Светлана Подклетнова
Тайны Великой Эрдинии: Последний шанс семи миров

Эпиграф

Наступит миг, и самый первый
Из тех, кто в земли привнесёт
То волшебство, что миром бренным
Отторгнуто, вновь в мир придёт.

Растерян будет поначалу,
И не поверит ни в себя,
Ни в то, что он пристал к причалу
Реки судьбы, и возлюбя

Отринувших себя в угоду
Амбиций, золота, утех,
Подарит веру он народу,
Что есть спасение от всех,

Кто делает из нас убогих
И бессловесных их рабов,
И для спасенья очень многих
Не нужно будет лишних слов.

Отдаст он всё, чем обладает,
Взамен, не ведая о том,
Получит больше. И познает
Душа пришельца новый дом,

В который, сам того не зная,
Внесёт порядок и покой.
Так будет, если возжелая
Дать шанс он той земле иной,

Её всем сердцем он полюбит,
Но будет то последний шанс.
Иначе семь миров погубит
Тот зверь, что спит в любом из нас.

И если целью поколенья
Последний шанс не упустить
Не станет, только лишь забвенья
Достойны будем, и забыть

Создатели решат сей яркий,
Убитый сам собою мир…

Из гл. 7 древней книги пророчеств св. Алексиса.

Глава 1. Великий дар

Всё повернулось в миг один,
Волна накрыла ощущений,
Природу слышу, и един
Со мной стал мир, его знамений
Не понимал. Усвоив вдруг
Язык природы благодатный,
Узрел я, что весь мир вокруг,
Прекрасный, чистый, необъятный,
Готов со мной делиться всем,
Лишь научиться нужно слушать…

Из собственных воспоминаний первого мага.

Ещё не открыв глаза, я понял, что вчера что-то пошло не так. Просыпаться не хотелось даже не потому, что под спиной явно ощущался не мягкий матрац кровати, а что-то жёсткое и влажное, а ещё и потому, что впервые в жизни я не помнил, когда и где заснул. Появилось желание продолжить путешествие в мир Морфея и проснуться, наконец, в нормальных условиях. Но, очевидно, это вряд ли соответствовало тем возможностям, что даровала мне моя никчёмная жизнь.

Вообще-то, если быть откровенным, то жизнь моя вовсе не была никчёмной. Просто люблю я иногда пожаловаться на её несовершенство. Вот вчера, например… Мда… А что было вчера? Да! Вчера! Вчера я ходил на каток с приятной такой компанией. Маша, Вика, Сергей, Стёпа, Полина … Может они подмешали мне что, когда мы зашли в шашлычную? Шутка, что ли, такая?

Глубоко вздохнув, распахнул веки. Наверное, всё же сплю… Прямо надо мной, зацепившись лапой за торчащую из ствола сосны веточку, висело рыжее создание, очень напоминающее белку, но всё же в чём-то отличающееся от тех представителей грызунов своего вида, которых я встречал ранее. Хотя, наверное, они разные бывают. Раскачиваясь из стороны в сторону, белка не сводила с меня своих глаз-бусинок и скалила острые зубки, издавая непрерывное тихое и грозное шипение.

Приподнявшись на локте, я тоже начал рассматривать лесную гостью. Или… это именно я здесь являюсь гостем? А что, собственно, происходит-то? И чем я успел обидеть эту маленькую рыжую жительницу леса, что она с таким усердием пытается меня напугать?

– Ну, чего смотришь, глазастая? – обратился я к белке, но мгновенно поняв, что сделал не так, снова свалился на спину и пребольно стукнул себя ладонью по лбу, слегка не рассчитав силу. Спросонья, наверное… Потерев рукой лоб, пробормотал. – Ну вот, с белкой начал разговаривать! Точно что-то подсыпали…

Тем временем белка перестала шипеть и изумлённо воззрилась на меня. Ухмыльнулся, подумав, что это маленькое создание удивилось тому, что я с ней заговорил, но не выказала даже тени испуга от моего присутствия. Поначалу даже шипела… старательно так, натужно. Непуганая она!

Конечно, можно так лежать очень долго, но всё же, наверное, нужно попытаться понять, куда именно я попал. Резко сел, оглядываясь. Всюду вокруг – лес, точнее – сосновый бор. Стволы, стволы, стволы… И куча хвои…

Белка спрыгнула на землю, подбежала ко мне и, встав на задние лапки, зацепила коготком мой рукав, осторожненько так подтягивая его на себя.

– Бу! – попытался напугать грызуна, резко повернувшись в его сторону голову.

– Бу! – весело бросила белка в ответ, откровенно говоря, приведя уже меня в состояние испуга.

– Говорящая белка? – я почесал затылок и наконец-то сообразил: я просто сошёл с ума!

Заворожено наблюдал, как белка двумя прыжками очутилась передо мной, забралась на полусогнутые колени, потянулась правой лапкой к моему лицу и тихонько стукнула меня по лбу, видимо, подражая моим собственным действиям, когда я, свалившись на спину, пытался выбить дурь из плохо соображающей головы. Только её лапка никак не могла причинить мне такой же ущерб, как моя собственная лапища. Усмехнувшись, показал ей язык. А эта маленькая шкодница подняла уже левую лапку и царапнула коготком. Отдёрнув руку, посмотрел на капельку крови, выступившую на поверхности кожи.

И… Внезапно мир стал другим! Нет! Деревья остались на своих местах и белка не изменилась, но всё вокруг приобрело значение. Нет, неправильно… ЗНАЧЕНИЕ!!!

Я услышал музыку в пении птиц, слова в шелестении хвои, шёпот в шорохе ветра. Мир заговорил со мной на том изначальном, самом древнем языке, который был ещё до… Говорили, что вначале было слово. Но сейчас я окончательно это понял. Нет! В самом начале было не слово! В начале был вот этот, самый древний, самый первый язык, который нельзя выразить с помощью слов. Символы, представления, образы! Я схватился за голову, запустив руки в волосы, в которых тут же ощутил застрявшую хвою. Боже! Как это прекрасно!

Медленно оглядываясь, я изучал этот новый, полностью изменившийся мир. Даже если я сплю, даже в этом случае то, что я сейчас чувствовал, – это было песней, сказкой, счастьем. Это было именно тем, чего всегда не хватало мне в моей тихой, размеренной и, казалось, целиком распланированной жизни.

Глава 2. Кажется, я помешался!

Услышав сердца птицы стук,
Узрев испуг того крольчонка,
Что выбежал один на луг,
Чтоб избежать зубов лисёнка.

Узнав природы естество
И чистой жизни совершенство,
Поняв любое существо,
И испытав в душе блаженство,

Я понял это, наконец:
Важнее нету в мире бренном
Чем мироздания венец –
Душа живая. Непременно

Нам нужно душу защитить…

Из собственных воспоминаний Первого мага.

Закрыв глаза, я поднялся на ноги, раскинул руки и вдохнул настолько глубоко, чтобы суметь вобрать в себя весь окружающий мир с его ароматами, звуками, чувствами. Сейчас мне казалось, что я впервые наслаждался свежим и чистым запахом хвои тех самых сосен, перешёптывание которых вливалось в мою душу спокойной, ровной рекой ранее чуждых мне ощущений. Отрешившись от ненужных мыслей, я слушал звучащие образы, навеянные мне новым, открытым для меня странной белкой языком. Прямо сейчас я возрождался, моя душа входила в этот мир, вливая в тело всю красоту окружающей меня вселенной. Этот мир… он принимал меня в себя, он звал, он завораживал, он манил… Я расправил обычно сутулые плечи в ожидании благодати от свежего хвойного леса, от протекающего рядом и выражающего мне своё приветствие радостными солнечными отблесками, ручья, от говорящего с моим духом, проникающего сквозь иголочки хвои, лучика извечного дневного господина местного неба – яркой белой звезды, так напоминающей мне моё родное земное солнце. Радость заполняла меня всего – от кончиков ног до самой макушки, радость дарила мне новые звуки на этом чудесном, расправляющем душу языке. В этот миг я ощущал себя если не богом, то чем-то очень-очень сильно приближённым к высшим существам сказочных земель, в которых я очутился совершенно непостижимым для меня образом. Пожелав следующим вздохом вобрать в себя все тайны нового мира, я втянул яркие чувства сразу всех живых творений, окружающих сейчас мой открытый для восприятия дух.

Лёгкие наполнил пряный аромат шашлыка, рукав потянули. Резко распахнув глаза, уставился на стоящую возле меня Машу.

– Ты чего? – настороженно спросила меня девушка. – Вскочил… Чуть мне голову не снёс своими лапищами!

Я медленно опустил расставленные в стороны конечности, стараясь ничего не задеть, плечи сами собой ссутулились. Подумалось, что «белочка» всё же до меня добралась…

– Извини! – пробурчал, наверное, всё же слишком недовольно, уставившись на стоящую передо мной чашку кофе. – А остальные где?

Я оглядывал практически пустое кафе. Понимающий взгляд бармена за стойкой бесил. Чувство, что выставил себя… Эх! Да что со мной творится-то сегодня?

– Так вышли на улицу, пока шашлык готовится! – Маша покачала головой. – Тебя трогать не стали, такой задумчивый сидел, ни на что не реагировал. – Девушка обошла стол и села напротив меня. – Чего вскочил-то?

Ещё раз вспомнив недобрым словом померещившуюся мне белку и не придумав, что ответить, глянул исподлобья на Машу.

Под моим взглядом девушка вся сжалась. Видимо, настроение отразилось в моих глазах. Поёжившись, она поинтересовалась:

– Случилось чего?

Излишние вопросы раздражали. В голову не приходило ни одной мысли о том, как именно можно выйти из неприятной ситуации. Не говорить же, что тронулся умом от перенагрузки на экзаменах! А как ещё это можно было объяснить? Вроде как очнулся незнамо где, выучил какой-то неведомый язык… Эх! Как же так-то?

– Нормально всё! Плечи затекли, – буркнул себе под нос. Так себе, конечно, оправдание, но хоть что-то, чем ничего.

Померещится же такое! Язык природы узрел! Сейчас пару слов на нём скажу, и горы Уральские призову! Маг-недоучка…Дверь кафе резко отворилась, оповещая о вернувшихся посетителях «музыкой ветра». В голове пронеслись пение птиц, шёпот хвои, шелест ветра… Бррр! Не хватало ещё совсем лишиться рассудка! Отгородился от странных, заполняющих душу ощущений. Нет! Спать нужно всё-таки побольше. Сейчас сессия закончилась, экзамены сданы. Нужно высыпаться и привести себя в норму. И прежде всего, привести в норму мозг, а то одни формулы в голове! Эйнштейн доморощенный!

Официант подошёл к столу одновременно с ребятами с полным подносом жареного мяса. Чего здесь только не было! Цыплёнок гриль, шашлык из свинины, жареные рёбрышки, крылышки в кляре, буженина в брусничном соусе – всё подавалось только что с мангала и с большим количеством поджаренного до хрустящей корочки картофеля и овощей гриль. Мясо было украшено свежими овощами и ароматной летней зеленью. Это был праздник для желудка, особенно после долгого времени, проводимого за конспектами в обществе быстрозавариваемой лапши.

Втянул в себя любимый запах жареного мяса, да с дымком, да на угольках! Всегда любил шашлыки! Да что говорить? Мясо – это то, от чего я никогда не был в состоянии отказаться. Сглотнул, потянулся вилкой за сочным кусочком… И вдруг перед глазами возник маленький пушистый зверёк, стукнувший мне по лбу мягкой подушечкой лапки со спрятанными коготками. Затем вспомнился серый длинноногий кролик, разделяющий с окружающим лесом ощущение счастья от встречи с солнышком, проглядывающим сквозь тонкую, но плотную хвою сосняка. Привиделся источающий дикий ужас оленёнок, улепётывающий от стаи голодных волков. Рука сама собой перенаправила движение и вилка зацепила тонкую пластинку зелёного огурца. С удивлением уставился на маленький ломтик, наткнутый на мой столовый прибор. Я теперь что, как заяц, буду травкой питаться? Да… Без «белочки» тут точно не обошлось!

– Слушай, ты не заболел? – вилка Сергея указала на рассматриваемый мною овощ. – Ты же, вроде, не очень благосклонно относишься к сему великолепному продукту сельского хозяйства. Или я ошибаюсь?

Сегодня любовь друга к витиеватым выражениям не вызывала у меня улыбки. Да и прав он был! Прав абсолютно! Я никогда не ел огурцы. Чего это меня на зелёненькое потянуло?

– Мяса что-то не хочется, – вырвалось само.

И теперь уже все пятеро изумлённо уставились на меня.

– Мяса не хочется? – уточнила Полина со скепсисом в голосе. – Тебе?

– Мне, – пробурчал я себе под нос. – Кому же ещё?

– И впрямь заболел, – только Вика умела так комично изгибать брови, поджимая при этом губы в тонюсенькую полосочку.

– Да чего вы к нему привязались? – заступился всегда рассудительный Степан. – Не хочет, не надо. Нам больше достанется!

– Что-то не нравишься ты мне сегодня, – Маша бросила на меня грустный взгляд из-под густых ресниц.

Почему-то подумалось, что девушка хорошо играет. Наверное, перед зеркалом долго тренировалась. Да что со мной сегодня! Раньше мне это даже нравилось, но сейчас я абсолютно не верил ей, хотя совершенно внезапно отчего-то во мне поселилась уверенность, что Мария неравнодушна ко мне. Покопался в себе и внезапно понял, что сам-то я никаких чувств никогда к ней не испытывал. Хорошо, что все наши отношения до сих пор ограничивались лишь ничего не значащим флиртом.

– Не нагнетай! – посоветовал я ей, отправляя огурец в рот. – Просто сейчас я не хочу мяса. Что в этом такого-то?

– Да ничего, – Сергей положил себе несколько кусков сочной курицы. – Просто не припомню я, чтобы ты хотя бы раз отказывался от этого высококалорийного продукта, содержащего так много необходимого твоему растущему организму белка.

– Мой организм давно уже не растёт, – сообщил я Сергею. – Да и чего вы все ко мне привязались-то? Ну, не хочу я сейчас мяса. Дайте поесть, что хочется!

– Ладно, не горячись! – Степан тяжёлой рукой хлопнул меня по плечу. – Ешь чего хочешь! Ты лучше скажи мне вот что: как это у тебя вышло, что ты на коньках катаешься, как заправский фигурист? Два года уже с тобой знаком, – Степан растопырил два пальца, показывая количество проведённых на одной университетской скамье лет, – а вот ни разу не слышал от тебя, что ты фигурным катанием занимался.

– А о чём тут говорить-то? – волна благодарности накатила, словно прибой. Так надоел разговор о моём питании, да и ответить на вопросы друзей мне было нечем. – Да и не учился я, просто катался часто ещё в школе. У нас в классе девчонка была одна…

– Красивая? – заинтересовался Сергей.

– Красивая! – кивнул.

