Ава Рид
Трудный выбор

Ava Reed

Tough Choices Whitestone Hospital

© 2022 by Bastei Lübbe AG, Köln

© А. Зубарева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дорогие читательницы и читатели

И снова небольшое напоминание: это третий том из серии «Уайтстоун». Несмотря на то, что в центре каждого романа находится история новой пары, сюжетная линия проходит через все четыре тома хронологически. Действие «Трудного выбора» начинается сразу после окончания «Гибнущих душ».

Как и прежде, в конце вы найдете глоссарий наиболее важных медицинских терминов, использованных в книге.

Для меня очень важна достоверность, поэтому медицинские аспекты были проверены опытными специалистами. Если я все же допустила ошибки, то непреднамеренно. Пожалуйста, сообщите о них издательству, чтобы их можно было исправить.

Каждая пара особенная, у героев разные характеры и жизненные истории, поэтому каждый том имеет свою психологическую направленность. Надеюсь, что все они понравятся вам. И надеюсь, вы полюбите Мэйси и Гранта так же сильно, как я. Кроме того, в конце книги вы найдете дополнительную сцену, которая раскроет двух второстепенных персонажей.

Искренне ваша,

Ава

Предупреждение о триггерах

Во всех романах серии «Уайтстоун» – в том числе из-за сеттинга – затрагиваются темы, которые могут сработать как триггеры, вызвав у читателя неприятные чувства и ассоциации.

В романе «Трудный выбор», в числе прочих, присутствуют упоминания насилия, одышки при астме, сталкинга, нездоровых отношений, разного рода телесных повреждений и физиологических жидкостей, смерти, потери и горя. Также встречаются подробные описания болезней и операций.

Этот список не полон.

Пожалуйста, берегите себя и заботьтесь о своих чувствах.

Плей-лист

SINGLE PART OF YOU – JAMIE GREY

ROOTS – GRACE DAVIES

KISS ME (GUITAR) – DERMOT KENNEDY

POINTLESS – LEWIS CAPALDI

SHIVERS (ACOUSTIC COVER) – JONAH BAKER

GIRL CRUSH (COVER) – HARRY STYLES

WHEN YOU’RE GONE (ACOUSTIC) – SHAWN MENDES

HERE WITH ME – ELINA

BRAVE (ACOUSTIC) – ELLA HENDERSON

GENTLE – LEXI JAYDE

I FOUND YOU – EWAN MAINWOOD

NOTHING LEFT TO LOSE – KARI KIMMEL

MMM… – LAURA IZIBOR

STAND BY ME (COVER) – SKYLAR GREY

BED ON FIRE – TEDDY SWIMS (WITH INGRID ANDRESS)

FALL INTO ME (ACOUSTIC) – FOREST BLAKK

LITTLE BY LITTLE – PATRICK DRONEY

I’LL FOLLOW (ACOUSTIC)

Глава 1

Мэйси

Словно смеющееся, злобное чудовище, паника вцепилась в меня.

Я все еще задыхаюсь, крепко сжимая ингалятор от астмы – из страха потерять его, – и смотрю направо. Но там – никого.

Дверь со стороны Джесс приоткрыта, горячий воздух и песок постепенно заполняют салон машины. Сьерра, наоборот, захлопнула дверь. Но как бы то ни было, обе пассажирки выбрались отсюда.

Я осталась одна.

Ремень безопасности врезается мне в бок, и тишина, которая накрыла нас вскоре после того, как разразилась буря, уступает место шуму. До меня доносятся крики, плач и кашель, гудки клаксонов и другие звуки, которые я не могу определить.

– Проклятье! – обычно я не ругаюсь вслух, но это чрезвычайная ситуация. Я не смогла сдержаться, когда Сьерра заметила песчаную бурю, и теперь мне хочется чертыхаться без остановки.

Черт. Черт. Черт!

Я сжимаюсь от очередного приступа кашля и использую ингалятор, чувствуя, что задыхаюсь. Так плохо мне не было уже давно. От того, что Сьерра знает теперь о моей астме, лучше не становится. Все это время я чувствовала себя неловко, скрывая болезнь от нее и остальных. От нее, от Джейн. Даже моему работодателю об этом ничего не известно. Но сейчас я чувствую себя отвратительно, потому что Сьерра спасла меня, правильно определив проблему. Потому что ей пришлось одной справляться с этим из-за меня.

Застонав, я тянусь к ремню безопасности, который все еще заблокирован. Я дергаю его, пытаясь ослабить, но он не поддается. Ни он, ни замок, на который я нажимаю снова и снова. В груди тянущая тупая боль из-за аварии и нехватки воздуха. Что мне теперь делать?

Либо я останусь здесь – ждать, пока кто-то освободит меня, – либо продолжу попытки освободиться и решу, как быть дальше. Ремень затянут туго, но у меня все же есть пространство для маневра, возможно, мне удастся вывернуться.

Я зажимаю ингалятор между бедрами, чтобы высвободить обе руки. Сначала пробую просунуть голову под ремнем, но понимаю, что это не сработает. Тогда изо всех сил оттягиваю ремень в сторону, одновременно подтягивая левое плечо вверх. Ремень царапает голую кожу, оставляя красные следы, когда возвращается обратно.

Первая попытка не увенчалась успехом, и мышцы ноют от усилий. Во второй раз мне удается немного передвинуть левую руку. В третий, наконец, после неимоверных усилий у меня получается вытащить левую руку из-под ремня.

