ органам государственной власти вменяется задача защиты прав и интересов граждан, из чего следует, что органы власти служат главной цели — обеспечению прав и свобод человека и гражданина.

Конституция РФ гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод и возможность обжалования в суд решений и действий (или бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц (части 1 и 2 ст. 46).

В соответствии со ст. 6 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» и в силу требований процессуальных законов, вступившие в законную силу судебные акты являются обязательными для органов государственной власти, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, должностных лиц и граждан и подлежат исполнению на всей территории Российской Федерации.

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 26 февраля 2010 года № 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан А. А. Дорошка, А. Е. Кота и Е. Ю. Федотовой» указано, что судебная защита, право на которую относится к основным неотчуждаемым правам и свободам человека и одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод, не может быть признана действенной, если вынесенный в целях восстановления нарушенных прав судебный акт или акт иного уполномоченного органа своевременно не исполняется⁵³.

Развитие законодательства об исполнительном производстве тесно связано с появлением в России института судебных приставов-исполнителей как должностных лиц органа принудительного исполнения.

Федеральный закон от 21.07.1997 № 118-ФЗ «Об органах принудительного исполнения Российской Федерации» определяет специальный правовой статус судебных приставов — должностных лиц, на которых возложена, в том числе, задача по осуществлению принудительного исполнения судебных актов.

Одним из принципов исполнительного производства является обеспечение эффективной защиты прав, свобод и законных интересов граждан и организаций, своевременное исполнение судебных актов и применение мер принуждения⁵⁴.

Вопросы исполнительного производства, отнесенные к компетенции судов, разрешаются в соответствии с разделом VII ГПК РФ, регулирующим производство, связанное с исполнением судебных постановлений и постановлений иных органов, разделом VIII КАС РФ, регулирующим рассмотрение процессуальных вопросов, связанных с исполнением судебных актов по административным делам и разрешаемых судами общей юрисдикции, разделом VII АПК РФ, регламентирующим производство по делам, связанным с исполнением судебных актов арбитражных судов⁵⁵.

Требования об оспаривании постановлений, действий (бездействия) судебных приставов-исполнителей и иных должностных лиц Федеральной службы судебных приставов рассматриваются в порядке, предусмотренном главой 22 КАС РФ, а также в порядке, предусмотренном главой 24 АПК РФ.

К действиям наделенных публичными полномочиями органов и лиц относится их волеизъявление, которое не облечено в форму решения, но может влечь нарушение прав, свобод и законных интересов граждан и организаций или создавать препятствия к их осуществлению. Действия могут совершаться в том числе с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, например, посредством размещения информации в сети «Интернет».

К бездействию относится неисполнение (уклонение от исполнения) наделенными публичными полномочиями органом или лицом обязанности, возложенной на него нормативными правовыми и иными актами, определяющими его полномочия (должностными инструкциями, положениями, регламентами, приказами).

КАС РФ введен новый порядок рассмотрения дел, вытекающих из публичных правоотношений (обжалование действий и бездействия госорганов, их должностных лиц, нормативных актов).

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2022 № 21 «О некоторых вопросах применения судами положений главы 22 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации и главы 24 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» разъяснено, что в судебном порядке с учетом предусмотренной законом компетенции судов могут быть оспорены решения, действия (бездействие) органов государственной власти, иных государственных органов и органов местного самоуправления, в том числе решения, действия (бездействия) судебного пристава-исполнителя, нарушающие права, свободы и законные интересы административного истца⁵⁶.

В соответствии с ч. 3 ст. 4 КАС РФ, если для определенной категории административных дел федеральным законом установлен обязательный досудебный порядок урегулирования административного или иного публично-правового спора, обращение в суд возможно после соблюдения такого порядка. Такой порядок установлен, в частности, п. 2 ст. 138 НК РФ, ч. 15 ст. 11 ФЗ «О стандартизации в Российской Федерации», ч. 1 ст. 26 ФЗ «О кадастровой деятельности» (п. 29 Постановления Пленума ВС РФ от 28.06.2022 № 21).

Полагаю, что вопрос развития института досудебного урегулирования и процессуальной экономии времени при защите прав и законных интересов граждан и организаций является сегодня значимым и актуальным.

Процессуальная экономия в качестве принципа административного судопроизводства прямо не закреплена (ст. 6 КАС РФ), однако в силу ст. 10 КАС РФ административное судопроизводство осуществляется в разумный срок.

В юридической энциклопедии процессуальная экономия определяется как принцип судопроизводства, заключающийся в сосредоточении участников процесса на максимальном использовании их процессуальных прав, которые освобождают их от неоправданных формальностей и процедур и тем самым экономят время и уменьшают объем трат на судопроизводство⁵⁷. Постановлением от 05.02.2007 № 2-П Конституционного Суда РФ процессуальная экономия признана правовым принципом⁵⁸. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 19.07.2011 № 17-П определил, что целью процессуальной экономии является эффективное использование средств процессуальной защиты, сокращение временных и трудовых ресурсов при сохранении уровня процессуальных гарантий⁵⁹.

В Определении от 17.07.2012 № 1389-О Конституционный Суд РФ указал, что осуществление процессуальных прав должно отвечать требованиям процессуальной эффективности, экономии в использовании средств судебной защиты и тем самым обеспечивать справедливость судебного решения⁶⁰.

Исходя из положений ч. 1 ст. 218 КАС РФ, гражданин, организация, иные лица могут обратиться в суд с требованиями об оспаривании решений, действий (бездействия) органа государственной власти, органа местного самоуправления, иного органа, организации, наделенных отдельными государственными или иными публичными полномочиями, должностного лица, государственного или муниципального служащего, если полагают, что нарушены или оспорены их права, свободы и законные интересы, созданы препятствия к осуществлению их прав, свобод и реализации законных интересов или на них незаконно возложены какие-либо обязанности. Гражданин, организация, иные лица могут обратиться непосредственно в суд или оспорить решения, действия (бездействие) органа, организации, лица, наделенных государственными или иными публичными полномочиями, в вышестоящие в порядке подчиненности орган, организацию, у вышестоящего в порядке подчиненности лица либо использовать иные внесудебные процедуры урегулирования споров.

Таким образом, законом определен механизм обращения граждан за защитой нарушенных прав либо в вышестоящий орган, либо вышестоящему должностному лицу в порядке подчиненности, либо в суд.

Федеральный закон от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» содержит порядок возбуждения, ведения и окончания исполнительного производства, определяет круг участников исполнительного производства, исполнительные действия, меры принудительного исполнения, порядок обращения взыскания на имущество должника, а также сроки, порядок обжалования постановлений и действий (бездействия) должностных лиц службы судебных приставов-исполнителей.

Задачами исполнительного производства в рассматриваемом случае являются правильное и своевременное исполнение судебных актов в целях защиты нарушенных прав, свобод и законных интересов граждан и организаций (ст. 2 Федерального закона «Об исполнительном производстве»).

Механизм (сроки и порядок) обжалования (оспаривания) постановлений федеральной службы судебных приставов, а также должностных лиц службы судебных приставов, их действий (бездействия), закреплен в гл. 18 Федерального закона «Об исполнительном производстве», включающий подачу жалобы в порядке подчиненности, сроки подачи жалобы, форму и ее содержание, основания для отказа в рассмотрении по существу жалобы, решение по жалобе, порядок оспаривания результатов рассмотрения жалобы⁶¹.

Ст. 121 названного федерального закона определено, что постановления Федеральной службы судебных приставов, а также постановления судебного пристава-исполнителя и других должностных лиц службы судебных приставов, их действия (бездействие) по исполнению исполнительного документа могут быть обжалованы сторонами исполнительного производства, иными лицами, чьи права и интересы нарушены такими действиями (бездействием), в порядке подчиненности и оспорены в суде. Постановление, действия (бездействие) главного судебного пристава Российской Федерации могут быть оспорены только в суде.

Действующим механизмом досудебного обжалования предусмотрена возможность обжалования решений, действий (бездействия) должностных лиц в дистанционном формате посредством сервиса федеральной государственной информационной системы «Единый портал государственных и муниципальных услуг (функций)», расположенного в сети Интернет, что следует из ч. 2.1 ст. 14 Закона № 229-ФЗ.

Решения по вопросам исполнительного производства, принимаемые судебным приставом-исполнителем, главным судебным приставом Российской Федерации, главным судебным приставом субъекта (главным судебным приставом субъектов) Российской Федерации, старшим судебным приставом и их заместителями (должностные лица службы судебных приставов) со дня направления (предъявления) исполнительного документа к исполнению, оформляются постановлениями должностного лица службы судебных приставов (ч. 1 ст. 14 Закона № 229-ФЗ).

Постановление судебного пристава-исполнителя или иного должностного лица службы судебных приставов, а также постановление Федеральной службы судебных приставов подлежит исполнению в срок, указанный в соответствующем постановлении, и может быть обжаловано в порядке подчиненности или оспорено в суде (ч. 4 ст. 14 Закона № 229-ФЗ).

Право отменить или изменить не соответствующее требованиям законодательства Российской Федерации решение судебного пристава-исполнителя или иного должностного лица службы судебных приставов предоставлено вышестоящему должностному лицу службы судебных приставов (ч. 5 ст. 14 Закона № 229-ФЗ).

Федеральный закон от 21.07.1997 № 118-ФЗ закрепляет право вышестоящего должностного лица отменить или изменить не соответствующее требованиям законодательства Российской Федерации решение должностного лица в порядке подчиненности⁶².

Вместе с тем, не соответствующее требованиям законодательства Российской Федерации постановление Федеральной службы судебных приставов может быть отменено или изменено судебным приставом-исполнителем, ведущим исполнительное производство, по которому принято такое постановление, или вышестоящими по отношению к нему должностными лицами службы судебных приставов (ч. 6 ст. 14 Закона № 229-ФЗ).

Таким образом, действующим законодательством определен порядок обжалования актов, действий (бездействий) судебных приставов-исполнителей в порядке подчиненности.

В целях единообразного применения судами положений законодательства о досудебном урегулировании споров, рассматриваемых в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства, Пленум Верховного Суда РФ, руководствуясь ст. 126 Конституции РФ, статьями 2 и 5 ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации», в Постановлении от 22.06.2021 № 18 дал разъяснения, касающиеся досудебного урегулирования спора в гражданском и арбитражном судопроизводстве, указав, что под досудебным урегулированием следует понимать деятельность сторон спора до обращения в суд, осуществляемую ими самостоятельно, что способствует реализации таких задач гражданского и арбитражного судопроизводства, как содействие мирному урегулированию споров⁶³.

В гражданском судопроизводстве досудебный порядок урегулирования спора является обязательным в случаях, предусмотренных федеральным законом (ч. 4 ст. 3 ГПК РФ). В арбитражном судопроизводстве такой порядок является обязательным для споров, возникающих из гражданских правоотношений, в случаях, предусмотренных федеральным законом или договором, а также для споров, возникающих из административных и иных публичных правоотношений, только в случаях, предусмотренных федеральным законом (ч. 5 ст. 4 АПК РФ).

Если досудебное урегулирование спора является обязательным, исполнение данной обязанности выступает условием реализации права лица на обращение в суд (п. 1 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ, п. 5 ч. 1 ст. 129 АПК РФ).

Так, например, в налоговом законодательстве закреплен обязательный досудебный порядок урегулирования налоговых споров для решений по камеральным и выездным налоговым проверкам (п. 2 ст. 138 НК РФ), обжаловать решение по результатам налоговой проверки в суд можно только после обращения с жалобой в вышестоящий налоговый орган. Каждый вправе обжаловать решения налогового органа по налоговым проверкам, если, по его мнению, они нарушают его права (ст. 137 НК РФ). Жалоба (апелляционная жалоба) подается в вышестоящий налоговый орган через налоговый орган, чье решение обжалуется (п. 1 ст. 139 НК РФ).

Обращение в суд с административным иском в порядке главы 22 КАС РФ, срок рассмотрения административного иска, вступление судебного акта в законную силу, требует значительных временных затрат для обратившегося лица, и может составлять более двух месяцев без апелляционного обжалования (принятие административного иска к производству суда, рассмотрение административного иска в течение одного месяца, составление мотивированного решения, вступление судебного акта в законную силу).

Однако, ст. 126 Закона № 229-ФЗ срок рассмотрения жалоб в порядке подчиненности установлен 10 дней с момента ее поступления, что влечет процессуальную экономию средств и времени.

Одним из принципов исполнительного производства, закрепленных в ст. 4 Закона № 229-ФЗ, является своевременность совершения исполнительных действий и применения мер принудительного исполнения. Исполнительные действия и меры принудительного исполнения должны быть осуществлены в установленные сроки, исполнительные действия должны быть исполнены судебным приставом-исполнителем в рабочие дни в 2-месячный срок со дня возбуждения исполнительного производства.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, защита нарушенных прав не может быть признана действенной, если судебный акт своевременно не исполняется, конституционный принцип исполняемости судебного решения не может быть поставлен под сомнение (Постановления КС РФ от 30.07.2001 № 13-П, от 15.01.2002 № 1-П, от 14.05.2003г.№ 8-П, от 14.07.2005 № 8-П)⁶⁴.

Статистика обращений в Ленинск-Кузнецкий городской суд Кемеровской области по вопросу оспаривания постановлений судебных приставов-исполнителей, действий или бездействия должностных лиц, показывает следующее: в 2021 году в суд поступило административных исков по данной категории дел в количестве 109, в 2022 году поступило 102 административных иска, за 9 месяцев 2023 года поступило 85 административных исков, что составило за указанный период всего 296.

При этом, производство по данным административным делам прекращено в 133 случаях в связи с отказом административного истца от исковых требований, в 151 случае отказано в удовлетворении административного иска, что в итоге составило 284, тогда как удовлетворены административные исковые требования в 12 случаях или 4% от поступивших (296).

Изучением дел подобной категории установлено, что мотивацией прекращения либо отказа в удовлетворении административных исковых требований является добровольное устранение административным ответчиком нарушений требований законодательства об исполнительном производстве, выразившееся в отмене постановления об окончании исполнительного производства и возобновлении исполнительного производства, применение мер принуждения к должнику, предусмотренных законом № 229-ФЗ, либо совершение иных исполнительных действий, которых требовал административный истец.

Вместе с тем, заслуживает внимания пример, когда физическое лицо обратилось в суд с административным исковым заявлением к старшему судебному приставу-исполнителю о признании незаконными действий (бездействия) должностного лица службы судебных приставов-исполнителей, выразившихся в ошибочном заполнении реквизитов платежного документа. В ходе судебного разбирательства по делу административный истец отказался от заявленных требований в связи с устранением нарушений его прав, в связи с чем производство по административному делу прекращено.

При этом, судом было установлено, что с жалобами в порядке подчиненности административные истцы не обращались, нарушение прав административных истцов административным ответчиком не оспаривалось.

Заключение. В целях простоты и оперативности принятия мер принудительного исполнения, реализации принципа своевременного исполнительного производства и применения мер принуждения к должнику, тем самым — восстановления нарушенных прав, упрощения порядка обжалования, повышения ответственности должностных лиц службы судебных приставов-исполнителей в ходе исполнительного производства, исключения формального подхода к исполнению судебных решений и снижения нагрузки на судебную систему, устранения внутриведомственных ошибок, видится приемлемым введение механизма обязательного досудебного (или административного) обжалования ненормативных актов, действий (бездействия) судебного пристава — исполнителя.

Представляется, что в случае реализации предложений, изложенных в настоящей работе, законодательное закрепление механизма обязательного досудебного обжалования в порядке подчиненности постановлений, действий (бездействия) судебных приставов-исполнителей будет способствовать реализации принципа процессуальной экономии в административном процессуальном праве, эффективному использованию средств процессуальной защиты, сокращению временных и трудовых ресурсов, сохранению уровня процессуальных гарантий, и обеспечит устойчивое конституционно-правовое развитие российского государства.

Равновесие законодательной, исполнительной и судебной власти проявляется в их реальной, а не формальной способности сдерживать и контролировать друг друга. Защита прав, свобод, законных интересов человека и гражданина обеспечивается как судебными, так и несудебными (административными) органами государственной власти с целью достижения максимального эффекта в управлении обществом.

Литература

1. Прохоров М. Ю. Исполнительное производство в схемах и определениях: учебное пособие: [в 2 ч.]. СПб.: Санкт-Петербургский юридический ин-т (филиал) Ун-та прокуратуры Российской Федерации, 2022. Ч. 1. 63 с.

2. Юридическая энциклопедия / М. Ю. Тихомиров, Л. В. Тихомирова; под ред. М. Ю. Тихомирова. М.: Юринформцентр, 1997. 525 с.

Сведения об авторе

Курносенко Елена Анатольевна — судья Ленинск-Кузнецкого городского суда Кемеровской области, г. Ленинск-Кузнецкий Кемеровской области — Кузбасса.

E-mail: elekurnosen@yandex.ru

Пределы внедрения технологий искусственного интеллекта в третейское разбирательство

Курносов А. А.

Аннотация. Рассматривается возможность внедрения технологий искусственного интеллекта в процессуальную форму третейского разбирательства. Делается вывод о недопустимости на текущий момент замены арбитров на искусственный интеллект и изменение процессуальной формы разрешения спора третейским судом, поскольку консервативные требования к форме и содержанию арбитражного соглашения, состязательному порядку рассмотрения спора и особенностям принятия окончательного решения предопределяют возможность признания и приведения в исполнение арбитражных решений. Стремительно распространяющиеся технологии онлайн-урегулирования или онлайн-разрешения споров в сфере электронной коммерции рассматриваются автором как самостоятельное правовое явление, которое нельзя отождествлять с арбитражем.

Ключевые слова: третейское разбирательство, арбитраж, искусственный интеллект, урегулирование споров онлайн, ODR, альтернативные формы разрешения споров.