– А я всё равно лучше! – Маша в шутку прижалась к моей руке. В глазах девушки играли смешинки, но мне отчего-то стало некомфортно. Странно! Раньше я положительно относился к таким её поползновениям в мой адрес. А сейчас даже неприятно немного…

Скосил на неё взгляд, но не стал ни подтверждать, ни опровергать. Маша очень симпатичная, можно даже сказать, красивая, но сейчас я решил для себя, что завести с ней отношения стало бы большой ошибкой. И на это теперь у меня были очень серьёзные причины, хотя озвучивать их испытывающей ко мне романтические отношения подруге я бы никогда не стал. Ощущения обострились так, что, казалось, я чувствовал каждого, как самого себя. И, как это ни показалось бы мне самому странным, направленные на меня поползновения со стороны этой, до этого дня вполне мне импонирующей девушке, теперь уже представлялись, скорее, раздражающими, чем приятными.

– Ну и чего с той девчонкой-то? – поторопил меня Степан.

– А ничего! – пожал я плечами, аккуратно выпутываясь из рук Марии. – На каток мы с ней часто ходили. Вот она как раз и занималась фигурным катанием, и мне показывала, как и что делать нужно. Весело было! – признался друзьям, пододвигая к себе тарелку картошки фри с маленьким, наполненным кетчупом соусником.

– А у нас в школе бассейн был, – лучезарно улыбнулась Вика. – Только я ходить туда не любила! – девушка смешно сморщила носик. – Я вообще плавать не люблю, – призналась она. – И воды боюсь!

– А чего так? – Степан, тарелка которого только что опустела, полез через стол за новой порцией шашлыка.

– Однажды в детстве чуть не утонула, – Вика выхватила один кусочек из тарелки Степана и быстро засунула себе в рот, умудрившись при этом радостно улыбаться.

– Как так? Расскажи! – Полина потянулась за только что принесённым официантом десертом.

Я слушал болтовню друзей и вспоминал свой странный то ли сон, то ли не сон. Наверное, всё-таки сон. Но насколько же это всё казалось тогда реальным! Подумалось, что случается иногда и так, что во сне словно проживаешь какой-то эпизод, так накрепко поселяющийся в твоей жизни, что всё это уже кажется произошедшим в действительности. Хотя нет! Такого со мной ни разу ещё не было. Но сегодня… Я ведь до сих пор помню тот странный язык, который вложила в мою голову маленькая белка. Язык чувств, язык образов. Образы поступают со словом, а выстраиваются в голове уже без слов. Меня самого поразила абсолютная уверенность в том, что откуда бы ни обратились ко мне на этом удивительном наречии, я услышу это всегда, потому что природа донесёт до меня слова говорившего, где бы я ни был, с кем бы я ни был, в любой момент, в любом месте.

Ночь началась внезапно. Казалось, только что был день, и вот уже за окнами маленького кафе, в котором мы провели с друзьями этот вечер, зажглись фонари, мгновенно рассеяв чёрные тени. Разморило, вставать не хотелось, но идти по домам было необходимо. Я подумал об этом в тот самый момент, когда Сергей окликом оторвал меня от будоражащих душу мыслей.

– Андрей!

Я вскинул голову, выкинув из неё всё, что не было в этот момент необходимым.

– Пора возвращаться, – сообщил он мне. – Транспорт скоро ходить перестанет.

Степан поднялся вслед за Сергеем.

– А расплатиться? – я переводил взгляд с одного на другого.

– Ау-у! – Сергей помахал рукой у меня перед глазами. – Ты где сегодня обитаешь? Возвращайся к нам!

– Что? – вскинулся я. Начало раздражать, что друзья подтрунивают надо мной весь день.

– Расплатились уже! – сообщила мне Маша, видимо, узрев на моём лице недовольство.

Подумалось, что нужно учиться скрывать эмоции, а то у меня все мысли как на ладони.

– Сколько должен? – поинтересовался у друзей.

– За кусок огурца? – хмыкнул Степан.

– Я картошку брал! – вяло возразил я ему.

– То-то и оно, что брал! – расхохотался Сергей. – Твою картошку всю Маша умяла.

Решив было расплатиться за Машу, тут же отказался от этой мысли. Мария – мнительная. Придумает ещё что! А отношения с ней точно ни к чему хорошему привести не смогут.

Поднялся, с удовольствием потягивая спину. Надо же, как засиделся! Мышцам просто было необходимо войти в тонус. Пошёл к выходу, первым открыв дверь. И как только на меня хлынул поток свежего воздуха, совершенно внезапно почувствовал всё то, что ощущал тогда, под разлапистой сосной. Меня словно ударило под дых. Замерев, я прислушивался, впитывая, как губка, звуки природы, рождающие во мне новое понимание сущности бытия. Сделал шаг вперёд, другой… Не стоило забывать, что за моей спиной друзья, которые тем более будут удивляться моему поведению, чем менее я буду держать себя в руках.

Тихо шелестела листва, рассказывая мне о прожитом дне. Лёгкий ветерок нашёптывал о свежести дальнего ручья. Пролетающий мимо комар рассказывал о сладости ягод на парковой полянке. Я слушал мир вокруг себя, машинально передвигая ноги, чтобы не отставать от друзей, кивал в ответ на их реплики, смеялся вместе с ними над собственной отрешённостью. Возможно, я – сумасшедший, но… Внезапно я ощутил, что такое сумасшествие приводит меня в восторг!

Глава 3. Воспоминания

Проходят годы, дни, часы,
Летит безудержное время,
И в нужный миг приходишь ты
К той мысли, что уж непременно

Однажды до тебя дойдёт.
Когда-то бывший незнакомым,
Тот, кто твой путь пересечёт
В твоей судьбе лучом бездомным,

Вдруг станет другом дорогим,
Родным, и очень долгожданным.
Но… был когда-то он другим,
Совсем чужим, и нежеланным.

И понимаешь в тот момент,
Что все на свете драгоценно…

Философские размышления неизвестного автора, написанные на полях манускрипта «О вечности бытия», найденного в библиотеке северного храма.

Чтобы отметить окончание сессии, мы выбрали любимое местечко Степана, находящееся рядом с его домом. Степан проживает в трёхкомнатной квартире вместе с родителями в пяти остановках от университета. Семья его переехала в город, когда Степану исполнилось три года. Его отец – Владимир Иванович – в родном селе после окончания школы занимавшийся тем, что чинил постоянно ломающиеся тракторы, в городе переквалифицировался в механика и теперь работал в авторемонтной мастерской. Мать – Алёна Тимофеевна – с самого переезда в город работает кассиршей в расположенном поблизости супермаркете. Семьи Стёпиных родителей из разных, но довольно близко расположенных деревень, и мы с ребятами частенько вместе со Степаном навещаем его гостеприимных родственников за городом. Нам нравится спокойная, дружелюбная обстановка у него дома, и мы порой заходим к нему, радуясь наваристым домашним щам или обжаренной на сливочном масле картошке, которыми нас потчует его мама.

Проводив Степана до подъезда, мы отправились на трамвайную остановку, где сели в практически пустой вагон, кондуктор которого сообщила, что едут они в депо. Но для нас это не имеет значения, поскольку депо находится уже после нашей остановки.

История Степана и его семьи проносится мимо меня, оставаясь на заднем плане сознания. Вполуха слушая, как друзья перебрасываются шутками, я пытаюсь освоить новые ощущения, хотя что-то внутри зудит о том, что это всё ненормально, и более похоже на сумасшествие, чем на приобретение каких-то новых для меня навыков. На улице – глубокая ночь, почти весь мир тихо отдыхает после напряжённого дня. Но даже сейчас я могу улавливать его отголоски, порою как нечёткие видения чьих-то снов, а иногда как ясное обращение, впрочем, не ожидающее, что кто-то его услышит. Я пока не решаюсь отвечать на воспринимаемую мною речь, но очень внимательно слушаю, стараясь запомнить всё – от малейшего ощущения до чётко выраженных эмоций и образов.

Расположившаяся возле Маша опускает голову на моё плечо. Девушка сидит тихо. И в этот момент я ощущаю её, как самого себя. Сейчас она, видя мою задумчивость, старается не тревожить, но всё равно тянется ко мне, словно к магниту. Решив копнуть поглубже, с удивлением обнаруживаю в ней странную привязанность, такую чистую и глубокую… Становится не по себе оттого, что не могу ответить ни на её чувства, ни на её доверие. Я – одиночка, но рассказать ей об этом сейчас означало разрушить весь её мир. Когда-нибудь наступит момент, и ей будет больно, но сейчас, ощущая её тихую радость от моей близости, мне захотелось оттянуть этот момент настолько далеко, насколько это вообще возможно.

Маша… Я не знаю о ней ничего. Она никогда не рассказывала, ни откуда она приехала, ни в какой семье выросла. Просто однажды, около полугода назад совершенно случайно встреченная нами в супермаркете девушка прибилась к нашей компании и так и прижилась. Кстати, случилось это в том самом магазине, в котором работает мама Степана. А так как Маша учится если и не в нашей группе, то на одном с нами потоке, то мы её сразу узнали. Разговорились, потом пошли вместе в расположенную рядом пиццерию, договорились встретиться на следующий день. Так Мария и оказалась в нашей тесной компании.

И несмотря на то, что мы уже полгода знакомы, всё, что мне известно, – так это то, что Маша живёт в общежитии по соседству с Викой и Полиной. Даже имя соседки Маши для меня до сих пор остаётся тайной. Вика отдаёт предпочтение Сергею, отвечающему ей полной взаимностью, Полина – девушка Степана. Раньше я думал, что именно из-за того, что Сергей со Степаном заняты, Маша старается держаться ближе ко мне, но сегодня это моё предположение рухнуло вместе со многими убеждениями, да и вместе со всем миром целиком, который одномоментно перевернулся с ног на голову. Немного опустил голову, желая рассмотреть девушку, но та просто закрыла глаза и, испытывая полный покой и лёгкую, почти невесомую нежность, наслаждалась, уютно устроившись на моём плече.

– Что-то ты тихий сегодня какой-то, – заметив мой сместившийся на Машу взгляд, Сергей переключил внимание с Вики, с которой они играли в «камень-ножницы-бумага» на мою скромную персону.

– Не обращай внимания! – посоветовал я другу. – Просто мысли в голове разные крутятся, разгрести нужно.

– Помочь? – лучезарно улыбнулся друг, и я в который раз подумал, что есть люди, которых улыбка просто преображает, Сергей как раз из таких.

Вика, следящая за нашим разговором, просияла в ответ.

Я оглянулся на Полинку, занявшую сидение за Машей. Девушка прислонилась головой к стеклу и, ни на кого не обращая внимания, закрыв глаза, то ли о чём-то напряжённо размышляла, то ли просто спала. Попробовал услышать её дух, как только что уловил вибрации души Марии. Не получилось… Может, я всё себе надумываю?

– Так что тебя сегодня заботит, что ты сам на себя не похож? – Сергей поймал около своей щеки руку Виктории, положил себе на колени и крепко прижал.

– Сон странный приснился, – признался я, наблюдая за безуспешными попытками Виктории вырвать взятую в плен ладонь.

Маша открыла глаза, заинтересовавшись разговором. Полина отлипла от стекла, тоже внимательно наблюдая за нами. В голове пронеслась мысль, что действия сидящей за моей спиной подруги я чётко ощутил, даже не оборачиваясь. Как это может быть? А! Какая разница? Может, я попросту не прав, и Полинка всё так же сидит с закрытыми глазами, опершись щекой о стекло.

– А что приснилось-то? – не выдержала Маша.

– Белка, – ответил. – Забавная такая белочка…

– И ты о ней весь день думаешь? – прозвучало со стороны Полины. – Что же это должна быть за белка, что она у тебя из головы не идёт?

Подумалось, что всё же я был прав, и девушку, сидящую сзади, заинтересовал наш разговор.

– Уж очень реалистичным сон был, – поделился я с друзьями. – Лес сосновый, белочка на ветке…

– Да забудь! – посоветовал Серёжа, вставая, и сообщил очевидное. – Приехали!

Трамвай отправился в депо, а мы, проводив девчонок до входа в их общежитие, разместились на скамеечке перед своим. Честно говоря, подниматься на этаж не хотелось. Ночная свежесть овевала влажной прохладой. Лёгкий ветерок ворошил волосы, от чего по коже головы время от времени пробегали мурашки.

Некоторое время сидели молча, просто наслаждаясь тишиной. Последние дни из-за экзаменов не получалось ложиться вовремя, поэтому режим сильно сместился. И хотя усталость никуда не делась, спать пока не хотелось.

– Что завтра делать планируешь? – закинув руки на спинку скамейки и запрокинув голову, Сергей смотрел на проглядывающие сквозь тучи редкие звёзды.

– Выспаться хочу! – буркнул в ответ, затем тоже глянул на небо и, получив внезапное озарение, сообщил. – Дождь сейчас начнётся!

– С чего ты взял? – Сергей сполз по сидению и уложил голову на изогнутую спинку скамейки, раскинув руки и полностью расслабившись.

Кинул взгляд на друга. С чего взял? Да не знаю, с чего взял. Просто откуда-то пришло понимания, что вот сейчас… Первая капля обожгла холодом предплечье. Сергей резко поднял голову.

– Ну… Прямо ж на нос! – вскочил на ноги. – Пошли! Высыпаться…

Мы с Сергеем жили в одной комнате общежития с самого поступления в университет, то есть вот уже два года. Жили вместе, учились вместе. В общем, стали как братья. Мне обучение давалось легко. Сергею было сложнее. Хотя сложности его можно было связать с тем, что занимался он «спустя рукава». Все задания Сергей, конечно же, выполнял, иначе не доучился бы до третьего курса, да к тому же без «хвостов». Но выполнял он их, обычно, в самый последний момент, и не особо задумываясь, почему и что происходит. Просто применял показанный преподом алгоритм, и, вроде как, всё получалось.

Поступать в областной университет Сергей приехал из маленького городка сразу после окончания школы, прошёл на бюджет довольно легко, но вот учиться начал не сразу. Сначала он сильно тосковал по родным. Но так как учились мы в одной группе, да и сосед мне с самого начала понравился, я, в конце концов, смог его растормошить. К тому же на почве любви к лыжным прогулкам мы сдружились практически сразу. Чуть позже к нам присоединился и Степан. Степан, кстати, на лыжи впервые с нами встал, до этого такое времяпровождение он не уважал. Нужно отметить, что мы никогда не были профессиональными лыжниками, просто любили гулять в своё удовольствие. И почему бы не погулять на лыжах? Весело же!

Во время одной из таких наших совместных лыжных прогулок в находящемся возле университета парке уже после первой сессии мы встретили Викторию, разговорились. После этой встречи Вика вместе со своей подругой Полинкой стали частенько проводить время с нами. Вместе ходили в парки, ездили на природу, на пляж. В общем, довольно хорошо отдыхали в свободное от занятий и подработок время.

Все эти воспоминания чередой проносились в моей голове, пока мы ехали в лифте вместе с Сергеем, пытающимся стряхнуть с себя как можно больше воды, промочившей нас за считанные секунды буквально насквозь. Почему-то именно сегодня мои мысли занимают исключительно события прошлого, словно мозг пытается систематизировать всё, что относится к тем, кто мне наиболее дорог, так сказать, разложить по полочкам события их и моей жизней.

