Сборник
Песнь о Роланде. Сага о рыцаре и подвигах

LA CHANSON DE ROLAND

VǪLSUNGA SAGA

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Песнь о Роланде

Часть первая. Измена Ганелона

В Сарагоссе Совет, который держал король Марсилий

I

Король Карл[1], наш великий император,
Целых семь лет оставался в Испании.
До самого моря завоевал он эту высокую
                                                  страну.
Ни один замок не устоял перед ним,
Не уцелело ни города, ни стены,
Кроме Сарагоссы, стоящей на горе.
Владеет ею король Марсилий[2], который
                                                  не любит Бога,
Служит Магомету и призывает Аполлона[3];
Но бедствие постигнет его: ему не спастись!
                                                  Аой![4]

II

Король Марсилий находился в Сарагоссе.
Пошел он в сад, под тень;
Ложится на сине-мраморной площадке.
Вокруг него более двадцати тысяч человек,
Взывает он и к своим герцогам, и к графам[5]:
«Внемлите, синьоры, что за горе удручает нас:
Карл, император Франции милой[6],
Явился в эту страну, чтобы разгромить нас.
У меня уже нет войска, чтобы вступить с ним в бой,
У меня нет людей, чтобы его разбить.
Посоветуйте же мне вы, люди опыта,
И спасите меня от смерти и позора».
Ни один язычник, ни один не ответил ни слова,
Кроме Бланкандрина из замка Валь-Фонда.

III

Бланкандрин меж язычников был одним
                                                  из мудрейших —
Рыцарь великой доблести,
Добрый советник в помощь своему властелину.
И он сказал королю: «Не робейте.
Пошлите посольство к Карлу, этому гордецу
                                                  и честолюбцу;
Посулите ему верную службу и великую дружбу.
Пошлите в дар медведей, львов и собак,
Семьсот верблюдов, тысячу соколов,
                                                  уже отлинявших[7];
Предложите ему четыреста мулов, навьюченных
                                                  золотом и серебром,
Сколько может уложиться на пятидесяти повозках
Словом, дайте ему столько монет чистого злата,
Чтобы король Франции мог, наконец,
                                      расплатиться с своими воинами.
Но он слишком уж долго вел войну в этой стране,
Пора ему вернуться во Францию, в Ахен.
Вы последуете туда за ним – обещайте это ему —
                                         к празднику Святого Михаила,
И там, приняв христианскую веру[8],
Станете его ленником, по чести и доброй воле.
Потребует он заложников – пошлите ему
Десять или двадцать, чтобы заручиться его
                                                  доверием.
Пошлем ему сыновей наших жен.
Я первый отдам ему своего, хотя бы на смерть.
Пусть лучше сложат они там свои головы,
Чем нам утратить честь и нашу землю,
И дойти до нищеты».
(Неверные ответствуют: «Следует исполнить!»)

IV

Сказал Бланкандрин: «Десницей моею
И бородой, что развевается на моей груди,
Клянусь, вы увидите: внезапно французы
                                                  соберутся
И уйдут в свою землю, во Францию.
Когда же каждый из них вернется в свой милый
                                                   приют,
Карл в своем Ахенском замке
Устроит на Михайлов день большое празднество.
Настанет день, когда пора была бы вернуться вам,
                                                  пройдет и срок,
А Карл не услышит о вас никаких известий.
Император горд, сердце его сурово:
Он повелит обезглавить наших заложников.
Но пусть лучше они потеряют там жизнь,
Чем нам утратить светлую, прекрасную Испанию
И выносить столько страданий и горестей».
«Так тому и быть!» – воскликнули неверные.

V

Король Марсилий окончил совещанье.
Тогда он призывает Кларина Балагуэрского,
Эстрамарина и Эвдропена, пэра своего,
Приама c Гварланом бородатым,
И Махинера с дядею его Магэем,
И Жоймера с Мальбьеном заморским,
И Бланкандрина, чтобы передать им свой план.
Так призвал он десять из самых коварных:
«Синьоры бароны, ступайте – вы отправитесь
                                                   к Карлу Великому,
Что осаждает ныне город Кордову.
В руках держите масличные ветви[9]
В знак покорности и мира.
Если вам удастся примирить меня с Карлом,
Я дам вам вдоволь золота и серебра,
Земель и владений, сколько захотите».
Неверные молвили: «Сказано справедливо!»

VI

Совет свой окончил король Марсилий,
Сказал он своим людям: «Синьоры,
                                                  отправляйтесь;
Масличные ветви держите в руках.
От меня скажите Карлу Великому, королю,
Что именем его Бога я молю сжалиться надо мной.
Не пройдет этот первый месяц,
Я последую за ним с тысячею моих верных,
Чтобы принять веру христианскую,
И буду служить ему правдой и любовью.
Если он хочет заложников, то, конечно, получит их».
Сказал Бланкандрин: «Добрый выйдет для вас
                                                              договор».

VII

Марсилий велел привести десять белых мулов,
Что когда-то прислал ему король Сицилии;
Удила на них из золота, седла серебряные;
Уселись на них десять послов,
Держа масличные ветви в руках
(В знак покорности и мира),
И явились к Карлу, властителю Франции.
Никак ему не уберечься: обманут они его!

В Кордове – Совет, который держал Карл Великий

VIII

Император радостен и весел:
Он взял Кордову, разгромил ее стены,
Машинами поверг ее башни.
Богатая добыча досталась тут его рыцарям —
Золотом, серебром, дорогим оружием.
В городе не осталось ни одного язычника,
Что не принял бы смерть либо крещение.
Император находится в большом саду,
Вместе с ним Роланд и Оливьер[10],
Герцог Самсон и гордый Ансеис[11],
Жоффрэй Анжуйский[12], знаменосец короля,
Там же Жерен и Жерье[13],
А с ними и многие другие
(Люди старые и с бородами)
Пятнадцать тысяч рыцарей – все франки
                                                  из Франции.
На белых коврах восседают рыцари
И для потехи играют в кости;
Более мудрые – старейшие – играют в шахматы[14],
Легкие бакалавры[15] резвятся.
Под елью, близ шиповника, —
Кресло из литого золота:
Там сидит король, что милой Францией владеет.
Бела его борода, и кудри пышны,
Прекрасен стан, и осанка величава.
Кто спросил бы о нем, узнает сам, без указки.
И послы спешились,
Поклонились ему с почтением и любовью.

IX

Бланкандрин первый заводит речь
И говорит королю: «Привет во имя Бога
Всехвального, которого вам надлежит почитать.
Так возвещает вам славный король Марсилий:
Хорошо ознакомившись с вашей спасительной
                                                   верой,
Он весьма желает разделить с вами свои богатства.
Он посылает вам львов, медведей, своры борзых,
Семьсот верблюдов, тысячу отлинявших соколов,
Четыреста мулов, навьюченных серебром
                                                  и золотом,
Сколько можно уложить на пятидесяти возах.
Вы получите столько монет из чистейшего золота,
Что уплатите всем вашим воинам.
Довольно вы побыли в этой стране,
Вам должно возвратиться во Францию, в Ахен.
Он последует за вами, так он сам сказал,
Примет там ваш закон,
Сложив руки, станет вашим вассалом,
От вас примет власть над Испанией».
Император воздел тогда руки к Богу,
Опустил голову и стал думать.

X

Император поник головой,
Ибо слово его никогда не бывало поспешным,
И, по обычаю, говорил он мерно.
Когда же он поднял голову, лицо его было надменно.
«Ладно молвили вы, – сказал он послам, —
Но король Марсилий – великий мне недруг,
И потому словам, вами произнесенным,
В какой мере могу я доверять?»
«Мы дадим вам добрых заложников, – отвечал
                                                  сарацин. —
Вам будет их десять, пятнадцать, двадцать.
В числе их пойдет мой сын, хотя бы на смерть,
И вы получите, я думаю, еще знатнейших.
Когда вы возвратитесь в свой владетельный замок,
К великому празднеству на Михайлов день,
Мой повелитель – как сказано – последует за вами
К источникам Ахена, для вас изведенным Богом[16],
И там согласится принять христианство».
Карл отвечал: «Так он может еще спастись».

XI

Прекрасен был вечер, и солнце ясно.
Карл повелел отвести десять мулов в конюшни;
В большом саду приказал разбить шатер
И в нем поместил десять послов;
Двенадцать слуг у них в услужении,
Ночь до раcсвета они провели там.
Император поднялся рано утром;
Обедню и утреню отслушал король.
Под ель отправился король,
Призвал своих баронов держать с ними совет:
Он хочет действовать лишь заодно с французами.

XII

Император идет под ель,
Зовет он своих баронов к себе на совет;
Тут герцог Ожье, архиепископ Турпин[17],
Ричард Старый и племянник его Генрих[18],
Храбрый Аселин, гасконский граф,
Тебальд Реймский с двоюродным братом Милоном.
Жерье и Жерен тоже здесь,
С ними пришел и граф Роланд,
И благородный и храбрый Оливьер.
Тут собралось более тысячи франков из Франции.
Явился сюда и Ганелон, совершивший измену.
И начался, не к добру, этот злополучный совет.

XIII

«Синьоры бароны, – сказал император Карл, —
Король Марсилий прислал мне своих послов.
Он сулит мне дать премного своих богатств:
Медведей, львов, своры борзых,
Семьсот верблюдов, тысячу соколов отлинявших,
Четыреста мулов, навьюченных арабским золотом,
Более пятидесяти нагруженных телег.
Но он мне велит возвратиться во Францию.
Он проследует в Ахен, в мой замок,
Чтобы принять там нашу веру спасительную.
Он станет христианином и от меня примет свои
                                                   владенья.
Но таково ли его намерение – не знаю».
Французы говорят: «Нам следует быть настороже!»

XIV

Император окончил свою речь.
Граф Роланд, вовсе не согласный с ним,
Поднимается и стоя возражает ему.
Говорит он королю: «Поверить Марсилию было бы
                                                  на горе.
Вот уже целых семь лет на исходе, как мы вступили
                                                  в Испанию.
Я вам завоевал Нобль и Коммибль[19];
Взял Вальтиерру и землю Пина,
Да Балагуэру, Тюделу и Севилью[20].
Король же Марсил всегда отличался коварством:
Ведь он послал к вам пятнадцать своих язычников,
Каждый нес масличную ветвь,
И держали они вам ту же речь.
Вы так же совещались тогда с французами —
Те одобрили вас по легкомыслию.
Вы отправили к язычникам двух своих графов:
Один из них был Базан, другой – Базилий[21].
Их обезглавили под Галтойской горой.
Ведите войну, как вы начали,
Пошлите вашу армию на Сарагоссу;
Осаждайте город хоть всю свою жизнь
И отмстите за умерщвленных вероломным
                                                  Марсилием».

XV

Император поник головой.
Он треплет бороду и дергает ус;
Племяннику не ответил – ни худо, ни ладно.
Все французы молчат, не молчит лишь Ганелон.
Он встает, выступает вред Карлом
И горделиво начинает такую речь; говорит королю:
«Вы были бы неправы, поверив безумцам, —
Другим или же мне, – если вам невыгодно.
Если король Марсилий объявил вам,
Что готов, сложа руки, стать вашим вассалом
И получить всю Испанию из ваших рук,
А также принять нашу веру, —
Всякий, кто посоветует отвергнуть такие
                                                  предложения,
Мало помышляет о том, какая ждет нас смерть.
Советом гордыни не должно увлекаться теперь.
Оставим безумцев и будем держаться мудрых».

XVI

Тогда, в свой черед, выступил Нэмон[22]
(Бела его борода и кудри седы);
При дворе нет лучше вассала.
И сказал он королю: «Слышали ли вы,
Что ответил вам граф Ганелон?
Разумный совет – его бы послушать!
Король Марсилий побежден в войне.
Вы отняли у него все замки,
Стенобитные машины ваши разгромили все его
                                                   стены;
Города его выжжены вами, воины разбиты.
Если он просит вас о пощаде,
Грешно было бы требовать большего;
К тому же он предлагает вам в обеспечение
                                                  заложников.
Пошлите ж к нему одного из баронов —
Не нужно затягивать дольше эту великую войну».
Французы молвили: «Хорошо сказал герцог!»

XVII

«Синьоры бароны, кого мы можем послать
В Сарагоссу, к королю Марсилию?»
Отвечает герцог Нэмон: «Я пойду, если вам угодно;
Дайте мне тотчас перчатку и жезл»[23].
«Нет, – ответил король. – Вы – человек
                                                  смышленый.
Клянусь этой бородой и усами,
Вы не уйдете ныне так далеко от меня.
Садитесь, когда вас никто не вызывает».

XVIII

«Синьоры бароны, кого мы можем послать
К сарацину, что царствует в Сарагоссе?»
Отвечает Роланд: «Я мог бы отлично пойти туда».
«Вы, конечно, не сделаете этого, – сказал граф
                                                   Оливьер.
Ваша храбрость так пылка и заносчива,
Что я опасался бы беды.
Если угодно королю, я пошел бы охотно».
Император поник главой.
Сказал он им: «Замолчите вы, оба!
Ни тот, ни другой не ступит туда ногою.
Клянусь этой белеющей бородой,
Никто из двенадцати пэров[24] не будет назначен».
Французы умолкли, затихли.

XIX

Турпин Реймский выступил из ряда.
Громким и зычным голосом крикнул Карлу:
«О славный государь[25], дайте мир вашим франкам.
Вы уже семь лет в этой стране,
И много им было трудов и горя.
Пожалуйте мне, государь, жезл и перчатку,
И я отправлюсь к испанскому сарацину,
Да поговорю с ним по-своему».
Император в гневе ответил ему:
«Ступайте, садитесь на этот белый ковер,
Не дерзайте говорить, пока я не прикажу вам».