В современных условиях цифровые технологии проникают во все сферы правоприменения, меняя классическую форму. Процессуалисты в последнее время особенно активно определяют критерии допустимости применения искусственного интеллекта в цивилистическом процессе и разграничивают категории «электронное судопроизводство» и «электронное правосудие» как внешнее и внутренне содержание юрисдикционной деятельности суда, основанной на применении современных технологий⁶⁵. Внедрение цифровых ресурсов для оценки доказательств, подготовки текстов постановлений, ускоренного обмена информацией, прогнозирования исхода дела совершенно обоснованно рассматривается как значимый механизм повышения эффективности судопроизводства⁶⁶. Между тем, полномасштабная замена судьи искусственным интеллектом в любом правопорядке рассматривается как преждевременная и нежелательная в этико-социальном контексте. С. А. Курочкин справедливо утверждает: «если достигается полная защита прав и свобод при минимуме затраченных ресурсов, применение технологий искусственного интеллекта в судебном процессе можно признать социально оправданным»⁶⁷, поэтому в недалеком будущем искусственный интеллект, ассистирующий судье на всех этапах рассмотрения дела, и уже в существующий отдельных странах⁶⁸, перерастет в робота-судью как минимум при рассмотрении отдельных категорий требований. Россия также отличается успехами в сфере цифровизации процессуальных отношений. Использование электронного документооборота, ведение электронного дела судом, заполнение шаблонов судебных актов по типу конструктора, использование технологий видеоконференц-связи и веб-конференции, получение информации в автоматическом режиме с использованием систем межведомственного электронного взаимодействия — часть нашей правовой реальности. Не стоит упускать из виду и «Белгородский эксперимент» по алгоритмизированной выдаче судебных приказов о взыскании налоговой задолженности, реализованный в 2021 году⁶⁹ или внедрение в Амурской области специализированного программного обеспечения, конструктор судебных приказов «Магис», позволяющий в случае подачи в электронном виде заявления о выдаче судебного приказа, при пакетной загрузке данных автоматически формировать проекты судебных документов⁷⁰. Технология машинного зрения, внедренная в усовершенствованном виде в деятельность мировых судей Амурской области с весны 2023 года, позволяет экономить 60-05% времени на приказное производство⁷¹. И хотя в литературе порой даже в отношении приказного производства высказываются позиции о недопустимости полноценной замены судьи искусственным интеллектом⁷², мы столь категоричный подход не разделяем, учитывая алгоритмизированную процессуальную форму данного вида судопроизводства⁷³. Вероятнее всего для целей соблюдения баланса частных и публичных интересов и обеспечения права на судебную защиту нужно вовсе вывести категории требований приказного производства из судебной подведомственности, и разрешать такого рода требования кредиторов во внесудебных процедурах с сохранением возможности оспаривания решений, но уже в ординарном судебном порядке.

Учитывая общие организационные, юридические и этические сложности внедрения искусственного интеллекта в правосудие, исследователями предлагается внедрение современных технологий в альтернативные формы разрешения споров, поскольку в этих механизмах сочетаются условия автономии воли, равноправие сторон спорного правоотношения, а результат процедуры, как правило, предполагает возможность его проверки в государственном судебном порядке⁷⁴.

Одним из общепризнанных в любом современном правовом обществе способов разрешения гражданско-правовых споров, проистекающих из свободы договора и автономии воли участников частноправовых отношений, является третейское разбирательство⁷⁵. Поэтому необходимо провести анализ допустимости критериев внедрения цифровых технологий в арбитраж. Сегодня особую популярность в сфере третейского разбирательства получает такое явление как онлайн-арбитраж, который представляет собой способ разрешения третейским судом споров посредством использования электронных средств передачи и хранения информации, не предполагая замену арбитра-человека на машину⁷⁶.

Процессуальная форма онлайн-арбитража допускает лишь применение сервисов обмена документами в электронной форме (в т.ч. и посредством защищенных каналов связи), хранение материалов дела в электронной форме, извещение с использованием средств электронной связи или личного онлайн-кабинета стороны третейского разбирательства, участие в судебном заседании с использованием видеосвязи. Онлайн-арбитраж — это всего лишь внешняя форма третейского разбирательства, предполагающая возможность использования цифрового инструментария в помощь сторонам и арбитрам, участвующим в разбирательстве. За счет цифровых сервисов онлайн-арбитраж удешевляет процесс разбирательства для сторон (снижаются транспортные расходы, увеличивается возможность привлечения арбитров вне зависимости от места их нахождения), но при этом никак не изменяет суть третейского разбирательства⁷⁷. Более того, сравнивая цифровые сервисы, применяемые в российском арбитражном процессе, использование категории «онлайн-арбитраж» выглядит даже излишне претенциозно, ведь мы не стали называть российские арбитражные суды «онлайн-судами», хотя цифровые сервисы взаимодействия с судом начали применяться еще с 2010 года.

В актуальном Арбитражном регламенте ЮНСИТРАЛ⁷⁸ отсутствуют какие-либо правила, позволяющие использовать технологии искусственного интеллекта при разрешении споров третейским судом — допустимо лишь использование средств видеосвязи или электронных средств коммуникации для извещений и подачи документов. Убеждены, что такой консерватизм процессуальной формы третейского разбирательства предопределен наднациональной природой арбитражного решения и гарантиями его исполнения вне зависимости от места арбитража. Гарантии повсеместного признания и приведения в исполнение арбитражного решения, предусмотренные ст. 3 Нью-Йоркской Конвенции 1958 г.⁷⁹, предполагают одновременно необходимость соблюдения независимым и беспристрастным третейским судом при разрешении спора понятной состязательной процедуры, обеспечивающей реальную защиту прав сторон спорного правоотношения. Немаловажную роль в вопросах соблюдения процедуры третейского разбирательства будет иметь установление места арбитража-онлайн (определяемого по общему правилу по месту нахождения институционального центра, администрирующего разбирательство и предоставляющего цифровую инфраструктуру) и вывод о действительности и заключенности третейского соглашения в соответствии с правом, которому оно подчинено, или правом места арбитража. Таким образом, во избежание рисков непризнания третейского решения или отказа в его исполнении процедура третейского разбирательства должна быть в достаточной степени универсальна и понятна в любом правопорядке, что является сдерживающим фактором для внедрения цифровых технологий как минимум в международный коммерческий арбитраж. Передача функций арбитра искусственному интеллекту на сегодняшний день невозможна как минимум исходя из того обстоятельства, что соответствующие технологии не признаются субъектами права, а арбитраж — это процедура, предполагающая вынесение обязательного для сторон спора решения нейтральным лицом.

В связи с развитием электронной торговли в последние годы получили свое развитие и онлайн-платформы разрешения споров, которые зачастую именуются арбитражем (или необязательным арбитражем)⁸⁰. В 2016 году рабочая группа Комиссии ООН по праву международной торговли разработала технические комментарии по урегулированию споров в режиме онлайн, носящие рекомендательный характер, и провозглашающие принципы справедливости, прозрачности, надлежащей правовой процедуры и подотчетности⁸¹. В соответствии с указанными Техническими комментариями механизмы урегулирования споров онлайн (УСО, или в оригинале — ODR⁸²) могут внедряться в гражданский оборот с целью урегулирования или разрешения споров из трансграничных сделок, заключаемых в режиме онлайн, посредством создания администратором платформы (технологической базы) УСО соответствующих условий. В соответствии с п. 22 Технических комментариев Процедура УСО может быть особенно полезной в отношении споров, возникающих из небольших по стоимости трансграничных сделок в сфере электронной торговли. В ст. 2 Технических комментариев в качестве примера указывается на возможность использования различных форм альтернативного разрешения или урегулирования споров: как классических переговоров, посредничества и арбитража, так и гибридных — рассмотрение спора омбудсменом или комиссией по рассмотрению жалоб и проч. Выбор тех или иных форм урегулирования или разрешения споров предопределяется спецификой спора и возможностями используемой ODR-платформы.

Соответствующие ODR механизмы уже являются широко распространенными (например, система “Taobao ODR” компании “Alibaba Group” в КНР, сервисы на платформах eBay и Amazon в США, отечественные сервисы экосистемы Яндекс и маркетплейсов Ozon или Wildberries). Эти и подобные им сервисы используют в своей основе цифровые технологии, позволяющие анализировать транзакции, обрабатывать требования потребителей и ответы продавцов, принимать решения на основе заложенных в программный код алгоритмов и предусматривают механизмы самоисполнения вынесенных решений по спору. В ODR-механизмы начинают внедряться и технологии искусственного интеллекта, использующего машинное обучение и аналитику больших данных. Как было указано выше, нередко ODR-сервисы именуются формами арбитража (или онлайн-арбитража). Между тем, полагаем, такая терминологическая путаница и отождествление ODR-технологий для разрешения споров внутри цифровой экосистемы с арбитражной процедурой недопустима. На самом деле перед нами существенно новое явление, по своей правовой природе не тождественное арбитражу⁸³. Администратор ODR-платформы объективно связан с продавцом или исполнителем в сфере электронной коммерции, поэтому в такой ситуации говорить о соблюдении принципа независимости арбитра не приходится, равно как и остается открытым вопрос о допустимости заключения арбитражного соглашения путем инициирования спора в интернет-платформе через личный кабинет стороны или посредством электронной регистрации на маркетплейсе. Поэтому применение к соответствующим ODR-сервисам термина арбитраж неприемлемо, вносит лишь путаницу в определение природы соответствующего явления.

Правила третейского разбирательства в высокой степени консервативны, поскольку имеют своей целью быть универсальным вненациональным средством защиты прав и законных интересов сторон арбитражного соглашения. Консерватизм, в основе которого лежит состязательная процессуальная форма, понятные по своей природе доказательства, равный доступ сторон к защите, независимый состав третейского суда, обеспечивает возможность приведения в исполнение решения третейского суда буквально повсеместно, без существенных ограничений. В этом плане, учитывая, что юрисдикция арбитража должна быть признаваема во всем мире, правила арбитража могут быть даже более консервативными, чем правила национального юрисдикционного процесса, должны учитывать общемировые стандарты допущения искусственного интеллекта в юрисдикционный процесс. Поэтому третейское разбирательство нельзя признать приемлемой почвой для апробации возможностей искусственного интеллекта в разрешении спора, потенциал цифровизации арбитража заключается лишь во внедрении технологий, ассистирующих арбитрам при рассмотрении спора. Окончательное арбитражное решение по спору в обозримом будущем должен принимать человек, а не машина.

Литература

1. Rusakova E. P., Frolova E. E. Digital disputes in the new legal reality // RUDN Journal of Law. 2022. Vol. 26. No. 3. P. 695–704. DOI: 10.22363/2313-2337-2022-26-3-695-704.

2. Галковская Н. Г., Вутын В. Е. Онлайн-арбитраж как средство разрешения трансграничных экономических споров. Проблемы принудительного исполнения онлайн-арбитражных решений // Вестник Томского гос. ун-та. Серия: Право. 2017. № 24. С. 133–147. DOI: 10.17223/22253513/24/15.

3. Ермакова Е. П. Что входит в понятие онлайн-арбитража в КНР? // Российское правосудие. 2022. № 10. С. 58–66. DOI: 10.37399/issn2072-909X.2022.10.58-66.

4. Ермакова Е. П. Этапы информатизации судов в КНР: версии 1.0, 2.0, 3.0 и 4.0 // Евразийский юридический журнал. 2022. № 10 (173). С. 43–47.

5. Калиновская Д. С. Приказное производство в судах общей юрисдикции // Администратор суда. 2021. № 4. С. 6–10. DOI: 10.18572/2072-3636-2021-4-6-10.

6. Курочкин С. А. Цифровые технологии и арбитраж // Третейский суд. 2022. № 2/3 (130/131). С. 147–160.

7. Курочкин С. А. Цифровые технологии и эффективность правосудия // Lex Russica (Русский закон). 2022. Т. 75. № 10 (191). С. 152–163. DOI: 10.17803/1729-5920.2022.191.10.152-163.

8. Рожкова М. А. Об автоматизации онлайн-арбитража и онлайн-урегулирования коммерческих и потребительских споров // E-commerce и взаимосвязанные области (правовое регулирование): сборник статей / Рук. авт. колл. и отв. ред. М. А. Рожкова. М.: Статут, 2019. С. 205–234.

9. Савранский М. Ю., Попова М. Э. Арбитражное слушание с дистанционным участием: необходимые инновации, необратимо меняющие традиции // Lex Russica. 2021. Т. 74. № 12 (181). С. 134–148. DOI: 10.17803/1729-5920.2021.181.12.134-148.

10. Соседова М. В. Возможность применения искусственного интеллекта при рассмотрении отдельных гражданских дел: предсказанное правосудие // Арбитражный и гражданский процесс. 2020. № 5. С. 32–37. DOI: 10.18572/1812-383X-2020-5-32-37.

11. Трезубов Е. С. Тенденции цифровизации цивилистического процесса // Вестник гражданского процесса. 2022. Т. 12. № 5. С. 204–227. DOI: 10.24031/2226-0781-2022-12-5-204-227.

12. Трезубов Е. С. Цифровые технологии в альтернативных способах разрешения споров // Право цифровой среды: монография / под ред. Т. П. Подшивалова, Е. В. Титовой, Е. А. Громовой. М.: Проспект, 2022. С. 664–672.

13. Фокин Е. А. О перспективах перераспределения судебной компетенции по делам приказного производства // Журнал российского права. 2023. № 7. С. 47–60. DOI: 10.12737/jrp.2023.078.

Сведения об авторе

Курносов Александр Алексеевич — аспирант юридического института
Кемеровского государственного университета, ассистент кафедры государственного и административного права, Кемеровский государственный университет, г. Кемерово.

E-mail: kurnosov_a_a1997@mail.ru

Защита интересов гарантирующего поставщика в спорах с автономными и бюджетными учреждениями: анализ и практика применения постановления Конституционного Суда РФ от 12.05.2020 № 23-П

Личман А. А.

Аннотация. В статье рассматривается проблема привлечения собственника имущества к субсидиарной ответственности по обязательствам автономного и бюджетного учреждения, вытекающим из публичных договоров. Автор обращает внимание, что в действующем законодательстве прямо не предусмотрена возможность реализации данного механизма для защиты интересов субъектов, обязанных вступать в правоотношения с автономными и бюджетными учреждениями. Разрабатываемый в этой связи законопроект проблему не решает, а напротив, усугубляет ее, искажая правовую позицию Конституционного Суда РФ, изложенную в постановлении от 12.05.2020 № 23-П. Вследствие этого, неправильное применение позиции Конституционного Суда РФ проявляется и в судебной практике. Правильно направить практику нижестоящих судов пытается Верховный Суд РФ. Автор дает ретроспективный анализ норм, регулирующих вопросы привлечения собственника имущества к субсидиарной ответственности по долгам учреждения, и рассуждает о том, какое дальнейшее развитие может ждать данный институт.

Ключевые слова: публичный договор, гарантирующий поставщик, автономное учреждение, бюджетное учреждение, собственник учреждения, субсидиарная ответственность, Конституционный Суд РФ.

Постановка проблемы. По общему правилу, собственник имущества автономного и бюджетного учреждений не несет субсидиарную ответственность по их обязательствам при недостаточности имущества, на которое в силу закона может быть обращено взыскание. Закон содержит лишь одно исключение из данного правила — наличие неисполненных обязательств перед гражданами по возмещению вреда, причиненного жизни и здоровью (п. 5, 6 ст. 123.22 ГК РФ).

Такое правовое регулирование ставит в неравное положение субъектов, которые обязаны вступать в правоотношения с автономными и бюджетными учреждениями в силу ст. 426 ГК РФ, в частности, гарантирующих поставщиков.

Свобода экономической деятельности, под которой понимается право лица на свободное использование своих способностей и свободное использование имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, является одной из гарантируемый Конституцией РФ основ конституционного строя (статьи 8, 34, 35 Конституции РФ). Из этого следует, что признание свободы договора является одной из гарантируемых государством свобод человека и гражданина, которая провозглашается п. 1 ст. 1 Гражданского кодекса РФ как одно из основных начал гражданского законодательства.

Но конституционная свобода договора не является абсолютной, не должна приводить к отрицанию или умалению других общепризнанных прав и свобод и может быть ограничена в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, прав и законных интересов других лиц.

Одним из способов ограничения конституционной свободы договора является институт публичного договора⁸⁴.

В соответствии со ст. 426 ГК РФ на основании публичного договора лицо, осуществляющее приносящую доход деятельность, обязано продать товар, выполнить работу либо оказать услугу любому лицу, которое к нему обратится (розничная торговля, перевозка транспортом общего пользования, услуги связи, энергоснабжение, медицинское, гостиничное обслуживание и т.п.). По общему правилу, отказ лица от заключения публичного договора при наличии возможности предоставить потребителю соответствующие товары, услуги, выполнить работы не допускается (исключение, например, предусмотрено п. 4 ст. 786 ГК РФ).

Обязательность заключения публичного договора одновременно означает и недопустимость одностороннего отказа лица от исполнения обязательств по договору, если у него имеется возможность исполнить свои обязательства.

В противном случае требование закона об обязательном заключении договора лишалось бы какого бы то ни было смысла и правового значения.

Такое ограничение свободы договора для исполнителя направлено на защиту интересов экономически более слабой стороны в правоотношениях.

Иное означало бы чрезмерное ограничение (умаление) конституционной свободы договора субъекта, вступающего в отношения из публичного договора, создавало бы неравенство, недопустимое с точки зрения справедливости, и, следовательно, нарушало бы предписания ст. 34, 35 и 55 Конституции РФ⁸⁵.

В частности, это означает, что гарантирующий поставщик, равно как и любой другой субъект, на которого законом возложена обязанность вступить в правоотношения из публичного договора, лишен права отказать контрагенту в его заключении, изменить его условия (в том числе обеспечить исполнение обязательства) или отказаться от его исполнения, даже несмотря на отсутствие у контрагента реальной возможности исполнить обязательство⁸⁶.

А в отношении автономных и бюджетных учреждений эта проблема осложнена еще и тем, что гарантирующий поставщик не может защитить свои интересы, обратившись в субсидиарном порядке с требованием к собственнику имущества, поскольку закон это прямо запрещает. В результате такой коллизии правовых норм возникает коллизия конституционных прав.

Разрешение коллизии. В соответствии со ст. 76 (ч. 3, 5, 6), ст. 120 Конституции РФ, при наличии пробелов в правовом регулировании, а также при обнаружении не отмененных, но фактически утративших силу норм, либо противоречий между нормами, суды должны самостоятельно решать, какие нормы подлежат применению.⁸⁷

Вместе с тем, когда коллизия правовых норм приводит к коллизии реализуемых на их основе конституционных прав, вопрос об устранении такого противоречия приобретает конституционный аспект и относится к компетенции Конституционного Суда РФ. Последний, оценивая буквальный смысл рассматриваемого нормативного акта и смысл, придаваемый ему сложившейся правоприменительной практикой, обеспечивает выявление конституционного смысла действующего права⁸⁸.

Конституционный смысл положений закона, регулирующих институт субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения, выяснялся в рамках рассмотрения жалобы общества «Лысьва-теплоэнерго»⁸⁹.

Теплоснабжающей организации было отказано в иске о взыскании с собственника имущества стоимости поставки тепловой энергии по обязательствам ликвидированного бюджетного учреждения, в связи с наличием законодательного запрета на привлечение собственника имущества к субсидиарной ответственности по обязательствам учреждения, если они не связаны с причинением вреда гражданам.