Поднявшись на восьмой этаж и войдя в комнату, щёлкнул выключателем на входе в комнату. Уловил направленные на меня отголоски недовольства от внезапного яркого, режущего глаза света. Повернув голову, взглянул на притаившегося в углу потолка паучка, сплётшего огромную паутину. Вчера над своей кроватью я этого произведения паучьего искусства не замечал. Подумал, что трудолюбивое насекомое сделало огромную работу практически за один день. Да что же я творю? Никогда не любил пауков, а сейчас? Хвалю его за работу? Просто замечательно! Я – молодец! А всё эта белка! Потряс головой, желая стряхнуть с себя отголоски странного дневного сна. Что же всё же происходит со мною? Не мог же я на самом деле выучить древний язык, позволяющий мне понимать всё и всех кругом! Конечно, это было бы замечательно, но такого в принципе не бывает. Быстро сполоснулся, залез в постель, пожелал другу доброй ночи и попытался отгородиться от преследующих меня странных ощущений, понимая, что если не сделаю это, то окончательно слечу с катушек.

Мне снились родители: мама, радующаяся моим успехам в школе; покачивающийся в кресле-качалке папа с газетой в руках. На самом деле родители снятся мне очень часто. И сны эти рассказывают о запечатлевшихся в памяти моментах счастья, которые я не воспринимал таковыми в то время, когда они происходили. Родители пропали под новый год, тогда мне было четырнадцать. Ушли с утра на работу, и больше не вернулись. Я продолжал ходить в школу, ожидая, что вот-вот дверь откроется и они придут, раскрасневшиеся с мороза, весёлые, с кучей подарков для меня. Но прошёл день, другой, третий… Через неделю я понял, что если ничего не делать, то я попросту умру с голоду. К родственникам обращаться не хотелось. Они не жаловали нас и раньше, а сейчас… Я понимал, что попроси я у них помощи, и вполне смогу оказаться в детдоме. А туда мне совсем не хотелось. И я пошёл мыть автомобили в автомойку около дома.

Я ждал, ждал долго – четыре года, пока мне не стукнуло восемнадцать. Это случилось летом, сразу после того, как получил аттестат о среднем образовании. Не знаю, каким образом папина сестра с мужем узнали о пропаже моих родителей. Я не говорил об этом никому, всё время веря, что они просто задерживаются, попросту не могут прийти. И хотя вера эта с каждым прошедшим днём угасала, я продолжал убеждать себя, что ещё чуть-чуть, совсем немножко, и они войдут в уже облупившуюся входную дверь… Через несколько дней после того, как мне исполнилось восемнадцать лет, ко мне в гости нагрянули родственники. В этот день я узнал, что тётка как-то смогла переписать на себя квартиру, в которой мы жили с родителями, и оформить опеку на меня. В квартире я оказался не прописан, хотя в паспорте штамп стоял. И поскольку совершеннолетия я достиг, то мне пора было отправляться в свободное плавание, так как больше она мне ничего не была должна. И я отправился… в университет. Уехал в другой город и подал документы, а потом начал готовиться к экзаменам, понимая, что у меня остаётся единственная возможность. Сейчас-то я уже знаю, что это не так. Возможностей было много. Можно было, например, просто обратиться в полицию. Но тогда я этого не знал. Да и сейчас я бы не стал судиться с роднёй родителей, хотя бы в память о них…

До того момента, как смог получить комнату в общежитии, жил в аэропорту, подрабатывая официантом в местном кафе. Потом стало легче. Я никому и никогда не рассказывал о пропаже родителей, ни тогда, ни сейчас. Поступив, учился, как сумасшедший, желая не только ни в коем случае не попасть под отчисление, но и заработать как можно более высокую стипендию, и, если возможно, другие доплаты.

С родителями же я встречался лишь по ночам в своих снах-воспоминаниях. Мама всегда улыбалась, хвалила, радовалась вместе со мной всему, что бы я ни совершал, а папа рассказывал мне, как образовывались галактики, из чего состоят звёзды, как возникла жизнь на нашей планете. Мне было хорошо в моих снах и часто не хотелось возвращаться в реальность, особенно так было в первое время после их пропажи, когда я всё ещё верил в чудо.

Глава 4. И снова белочка…

Что называют в мире злом?
Война, предательство, измена…
Об этом, как и об ином,
Упоминают неизменно.

Но лишь когда душа чиста,
Ты не задумаешься боле
Что просто доля не проста
Того, кого лишили воли.

Опасность за себя презрев,
Ты выпрямляешься, и смелость
Твоя – это не просто блеф,
Твоей души святая целость.

Себя забыв, ты о другом,
Совсем чужом и незнакомом,
Заботишься. И лишь потом
Подумаешь о том, что домом

Тебе, возможно, станет мир,
Принявший в жертву дух твой вечный…

Отрывок из песни странника.

Проснулся я оттого, что кто-то нагло тянул меня за рукав. Приоткрыл один глаз, желая высказать Сергею, что я о нём думаю, но в тот момент, как открыл рот, чтобы разразиться ругательствами, кто-то внутри меня уже нашёптывал, что разбудить меня старается вовсе не живущий со мной в одной комнате однокурсник. Сквозь ресницы увидел что-то странно-коричневое… меховое… Распахнув оба глаза уставился на в упор смотрящего на меня бурого медведя. На долю секунды замер, опешив, а затем выдернув рукав из зубастой пасти, одним прыжком оказался на расстоянии нескольких метров от него. В грозном рёве животного послышалась… обида? Да ладно! Он ещё на меня и обижаться будет!

– Ты мне рукав порвал! – я поднял руку и показал медведю тряпку, в которую обратился левый рукав моей пижамы.

Что-о-о-о? Я – в пижаме? В лесу… и в пижаме… Аут! Задрал голову к небу, чтобы высказать теперь уже тем, кого называют богами, высшими существами или кто там ещё есть, всё, что я думаю о том положении, в которое они меня поставили и… наткнулся взглядом на давешнюю белку, взирающую на меня с ветки древнего дуба. Выдохнул, поняв, что от удивления надолго задержал дыхание. Потряс головой. Наваждение не спало. Мишка подошёл ближе и сел за моей спиной у осинки. Белочка взирала на меня из-за резных листьев. И я готов был поклясться, она просто потешалась надо мной!

– Я опять здесь! – зачем-то сообщил я белке.

– И я, – белка быстро спустилась с дерева и подбежала ко мне, смотря мне в глаза своими глазами-бусинками. – Я тоже здесь! – встав на задние лапки, зверёк стукнул себя в грудь.

Красивая…

– Голодная? – поинтересовался у неё зачем-то, тут же подумав о том, что если сейчас этот грызун заявит мне, что хочет есть, то предложить мне ему будет нечего. То есть не имело смысла и спрашивать. Сам не понял, зачем задал этот вопрос. Просто вырвалось… от удивления, наверное.

– Не-а, тут желудей полно. Но если ты мне в следующий раз орешков отсыплешь, не откажусь, – белка вскочила мне на плечо, уселась поудобнее и заявила. – Пошли!

Оглянулся. Мы с медведем и белкой сидим на небольшой полянке, через которую проходит узкая, почти полностью заросшая колючей травой, тропинка. На краю полянки кусты ежевики и шиповника, за которыми непроходимая чаща леса. Скосил взгляд на свои ноги.

– Я без обуви! – указал белочке на торчащие из длинных пижамных штанов голые ступни.

– Ну сиди! – разрешила белка. – Ещё чуток, и будешь не только без обуви, но и ещё без головы.

Последняя фраза заставила вскочить.

– Это почему? – настороженно озираясь по сторонам, спросил рыжую проказницу. Поблизости никого не ощущалось, но кто его знает… Конечно, способность чувствовать эмоции окружающих – это просто… ух! Но, возможно, я не совсем ещё делать это умею. Только ведь начал…

– Люди сюда идут! – сообщила белочка, забравшись мне на голову, а затем сжала кулачок и, нагнувшись так, что её глаза оказались прямо напротив моих, начала настукивать по моему лбу, приговаривая. – А люди – зло! Зло! Зло! – я словно своими глазами видел, как белочка, встав на задние лапки, вытянулась на моей макушке и выставила вверх указательный палец маленькой лапки. Бррр… То ещё зрелище!

Стащил белку за шкирку со своей головы, и уставился в глаза изо всех сил выворачивающемуся из моей хватки зверьку.

– А белки – не зло? – я немного встряхнул животное, мысленно пожелав, чтобы это существо перестало пытаться тянуться к моим уцепившим его пальцам своими острыми коготками.

Рыжая бестия вырвалась, одним прыжком запрыгнула мне на плечо и снова оказалась на моей голове, теперь уже очень крепко вцепившись мне в волосы.

– У нас нет белок! – сообщила мне …белка. И в тоне её было столько злорадного восторга от её маленькой победы над большим мной, что мне захотелось снова схватить её за шкирятник. Только, боюсь, в этом случае в моих руках окажется не только эта «не белка», но ещё и мой скальп.

– А ты тогда кто? – я всё же протянул руку, схватил упирающегося грызуна за шкирку и снова стащил со своей головы, но теперь уже с трофеем в виде клока моих волос. Решив, что пора мириться с этой маленькой бестией, посадил белку на плечо, мысленно приказав ей сидеть смирно, одновременно костеря про себя на все лады.

– Я – Лиск! – сообщила мне «не белка» гордо, а затем уже с некоторой обидой. – И, между прочим, всё слышу, что ты обо мне в своей голове думаешь! – и вновь сменив тон уже на повелительный. – Да ты не стой столбом! Хоть за кустик спрячься! Вот за тот, например, – указал Лиски лапкой на разросшийся куст с зелёными ягодами ежевики. – И, кстати, друзья меня Лиски зовут!

– А мы друзья? – не смог сдержать удивления ни в своём голосе, ни в своей душе.

– А то! – гордо выпрямился Лиск на моём плече. – Самые что ни на есть! Закадычные!

– Да-а? – скептически посмотрел на «не белку». – И когда же мы ими стали?

– Не важно! Стали и всё! – буркнул Лиск себе под нос. – Да скроешься ты, наконец!

Теперь уже и я почувствовал приближение двоих… Нет! Троих людей… И настрой их был совсем не дружелюбным. Но, судя по всему, были они ещё достаточно далеко, а лезть в колючие кусты, тем более босым, ой как не хотелось!

Желая отодвинуть неизбежный момент моего падения до того, что я уже начинаю прятаться от людей вместе с грызунами – точнее, вместе с одним, зачем-то приставшим именно ко мне, грызуном – я оглянулся в поисках существа, которое, как мне думалось, меня сюда и вытащило.

– А мишка? Где он? – я внимательно просматривал пространство вокруг, при этом стараясь настроиться на бурого хозяина этого леса. А, может, не хозяина? И может, он – и не медведь вовсе! Кто знает? Ведь белка-то, как оказалось, – не белка совсем… Я скосил взгляд на «не белку», сидящую на моём плече. Почему-то подумалось, что хозяин в этом лесу действительно не мишка.

– Ушёл! – Лиски покачал головой из стороны в сторону, напомнив мне бабушку Стёпы с отцовской стороны. Она всегда так же делала, когда хотела указать на нашу глупость. Интуиция меня не подвела, Лиск решил «по полной» потоптаться по моему самолюбию. – Медведь-то посообразительнее тебя будет, – распекал меня мелкий грызун пока я, обдирая кожу на руках, пробирался сквозь заросли ежевики. – Он людям на глаза показываться не станет. Они со страху-то его и укокошить могут!

– Слушай, заканчивай! – не выдержал я. – Я ведь тоже человек! И уже дошёл до того, чтобы кого-то укокошить, только вот не со страху, а со злости!

– Ой-ой-ой! Человек он! Вот умора! – белочка кубарем скатилась с моего плеча, и практически на лету перенаправила движение, оттолкнувшись от ветки и взлетев на растущий рядом с кустом клён. – Всё! – зашипела она на меня. – Тихо сиди!

Я притаился. Люди были близко, я чувствовал их приближение нутром, и почему-то испытывал непонятный страх. Наверное, белочка поспособствовала.

«Не белочка я! Лиск! А для друзей просто Лиски!» – пронеслась мысль голосом белки.

«Ты ещё и в мою голову забираться будешь!» – подумал я в ответ, изо всех сил желая донести мысль до Лиски.

«А то!» – звучащую в голосе зверька гордость трудно было не уловить. И эта его гордость вызвала в моей душе такой взрыв негодования, который мог сравниться разве что… А ни с чем он бы не мог сравниться! Я был зол! Очень-очень зол! Лёгкие всколыхнулись, набирая максимальное возможное количество воздуха, сердцебиение усилилось до предела. Внутри разгоралось пламя, готовое затопить меня целиком, разжечь в каждой частичке моего тела неугасаемый огонёк. И эти огоньки уже готовы были слиться в ОДИН… БОЛЬШОЙ… – «Но ты же тоже в моей голове копаешься», – уловил у внезапно начавшего торопливо оправдываться зверька отголоски испуга нахлынувшим на меня гневом.

«Ладно!» – примирительно подумал я, изо всех сил постаравшись освободиться от негативных эмоций. И уже спокойнее добавил: «Копайся на здоровье! Нет у меня там ничего запретного!»

И в этот самый момент на поляне, с которой меня буквально минуту назад заставила уйти говорящая белка, появились трое мужчин, причём двое из них тащили волоком третьего, одежда на котором была изорвана настолько, что напоминала лохмотья. Впрочем, проглядывающее через рваные тряпки, когда-то служившие для прикрытия бренной плоти, тело выглядело не лучше.

Бросив свою не подающую признаков жизни ношу на землю, пришлые мужички вытащили из-за спин каким-то образом привязанные там лопаты и ловко начали перекапывать нашу с Лиском и мишкой полянку, точнее копать сбоку, под осинкой, где я вот только что сидел вместе с медведем, яму.

«Я думал, таким образом мечи носят», – поделился я мыслью с Лиски.

«Носят», – согласился зверёк в моей голове, и ехидно добавил. – «А эти чего-то мечи на лопаты поменяли».

Прислушался к лежащему на земле трупу и чуть не задохнулся от захлестнувшего меня ужаса.

– нелюди какие-то. Вот только медведь, по-моему, настоящим был. Хотя… это с какой стороны посмотреть…«Он жив!» Человек лежал шеей на сухом бревне, неестественно запрокинув голову, руки, за которые его волокли на поляну двое других людей, были раскинуты в разные стороны. Подумалось, что этих двоих я бы людьми назвал с очень большой натяжкой. Как-то тут всё неправильно: белка – не белка, да и люди

Я уже собрался вскочить и ринуться на помощь умирающему, которого двое его то ли друзей, но, скорее, врагов, решили закопать практически живьём. Причём, судя по тому, что я ощущал, они даже не собирались проверять, живого они приволокли или мёртвого. Им это было совершенно неинтересно. Просто присутствовало желание поскорее закончить необходимое действие. И… либо они так отделали несчастного не сами, либо для них это было в порядке вещей, но ни один из копальщиков не чувствовал ни угрызений совести, ни даже страха от совершённого. Мысли их я, как ни пытался, прочесть не мог. Возможно, позже у меня и получится. Подумал, что, может быть мне доступны только мысли Лиска. Да, в принципе, какая разница? Тут человек умирает!