XX

«Рыцари франкские, – сказал император Карл, —
Изберите барона из моих владений,
Который отнес бы Марсилию мое посланье
И, в случае надобности, мог бы сразиться,
                                                  как должно».
Тогда сказал Роланд: «Пусть идет Ганелон,
                                                  мой вотчим:
Оставим его здесь, вам не найти лучшего»[26].
Французы воскликнули: «Он справится отлично.
И, если позволит король, правильно будет
                                                  пойти ему».

XXI

И сказал король: «Ганелон, подойдите
И примите жезл и перчатку.
Вы слышали: вас назначили франки».
«Государь, – сказал Ганелон, – все это наделал
                                                  Роланд;
Нелюб он мне будет всю жизнь,
И Оливьер также, ибо он – друг ему,
И двенадцать пэров[27], ибо они его любят.
Ненавижу их всех за то, и говорю это пред вами».
И сказал король: «Вы слишком гневны.
Вы отправитесь, коли я повелел».
«Я поеду, но несдобровать мне,
Как некогда Базилию и его брату Базану!

XXII

Вижу, что мне не миновать идти в Сарагоссу;
Кто побывал там, назад не возвращался.
Не забудьте особливо, что ваша сестра —
                                                  жена мне.
У меня сын – прекраснее его не бывало.
Это Балдуин – если выживет, будет он витязь.
Ему завещаю мои земли и лены,
Берегите его, ибо глаза мои уже не увидят его».
Карл отвечал: «Сердце ваше слишком нежно.
Коль я повелеваю – нужно ехать».

XXIII

И граф Ганелон весь подавлен тоскою.
Он сбрасывает с плеч большой куний мех
И остается в одном шелковом кафтане[28].
Глаза его горят и чело надменно:
Он величествен станом и широк в плечах,
Он так прекрасен – им не налюбуются его пэры.
Молвит Роланду: «Безумец, за что эта ярость?
Всем известно, что я твой вотчим,
Так меня ты и обрек идти к Марсилию!
Если Богом суждено мне вернуться оттуда,
Я навлеку на тебя такую печаль и горе,
Что продлятся они всю жизнь».
Роланд отвечает: «Гордость и безумие!
Все хорошо знают, что я не боюсь угроз.
Но исполнить посольство должен ловкий человек:
Если король соизволит, я готов пойти вместо вас».

XXIV

Ганелон ответил: «Ты не пойдешь вместо меня.
Ты не мой вассал, и я тебе не господин.
Карл призывает меня к службе,
И я пойду в Сарагоссу, к Марсилию.
Но уж там я наделаю чего-нибудь,
Чтобы пораcсеять свой великий гнев».
Услыхав его речи, Роланд стал смеяться.

XXV

Когда Ганелон увидал, что Роланд смеется над ним,
Им овладела такая скорбь, что он чуть не умер
                                                  от гнева.
Он едва не лишился чувств.
«Я не люблю вас, – сказал он графу. —
Вы навлекли на меня этот несправедливый выбор.
Праведный император, я перед вами
И готов исполнить повеление ваше».

XXVI

«Сир Ганелон, – сказал Карл, – внемлите:
Вы скажете от меня Марсилию,
Чтобы стал он, сложив руки, моим вассалом
И готовился принять святое крещение.
Я намерен дать ему в лен половину Испании;
Другую же половину – Роланду барону.
Если ж он не захочет подчиниться,
Я устрою осаду Сарагоссы,
Он же будет взят насильно и связан,
Прямо отведен в Ахен, стольный город;
Приговор прекратит его жизнь,
И он умрет в горе и унижении.
Возьмите же это письмо за моей печатью
И передайте язычнику в правую руку».

XXVII

Император протянул ему перчатку с правой руки;
Но Ганелину хотелось бы не быть тут вовсе.
Когда он намеревался взять ее, перчатка упала
                                                  на землю.
«Боже! – воскликнули французы. – Что-то будет?
Это посольство причинит нам великое
                                                  несчастье!»
«Синьоры, – сказал Ганелон, – вам о нем будут
                                                  вести!»

XXVIII

«Государь! – сказал Ганелон. – Отпустите меня.
Если уж нужно ехать, то мне нечего медлить».
«Поезжайте», – сказал король, – во славу Божию
                                                   и мою!»
И правой рукою он отпустил его и перекрестил;
Затем он подал ему жезл и письмо.

XXIX

Граф Ганелон идет к себе домой
И, осмотрев свое оружие,
Отбирает лучшее, что только мог найти.
3олотые шпоры прикрепляет к ногам,
У бедра повязывает свой меч Мюрглейс[29]
И садится на ратного коня своего Ташбрена.
Дядя его Гвиннер придержал ему стремя.
Сколько рыцарей плачущих увидали бы вы там!
Все сказали ему: «О барон, что вам за несчастье!
Так давно уже вы при дворе короля,
И все вас признают благороднейшим вассалом.
Того же, кто присудил вам ехать,
Сам Карл Великий не сможет защитить.
Графу Роланду не должно бы об этом и помыслить,
Ибо вы в столь близком родстве!»
Затем сказали: «Сир, возьмите нас с собою!»
«Боже упаси! – отвечал Ганелон. —
Лучше умереть одному, чем стольким добрым
                                                  воинам.
Вы, синьоры, возвращайтесь в милую Францию.
Поклонитесь от меня моей жене
И Пинабелю, моему другу и пэру,
И моему сыну Балдуину, известному вам.
Помогайте ему и чтите как своего господина».
И пускается Ганелон в путь-дорогу.

Посольство и преступление Ганелона

XXX

Ганелон едет верхом под тенью масличных дерев.
Он догнал сарацинских послов;
Вот Бланкандрин ради него замедлил ход.
Оба вступают в беседу, оба в ней искусны:
«Странный Карл человек! – воскликнул
                                                  Бланкандрин. —
Он завоевал Апулию и Калабрию,
Константинополь и обширную Саксонию,
Ради Англии переплыл он соленое море
И учредил лепту святого Петра[30].
К чему же преследует он нас на нашей земле?»
Ганелон отвечает: «На то его воля,
И никогда не сможет никто ему противостоять!»

XXXI

Говорит Бланкандрин: «Доблестный народ —
                                                  французы!
Но ваши графы и герцоги весьма вредят
Своему повелителю, давая ему такой совет.
Его и других лишь смущают и губят».
Ганелон отвечает: «Поистине никого такого
                                                  не знаю,
Кроме разве Роланда, да и тому еще будет позор.
Намедни еще император сидел под тенью дерева;
Племянник является перед ним, одетый
                                                  в панцирь, —
Он только что взял Каркассону.
В руке он держал румяное яблоко.
“Вот, государь, – сказал он своему дяде. —
Вот короны всех королей я повергаю к вашим
                                                  ногам”.
Должно бы смирить такую гордыню.
Ежедневно он играет со смертью.
Хоть бы убил его кто-нибудь: всем тогда будет
                                                   покой».

XXXII

Сказал Бланкандрин: «Грозен Роланд,
Коли хочет покорить все народы
И подчинить своей власти все земли!
Но чтобы выполнить это, на кого он
                                                  рассчитывает?»
Отвечает Ганелон: «На французов!
Они так ему преданы, что в них недостатка
                                                  не будет.
Он столько им дарит золота и серебра,
Мулов и ратных коней, шелковых тканей
                                                  и оружия!
Император всем обязан его доблести.
Он все завоюет отсюда до Востока».

XXXIII

Сарацин взглянул на Ганелона:
Хорош он станом, а взгляд его лукав,
И содрогается все его тело —
И Бланкандрин повел к нему речь:
«Сир, – сказал он, – выслушайте меня.
Хотите отомстить Роланду?
Выдайте его нам, во имя Магомета.
Король Марсилий будет весьма благодарен:
Все свое богатство он вам предоставит».
Ганелон выслушал его и поник головой.

XXXIV

Так долго ехали вместе Ганелон
                                              и Бланкандрин,
Что успели заключить между собою договор,
Как сообща приискать средство сгубить
                                                  Роланда.
Так долго ехали они вместе путем-дорогою,
Что в Сарагоссе сошли под тисом.
Под сенью ели находился трон,
Обвитый александрийским шелком[31].
Там сидел король, повелитель всей Испании.
Двадцать тысяч сарацинов его окружают;
Но среди них не слышно ни звука, ни слова,
Так все они жаждут услышать известий.
Вот появляются Ганелон и Бланкандрин.

XXXV

Бланкандрин выступает пред Марсилием;
Он держит за руку графа Ганелона
И говорит королю: «Привет вам именем Магомета
И Аполлина, чьи святые законы мы чтим.
Мы исполнили ваше поручение к Карлу:
Он воздел обе руки свои к небу,
Восславил своего Бога и не дал иного ответа:
Вот он посылает вам одного из своих благородных
                                                   баронов,
Человека, могущественнейшего во Франции.
От него вы услышите, будет ли вам мир или нет».
Марсилий ответил: «Пусть говорит,
                                            мы выслушаем его».

XXXVI

Между тем Ганелон хорошо обдумал все
И начал говорить весьма искусно,
Как человек, отлично знающий свое дело,
И сказал королю: «Привет вам во имя Бога
                                                  Всехвального,
Его же мы должны почитать.
Вот что повелевает вам Карл Великий, барон:
Вы примете святое христианство;
Карл оставит вам в лен половину Испании.
Другую половину получит Роланд, барон.
Прегордого товарища будете иметь!
Если вам не люб такой договор,
Он приступит к осаде Сарагоссы.
Вас возьмут силою, закуют в цепи
И отвезут в Ахен, стольный град.
Там вас ожидает смертный приговор,
И вы умрете в позоре и униженьи».
Король Марсилий был этим весьма потрясен:
В руке он держал златоперую стрелу —
Ею хотел поразить Ганелона, но был удержан.

XXXVII

Король Марсилий изменился в лице
И замахнулся древком стрелы.
Ганелон, увидев это, положил руку на меч
И извлек его из ножен на два пальца.
Сказал он ему: «Как хорош ты и светел!
Пока ты со мной при дворе короля,
Император Франции не скажет,
Что я умер один в краю чужом —
Раньше лучшие поплатятся своею кровью».
Молвили язычники: «Разнимем смуту!»

XXXVIII

Лучшие из сарацин упросили Марсилия,
Так что он снова уселся на троне.
Сказал Калиф: «Вы бы подвели нас,
Затеяв поразить француза.
Следовало его послушать и уразуметь».
«Сир, – сказал Ганелон, – мне надлежит это снести.
Но никогда не соглашусь за все золото, созданное
                                                   Богом,
За все сокровища, находящиеся в этой стране,
Умолчать, если мне это будет предоставлено, о том,
Что Карл, могущественнейший из королей,
Чрез меня повелевает своему заклятому врагу».
Ганелон был в собольем плаще,
Крытом александрийской шелковой тканью.
Он сбрасывает его на землю, а Бланкандрин его
                                                  принимает;
С мечом же своим ни за что не хочет расстаться,
Он держит правой рукою золотую рукоятку его.
Язычники молвят: «Вот благородный барон!»

XXXIX

Ганелон приблизился к королю:
«Напрасно вы прогневались, – сказал он ему. —
Карл, владыка Франции, вам повелевает:
Вы примете веру христиан,
Он даст вам в лен половину Испании,
Другую же получит Роланд, его племянник,
Прегордого товарища вы будете иметь!
Если вам не люб такой договор,
То приступят к осаде Сарагоссы.
Вас возьмут силою и свяжут,
И отвезут прямо в Ахен, стольный град.
Не дадут вам ни боевого, ни верхового коня,
Ни мула, ни лошака, чтобы доехать верхом.
Бросят вас на жалкую клячу,
А смертный приговор лишит вас головы.
Вот письмо, что посылает вам наш император»[32].
И правой рукой он подает его язычнику.

XL

Марсилий побледнел от гнева,
Он ломает печать, роняя воск,
Глядит на письмо и видит его содержанье;
Он плачет, рвет свою белую бороду,
Встает и говорит зычным голосом:
«Смотрите, синьоры, что за безумие!
Карл, властитель Франции, велит мне
Припомнить о его великом гневе
По поводу Базана и брата его Базилия,
Что я повелел обезглавить на Галтойских горах.
Если ж своему телу хочу я обеспечить жизнь,
То должен отправить к нему дядю своего, Калифа.
Не то он меня невзлюбит».
Ни один язычник не дерзнул сказать ни слова.
После Марсилия заговорил его сын.
Он сказал королю: «Речи Ганелона безумны,
За них подобает ему смерть.
Отдайте его мне, я расправлюсь с ним».
Услыхав это, Ганелон размахнулся мечом
И оперся спиною о ствол сосны.

XLI

И вот в Сарагоссе великое смятение.
Но там оказался благородный боец,
Сын альмансора[33], сильный, могучий.
Разумно говорит он своему повелителю:
«Великий государь! Не смущайся.
Взгляни, как предатель изменился в лице».

XLII

Король отправился тогда в свой сад.
Он увел туда с собой лишь приближенных.
И седовласый Бланкандрин пошел вместе с ними,
И Жюрфалей, сын его и наследник[34],
И Калиф, дядя Марсилия и верный его друг.
Сказал Бланкандрин: «Позовите француза!
Он дал слово постоять за наше дело».
«Приведите его», – сказал король.
Тот взял Ганелона за руку
И привел его в сад к королю.
Там обсудили они нечестивую измену.