Проведенный Конституционным Судом РФ анализ судебной практики показал, что суды отказывают в привлечении собственника имущества к субсидиарной ответственности по обязательствам учреждения, вытекающим из публичного договора, последовательно исходя из установленных законом особенностей организационно-правовой формы учреждения.

При этом суды не принимают во внимание как общие и специальные цели создания и важные аспекты деятельности учреждения в рамках выполнения возложенных на него полномочий, реализация которых требует заключения им публичных договоров, так и невозможность его контрагентов отказаться от заключения и исполнения таких договоров.

Сложившийся в судебной практике правовой подход не может обеспечить надлежащего баланса между законными интересами должника и кредитора, поскольку не исключает злоупотреблений правом со стороны должников–учреждений, имущество которых «защищено» их публичным собственником от имущественной ответственности перед контрагентами.

При отсутствии возможности снять ограничения в отношении возложения субсидиарной ответственности на собственника имущества, подобное правовое регулирование способно повлечь нарушение гарантируемых Конституцией РФ прав стороны, заключившей и исполнившей публичный договор и не получившей встречного предоставления.

На основании этого Конституционный Суд РФ признал, что положения п. 5 ст. 123.22 ГК РФ не соответствуют ст. 2, 8, 17 (ч. 3), 19 (ч. 1) и 35 (ч. 1–3) Конституции РФ во взаимосвязи со ст. 34 и 55 (ч. 3) и поручил законодателю внести в действующее правовое регулирование надлежащие изменения.

Ретроспектива. Признавая положения закона не соответствующими Конституции РФ, Конституционный Суд РФ исходил из стремления федерального законодателя усовершенствовать институт ответственности учреждений, посредством снятия ограничений в отношении возложения субсидиарной ответственности на собственника имущества учреждения и установления дополнительных гарантий прав более слабой стороны в правоотношениях с участием учреждения.

В связи с этим, предлагаем рассмотреть положения, регулирующие вопрос субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения, в ретроспективе.

В Гражданский кодекс РФ положения о субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения были введены Федеральным законом от 30.11.1994 № 52-ФЗ⁹⁰.

Изначально, данная норма не предусматривала деления учреждений на автономные и бюджетные, а собственник имущества, при недостаточности денежных средств учреждения, отвечал субсидиарно по его обязательствам (п. 2 ст. 120 ГК РФ (в редакции Федерального закона от 30.11.1994 № 52-ФЗ). Обращение взыскание на имущество учреждения при этом не допускалось.

Владение, пользование и распоряжение имуществом, в том числе приобретенным за счет доходов от деятельности самого учреждения, могло осуществляться последним только в соответствии с целями деятельности, заданиями собственника и назначением имущества, без права его отчуждения⁹¹.

В 2006 году в Гражданский кодекс РФ внесены изменения Федеральным законом от 03.11.2006 № 175-ФЗ⁹², предусмотрено два вида государственных и муниципальных учреждений — бюджетное и автономное.

По обязательствам первого, при недостаточности денежных средств, субсидиарную ответственность нес собственник имущества.

Возложение субсидиарной ответственности на собственника имущества автономного учреждения изначально было запрещено, в связи с особенностями правового статуса этого юридического лица⁹³. Автономное учреждение отвечало по своим обязательствам всем закрепленным за ним имуществом, за исключением недвижимого имущества и особо ценного движимого имущества, закрепленного или приобретенного за счет выделенных средств.

Созданная система бюджетных учреждений функционировала в отрыве от современных подходов к развитию государственного управления, от принципов оптимальности и достаточности для предоставления государственных и муниципальных услуг. Правовой статус бюджетных учреждений не содержал стимулы к оптимизации и повышению эффективности. Органы публичной власти просто осуществляли содержание существующей системы бюджетных учреждений вне зависимости от объема и качества оказываемых ими услуг.

Принятие Федерального закона «Об автономных учреждениях» также не позволило решить проблемы оптимизации бюджетной сети. Более чем за два года с момента вступления закона в силу на федеральном уровне было создано только четыре автономных учреждения. Ускорению процесса создания и функционирования автономных учреждений препятствует ряд факторов, таких как сложная процедура создания автономных учреждений, опасения руководства бюджетных учреждений относительно организационных и иных трудностей, связанных с переходом в автономное учреждение⁹⁴.

В связи с этим, было принято решение изменить правовое положение бюджетных учреждений. В 2010 году, в целях повышения эффективности предоставления государственных и муниципальных услуг, создания условий и стимулов для федеральных органов исполнительной власти был принят Федеральный закон от 08.05.2010 № 83-ФЗ⁹⁵, который:

• предоставил право бюджетным учреждениям заниматься приносящей доходы деятельностью с поступлением доходов в самостоятельное распоряжение этих учреждений;

• устранил субсидиарную ответственность государства по обязательствам бюджетных учреждений с расширенным объемом прав;

• расширил права бюджетных учреждений по распоряжению любым закрепленным за учреждением движимым имуществом, за исключением особо ценного движимого имущества, определенного учредителем.

На 2010 год был установлен переходный период, который позволил бюджетным учреждениям функционировать в прежнем правовом режиме. В частности, на этот период была сохранена субсидиарная ответственность государства по обязательствам бюджетных учреждений.

Таким образом, к 2011 году учреждения получили возможность отвечать по своим обязательствам всем имуществом, за исключением ценного, на которое законом распространялся иммунитет, а с собственников имущества была полностью снята субсидиарная ответственность по долгам учреждений.

С учетом установленных ограничений имущества, на которое может быть обращено взыскание кредиторов, автономные и бюджетные учреждения получили необоснованно привилегированное положение в гражданском обороте, вследствие чего кредиторы учреждений были лишены гарантий полного удовлетворения их требований при неисполнении и (или) ненадлежащем исполнении обязательств⁹⁶.

Процесс, наблюдаемый с 2006 г. по 2014 г., нельзя охарактеризовать как стремление законодателя установить дополнительные гарантии прав более слабой стороны в правоотношениях с участием учреждений. Напротив, заметна тенденция ограничить, во-первых, ценное имущество от ответственности учреждений перед контрагентами и, во-вторых, ответственность собственника имущества по долгам учреждений, в принципе сняв с него субсидиарную ответственность.

Обратный процесс, связанный с введением правила «повышенной» имущественной ответственности учреждения⁹⁷, начался в 2014 году с принятием Федерального закона от 05.05.2014 № 99-ФЗ⁹⁸.

Согласно пояснительной записке к данному закону, законодатель обратил внимание на нарушение баланса интересов участников правоотношений. Реальная имущественная база самостоятельной ответственности учреждений по действующему законодательству ограничена денежными средствами и малоценным движимым имуществом. При отсутствии института субсидиарной ответственности собственника имущества граждане, здоровью или жизни которых был причинен вред, могут не получить удовлетворения своих обоснованных требований.

В результате, для бюджетных учреждений была восстановлена, а для автономных учреждений — введена субсидиарная ответственность учредителей по обязательствам учреждений, связанным с причинением вреда жизни и здоровью граждан. Правило о том, что собственник имущества учреждения не несет ответственности по обязательствам этого учреждения, признано утратившим силу.

Изменение законодательного регулирования. С 2014 года нормы о субсидиарной ответственности не менялись. Поводом для их дальнейшего развития стало Постановление Конституционного Суда РФ от 12.05.2020 № 23-П по делу общества «Лысьва-теплоэнерго».

Во исполнение данного постановления был разработан законопроект⁹⁹, которым в Гражданский кодекс РФ предлагается внести уточняющее дополнение, в соответствии с которым в случае ликвидации автономного или бюджетного учреждения, при недостаточности имущества, на которое может быть обращено взыскание, субсидиарную ответственность по обязательствам учреждения, вытекающим из публичного договора, несет собственник имущества бюджетного учреждения.

Законопроект не получил замечаний, в феврале 2021 года принят в первом чтении и в настоящее время находится на рассмотрении во втором чтении.

И, к сожалению, следует признать, что законопроект не соответствует тем выводам, которые были сделаны в Постановлении Конституционного Суда РФ от 12.05.2020 № 23-П. Принятие законопроекта в предложенной редакции недопустимо и повлечет ограничение ответственности собственника имущества учреждения и лишение наиболее слабых сторон в правоотношениях с участием учреждений конституционных гарантий.

В законопроект буквально была переложена фабула дела общества «Лысьва-теплоэнерго», без учета выявленной коллизии норм права.

Конституционный Суд РФ указал, что действующее регулирование способно повлечь нарушение конституционных прав стороны, заключившей и исполнившей публичный договор и не получившей встречного предоставления, при отсутствии возможности возложить субсидиарную ответственность на собственника имущества учреждения, включая, но не ограничиваясь, случаями недостаточности имущества при ликвидации учреждения.

Законодатель же прямо ограничил возможность привлечения собственника имущества к субсидиарной ответственности лишь случаями недостаточности имущества при ликвидации учреждения.

Такое неправильное понимание смысла Постановления Конституционного Суда РФ от 12.05.2020 № 23-П, разработка и продвижение законопроекта стало причиной неправильного формирования судебной практики¹⁰⁰.

Нарушение баланса прав и законных интересов возникает не в связи с ликвидацией учреждения, а в силу обязанности кредитора вступить в правоотношения с должником, исполнение которым встречных обязанностей в случае финансовых затруднений не обеспечено эффективными инструментами защиты, в том числе возможностью взыскания задолженности с собственника имущества учреждения. Поэтому, любой субъект, обязанный вступить в правоотношения из публичного договора, в частности гарантирующий поставщик, должен иметь реальную возможность получить встречное предоставление (защитить свои права), независимо от ликвидации учреждения, за счет собственника имущества¹⁰¹.

В доктрине такое развитие норм о субсидиарной ответственности имеет сторонников¹⁰² и противников. Последние считают, что изменение правового регулирования неизбежно приведет к уничтожению специфики таких правовых режимов, как право хозяйственного ведения и право оперативного управления, и они окажутся ненужными публичному собственнику¹⁰³. Мы же считаем, что именно сохранение действующего регулирования приведет к нарушениям прав гарантирующих поставщиков, сетевых и ресурсоснабжающих организаций, а также других контрагентов бюджетных и автономных учреждений¹⁰⁴.

Выводы. Правовой статус автономного и бюджетного учреждения предполагает ограниченную ответственность по обязательствам перед контрагентами. Это определяется, во-первых, малоценной имущественной базой самостоятельной ответственности учреждений, во-вторых, недопустимостью привлечения собственника имущества к субсидиарной ответственности по долгам таких учреждений. В этой связи, участники гражданско-правовых отношений должны проявлять должную степень осмотрительности, вступая в правоотношения с учреждениями, в том числе использовать существующие способы обеспечения исполнения обязательств.

Законом исключение из правила привлечения собственника имущества к субсидиарной ответственности установлено в отношении граждан, как наиболее слабой стороны правоотношений, по обязательствам из причинения вреда жизни и здоровью.

Кредиторы, вступающие с учреждениями в правоотношения из публичных договоров, в частности гарантирующие поставщики, не отнесены законом к числу субъектов, в обязательствах с которыми допустимо отклонение от общего правила привлечения к субсидиарной ответственности.

Вместе с тем, Постановлением Конституционного Суда РФ от 12.05.2020 № 23-П было указано на неконституционность нормы, регулирующей вопрос субсидиарной ответственности в данной части, и до внесения соответствующих изменений Постановление должно выступать правовым механизмом защиты интересов другой слабой стороны правоотношений с участием учреждений.

Однако пока его применение в судебной практике и при разработке законопроекта о внесении изменений в действующее правовое регулирование о субсидиарной ответственности сопровождается ошибками, связанными с его неправильным толкованием.

Нарушение баланса прав и законных интересов возникает не в связи с ликвидацией учреждения, а в силу обязанности кредитора вступить в правоотношения с должником и отсутствием у него реальной возможности получить встречное предоставление при недостаточности имущества. Вступая в отношения с учреждением, такой кредитор в силу особенностей публичных договоров не может воспользоваться способами обеспечения исполнения обязательств, не может отказаться от заключения договора или отказаться от его исполнения, независимо от финансового состояния учреждения.

Возможно, этот же подход следует применить и к другим контрагентам учреждений, которые не связаны обязательствами из публичного договора. Но только в тех случаях, когда кредиторы проявили должную осмотрительность в правоотношениях с учреждением, а неисполнение обязательства обусловлено поведением должника, скрывшего свое реальное финансовое состояние, злоупотребив правом на защиту имущества от имущественной ответственности перед контрагентом.

Литература

1. Анашкин С. П. Конкурсоспособность некоммерческих организаций в Российской Федерации // Вестник экономического правосудия РФ. 2022. № 11. С. 145–160.

2. Гражданское право социального государства: сборник статей, посвященный 90-летию со дня рождения профессора А. Л. Маковского (1930–2020) / А. Г. Архипова, А. В. Асосков, В. В. Безбах и др.; отв. ред. В. В. Витрянский, Е. А. Суханов. М., 2020. 480 с.

3. Современное корпоративное право: актуальные проблемы теории и практики: монография / О. А. Беляева, С. А. Бурлаков, М. М. Вильданова и др.; отв. ред. О. В. Гутников; Ин-т законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. М.: Статут, 2021. 528 с.

Сведения об авторе

Личман Александр Андреевич — юрист, адвокат, Коллегия адвокатов «Регионсервис», г. Кемерово.

E-mail: a.lichman@regionservice.com

Особенности гражданско-правовой защиты авторских прав

Мануковская А. Н.

Аннотация. В соответствии с ч. 1 ст. 44 Конституции РФ каждому гарантируется свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, преподавания. Человек, который что-либо создал, приобретает такой статус как автор. Он становится обладателем интеллектуальных (авторских) прав на созданное уникальное произведение науки, литературы или искусства. Авторские права распространяются на часть произведения, на его название, на персонаж произведения, если по своему характеру они могут быть признаны самостоятельным результатом творческого труда. В статье рассматриваются вопросы охраны и защиты личных неимущественных прав автора, а именно: право авторства, право на имя, на неприкосновенность произведения, его обнародование и право на отзыв. Интеллектуальная собственность охраняется законом. В случае нарушения неимущественных авторских прав следует говорить о таком явлении как плагиат (присвоение авторства). Плагиат может состоять, в частности, в объявлении себя автором чужого произведения, выпуске чужого произведения (в полном объеме или частично) под своим именем, издании под своим именем произведения, созданного в соавторстве с другими лицами, без указания их имени.

Ключевые слова: автор, интеллектуальные права, плагиат, защита.

Автор — это тот человек, который что-либо создал. Например, написал произведение, сделал фотоснимок либо снял фильм, сделал научное открытие и т.д. В настоящее время закон защищает права на любые произведения науки, культуры, а также искусства. Главная особенность заключается только в том, чтобы они были созданы творческим путем. Каждый человек, который приобрел статус автора, имеет ряд прав — они делятся на личные неимущественные и имущественные. Для того, чтобы защитить свои права, нужно знать: какие права есть у автора и что делать в том случае, если эти права были нарушены.

Законодательством РФ закрепляются конкретные виды личных неимущественных прав, призванных обеспечить полную охрану, защиту, гарантию не нарушения нематериальных интересов автора, а именно: право на имя, право авторства, право на обнародование произведения, право на неприкосновенность произведения, право на отзыв. В соответствии с Гражданским кодексом РФ (часть четвертая) личные неимущественные права автора не передаются и являются неотчуждаемыми. В начале ХХ века считалось, что они являются независимыми от имущественных прав: «Духовная близость и связь, какие существуют между автором и его произведением, между «детищем» искусства и творцом, и которые не исчезают во все время жизни автора, делают произведение неотчуждаемым и неотъемлемым личным достоянием»¹⁰⁵.

Одним из основополагающих личных неимущественных прав является право авторства, т.е. право быть признанным автором произведения — автором может быть только его создатель. Право авторства возникает в тот момент, когда человек что-то создал. Этого будет достаточно для того, чтобы быть автором. Автор может требовать того, чтобы его указали в произведении как автора. Любой человек не может просто взять чужое произведение и опубликовать его под своим именем. При обнаружении такой ситуации автор может обратиться в суд за защитой авторского права, а также потребовать компенсацию¹⁰⁶. Компенсация может быть потребована даже в том случае, если не были причинены какие-либо убытки (в т.ч. упущенная выгода в виде вознаграждения, которое мог бы получить автор, но не получил по причине того, что его права были нарушены).

Следующим личным неимущественным правом автора является право на имя, которое дает автору возможность использовать произведение под своим собственным именем либо псевдонимом. Также автор имеет право не указывать свое имя, следовательно, произведение будет анонимное. Необходимо отметить, что в определенных случаях право на имя может ограничиваться или же быть предметом соглашения между автором и, например, издателем произведения, данный факт отмечается исследователями: «ограничение использования определенного имени может быть установлено и при написании произведения на заказ». В практике же возможно соглашение, в случае, когда автор обязуется в течение определенного времени не раскрывать своего настоящего имени и публиковаться под вымышленным псевдонимом.

Право на авторство и имя охраняются бессрочно, даже после смерти автора защита от его имени может быть осуществлена любым заинтересованным лицом, но за исключениями, установленными п. 2 ст. 1267 и п. 2 ст. 1316 ГК РФ.

Право на неприкосновенность произведения состоит в том, что не допускает без согласия автора вносить в произведение какие-либо изменения, сокращения или дополнения, также наполнение произведения. Рерайт текста или перерисовку картин нельзя считать внесением изменений в произведение, если их потом публикуют под другим именем. Но это вариант использования оригинального произведения, поэтому нужно получать согласие автора и указывать его имя как автора оригинала. Например, гражданин Н. пришел в издательство со своей книгой, текст был утвержден, было обговорено, что никаких изменений вноситься не должно. Позднее, гражданин Н. обнаружил, что в текст были внесены изменения. Суд посчитал, что авторские права были нарушены.

Автор произведения также обладает правом на обнародование произведения, т.е. право осуществить действие или дать согласие на осуществление действия, которое сделает произведение доступным для публики (для всеобщего сведения). Право на обнародование произведения в течение времени коснулось три изменения. Во-первых, из него выделилось право на отзыв; во-вторых, нормативно закрепленной стала следующая очевидная вещь: автор, передавший другому лицу по договору произведение для использование, считается согласным на обнародование этого произведения (п. 2 ст. 1268 ГК РФ), в-третьих, теперь произведение, не обнародованное при жизни автора, может быть обнародовано после его смерти лицом, обладающим исключительным правом на произведение, выраженное в письменной форме (в завещании, дневниках, письмах).