Итак, я уже собрался вскочить, как услышал беззвучное злое шипение «не белки» в своей голове. Насторожился. «Что?» – спросил, замерев. «Не лезь!» – услышал ответ. «Как это не лезть? Они ж его живьём закапывать собрались!» Лиск неслышно подкрался и вцепился когтём мне в рукав. «Покажешься им, и они тебя живьём закопают! А может, и не живьём! Глянь, какие здоровые. Думаешь, ты с ними справишься?» Я аккуратно отцепил коготок от рукава пижамы. «Не помрёт! Потом откопаем. А сейчас тебе туда нельзя, они и тебя… того… Не лезь сейчас, а?» – голосок Лиски в голове стал таким жалобным, да и говорил он мне правильные вещи. «Ну уж нет!» – не согласился я с ним. – «Если подождём, можем не успеть».

И только я вознамерился выпрямиться во весь рост, чтобы объяснить двоим копателям, что я думаю о них и об их намерениях, как услышал голос… Сергея.

– Яичницу с ветчиной будешь?

Удивлённо моргнул и… Я как будто сморгнул один мир, оказавшись в другом. Перед глазами были ободранные выцветшие обои, под боком, на котором я лежал – мягкий матрац на прогнутой, почти достающей до пола сетке моей кровати. Ну, как кровати? Кроватью это сооружение можно было назвать с очень большой натяжкой. Это была панцирная сетка от старинной, ещё советской койки, местами ржавая и вытянутая настолько, что как я ни старался её натянуть, все мои потуги дали… А ничего они не дали! Так вот, эта сетка стаяла на столбиках из толстых томиков старых изданий с давно пожелтевшими страницами. Чего тут только не было: Хемингуэй, Гоголь, Герцен, Пушкин, Дюма, Шекспир, даже Ленин был… В общем, тот ещё микс. Но благодаря странной конструкции моего ложа за те два года, что я провёл в этом общежитии, я прочёл больше книг, чем за всю свою жизнь до этого.

– Ты что, спишь ещё? – вопрос Сергея вывел из ступора, в котором я оказался.

Сердце всё ещё учащённо стучало, но душу начало отпускать. Всё-таки, это был сон! Реалистичный, это да, но всё же, слава всем богам сон!

– Буду! – ответил я на первый вопрос друга, выпутываясь из одеяла, в которое я завернулся, как в кокон.

Сердце медленно успокаивалось, дыхание становилось ровнее. Сел, правой рукой протёр глаза, отгоняя остатки жуткого сна, опустил взгляд на левый рукав пижамы и замер. Появилось ощущение, что горло сжали невидимой рукой, а мышца в груди замерла окончательно и бесповоротно… Рукав был разодран в клочья.

Глава 5. Принятие ситуации

Я здесь и там, но дух единый,
И смысл совсем непостижим
Того, как в мире двуедином
Живу, как будто недвижим.
Перемещенья непонятны,
Ведь здесь я, и, опять же, там
Для разума невероятны
Сии скачки. Кругом обман.
Всё непонятно, как дурман
Меня вопросы одолели…

Из собственных воспоминаний Первого мага.

«Тихо! Спокойно!» – говорил я сам себе. – «Продышаться! Успокоиться! Понять! Принять!»

Вскочил с кровати, снял одеяло, аккуратно всё осмотрел. Где мог порвать этот несчастный рукав? Выходило, что нигде… Но это означает… Чушь! Чушь! Чушь! Другой мир, да? Ага! И белки разговаривают! Во всяком случае одна белка… Ага! Та, что не белка… Да! Лиски. Точно! Лиски. Я спятил! Снова посмотрел на рукав.

– У нас орешки есть? – крикнул Сергею.

– Яичница сейчас будет, – отозвался он.

Перед нашей комнатой в общежитии была маленькая прихожая. Вообще-то это прихожая вела в две комнаты. В нашей жили мы с Сергеем, а вторая просто была закрыта. Туда ещё до того, как мы поступили в университет, заселили двоих парней, которые использовали комнату в общежитии просто как складское помещение. Изредка они наведывались сюда, но чаще жили где-то в съёмной квартире, или в двух квартирах. К слову, мы с Сергеем этим никогда не интересовались. Так что общий коридорчик мы заняли под кухню. Конечно, пользоваться электрическими приборами с высокой мощностью было нельзя, но на нашу плитку никто внимания не обращал. К тому же, после приготовления пищи Сергей всегда убирал её в коробку. Говорил, что «на всякий случай». И сейчас, чтобы друг услышал меня, приходилось орать во всю глотку. Перегородки, конечно, у нас тонкие. И если бы жарящиеся на сковородке яйца так не скворчали, то… Чёрт! Ветчина…

– Сергей, мне не клади ветчину! – заорал я во всю силу своих лёгких.

– Поздно! – одногруппник в своём любимом кружевном фартуке вплыл в нашу комнату.

Смотреть на него было потешно. Если честно, я до сих пор не понимаю этого его стремления к готовке. Но, откровенно говоря, в кулинарии Сергей – настоящий мастер. Он может из ничего сделать произведение поварского искусства. Ещё в первом семестре он мне рассказывал, что его мама очень любит готовить. Вот и ему передалась её страсть. Яичницу он всегда подаёт на сковороде, и жарит её обычно на сале. Как он сообщил мне, когда я впервые увидел его глазунью, «со шкварочками». Блюдо это он любит делать с различными добавками, типа бекона, ветчины, помидоров, с болгарским перчиком. Как считает Сергей, белок должен быть «едва схватившимся». Это означало, что снимать сковородку с огня нужно в тот момент, когда содержимое только-только загустеет. А желток просто обязан быть очень жёлтым, горячим, но жидким. Это чтобы можно было его вымакивать кусочком свежего чёрного хлеба. Сергей говорил, что, когда он жил дома, хлеб у них пекла мама, и поэтому употребляли его в их семье ещё тёплым. Но в общежитии печь хлеб, слава создателям, затруднительно, и мы просто покупаем свежие буханки в соседней пекарне. Хлебные магазины Сергей не признаёт. Не знаю уж, как он так умеет выбирать яйца. На мой взгляд, снаружи они все одинаковые. Но и здесь его придирчивость иногда доводит до белого каления местных продавцов. Но стоит отметить, что яйца он всегда выбирает свежайшие, с окрашенными в изумительный ярко-жёлтый цвет желтками.

И вот сейчас Сергей нёс на керамической подставке шкворчащую горячую сковородку, блестящую своим начищенным боком. А посуду Сергей отмывал так, что она выглядела, словно её только что сняли с прилавка. По его мнению, для хорошего аппетита просто необходимы красивые приборы, и такая же красивая подача. Так вот, сковородочка шкворчит, источая изумительный запах жаренной ветчины под яйцами, овощей и зелени, которой Сергей густо посыпал блюдо, оставив не засыпанными мелко-мелко нарезанной зеленью только яркие аккуратные кружочки желтков, а я запоздало осознаю, что несмотря на то, что мой рот уже наполнился слюной от той прелести, которую подносит ко мне сейчас друг, есть ему это придётся в одиночестве. Не знаю, что со мной при первой встрече сделала рыжая «не белка», но после того, как я с ней познакомился, лишь один вид жареного, варёного, пареного, вяленого… да любого мяса вызывает во мне воспоминания о братьях наших меньших, которые, как оказалось, тоже имеют разум, чувства, а иногда даже и чувство юмора. Да и яйца… Ведь из них могли вылупиться такие маленькие, пушистые… Да боги! Что же такое-то?

Поставив сковороду на старый, ободранный письменный стол, используемый нами не только по назначению, но и для того, чтобы удовлетворить наши гастрономические потребности, Сергей развязал фартук, стащил его через голову. Взгляд его соскользнул на мой рукав, на секунду завис, потом переместился к моему лицу с, видимо, застывшем на нём недовольством. А сердиться мне было на что! Точнее, на кого… На себя! Ибо это именно мои новые причуды не позволят мне заглушить голод вот этой замечательной, источающий изумительный аромат яишенкой!

– У тебя возле кровати что-то сломалось? Откуда-то торчит гвоздь, или что-то другое, настолько же острое? – поинтересовался Сергей, аккуратно складывая фартук. Его аккуратизм иногда доходил до смешного. Ведь я сейчас был абсолютно уверен, что участь этого фартука прямо сегодня – угодить в стиральную машину. Ведь Сергей никогда дважды не надевал своё «священное одеяние», не отстирав после предыдущего использования. Да и выражения его… Почему бы попросту не спросить, не вылез ли откуда-то гвоздь. Так нет! Столько слов ненужных…

– Так что насчёт гвоздя? Забить нужно? – повторил вопрос друг.

Я вспомнил те три или четыре «гвоздя», которые разодрали рукав моей пижамы, и красочно представил, как Сергей станет их «забивать». Ага! Прямо в лапу большого такого, бурого мишки… Меня передёрнуло. Перед глазами возникло полуживое, или, скорее, полумёртвое тело, раскинувшееся на полянке в лесу. Подумалось, что негоже мне тут задерживаться, но как попасть туда, где сейчас, кроме меня, никто не только не сможет, но даже не станет помогать тому несчастному, я не знаю. Вспомнились глазки-бусинки, смотрящие на меня так умилено…

– Так орехи у нас есть? – повторил вопрос, на который так и не получил ответа.

– Орехи? – Сергей аккуратно положил фартук в плетёную корзину, которую он использовал для того, чтобы хранить нестиранные вещи до того момента, как он отправится в прачечную. И так как ходил он туда каждый день, то корзина эта полной бывала только в момент, когда он собирал в неё всё постельное бельё. – Орехи у нас есть.

Я кивнул. Орехи – это, конечно, хорошо. Но прежде чем попробовать снова проникнуть в тот лес, где я уже два раза виделся с маленьким пушистым говорящим зверьком, нужно было, во-первых, переодеться, а во-вторых, обуть что-нибудь на ноги. Не хотелось больше ходить босым по корягам, веткам, шишкам… да ещё на ёжика, например можно наступить.... А ёжики там, интересно, тоже «не ёжики»? Что же за мир там такой? Да, какая разница! Мужика спасать нужно! А как? Я не знаю!

Пошёл к своему шкафу.

– Ты куда? – Сергей указал рукой на сковородку, напомнив мне официанта в кафе возле Стёпиного дома. – Я трапезу нам приготовил, – сообщил он таким серьёзным тоном, как будто собрался прочесть указ короля толпе зрителей. – Изволь сначала поесть, а потом уже облачаться будешь.

Не выдержав, я прыснул, наблюдая, как возмущённо вытягивается физиономия друга.

– Да говори ты попроще, – посоветовал я ему, перебирая вешалки в шкафу. Сегодня надо было выбрать что-нибудь поудобнее и покрепче. – А то как завернёшь, так и разбирай потом, что сказать хотел.

Я наконец-то выудил плотный холщовый костюм. Даже не знаю, зачем его приобрёл. Он совершенно не подходил для улиц города. Но там, куда я собрался, именно такая одежда будет наиболее удобной. Плотная, свободная, совсем немного великоватая куртка защитного цвета и удобные брюки на резинке, под курткой – футболка, высокие носки и почти новые кроссовки, всё это казалось мне самым подходящим для того, что я намеревался делать в этот день. Кроме того, нужно было выбрать такое место, где никто меня не побеспокоит, позволив свободно заниматься спасением попавшего в беду человека. Если, конечно, он ещё нуждался в этом спасении.

Сергей внимательно следил за тем, как я переодеваюсь, даже не пытаясь начинать свою «трапезу» без меня.

– Идти мне надо, – сообщил другу.

– Куда?

Вопрос был резонным, только вот что ответить, я не придумал. Поэтому не стал ни врать, ни выкручиваться, а просто сообщил Сергею, что не могу ему этого сказать и попросил отсыпать мне орешков.

– А завтрак? – куда только делись его вычурные выражения…

– Поем по дороге, – сообщил. – Нет времени!

– Вроде, вчера не говорил, что куда-то собираешься, – недовольно пробурчал сосед.

– Вчера и не собирался! – отозвался в ответ, запихивая в карман горсть протянутых Сергеем орехов. – А сегодня… – вздохнул. – Пойду я, Серёж!

– Ты как на войну собираешься.

Вскинул голову, посмотрев в глаза другу.

– Прийду скоро! – пообещал, постаравшись улыбнуться, но по выражению лица друга понял, что улыбка получилась кривой и вымученной.

– Позвонил, что ли, кто-то с утра?

Догадка Сергея почти что попала в цель. Я кивнул, не желая лгать. Хотя, позвонил или показал, или вызвал в другой мир. Надеюсь, всё же, что я не совсем с катушек съехал после встречи с белочкой… говорящей белочкой, которая вовсе не белка, а какой-то непонятный магический зверёк, называющий себя Лиском, и утверждающий, что я, как истинный его друг, могу звать его не иначе, как Лиски.

Идя по улице с прислушиваясь к тому, что сообщали мне те, кого любители природы называют братьями нашими меньшими, я размышлял над тем, где мне можно уединиться, чтобы попробовать уже сознательно проникнуть в тот мир, куда уже два раза вытягивало меня… А что именно вытягивало меня туда? Природа? Боги?

Отвлёкся на сизого голубя, купающегося в лужице с прозрачной водой, налитой только что кончившимся дождиком. Курлыкая, он рассказал мне о том, как приятно ощущать свежесть и лёгкость в чистых пушинках молодых, недавно отросших перьев после того, как тёплая дождевая вода смыла заставляющие чесаться чешуйки и мелкие частички высохшей грязи, которой во время дождя облил его проехавший мимо большой металлический зверь, что так любят люди. Перевёл взгляд на маленького воробья, который, чирикая, подбирался к огромной серой вороне, и, найдя во мне благодарного слушателя, передавал образ того, как он стащит ма-а-аленький кусочек от вон того огромного ломтя хлеба, который где-то добыла кажущаяся ему здоровенной птица, и быстро-быстро скроется с её глаз. Зачем ей такой огромный кусок? А если и нужен, то он маленький, и отщипнуть-то хочет совсем немного. Она ведь даже и не заметит. Ведь какая разница, этот большой кусок она съест с маленьким кусочком, или без него? Скачущая возле хозяйки собака всем вокруг хочет рассказать, как бы она была счастлива, если бы та сняла с её шеи эту мешающую вволю побегать удавку. Но хозяйка никогда не слышит её. Ведь хозяйка не знает ту универсальную речь, с помощью которой каждый живущий сможет понять другого. Я послал всем волну одобрения, и каждый услышал меня, посылая ко мне волну радости от того, что нашёлся… Хотя я не совсем понял, чему вся эта живность так радуется. Ведь я не смогу ни помочь маленькому воробью обобрать ворону, ни избавиться собаке от ошейника. Да и мыть голубя я тоже не собираюсь! Лежащий на подоконнике кот, поглядел на меня лениво приоткрытым глазом и сообщил, что он-то как раз полностью доволен тем, что сейчас происходит. И мне совершенно ничего не нужно делать лично для него.

В голову пришла мысль, и я, изо всех сил пожелав донести свой вопрос до каждого, способного слышать, послал настолько мощную волну своих ощущений, что, показалась, на миг замерла вся природа вокруг.