XLIII

«Сир Ганелон, – сказал король Марсилий, —
Я опрометчиво поступил с вами,
Когда во гневе чуть было не поразил вас.
Но позвольте поправить дело этим куньим мехом.
Сегодня лишь его успели кончить в пору,
И стоит он более пятисот ливров золотом —
До вечера завтра то будет прекрасный выкуп».
На шею Ганелона надевает его король Марсилий.
Ответил Ганелон: «Не откажусь.
И да воздаст вам Бог за это!»

XLIV

Сказал Марсилий: «Ганелон, воистину поверьте,
Я весьма желал бы искренне полюбить вас.
Наше совещание должно остаться тайной,
Хочу я послушать, что вы скажете о Карле Великом.
Он ведь очень стар и отжил уж свой век;
Ему, я полагаю, более двухсот лет.
По скольким землям мыкал он свое тело!
Сколько ударов принял на свой щит!
Сколько могучих королей сделал нищими!
Когда же наконец устанет он так воевать?
(Пора бы ему в Ахен на покой).
Ганелон ответил: «Нет, Карл не таков.
Все, кто видели его и знают,
Подтвердят вам, что император – истинный барон[35].
Кто его видел, уже не сможет найти и восхвалить
В ком-нибудь другом такую честь и доброту.
Кто сумел бы достойно о них поведать?
Господь озарил его такою доблестью!
Лучше умереть, чем покинуть его двор».

XLV

Язычник сказал: «Дивлюсь я, право,
Карлу Великому, такому старому и седому.
Пожалуй, ему лет более двухсот.
По скольким землям мыкал он свое тело!
Столько принял ударов копья и дротиков!
Столько могучих королей сделал нищими!
Когда же, наконец, устанет он так воевать?»
«Этого не станется, – сказал Ганелон, —
                                     пока жив его племянник:
Под покровом неба нет такого вассала.
Его спутник Оливьер также полон отваги,
Двенадцать пэров, столь излюбленных Карлом,
Составляют авангард во главе двадцати тысяч
                                                  франков.
Спокоен Карл и не боится никого из живых».

XLVI

«Дивлюсь я, право, – сказал язычник, —
Карл так стар уже и сед.
Ему, пожалуй, лет более двухсот.
Он завоевал столько земель!
Вынес столько ударов острого комья!
Он победил в бою и умертвил столько королей!
Когда же, наконец, устанет он так воевать?»
«Этого не станется, – сказал Ганелон, —
                                                  пока жив Роланд.
Отсюда до востока нет другого такого вассала;
Полон доблестей и Оливьер, его товарищ;
Двенадцать пэров, столь излюбленных Карлом,
Составляют авангард во главе двадцати тысяч
                                                  франков.
Спокоен Карл и не боится никого из живых».

XLVII

«Сир Ганелон, – сказал король Марсилий, —
У меня такой народ, что прекраснее его не видеть вам.
Я могу собрать четыреста тысяч рыцарей[36],
Чтобы вести войну с Карлом и его французами».
Ответил Ганелон: «Но на этот раз
Вы сгубите лишь множество язычников.
Оставьте эту безумную мысль и руководствуйтесь
                                                   мудростью:
Пошлите импѳратору столько денег,
Чтобы все французы были поражены этим.
Ценою двадцати заложников, которых вы ему
                                                  пришлете,
Карл возвратится в милую Францию,
Оставив позади себя арьергард.
Вероятно, в нем будут и племянник его, Роланд,
И Оливьер, человек храбрый и учтивый.
Оба графа погибнут, если вы доверитесь мне;
Великая гордыня Карла тем сокрушится,
И у него не станет охоты с вами воевать».

XLVIII

«Сир Ганелон, – сказал король Марсилий, —
Как же взаправду мне убить Роланда?»
Ганелон отвечает: «Сумею вам сказать:
Король будет находиться в лучших ущельях Сизры[37],
А за ним сейчас же последует арьергард.
Там будет его племянник, могучий граф Роланд,
И Оливьер, которому он так доверяет;
Двадцать тысяч французов будут их дружиной.
Вы же, синьор, соберите вашу великую армию,
Устремите на них сто тысяч ваших язычников,
Они и заведут с ними первый бой;
Французское племя будет тут уязвлено и поблекнет;
Не поручусь, чтоб не разгромили и ваших.
Но дайте им и вторую битву:
Роланду не ускользнуть из той или другой.
Вы совершите богатырский подвиг,
И не будет уже вам войны во всю жизнь».

XLIX

«Если кто-нибудь сможет убить там Роланда —
Карл в нем утратит свою правую руку.
Конец чудесным полкам!
Карлу не собрать уже таких сил,
Он не украсит своего чела золотой короной,
Великая страна пребудет в покое».
Марсилий, выслушав Ганелона, поцеловал его в шею,
Затем начал открывать свои сокровища.

L

И сказал Марсилий: «К чему переговоры?
Неладен совет, если нет доверия:
Поклянитесь мне тотчас в смерти Роланда
И что я найду его в арьергарде.
А я за то поклянусь вам своей верой,
Что с ним сражусь, если встречу».
И Ганелон ответствовал: «Пусть будет по-вашему!»
На святынях меча Мюрглейса[38]
Он клянется изменить. Свершилось вероломство.

LI

Кресло слоновой кости стояло там,
Под оливковым деревом, на белом щите.
Марсилий приказал принести туда книгу:
В ней написан закон Магомета и Тервагана[39].
Испанский сарацин клянется над нею:
Если в арьергарде будет Отряд Роланда,
Он нападет на него со всей своей ратью.
Если возможно, тот будет убит.
Двенадцати пэрам тоже произнесен смертный
                                                  приговор.
Ганелон отвечает: «Да сбудется наш договор!»

LII

Вот подходит язычник Вальдабрун —
Он был восприемником короля Марсилия[40].
Ясный, смеясь, он сказал Ганелону:
«Возьмите мой меч – лучшего нет ни у кого.
Рукоять стоит более тысячи мангонов[41].
Даю его вам, сир, по дружбе.
Помогите только нам управиться с бароном
                                                  Роландом
И сделайте так, чтобы нам найти его в арьергарде».
«Будет исполнено! – ответил граф Ганелон. —
Ручаюсь, что мы с ним справимся,
И обещаю, что мы его убьем».
Затем они облобызались в щеку и подбородок.

LIII

Потом подходит язычник Климборин,
Ясный, смеясь, говорит Ганелону:
«Возьмите мой шлем: не бывало лучшего.
Драгоценный карбункул блестит там над
                                                  наносницей[42].
Помогите только нам против маркиза Роланда —
Каким бы средством его обеcчестить».
«Будет исполнено», – граф Ганелон отвечает.
Затем они облобызались в щеку и в уста.

LIV

И вот выходит королева Брамимунда[43].
«Я весьма вас люблю, сир, – сказала она графу, —
Ибо мой повелитель и весь его народ весьма вас
                                                   чтут.
Вашей жене пошлю я пару запястий;
Они из золота, аметистов и рубинов
И стоят дороже всех сокровищ Рима.
Ваш император не имел таких.
Каждый день вы будете получать от меня новые
                                                  дары».
Ганелон отвечает: «Мы к вашим услугам».
Он берет их, прячет к себе в обувь.

LV

Король призывает Мильдуита, своего
                                           казнохранителя:
«Приготовлено ли Карлово достоянье?»
Тот отвечает: «Да, государь, готово.
Семьсот верблюдов, навьюченных золотом
                                                  и серебром,
Да двадцать заложников из числа знатнейших
                                                  под небом».
Король приблизился к Ганелону,
Нежно прижал его в своих объятиях,
Потом сказал ему: «Я должен вас очень ценить.
Дня не пройдет, чтобы я вас не одаривал из моего
                                                  достояния,
Если вы поможете мне против бойца Роланда».
Ганелон отвечает: «Лишь бы мне не опоздать!»

LVI

Марсилий взял Ганелона за плечо
И сказал ему: «Ты очень храбр и разумен;
Ради веры твоей, что у вас считается лучшей,
Не вздумай изменить своих намерений.
Я дам тебе множество сокровищ —
Десять мулов, нагруженных тончайшим арабским
                                                  золотом, —
И года не пройдет без того же.
Возьми ключи этого обширного города,
Великие дары вручи Карлу.
От имени моего ему представь двадцать
                                                  заложников;
Затем назначьте Роланда в арьергард.
Если я найду его в проходах и ущельях,
Я завяжу с ним смертный бой».
Ганелон отвечал: «Я того мнения – как бы
                                                  не опоздать!»
Потом он сел на коня и отправился в путь…

LVII

Император приближается к своей области:
Вот он прибыл уже в город Вальтиерру;
Граф Роланд ее некогда взял и разрушил,
И с того дня сто лет она была пустынна.
От Ганелона ждет король известий
И дани от Испании, великой земли.
Однажды на заре, едва забрезжил день,
Граф Ганелон явился в стан.

LVIII

Прекрасен день, и солнце ясно.
Император встал рано утром.
Обедню и утреню прослушал король[44].
На зеленой траве расположился, перед своим
                                                  шатром.
Тут были Роланд и барон Оливьер,
Герцог Нэмон и многие другие.
Сюда явился и Ганелон, изменник, предатель,
И весьма коварно повел такую речь:
«Спаси вас Господи, – сказал он королю. —
Вот ключи Сарагоссы приношу я вам,
Великие сокровища привез я для вас
И двадцать заложников: прикажите их стеречь
                                                  получше.
Доблестный король Марсилий вас просит еще
Не пенять, что я не привел Калифа:
Я видел своими глазами, что триста тысяч
                                        вооруженных воинов
В кольчугах и стальных шлемах[45],
Имея при бедре мечи с золотой с чернью
                                                  рукояткой,
С ним вместе отправились в море:
Они удалились из-за христианской веры,
Не желая ее принять и блюсти.
Но не успели они отплыть и четырех лье,
Как их застигла буря с ветром.
Все они потонули, и их больше не видать.
Будь Калиф в живых, я бы его привел к вам.
Что до короля язычников, государь, то поверьте,
До истечения еще этого месяца
Он последует за вами во Францию
И примет там вашу веру.
Он, сложив руки, станет вашим вассалом
И получит Испанию из ваших рук».
Король сказал: «Слава Богу за это!
Вы хорошо действовали и будете отлично
                                                  награждены».
И раздались тогда в стане звуки тысячи рогов:
Франки сняли лагерь, навьючили лошадей
И все отправились в путь к милой Франции…

Арьергард. Роланд, обреченный на смерть

LIХ

Карл Великий опустошил Испанию,
Разрушил замки, разорил города.
И сказал король, что войне конец.
В милую Францию едет верхом император.
День на исходе, клонится вечер.
Граф Роланд водрузил свое знамя
На вершине холма, прямо к небу.
По всей стране франки стали сбираться в путь…
По обширным долинам скачут язычники
В кольчугах и двойной броне,
В надетых шлемах и с мечами при бедре,
На шеях щиты и копья наготове.
На вершинах гор, в лесу сделали привал:
Четыреста тысяч воинов ждут рассвета.
Боже, какое горе, что французы не знают о том!

LX

День на исходе, сгустилась ночь.
Карл, могучий император, уснул.
И снится ему, что он в обширном ущелье Сизры,
В руках его ясеневое копье;
Граф Ганелон хватает его,
Рвет из рук и потрясает им так,
Что осколки его взлетают к небу…
Карл спит – пусть не пробуждается.

LXI

Вслед за этим другое виденье[46]:
Будто он во Франции, в своем Ахенском замке.
Медведь так яростно впился в его правую руку,
Что прокусил ему тело до кости.
Потом от Арден идет к нему леопард
И так же злобно нападает на него.
Но из зала выбежала гончая
И подбегает к Карлу прыжками и галопом.
Она рвет медведя за правое ухо,
Злобно бьется с леопардом.
О великой битве говорят французы;
Но они не знают, кто будет победителем.
Карл спит – не просыпается.

LXII

Ночь на исходе, зачинается ясный рассвет.
Император гордо едет верхом,
Тысячи рогов звучат по всему войску.
«Синьоры бароны, – говорит император
                                                   Карл, —
Видите ущелья и узкие проходы?
Кого назначить мне в арьергад? Решайте».
Ганелон отвечает: «Роланда, пасынка моего:
Нет у вас другого столь великого барона.
Это будет спасением для нашего войска».
Карл услыхал, гневно взглянул на него
И сказал ему: «Вы – истый дьявол.
К вам в сердце вселилась смертельная ненависть.
А кто же будет предо мною в авангарде?»
Ганелон отвечает: «Ожье Датчанин:
Никто из баронов не управится лучше».

LXIII

Граф Роланд, услыхав, что назначили его,
Повел речь, как истый рыцарь:
«Сир вотчим, я должен вас очень ценить —
Вы назначили меня в арьергард.
Не будет оттого ущерба Карлу, королю, правителю
                                                   Франции.
Ничто из доверенного мне: ни упряжная лошадь,
                                                  ни боевой конь,
Ни мул, ни лошак верховой,
Не пропадут ни жеребчик, ни вьючная лошадь,
Без обмена на удары меча».
Ганелон отвечает: «Верно сказано, это я знаю».

LXIV

Услыхал Роланд, что пойдет в арьергард,
С гневом молвил он своему вотчиму:
«Ах, презренный, злой ты человек и смрадного
                                                  роду!
Ты полагал, что я так же оброню перчатку,
Как ты уронил жезл перед Карлом!»