Пример нарушения права на обнародование таков: гражданин К. написал книгу для гражданки М., показал ее ей, но при этом сказал, чтобы она ее не публиковала. Далее случилась такая ситуация: через неделю гражданин К. увидел свою книгу на всех полках магазина, где был указан автор — гражданка М. Суд посчитал, что это нарушение авторских прав, и гражданину К. была выплачена компенсация.

Негласным неимущественным правом автора является право на защиту своих исключительных прав. Если автор сохранил за собой такое право на произведение, то он может прибегнуть к его защите через суд. Одним из способов является требование возмещения убытков от нарушителя прав. При оценке убытков можно ориентироваться на цену одного экземпляра и количество контрафакта. Размер причиненного автору имущественного вреда и упущенной выгоды, как правило, определяется с использованием специальных знаний посредством проведения экспертизы, затраты на проведение которой включаются в состав судебных издержек по делу и распределяются по итогам его рассмотрения.

Исходя из всего вышеизложенного, при охране личных неимущественных прав, автору возможно индивидуализировать свой творческий труд, в результате чего он может получить народное признание и дальнейшую возможность получения материальной выгоды от творческой деятельности. Личные неимущественные права автора являются неотчуждаемыми и не могут передаваться иным способом. Некоторые права, такие как право авторства, право на имя и неприкосновенность произведения, охраняются бессрочно. После смерти автора его личные неимущественные права могут защищаться иными лицами.

В соответствии с Гражданским кодексом РФ при любом использовании произведений необходимо обеспечивать соблюдение неимущественных прав автора (авторов), то есть, обязательно указывать имя автора и др. Ответственность за соблюдение соответствующих прав несет пользователь архива или сам архив в том случае, если он выступает пользователем (организует выставки, готовит публикации, размещает документы в сети Интернет и т.д.).

Литература

1. Гражданское право: учебник: в 3 т. Т. 2 / под ред. А. П. Сергеева. М.: Проспект, 2020. 880 с.

2. Михайленко Е. М. Гражданское право. Общая часть: учебник и практикум для вузов. М.: Юрайт, 2020. 416 с.

Сведения об авторе

Мануковская Алевтина Николаевна — к.ю.н., доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Центрального филиала Российского государственного университета правосудия, г. Воронеж.

E-mail: man-an@mail.ru

Способствует ли медиация реализации права на судебную защиту?

Моторина И. С.

Аннотация. В данной статье автором поднимается вопрос роли медиации в реализации права на судебную защиту. В статье указывается на наличие в России проблемы чрезмерной нагрузки на суды, судей и аппарат суда. Также обращается внимание на то, что принятие норм права, направленных на обеспечение доступности, открытости и прозрачности правосудия, с одной стороны, делает судебную систему более эффективной, открытой, доступной и независимой, способствуя повышению доверия граждан к судебной власти, но с другой стороны, в ряде случаев, эти меры способствуют увеличению судебной нагрузки. Автор раскрывает понятия юрисдикции, медиации и указывает на целесообразность продолжения поиска путей повышения эффективности судебной медиации в целях снижения нагрузки на судебную систему, укрепления доверия к судебной власти и повышения авторитета судьи.

Ключевые слова: судебная нагрузка, медиация, примирительная процедура, судебный примиритель, право на судебную защиту.

Проблема возрастающей нагрузки на суды и судей является общей проблемой с которой сталкиваются судебные системы разных стран в следствии глобальных изменений происходящих за пределами судебной организации — в экономической, политической, социальной и культурной сферах общества, ведущих к расширению категорий конфликтов и увеличению сложности дел, к повышению социальной конфликтности общества. Данные мировые тенденции привели к увеличению судебных процессов по всему миру.

Кроме того, на протяжении последних 10 лет часто поднимается тема укрепления доверия к судебной системе и повышения авторитета судей¹⁰⁷ в целях создания справедливой предсказуемой правовой среды, обеспечения конституционного принципа защиты прав граждан и их объединений. В качестве одной из причин недостаточной реализации потенциала предпринимательства и инноваций в России политические деятели видят недоверие граждан к правоохранительной и судебной системам, неуверенность в защите своей собственности и инвестиций ссылаясь на необходимость проведения модернизации судебной системы. В понятие доверия к судебной системе, как можно видеть из научных статей, авторы включают качество законодательства, качество судейского корпуса, степень доступности и открытости правосудия, реакцию СМИ на работу судов, надлежащее исполнение судебных решений¹⁰⁸.

Еще на VIII Всероссийском съезде судей 18 декабря 2012 г. Президент России В. В. Путин обращал внимание, что для граждан характерен акцент на человеческие, нравственные (этические) качества судей: «предвзятость и нарушение этических норм — это не только личное фиаско и позор для конкретного судьи, но и подрыв доверия граждан к судебной системе в целом, к государственной власти и государству»¹⁰⁹.

Однако, положительные или отрицательные настроения граждан по отношению к судам не могут являться в полной мере показателем эффективности их деятельности, поскольку в данном случае имеет место непрофессиональная оценка работы судей, осуществляемая на основании статей СМИ, общении со знакомыми, личном опыте, то есть на субъективной оценке справедливости принятых судом решений. Удовлетворяя требования одной стороны, суд отказывает при этом в удовлетворении требований другой стороне. Таким образом, каждый день из залов судебного заседания выходит около 50% неудовлетворенных судебными решениями граждан, которые отказ в удовлетворении требований могут связывать с несправедливостью судебных постановлений, зависимостью судей от власти или других влиятельных групп, волокитой, бюрократизмом, коррупцией.

Часто оценивая судебную власть люди не обращают внимания на структурные изменения судебной системы, изменения в правовом статусе судей, на которые направлены реформы. Вопреки выводам из соцопросов (ряд из которых указывает на недоверие к судебной системе) с каждым годом наблюдается увеличение обращений граждан в суды за защитой прав.

Данные судебной статистики показывают, что большинство граждан выбирают именно судебный способ защиты нарушенных прав, а в профессиональных кругах становится очевидной проблема роста судебной нагрузки и необходимости принятия мер для ее снижения. В связи с чем последнее десятилетие на каждом Всероссийском съезде судей обсуждается проблема неуклонного роста количества рассматриваемых судами дел и материалов.

Так, на VIII Всероссийском Съезде судей РФ в декабре 2012 года был отмечен неуклонный рост количества рассматриваемых судами дел, судами общей юрисдикции, дел и материалов включая военные суды и мировых судей. В 2011 году было рассмотрено по всем инстанциям: в порядке уголовного судопроизводства — около 4,5 млн, в порядке гражданского судопроизводства — свыше 14,5 млн, в порядке, установленном КоАП РФ, — более 5,5 млн.¹¹⁰

На IХ Всероссийском Съезде судей РФ в декабре 2016 года акцентировалось внимание на росте количества рассматриваемых судами дел: в 2015 году судами рассмотрено по всем инстанциям более 1 млн уголовных дел в отношении более 1 млн 300 тыс. лиц; более 17 млн 400 тыс. дел в гражданском и административном судопроизводстве; свыше 6 млн 600 тыс. дел об административных правонарушениях; а также более 5 млн 250 тыс. различных материалов в порядке исполнения судебных актов и судебного контроля. Общее количество дел и материалов на 2011 год составило — 24 500 тыс. шт., а на 2015 года — 30 250 тыс. шт., то есть прирост поступаемых в суд обращений по вопросам разрешения права возрос за четыре года на 20%. Прирост поступаемых в арбитражный суд обращений по вопросам разрешения права за четыре года составил 27%. Тенденция роста обращений за судебной защитой наблюдалась и в 2016, и в 2017 годах, несмотря на предпринимаемые меры по снижению судебной нагрузки¹¹¹.

На Х Всероссийском Съезде судей РФ в декабре 2022 года, было отмечено, что в 2021 году по первой инстанции было рассмотрено более 39 миллионов дел, как правило, с высоким качеством и в разумные сроки. Однако разрешение дел в установленные законом сроки обеспечивается в основном за счет повышения интенсивности судейского труда¹¹².

Выступая на IX Всероссийском съезде судей 6 декабря 2016 года, Президент РФ Путин В. В. особо отметил такие направления развития судебной системы, как снижение нагрузки на суды, укрепление статуса судей, гарантий их независимости, оптимизация судопроизводства и повышение открытости, прозрачности правосудия.

За счет внедрения специализации судей, оптимизации схемы распределения дел между судьями реализуемых в рамках своей компетенции председателями судов, судебную нагрузку в России в ряде судов удавалось выровнять, но она по-прежнему оставалась на высоком уровне. В Постановлении IX Всероссийского съезда судей отмечается, что одним из основных направлений деятельности судов и органов судейского сообщества Российской Федерации, направленных на повышение эффективности и качества правосудия с момента предыдущего VIII Всероссийского съезда судей являлось законодательное обеспечение повышения качества судебной деятельности, которое выражалось в принятии ряда законов, направленных на гуманизацию уголовного законодательства, исключения из числа уголовно наказуемых деяний ряда преступлений небольшой тяжести и экономической направленности, введении нового института назначения меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа при освобождении виновных от уголовной ответственности, ряда законов направленных на унификацию процессуального законодательства и упрощение правовых процедур, применяемых судами общей юрисдикции и арбитражными судами в процессе рассмотрения дел, совершенствование разрешения экономических споров, в том числе путем введения процессуальных механизмов, направленных на ускоренное рассмотрение требований по определенным категориям дел (приказное производство) и стимулирование досудебного и внесудебного исчерпания экономических конфликтов, а также ряда законов по объединению малосоставных судов, изменению порядка привлечения к исполнению обязанностей мирового судьи судей, пребывающих в почетной отставке, расширению компетенции председателей судов различного уровня позволило в целом, что позволило оптимизировать судебную нагрузку судей районных судов и мировых судей в пределах судебного района. На совершенствование правового регулирования в уголовном, гражданском, арбитражном и административном судопроизводстве, обеспечение возможности использования электронных документов, в том числе в качестве доказательств, направлено принятие Федерального закона от 23 июня 2016 года № 220-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части применения электронных документов в деятельности органов судебной власти»¹¹³.

Значимые меры, способствующие снижению судебной нагрузки, были достигнуты с принятием Федерального закона от 04.03.2013 № 20-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹¹⁴, которым была закреплена возможность председателя районного суда оптимизировать судебную нагрузку в пределах района: мотивированным распоряжением, в целях обеспечения равномерности нагрузки на мировых судей, передавать часть уголовных, гражданских дел, дел об административных правонарушениях и исковых заявлений, поступивших к мировому судье одного судебного участка, мировому судье другого судебного участка того же судебного район (п. 6 ст. 4 Федерального закона от 17.12.1998 № 188-ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации»); привлекать судей федерального суда, находящихся в отставке, к исполнению обязанностей судьи федерального суда; возможность мирового судьи составить мотивированное решение суда по рассмотренному им делу только в случае поступления от лиц, участвующих в деле, их представителей заявления о составлении мотивированного решения суда. В 2016 году были расширены основания для применения упрощенных форм рассмотрения дел: судебного приказа и упрощенного производства в гражданском, арбитражном и административном судопроизводстве, в судебный процесс внедрены информационные технологии, направленные на обеспечение возможности использовать доказательства в виде электронных документов в рамках концепции по созданию электронного суда, являющегося частью электронного государства.

Однако, ряд мер, направленных на увеличение доверия к судебной власти, повышение открытости судебной власти, ведут к увеличению загруженности судей и работников аппарата судебной системы. То есть дополнительная нагрузка на судебную систему возникает и за счет увеличения и усложнения задач, возлагаемых на органы судебной власти, а не только за счет увеличения количества подаваемых исков и заявлений в суды. К усложняющим администрирование судами функциям судебной власти, расширяющих традиционную функцию правосудия можно отнести: создание условий доступа к правосудию, путем размещения информации о деятельности судов на интернет-сайтах судов и обеспечение доступа к банку решений судов, создание «электронного суда» в рамках «электронного государства», обеспечение возможности граждан на получение консультаций по вопросам судебной защиты, трансляция открытых судебных заседаний и др., что несомненно сказалось на увеличении судебной нагрузки, и что необходимо учитывать при нормировании рабочей нагрузки на судью и аппарат судебной системы.

Таким образом, задачи повышения открытости судебной власти и одновременного снижения нагрузки на суды в ряде случаев являются не выполнимыми, поскольку оказывают противоположное воздействие друг на друга.

На последнем X Всероссийском съезде судей, так же как и на VIII и IХ Всероссийском съездах судей отмечалось о необходимости снижение судебной нагрузки, как одной из главных целей реформирования судебной системы, поскольку ее осуществление будет способствовать обеспечению прав обращающихся за судебной защитой лиц на справедливое и публичное судебное разбирательство в разумные сроки.

В целях снижения судебной нагрузки при урегулировании и разрешении правовых споров в России, было предложено внедрить в правовую систему институт медиации, который по аналогии с зарубежными странами оттянул бы на себя часть споров, передаваемых на рассмотрение в суды. Были приняты: Федеральный закон от 27.07.2010 № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)»¹¹⁵ (далее — «Закон о медиации»), Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона от 27.07.2010 № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)»¹¹⁶, внесены изменения в ГПК РФ, АПК РФ, Федеральный закон «О третейских судах в Российской Федерации». С 1 января 2011 г. Закон о медиации вступил в силу.

Однако цель Закона о медиации — создание быстрого и удобного способа разрешения споров, отличающегося гибкостью, гарантирующего исполнимость решений, принятых в ходе процедуры медиации и экономию судебных издержек была не достигнута. Причины, которые не позволили медиации стать эффективным инструментом урегулирования споров кто-то видит в лаконичности и разрозненности существующих правовых норм; другие в недоверии к профессионализму медиатора и его порядочности; в незащищенности слабой стороны при медиации (минимум процессуальных гарантий); в неоднотипности алгоритма и структуры медиативных процедур; в невозможности привлечения медиаторов к ответственности за умышленный и неумышленный вред и т.д., разделяя причины низкой популярности примирительных процедур по группам: экономические, процессуальные организационные, психологические. Есть так же мнение, что внеюрисдикционная медиация не нашла широкого применения в России в основном из-за высокой степени конфликтности отношений участников спора. Отсутствие культуры примирения, опыта и соответственно несформировавшееся мировоззрение относительно преимущества ведения переговоров перед властными решениями государственных органов определяет выбор сторон при возникновении спора в пользу юрисдикционного способа разрешения конфликта¹¹⁷. Под «юрисдикцией» понимается установленная законом или иным правовым актом совокупность полномочий соответствующих государственных органов разрешать споры и решать дела о правонарушениях. Специальными органами юрисдикции являются суды, а также уполномоченные административные органы¹¹⁸.

Предложения по юрисдизации медиации звучали еще на этапе подготовки Закона о медиации, несмотря на то, что довольно большой круг ученых придерживалось идеи недопущения огосударствления медиации, так как это противоречило бы канонам классической модели западной медиации. Другие ученые еще на стадии формирования законопроектов «О медиации» говорили о неработоспособности «коммерческой модели медиации» и целесообразности «понуждения к медиации» в условиях современной России. Данная позиция была поддержана законопроекте Высшего Арбитражного Суда России¹¹⁹, в котором успешное развитие медиации на территории России связывалось с введением судебного посредничества, инициируемого в установленных законом случаях как сторонами, так и судом, предлагалось закрепить институт судебного примирения и возможности для лиц, участвующих в деле, урегулировать спор при содействии судебного примирителя, были определены условия для активной роли суда в содействии сторонам в урегулировании споров, в том числе возникающих из административных и иных публичных правоотношений.

Критика предложения закрепить институт судебного примирения сводилась к тому, что тем самым будет отвергнут основополагающий постулат Закона о медиации — осуществление медиативной деятельности на профессиональной основе специально подготовленными специалистами, поскольку в качестве кандидатов в судебные примирители в проекте предлагалось рассматривать сотрудников аппарата суда, имеющих высшее юридическое образование, помощников судей, не принимающих участие в рассмотрении дела и судей в отставке.

Следующим шагом в создании востребованного сторонами института медиации стала интеграция в правовую систему института судебного примирения. Данный институт был закреплен Федеральным законом от 26.07.2019 № 197-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹²⁰, вступившим в действие 25.10.2019. В соответствии с ним судебными примирителями могут быть только судьи в отставке. Регламент проведения судебного примирения, в соответствии с п. 13.1 ч. 3 ст. 5 ФКЗ от 05.02.2014 № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации», утверждается Пленумом ВС РФ. Однако время функционирования института судебного примирения показало, что институализация и данного вида примирения не способствовала активному практическому применению сторонами примирительных процедур и не повлияла на снижение судебной нагрузки. Таким образом, создание правовых основ использования процедуры медиации и судебного примирения не привели к существенной практической применимости примирительных процедур.

Оценивая опыт достигнутого эффекта в снижении судебной нагрузки от проведенных мероприятий в зарубежных правовых системах и в нашем государстве, мы считаем, что можно говорить о том, что снижение судебной нагрузки будет достигнуто при одном из следующих условий: 1) снижение количества количество споров, 2) уменьшение времени, затрачиваемого судьей на рассмотрение дел, 3) увеличение количества судей и сотрудников аппарата.

Представляется, что для того чтобы рабочая нагрузка судей смогла быть в полной мере учтена при формировании штата сотрудников судебной системы и увязывалась с возможностями федерального бюджета, необходимо сначала снизить нагрузку на суд в целом, снизив количество судебных дел.

Из всех анализируемых мер по снижению судебной нагрузки рассматриваемых рядом авторов сегодня, наиболее существенный резерв по снижению судебной нагрузки можно полагать содержится в медиационной деятельности¹²¹, находящейся на сегодняшний день в «замороженном виде».

Невостребованность в Российской Федерации созданных примирительных институтов (медиации и судебного примирения) наряду с высокой популярностью медиативных процедур в зарубежных странах и в дореволюционной России позволяет предположить, что следует продолжать поиск востребованной примирительной процедуры в российских судах и причин мешающих существующим примирительным институтам функционировать эффективно.

Вариант «размораживания» института медиации видится во внедрении новой примирительной процедуры в судебную систему и внедрение механизма понуждения сторон к примирению с правом отказа от него. Как видится, значительные количественные показатели применения новой примирительной процедуры и разрешения с ее помощью спорных дел следует ожидать на этапе возбуждения дела. В качестве основания применения новой примирительной процедуры на этапе возбуждения дела возможно стоит рассмотреть — отсутствие возражений на примирение на начальной стадии судебного процесса. К другим основаниям применения новой примирительной процедуры можно отнести ходатайство сторон (стороны); предложение суда при согласии сторон на любой стадии процесса.