Посыпавшиеся на меня ответы настолько обескуражили, что я понял: эти новые для меня знания я должен не только принять, но и усвоить, а для этого… Теперь я застонал уже в голос, заставив оглянуться на себя проходящую мимо парочку. ОПЯТЬ УЧИТЬСЯ! Мало мне универа, так ещё и ЭТО!

«Ты не сумасшедший» – вещали одновременно с трёх сторон, и я уже не мог разобрать, кто. «Нам неизвестно про иной мир» – пели в моей голове ещё шестеро. «Ты сможешь посидеть на скрытой от глаз и забытой людьми скамеечке вон за теми зарослями, а мы посторожим» – вычленил я важное. Резко остановился, повернулся в указанном мне направлении и отправился к отображённой в моём разуме небольшой, с давно уже облупившейся краской, спрятанной от глаз густо разросшимся кустом, названия которого я не знал, полусгнившей, но ещё способной меня выдержать скамейке на резных чугунных ножках и с такими же резными бортиками.

Получится ли у меня сделать то, что намеревался, я не знал. Но теперь я уже не сомневался ни в наличии того, другого мира, ни в своих проснувшихся от мягкого удара маленькой лапки чудо-зверька способностях. Но один момент всё же никак не хотел отпускать мои мысли, вновь и вновь проигрываясь в голове – смеющаяся надо мной «не белка» в тот миг, когда я назвал себя человеком.

Глава 6. Первые знания о новом мире

Пришёл я в мир неведомый досель,
И жизнь моя, размеренная ране,
Влетела в тёмный и кривой туннель
И раздвоилась в судьбоносном плане.

Не понимал я, что здесь и к чему,
Не мог узреть задумки мирозданья,
И непонятно было, почему
Я в двух телах, но лишь с одним сознаньем.

Все проясняться только началось,
А на меня посыпались уж свыше,
Закручиваясь, словно сорвалось
То небо, что считал своей я крышей,

Превратности предсказанной судьбы…

Из собственных воспоминаний первого мага.

Я осмотрелся, рядом никого не было. Вообще никого. Даже мой дух, который сейчас ощущал всё чрезвычайно остро, не замечал вблизи ни одного человека. Насекомые – да, их было огромное множество. Но кого-то больше, чем жужжащий поблизости шмель, здесь попросту не было. Даже собаки или кошки, и даже мелкие грызуну, такие как крысы или полёвки, не забредали в этот забытый уголок. Наверное, здесь люди действительно гуляли не часто. Оттого и одомашненные животные, живущие в городе, к которым вполне можно было отнести и крыс, и мышей, хоть и прячущихся от людей, но всё же старающихся находиться поблизости от еды.

Я засунул кисти рук в рукава, чтобы не пораниться колючими ветками, и разгрёб густые поросли кустарника. Голоса в голове не обманули. Мысленно поблагодарил своих незримых помощников, пообещав себе, что научусь различать, чьи именно голоса звучат в моей голове. За густыми, зелёными зарослями на самом деле оказалась ветхая старинная скамейка, с проросшими сквозь неё тонкими листиками ползучего пырея. Это было волшебно! Оставив за стеной зелени полный куда-то вечно спешащий город, я словно очутился в каком-то изолированном, обветшавшем мирке, земли которого уже почти полностью захватила непобедимая в своей напористости природа. Заросли были такими плотными, что за ними нельзя было рассмотреть ни улицы, ни стоящих вдоль дороги домов, ни тротуара с гуляющими по нему людьми. Здесь я был один, ну, разве что со спешащими куда-то муравьями, стрекочущим кузнечиком и лохматым ярким шмелём, пытающимся усесться на жёлтую сердцевину белоснежной ромашки. Подумал, что именно этого шмеля я видел ещё до того, как пробрался в этот дивный, уже почти одичавший уголок. Наверное, он прилетел вслед за мной. Улыбнулся своим мыслям и бросил взгляд на проросшие сквози скамейку узкие длинные стебельки с колосившимися кончиками.

Выдрав траву, торчащую сквозь сидение скамейки, опустился на него, поджав под себя ноги и откинувшись на покосившуюся спинку. Сосредоточился. Моргнул. Муравьи ползают, кузнечик трещит, вытворяя ножками что-то невообразимое, шмель улетел. Не представляя, что мне нужно сделать, чтобы очутиться там, где двое громил закапывают избитого кем-то мужичка, стал просто следить за теми, кто сейчас копошился вокруг, не обращая на меня никакого внимания. Не знаю, сколько времени я просидел, наблюдая за деятельными насекомыми. Мысли куда-то уплыли, остались лишь ощущения. Я чувствовал запахи муравьиными рецепторами на кончиках шевелящихся усов, смотрел вокруг полулунками глаз кузнечика, насыщал свои стебли втягиваемым соком земли. Расслабившись, я ощутил себя абсолютно счастливым, забыв практически обо всём, что волновало меня последнее время. Я просто закрыл глаза и наслаждался захлёстывающими меня волнами счастья, пока не услышал недовольное:

– Хватит уже нирвану ловить!

Быстро открыл глаза и поймал взгляд давешней белки. Тьфу ты! Не белки, Лиска… или Лиски. В общем, маленького, рыжего, пушистого зверька, покачивающегося сейчас на ветке прямо перед моим носом.

– Выпал ты резко! – сообщил мне Лиск. – Но оно, может, и хорошо! К Аресу тебе сначала надо, а потом уж геройствовать будешь. И магии ты тоже не обучен. Прибили бы тебя, ты бы и пикнуть не успел!

– Не успел бы! – согласился я, выбираясь из колючего кустарника, куда заставила меня спрятаться «не белка» этим утром. – А что означает твоё «выпал»?

– Ну.. Не знаю, как объяснить это тебе. Ты словно перешёл в другую реальность. Реакций никаких не было. Сначала чуть было не выпрыгнул в руки этим громилам, а потом замер и… В общем, выпал!

Вспомнив, как резко выдернул меня голос Сергея из этого, уже кажущегося мне не менее реальным мира, чем тот, в котором я жил всю свою жизнь. Согласно кивнул. Действительно, выпал. Единственное, что было непонятно, как я мог быть сразу в двух местах. А судя по поведению Сергея и по тому, что белочка не сказала «исчез», скорее всего, я был и там, и там. Это странно! В голове промелькнуло видение лежащего на земле избитого мужичка, заставившее меня внимательно прислушаться. Да! В нём всё ещё теплилась жизнь, но сейчас на полянке ни его, ни его могильщиков не было. Вопросительно взглянул на сопровождающего меня в этом мире грызуна.

– Ушли они! – предвосхитила мой вопрос «не белка». – Прикопали его чуток и ушли. Лень им было глубоко закапывать.

Подумал, что надо бы научиться скрывать от этого любопытного животного те мысли, что без конца бродят в моей голове. И эти мысли не помешали мне сорваться с места и, торопясь, начать руками разгребать холмик под осинкой. Почувствовав на себе взгляд, я поднял глаза на прибредшего обратно на поляну медведя.

«Помоги, косолапый!» – кинул ему даже не мысль, просто просьбу, обращённую в образы. Как же хорошо уметь доносить до других свои чаяния и стремления. Этот новый язык, язык природы нравился мне всё больше и больше. Кто бы мог подумать, что без слов, одними только образами можно выразить намного больше, чем обыкновенными человеческими фразами. Стремления души чище и понятнее. И главное, – правдивее.

Медведь рыкнул и загрёб лапой столько земли, сколько я бы своими пальцами убирал намного дольше. Увидев показавшиеся из-под грунта клочья одежды, оттеснил мишку и начал аккуратно освобождать синее от кровоподтёков лицо. Да… Мужик… Совсем юный парень ведь! Наверное, моложе меня. Его так сильно избили, что по лицу невозможно было определить его возраст.

– Пришлый он! – сообщил мне зверёк, видимо, снова решив покопаться в моей голове. – Вот его и отмутузили местные.

– Откуда знаешь? – подул парню в лицо, стараясь убрать с него как можно больше земли. Прикоснуться было страшно. Нос, очевидно, сломан, челюсть вывихнута. Вдоль всего лица свежий, ещё кровоточащий шрам от пореза чем-то очень острым. – Воды бы, и тряпицу какую, чистую, – пробормотал себе под нос.

– Здесь ручей близко! – Лиски махнул лапкой, показывая направление.

– Не выживет! – покачал головой я.

– А ты не нагнетай! – зверёк сделал несколько прыжков в предполагаемую сторону ручья. – Тащи парнишку сюда, за мной!

Взял находку под мышки и поволок в направлении, указываемом Лиском.

Идти далеко не пришлось. Звук журчащего ручья на соседней полянке, когда-то в середине весны полной белоснежных колокольчиков, усыпающих тонкие стебельки душистых ландышей, что выглядывали из-под широких тёмно-зелёных листьев, я услышал буквально через несколько шагов. О ландышах мне, кстати, поведал сам ручеёк, озорными отблесками переливающийся в лучах полуденного солнца. Подтащив свою бессознательную ношу к воде, я оглядел находящиеся возле меня неизвестные мне растения. Странная… даже не мысль, а какой-то непонятный посыл, словно искорка интуиции, заставила меня прислушаться к шёпоту шелестевших от лёгкого знойного ветерка растений.

«Наши ягоды ядовиты» – уловил я уверенность ландышей.

«Возьми мои лопушки» – предлагала мать-и-мачеха.

«И я могу помочь!» – уверял меня подорожник.

Шалфей, ромашка, одуванчик, тысячелистник… Это то, что я знал. Но здесь было и много тех, что я видел впервые. Цветы, корни, стебли, листья. Они предлагали мне себя, наперебой рассказывая о своих свойствах. Так много образов в голове смешалось в сплошной однородный гул. Перед глазами всё поплыло…

– Стооооооп! – дал сигнал Лиск.

И поступающая ко мне информация резко остановилась. Представил свои осоловевшие глаза. И, несмотря на то что меня всё ещё не прекращало подташнивать, стало смешно. Ага! Цветочки меня заговорили до полуобморочного состояния! Меня? Того, кто сутками мог отмывать чужие машины. Страшно вспоминать, что за грязь я из них иной раз выгребал. А потом делать заданные на дом уроки. И делать их надо было хорошо, ведь я боялся, что хотя бы одна живая душа узнает о том, что я живу в одиночестве. Значит родителей в школу вызывать были не должны. Хватало уже ругани по поводу того, что на родительских собраниях их ни разу не было. М-да… Никогда не думал, что дойду до такого!

Лиск неодобрительно покачивал своей пушистой головкой.

– Сразу сортируй всё по своим местам. Не разбрасывай полученные знания абы как в своём информационном поле! – учуял я его посыл в полной тишине.

Попробовал представить внутри огромную комнату с кучей полок, на которые тонкими струйками потекли в разные стороны разноцветные призрачные потоки. Хорошоооо! Дышать стало легче. И как бы это ни показалось странным, все обрушившиеся на меня кусочки мозаики внешнего мира сложились так плотно, что места внутри меня осталось ещё предостаточно.

– Продолжайте! – махнул рукой Лиск, и теперь информационные потоки сразу располагались по своим местам и больше не мешали мне принимать решение. А принимать его было необходимо незамедлительно. Парнишка мог умереть.

Сорвал лист мать-и-мачехи, обмакнул в ледяную воду бьющего ключом родника и замер. Касаться ран было страшно.

– Чего сидишь? – Лиск вскочил на моё плечо. – Зачем тащил его сюда, если предпочитаешь, чтобы он умер?

– О чём ты! – возмутился я.

– Так, помрёт же, если не полечить, – сообщил очевидное зверёк.

– Не лекарь я… – попытался объяснить рыжей «не белке» свою заминку, принявшись аккуратно промывать раны, начиная с глубокого пореза на лице.

Отмывал, как выяснилось в процессе, подростка, практически мальчишку, я около часа. И за этот час тот не очнулся. Периодически я проверял прерывающееся дыхание, не переставая прислушивался к неровному сердцебиению. Подстелив на землю промытые ключевой водой листья мать-и-мачехи, положил на них обнажённое тельце парнишки. И только после этого сообразил, что надеть мне на него нечего. Да и одевать его сейчас было боязно. Всё тело мальчишки было исполосовано чем-то острым – то ли саблей, то ли мечом, то ли ножом. Не разбираюсь я в этом.

– И что дальше? – неуверенно спросил я Лиска после всех совершённых над беднягой операций.

– Раны не глубокие, – отозвался зверёк. – Выживет! Только уход за ним нужен…

– Мне бы его в свой мир перенести, – подумал я вслух, переходя на другой край поляны за очередным пучком мать-и-мачехи. Подумалось, что мальчонку хотя бы травой укрыть нужно. – Там у нас врачи есть.

– Нет у тебя сил пока для такого, – покачал головой Лиск. Увидев, куда я иду, зверёк припустился за мной. – Здесь надо его лечить.

– И где? – я оглянулся кругом. – Мы в лесу. Тут людей вообще где можно найти?

– Людей? – Лиск подпрыгнул так высоко, что на мгновение завис возле моего лица. В глазках-бусинках сверкнуло что-то недоброе. Людей, скорее всего эта «не белка» не любила.

– Успокойся! – поймав зверька на лету, посадил того себе на плечо. – Не все люди одинаковы! Вот я, например…

– Что – ты? – перебил меня Лиск. – Ты-то тут причём?

– Я тоже человек! – безапелляционно заявил я. В прошлый раз мне не понравился намёк зверька на то, что к людям я лично не отношусь. Может, он и думает, что раз я по какой-то причине могу перемещаться сюда, то я не являюсь обычным человеком, но человеком при этом я оставаться не перестаю. Нагнулся за травой, которая, показалось, потянулась к моим рукам, нежно обволакивая пушистой стороной листков.

– Ну пусть будет человек, – покладисто произнёс зверёк.

Собрав растения, бросил взгляд на рыжего грызуна. Почему-то сегодня вид у зверька был потерянный. Обычно неунывающий Лиск, в этот раз был словно в воду опущенный. Даже тогда, когда мы наблюдали, как двое громил закапывали пацанёнка, тело которого я сейчас плотно покрывал листьями мать-и-мачехи, белочка не была такой удручённой. Но если что и случилось в моё отсутствие, я чувствовал, что Лиск мне об этом рассказывать не собирался.

– Тебе нужно в храм! – сообщил мне внезапно зверёк.

– В храм? – скептицизма в моём голосе было хоть отбавляй.

Я никогда не ходил по храмам. Нет! Иной раз я забредал в церковь просто для того, чтобы посмотреть на иконы, фрески, настенную живопись. Но всё это проходило сквозь меня, ничем не задевая мою душу. Это было, как сходить в музей. А сейчас… Сейчас это маленькое рыжее создание явно хочет не картинки мне показывать.

– В какой храм? – спросил, и, подумав добавил другой вопрос. – И зачем?

– В северный храм, – Лиск разговаривал со мной с такими же интонациями, как родители разговаривают с непонятливым малышом. – А зачем? – Лиск осмотрел меня с ног до головы и обратно. – Послушником будешь! – огорошил он меня.