LXV

Граф Роланд обращается тогда к Карлу:
«Дайте мне лук, что у вас в руке.
Пока он у меня, не упрекнут Роланда,
Что выпал он из рук моих, как сделал Ганелон
С вашей правой перчаткой, принимая жезл».
Стоит император, голову склонил:
Он треплет бороду, кусает усы,
Не может удержаться от слез.

LXVI

После того явился Нэмон.
У него белая борода и седые волосы;
Нет при дворе лучшего вассала.
И сказал он королю: «Вы слышали его.
Граф Роланд весьма разгневан:
Он яростен, он ужасен.
Ему поручали арьергард —
Не найдется барона ему взамен.
Дайте ему лук, натянутый вами,
И приищите добрую помощь».
Король подал ему лук, а Роланд его принял.

LXVII

Император обращается к Роланду:
«Любезный племянник, вы, наверно, знаете,
Что я хочу дать вам половину своего войска.
Держите их при себе – в том ваше спасение».
И сказал ему граф: «Нет, так не поступлю.
Да посрамит меня Господь, если я обесславлюсь!
Я удержу двадцать тысяч отважных французов.
А вы переходите ущелья смело;
Пока я жив, не бойтесь никого».

LXVIII

Граф Роланд взошел на вершину горы,
Надел свой панцирь, невиданно прекрасный,
Привязал свой шлем, достойный барона,
Опоясался Дюрандалем с золотой рукояткой
И возложил на шею щит, расписанный цветами.
Из коней он избрал Вейллантифа.
Держит он копье с белым значком,
Золотая бахрома его ниспадает до рукояти
                                                   меча.
Видно будет, кто любит Роланда, кто – нет.
Французы воскликнули: «Мы за вами!»

LXIX

Граф Роланд садится на коня:
К нему подъезжает Оливьер, его товарищ;
Явился Жерен и храбрый граф Жерье,
Явился Отон, и явился Беранжье,
Явились Самсон и гордый Ансеис,
Ив и Иворий, что так любы королю.
Сюда ж явился Жирар де Руссильон[47] – старик.
Явился туда гасконец Анжелье.
Сказал архиепископ: «И я пойду за моим вождем».
«И я с вами, – сказал граф Гвальтьер. —
Я предан Роланду и не должен покидать его».
Они избрали себе двадцать тысяч рыцарей.

LXX

Граф Роланд зовет Гвальтьера де л’Ом:
«Возьмите тысячу франков из Франции, нашей
                                                  земли;
Займите ущелья и высоты,
Чтобы император не утратил никого из своих».
Гвальтьер отвечает: «Для вас я обязан исполнить».
С тысячею франков из Франции, родной земли,
Гвальтьер обходит проходы и высоты.
Никто не спустится оттуда ради злых известий,
Пока семьсот мечей не будут вынуты из ножен.
Король Альмарис из Бельфернского царства
В жестокий бой вступил с ним в тот же день.

LXXI

Карл вступил в Ронсельвальскую долину;
Во главе авангарда – герцог Ожье, барон.
Стало быть, с этой стороны нет опасности.
Роланд остается, охраняя других,
И с ним Оливьер и все двенадцать пэров
С двадцатью тысячами франкских бакалавров
                                                  из Франции.
Их ждет сраженье – да поможет же им Бог!
Ганелон это знает, изменник, предатель.
Но ему дали золота, чтобы он молчал.

LXXII

Высоки горы и долины мрачны;
Скалы черны, ущелья жутки.
Сегодня перешли их французы с великим трудом:
За пятнадцать лье слышен был шум их движения.
Но когда свернули они к великой земле
И увидали Гасконию, страну их господина,
Им вспомнились их лены и владения,
Девы и милые жены:
Всякий из них плакал от умиления.
Более же всех печалился Карл:
Он оставил племянника в ущельях Испании.
Скорбь охватила его – не может он слез удержать.

LXXIII

Двенадцать пэров остались в Испании.
Двадцать тысяч франков имеется в их дружине;
Они не боятся, смерть им не страшна.
Император же возвращается во Францию.
Он плачет и рвет свою белую бороду,
Скрывает лик свой под плащом.
Рядом с ним едет герцог Нэмон.
И говорит он королю: «Что удручает вас?»
Карл отвечает: «Спрашиваешь напрасно.
У меня такое великое горе, что не могу не плакать:
Ганелон погубит Францию.
Сегодня ночью, в ангельском откровении, я видел,
Будто он сломал мое копье в руках,
Он же поставил моего племянника в арьергарде,
И я должен был покинуть его в чужом краю!
Боже! Если я утрачу его, не найти мне замены!»

LXXIV

Карл Великий не может удержаться от слез:
Сто тысяч франков питают к нему великую жалость
И какую-то странную боязнь за Роланда.
Ганелон, изменник, предал его;
Он получил от короля неверных богатые дары:
Золото и серебро, шелковые ткани и одежды,
Лошадей и мулов, верблюдов и львов.
Марсилий скликает из Испании баронов,
Графов, виконтов, герцогов и альманзоров,
Эмиров и сыновьей своих графов.
В три дня собрал он их четыреста тысяч;
Во всей Сарагоссе зазвучали его барабаны.
На самой высокой башне воздвигли Магомета;
Всякий язычник молится ему и чтит его.
Потом они, разъяренные, помчались верхом
По всей стране, по долам и по горам;
Завидели они знамена воинов Франции.
То – арьергард двенадцати дружинников[48],
Не преминут они дать им сраженье.

LXXV

Племянник Марсилия едет впереди
На муле, подгоняя его палкой.
Молвит он дяде своему, смеясь:
«О славный государь, я послужил вам много.
Вынес много труда и горя,
Много было у меня битв и побед!
Дайте же мне право сразить Роланда.
Я пронжу его острым моим копьем:
Если Магомет мне поможет,
Я избавлю от него всю Испанию,
От ущелий Аспрских и до Дурестана[49].
Карл будет обессилен, французы сдадутся,
И не будет более войны всю вашу жизнь».
Король Марсилий подал ему тогда перчатку.

LXXVI

Племянник Марсилия держит перчатку в руке
И горделиво обращается к дяде:
«О славный государь, вы дали мне великий дар.
Изберите же мне одиннадцать из ваших баронов,
И я отправлюсь сражаться с двенадцатью
                                                  дружинниками».
Первым откликнулся ему Фальзарон,
Брат короля Марсилия:
«Любезный племянник, мы пойдем с вами оба,
Вместе мы и начнем сраженье.
Арьергарду великой Карловой армии
Суждено, что мы его перебьем».

LXXVII

С другой стороны – король Корсаблис,
Он из Берберии, коварный и злобный,
Однако говорил, как добрый вассал:
«За все Божье злато не хотел бы стать трусом.
«Если встречу Роланда, не премину напасть.
Я буду третьим спутником, выбирайте четвертого».
Но вот бежит Мальпримий Бригальский,
Он мчится бегом быстрее коня
И перед Марсилием громко восклицает:
«Я поведу мой отряд в Ронсеваль,
И если найду там Роланда, убью его».

LXXVIII

Там есть эмир Балагуэрский —
Станом прекрасен, горд и ясен лицом.
Вскочив на коня,
Он красуется своим вооружением.
Из вассалов он всех знаменитее,
Будь он христианин, то был бы истый барон.
Он перед Марсилием восклицает:
«Я поведу мою рать в Ронсеваль,
Если встречу Роланда, смерть его постигнет.
И Оливьера, и всех двенадцать пэров.
Французы погибнут в скорби и унижении.
Карл Великий стар и не опасен:
Он откажется от всякой войны с нами
И оставит нам Испанию свободной».
Король Марсилий благодарит его весьма.

LXXIX

Там есть альманзор из Мавритании,
В Испанской земле нет коварней его.
Он похваляется перед Марсилием:
«В Ронсеваль поведу я мою дружину —
Двадцать тысяч человек с копьями и щитами.
Если найду Роланда, ручаюсь в его смерти:
Французы погибнут в скорби и унижении,
И дня не пройдет, чтобы Карл не оплакивал их».

LXXX

С другой стороны – Тургис из Тортозы;
Это граф, и город этот принадлежит ему.
Желанье его – вредить христианам.
Вместе с другими он выступает перед
                                                  Марсилием
И говорит королю: «Не смущайтесь!
Магомет получше святого Петра в Риме.
Если вы его чтите, поле чести за нами.
Пойду в Ронсеваль догонять Роланда:
Никто не спасет его от смерти.
Вот мой меч – и добрый, и длинный,
Скрещу я его с Дюрандалем[50].
Узнаете, кто одолеет.
Если французы начнут бой – там и полягут.
Старому Карлу достанутся горе и стыд,
Никогда уже на земле ему не носить короны».

LXXXI

С другой стороны – Эскремис из Вальтиерры.
Он – сарацин и господин этой земли.
Перед Марсилием он восклицает в толпе:
«В Ронсеваль иду посбить спеси!
Если встречу Роланда, не сносить ему головы,
И Оливьеру, что привел с собою остальных.
Всем двенадцати пэрам суждена великая гибель.
Французы перемрут, Франция опустеет.
Не будет у Карла добрых вассалов».

LXXXII

С другой стороны – язычник Эсторган,
С ним Эстрамарин, его спутник, —
Люди продажные, коварные изменники.
И сказал Марсилий: «Синьоры, подойдите.
Вы отправитесь в Ронсевальское ущелье
И поможете провести туда моих людей».
И отвечают они: «Государь, мы в вашем
                                                   распоряжении;
Мы нападем на Оливьера и Роланда,
Двенадцать пэров не спасутся от смерти.
Ибо мечи наши добры и остры,
Мы скоро окрасим их теплой кровью.
Французы погибнут, Карл будет скорбеть,
Великую землю мы принесем вам в дар.
Пожалуйте, государь, вы увидите это, наверно.
А императора мы предадим на вашу волю».

LXXXIII

Вот прибегает Маргарис из Севильи,
Что владеет землею до самого моря.
За красоту с ним дамы дружны:
Женщина, видя его, всегда просветлеет;
Хочет иль нет, улыбку сдержать не может.
Нет подобного ему рыцаря среди язычников.
Он вошел в толпу – всех покрыл его голос —
Говорит королю: «Не смущайтесь.
Я пойду в Ронсеваль и убью Роланда,
Да и Оливьер не вернется оттуда живой.
Двенадцать пэров остались там себе же на муку.
Взгляните на этот меч в золотой оправе,
Что достался мне от эмира Прима.
Клянусь, скоро он будет весь обагрен кровью.
Французы погибнут, и Франция будет посрамлена.
Старого седобородого Карла
Горе и гнев будут безграничны.
Ранее года мы завладеем Францией
И будем ночевать в Сен-Дени[51]».
Король язычников низко поклонился.

LXXXIV

С другой стороны – Шернублий из Черного Дола[52].
Волосы у него до самой земли.
Шутя, он поднимает такую большую тяжесть,
Какой не свезти четырем вьючным мулам.
В его стране, откуда он приехал,
Солнце не светит и хлеб не растет.
Там не падает дождя и роса не касается почвы.
Нет камня, который не был бы черен;
Многие уверяют, что там обиталище бесов.
И сказал Шернублий: «Я опоясался добрым мечом,
В Ронсевале окрашу его багрянцем.
Если встречу на пути своем храброго Роланда,
Я нападу на него, или не верьте мне более.
Мечом своим я одолею Дюрандаль.
Французы умрут, и Франция погибнет».
При этих словах сбираются двенадцать пэров
                                                  (Марсилия);
Они уводят с собою сто тысяч сарацин,
Которые спешат и стремятся в битву.
Они вооружаются под ельником.

LXXXV

Язычники облекаются в сарацинские кольчуги,
Большею частью подбитые тройною тканью.
Надевают отличные сарагосские шлемы
И опоясываются мечами венской стали.
Их щиты красивы, а копья у них из Валенции,
Значки у них белые, синие и красные[53].
Они оставляют тут своих мулов и вьючных лошадей,
Садятся на боевых коней и выступают тесными
                                                  рядами.
День был ясный и чудное солнце.
Все оружие сверкало-блистало.
Зазвучали тысячи рогов для вящей красы.
Шум был великий, и услыхали его французы.
Говорит Оливьер: «Товарищ, как видно,
Нам не миновать битвы с сарацинами».
Роланд отвечает: «Да пошлет ее нам Бог!
Наш долг постоять здесь за нашего короля,
Ибо за своего господина должно вытерпеть всякую
                                                                   муку
И снести великий жар и великую стужу,
Если нужно – утратить и волосы, и кожу.
Долг каждого из нас – наносить покрепче удары,
Чтобы про нас не сложили недоброй песни!
Виновны язычники, христиане – правы.
Дурного примера от меня не будет!»

Часть вторая. Смерть Роланда

Приготовления к великой битве

LXXXVI

Оливьер всходит на холм.
Глядит направо, на долину, поросшую травой,
И видит, что подходит полчище неверных.
Он зовет Роланда, своего товарища:
«Что за шум доносится ко мне от Испании!
Сколько белых панцирей, сколько сверкающих
                                                   шлемов!
Много ярости будет нашим французам.
То Ганелон совершил предательство;
Из-за него нас назначил император».
«Молчи, Оливьер, – ответил граф Роланд. —
Это мой вотчим – ни слова о нем больше».