Проведение примирения на начальном этапе судопроизводства по ряду категорий дел позволит конфликтующим сторонам лучше понять друг друга, даже в том случае, если они не придут к примирению, позволит более реально взглянуть на свои законные права и обязанности, еще раз поразмыслив над справедливостью своих требований с учетом взгляда и мнения другой стороны. Будет способствовать более быстрому, и, соответственно, эффективному, судебному разбирательству, поскольку стороны до наступления судебного процесса уже выговорятся, высказав друг другу взаимные требования, упреки и обиды и будут готовы к конструктивному общению.

Таким образом, введение понуждения сторон к примирению на начальном этапе судопроизводства можно рассматривать в положительном аспекте в отношении сторон и их реализации права на судебную защиту, в вопросе снижения нагрузки на судей, в кадровом вопросе судебных органов, в вопросе повышения доверия к судебной системе, так как при увеличении числа примирений, процент недовольных судебном постановлением граждан будет снижен, поскольку обе стороны будут удовлетворены принятым решением.

Литература

1. Звягина Н. С. Влияние примирительных процедур на степень процессуальных рисков заинтересованных лиц // Третейский суд. 2021. № 3/4 (127/128). C. 291–299.

2. Пржиялговская И. С. Преимущества института юрисдикционной процессуальной медиации перед внеюрисдикционной медиацией в России // Современная научная мысль. 2016. № 6. С. 315–320.

3. Соколова Н. В. К проблеме повышения авторитета судебной власти // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Право. 2010. № 2. С. 81–84.

4. Трезубов Е. С. Проблемы эффективности судебного примирения в российском цивилистическом процессе // Журнал российского права. 2023. Т. 27. № 4. С. 59–71. DOI: 10.12737/jrp.2023.041.

5. Трезубов Е. С., Исакова Е. Г. Новеллы судебного примирения в контексте судебно-правовой политики современной России // Вестник Кемеровского гос. ун-та. Серия: Гуманитарные и общественные науки. 2020. Т. 4. № 1 (13). С. 88–94. DOI: 10.21603/2542-1840-2020-4-1-88-94.

Сведения об авторе

Моторина Ирина Станиславовна — советник юстиции третьего класса, старший преподаватель Московского финансово-промышленного университета «Синергия», г. Москва, Российская Федерация.

E-mail: irina_prj@mail.ru

Отдельные вопросы цифровизации деятельности органа принудительного исполнения

Назаров А. С.

Аннотация. Федеральная служба судебных приставов (ФССП) Российской Федерации активно внедряет цифровые сервисы для повышения эффективности и улучшения выполняемых функций. В работе рассматривается функционирование конкретных сервисов, анализируются проблемы, связанные с процессом цифровизации деятельности органа принудительного исполнения. Рассматривая вопрос допустимости применения технологий искусственного интеллекта в исполнительном производстве, автором делается вывод о том, что техническая работа, функции судебного пристава-исполнителя, не требующие его личного участия, возможно делегировать искусственному интеллекту в целях оптимизации принудительного исполнения. Положительно оценивается стремление государства к автоматизации исполнительного производства, однако из-за организационных проблем данный процесс затягивается. Применение мер принудительного исполнения в отношении цифровых прав видится перспективным направлением, однако требует дальнейшего теоретического осмысления. Предлагается осуществить переход на полностью электронный документооборот ФССП и электронный архив, что в перспективе позволит снизить затраты на обслуживание архива и освободит судебных приставов-исполнителей от бумажной волокиты.

Ключевые слова: Федеральная служба судебных приставов; цифровые технологии в исполнительном производстве; автоматизация принудительного исполнения; судебный пристав-исполнитель; применение мер принудительного исполнения в отношении цифровых прав; архив исполнительных производств; электронный документооборот.

Введение. На протяжении нескольких последних лет в Российской Федерации активно продвигаются и развиваются цифровые сервисы, в том числе и в сфере исполнительного производства. По состоянию на сегодняшний день Федеральная служба судебных приставов (далее — ФССП) занимает лидирующие позиции по цифровизации своей деятельности, что во многом обусловлено высокой нагрузкой на судебную систему, и как следствие на судебных приставов-исполнителей.

В отечественной доктрине имеется немало исследований, посвященных цифровым сервисам, применяемым ФССП в ходе принудительного исполнения, что свидетельствует о повышенном интересе к данной теме. Учитывая этот факт, мы решили не останавливаться на рассмотрении конкретных сервисов, а сосредоточить внимание на комплексном анализе проблем, связанных с процессом цифровизации деятельности органа принудительного исполнения.

Допустимость применения технологий искусственного интеллекта в исполнительном производстве. Стремительное развитие нейросетей и технологий искусственного интеллекта заставляет многих правоведов активно обсуждать вопросы, связанные с правовыми аспектами применения и внедрения искусственного интеллекта в работу государственных органов. Великобритания, Китай, США и Сингапур стали одними из первых стран, которые активно тестируют нейросети и другие технологии искусственного интеллекта в рамках государственного управления, применяя их в различных сферах, таких как анализ больших данных, прогнозирование, мониторинг и оптимизация процессов.

Отечественные правоведы положительно оценивают перспективы делегирования некоторых полномочий судебного пристава-исполнителя искусственному интеллекту.

В частности, В. А. Гуреев пишет: «цифровизация исполнительного производства неизбежно должна сопровождаться определенной алгоритмизацией деятельности судебного пристава-исполнителя, а по отдельным процессуальным вопросам — освобождением последнего от непосредственного принятия решений, в частности, если это касается вынесения постановлений о возбуждении или об окончании исполнительного производства»¹²².

О. В. Грицай, Е. Н. Губина, М. В. Соседова, В. А. Лаптев, Е. С. Трезубов в своих исследованиях приходят к выводу о том, что в рамках приказного производства судьи выполняют формально-техническую работу в виду разрешения дел бесспорного характера, отсутствия явки в суд участников дела, отсутствия проведения судебных заседаний и т.д., следовательно, для таких категорий дел перспективы внедрения элементов искусственного интеллекта (далее — ИИ) более понятны и приемлемы, нежели ординарном исковом или административном судопроизводстве¹²³. На основе этого же рассуждения стоит рассматривать возможность автоматизации технических функций судебного пристава-исполнителя — здесь больше перспектив для алгоритмизации процедуры, в особенности при совершении исполнительных действий по поиску информации о должнике и его имуществе, и при применении мер принудительного исполнения по обращению взыскания на средства должника в безналичной форме.

В исполнительном производстве судебный пристав-исполнитель также занимается значительным объемом технической работы. Однако, в отличие от судей, которые могут полагаться на секретарей судебного заседания и своих помощников, чтобы поручить им часть технических обязанностей, судебный пристав-исполнитель вынужден справляться с этими задачами самостоятельно, без помощи дополнительного персонала. В связи с этим, применение технологий ИИ в исполнительном производстве может рассматриваться с точки зрения улучшения эффективности, оптимизации процессов и повышения точности распределения вырученных от реализации имущества должника средств.

Однако использование ИИ может быть ограничено в зависимости от вида исполнительного документа, применяемых мер принудительного исполнения и совершаемых исполнительных действий, которые требуется осуществить в рамках исполнительного процесса. Так, В. В. Ярков указывает: «в одних случаях возможно организовать практически полностью «электронное» исполнительное производство, например, при взыскании штрафа ГИБДД и любых других денежных сумм, — от обращения взыскателя в службу судебных приставов, взаимодействия с судебным приставом-исполнителем до получения денежных средств взыскателем. В других случаях использование таких технологий может быть весьма ограничено в сферах, где требуется «физическое» исполнение, связанное с совершением конкретных действий, например, вселение и выселение из помещения, передача ребенка, принудительное освобождение земельного участка от присутствия должника и его имущества, принудительное выдворение за пределы Российской Федерации и т.д.»¹²⁴.

Действительно, в некоторых видах исполнительного производства требуется личное присутствие судебного пристава, особенно в случаях, когда необходимо осуществление определенных действий на месте. Тем не менее, в тех случаях, где это возможно, использование ИИ может быть полезным для оптимизации некоторых процессов исполнительного производства, например, в автоматизации процедур по уведомлению должников, розыске имущества должника, направлении запросов в регистрирующие органы, контроле за исполнением судебных решений, и в других подобных задачах, которые не требуют прямого вмешательства человека.

Это подчеркивает необходимость баланса между автоматизацией процессов с использованием ИИ и сохранением необходимости личного вмешательства и контроля там, где это требуется законом. Такой подход способствует улучшению эффективности и качества исполнительного производства, обеспечивая при этом соблюдение установленных норм и требований.

Принятие решений органом принудительного исполнения в автоматическом режиме. На сегодняшний день в ФССП России в соответствии с изменениями, внесенными в ФЗ «Об исполнительном производстве»¹²⁵ (далее — ФЗИП) законом от 21.12.2021¹²⁶, в тестовом режиме работает информационная система, которая может принимать решения и обмениваться информацией в автоматическом режиме (без участия должностных лиц службы судебных приставов). Таким образом, в автоматическом режиме возможно: возбудить исполнительное производство или отказать в этом; завершить производство, приостановить (кроме некоторых случаев) или прекратить его; взыскать исполнительский сбор; установить или отменить ограничения и запреты для должника; наложить или снять арест; дать отсрочку или рассрочку по требованиям исполнительного документа; обратить или отменить взыскание на денежные средства; рассмотреть заявление или ходатайство, которое участник производства подал через сервис личного кабинета стороны исполнительного производства на портале Госуслуг.

Закрепление механизма принятия решений в рамках исполнительного производства не конкретным должностным лицом, а службой в автоматическом режиме, поставило вопрос о порядке обжалования таких решений сторонами и иными лицами.

Так, А. А. Данилина указывает, что оспаривание автоматизированных постановлений в судебном порядке осуществляется по месту совершения исполнительных действий или применения мер принудительного исполнения либо по месту ведения исполнительного производства, по которому принято оспариваемое решение¹²⁷. В. П. Кудрявцева отмечает, что «вызывает вопрос порядок отмены и изменения постановлений ФССП России, вынесенных в автоматическом режиме... если постановление будет вынесено ошибочно, остается неясным субъект, который может поставить вопрос о неправомерности акта, сформированного системой»¹²⁸.

Исходя из системного толкования изменений, внесенных в ФЗИП законом № 417-ФЗ, постановления ФССП и постановления, принятые в автоматическом режиме, отождествляются. В таком случае, согласно ст. 121 ФЗИП, обжалование может быть произведено сторонами исполнительного производства, иными лицами, чьи права и интересы нарушены такими действиями (бездействиями). Кроме того, ч. 1.1 ст. 123 ФЗИП содержит специальную норму, согласно которой жалоба на постановление, вынесенное в автоматизированном режиме подается судебному приставу-исполнителю, ведущему исполнительное производство. Мы наблюдаем, что, не смотря на введение автоматизированной процедуры, законодатель решил сохранить функции контроля за исполнительным производством за судебным приставом-исполнителем, а не довериться всецело компьютерной программе, что соотносится с этическими началами применения ИИ в юрисдикционной деятельности.

В рамках Саммита Россия-Африка, директор Федеральной службы судебных приставов Д. В. Аристов принял участие в заседании круглого стола на тему: «Актуальные проблемы исполнительного производства: современные вызовы и реалии», где рассказал участникам о том, что вынесение постановлений в автоматическом режиме осуществляется посредством применения ИИ, так же Главный судебный пристав России отметил, что только в июне 2023 года данная система начала свою работу в тестовом режиме и только на территории Рязанской области. На момент заседания круглого стола, состоявшегося 26 июля 2023 года, главный судебный пристав назвал число постановлений, вынесенных с применением ИИ, их количество составляло около 500, а также отметил, что на данный момент все действия, совершаемые автоматизированной системой, проверяются судебными приставами-исполнителями. Массовое внедрение автоматизированного исполнительного производства планируется начать только в 2024 году¹²⁹.

Также В. П. Кудрявцева указывает, что «…не до конца прояснена техническая составляющая реализации нововведения… если постановление ФССП России будет выноситься без участия должностных лиц, возникает вопрос принадлежности электронной цифровой подписи, которой эти документы должны быть подтверждены»¹³⁰.

Однако в ч. 2.2 ст. 14 ФЗ «Об исполнительном производстве» указано, что решения, принимаемые в автоматическом режиме, принимаются в форме постановлений ФССП, подписанных усиленной квалифицированной электронной подписью службы (далее — постановление ФССП). В таких постановлениях указываются сведения, предусмотренные ч. 2 ст. 14 ФЗ «Об исполнительном производстве», за исключением должности, фамилии и инициалов судебного пристава-исполнителя, ведущего исполнительное производство, по которому принято такое постановление. Также указывается уникальный идентификатор начисления, и такое постановление направляется лицу, участвующему в исполнительном производстве.

С 1 сентября 2023 года в законную силу вступили изменения в ФЗ «Об электронной подписи», в частности была добавлена ст. 17.4, которая предусматривает возможность использования публичными органами квалифицированных электронных подписей. Квалифицированный сертификат, который содержит указание только на государственный орган, орган местного самоуправления, организацию в качестве владельца данного сертификата, создается и выдается удостоверяющим центром федерального органа исполнительной власти, уполномоченного на правоприменительные функции по обеспечению исполнения федерального бюджета, казначейскому обслуживанию исполнения бюджетов бюджетной системы Российской Федерации, в установленном этим органом порядке. Указанная квалифицированная электронная подпись применяется только для автоматического создания электронной подписи в электронном документе и (или) автоматической проверки электронной подписи в электронном документе¹³¹.

Таким образом, законодатель разрешил вопрос принадлежности электронной подписи тем или иным государственным органам, разрешив правовую неопределенность.

Принятие 21.12.2021 Федерального закона № 417-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» вызвал неоднозначную реакцию со стороны ученых. Так. К. Л. Брановицкий и В. В. Ярков пишут: «… не является ли такое регулирование противоречащим конституционным положениям о правовом статусе человека и субъектах правовых (особенно) властных отношений. Может ли искусственный разум принимать решения, влияющие на судьбы людей, влекущие для них неблагоприятные непосредственные и отдаленные последствия, исходя из идей защиты общественной безопасности, обеспечения материального и духовного благополучия человека, превенции, справедливости и соразмерности мер воздействия совершенному деянию? Даже самая совершенная алгоритмизация, как представляется, не способна учесть все жизненные обстоятельства и индивидуальные особенности участников правоотношений, в том числе в сфере исполнительного производства»¹³².

Если искусственный интеллект будет действовать в рамках четких правовых норм и нормативных рамок, то его использование в исполнительном производстве не будет нарушать права человека и гражданина. Решения, вынесенные ИИ, позволят значительно ускорить процесс работы ФССП и сократить временные затраты на обработку дел. Автоматизированные системы способны более объективно анализировать данные, что исключает вероятность ошибок, связанных с человеческим фактором. При условии, что ИИ основан на надежных алгоритмах и данных, вероятность ошибок может существенно снизиться по сравнению с человеком, подверженным усталости, стрессу и другим факторам, мешающим принятию обоснованных решений. А в условиях кадрового голода и чрезвычайно большой нагрузки судебного пристава-исполнителя, внедрение технологий ИИ рассматривается как наиболее эффективный способ оптимизации деятельности должностных лиц ФССП.

Реализация на практике цифровых сервисов сталкивается с большим количеством проблем, начиная с организационных вопросов и заканчивая сроками. К примеру, еще в 2021 г. аудиторы Счетной палаты РФ пришли к выводу, что «ФССП России реализовывала федеральный проект ненадлежащим образом и с нарушением сроков. Некачественное планирование привело к длительным процедурам корректирования плана мероприятий. Финансирование федерального проекта в 2019 г. было несвоевременным. Выявлен ряд рисков, способных оказать влияние на достижение целей и результатов. Их снижение осуществляется путем исключения и переноса сроков реализации контрольных точек»¹³³. На текущий момент ФССП является участником двух федеральных проектов, один из которых направлен на функционирование суперсервиса «Цифровое исполнительное производство». Из восьми установленных контрольных точек по данным Счетной палаты РФ выполнены были только три, что обусловлено длительной процедурой согласования внесения изменений в паспорт федерального проекта и поздним заключением государственного контракта, а также не выполнением подрядчиком работ по государственному контракту к установленному сроку¹³⁴.

На основе проведенного анализа можно сделать вывод, что в области законодательства, регулирующего внедрение цифровых технологий в деятельность ФССП, критических пробелов не выявлено. Однако, в силу организационных сложностей, связанных с несоблюдением сроков, нарушением обязательств со стороны привлеченных исполнителей и поставщиков и т.д., процесс внедрения технологий ИИ в работу судебного пристава-исполнителя вынужденно замедляется.

Применение мер принудительного исполнения в отношении цифровых прав. К. Л. Брановицкий и В. В. Ярков совершенно справедливо указывают на необходимость учета цифровых реалий современной действительности в исполнительном производстве: «… за наличные и безналичные деньги приобретаются доступ к интерфейсу развлекательных порталов, цифровые продукты (программы и приложения самого широкого спектра назначения — от служебных до развлекательных), различные дополнения к интернет-играм, все это при условии «распознания» материальным правом может открыть широкие возможности для повышения эффективности исполнения требований юрисдикционных актов. Например, если гражданин — плательщик алиментов не имеет постоянного источника доходов «в реальной жизни», но он занимается развитием (так называемой прокачкой) и продажей персонажей в онлайн-игре, стоимость которых на некоторых интернет-форумах может превышать сотню тысяч рублей, то почему бы не использовать этот виртуальный источник для обеспечения реального содержания ребенка должника? … В перспективе также возможно расширение практики обращения взыскания на различные виды программных продуктов. При этом некоторые этапы алгоритма обращения взыскания, не являющиеся правоприменительными решениями, могут быть выражены в том числе в электронной форме и представлять собой компьютерные программы»¹³⁵.

На сегодняшний день существует ряд проблем, с которыми придется столкнуться в правоприменительной деятельности. Во-первых, установление принадлежности программных продуктов тому или иному пользователю. Во-вторых, способы ареста и реализации подобного имущества должника. В-третьих, абсолютным большинством компаний, занимающихся разработкой игр, программ и т.д., пользовательскими соглашениями запрещается передача аккаунтов третьим лицам, в противном случае за такое нарушение грозит «пожизненная» блокировка учетной записи. В частности, отечественными разработчиками онлайн-игр, такими как Lesta Games, Gaijin Entertainment, Mail.ru Group в лицензионных соглашениях с конечными пользователями запрещается передача аккаунтов третьим лицам на любых условиях¹³⁶. При аресте и последующей реализации подобных имущественных прав, судебный пристав-исполнитель вслед за должником станет лицом, нарушающим лицензионное соглашение, что неизбежно приведет к блокировке аккаунта и его утрате без удовлетворения требований взыскателя.