– Ке-е-ем? – положив последний листок на тело мальчика, я быстро вытянул руку, схватил рыжую бестию за шкирку и поднёс к своему лицу, так что теперь я мог спокойно смотреть в его морду. Тот даже не трепыхнулся, повиснув тряпочкой в моих руках.

– Поставь на место! – усталость, сквозившая в интонациях зверька, заставила меня разжать пальцы. Лиск плюхнулся возле моих поджатых под себя ног. – Я сказал, станешь послушником, – терпеливо повторил он мне.

– С чего бы? – я был уверен, что в монахах мне не место, но откуда-то подспудно пролезала мысль, что зверёк не просто так это мне говорит. Что-то присутствует в этом даже не предложении, а утверждении непреложное, обязательное, и оттого ещё более обидное.

– Ты должен пройти азы обучения до того, как вернётся Арон, и избранный не должен тебя там увидеть, – огорошил меня новыми сведениями Лиск.

Я выдохнул. Душу начала заполнять чёрная-чёрная злость, развиваясь внутри меня тревожной прохладой. Я не мог понять, что именно со мной происходит, но то, что в этот момент захлёстывало меня, было одновременно и неприятным, но, с другой стороны, имело послевкусие так необходимой мне сейчас тревожной обречённости, сходной с ночной прохладой после радостного, но такого знойного летнего дня.

– Усмири тьму, маг! – скомандовал зверёк. – Мальчишку убьёшь!

– Чего? Как ты меня назвал? – я глубоко вздохнул, разгоняя тугую тёмную субстанцию, только что пытавшуюся насытить мой дух. – Хотя… Называй, как хочешь! Лучше объясни мне, кто такой Арон. И кто тут у вас избранный? И почему я должен опасаться этих двоих?

– Арон и есть избранный, – просветил меня Лиск. – А опасаться тебе его не нужно. Просто встречаться с ним тебе рано. Точнее даже не тебе с ним, а ему с тобой.

– А есть разница? – удивился я.

– Есть! – горький вздох, вырвавшийся у маленького зверька, честно говоря, привёл в ступор.

– И? – не выдержал я установившейся паузы.

– Пророчество есть, – сообщил мне Лиск.

А я подумал, что вот уже совсем не удивляюсь тому, что разговариваю с белкой. Мало того, что разговариваю, так она мне ещё и отвечает. Скажи кому из моих друзей – засмеют!

– Про пророчество понял уже, – усмехнулся я. – Есть избранный, значит, должно быть и пророчество. Непонятно, в чём заключается это самое пророчество, и каким боком в нём я присутствую? Ведь я правильно понял, что про меня в пророчестве тоже о чём-то говорится?

– Правильно понял! – согласился с моими выводами Лиск. – Вообще-то пророчеств несколько. Одно из них для хранителей. Они живут там, за южными горами. Называют они эти горы Симбским хребтом. Хотя хребтом их назвать трудно. Это очень высокие, практически непроходимые горы. Если на востоке горы непроходимы из-за множества водопадов, то на юге – из-за своей высоты.

– А откуда ты знаешь, как люди за южными горами их называют, если никто туда пройти не может? Да и откуда вообще известно, что там какие-то хранители обитают? – не выдержав, я перебил зверька, задав тот вопрос, который, словно жало укусившей пчелы, старательно вертелся у меня в голове и причинял неудобства до тех пор, пока я не выужу его наружу.

– Арон сказал, – недовольно ответил Лиск. – Сразу скажу тебе, чтобы ты не спрашивал. Арон пересёк Южные горы. Как? Не знаю я, как! Но что точно, так это то, что он вместе со своими друзьями сумел их преодолеть!

– Значит, не такие они непроходимые! – съязвил я.

– Да не перебивай ты меня! Опять сейчас вырубишься, и не успею тебе досказать! – в сердцах прикрикнул на меня Лиск. – Слушай, лучше. Итак, пророчеств несколько. Я знаю о трёх. Они похожи и нет. Одно – для хранителей, другое – для гномов. И не спрашивай у меня, кто такие гномы! – снова повысил на меня голос говорящий пушистый комок шерсти. – Так вот, у гномов пророчество зовётся предзнаменованием… – Лиск задумался, потом кивнул каким-то своим мыслям и повторил. – Да, по-моему, именно так… Предзнаменование… Или предсказание… Ну ладно, не так важно это! – махнул он тоненькой лапкой. – А есть ещё наше пророчество. Из этих мест. Его семья одна хранила. Людская! Так вот, в этих пророчествах говорится, что нужно делать, а чего делать не стоит, так как последствия могут быть весьма плачевными. Так вот, по этому пророчеству тебя Арон должен впервые увидеть уже за Восточными горами.

– Они же непроходимы! – снова не выдержал я, вставив в речь Лиска очередное замечание.

В этот момент что-то пребольно ужалило меня за ладонь. Картинка начала расплываться. Я упёрся взглядом в распухающую на глазах руку, под которой сидел до полусмерти испуганный шершень, зажатый мной между ладонью и скамейкой.

Глава 7. Отголоски внутренней магии

Темна, как ночь, пучина мирозданья.
Но лишь забрезжит малый огонёк,
Как первое природное созданье,
В моём сознаньи разжигает фитилёк.

И полный ощущений первозданных,
Наивных чаяний невинных тех утех,
Что вместе с жизнию становятся желанны
Для чад, продуманных создателями, всех,

Я возникаю в тишине глубинной
Творения божественных идей –
Души открытой, чистой и невинной,
Что даже мироздания древней.

Я воспаряю в чувствах неуместных
Для ограниченных законами существ…

Из собственных воспоминаний первого мага.

Ощущая, как огромная, страшная ладонь размером с большое гнездо опускается на меня с такой скоростью, что я не успеваю даже расправить крылья, корю себя за то, что не обратил внимание на это гигантское существо, испускающее флюиды жизни. Одного мига хватило, чтобы понять – мне конец. Выпустил жало и уколол, желая отодвинуть от себя неминуемое, отпугнуть, оттолкнуть… Но разве возможно маленьким жалом остановить неизбежную смерть, которую несёт мне эта махина, с ошеломляющей скоростью опускающаяся на моё, как я всегда думал, большое, но теперь уже был практически уверен, микроскопическое тельце? Но, как ни странно, укол помог, и начинающая сжиматься в кулак ладонь притормозила, разжалась и замерла, всё ещё придавливая меня так, что я был не в состоянии двинуться. «Ну надо же, я всё ещё жив!» – прокатилось удивлением по всему телу. Осторожно попытался повернуться и вытащить застрявшее в тёплой мякоти жало, но оно, казалось, засело намертво. В панике дёрнулся изо всех сил, ожидая что вот-вот, и ладонь окончательно сожмётся в кулак, одарив меня неминуемой и мучительной смертью, медленно выдавив из меня жизнь. Внезапный рывок заставил забиться бешено сердце. Небо и земля поменялись местами. Вывернулся, всё-таки выдернул жало и застыл, удивлённо чувствуя внутри себя… чужие сочувствие и боль?

Ощущения накатили внезапно. Видимо, резкое перемещение между мирами вызвало во мне сдвиг сознаний. Возникла странная мысль: а было ли оно, перемещение? Ведь все, кто видел меня в тот момент, когда я был в другом относительно них мире, говорили о том, что я был с ними. Задумался, заснул, выпал из реальности, но не исчезал из их собственного мира. На фоне моих мыслей страх маленького насекомого ощущался как собственный. Безысходность, желание жить… Здесь было всё вперемешку – море эмоций, затопивших сознание целиком.

Перевернул пульсирующую болью ладонь, меня буквально окатило сознание неизбежности второго укуса. Жало шершня уже было готово снова впиться в мягкую, тёплую плоть руки. Нахлынуло новое то ли желание, то ли решение насекомого: если опять ничего не получится, то он вопьётся и челюстями, используя и их в качестве оружия.

Интуитивно послал малышу успокаивающую волну сожаления, изо всех сил пытаясь донести до него своё сочувствие и запоздалое извинение. Шершень замер, встряхнулся, поднял голову, и… я был уверен, что смотрит сейчас он мне прямо в глаза. Усилием воли я показал ему другой мир, сказочный лес с сияющим под солнцем журчащим прозрачной водой родником, и получил ответное желание оказаться там, попробовать на вкус воду ручья, свить гнездо в волшебном, полном свежести мире на старой, дуплистой берёзе, которую я заприметил поблизости от родника.

Рука распухала на глазах, боль дёргала раздувающуюся ладонь, не позволяя до конца слиться с мировосприятием укусившего меня насекомого. Почувствовав, что вскоре выдерживать разрастающиеся ощущения в руке мне станет невмоготу, я постарался внушить шершню желание лететь в гнездо. Расправив крылья, тот встрепенулся и покинул мою ладонь.

Я сидел на той самой лавочке, на которую опустился в желании переместиться в другой мир. А сейчас… Паренька-то я откопал. Не без помощи медведя, конечно, но вытащил. Даже перевязал, насколько это было возможным в той ситуации. Но вот что дальше? Я нужен там. И что? Мне тут сидеть, и опять ждать? Вспомнил, что сегодня даже не позавтракал. Наверное, нужно выбираться из этого убежища и учиться как-то сосуществовать с самим собой и здесь, и там. И залечить, наконец, руку!

Взглянул на распухшую конечность. Если поднять её повыше, то боль ощущается не настолько сильной. А что, если… Вгляделся в пульсирующую, с каждой секундой становящуюся всё более и более горячей, плоть. Сейчас моя ладонь казалась мне уже раскалённой. Стал вспоминать, как когда-то работающий вместе со мною на мойке машин Владик, у родителей которого была пасека, рассказывал мне про жалящих насекомых. Шершень впрыскивает очень токсичный яд, который вызывает вот такую вот жгучую боль. Попытался вспомнить, что он говорил по поводу состава яда. Если честно, я в химических формулах в то время не сильно разбирался, а вот Владик в то время казался мне настоящим ассом в этом вопросе. Помнится, он говорил что-то о муравьиной кислоте. Она, вроде как, вызывает ожоги, потом… эта… фосфолипаза растворяет клеточную оболочку, ммм… там ещё буквы какие-то были… Точно! Фосфолипаза А2! Но что мне это даст? Стал вспоминать дальше. Ацетилхолин. Влад говорил, что эта гадость как-то действует на нервные окончания. Усмехнулся: тогда мне виделось, что стремление Влада, казавшегося мне очень-очень умным – впрочем, наверное, он таким и был – научить меня этим мудрёным словам, чересчур навязчиво, но сейчас почему-то было чрезвычайно интересно, что же впрыснул в меня теперь уже после погружения в его сознание казавшейся почти родным шершень. Что же там было ещё? Да! Владик говорил о гистамине, усиливающим болевой эффект и вызывающем аллергию и мастопаран, высвобождающий этот самый гистамин в клетках по типу цепной реакции. Мда… И? Что мне это дало? Ладонь горела и пульсировала всё сильнее.

Итак, я смог достучаться до духа шершня. Усмехнулся. Звучит-то как! И вдруг я вспомнил… До того, как оказаться в том, ином для меня мире в последний раз, я смог слиться не только с сознанием насекомых, но и… растений? А что если?.. Попытался проникнуть внутренним взглядом в потоки внутри своей руки. Почти выглаженные отёком линии на ладони… расширенные поры… отверстие в месте укуса… Я погружался глубже и глубже в своё собственное естество, раздвигая границы кожи, клеток, уменьшаясь настолько, что стремительным тонким потоком легко проникал внутрь себя самого. Расчленил вещества, вспоминая школьные уроки химии, вызвал реакции, высвобождая энергии и пуская их по своим венам. Нейтрализовал кислоту, вытянув из клеток щёлочь, преобразовал остальные вещества. Боль медленно уходила, рука прямо на глазах принимала нормальные цвет и размер. В самом конце я постарался подтянуть кожу, насытив её и оросив внутренней влагой. Медленно вернулся в первоначальное состояние, отключая возможность энергетического проникновения в собственное тело и замер от осознания, что во время всего процесса я одновременно находился и здесь, и там. Я видел себя снаружи и изнутри! Я был словно одним сознание в двух реальностях – здесь, в привычном для меня мире, и в мире клеток, в микромире внутри своих пор. Решив для себя, что мне просто необходимо будет как следует изучить запущенный мною сегодня процесс, всё же счёл нужным покинуть своё убежище.

И в этот момент в мой мир так неожиданно ворвался звук телефонного рингтона, что я аж вскочил со своей скамейки, выискивая аппарат в заднем кармане джинсов.

Звонил Сергей.

– Ты куда исчез аж на полдня? – вырывался из трубки его перевозбуждённый голос. – Тут Стёпа с Полинкой пришли, на пляж зовут. Ты как? С нами?

Глянул на экран. Действительно, уже середина дня. Наверное, время в обоих мирах течёт одинаково. Хотя кто его знает? Возможно, в какие-то моменты оно может замедляться или ускоряться.

– Так что? – поторопил меня Сергей.

– Куда на пляж? – поинтересовался я.

– На центральный, – услышал в ответ.

– Ступайте, прийду! – пообещал, прикидывая в уме, сколько времени мне понадобится, чтобы вернуться в общежитие, чем-нибудь перекусить, переодеться и добраться до места, где мы обычно отдыхаем.

– Овощи возьмём и мангал! – пообещал Сергей.

Вычеркнул «перекусить».

– Давай! – согласился я. – Идите! Скоро буду!

Добрался до места я примерно через час. Ребята уже разожгли угли в мангале и раскладывали на решётке кабачки с перцами, выращенные на даче родителями Степана. Только увидев, как покрываются хрустящей корочкой нарезанные дольками ломтики овощей, я понял, насколько голоден. Тут оказалась уже вся наша компания, а не только Сергей и Стёпа с Полинкой. Как выяснилось, Маша с Викой тоже решили присоединиться к совместному отдыху.

Солнце палило нещадно, песок на пляжу был настолько горячим, что наступать голыми ступнями стало невозможным. Сланцев у меня не было, поэтому, в ожидании своего завтрака и обеда для всех остальных, я метеором пролетел, едва касаясь ногами песчаного берега, и щучкой запрыгнул в воду. Моему нагретому на солнце телу показалось, что я погрузился в лёд, но превозмогая желание вынырнуть обратно, я поплыл от берега к буйкам, стараясь грести руками и ногами настолько быстро, насколько это только было возможным. Хватило нескольких гребков, чтобы тело привыкло к температуре воды, и теперь вода уже казалась достаточно тёплой. Почувствовав, что кто-то на меня смотрит, развернулся и встретился взглядом с ёжащейся Машей, стоящей по пояс в реке. Ненароком задел её сознание, девушка беспокоилась, беспокоилась за меня. Боялась, что я утону? Да ладно? Правда, что ли?

Ещё до того, как исчезли родители, с самого раннего детства я любил плавать. Вода всегда была моей стихией. Каждое лето всё свободное время я проводил на пляжах. Друзей у меня тогда практически не было. Я боялся с кем-то сближаться. Знал, что одноклассники часто ходят друг к другу в гости, знакомятся с родителями, да много чего… А самым главным моим страхом в то время было то, что меня выдернут в какой-нибудь детский дом и родители, когда вернутся, не смогут меня найти. Глупо, конечно, но я был ребёнком, и детские страхи обуревали меня.