LXXXVII

Оливьер взошел на высокий холм:
Отсюда он видит хорошо испанское царство
И великое сборище сарацин.
Блистают шлемы, покрытые золотом и каменьями,
А сколько щитов, узорочных панцирей,
И пик, и накрепленных значков.
Не может он счесть всех отрядов:
Cтолько их, что он и счет потерял!
Он весьма смутился сердцем, —
Как мог, спустился с холма,
Пришел к французам, все им поведал.

LXXXVIII

Сказал Оливьер: «Я видел столько язычников,
Как никто никогда не видел на земле.
Перед нами их, право, тысяч сто; со щитами,
С надетыми шлемами, белыми панцирями,
Прямыми пиками, блестящими черными копьями.
Ждите битвы, какой никогда не бывало.
Синьоры французы, да пошлет вам Господь свою
                                                  силу.
Держитесь крепко, чтобы вас не одолели».
И сказали французы: «Да будет проклят, кто
                                                  побежит.
Ни один не дрогнет перед смертью!»

Гордость Роланда

LXXXIX

Сказал Оливьер: «Язычников великая сила,
А нас, французов, кажется, очень мало.
Друг Роланд, затрубите в свой рог:
Карл услышит и возвратится с войском».
Отвечает Роланд: «Я поступил бы безумно
И утратил бы мою славу в милой Франции!
Я ведь стану наносить жестокие удары Дюрандалем:
Клинок его будет окровавлен до золотой рукояти.
Наши французы сделают натиск на них!
Язычники-предатели на горе пришли в ущелье:
Клянусь, все они осуждены на смерть».

XC

«Друг Роланд, в олифант[54] затрубите:
Карл услышит и вернется с войском.
Король с баронами нам помогут».
Роланд отвечает: «Боже сохрани,
Чтобы родных моих из-за меня порицали,
Чтобы милая Франция была посрамлена!
Но я стану вдоволь разить Дюрандалем,
Добрым моим мечом, что висит у меня при бедре,
Вы увидите клинок его окровавленным.
Язычники-предатели собрались сюда на горе:
Клянусь, все они осуждены на смерть!»

ХСI

«Друг Роланд, в олифант затрубите!
Услышит Карл, идущий ущельем,
И Французы, клянусь, вернутся».
«Боже сохрани, – отвечал Роланд, —
Чтобы живой человек когда-либо сказал,
Что из-за язычников я трубил!
Уж за это родным моим не будет укора.
Когда буду я в пылу битвы
И нанесу и тысячу, и семьсот ударов —
Клинок Дюрандаля увидите окровавленным.
Французы, добрые воины, молодецки ударят —
И испанцам[55] не уйти от смерти».

ХСII

Сказал Оливьер: «Не знаю, в чем тут позор.
Я видел сарацин Испании;
Ими покрыты долины и горы,
И степи, и все равнины.
Сильны полчища чужеземцев,
Невелика здесь наша дружина!»
Роланд отвечает: «Тем больше мой пыл.
Не приведи Господи и его пресвятые ангелы,
Чтобы Франция из-за меня утратила честь!
Лучше смерть, чем посрамление.
За лихие удары император нас любит».

XCIII

Роланд бесстрашен, а Оливьер разумен;
Дивно доблестны оба они.
К тому же они на коне и при оружии,
Из страха смерти не уйдут от битвы.
Графы добры, и слова их возвышенны.
Коварные язычники бешено мчатся.
Говорит Оливьер: «Роланд, взгляните —
Вот они тут как тут, а Карл от нас далеко.
Вы не изволили затрубить в олифант:
Будь здесь король, нам не стало бы лиха.
Но те, что там, не должны получить в том упрека;
Взгляните ж вверх, к ущельям Аспры:
Вы видите там достойный жалости арьергард.
Кто в его составе – уж не побывает в другом.
Отвечает Роланд: «Не изощряйте.
Да будет проклят, у кого в груди трусливое
                                                  сердце!
Мы твердо будем стоять на месте!
Мы станем и бить и разить!»

ХСIV

Когда Роланд увидел, что будет бой,
Он стал грознее льва иль леопарда.
Он взывает к французам, к Оливьеру:
«Друг и товарищ, не говори таких речей;
Император, оставивший нам французов,
Отделил вот эти двадцать тысяч.
Меж них нет ни одного труса.
За своего господина должно перенести всякие
                                                  муки:
Претерпеть и сильный холод, и великий зной,
Пожертвовать и кровью, и телом.
Рази ты копьем, а я – Дюрандалем,
Добрым мечом, что подарил мне король.
И если я погибну, кто завладеет им, скажет:
«Это был меч благородного вассала!»

ХСV

С другой стороны – архиепископ Турпин;
Он пришпорил коня и поднялся на холм.
Обратился к французам, сказал им речь:
«Синьоры бароны, Карл оставил нас здесь,
За нашего короля мы должны умереть,
Помогите поддержать христианство.
Несомненно, нас ожидает битва,
Ибо вот, перед вашими глазами сарацины.
Исповедайтесь в ваших грехах и помолитесь
                                                  о милости Богу.
Для спасения душ я дам вам разрешение.
Если умрете, станете святыми мучениками:
В великом раю вам уготованы места».
Французы спешились, склонились на колени,
И архиепископ именем Божиим
                                           благословляет их:
Во искупление велит ударить на неверных.

ХСVI

Французы воспрянули, встают на ноги:
Они разрешены, свободны от грехов.
И архиепископ во имя Господне их перекрестил:
Потом они вскочили на борзых коней.
Вооружены они по-рыцарски
И совсем готовы к битве.
Граф Роланд зовет Оливьера:
«Товарищ, вы верно сказали.
Что предал нас граф Ганелон;
Он взял за это золото, и имущество, и деньги.
Император должен был отомстить за нас.
Король Марсилий о нас сторговался,
Но мы расплатимся с ним мечами».

ХСVII

Роланд въезжает в ущелья Испании
На Вейллантифе, добром борзом коне.
На нем блестящее вооруженье.
И в руке барона копье,
Острием обращенное к небу,
А при копье прикреплен белый значок.
Золотые кисти его ниспадают до рук.
Телом он статен, лицо – светлое, веселое.
За ним следует его товарищ[56],
А французы называют его своим оплотом.
На сарацин он взглянул надменно,
И любовно-приветно – на французов.
Потом он сказал ласковое слово:
«Синьоры бароны, ступайте сдержанным шагом;
Эти язычники обретут здесь великие муки:
Еще получим добрую и славную добычу,
Какой доселе не ведал и отважнейший из королей
                                                   Франции».
При этих словах войска встретились.

ХСVIII

Сказал Оливьер: «Ни к чему теперь говорить;
Вы не изволили затрубить в олифант —
Ничего вам не будет от Карла;
Конечно, он невинен: ибо ни слова не знал о том.
Да и тех, что там, нечем упрекнуть.
Теперь скачите как можно быстрее,
Синьоры бароны, и держите поле за собой!
Заклинаю вас Богом, думайте только о том,
Как бы наносить и отражать удары.
Да не забывайте знамени Карла».
При этом слове французы вскричали разом:
                                                  «Монжуа![57]»
Кто слышал тот клич их,
Тот понял, что такое отвага.
Затем они поскакали; Боже, с каким
                                                  воодушевлением!
Чтобы ускорить бег, дали шпоры коням
И стали разить – что было делать иное?
Но сарацины не оробели,
И вот франки и язычники сошлись в бою.

Битва

ХСIХ

Племянник Марсилия (имя его Аэльрот)
Скачет первым впереди войска
У него прекрасное оружие, сильный и борзый
                                                   конь.
Нашим французам бранное молвит слово:
«Коварные французы, сегодня вы померитесь
                                                  с нами.
Ваш защитник предал вас,
Безумец король покинул вас в ущельях:
Милая Франция свою утратит славу,
А Карл Великий – свою правую руку.
«Наконец-то Испания обретет покой!»
Когда Роланд услыхал это, Боже, как он возмутился!
Пришпорив коня золотыми шпорами,
Граф разит (язычника) со всей силы.
Он разрубает его щит, рассекает кольчугу,
Пронзает тело его своим длинным мечом,
Распарывает грудь, раздробляет кости,
Отделяет крестец спины
И своим копьем исторгает душу из тела.
Удар был лих, пошатнулось тело,
С размаху он сбросил его мертвым с коня,
Шея язычника была рассечена надвое.
А тот не преминул еще ему сказать:
«Прочь, негодный! Карл не безумец вовсе,
А предательства всегда не любил.
Оставив нас в ущельях, он поступил отважно,
И Франция сегодня не утратит своей славы.
Бейте их, франки! За нами первый удар,
За нами право – хищники виновны».

С

Там есть герцог по имени Фальзарон;
Он брат короля Марсилия.
Он владеет землею Дафана и Авирона,
Под небом нет человека наглей и коварней.
Меж глаз у него – громадный лоб,
Мерою с добрых полпяди.
При виде своего убитого племянника он вне себя
                                                   от горя
Выходит из толпы, бросается вперед
И испускает обычный клич неверных
В бешенстве на французов:
«Сегодня милая Франция утратит свою честь!»
Оливьер услыхал его и воспылал великим гневом:
Золотыми шпорами он язвит коня
И разит, как истый барон.
Он расшибает его щит и рассекает панцирь,
Вонзает в тело его древко значка
И с размаху выбивает его мертвым из седла.
Смотрит на землю и, видя распростертого
                                                  хищника,
Гордо молвит слова:
«О ваших угрозах, злодей, я не забочусь.
Бейте их, франки, мы победим отлично!
Монжуа! – крикнул он. – Это Карлово знамя».

СI

Там есть король по имени Корсаблис;
Он из Барбарии, далекой страны.
Вот он взывает к остальным сарацинам:
«Мы легко можем выдержать битву,
Ибо французов так мало!
Те, что пред нами, совсем ничтожны:
Карлу тут ничем не помочь,
Так что сегодня им не миновать смерти».
Услыхал его архиепископ Турпин —
Под небом нет столь ненавистного ему человека.
Пришпорив своего коня золотыми шпорами,
Он нанес (Корсаблису) жестокий удар.
Щит разнесен в куски, панцирь изорван;
Он вонзил ему копье в середину тела.
Удар так силен, что тот пошатнулся;
С размаху он свалил его мертвым на дорогу.
Смотрит на землю – видит хищника
                                                  распростертым.
Не дав промолвить тому, он сказал:
«Подлый язычник, вы солгали!
Карл, мой повелитель, – всегдашний наш оплот,
Французы же наши неспособны бежать.
Ваших товарищей мы здесь заставим остаться,
А вы претерпите еще новую смерть[58].
Бейте, французы, и не забывайте своего долга!
Слава Богу, за нами первый удар!
Монжуа!» – крикнул он, чтобы удержать за собою
                                                                 поле.

СII

А Жерен ударил на Мальпримия Бригальского —
Добрый щит не послужил тому нимало;
Хрустальное навершье разбито[59],
И половина его свалилась на землю.
Панцирь его он пробил до самого тела
И пронзил его насквозь своим добрым копьем.
От одного удара язычник свалился наземь;
Сатана забрал его душу.

СIII

А товарищ его, Жерье, поразил Амирафля;
Он разбивает его щит и рассекает панцирь,
Пронзает сердце добрым своим копьем;
Ударил так, что тот пробит насквозь
И мертвым свален на землю, с размаху.
Молвил Оливьер: «Прекрасна наша битва!»

CIV

Герцог Самсон устремляется на Альмасура;
Он разбивает ему щит, золотой, в жемчугах.
Добрый панцирь ему не защита —
Пронзает его сердце, печень и легкое
И мертвым кидает – кто пожалеет, кто нет.
Сказал архиепископ: «Вот это баронский удар!»

CV

Ансеис пустил своего коня
И устремился на Тургиса-из-Тортозы.
Под золотым навершьем он разбивает ему щит,
Разрывает подкладку двойного панциря,
Вонзает в тело доброе копье —
И ударил так, что пронзает ею насквозь,
С размаху валит мертвым наземь.
И сказал Роланд: «Вот молодецкий удар!»

CVI

И Анжелье, гасконец бордоский,
Пришпорил коня, опустил повода
И ударил на Эскремиса из Вальтиерры,
Раздробил ему щит на шее,
Прорвал кольчугу панциря,
Поразил в грудь между плеч
И с размаху мертвым выбил из седла.
Затем промолвил: «Всем вам погибель!»

СVII

И огонь поразил язычника Эсторгана
В переднюю обшивку щита
И снес с него цвета – алый и белый;
Разнес его в клочья
И в тело вогнал свое доброе острое копье,
Мертвым свалив с ускакавшего коня.
И он молвил: «Вам не будет защиты».

CVIII

И Беранжье поразил Эстрамариса:
Расшиб его щит и панцирь разорвал,
Пронзил его тело своим могучим копьем
И свалил мертвым посреди тысячи сарацин.
Из двенадцати пэров (язычников) десять уже
                                                  убиты;
Двое лишь остались в живых:
Шернублий и граф Маргарис.

СIХ

Маргарис – очень храбрый рыцарь,
И красив, и силен, и легок, и быстр;
Он пришпорил коня и ударил на Оливьера.
Под навершьем из чистого золота он разбил его щит
И копьем нацелился в бок.
Бог спас (Оливьера) – удар его не коснулся:
Копье, скользнув, ничего не задело.
Тот проскакал беспрепятственно дальше.
Затрубил в рог, чтобы собрать своих.