Нечто подобное ожидает нас и при обращении взыскания на иные программные продукты. В частности, АО «Лаборатория Касперского» в условиях пользовательских соглашений на свои программы также устанавливает запрет на право пользования и передачу третьим лицам¹³⁷.

Если должник получает свой доход от продаж программных продуктов на «черном» рынке, т.е. без разрешения правообладателя, вопреки пользовательскому соглашению, то имеет ли смысл обращать взыскание на такие объекты?

Несколько проще обстоят дела с объектами, которыми пользователи способны обмениваться между собой, в том числе на возмездной основе, когда издателем такой механизм обмена не ограничен. В таком случае обращение взыскания со стороны судебных приставов-исполнителей кажется вполне осуществимым.

Следует также обратить внимание на неоднозначную природу пользовательских соглашений, т.к. законодатель не дает определения данному понятию. Обозначенные соглашения можно назвать непоименованными договорами. Пользовательские соглашения могут включать в себя элементы договора присоединения, публичного договора и лицензионного договора. К примеру, если пользовательское соглашение приравнивается к лицензионному договору, то, согласно положениям ГК РФ, только правообладатель вправе передать право пользования результатами интеллектуальной собственности, из-за чего оборотоспособность таких объектов между третьими лицами ставится под вопрос.

Еще одной проблемой цифровых прав в некоторых случаях выступает неразрывная связь с личностью. К примеру, можно ли обратить взыскания на блоггерский аккаунт в социальной сети для последующей реализации и удовлетворения требования взыскателей? По логике вещей, он тесно связан с личностью должника, и его передача третьим лицам, вероятнее всего, приведет к падению просмотров, уходу рекламодателей, что напрямую повлияет на стоимость данного объекта. Разработка критериев, с помощью которых возможно будет распознавать объекты, неразрывно связанные с личностью должника, требует отдельного исследования. Стоит также обратить внимание на тот факт, что приведенные выше объекты могут являться основным законным источником средств к существованию. В таком случае обращение взыскания на такие объекты будет ограничивать права и законные интересы должника.

Таким образом, при обращении взыскания на программные продукты судебным приставам-исполнителям придется сталкиваться с запретами, установленными пользовательскими соглашениями, с проблемами оборотоспособности таких объектов, а также возможными ограничениями прав должника. В данной ситуации следует согласится с позицией К. Л. Брановицкого и В. В. Яркова. Без введения законодательных новелл, обращать взыскание на программные продукты не представляется возможным.

Электронный документооборот и архив исполнительных производств. Некоторые авторы, такие как В. В. Ярков, И. М. Авзалов, Б. А. Гребенюк, О. В. Грицай, Е. Н. Губина предлагают полностью отказаться от ведения архива ФССП России в бумажном виде в пользу электронного архива. Позиция ученых вполне обоснована, т.к. у данного подхода есть ряд преимуществ:

1) электронный архив позволяет существенно сократить необходимое место для хранения документов по сравнению с традиционными бумажными архивами;

2) позволяет быстрее и легче находить и обрабатывать нужные данные, что уменьшает затраты на поиск информации;

3) имеется возможность создания резервных копий электронных данных, что обеспечивает их безопасность и защиту от потери или повреждения;

4) сокращаются затраты на бумагу, принтеры и другое офисное оборудование, связанное с обработкой бумажных документов.

Недостатками электронного архива принято считать следующее:

1) уязвимость к кибератакам и вирусам может привести к потере данных или их повреждению;

2) необходимость обеспечения безопасности требует более сложных мер защиты конфиденциальных данных для предотвращения несанкционированного доступа к информации;

3) неисправности в оборудовании или программном обеспечении могут привести к потере доступа к электронному архиву, что делает его менее надежным в случае технических сбоев.

Несмотря на имеющиеся недостатки, полный отказ от бумажного архива в пользу электронного является более оправданным шагом не только с точки зрения эффективности, но и с экономической точки зрения, т.к. освободившиеся от ведения архивных дел работники ФССП смогут перераспределить свое рабочее время на выполнение других должностных обязанностей, что в целом должно повысить эффективность деятельности органа принудительного исполнения. Стоит отметить, что на начальном этапе внедрения электронного архива окажется более затратным по ресурсам из-за необходимости приобретения специального программного обеспечения, обучения сотрудников, а также создания инфраструктуры для обеспечения безопасности и защиты данных, но на длительной дистанции данный подход оправдает понесенные затраты.

На сегодняшний день ФССП вынуждена поддерживать одновременно бумажный и электронный документооборот, что создает дополнительные вызовы в организации своей деятельности. Двойственность документооборотов обусловлена тем, что в настоящее время электронно-цифровые сервисы еще не способны обеспечить полностью цифровой документооборот, а организационные и технические сложности часто замедляют внедрение современных цифровых технологий. Поэтому некоторые процессы все еще требуют наличие бумажных документов.

Заключение. Подводя итог, отметим, что на сегодняшний день машина еще не способна во всем заменить судебного пристава-исполнителя. Тем не менее, там, где это возможно, использование искусственного интеллекта может оказаться целесообразным. Это позволит значительно повысить эффективность и точность выполнения задач, снизить затраты и сократить время, необходимое для решения вопросов в рамках исполнительного производства.

Внедрение элементов автоматизации в работу ФССП является наиболее эффективным вариантом решения проблемы загруженности данного органа. Однако, не смотря на имеющуюся правовую базу, процесс внедрения элементов автоматизации из-за нерешенных организационных вопросов затягивается. Остается надеяться, что в скором времени подобные барьеры удастся преодолеть, что позволит судебным приставам-исполнителям эффективно и более оперативно выполнять свои функции.

Применение мер принудительного исполнения в отношении цифровых прав может существенно увеличить материальную базу, на которую может быть обращено взыскание. Однако данный вопрос еще требует теоретического осмысления и появления законодательных новелл.

Литература

1. Брановицкий К. Л., Ренц И. Г., Незнамов Ал. В., Незнамов Ан. В. [и др.]. Цифровые технологии в цивилистическом процессе: некоторые проблемы и перспективы // Вестник гражданского процесса. 2019. Т. 9. № 4. С. 52–95. DOI: https://doi.org/10.24031/2226-0781-2019-9-4-52-95.

2. Грицай О. В., Губина Е. Н. Цифровизация как способ оптимизации механизма защиты гражданских прав в сфере гражданской юрисдикции // Юридический вестник Самарского ун-та. 2019. Т. 5. № 2. С. 64–68. DOI: https://doi.org/10.18287/2542-047X-2019-5-2-64-68.

3. Гуреев В. А. Отдельные аспекты цифровизации отечественного исполнительного производства // Законы России: опыт, анализ, практика. 2021. № 12. С. 10–13.

4. Данилина А. А. Цифровизация принудительного исполнения: основные проблемы и перспективы развития // Вестник исполнительного производства. 2022. № 4. С. 23–28.

5. Кудрявцева В. П. Новеллы исполнительного производства, внесенные Федеральным законом от 21 декабря 2021 г. № 417-ФЗ: правоприменение без правоприменителя — критический взгляд // Арбитражный и гражданский процесс. 2022. № 4. С. 48–51.

6. Лаптев В. А. Пути развития цифрового правосудия в России в сфере арбитражного судопроизводства // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2023. № 5. С. 168–187. DOI: 10.37239/2500-2643-2022-18-5-168-187.

7. Соседова М. В. Возможность применения искусственного интеллекта при рассмотрении отдельных гражданских дел: предсказанное правосудие // Арбитражный и гражданский процесс. 2020. № 5. С. 33–37.

8. Трезубов Е. С. Модернизация упрощенного производства в арбитражном процессе в свете Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. № 36 // Арбитражный и гражданский процесс. 2023. № 4. С. 12–16. DOI: 10.18572/1812-383X-2023-4-12-16.

9. Цифровые технологии и юрисдикционная деятельность: образ будущего правосудия по гражданским делам / под ред. К. Л. Брановицкого, В. В. Яркова. М.: Статут, 2022. 328 с.

10. Ярков В. В. Использование информационных технологий в гражданском и административном судопроизводстве и исполнительном производстве: проблемы взаимодействия // Информационные технологии в сфере принудительного исполнения: сборник материалов 8-й Международной научно-практической конференции (20–23 сентября 2017 г., г. Суздаль, Владимирская область) / отв. ред. Д. В. Аристов, В. А. Гуреев. М.: Деловой стиль, 2018. С. 247–254.

Сведения об авторе

Назаров Андрей Сергеевич — аспирант юридического института Кемеровского государственного университета, ассистент кафедры трудового, экологического права и гражданского процесса юридического института Кемеровского государственного университета, г. Кемерово.

E-mail: an1701200@yandex.ru

Конституционная гарантия права наследования в России и за рубежом и ее взаимосвязь с дихотомией естественных и позитивных прав¹³⁸

Паничкин В. Б.

Аннотация. В статье на основе анализа подходов к оценке наследования конституциями множества государств дана оценка подходу к наследованию Конституции России. При этом проведена классификация юрисдикций по соотношению признания, охраны и гарантированности наследования и тесно связанного с ним права собственности. Автором выявлена взаимосвязь между ними и отражение такой взаимосвязи в конституциях. Также рассмотрен вопрос зависимости конституционной оценки наследования от приверженности соответствующей правовой системы теории наследования как естественного или позитивного права.

Ключевые слова: наследование, Конституция, гарантии прав, право собственности, естественные права.

Конституционная оценка наследования и тесно связанного с ним права собственности чрезвычайно важна ввиду прямого действия конституционных норм, их императивности и недопустимости умаления предоставленных Конституцией прав любыми иными нормативными актами.

Современная российская наука уделила этим вопросам определенное внимание, что фиксируют работы О. Е. Блинкова¹³⁹, И. Г. Крысановой-Кирсановой¹⁴⁰, А. А. Рубанова¹⁴¹, К. В. Храмцова¹⁴² и М. А. Аливердиевой¹⁴³. Однако по сей день ряд аспектов остается нераскрытым, в том числе выявление конституционно-правовой оценки наследования с помощью сравнительно-правового метода.

Для наиболее полного понимания существа конституционного подхода к праву наследования необходим анализ отечественных норм как во времени (путем сравнения эволюции подходов предыдущих конституций в динамике), так и в пространстве — путем компаративистского анализа, а также в контексте дихотомии естественных и позитивных прав.

По смыслу ст. 17 Конституции России от 12 декабря 1993 г. права и свободы человека и гражданина могут признаваться, охраняться, а могут гарантироваться.

Если в первой Конституции СССР от 6 июля 1923 г. ввиду особенностей ее юридической техники отсутствовали нормы о правах, в т.ч. собственности и наследования, то Конституция СССР от 5 декабря 1936 г. в ст. 10 предусматривала охрану права т.н. личной собственности и ее наследования. Согласно ст. 13 Конституции СССР от 7 октября 1977 г. личная собственность и право ее наследования опять же охранялась государством.

Ныне же конституционная защита частной собственности приобрела дуализм. Само право частной собственности как и прежде охраняется (ч. 1 ст. 35) с раскрытием во второй части этой статьи классической римской триады правомочий (владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом) и с запретом его принудительного изъятия иначе как по решению суда, а для государственных нужд — только с предварительным и равноценным возмещением (ч. 3).

Согласно же лаконичной части 4 этой статьи право наследования гарантируется — единственное из всех имущественных прав (остальные только признаются или охраняются).

С точки зрения семантики гарантирование представляет собой наивысшую степень защиты права, отвергающую любое умаление (не случайно во всех остальных случаях гарантии относятся к личным неимущественным правам граждан), которые, как известно, неотчуждаемы.

Категорию гарантированности наследования применяют многие конституции: Чехии (ст. 11)¹⁴⁴, Венгрии (ст. 14)¹⁴⁵, Словакии (ст. 20)¹⁴⁶, Румынии (ст. 42)¹⁴⁷, Эстонии (ст. 32)¹⁴⁸ и ст. 59 Конституции Сербии, причем в последнем случае она дополнена тем, что право наследования не может быть исключено или ограничено в связи с неисполнением публичных обязательств¹⁴⁹.

Юридико-технически эта конструкция может быть и рокирована. Так, ст. 44 Конституции Беларуси от 15 марта 1994 г.¹⁵⁰ гарантирует каждому право собственности, а ее неприкосновенность и право ее наследования — охраняет. Кстати, не исключено, что это отнюдь не результат сознательного умозаключения, а следствие известного равнодушия общества к декларативным нормам Конституции и, соответственно, безразличия к точности формулировок.

Ряд конституций гарантирует и право частной собственности, и наследование, например, Конституции Германии (ст. 14)¹⁵¹, Португалии (ст. 62)¹⁵², Болгарии (ст. 17)¹⁵³, Македонии (ст. 30)¹⁵⁴, Словении (ст. 33)¹⁵⁵, Хорватии (ст. 48)¹⁵⁶, Молдовы (ст. 46)¹⁵⁷, Казахстана (ст. 26)¹⁵⁸ и Грузии (ст. 21)¹⁵⁹.

В ряде стран конституции предусматривают само право собственности и наследование, воздерживаясь от гарантирования и того, и другого, например, ст. 33 Конституции Испании¹⁶⁰ и ст. 28 Конституции Армении¹⁶¹ или — как ст. 21 Конституции Польши — предусматривают охрану собственности, а право наследования предусматривают как таковое¹⁶².

Наконец, конституции некоторых страны не содержат специального указания на право наследования, ограничиваясь нормами о праве собственности. Таковы Конституции Швейцарии (ст. 26)¹⁶³, Финляндии (ст. 15)¹⁶⁴, Греции (ст. 17)¹⁶⁵, Украины (ст. 44), Латвии (ст. 105)¹⁶⁶, а также Литвы (ст. 23) о неприкосновенности собственности¹⁶⁷. Ст. 73 Конституции Дании¹⁶⁸ и абсолютно одинаковые статьи 16 конституций Бельгии¹⁶⁹ и Люксембурга¹⁷⁰, которые, вводя обычный для конституций запрет на лишение собственности, не содержат норм о наследовании. Сюда же можно отнести и первую в мире — Конституцию США: изначально она не содержала норм о собственности вообще, но ратифицированная 15 декабря 1791 г. V поправка ввела норму о запрете лишения собственности без надлежащей правовой процедуры; частная собственность не должна изыматься для общественного пользования без справедливого возмещения¹⁷¹.

Конституции же ряда стран вообще не содержат норм ни о собственности, ни о наследовании. Для многих государств, включая юрисдикции общего права (часть из которых (Соединенное королевство, Канада и Новая Зеландия) вообще обходится без привычных конституций), отсутствие норм о наследовании обусловлено методом конституционного правотворчества, когда в основной закон отнюдь не включаются все важные постулаты, а ограничивают его нормами о функционировании органов власти.

Из стран общего права примером является Конституция Австралии 1900 г., в т.ч. в редакции 1988 г.¹⁷², а из стран рецепированного римского права не содержат как таковых норм о правах граждан (в т.ч. на наследование) конституции Франции¹⁷³, Австрии¹⁷⁴, Норвегии¹⁷⁵ и Нидерландов (последняя не имеет норм о праве собственности (кроме гарантий при изъятии имущества) и о частном наследовании, зато посвящает восемь статей наследованию королевского престола)¹⁷⁶.

Некоторые конституции признают и гарантируют частную собственность, в т.ч. путем постулирования ее неприкосновенности, но в отношении наследования не предусматривают этого, зато вводят возможность установления его ограничений, как ст. 42 Конституции Италии¹⁷⁷.

На примере Италии как страны с весьма надежной системой охраны частной собственности мы можем убедиться, что формальный юридико-лингвистический анализ норм не всегда способен дать адекватную оценку уровню конституционной защиты. Текст ст. 42 Конституции Италии 1947 г. своей строгостью к правам собственности и наследованию создает впечатление весьма скромных прав и при этом строгих ограничений: «Закон устанавливает правила и пределы наследования по закону и по завещанию, а также права государства в отношении наследственных имуществ»¹⁷⁸.

Меж тем, именно такая формулировка наиболее адекватна существующему в большинстве юрисдикций подходу к наследованию как не естественному праву (ius naturale), принадлежащему человеку исходя из самого факта его существования, а позитивному праву, которое только потому и существует, что даровано волей государства и воплощено в законе (а вне закона никаких наследственных прав быть не может). То есть ст. 42 Конституции Италии просто честно и без лишних иллюзий отразила то, что имеет место в действительности.

Именно поэтому мы считаем, что наивысшая в юридико-техническом и логико-смысловом отношении гарантированность наследования совсем не обязательно связана с выбором терминологически наиболее убедительных выражений и эмоционально окрашенных деклараций.

В качестве примера приведем статью 43 Конституции Ирландии: «Государство признает, что человек, в силу того, что он разумное существо, имеет естественное, предшествующее позитивному праву, право частной собственности на внешние блага. Соответственно государство гарантирует, что не примет закона, направленного на уничтожение права частной собственности или общего права передавать, завещать или наследовать собственность…»¹⁷⁹.

Именно подобная конструкция наиболее благоприятна наследованию:

во-первых, конституционное постулирование права частной собственности как естественного права (natural right),

во-вторых, логически следуемая из первого обязанность государства оформлять эту данность позитивным законом, отсутствие которого, однако, не умаляет незыблемость права частной собственности ввиду непосредственного действия статьи Конституции;

и в-третьих, гарантирование не права наследования как такового (по существу его гарантирует только само наличие у наследодателя имущества, без которого оно — «пустое» право), а гарантия отрицательного факта — обязанность не принимать законов, умаляющих право собственности и право передавать его как путем активного завещания, так и пассивного наследования.

При такой крайне редкой в конституционном правотворчестве «негативной» формулировке государство лишено возможности нарушить права собственности и наследования ввиду той простой логики, что обязанность не делать что-то (в данном случае — обязанность не принимать законы) исполнить легче, чем обязанность что-то сделать (например, принять законы в защиту собственности и наследования). Соответственно, оправдать свои активные действия по принятию законов, умаляющих наследование, создание которых запрещено Конституцией, наоборот, всегда сложнее, чем оправдать бездействие по непринятию законов, охраняющих наследование, для которого всегда найдется масса убедительных оправданий…

Меж тем даже в системе общего права мы твердо можем указать лишь на две юрисдикции, вставшие на позиции того, что право завещать и право унаследовать — это именно естественное право. Помимо упомянутой Ирландии это единственный из штатов США — Висконсин, который признает право завещать естественным, а поэтому не могущим быть отнятым у человека или значительно ограниченным путем введения законодательных норм. Эта позиция неизменна со времени вынесения судом в 1906 г. решения по делу Наннемахер против штата¹⁸⁰. И она вполне согласуется с учением немецкого философа-идеалиста Г. Лейбница, который обосновывал право завещать свое имущество бессмертием души.