Увидев, как Сергей машет рукой, живописно указывая мне на мангал, я медленно поплыл назад, к берегу. На миг отвлёкся от созерцания наблюдавшей за мною девушки, и внезапно всё изменилось. Я не видел, а чувствовал, как Машу обдало сзади холодной водой, кто-то схватил её за талию и, повернув лицом к берегу, потащил вниз, под воду и одновременно на глубину. Поплыл к берегу, ускорившись насколько возможно. Я чувствовал в её душе панический ужас. Не сумев сдержать вздох, она захлебнулась, попавшая внутрь вода обжигала лёгкие. Сознание ускользало. Последним усилием девушка оттолкнула от себя ухватившую её руку и медленно пошла ко дну, уплывая всё дальше и дальше, в глубину бурных вод полноводной реки.

Я видел, как неизвестный мне парень, который минуту назад решил подшутить над симпатичной девчонкой, ныряет, пытаясь её отыскать, но всё было тщетно. Попавшую в стремнину Машу относило с неимоверной скоростью, закручивая под водой и унося всё дальше от берега. Я плыл за ней изо всех сил, мне были уже безразличны усталость, вырывающееся из груди оглушительно бьющееся сердце, давно уже сбившееся дыхание. Одна мысль опаляла мой мозг: только бы не опоздать!

Поднырнул под корягу, и каким-то неимоверным рывком оказался в центре стремительного потока, одним движением схватив в охапку Машино тело. В грудь резко ударило ужасом от осознания неизбежности приближающейся смерти.

И через миг я стою и сжимаю в руках хрупкую, совсем невесомую и уже бездыханную фигурку возле тихо журчащего ручья старинного леса.

Глава 8. Магия жизни

Где и когда возникла искра жизни?
Ответ на сей вопрос не ведом никому.
Иные видят сущность мира в призме
Вмещённых в неё благ. Но стоит одному

Случиться в жизни неожиданному действу,
Что благость бытия их пошатнёт,
И отдают они на откуп чародейству
Священство мироздания. Полёт

Убогой мысли принесёт лишь горе.
Но тот, кто сможет своей верой повернуть
Мировоззрение заблудших, может внове
Позволить им к создателям прильнуть

И благосклонность их получит непременно.

Из гл. 9 древней книги пророчеств св. Алексиса.

Не веря в произошедшее, я, присев на одно колено, положил девушку на другое и попытался выдавить из неё воду. Немного вышло, но как я ни старался, не мог уловить ни дыхания, ни сердцебиения. В душе поселилась паника. Сердце истошно билось. Разум твердил о тщетности моих попыток. Руки опускались. Время! Время! Время! Оно беспощадно отсчитывало секунду за секундой, лишая меня надежды и, казалось, самой жизни. Как я смогу вынести её смерть? Ведь она здесь, в моих руках! Что я ещё могу сделать? Нет! Создатели, нет! Так попросту не должно быть! Она так юна, даже моложе меня! Она не может просто так… Постарался взять себя в руки, выровнять биение своего готового выпрыгнуть из груди сердца. Дышать! Дышать! Дышать! И прекратить это бессмысленное трепыхание испуганного сердца! Что делать? Что делать?

Аккуратно переложил Машу на спину, накрыл её губы своими и постарался вдохнуть в неё как можно больше воздуха. Что-то хлюпало внутри, не позволяя освободить девушку от ненужной организму воды. Успокоиться! Успокоиться! Глубоко вдохнул, постаравшись привести мысли в порядок. В голове возникла картинка: учитель на школьных уроках ОБЖ рассказывает о массаже сердца. Трясущимися руками начал мерно, ритмично надавливать на грудную клетку. Внутри всё дрожало, страх не позволял думать. Стараясь пересилить заставляющий дрожать каждую частичку моего тела ужас, снова и снова повторял кажущиеся мне сейчас уже бесполезными действия. Но остановиться я попросту не мог! Надежда медленно оставляла меня, сердце желало остановиться, руки опускались, тело цепенело. Вытаскивал себя из состояния ужаса. Вновь и вновь жал на поддающуюся моим рукам грудную клетку, грозя переломать рёбра. Не замечал, как слёзы катились по щекам. Всё было зря! Девушка не подавала признаков жизни. Она уходила, уходила навсегда. Это единственное существо, в душе которого я уловил направленную на меня невероятную нежность и какую-то непонятную привязанность, словно я был единственным, что держало её в том, родном мне мире, она уходила навсегда. Дыхание перехватили конвульсивные рыдания. Я вытер глаза и вновь попытался вдуть в неё хотя бы немного воздуха, хотя уже было понятно, что эти мои действия просто не могут увенчаться успехом. Она умирала, покидала меня, как и все остальные до неё. И она тоже…

Не понял, когда возле меня оказался маленький рыжий Лиск, но в какой-то момент взгляд скользнул по его пушистому тельцу. Заметив моё внимание, зверёк уверено произнёс:

– Чего это ты с ней делаешь?

Тряхнул головой, всеми силами стараясь дать понять, что мне некогда с ним беседовать, и продолжил свои лихорадочные попытки спасти уже точно мёртвое тело.

Лиск же, недолго думая, вскочил мне на плечо, отчего возникло желание отшвырнуть назойливого грызуна.

– Ты погодь швыряться-то! – предупредил мои действия Лиск. – Убьёшь девчонку-то, – затем оглядел Машу с ног до головы, и добавил. – А судя по тому, в чём ты её сюда притащил, она тебе ещё может пригодиться.

Теперь мне уже захотелось открутить голову этой пушистой бестии. Но, как ни странно, его слова отвлекли от поглощающего душу страха. И в голову сразу прокралась мысль, что мозг минуты четыре после остановки сердца всё ещё может функционировать.

Сосредоточился, и полным потоком своего сознания, пробивая все возможные преграды ворвался прямо к остановившемуся сердцу, ударив по нему мощным разрядом своей энергии.

«Потише», – прозвучало в мозгу. – «Сожжёшь девчонку!»

Послушавшись, снизил интенсивность врывающейся в неё …магии? Удивление смешалось с восторгом от первого тихого толчка сократившегося от моего воздействия сердца. Тихонько повторил. Вот! Снова!

«Воду! Воду из лёгких убери!» – направлял меня мой несносный помощник.

Недолго думая, испарил излишки влаги. Пар заполнил лёгкие, расширяясь внутри девушки и выходя выдохом. Сердце, сначала прерывно, а затем всё ритмичнее начало отстукивать жизненный такт, лёгкие заработали, выдыхая испарившеюся внутри влагу и вдыхая живительный кислород сказочного леса. Дыхание окончательно выровнялось в тот момент, когда я вывел из неё свой дух.

– Ну вот и всё! – облегчённо выдохнул Лиск, не отрывая взгляда от Маши. – Ты мне вот что скажи, друг мой любезный, а почему девочка в таком виде? Что ты с ней там, в твоём мире делать намеревался, когда она от тебя в воду сиганула?

Меня передёрнуло от ярких картинок, запущенных в меня ментально зверьком.

– Ничего я с ней не делал, – пробурчал себе под нос. – На пляже мы были, купались. С ней парень какой-то незнакомый пошутить решил. Вот и…

– Мда… Дошутился! – Лиск спрыгнул с моего плеча, на котором находился всё то время, которое я пытался реанимировать Машу. Точнее, с того самого момента, когда я стал использовать…

– Слушай, – решил я спросить зверька, подумав, что он-то, наверное, лучше знает о тех силах, которые у меня иногда проявляются в последнее время. – А что это было? Магия?

Лиск зевнул, вспрыгнул на верку растущей возле ручья старой берёзы. Я ждал, не сводя с него глаз.

– Магия… Сила… Кто как называет, – кивнул он маленькой головкой. – Какая, в принципе разница? Ты бы лучше о деле подумал! – посоветовал он мне.

– О каком? – я оглянулся. Вырытый из-под осинки паренёк всё ещё лежал в отдалении, не подавая признаков жизни, так что теперь здесь присутствовало два бессознательных тела. – Его ещё нужно подлечить? – догадался я.

– С этим я бы не спешил, – сообщил мне Лиск своё мнение с облюбованной им ветки теперь уже осины, на которую успел перепрыгнуть, пока я отвлёкся на лежащих около меня людей. При этом зверёк сидел практически вертикально, обвив хвостом подогнутые под себя задние лапки, а на передних рассматривал выпущенные острые коготки, напомнив мне школьную секретаршу, сидящую за столом в маленьком помещении, расположенным перед входом в директорский кабинет. Она вот так же всё время рассматривала свои ярко накрашенные ногти.

– Почему? – вырвался у меня вопрос за мгновение до того, как я сам сообразил, что имело в виду маленькое животное. Да! Именно животное! Потому что только животное могло так извратить ситуацию.

И Лиск меня не разочаровал, озвучив то, что пришло мне в голову после заданного ему вопроса.

– А ты головой-то подумай! – постучал себя пальцем по лбу зверёк. – Парень – он указал на бессознательного мальчишку, – голый! – затем его перст переместился на Машу. – И девушка, – Лиск наклонил голову на бок, оценивающе оглядывая мою подругу. От этого взгляда мне почему-то стало не по себе, и сейчас захотелось чем-то накрыть девчонку, только вот на мне самом были лишь купальные шорты. – Почти го… обнажённая! – с опаской взглянув на меня, закончил свою речь Лиск, вспрыгивая при этом на ветку повыше. Но эта ветка была не только повыше, но и потоньше, а этого, видимо, Лиск не учёл. И, не удержавшись, плюхнулся мне прямо в руки.

Погладив по голове пушистое чудо, я сообщил ему очевидное:

– Девушку я с собой обратно заберу!

Ответ зверька поразил:

– А зачем оживлял тогда?

Я медленно опустился на землю рядом с Машей, чувствуя, что я что-то здесь явно не допонимаю.

– Поясни! – сел по-турецки и посадил Лиска себе на колено так, чтобы иметь возможность смотреть в его хитрую мордочку. Но не тут-то было! Зверёк быстро перепрыгнул на моё плечо, и я внутренним чутьём ощутил его взгляд, направленный на Марию.

– Так нельзя ж ничего живого сюда переносить! – Лиск сиганул с моего плеча и одним прыжком оказался возле девушки. Подсунул голову под её раскрытую ладонь. – А она сейчас точно живая. А значит, чтобы её унести в тот, другой мир, ты должен её снова убить! – Лиск вытащил голову из-под Машиной руки и снова прыгнул ко мне. – Ты же не станешь этого делать? – прищурив свои маленькие глазки, зверёк подлез теперь под мою руку, явно намереваясь заставить меня его погладить.

– Но я-то перемещаюсь! – слова вырвались сами. В самом деле, если бы я действительно оставался здесь, то и моя одежда должна была быть всё та же. Однако же, каждый раз, когда я оказываюсь в этом мире, на мне надето именно то, в чём я был у себя дома. Это ли не доказательство того, что именно здесь я появляюсь. Возможно, там и остаюсь, а здесь точно меня не может быть в то время, пока я обитаю там. Сейчас я был в этом уверен, но как оказалось из дальнейшего нашего разговора со зверьком, эти мои убеждения были в корне ошибочными.

– Не-а! – Лиск, всё также пытавшийся заставить меня его приласкать, выглянул из-под моей ладони. – С тех пор как впервые появился в этом мире, ты всё время был здесь.

Двумя руками я подхватил животное под передние лапки и посадил на своё согнутое колено, не забывая поглаживать по пушистой шёрстке.

– Я не понимаю… А что насчёт одежды? Если бы моё тело оставалось здесь, то есть я действительно мог бы обитать в двух телах, то… – я покачал головой, силясь сообразить, как такое может произойти.

– Не знаю… Ты как-то делаешь это, – Лиск высвободился из моих рук и отскочив на один прыжок начал объяснять. – Смотри! Только что ты сидел здесь, – он указал лапкой на место возле ручья, где я находился прямо перед перемещением в свой мир, – а потом внезапно оказался там, – лапка зверька теперь показывала на место моего появления, – в другой одежде и с прекрасной девой на руках.

– То есть ты хочешь сказать, что я всё это время был здесь, а потом внезапно переместился в пространстве? – внутри всё похолодело. Я ведь мог оказаться и проткнутым какой-нибудь палкой, или вообще появиться на месте ствола дерева, которое прошило бы меня насквозь.

Лиск кивнул.

– Ладно! С этим разберёмся потом, – решил я. – Можешь ли ты где-то достать одежду для этих двоих?

На самом деле я не верил, что Лиск действительно сможет достать что-то, что можно надеть на спасённого паренька и перемещённую из другого мира девушку, но откуда-то этого юношу принесли те двое могильщиков, решившие его закопать на близлежащей поляне. Однако, Лиск не переставал меня удивлять. Его ответ привёл меня в замешательство.

– У гномов можно было бы взять, – Лиск снова прыгнул на нижнюю ветку берёзы. – Но я бы не советовал.

Вспомнилось, что Лиск уже однажды упоминал гномов.

– Это те, у кого пророчество называется предзнаменованием? – уточнил я.

Лиск кивнул.

– И где я должен искать этих маленьких магических существ? – скептически поинтересовался у… говорящей белки. Ну да! Действительно! Если есть говорящие белки, то почему не может быть гномов?

– Ты бы удивился! – прозвучал ответ Лиска уже с тонкого ствола молодого дуба. – Но я бы тебе не советовал сейчас искать гномов.

– Отчего так? – спросил я зверька, поднимаясь со своего места. Ноги затекли, и сидеть больше не хотелось.

– Это их предзнаменование… – пробурчал Лиск. – Они сами появятся, когда посчитают нужным. – Зверёк перепрыгнул ко мне на макушку, и быстро оттуда на плечо. – Самому к ним соваться не стоит.

– Ладно, к гномам нельзя! – я начал ходить туда-сюда вдоль ручья, кося глаза на оседлавшую моё плеч о белку. – Тогда как насчёт одежды?

– В своём мире возьми! – посоветовал Лиск, сейчас он изо всех сил пытался удержаться, и не свалиться мне под ноги, поэтому выпустил коготки и пребольно вцепился в мою кожу.

Я быстро отодрал от себя шалуна, аккуратно заживляя появившиеся ранки. Надо же! С первого раза вышло!

– Только поспеши! – добавил пытающийся вырваться из моих, держащих его за загривок, рук. – Мальчишка долго так не выживет. Лечить его надо!

– Не умею я сам перемещаться! – сознался, от чего-то смутившись.

– Понятно, не умеешь! – Лиск повис в моих руках, уже больше не стараясь вывернуться.

Подумалось, что зверёк, наверное, совсем устал отбиваться от меня. Аккуратно подхватил зверушку и прижал к груди.

– Только не царапаться! – приказал.

Лиск прильнул ко мне, принимая ласку.

– Просто попробуй! – посоветовал он. – Вспомни, что чувствовал, когда перемещался. Не снаружи, – добавил, уловив мою мысль об ужалившем меня шершне. – Внутри! – Лиск горько вздохнул, и я снова уловил внутри него разрастающуюся печаль, что-то тревожило маленького обитателя этого леса. – Один лишь ты сейчас в состоянии понять, как это делать. Когда-нибудь, может быть… Эх!