СХ

Битва чудовищная, общая свалка:
Граф Роланд не боится опасности,
Он разит копьем, пока цело древко;
От пятнадцати ударов расшиблось оно и разбилось —
Он обнажает Дюрандаль, свой добрый меч,
Шпорит коня и устремляется на Шернублия —
Крушит его шлем, блиставший каменьями,
Рассекает надвое тулью и волоса;
И рассекает глаза и лицо,
Белый панцирь из тонких чешуек
И все тело до самого низу,
До седла с золотым узором.
Меч врезался в тело коня,
Рассек как попало хребет —
И на густую траву свалил мертвыми обоих.
После сказал: «Презренный, некстати пожаловал ты.
Магомет не придет уж к тебе на помощь —
Не такому хищнику одержать победу!»

CXI

По полю битвы мчится граф Роланд,
Держит он Дюрандаль, что ловко сечет и рубит, —
Чрез то сарацинам великий урон.
Кто бы видел, как он бросал одного мертвеца
                                                  на другого,
И чистая кровь струилась по земле.
Весь он красен от крови, и панцирь его, и руки,
Плечи и шея его доброго коня.
И Оливьер не отстает в нанесении ударов.
Двенадцать пэров также нельзя упрекнуть,
И французы разят и дерутся.
Неверные гибнут или обмирают от страха.
Сказал архиепископ: «Молодцы наши бароны!
Монжуа! – крикнул он. – То – знамя Карла!»

СХII

И Оливьер мчится по полю битвы;
Древко его копья разбито, в руке лишь обломок его.
И наносит он удар язычнику Мальзарону.
Разбивает его щит, золотой в жемчугах,
Вырывает оба глаза из головы,
И мозг его падает к его ногам.
Он свалил его мертвым, вместе с семьюстами его
                                                  (единоплеменников).
Затем он убил Тюргина и Эсторгуса;
Копье его раздробилось до самой рукояти.
И молвит Роланд: «Товарищ, что вы делаете?
Для битвы такой не палка нужна —
Пригодны тут будут лишь сталь да железо.
Где же меч ваш, что зовется Альтклэром?[60]
Дужки у него золотые, а вершина рукоятки
                                                  хрустальная?»
«Некогда извлечь его, – отвечает Оливьер. —
                                    Нужно разить и разить!»

CXIII

Граф Оливьер обнажил добрый свой меч,
О котором просил его товарищ,
И, как истый рыцарь, явил его.
Он поразил язычника Юстина из Валь-Феррэ —
Haдвое разрубил ему голову,
Рассек тело и расшитый панцирь,
Доброе седло в золоте и каменьях,
И рассек он также спину коня;
Свалил мертвыми обоих на луг.
Роланд молвил ему: «Отныне я с вами братаюсь.
За такие-то удары нас любит император».
Отовсюду понесся клик: «Монжуа!»

СХIV

Граф Жерен сидит на коне Сореле,
И товарищ eгo Жерье – на Пасс-Серфе;
Они опустили поводья и лихо пришпорили коней.
Оба ударили на язычника Тимозеля:
Один разил по щиту, другой – по кольчуге.
Оба копья свои сломили в его теле —
И вмиг свалили его мертвым посреди поля.
Не знаю, никогда не слышал,
Кто из двух действовал тут проворней.
Был там Эсперверис, сын Бореля —
Его убил Анжелье бордоский.
А архиепископ убил Сиглореля,
Чародея, побывавшего уже в аду,
Посредством колдовства свел его (туда) Юпитер.
И сказал Турпин: «Вот истый злодей».
Роланд же отвечал: «Сражен презренный!
Брат Оливьер, любы мне такие удары».

СХV

Битва становилась все ожесточенней:
Франки и язычники обменивались лихими ударами.
Одни нападают, другие защищаются.
Сколько сломанных и окровавленных копий!
Сколько знамен и значков разбито!
Сколько добрых французов сгубило тут свою
                                                  молодость!
Не увидеть им уже более своих матерей и жен,
Ни тех из Франции, что ждут их в ущельях.
Карл Великий плачет по ним и скорбит…
Увы, к чему? Им не будет подмоги.
Ганелон оказал им плохую услугу
В тот день, когда пошел в Сарагоссу продать
                                                  свою родню.
Потом погубил он и жизнь свою, и тело:
На суде в Ахене его приговорили к повешению,
А с ним и тридцать его родичей,
Которых не избавили от смерти.

СХVI

Король Альмарис со своей дружиной
Узким и жутким проходом
Приблизился к Гвальтьеру, охранявшему гору
И ущелья с испанской стороны.
«Изменник Ганелон, – сказал вождь Гвальтьер, —
Совершил прискорбную торговлю нами».

CXVII

Король Альмарис явился на гору,
И с ним шестьдесят тысяч язычников
Яростно напали на французов.
В великом гневе они разили их,
Сметали всех, умерщвляли, избивали.
Гвальтьер освирепел более всех остальных:
Он выхватывает меч, прижимает щит к себе,
Рысью выезжает к первому ряду язычников —
Равняясь с ними, шлет недобрый привет.

CXVIII

Едва Гвальтьер поравнялся с ними,
Язычники напали на него со всех сторон.
Крепкий щит его разбит и расшиблен,
Белый панцирь разорван и ободран.
Сам он пронзен четырьмя копьями:
Он не может терпеть и четыре раза обомлевает.
Волею-неволею надо покинуть поле битвы;
Как может, сползает с горы
И зовет Роланда: «Сюда, барон, ко мне на помощь!»

СХIХ

Битва чудовищна и тяжка:
Оливьер и Роланд разят усердно,
Архиепископ раздает тысячи ударов,
Не отстают oт них и двенадцать пэров.
Все французы дерутся сообща.
Гибнут язычники тысячей и сотней.
Кто не бежит, не ускользнет oт смерти.
Волей-неволей все здесь кончают свой век —
Французы теряют лучшую свою оборону:
Крепкие копья и острые пики,
И значки – синие, алые, белые;
Клинки их мечей зазубрились,
И сколько погибло у них храбрых рыцарей!
Не увидят ни отцов, ни семей,
Ни Карла Великого, что ждет их в ущелье.

Во Франции, меж тем, ужасное бедствие:
Буря, ветер и гром,
Дождь и град безмерный,
Молнии повсюду и часты,
И землетрясение было взаправду.
Oт Сен-Мишель-дю-Периль и до Сен-Кельна,
От Безансона до пристани Виссантской[61]
Нет дома, где бы не треснули стены.
В полдень настал великий мрак;
Проясняется, лишь когда разверзается небо.
Кто видел – боялся ужасно,
И многие молвят: «То конец света,
Исход века ныне пред нами».
Не знают они, говорят неправду.
То великая скорбь по смерти Роланда.

СХХ

Ужасны знамения и страшна гроза;
Во Франции было множество предвещаний:
С полудня и до вечернего часа —
Темная ночь и мрак.
Ни солнце, ни луна не бросают света.
Все, что видят это, боятся за жизнь.
Но поистине можно быть в таком горе,
Когда умирает Роланд, который вел всех других.
Лучше его не было еще на земле.
Чтобы побеждать язычников и покорять царства.

СХХI

Ожесточенная, лютая битва!
Французы разят острыми мечами, —
Нет никого, кто не был бы окровавлен.
Кричат: монжуа! – знаменитый призыв.
Язычники бегут повсюду.
Франки, люди святой земли, преследуют их.
Видят они теперь, как битва жестока.

CXXII

Неверные, с горем и яростью в сердце,
Бросают поле сражения и обращаются в бегство.
Их преследуют, хотят их настичь.
Вся долина покрыта бойцами:
Столько сарацин полегло на густой траве,
Столько белых панцирей, блестящих броней,
Столько изломанных копий и знамен в лоскутьях!
В этой битве победили французы:
Боже! Как тягость для них растет!
Карл потеряет в них свою опору и гордость.
Велика скорбь, ожидающая Францию!

СХХIII

Французы дерутся лихо и усердно,
Неверные гибнут тысячами, тьмами.
Из ста тысяч не осталось в живых и две.
Говорит архиепископ: «Наши воины храбры!
Под небом нет царя, имеющего лучших».
В летописях[62] Франции написано:
«Так должно быть по праву в великой стране,
Чтобы нашему императору служили добрые вассалы».
Идут они по долине, отыскивают своих.
Плачут их очи от горя и жалости,
Из сердечной любви к их родичам.
Вот пред ними покажется Марсилий с великой
                                                                ратью.

СХХIV

Граф Роланд – добрый рыцарь,
И Оливьер, и все двенадцать пэров,
Да и французы действуют весьма похвально.
Язычникам смерть приносит их доблесть.
Из ста тысяч один лишь спасся —
То Маргарис, да и тот бежит.
Но хоть он и бежит, его нельзя упрекнуть:
Он явит на теле его великие знаки (храбрости) —
Он пронзен четырьмя ударами копья.
Он возвращается в Испанию
Рассказать обо всем королю Марсилию.

CXXV

Король Маргарис отправился один.
Копье его сломано; разбитого щита
Под навершьем не длиннее полупяди осталось.
Сталь его меча окровавлена,
Панцирь пробит и растерзан,
Сам он пронзен четырьмя копьями.
Так возвращается он с поля битвы, где лихо
                                                  сражались.
Боже! Что это за барон, будь он христианин!
Он все возвещает королю Марсилию,
И внезапно падает к его ногам,
И молвит: «Государь, скорей на коня!
Вы застанете франков из Франции утомленными.
Так они били и мучили наших.
Их копья и пики утрачены,
Большая часть их перебита;
Оставшиеся в живых сильно ослабели,
Множество раненых, обагренных кровью,
И у них нет оружия для защиты!
Вы без труда отмстите за наших.
Хорошо будет их победить, государь,
                                                  знайте это».
Французы зовут Роланда и Оливьера:
«Двенадцать пэров, к нам на помощь!»
Архиепископ первый им ответствовал:
«Божьи люди, будьте добры и храбры;
Сегодня примете венцы на чело,
И вам уготован святой рай».
Горе и жалость охватили их тогда.
Один оплакивает другого по дружбе,
Все обменялись поцелуем любовно.
Роланд воскликнул: «Бароны, теперь на коней!
Вот Марсилий и с ним сто тысяч рыцарей».

СХХVI

Долиной едет Марсилий
С великим войском, которое он собрал
И разделил на двенадцать отрядов.
Сверкают каменья и золото шлемов,
И копья, и знамена,
И щиты, и узорные брони.
Семь тысяч рогов трубят наступленье.
Какой шум по всей стране!
И молвит Роланд: «Оливьер, товарищ, брат,
Ганелон-изменник поклялся в нашей смерти.
Его предательство теперь очевидно.
Но жестоко отмстит ему император.
Будет сильная и жаркая битва:
Ибо никогда еще не видано такой встречи.
Я буду рубить моим Дюрандалем,
А вы, товарищ, рубите Альтклэром.
По многим землям мы обнажали их;
Столько побед одержано ими!
Пусть же не поют про нас недобрых песен».

СХХVII

Когда французы увидали столько язычников,
Что все поле повсюду покрыто ими,
Стали звать Оливьера и Роланда
И двенадцать пэров, чтобы те их защитили.
Архиепископ сказал им тогда свое мненье:
«Синьоры бароны, не смущайтесь
Ради Бога, не побегите,
Чтобы добрые люди не пели плохого.
Лучше умереть, сражаясь.
Весьма возможно, что нас ожидает смерть.
Дольше этого дня нам уже не прожить.
Но за одно я могу вам поручиться:
Святой рай будет вам отверст,
Завтра вы воссядете там среди Невинных»[63].
После этих слов франки приободрились.
Они пришпорили вперед быстрых коней
И воскликнули все разом: «Монжуа!»

СХХVIII

Король Марсилий – коварный король.
Он молвил язычникам: «Послушайте меня:
Граф Роланд чудовищной силы,
Кто захочет его одолеть – потрудится много:
Для победы, я думаю, мало двух битв.
Если вы согласны, дадим ему три битвы.
Десять наших отрядов станут против французов.
Другие же десять останутся со мною.
Вот тут-то Карл потеряет могущество
И увидит Францию покрытой великим позором!»
Он передал Грандонию златокованое знамя,
Чтобы вести его воинов против французов:
«Он облек его королевскою властью».

СХХIХ

Король Марсилий остался наверху горы,
Грандоний же спустился вниз, на долину:
Значок его прибит тремя златыми гвоздями.
Крикнул он: «На коней, бароны!»
Тысячи рогов затрубили звонкогласных.
Сказали французы: «Господи Отче, что нам делать?
На горе пришлось нам увидеть Ганелона!
Это он нас изменнически продал.
К нам на помощь, двенадцать пэров!»
Тогда архиепископ ответил им:
«Добрые рыцари, сегодня вы получите честь —
Бог даст вам венки и цветы
В раю посреди блаженных.
Но трусам не будет там места».
Французы отвечали: «Мы исполним все.
Скорее помрем, чем станем изменниками».
Они подогнали коней золотыми шпорами
И устремились на проклятых злодеев.

СХХХ

Король Марсилий разделил свое войско:
Десять отрядов оставил при себе,
И вот остальные десять несутся в бой.
Французы говорят: «Боже! нам будет гибель!
Что станется с двенадцатью пэрами?»
Архиепископ Турпин отвечает им первый:
«Добрые рыцари, вы угодны Богу,
Ныне украситесь вы венками и цветами;
Упокоитесь на святых цветах рая.
Но трусам же вовеки не войти туда».
Французы отвечают: «Мы не отступим.
Если на то воля Божия, да будет так.
Мы станем сражаться с врагами.
Мало нас, но отваги в нас много».
И, пришпорив коней, грянули на язычников —
И вот французы и сарацины в схватке.