Ни в Англии, ни в 49 из 50 штатах США право распоряжаться своим имуществом путем завещания так и не было признано естественным правом человека¹⁸¹. Всегда считалось и ныне считается, что завещание должно отвечать определенным требованиям закона, а право завещать является предметом, подконтрольным государству — последнее вправе запретить или ограничить его, как гласят решения Верховного Суда США 1941 г. по делу Трастовая корпорация Ирвинг против Дэй¹⁸² и суда Айовы 1921 г. по делу о наследстве Эмерсон¹⁸³.

Гарантия права наследования исходит от самого государства, и тем самым оно несет конституционную обязанность быть гарантом, но при этом государство может выступать и совсем в другой ипостаси — как наследник: либо по завещанию, либо — в отношении выморочного имущества — по закону.

Это создает коллизию между обязанностями гаранта, с одной стороны, и правами наследника, с другой. Но и это еще не все — одной лишь дилеммой проблема не ограничивается. Существует и третья сторона коллизии — наличие у государства как публично-правового образования и субъекта прав на выморочное наследство заранее данного безусловного обязательства его принять. Применительно к России, отрицающей теорию сейзины в наследовании, тем самым именно (и только) при наследовании государством выморочного имущества сполна реализуется пятый и заключительный признак универсальности преемства — его неизбежность (обязательность), игнорируемый ныне при наследовании частными лицами.

Поскольку по ст. 2 Конституции России соблюдение прав и свобод гражданина является обязанностью государства, пропуск наследником срока по принятию наследства, которое в конкретном случае подлежит выморачиванию, не избавляет государство от исполнения его конституционных обязанностей, которые предопределяет норма о гарантированности наследования. Поэтому государство обязано предоставить наследнику, пропустившему названный срок, свое согласие на оформление им наследства и после истечения этого срока. То есть государство обязано уступить частным наследникам.

Как гласит в связи с подобной проблемой определение Конституционного суда России «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Горшковой Анны Васильевны на нарушение ее конституционных прав положениями статьи 532 ГК РСФСР» от 2 ноября 2000 г. № 228-О, «государство, объявившее своей целью создание рыночной экономики, основанной на приоритете частного предпринимательства и частной собственности, должно обеспечивать в числе прочего и такую регламентацию права наследования, которая способствовала бы укреплению и наибольшему развитию частной собственности, исключала ее необоснованный переход к государству».

Конституционная гарантированность выражается и в том, что переход выморочного имущества на bona vacantia тоже является именно наследованием. Проблема, однако, возникла в 2009 г. и особенно в 2013 г., когда был введен противный принципу универсальности дуализм наследования при выморочности в зависимости от вида имущества: из наследования Россией как гарантом Конституции была изъята сначала жилая, а затем — в 2013 г. — любая недвижимость, т.е. в большинстве случаев выморочности — наиболее существенная часть имущества, которую стали наследовать муниципалитеты и три города-субъекта РФ.

Проблема в том, что муниципалитеты как таковые не являются гарантами Конституции, а из субъектов федерации гарантию наследования предусматривают лишь конституции республик (например, Бурятии (ст. 33)¹⁸⁴, Алтая (ст. 42)¹⁸⁵, Хакасии (ст. 31)¹⁸⁶, ст. 20 Конституции Саха (Якутии)¹⁸⁷ (уникальность последней нормы о гарантированности законом не только права наследования, но и неприкосновенности собственности, нейтрализуется самой позитивистской формулировкой «гарантируются законом», из чего логически следует, что в отсутствие прямой законодательной нормы нет и гарантий).

Уставы же остальных субъектов федерации: как регионов, например, Кузбасса¹⁸⁸ и Томской области¹⁸⁹, так и наследующих выморочное имущество городов — Москвы¹⁹⁰, Санкт-Петербурга¹⁹¹ и Севастополя¹⁹² воздерживаются от каких-либо формулировок в отношении как права собственности граждан, так и наследования.

Соответственно во всех муниципалитетах и городах федерального значения никакой коллизии между обязанностью гаранта и правом наследника не возникает. Следствием этого является то, что при столкновении прав частных наследников и таких публично-правовых образований, как муниципалитет или субъект федерации, последние, не являясь, конституционными гарантами права наследования, являются… точно такими же ее адресатами как частные наследники, причем имеющие совершенно очевидный материальный интерес в пополнении, скажем, жилищного фонда для социального использования.

Практическим выводом из этого является не просто право публично-правовых субъектов на использование состязательного процесса, но и прямая обязанность занять активную в нем позицию ввиду такого свойства наследования ими, как неизбежность (обязательность) приобретателя наследства, которая, как уже было сказано, в своем полном виде проявляется как раз при наследовании по закону публично-правовым образованием.

Это в конечном счете неизбежно приводит к умалению конституционной гарантированности наследования «ординарными наследниками» — родственниками и свойственниками.

Устранить это юридико-технически легко — восстановив имевшее место с 1921 г. и утраченное в 2009 г. единство субъекта прав на выморочное имущество — вне зависимости от вида имущества и считать таковым только государство — Российскую Федерацию, являющуюся одновременно и конституционным гарантом наследственных прав.

Дальнейшее распределение унаследованного государством в качестве выморочного имущества вполне возможно, в т.ч. и заранее определенное в законе. Но не в порядке «сонаследования» несколькими публично-правовыми субъектами в зависимости от вида имущества, то есть путем противной принципу универсальности партикуляризации. Распределение Российской Федерацией унаследованного имущества или его части муниципалитету при таком подходе может производиться только уже после реализации федерацией своих пассивных наследственных прав, то есть после унаследования этого имущества — в порядке сингулярного преемства от состоявшегося собственника.

Еще один аспект гарантированности наследования, на наш взгляд, следует связать с такой особенностью современного российского подхода, как почти полная ликвидация бытовавших прежде инструментов вненаследственного, но при этом, посмертного, преемства. В каком-то смысле гарантированность достигла своего абсолюта — иначе как в порядке наследования имущество после смерти своего обладателя перейти больше не может.

Однако следует обратить внимание на терминологические детали того, как конституционное содержание гарантии, предоставленной наследованию пунктом 4 статьи 35, сформулировал Конституционный Суд России¹⁹³, установив, что гарантировано как право наследников на получение имущества наследодателя, так и право наследодателя распорядиться своим имуществом на случай смерти. Характерно, что суд применил именно термин «наследодатель», а не «завещатель». Это создает предпосылку считать инструментами реализации гарантирования наследования и смежные инструменты: совместное завещание супругов и наследственный договор.

Поскольку юридико-технически немногочисленные нормы о вненаследственном (в т.ч. сингулярном) посмертном преемстве во всех трех гражданских кодексах России неизменно встроены в систему норм о наследовании и никак не систематизированы даже в качестве факультатива (и тем более не отделены от раздела «Наследование» в однопорядковый раздел ГК), то с учетом единства задачи обоих институтов — передать имущество правопреемникам по смерти обладателя — конституционная гарантия права наследования должна бы распространяться и на них.

Более того — именно эти инструменты вненаследственного, но при этом исключительно посмертного преемства призваны воплотить гарантированность наследования для «ординарных наследников», «естественных наследников» независимо от требований кредиторов.

Таким образом, настоящее гарантирование наследования на самом деле неотделимо от естественно-правовой трактовки этого права, и в подавляющем большинстве юрисдикций, заявивших о гарантированности наследования, такая формулировка остается лишь декларацией и на самом деле речь может идти лишь о его признании и защите.

Для России как страны, пережившей трагический период изъятия частной собственности и дальнейшего умаления фрагментарного права личной собственности, отмены наследования в 1918 г. и его длительного умаления после «допущения» в 1922 г., необходимо воспринять гораздо более благоприятную чем в традиционно лояльных к частным правам странах концепцию права собственности наследования как естественных, а не позитивных прав. В рамках такого подхода следует, во-первых, конституционно и законодательно закрепить, что человек имеет естественное, предшествующее позитивному праву, право частной собственности на имущество, а государство гарантирует, что не примет закона, направленного на уничтожение или умаление права частной собственности и права передавать, завещать или наследовать ее, а также н позволит сделать это другим публично-правовым субъектам. Только так наследование может обрести постулируемую ст. 35 Конституции РФ гарантированность.

Литература

1. Аливердиева М. А. Конституционная гарантия права наследования и его конкретизация в праве на свободу завещания // Вестник Академии права и управления. 2016. № 3 (44). С. 90–95.

2. Блинков О. Е. Право наследования гарантируется (к 15-летию конституции Российской Федерации) // Наследственное право. 2008. № 4. С. 8–15.

3. Крысанова-Кирсанова И. Г. Конституционная гарантия права наследования // 10 лет Конституции Российской Федерации. М., 2004.

4. Рубанов А. А. Конституционная гарантия права наследования: свобода наследования и Гражданский кодекс России // Государство и право. 2002. № 9. С. 57–63.

5. Стучка П. И. Курс советского гражданского права: Общая часть гражданского права: учебник для вузов. М.: Изд-во Коммунистической академии, 1929. 376 с.

6. Храмцов К. В. Свобода завещания в наследственном праве России и Германии и ее охрана уголовно-правовыми средствами: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1999. 29 с.

Сведения об авторе

Паничкин Вячеслав Борисович — к.ю.н., адвокат, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета, г. Кемерово.

E-mail: panslavic@mail.ru

Судебная защита историко-культурного наследия и конституционных прав на доступ к культурным ценностям

Паничкина Е. В.

Аннотация. Статья анализирует реализацию норм Конституции России об охране объектов историко-культурного наследия и обеспечения прав граждан в сфере культуры путем судебного воздействия. Оценив решения судов и арбитражных судов Кузбасса и некоторых соседних регионов, автор приходит к ряду выводов, в том числе об исчерпывающем характере современного нормативного регулирования вопросов защиты культурного наследия и, наоборот, недостаточной реализации с помощью предлагаемых законом средств всех возможностей по защите историко-культурных памятников.

Ключевые слова: конституционные права, охрана культуры, объекты культурного наследия, судебная защита прав

Согласно ст. 18 Конституции России права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими: они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

«Профильная» для культурной политики России ст. 44 Конституции безукоризненна с точки зрения юридической техники: ее первая часть предусматривает гарантии и охрану, вторая — права, а третья — обязанности.

В частности гарантии распространяются на свободу литературного, художественного, научного, технического, других видов творчества и преподавания, а охрана предоставляется интеллектуальной собственности, которая в силу своей уникальной природы логично нормируется отдельно от остальной собственности, урегулированной ст. 35 Конституции.

Права граждан касаются участия в культурной жизни и пользования учреждениями культуры, доступа к культурным ценностям.

Наконец, возлагаемые на всех и каждого, а именно на всех субъектов, обязанности касаются заботы о сохранении исторического и культурного наследия, сбережения памятников истории и культуры. Хотя ст. 44 формально не содержит норму о том, что само государство несет такие обязанности, однако это логически вытекает из части 4 ст. 68 (в редакции Закона о поправке к Конституции от 14.03.2020 № 1-ФКЗ): «Культура в Российской Федерации является уникальным наследием ее многонационального народа. Культура поддерживается и охраняется государством».

Введение норм о культуре и ее ценностях в Конституцию характерно не только для России.

Таковы ст. 46 и 68 Конституции СССР 1977 г., в соответствии с которыми граждане СССР имели право на пользование достижениями культуры, которое обеспечивалось общедоступностью ценностей отечественной и мировой культуры, находящихся в государственных и общественных фондах; развитием и равномерным размещением культурно-просветительных учреждений на территории страны; развитием телевидения и радио, книгоиздательского дела и периодической печати, сети бесплатных библиотек; расширением культурного обмена с зарубежными государствами. Забота о сохранении исторических памятников и других культурных ценностей являлись долгом и обязанностью граждан СССР.

Ст. 9 Конституции Италии гласит, что Республика поощряет развитие культуры и научных и технических исследований. Она охраняет природу страны, историческое и художественное наследие нации¹⁹⁴. Беларусь же посвятила правоотношениям в сфере культуры две статьи Конституции — 51 и 54. Причем первая из них почти дословно копирует советскую Конституцию и не только предусматривает право каждого на участие в культурной жизни, но и указывает на способы его обеспечения: общедоступность ценностей отечественной и мировой культуры, находящихся в государственных и общественных фондах, развитие сети культурно-просветительных учреждений. Гарантии полностью аналогичны российским: они даны свободе художественного, научного, технического творчества и преподавания. Аналогично и предоставление охраны интеллектуальной собственности. Последующая норма декларативна: государство содействует развитию культуры, научных и технических исследований, внедрению инноваций на благо общих интересов. Ст. 54 опять же навеяна нормой Конституции СССР: каждый обязан беречь историко-культурное, духовное наследие и другие национальные ценности, причем долгом каждого гражданина Республики Беларусь являются сохранение исторической памяти о героическом прошлом белорусского народа и патриотизм¹⁹⁵.

В России конституционная обязанность конкретизирована в Законе от 25.06.2002 № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации». Согласно преамбуле закон направлен на реализацию конституционного права каждого на доступ к культурным ценностям и конституционной обязанности каждого заботиться о сохранении исторического и культурного наследия в интересах настоящего и будущего поколений народа России; при этом государственная охрана объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) является одной из приоритетных задач органов государственной власти России, субъектов федерации и органов местного самоуправления (Определение Конституционного Суда России от 21.07.2022 № 1788-О).

Объектами культурного наследия в России ч. 5 ст. 3 признает памятники¹⁹⁶, ансамбли¹⁹⁷ и достопримечательные места¹⁹⁸. Поскольку многие культурные ценности находятся в частной собственности, исполнение обязанности предполагает как пассивное по своей природе воздержание от причинения им вреда (в т.ч. от печально известного «евроремонта»), так и активные действия собственников по обеспечению их надлежащего содержания. Выполнение обязанности включает обеспечение физической сохранности, недопущение порчи культурных ценностей, осуществление мероприятий по их реставрации и т.п.

Ввиду склонности нашего права к позитивизму наиболее желательным вариантом претворения Конституции в жизнь остается по возможности наиболее детализированная нормативная регламентация отношений. Ее выражением являются новеллы закона «Об объектах культурного наследия»¹⁹⁹ и ст. 15 Федерального закона «О государственном кадастре недвижимости». Они предполагают установление защитных зон, прилегающих к памятникам и ансамблям, включенным в единый госреестр объектов культурного наследия. В пределах защитных зон запрещены строительство объектов капитального строительства и их реконструкция, связанная с изменением их параметров (высоты, количества этажей, площади) кроме линейных объектов. В населенном пункте граница его защитной зоны — 100 м от внешних границ территории памятника (а если утвержденных границ нет, то 200 м от внешних стен), вне населенных пунктов — 200 м, для ансамблей — 150 и 250 м соответственно.

Поскольку по ст. 8, 35 Конституции, ст. 209, 212 ГК РФ объекты культурного наследия могут находиться в любой собственности, при госрегистрации перехода права на них новый собственник принимает на себя обязательства по его сохранению, которые являются ограничениями (обременениями) права собственности (п. 4 ст. 48 Закона). Особенности владения, пользования и распоряжения таким объектом обязательны для сторон также при аренде и ссуде, когда владелец должен подписать охранное обязательство (ст. 55 Закона) с требованиями к содержанию объекта культурного наследия, условиям доступа к нему граждан, порядку и срокам проведения реставрационных, ремонтных и т.п. работ и прочие обеспечивающие сохранность объекта требования.

Неисполнение предусмотренной ч. 3 ст. 44 Конституции обязанности влечет неблагоприятные последствия: цивильные, административные и уголовные.

Самое строгое из гражданско-правовых последствий — прекращение права собственности на культурные ценности, которые частный собственник бесхозяйственно содержит — по ст. 240 ГК допустимо при наличии двух условий: 1) культурные ценности отнесены по закону к особо ценным и охраняемым государством; 2) в судебном порядке должно быть установлено, что собственник не просто бесхозяйственно содержит указанные объекты, но и создает реальную угрозу утраты ими своего значения. Решением суда ценности изымаются у собственника либо путем выкупа государством, либо продажей с публичных торгов.

По ст. 54 Закона «Об объектах культурного наследия…» можно изъять объект у собственника, не выполняющего требований к сохранению объекта культурного наследия или совершающего действия, угрожающие сохранности объекта и влекущие утрату им своего значения. Решение об изъятии принимает суд по иску органа охраны объектов культурного наследия. Однако судебная практика применения этих норм как крайних мер против вандализма весьма скромна. «Черная книга» общественной организации «Архнадзор» полна примеров безнаказанных сносов памятников архитектуры в угоду алчным девелоперам.

Относительное и формальное благополучие в этом вопросе Кузбасса вызвано по существу единственной причиной: огромное количество зданий, объективно являющихся памятниками архитектуры, у нас таковыми не считаются, результат чего печален: их уничтожению никто не препятствует, а об ответственности не идет и речи.

29 ноября 2022 г. Мариинский городской суд обязал администрацию заняться сохранением объекта культурного наследия — деревянного дома конца XIX века на Большой Московской улице (сейчас ул. Ленина). Как следует из материалов дела, в 2010 г. дом был признан непригодным для жилья, а в 2019 г. было утверждено охранное обязательство собственника спорного объекта культурного наследия и был утвержден план реставрации здания. Однако в результате проведенного Комитетом по охране объектов культурного наследия Кузбасса обследования выявлено стремительное ухудшение состояния дома.

Суд удовлетворил требование Комитета и обязал администрацию в течении года выполнить работы по сохранению, а до 9 мая 2023 г. предоставить на согласование проектную документацию на проведение таких работ²⁰⁰.

КоАП предусматривает меры административного характера при нарушении требований сохранения, использования и охраны объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) федерального значения, их территорий и зон их охраны (ст. 7.13–7.16). Уголовным кодексом предусмотрена ответственность за хищение предметов, имеющих особую ценность (ст. 164), и уничтожение или повреждение памятников истории и культуры (ст. 243).