Зверёк вырвался из моих рук и понёсся куда-то. Затем я заметил его на вершине сосны, откуда тот перепрыгнул на осину, дуб, берёза, снова осина… Лиск носился, как угорелый с дерева на дерево, а я начал вспоминать.

Первый раз я казался в это мире, когда вместе с друзьями зашёл в шашлычную. Тогда, накатавшись на коньках, я погрузился в воспоминания. В школе у меня не было друзей, но была одна девочка, которой нравилось учить меня кататься на коньках. Я подчинялся ей во всём, удовлетворял все её желания. Так происходило до того момента, как несколько моих одноклассников узнали о том, как мы проводим время по выходным. Её отношение изменилось слишком внезапно для меня. Прибившись к компании, в которой состояли и эти парни, она, как-то в один момент, сделала вид, что мы с ней практически не знакомы. Она даже перестала отвечать на мои приветствия в школе. Это было не первым ударом, который преподнесла мне жизнь, но, пожалуй, самым болезненным. Если исчезновение родителей тогда я считал чем-то временным, то предательство было постоянным. А на каток с тех поря я ходил один вплоть о того дня, когда я впервые оказался в этом мире. Тогда, сидя за столом рядом с отчего-то замолкнувшей Машей, я погрузился в состояние полного покоя и безмятежности, пожелав оказаться далеко-далеко – там, где я действительно нужен.

Во второй раз я просто проснулся здесь. Кажется, мне ничего и не снилось, а перед сном я вспоминал родителей и снова, на единый миг, поверил в возможность их возвращения.

В третий раз я захотел переместиться сюда сам. Сидя на лавочке, среди закрывающих меня от мира кустов, я просто ловил нирвану, погружаясь в ощущение счастья и блаженства, даруемое мне окружающим меня миром.

А в этот, последний раз я просто всем сердцем желал, чтобы Маша осталась жива, хотя уже и не верил в такой исход.

Мда… Но это то, как я попадал сюда. Хотя назад мне тоже нужно будет вернуться. Усмехнулся. Да-да! Медитацию надо осваивать.

Итак, обратно в свой мир впервые я попал… А не знаю как! А ведь я снова сливался с природой, а потом резко вспомнил друзей… Да-а-а! Сложно.

Ладно! Второй раз меня разбудил Сергей. Просто начал орать что-то про яичницу.

А в третий раз меня ужалил шершень…

Весело!

Итак, сюда – нирвана, отсюда – надо, чтобы кто-то меня позвал, стукнул, уколол, укусил… Это просто… Да-а-а…

Лиск внимательно наблюдал за моими потугами понять.

– Попробуй просто захотеть, – посоветовал зверёк.

– А если не получится вернуться сюда? – вопрос возник сам собой, ниоткуда. – Что с ними тогда будет? – я указал сначала на парнишку, а потом на Машу.

– Вернёшься! – пообещал мне спрыгнувший прямо под мои ноги Лиск.

Я чуть было не наступил на малыша, сбился с шага и, повалившись на бок, оказался среди реки, в том месте стремнины, где совсем недавно ухватил тонущую девушку.

Глава 9. Сила мысли

Как рассказать другому, что не в силах
Уразуметь он? Сможет ли когда
Помыслить он о том, что в наших жилах
Течёт не кровь, а магия? Беда

Всех нас лишь в том, что вовсе не умеем
Мы слышать объяснения других.
Но если вдруг однажды мы посмеем
Поверить в то, что в доводах своих

Нам доказательства приводят не пустые,
Тогда мы сможем разум обрести…

Философские размышления неизвестного автора, написанные на полях манускрипта «О вечности бытия», найденного в библиотеке северного храма.

От неожиданности глотнул воды, быстро вынырнул, откашлялся. Оглянувшись кругом, увидел, что заплыл настолько далеко, что пляж, на котором мы с друзьями решили этим днём провести один из первых дней летних каникул, уже совсем исчез из виду. Решив, что лучше всего вернуться будет по берегу, тем более что уплыл я вниз по течению, выплыл на сушу и, босиком преодолевая попадающиеся на прибрежной отмели коряги, отправился в сторону пляжа. Удивительным было то, что буквально за несколько минут нас с Машей так сильно отнесло от места, где мы вошли в воду, что обратно мне пришлось идти больше получаса.

Судя по всему, пробыл я в том, другом мире не очень долго, возможно, минут пятнадцать, или даже меньше. То есть с момента нашего с Машей исчезновения не могло пройти более сорока пяти минут. Но на пляже уже творилось светопреставление.

Сергей в отдалении от берега, на небольшом песчаном холме, расположенном перед пляжем, разговаривал с двумя мужчинами в форме спасателей. Увидев меня, Сергей кинулся в мою сторону. Я тоже побежал навстречу ему, стараясь как можно скорее сократить расстояние между нами. Сергей так сильно торопился, что то и дело падал в тормозящий его бег песок. Я чувствовал в душе друга волной нарастающую надежду, сменяющую медленно покидающие его ощущения безысходности и страха. Я уже начинал привыкать к тому, что могу чувствовать то, что находится глубоко в сердце каждого из находящихся возле меня, хотя до сих пор всё это ещё казалось чрезвычайно странным.

– Андрей! Андрюшка! – кричал Сергей что есть мочи, снова и снова проскальзывая по уплывающему из-под его ступней, сухому песку, друг до сих пор не до конца не верил в то, что я здесь, а не канул в пучину бурной реки.

Полинка и Вика сидели на берегу, размазывая по лицам слёзы вперемешку с песком. Но увидев меня, вскочили на ноги и тоже направились в мою сторону. Степан, пыхтя себе что-то под нос, выбирался из воды, не отрывая от меня своих серых с рыжими вкраплениями глаз. Странно было, что я так хорошо видел каждую его чёрточку, хотя находился от друга довольно далеко. Видимо, это тоже было частицей дарованной мне другим миром магической силы.

Подбежав ко мне, Сергей последний раз споткнулся, рухнув к моим ногам и зацепившись за них руками, словно до сих пор сомневался в материальности моего тела. Нагнувшись, поднял друга на ноги, обнял.

– Хватит! – сказал, взяв его за плечи и немного встряхнув. – Всё нормально! Успокойся!

А сам тем временем лихорадочно обдумывал, как рассказать друзьям о том, что произошло? А рассказать им обо всём я был просто обязан, иначе мысль, что не уберегли подругу, будет отравлять всю их оставшуюся жизнь.

Оглянулся на воду, из которой только что показалась голова вынырнувшего парня. Это был именно тот юноша, который, решив поиграться с Машей, вытащил её в стремительный водный поток, моментально отбросивший девушку на глубину.

– Подожди меня! – скомандовал Сергею, махнул рукой приближающимся девчонкам и кивнул Степану. Затем развернулся и направился к паникующему парню, уверенному в том, что его глупая шутка стоила девушке жизни. А он, скорее всего, именно так и думал. К тому же моя уверенность в том, что Маша ему понравилась всё более крепла при приближении к юноше.

Я вошёл в воду и успел ухватить парня за руку, пока он ещё не успел снова нырнуть. «Иннокентий» – внезапно промелькнуло в голове.

– Не старайся! – остановил его я, вновь кивая подошедшему к нам Степану, который сейчас внимательно прислушивался к нашему разговору. – Ты её здесь не найдёшь!

Понимание, что Иннокентий никому не сказал, что именно здесь случилось, пришло вместе со сказанными ему словами. Тот буквально замер на месте, затем резко оглянулся на меня.

– Она жива, – ответил я на вопрос в его глазах. – Едва выжила, – добавил, почувствовав, что обязан был что-то сделать, чтобы у парня больше никогда не возникло желания повторить свою шутку с кем-то другим.

– Я – Кеша, – он протянул руку.

Почувствовав, что Степан хочет задать свой вопрос, повернул к нему голову и молча покачал ею, изо всех сил постаравшись вложить в друга идею того, что сейчас не время и не место для подобных разговоров.

Помедлив, я пожал протянутую руку, посчитав, что для того, чтобы показывать своё недовольство час тоже не настал. Да к тому же я почему-то был уверен, что этот парень сам будет казнить себя, он уже это делает, а позже ему станет ещё хуже.

– Андрей! – коротко представился, и уже выходя из воды, решил обернуться, почувствовав, что хотя бы однажды я ещё встречу этого человека. – Будем знакомы! – добавил, отпечатывая его портрет в своей памяти.

Пока я разговаривал с Иннокентием, Полина и Вика уже входили в воду. Они были слишком напуганы и перевозбуждены, чтобы спокойно ждать меня на берегу. Да и Сергей не остался стоять один, а отправился вслед за девчонками. Степан же с самого начала стоял рядом, исподлобья неодобрительно обозревая того, кто, как он уже понял, виновен во всём случившемся.

– Маши нигде нет! – сообщила мне Полина, на долю секунды опередив Вику, которая намеревалась сказать ту же фразу.

Я оглянулся на стоящего на берегу и разговаривающего с кем-то по телефону парня, понимая, что сейчас тот вызывает полицию. Внезапно пришло понимание, что, если я не хочу неприятностей для себя и своих друзей в не очень отдалённом будущем, необходимо взять Кешу с собой.

– Если хочешь что-то узнать, – обернулся я на замершего за моей спиной парня, – ступай за нами.

И просто пошёл на берег. Время бежало с немыслимой скоростью. Пара спасателей выгоняла всех на берег, один из них всё ещё говорил по телефону.

– Быстро, уходим! – схватил свои вещи и, даже не одеваясь пошёл на лестницу, всё более ускоряясь, и, в конце концов, переходя на бег.

Я чувствовал, что ещё немного, и тот спасатель вспомнит о Сергее. Немного запоздало попытался вложить в головы работников пляжа мысль… нет, не вложить! Напротив, стереть образ, забыть внешность и имя того, кто забил тревогу, и всех остальных, кто был с ним. Не понял, получилось ли, но проверять времени не было. Бежал вперёд, ощущая за собой дыхание друзей. Каждого из них, включая и Кешу, в душе которого надежда на то, что всё же его шалость не привела к печальным последствием боролась с жутким предчувствием чего-то неминуемого, ужасного, сотворённого именно им. Мне было жаль этого парня, но… не было никакой возможности оградить его от искупления.

Остановился на верхней площадке длинной лестницы, ведущей от пляжа на небольшую стоянку, где обычно не помещались машины всех желающих оставить их перед походом вниз, на заполненный людьми песчаный пляж широкой, полноводной реки.

– Наверное, стоит одеться! – озвучил мою мысль согнувшийся пополам и пытающийся отдышаться Сергей.

Пока бежал, я не чувствовал, но сейчас я заметил новую странность. Раньше я, как, впрочем, и другие, задыхался, когда ходил по этой лестнице. Причём, при взятии этой высоты я постоянно считал ступеньки. Здесь было двенадцать пролётов по тринадцать ступеней и три пролёта – по одиннадцать. То есть сейчас, практически пробежав четырнадцать пролётов, я даже не сбил дыхание?

Размышляя, я натягивал шорты и футболку, поглядывая на подтягивающихся друзей, тоже начинающих надевать одежду, которая наиболее подходит для прогулок по городу, чем наши купальные костюмы. Ребята тяжело дышали, и пока никто из них не решался спросить, что случилось, и куда делась Маша, хотя я чувствовал в их сердцах некоторую насторожённость. Я им, конечно, сказал, что всё хорошо, и они, зная меня, мне доверяли, но девушка пропала, её нигде не было. И то, что я стремглав унёсся от приближающейся полиции, уведя их за собой, заставляло задуматься, действительно ли всё хорошо.

И ещё одна мысль очень сильно тревожила меня. Как я всё объясню, чтобы они поняли? Сам бы я разве смог понять, если бы кто-то нёс такую чушь, которую я собирался рассказать друзьям? Но проблема в том, что выбора-то у меня совсем не было! Машу я вернуть сюда если и смогу, то вряд ли стану. Судя по тому, что сказал Лиск… А я всё же предпочитал ему верить, вряд ли он стал меня обманывать, тем более что ему это делать было совсем незачем. Так вот, судя по объяснённому мне этим мелким бесёнком, Машу я смогу перенести в наш мир только в том случае, если она, хотя бы ненадолго, будет мертва. А вот этого я никогда делать не стану! Я больше никогда не позволю ей умереть. И изо всех сил постараюсь, чтобы девушка ни в коем случае не пострадала ни по моей вине, ни по вине кого-то другого.

Некоторое время шли молча. Потом, не выдержав, я всё же обернулся на других и оповестил:

– Я должен рассказать вам кое-что, о чём нельзя знать никому больше, – оглядел всех, стараясь придать взгляду твёрдость.

– Ты сказал, с Машей всё в порядке! – с вызовом взглянул на меня Степан. Кулаки его непроизвольно сжались, друг почувствовал мою неискренность, и, как это обычно бывает, интерпретировал её абсолютно неправильно.

– Я сказал, что она жива, – поправил его, вздохнув.

У меня не было желания ни спорить, ни обманывать. Вообще сейчас не было абсолютно никаких желаний, кроме одного, пожалуй, самого главного. Так хотелось сложить с себя груз скопом навалившихся проблем! Но… я не мог. Просто не имел на это права. Ведь переложив те неприятности, которые постигли меня, на плечи своих друзей, я абсолютно ничего не достигну. Но объяснить всё же было нужно.

– Нам нужно найти уединённое место, где никто не сможет подслушать то, что я намереваюсь вам рассказать, – пробормотал я, отводя взгляд от глаз Степана. Мне казалось, что он что-то понял. Во всяком случае, в отличие от других, он почувствовал некоторую мою неискренность. Я просто всем своим естеством ощущал его недоверие.

– И где же ты её бросил? – проигнорировав мою последнюю фразу, сквозь зубы, буквально, прошипел теперь уже Сергей.

Я повернул голову к нему, перед глазами на мгновение возникла лежащая возле родника девушка. Я действительно бросил её там… Но что я мог сделать в этой ситуации? Но потом опять мой взгляд уткнулся в прищуренные глаза Сергея.

– У меня очень мало времени! – сообщил я. – Я должен вернуться за ней.

– Всё-таки бросил! – обречённо промолвила Полина.

– Ты… – Вика глубоко вздохнула, из глаз её брызнули слёзы.

– Всё не так! – я порывисто обнял плачущую Вику. – Поверь мне, я не позволю, чтобы с Машей что-нибудь случилось!

– Она там, где-то одна! – всхлипнула теперь уже и Полинка, которую тут же притянул к себе Степан.

– Не одна! – возразил я, вспомнив пронырливого Лиски, и, передав Вику Сергею, уже с большим напором произнёс. – Нужно найти место, где никого нет.

– Родители уехали на дачу! – Степан пошёл в сторону остановки, потянув за собой Полину.

Сергей, обнимающий Вику, сердито взглянув на меня, отправился за ним. А Кеша, всё время нашего разговора тихо мявшийся немного в стороне, подошёл поближе ко мне. Я знал, что парень чувствует, что в сложившейся ситуации виноват именно он. Но никто из моих друзей не знал роли этого юноши в произошедшем, и я вовсе не собирался посвящать их ещё и в это.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.