СХХХI

Был там некий сарацин из Сарагоссы —
Полгорода ему принадлежит.
To Климорин, но он совсем не витязь.
Он принял клятвы графа Ганелона,
По дружбе лобызал его за то в уста;
Он даже дал ему свой меч и карбункул.
«Великая страна, – сказал он, – покроется позором:
У императора отнимется венец».
Он сидит на коне, что зовется Барбамуш,
Что несется быстрее сокола и ласточки.
Он пришпорил его, опустил повода
И наносит удар Анжелье-гасконцу.
Ни броня, ни щит не могли его защитить:
Вонзилось ему в тело копье
С такою силой, что острие прошло насквозь.
С размаху он мертвым кинул его наземь.
Потом кричит: «Ловко их побеждать:
Бейте, язычники, прорвите их строй».
Сказали французы: «Боже, как жаль храбреца!»

CXXXII

Граф Роланд взывает к Оливьеру:
«Товарищ, вот и погиб Анжелье.
У нас не было рыцаря храбрее».
Оливьер отвечает: «Дай мне Бог отмстить за него!»
Он язвит коня шпорами чистого золота,
Держит Альтклэр с окровавленным клинком,
Со всей силы разит язычника.
Раcсекает тело, убивает коня.
Размахивается еще раз – и сарацин падает,
Душу его уносят бесы.
Потом он убил герцога Альфайана,
Обезглавил Эскабаба
И выбил из седла семь арабов:
Им уже никогда не придется воевать.
И Роланд говорит: «Товарищ мой разъярен,
По-моему, действует он похвально.
За такие удары Карл нас больше полюбит».
И воскликнул: «Разите их, рыцари!»

СХХХIII

С другой стороны – язычник Вальдабрун,
Что посвящал в рыцари короля Марсилия.
Он владелец четырехсот кораблей на море.
Нет моряка, что не гордился бы им;
Он изменой завладел Иерусалимом[64];
Разрушил там храм Соломона
И перед купелью умертвил патриарха.
Он-то принял уверение от графа Ганелона —
И подарил ему свой меч и тысячу мангунов.
Он сидит на коне, что зовется Грамимонд:
Сокол не быстрее его.
Он язвит коня острыми шпорами —
И ударил могучего герцога Самсона.
Расшибает его щит, разрывает кольчугу,
Вонзает в тело древко значка
И с размаху выбивает его, мертвого, из седла.
Кричит он: «Злодеи, все вы погибнете!
Разите, язычники, мы их одолеем отлично».
Французы сказали: «Боже! как жаль барона!»

СХХХIV

Когда граф Роланд увидел Самсона мертвым,
Подумайте, какое было ему великое горе.
Он пришпорил коня и помчался во весь опор.
В руке его Дюрандаль, драгоценнее чистого злата.
Он разит язычника со всей силы
По шлему, украшенному золотом и каменьями.
Рассекает голову, и броню, и тело,
Седло с золотым узором
И глубоко спину коня.
Оба убиты (в похвалу иль в укор).
Молвят язычники: «Жестокий удар нанес
                                                  он нам!»
Отвечает Роланд: «Не терплю я ваших:
                           В вас и гордыня, и вина».

СХХХV

Там есть африканец, пришедший из Африки:
То Малкидан, сын короля Малкуда.
Все оружие его из кованого золота
И ярче всех сверкает на солнце.
Сидит он на коне, что зовут Сальт-Пердю, —
Нет животного, чтоб его осилило в беге.
Он пришпорил его острыми шпорами
И ударил по щиту Ансенса —
И отбил с него позолоту и лазурь;
Разорвал ему полы кольчуги
И вонзает ему в тело острие и древко.
Умер граф – век его миновал.
Сказали французы: «Барон, какое несчастье!»

СХХХVI

По полю битвы носится архиепископ Турпин;
Не бывало священника, чтобы пел обедню
И выказывал такую удаль и телесную ловкость.
Молвит язычнику: «Будь ты проклят Богом!
Ты убил того, о ком сердце мое скорбит».
Затем он, припустив доброго коня,
Наносит (Мулкидану) удар по толедскому щиту
И мертвым сбивает на зеленую траву.
Говорят французы: «Лихо разит наш
                                               архиепископ!»

CXXXVII

С другой стороны – Грандоний, язычник,
Сын Капуэля, короля Каппадокии.
Он сидит на коне, что Марморием зовется:
Птица на лету не быстрее его.
Пустил поводья, пришпорил коня
И всею силою обрушился на Жерена;
Он рассек щит его и нанес ему жестокий удар:
Разрубил его панцирь
И вонзил ему в тело весь свой синий значок —
Свалился мертвым на вершине скалы.
Еще он убил его товарища Жервье,
И Беранжье, и Гюи из Сент-Антуана;
Затем напал на Остория, богатого герцога,
Что владеет на Роне (областью) Валенцией.
Он сразил и его – язычники в радости великой,
А французы говорят: «Много наших гибнет!»

СХХХVIII

Граф Роланд держит окровавленный меч,
Повсюду вздымая и являя его.
Но услыхал он жалобы французов.
Так велико его горе, что сердце разрывается;
Молвит язычнику: «Бог попутал тебя,
Что убил ты того, за кого поплатишься дорого».
Он пришпорил коня и понесся.
Кто кого победит? Но они сошлись.

СХХХIХ

Грандоний был умен и отважен,
И доблестный воин в бою.
На пути своем он повстречал Роланда:
Никогда не видал он его, но признал тотчас
По гордому челу, по красивому стану,
По осанке его и по взгляду.
Он видит кровавую сталь Дюрандаля, —
Невольно робеет.
Он хочет бежать – увы! ни к чему.
Граф разит его столь жестоко:
Разрубает шлем до наносницы[65],
Рассекает нос, рот, зубы,
Рассекает тело, и чешуйчатый панцирь,
И серебряную луку золотого седла,
И глубоко (разрубает) спину коня —
Убивает наповал того и другого.
Выходцы из Испании испускают крики горя.
Молвят французы: «Лихо разит наш витязь!»

CXL.

Чудовищна битва и жарка.
Французы разят могуче и яростно:
Рубят руки, бока, спины,
Одежду до живого тела.
Боже! сколько рассеченных голов,
Сколько разрубленных панцирей, рваных
                                                  броней!
Пo зеленой траве струится чистая кровь.
Молвят язычники: «Нам не вытерпеть!
О великая страна, да проклянет тебя Магомет,
Твой народ из всех самый отважный!»
Не было (сарацина), что не кричал бы:
                                                   «Марсилий!
Скачи, король! Мы нуждаемся в помощи».

CXLI

Чудовищна, неимоверна битва.
Французы разят копьями из черненой стали.
Там можно было увидеть великое человеческое
                                                  страдание.
Столько людей раненых, окровавленных,
                                                  мертвых.
Один лежит на другом: то навзничь, то ниц.
Столько добрых коней, несущихся по полю
И волокущих за собой висящие поводья.
Сарацины не могут более держаться;
Волею-неволею покидают поле,
Французы живо преследуют по пятам,
До самого Марсилия гонят их, избивая.

CXLII

Роланд дерется, как мощный рыцарь;
Своим не дает он ни отдыху, ни сроку.
И французы быстро несутся на конях —
По пятам язычников, бегущих рысью, галопом.
Они по пояс в алой крови.
Их стальные клинки покривлены, иззубрены,
У них нет уже оружия для защиты своей.
Когда вспоминают они о своих рогах и трубах,
Каждый чувствует себя бодрее.
Язычники кричат: «На горе пришли мы в ущелье:
Великий потерпим мы урон!»
Покидают поле, кажут нам тыл —
Французы жестоко разят их мечами,
Ряд мертвых тянется до Марсилия.

CXLIII

Марсилий видит избиение своего народа:
Он велит трубить в рога и трубы;
Потом помчался со своей ратью.
Во главе едет сарацин Абизм —
Среди дружины нет коварнее его.
Он запятнан пороками, великим коварством,
Не верит в Бога, Сына святой Марии;
Он черен, как растопленная смола;
Измену и вероломство он предпочитает
Золоту всей Галисии;
Никто никогда не видал у него шутки иль смеха;
Он отважен и безумно храбр —
За то он и мил коварному королю Марсилию.
Он несет Дракона – знамя его дружины.
Невзлюбил этого язычника архиепископ.
Едва завидел его, как возжаждал его поразить —
И весьма покойно сказал себе:
«Этот сарацин, кажется мне, великий еретик;
Всегда не по душе мне были трусы и трусость —
Жив сам не буду, а уж убью его».

CXLIV

Архиепископ начал битву.
Он сидит на коне, отнятом некогда у Гроссаля —
То был король, убитый им в Дании.
Конь легок и статен для бега;
У него точеные копыта, стройные ноги,
Короткое бедро, широкий круп,
Длинные бока и крутая спина,
До самой глотки статная шея;
Хвост белый и желтая грива,
Маленькие уши и рыжая голова.
Ни одно животное не сравнится с ним[66].
Архиепископ так отважно пришпорил его,
Отпустив золотые удила и уздечку,
Что не замедлил напасть на Абизма:
Ударяет в его чудный щит,
Что весь в камнях, аметистах, топазах,
Хрусталях и рудных карбункулах;
Он получил его от эмира Галафра:
Дьявол дал щит ему на Валь-Метасе.
Турпин разит его – ему несдобровать.
После такого удара щит этот не стоит денье.
Рассекает тело его на куски
И валит его мертвым на месте пустом.
«Монжуа!» – восклицает; то Карла клич!
Французы молвят: «Лихой вассал.
Этот архиепископ сумеет защитить свой посох.
Пошли Бог Карлу побольше таких!»

CXLV

Граф Роланд зовет Оливьера:
«Товарищ, согласны ли вы со мною?
Архиепископ – превосходный рыцарь,
Нет лучшего на земле под небом.
Ловко разит он копьем и пикой!»
Граф отвечает: «Пойдем, подсобим ему!»
С этими словами приударили французы.
Жестоки удары, схватка жаркая.
Много мук терпят тут христиане.

CXLVI

Франки из Франции утратили свое оружие,
Но у них уцелело еще триста обнаженных
                                                  мечей.
Они знай разят да рубят по блестящим шлемам.
Боже! сколько рассеченных пополам голов!
Сколько разрубленных панцирей, изломанных лат!
Режут ноги, руки, лицо.
И говорят язычники: «Французы нас калечат.
Кто не защищается, тому жизнь не дорога».
Прямо к Марсилию держат путь,
Кричат ему: «Добрый король, к нам
                                                  на помощь!»
И молвит Марсилий, вняв своему народу:
«Великая земля, да истребит тебя Магомет,
Племя твое одолело наших!
Столько сокрушили и отобрали они у нас
                                                  городов,
Что теперь в руках седобородого Карла?
Он завоевал Рим, захватил Калабрию,
Константинополь и могучую Саксонию.
Лучше смерть, чем бегство перед французами.
Разите, язычники, не щадите себя.
Если Роланд погибнет, Карл утратит свое
                                                  подспорье:
А останется жив – несдобровать нам!»

CXLVII

Коварные сарацины разят копьями
По щитам, по шлемам, сверкающим на солнце.
Только и слышен лязг железа да стали —
Искры от них летят к самому небу.
Кто б видел, как кровь и мозг проливались!
У графа Роланда скорбь и тягость
При виде гибели стольких добрых вассалов,
                                                  вождей,
И припоминается ему Французская земля,
И дядя его, добрый король Карл Великий.
И мысли эти волей-неволей надрывают все его
                                                   сердце.

CXLVIII

Граф Роланд врезался в средину схватки
И без устали наносит удары.
Держит он Дюрандаль, меч, извлеченный из ножен.
Он пронизает им панцири, расшибает шлемы,
Сечет тела, руки, головы,
Бросает на землю сотни неверных,
Считавших себя добрыми вассалами.

CXLIX

На другой стороне – Оливьер.
Он лихо разит и теснит.
Выхватывает он свой любимый Альтклэр:
Кроме Дюрандаля нет лучше его под небом.
Граф держит его и храбро дерется.
По локоть он залит алою кровью.
«Боже, – молвит Роланд, – что это за лихой вассал!
Эх, благородный граф, столь доблестный
                                                  и храбрый,
Сегодня настанет конец нашей дружбе,
Сегодня ждет нас горестная разлука.
А императору не увидеть нас более.
Никогда не бывало еще такого горя в милой
                                                  Франции.
Нет француза, который не молился бы за нас
И не справлял священных служб по монастырям.
Души наши упокоятся в раю».
Оливьер услыхал его, пришпорил коня
И сквозь сечу пробрался поближе к Роланду:
«Товарищ, идите-ка сюда, – сказали они друг
                                                  другу. —
Мы не умрем один без другого, если даст Бог!»

CL

Кто б видел, как Роланд и Оливьер
Сражаются, разя мечами!
Архиепископ разит копьем.
Можно и счесть перебитых ими:
Число их записано в хартиях и грамотах,
И летопись говорит, что было их более четырех
                                                   тысяч.
Четыре первые схватки прошли удачно
                                                  для французов,
Но пятая оказалась пагубной и тяжкой:
Все рыцари Франции полегли в ней,
И шестьдесят только избавил Бог,
Но те уж дорого продадут свою жизнь.