Практика по таким делам в Кузбассе невелика. 4 июля 2012 г. в Мариинске «памятник Картошке в Кузбассе атаковали хулиганы»: к административной ответственности был привлечен подросток, нанесший ряд повреждений памятнику Картошке в честь рекордного урожая 1942 года²⁰¹. В 2017 г. в Кемерово было рассмотрено дело № 5-1241/2017: было вынесено постановление по ч. 1 ст. 7.13 КоАП РФ в отношении магазина «Бегемот» за проведение ремонта здания — памятника архитектуры с нарушениями. 24 августа 2023 г. в Белово вандалы осквернили памятник погибшим в Великой Отечественной войне, было возбуждено уголовное дело²⁰².

На уровне Кузбасса регулирует защиту историко-культурного наследия Закон области от 29.12.2015 № 140-ОЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры)», а осуществляет Комитет по охране объектов культурного наследия Кузбасса, созданный на основании постановления Коллегии Администрации Кемеровской области от 26.07.2016 № 296 и действующий на основании Положения, утвержденного постановлением Правительства Кузбасса от 23.03.2020 № 168. Ему следует активнее работать во всех направлениях, в т.ч. и в части выявления и постановки на учет множества памятников истории и культуры, которым иначе грозит неминуемая гибель.

Нормы ч. 3 ст. 44 Конституции были положены в основу некоторых решений арбитражных судов.

В частности постановлением Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 04.07.2023 № Ф04-3296/2023 по делу № А81-6937/2022 отказано в признании недействительным решения администрации Надыма об одностороннем отказе от исполнения муниципального контракта. Он предусматривал мероприятия по содержанию памятников и скульптурных композиций, и заказчик отказался от услуг ООО «Сатэк» из-за систематического нарушения исполнителем условий обязательства. Суд отказал в жалобе ссылкой на ст. 44 Конституции и принятый в ее исполнение Закон № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия…» поскольку предмет контракта направлен на защиту публичных интересов, допущенные нарушения зафиксированы, являются многочисленными, а невключение в контракт перечня конкретных мероприятий со сроками их выполнения компенсировано описанием целей заключения сделки.

Аналогичны по смыслу Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 28.01.2014 по делу № А70-3200/2013 по иску ИП Шешукова А. П. к Департаменту имущественных отношений Тюменской области; дело № А70-14928/2022 Арбитражного суда Тюменской области по иску некоммерческой организации «Фонд капитального ремонта многоквартирных домов Тюменской области» к ООО «Телекомстройпроект+» об обязании подрядчика выполнить гарантийные обязательства по договору с привлечением третьим лицом Комитета по охране и использованию объектов историко-культурного наследия Тюменской области; дело № А70-13259/2022 того же суда по иску Департамента городской среды Администрации города Тобольска к ООО «Наследие» об обязании устранить замечаний государственной экспертизы; дело № А03-18454/2022 Арбитражного суда Алтайского края по иску администрации Центрального района Барнаула к индивидуальному предпринимателю об устранении нарушений Правил благоустройства территории городского округа и взыскании судебной неустойки, с привлечением к участию в деле в качестве третьего лица Управления государственной охраны объектов культурного наследия Алтайского края.

Кузбасская практика включает Постановление от 24 марта 2023 г. по делу № А27-4206/2021 Арбитражного суда Западно-Сибирского округа по кассационной жалобе администрации Беловского городского округа и ОАО «Беловский цинковый завод» на решение от 20.10.2022 Арбитражного суда Кемеровской области и постановление от 23.12.2022 Седьмого арбитражного апелляционного суда по иску ООО «САРК» к администрации Белово о признании недействительным предписания об устранении выявленных нарушений требований земельного законодательства. В ходе дела рассматривался и вопрос о загрязнении территории земельного участка в границах защитной зоны объекта культурного наследия регионального значения «Беловский цинковый завод 1930 года — памятник первой пятилетки СССР» (использование земельного участка в границах указанной зоны регламентировано приказом от 19.09.2018 № 149 Комитета по охране объектов культурного наследия Кузбасса).

Относительная бедность судебной практики, неиспользование в полной мере судебных инструментов для сохранения культурных ценностей на фоне драматичного, а порой трагичного состояния дел в сфере охраны историко-культурного наследия Кузбасса ныне не может объясняться недостатком нормативной базы. В условиях, когда Конституция России и принятое во исполнение ее федеральное и региональное законодательство полноценно и почти беспробельно урегулировали сферу охраны объектов культурного наследия, необходимо активизировать такую деятельность, опираясь на установленные законом гарантии и процедуры. Переосмысление роли и значения культурного наследия тем более актуальны в связи со сложившимися политическими реалиями, когда нашей стране требуется наконец обернуться на саму себя и начать по достоинству ценить то, что досталось нам от предшествующих поколений, а в сфере культурного наследия это прежде всего та огромная масса объективно ценнейших памятников прошлого, которые и по сей день не оформлены на учет и не поставлены под охрану, что создает риск их деградации или утраты.

Сведения об авторе

Паничкина Елена Васильевна — к. полит. н., доцент, доцент кафедры культурологии, философии и искусствоведения Кемеровского государственного института культуры, г. Кемерово.

E-mail: panichkina.yelena@mail.ru

Применение Конституции Российской Федерации на примере производства по делам, связанным с пребыванием несовершеннолетнего в центре временного содержания: проблемы теории и практики

Петровский М. В.

Аннотация. Данная статья посвящена вопросу защиты прав несовершеннолетних при рассмотрении судами административных дел, связанных с их пребыванием в центре временного содержания несовершеннолетних правонарушителей органа внутренних дел.

Ключевые слова: правосудие, Конституция, несовершеннолетний правонарушитель, центр временного содержания несовершеннолетнего органа внутренних дел, пребывание несовершеннолетнего в центре временного содержания.

Данная тема в соответствии с задачами административного судопроизводства посвящена отысканию баланса между публичным интересом, заключающимся в осуществлении профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, и правом несовершеннолетних на то, что государственное воздействие не превысит необходимой меры.

Федеральным законом от 21.11.2022 № 445-ФЗ КАС РФ дополнен главой 31.2, регулирующей вопросы производства по административным делам, связанным с пребыванием несовершеннолетнего в центре временного содержания несовершеннолетних правонарушителей органа внутренних дел.

Положения данной главы в основном воспроизвели процедуру, выработанную судебной практикой из сплава Федерального закона от 24.06.1999 № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» и общих правил, установленных КАС РФ.

Однако ряд новых правил требуют обсуждения именно с точки зрения их влияния на права несовершеннолетнего, девиантное поведение которого явилось поводом возбуждения данной процедуры.

Согласно части 1 статьи 45 и части 1 статьи 46 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется государственная, в том числе судебная, защита его прав и свобод.

Говорить о том, что право на судебную защиту относится к основным правам человека, является неотчуждаемым, принадлежит каждому от рождения и выступает гарантией всех других прав и свобод человека и гражданина, не приходится.

В Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 за 2017 г.²⁰³, отмечено, что судебное разбирательство необходимо организовать таким образом, чтобы были учтены интересы ребенка, его процессуальные права гарантированы, а его вина или невиновность установлены в соответствии с требованиями проведения надлежащей процедуры и принципа законности с учетом специфики деяния, которое он предположительно совершил. Несовершеннолетние лица и, в частности, малолетние дети, не достигшие возраста наступления уголовной ответственности, заслуживают поддержки и помощи для защиты их прав при применении к ним принудительных мер, даже если они применяются под видом воспитательных мер. Для наилучшей защиты интересов и благополучия ребенка должны применяться надлежащие процессуальные гарантии, особенно когда речь идет о свободе ребенка. Иной подход поставит детей в менее выгодное положение, чем взрослых, в той же ситуации.

Таким образом, одной из задач правосудия является обеспечение охраны прав и свобод несовершеннолетнего от произвола властей, соблюдение границ, которые в нормативной форме предопределяют, в каком суде и в какой процедуре подлежит рассмотрению конкретное дело в аспекте судебной инстанционности, так и в целом — соблюдение меры лишь необходимого публичного воздействия.

Одна из граней этой меры характеризуется возможностью и порядком обжалования решения суда первой инстанции, особенно когда такое решение приведено к немедленному исполнению.

В последние годы, предшествовавшие введению в действие главы 31.2 КАС РФ, судебной практикой путем совместного применения положений Федерального закона от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ и общих правил административного судопроизводства было выработано правило о сокращенном десятидневном сроке апелляционного обжалования решений суда первой инстанции.

Такое специальное правило о сокращенном сроке обжалования отменяло действие общих правил гл. 34 КАС (ч.ч. 4 и 5 ст. 302) о том, что дело с апелляционными жалобой, представлением и поступившими возражениями относительно них может быть направлено в суд апелляционной инстанции лишь по истечении срока обжалования, предусмотренного ч. 1 ст. 298 Кодекса.

Вектор судебной практики в Томской области был ориентирован на обязательное незамедлительное направление административного дела с апелляционными жалобой или представлением в областной суд, в том числе до истечения срока апелляционного обжалования. Суды первой инстанции в извещении о подаче апелляционных жалобы, представления разъясняли участникам судопроизводства право направить возражения непосредственно в суд апелляционной инстанции, а при поступлении возражений в суд первой инстанции досылали в суд апелляционной инстанции незамедлительно.

Такой подход к толкованию процессуальных положений вышеназванных законов соответствовал и пункту 8.2.13 Инструкции по судебному делопроизводству в районном суде, утвержденной приказом Судебного департамента при ВС РФ от 29 апреля 2003 года № 36.

Согласно названному положению Инструкции по делам, по которым установлены сокращенные сроки подачи апелляционных жалобы, представления (ч. 5 ст. 302 КАС РФ), судебное дело (материал, сформированный по частной жалобе, представлению) с апелляционной жалобой, представлением, приложенными к ним документами, поступившими возражениями по гражданским и административным делам, уполномоченным работником аппарата суда по распоряжению судьи не позднее следующего рабочего дня сопроводительным письмом (форма № 61) направляется в апелляционную инстанцию областного суда.

Данный подход был направлен на исключение случаев, когда решение о помещении несовершеннолетнего в центре временного содержания несовершеннолетних правонарушителей поступало в суд апелляционной инстанции уже по отбытии несовершеннолетним срока, что по существу нивелировало бы значение судебной проверки оснований помещения несовершеннолетнего в указанные центры, а значит, ставило бы под сомнение законность решения суда.

С введением в КАС РФ главы 31.2, установившей специальные правила рассмотрения дел анализируемой категории и имеющей приоритет перед положениями Федерального закона от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ, указанный вектор судебной практики поставлен под сомнение.

Согласно ст. 285.12 КАС РФ решение суда по административному делу, связанному с пребыванием несовершеннолетнего в центре временного содержания, может быть обжаловано лицами, участвующими в деле, в том числе несовершеннолетним, достигшим возраста четырнадцати лет, их представителями по общим правилам, установленным этим Кодексом.

По общему правилу ч. 1 ст. 298 КАС РФ, апелляционные жалоба, представление могут быть поданы в течение одного месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме, если иные сроки не установлены Кодексом. Таким образом, КАС РФ запустил механизм, установленный ч.ч. 4 и 5 ст. 302, а, значит, актуализированы риски, описанные выше и в общем-то практикой практически изжитые.

Если же отдельно обсуждать те случаи, когда административный иск предъявлен в отношении несовершеннолетнего, помещенного в центр временного содержания, обозначенные риски становятся реальностью.

Так, в силу ч. 5 ст. 285.11 КАС РФ решение суда по административному делу, связанному с пребыванием несовершеннолетнего в центре временного содержания, помещенного в центр временного содержания, подлежит немедленному исполнению. Суд вправе обратить решение к немедленному исполнению и в отношении несовершеннолетнего, не помещенного в центр на момент судебного разбирательства.

При том, что на основании п. 6 ст. 22 Федерального закона от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ продолжительность срока пребывания несовершеннолетнего в центре временного содержания может составить до 30 суток, апелляционное производство даже не будет возбуждено до истечения этого срока в случае обращения решения к немедленному исполнению.

С учетом изложенного фактически исключено применение тех положений ч. 5 ст. 285.11 КАС РФ, согласно которым вопрос о возможности обращения к немедленному исполнению решения суда по административному делу в случае, если задержание к несовершеннолетнему не применялось, разрешается судом по правилам, предусмотренным ст. 188 КАС РФ.

А для тех несовершеннолетних, в отношении которых обращение решения к немедленному исполнению обязательно, последствия проверки решения суда в апелляционном порядке перемещаются лишь в плоскость компенсации за незаконное лишение свободы.

Еще одна процессуальная проблема связана с определением круга участников судопроизводства по данным делам.

В соответствии с ч. 4 ст. 285.9 КАС РФ при необходимости суд может привлечь к участию в административном деле в качестве заинтересованных лиц комиссию по делам несовершеннолетних и защите их прав, орган опеки и попечительства. При применении данной нормы возникает вопрос о критериях такой необходимости. Общее правило, установленное ч. 1 ст. 47 КАС РФ, относит к категории заинтересованных тех лиц, права и обязанности которых могут быть затронуты при разрешении административного дела. Если исходить из того, что в силу ч. 1 ст. 11 Федерального закона от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав создаются в целях координации деятельности органов и учреждений системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних по предупреждению безнадзорности, беспризорности, правонарушений и антиобщественных действий несовершеннолетних, выявлению и устранению причин и условий, способствующих этому, а главное (в контексте рассматриваемой темы) — обеспечению защиты прав и законных интересов несовершеннолетних, социально-педагогической реабилитации несовершеннолетних, находящихся в социально опасном положении, выявлению и пресечению случаев вовлечения несовершеннолетних в совершение преступлений, других противоправных и (или) антиобщественных действий, а также случаев склонения их к суицидальным действиям, то усмотрение судов всегда должно сводиться к констатации необходимости участия этого органа в рассмотрении дела (ч. 4 ст. 285.9 КАС РФ).

Аналогична ситуация с разрешением вопроса об участии в деле орган опеки и попечительства. С одной стороны, в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 16 Федерального закона от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ органы опеки и попечительства участвуют в проведении индивидуальной профилактической работы не со всеми несовершеннолетними, а лишь с указанными в ст. 5 данного Федерального закона, если они являются сиротами либо остались без попечения родителей или иных законных представителей. Однако, меры по защите личных прав несовершеннолетних данные органы осуществляют в отношении всех несовершеннолетних, нуждающихся в помощи государства. Суд, даже с учетом закрепленной за ним активной роли, не может, да и не должен подменять публичные органы, на которые возложены специальные обязанности, и которые имеют соответствующие организационные возможности.

Что мы имеем на деле. Обобщение практики рассмотрения судами Томской области дел данной категории показало, что суды лишь в одном случае из десяти привлекают названные органы к участию в деле. Причем и в этих случаях и комиссии по делам несовершеннолетних, и органы опеки и попечительства занимают крайне пассивную позицию — не только не направляют представителя для участия в деле, но и не представляют судам собственное мнение по существу административного дела.

При таком положении едва ли можно считать, что личные права несовершеннолетних получат всестороннюю оценку. Хотелось бы отметить, что до введения в КАС РФ главы 31.2 суды Томской области исходили из обязательности участия названных органов в рассмотрении дел анализируемой категории, руководствуясь при этом приведенными положениями Федерального закона от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ.

Сведения об авторе

Петровский Максим Васильевич — судья, председатель судебной коллегии по административным делам Томского областного суда, г. Томск.

E-mail: info@oblsud.tomsk.ru

Льготы по уплате государственной пошлины в контексте обеспечения доступности правосудия

Розе М. А.

Аннотация. Рассматривается проблема применения льготных механизмов уплаты государственной пошлины при обращении в суд и рассмотрении дела в цивилистическом процессе. Обосновывается непосредственная связь льгот по уплате госпошлины с принципом доступности правосудия и правом на судебную защиту. Разрешаются отдельные вопросы толкования оснований предоставления льгот по уплате государственной пошлины. Предлагается расширить перечень льгот по уплате государственной пошлины, в том числе для заявителей по групповым искам.

Ключевые слова: государственная пошлина, льготы по уплате государственной пошлины, судебные расходы, групповой иск, доступность правосудия, право на судебную защиту.

Одним из неотъемлемых компонентов гарантируемого ст. 46 Конституции РФ права на судебную защиту является обеспеченная возможность обращения в суд. При этом под обеспеченностью следует понимать не только наличие нормативной регламентации процедуры инициирования судебного разбирательства, отсутствие необоснованных препятствий для предъявления требований, но и приемлемый, не обременяющий заявителя уровень финансовых затрат. Вместе с тем установить подобную «цену правосудия» не представляется возможным ввиду уникального для каждого дела состава и размера расходов, которые несут стороны в рамках судопроизводства. Среди судебных расходов выделяется государственная пошлина за рассмотрение дела (далее — госпошлина), оплата которой предшествует процессу обращения в суд, вследствие чего является обязательной, а ее состав и размеры унифицированы для всех категорий дел.

Злободневным и широко обсуждаемым в юридическом сообществе вопросом является назревшая потребность в повышении ставок госпошлины как на этапе обращения в суд, так и на стадии обжалования судебного акта. В доктрине в поддержку данной позиции зачастую приводятся следующие аргументы:

— низкая ставка госпошлины способствует чрезмерной нагрузке на судебную систему, а также, по мнению Ю. Н. Балакина, приводит к игнорированию сторонами возможности для мирного урегулирования спора²⁰⁴, что объясняется отсутствием существенных стимулов, в т.ч. финансовых, для обращения к примирительным процедурам;

— размер действующей ставки госпошлины, уплачиваемой в связи с обжалованием решения суда в инстанционном порядке, стимулирует сутяжничество в отсутствие объективных оснований для обжалования, а также злоупотребление правом недобросовестных сторон на подачу апелляционной жалобы с целью отсрочить вступление решения в законную силу²⁰⁵. В этой связи С. А. Курочкин поддерживает позицию о необходимости увеличения размера госпошлины за подачу апелляционных и кассационных жалоб на судебные акты²⁰⁶. Данная мера позволила бы снизить процент обжалования, не соответствующий по своей сути целям и задачам судопроизводства, что представляется целесообразным в условиях стабильного роста числа рассматриваемых дел судами, однако ее внедрение требует учета внешних факторов, оказывающих комплексное воздействие на осуществления правосудия.

Сравнительный анализ ставок госпошлины в зарубежных государствах дает понять, что одним из факторов, влияющих на загруженность судов, качество и срок отправления правосудия является ее высокий размер, позволяющий перераспределить деятельность в области разрешения споров между государственными судами, иными юрисдикционными органами и альтернативными механизмами урегулирования правовых конфликтов, а также снизить количество «формальных» споров, злоупотреблений процессуальными правами²⁰⁷.

Не вдаваясь