Звуки рога

CLI

Граф Роланд видит великую убыль своих,
Зовет своего товарища Оливьера:
«Прекрасный, милый товарищ, ради Бога,
                                                  да благословит Он вас,
Взгляните, сколько добрых вассалов полегло
                                                  на земле:
Жаль нам тебя, милая Франция, краса!
Лишишься ты стольких баронов!
Эх, друг наш король, отчего нет тебя с нами?
Брат Оливьер, что нам делать,
Как передать ему весть о нас?»
Говорит Оливьер: «Не знаю я средства.
Но лучше смерть, чем позор отступленья».

CLII

И сказал Роланд: «В свой олифант затрублю я,
Его услышит Карл, идущий по ущелью.
Клянусь вам: французы вернутся назад».
Сказал Оливьер: «То будет великий нам срам
И укоризна всем вашим родичам,
Не избыть им этого позора во всю жизнь.
Когда я говорил вам, вы не исполнили,
Ну а теперь вам нет моего одобренья:
Трубите, пожалуй, но это совсем не отважно.
Да и обе руки ваши уже все в крови».
Отвечает Роланд: «Да, нанес я много лихих ударов!»

CLIII

И молвил Роланд: «Жесток наш бой;
Затрублю я в рог, и услышит король Карл!»
Сказал Оливьер: «Не молодецкое это дело!
Когда я советовал вам, товарищ, вы меня
                                                  не послушали.
Будь здесь король, у нас не было бы такого урона.
Но те, кто находятся там, не заслуживают упрека».
Сказал Оливьер: «Клянусь моей бородой!
Если суждено мне увидать когда-либо Альду,
                                          прекрасную сестру мою,
Вам не бывать в ее объятиях».

CLIV

И сказал Роланд: «За что вы так гневны?»
И тот отвечал: «Товарищ, вы всему виною,
Ибо истинная храбрость не то же, что безумие,
А сдержанность лучше неистовства.
Французы погибли из-за вашего легкомыслия.
Теперь не служить уже нам более Карлу:
Поверь вы мне тогда, наш государь был бы с нами,
Мы разыграли бы эту битву,
Король Марсилий был бы взят либо убит.
Ваше удальство, Роланд, будет пагубно нам.
Ничего от вас уже не получит Карл Великий,
Лучший из людей, отныне до Божьего Суда.
Сами вы погибнете, Франция же будет посрамлена.
Сегодня конец нашему достойному
                                            товариществу:
Еще до вечера нас постигнет лютая разлука!»
И стали они горько плакать и вздыхать друг
                                                  о друге.

CLV

Архиепископ услыхал их спор,
Пришпорил он коня шпорами чистого злата,
Подъехал к ним и стал их журить:
«Сир Роланд, и вы, сир Оливьер,
Заклинаю вас, не раздражайтесь.
Вот наши французы, обреченные на смерть.
Трубить нам было бы уже бесполезно
Карл далеко от нас и придет не скоро.
Но все-таки лучше затрубить в рог —
Придет король и отомстит за нас.
А те, что из Испании[67], не вернутся с весельем.
Наши французы сойдут с коней,
Увидят нас, убитых, изрубленных,
Соберут наши головы и тела,
Поднимут в гробах на спины коней,
Оплачут нас в скорби и жалости,
Потом схоронят нас в монастырской ограде;
Не пожрут нас ни волк, ни вепрь, ни собака».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В момент, которым начинается описываемое в Песни о Роланде действие, Карл – по словам легенды – изображается как владетель всей северной Испании. Согласно историческим сведениям, в 778 году Карл действительно предпринял поход в Испанию. Перейдя Пиренеи, он овладел Пампелуной, но перед Сарагоссой, по-видимому, потерпел неудачу и завладел страной только до Эбро. На обратном пути из этой экспедиции произошла знаменитая Ронсевальская битва.

Вернуться

2

Личность, неизвестная в истории, но играющая значительную роль в эпических сказаниях того времени.

Вернуться

3

Автор Песни о Роланде, подобно многим своим современникам, воображал, что сарацины поклонялись идолам, как греки и римляне. Богами их по Chansons de geste были Аполлон, Магомет и Терваган.

Вернуться

4

«Аой!» – восклицание, оканчивающее каждую строку и до сих пор остающееся необъясненным. Ни одно из многих предложенных толкований пе установилось прочно. По мнению западных ученых Л. Готье и Г. Пари, «Аой!» служит припевом. При следующих строфах это восклицание не приводится.

Вернуться

5

Певцы-поэты того времени, не зная учреждений мусульманских племен, давали им политическую организацию христианских народов феодального периода и употребляли названия герцогов (dux), графов (cuntes) и баронов.

Вернуться

6

France dulce – обычный эпитет Франции в эпических произведениях.

Вернуться

7

Линяние у соколов составляло тяжелую болезнь, сопровождавшуюся значительной смертностью. Поэтому соколы, уже отлинявшие, ценились дорого.

Вернуться

8

Имя святого Михаила и день 16 октября, посвященный его памяти, имели важное значение, и потому поэт часто упоминает это имя.

Вернуться

9

Масличные ветви – символ мира у древних.

Вернуться

10

Орест и Пилад – герои французских сказаний, сделавшиеся друзьями после страшного поединка, на котором они встретились как враги.

Вернуться

11

Два пэра из числа двенадцати; Самсон – герцог Бургундский.

Вернуться

12

Историческая личность – Жоффруа Гризегоннелль, умер в 987 году.

Вернуться

13

Пэры.

Вернуться

14

Шахматы и кости играют большую роль во французских поэмах. Это игра знатных.

Вернуться

15

Юноши, еще не посвященные в рыцари.

Вернуться

16

Намек на событие, совершившееся в Ахене, согласно легенде: чудесное появление источников из-под порога Карлова дворца.

Вернуться

17

Ожье – сын датского короля Жоффруа, один из знаменитейших героев Французской народной эпопеи. Имя Турпина, архиепископа в Реймсе, встречается в истории (756 год), но здесь другое, скорее всего, вымышленное лицо, замечательный тип феодального клерика-воина.

Вернуться

18

Ричард I – герцог Нормандии, прозванный Старым или Без Страха (умер в 996 году).

Вернуться

19

Коммибль – город в Испании, принадлежавший язычникам. Нобль – город в Испании, взятый Роландом.

Вернуться

20

Вальтиерра – город в Испании, Пина – город к юго-западу от Сарагоссы, Балагуэра – город в Каталонии, Тюдела – в Наварре, на границе с Аррагонией; Севилью поэт представлял себе, очевидно, на севере Испании.

Вернуться

21

Подробное описание этого происшествия находится в поэме начала XIV века: «Prise de Pampelane».

Вернуться

22

Нэмон – сын баварского короля, которому Карл помог возвратить себе престол, отнятый узурпатором. Это Нестор французских эпических песен, старик осторожный и разумный.

Вернуться

23

Назначение посла, как и вообще облачение в какое-нибудь право, инвеститура, – была совершаема вручением назначаемому перчатки и жезла, то есть как бы руки и скипетра.

Вернуться

24

Происхождение двенадцати пэров объясняется различно. Одни видят в них следы германского влияния и отождествляют с «двенадцатью соратниками», другие объясняют влиянием христианства и ссылаются на двенадцать апостолов. Вот имена двенадцати пэров Карла Великого: Роланд, Оливьер, Жерен, Жерье, Беранжье, Отон, Самсон, Анжелье, Ивон, Иворий, Ансеис и Жирар.

Вернуться

25

Bels sire reis.

Вернуться

26

В Хронике Турпина Роланд ни при чем в этом выборе; ненависть Ганелона не мотивирована; измена – следствие подкупа.

Вернуться

27

Пэры – представители особого учреждения, члены которого связаны товариществом.

Вернуться

28

Blialt – одежда, надевавшаяся в военное время под кольчугой, а в мирное – под меховым плащом. Она обыкновенно изготовлялась из белой камки, обшитой по краям другой тканой шелковой материей фиолетового цвета.

Вернуться

29

Меч – излюбленное оружие витязей старофранцузского эпоса. Он является как бы живым существом. Ему даются особые названия: Мюрглейс – меч Ганелона, Дюрапдаль – Роланда, Альтклэр – Оливьера и т. д. Меч состоял из длинного, широкого и плоского клинка, украшенного посредине желобком. Рукоять его состояла из дужек (которые часто покрывались золотом), короткой трубки и широкой массивной головки из хрусталя или золота.

Вернуться

30

На самом деле основание так называемой лепты святого Петра (налога в пользу святого престола) – дело современника Карла Великого – короля Мерсии Оффы (умер в 796 году).

Вернуться

31

Александрия славилась издавна производством шелковых тканей и вела ими обширную торговлю с Востоком и Западом.

Вернуться

32

В старину в обычае посла было (что встречается равно и в нашем эпосе) наговорить враждебной стороне как можно больше оскорблений.

Вернуться

33

Almancur – альмансор, победитель, богатырь.

Вернуться

34

Убит от руки Роланда в Ронсевале.

Вернуться

35

То есть рыцарь.

Вернуться

36

Противоречие строфе II, где М. жалуется на недостаток войска. Вероятно, обе строфы восходят к различным версиям.

Вернуться

37

Местность, непосредственно примыкающая к Ронсевалю, – узкие проходы, составляющие часть Французской Наварры и ныне известные под названием Сизы.

Вернуться

38

В рукоять меча вделывались реликвии, и вот почему над ним произносятся клятвы, перед ним совершаются молитвы.

Вернуться

39

Магомет, Аполлин и Терваган – имена трех главных богов у сарацин согласно французским эпическим песням.

Вернуться

40

При посвящении в рыцари полагалось быть восприемнику, как крестному отцу при крещении.

Вернуться

41

Название монеты, которую Дюканж сближает с mancusa, manca и marca.

Вернуться

42

Часть шлема в виде узкой металлической пластинки, закрывающей нос.

Вернуться

43

Жена Марсилия, названная также Брамидонией.

Вернуться

44

Все песни единодушно отмечают, подчеркивают благочестие Карла Великого.

Вернуться

45

Защитой груди служила броня, состоящая из кожаной туники, покрытой металлическими пластинками (впоследствии их сменили кольца). Сверху броня оканчивалась капюшоном, прикреплявшимся к шлему.

Вернуться

46

Сравн.: «Слово о полку Игореве»: Ярослав «смутен сон виде».

Вернуться

47

Один из знаменитейших героев французского эпоса – принадлежит к двенадцати пэрам.

Вернуться

48

Cumpaignuns – пэры.

Вернуться

49

Знаменитый проход в Пиренеях через Сомнор и долину Асны.

Вернуться

50

Знаменитый меч Роланда Дюрандаль, по преданию, выкован был известным кузнецом Галандом или, по другим сведениям, Мунификаном. Малакин Ивонский отдал его Карлу в качестве выкупа за отца своего Авраама, а тот подарил Роланду. Обладая множеством необыкновенных качеств, перечисляемых Роландом в этой поэме, Дюрандаль обеспечивает за своим владельцем обладание всей Испанией.

Вернуться

51

Ранее резиденцией императора считался Ахен. Вероятно, эта часть составляет позднейшую вставку.

Вернуться

52

Val-Neire.

Вернуться

53

К концу копья привешивались разноцветные значки (gonfanon), которые бывали свернуты в походе и распускались во время битвы.

Вернуться

54

У каждого рыцаря был свой рожок, в войске Карла шестьдесят тысяч рожков, но только один рог-олифант, сделанный из слоновьей кости, украшенный резьбою и отличающийся необыкновенной силой звука.

Вернуться

55

Испанцы, то есть испанские мавры, сарацины.

Вернуться

56

Оливьер.

Вернуться

57

Monjoie – слово, начертанное на знамени Карла Великого и сделавшееся военным кличем французов. Этимология этого слова до сих пор не выяснена точным образом. Некоторые исследователи, и в числе их Ф. И. Буслаев, полагают, что этот воинственный клич остался в память Карлова меча, который назван Joyeuse от святыни, заключенной в его рукояти (от слова joie, имеющего значение «драгоценный»).

Вернуться

58

По мнению Турпина, Корсаблиса как язычника ожидает еще смерть души за гробом.

Вернуться

59

Щит, состоявший из досок, обтянутых кожей, с разноцветными полями, имел посредине хрустальное либо золотое навершье. Он был так велик, что закрывал воина с головы до ног. При походе его вешали на шею.

Вернуться

60

Меч этот выкован был кузнецом Веландом, а по другим сказаниям – Мунификантом и принадлежал некогда римскому императору Клозамонту, который потерял его в лесу. Затем он найден был косарями, которые принесли его папе. От него он перешел к Нинину, который подарил его какому-то герцогу, а последний продал еврею. Еврей же уступил этот меч Оливьеру как раз перед поединком его с Роландом под стенами Вены.

Вернуться

61

Виссан – деревня между Булонью и Калэ.

Вернуться

62

La geste Francur. Одна из предполагаемых хроник, на которую охотно ссылается французский эпос. Дело идет, несомненно, о более древней песне либо устном предании.

Вернуться

63

Разумеются младенцы, избитые Иродом, особо чтимые в Средневековье, как первые мученики за Христа; к ним приравнивались христианские воины, на брани убиенные.

Вернуться

64

В 1012 году калиф Гакем, преследуя христиан, разрушил большой храм в Иерусалиме и велел выколоть глаза патриарху Иеремии. Слух об этих злодеяниях распространился по всей Европе и, может быть, вдохновил автора песни о Роланде или одного из его предшественников.

Вернуться

65

Наносница – часть шлема, пластинка, защищающая нос.

Вернуться

66

Тип коня, общий эпической поэзии.

Вернуться

67

Cil d’Espaigne (ceux d’Espagne), то есть испанские мавры, сарацины.

Вернуться