Но моя радость длится недолго, потому что спустя секунду меня сотрясает новый приступ удушающего кашля. Песка в воздухе становится все больше. Мои легкие не способны долгое время выдерживать подобное, пусть даже у меня и не такая сильная астма, как раньше. Следующая проблема – нижняя часть ремня безопасности, которая крепко удерживает меня в кресле. Верхнюю часть мне удалось сдвинуть в сторону, но нижняя затянута гораздо туже и врезается мне в шорты. Вдобавок мешает подушка безопасности. Чудо, что в этой старой машине она с водительской стороны. И еще большее чудо, что она сработала и не вырубила меня при ударе. Измученная и раздраженная, я отрываю от нее бежевый клочок, который выглядит как скорчившееся ватное облако.

Треск, рывок, но ослабить ее полностью не получается. Застонав от разочарования, я заталкиваю подушку за руль, насколько это возможно, и думаю, что делать дальше в этой отстойной ситуации.

Черт возьми, как же ненавижу этот день.

Список того, что я ненавижу, не очень длинный, но этот день определенно в нем. Я не знаю, где Сьерра и Джесс, как они себя чувствуют и что происходит снаружи, потому что видимость по-прежнему нулевая. И что хуже, я застряла здесь и не могу помочь даже себе. Абсолютная беспомощность… Снова захожусь в приступе кашля.

– Невозможно! – взвизгиваю я и в отчаянии бью по рулю – раздается короткий, жалкий гудок.

Ладно, Мэйси, думай.

Я пытаюсь сдвинуть ремень к коленям, и руки начинают дрожать. Это чертовски утомительно. Авария забрала у меня больше сил, чем хотелось бы признать.

Как бы ни старалась, у меня не получается добиться достаточной свободы движений, чтобы вытащить ноги из-под ремня.

Тяжело дыша, откидываю голову на подголовник, закрываю глаза на несколько секунд, прежде чем поправить очки, которые слегка погнулись, и возобновить попытки.

Я не хочу оставаться здесь, в одиночку, беспомощная, не зная, что происходит снаружи, что стало с моими подругами. Надеюсь, они не пострадали и смогли вызвать помощь…

Я должна их найти!

Набравшись решимости, наклоняюсь вправо и тянусь, пытаясь добраться до бардачка, чтобы открыть его. На меня падают печенье, солнцезащитный крем, резинки для волос. Боже, надо здесь прибраться, когда все закончится. Приходится отогнать мысль, что после этого дня моя машина, скорее всего, отправится на свалку.

Что еще в бардачке? Зеркальце, щетка, футляр для запасных очков. Ни одна из этих вещей не спасет меня. Правый бок болит, особенно там, куда врезался ремень. Проклятье. В этом хаосе должно быть что-то, что может мне помочь. Ручка.

Долларовая банкнота.

Салфетка для чистки очков, которая совершенно бесполезна в эпицентре песчаной бури.

А… подождите, что это? Еще немного, и я дотянусь.

– Есть! – выпрямляясь и тяжело дыша, смотрю на предмет в руке. Он ярко-желтый, размером с два пальца и сделан из пластика, похоже, это брелок для ключей.

Он тоже бесполезен. Но в тот момент, когда собираюсь отложить его в сторону, я замечаю что-то блестящее сбоку.

Боже мой.

Это же один из немыслимых товаров канала «Телемагазин», нож для резки ремней безопасности. Я вижу маленькое встроенное лезвие. Мама купила его несколько лет назад, после того как я сдала экзамен по вождению, и я совсем забыла о нем, потому что никогда не пользовалась.

Да будет благословен хаос в моем бардачке! И моя мама. Особенно она.

Надеюсь, нож еще действует спустя столько времени. Потными дрожащими пальцами я вынимаю его из защитной пленки, устанавливаю резак и пытаюсь разрезать ремень, но лезвие лишь скользит по поверхности. Вторая попытка, и на ремне появляется едва заметная бахрома.

Я, задыхаясь, издаю стон и на мгновение закрываю глаза.

Мне хочется плакать от злости и разочарования, но я зашла слишком далеко, чтобы сдаваться. Поэтому снова пытаюсь разрезать ремень, натянув его потуже. На этот раз я направляю лезвие по диагонали к направлению волокон.

И вот, сработало.

– О да! – радостно кричу я и смотрю себе на ноги, которые наконец-то свободны. «Свобода, свобода, свобода», – повторяю, отбросив нож. Я отыскиваю телефон, который лежит на заднем сиденье, кладу в карман ингалятор и толкаю дверь, которая, не успев открыться, с грохотом ударяется о что-то.

Я уже говорила, что ненавижу этот день?

– Это, наверное, шутка, – ворчу я, и во мне поднимается отчаянный смех.

Не раздумывая, переползаю на пассажирское место и, наконец, выбираюсь из машины. Быстро проверяю, не выпали ли из кармана ингалятор и телефон, затем прикрываю рот и нос рубашкой – так много в воздухе песка.

Видимость не улучшилась, но и не стала хуже. Мы, похоже, пережили самое страшное на автостраде, но сейчас буря, вероятно, накрыла Финикс.

А также больницу Уайтстоун.

– Надеюсь, с вами все в порядке, – бормочу, с трудом сглатывая комок в горле, прежде чем начинаю прокладывать себе путь сквозь хаос.

Глава 2

Грант

– Иди домой, Грант. Дежурство ты давно передал. Или хочешь вернуться к работе? На твоем месте я бы пошла домой и устроила марафон «Форс-мажоров», – говорит Софи, указывая на выход. Я все еще торчу здесь, разбираю папки и доделываю последние задачи. Смеясь, я качаю головой, продолжая работать.

– Закончу через минуту, обещаю.

– Это я слышала час назад, – Софи приподнимает брови, бросая осуждающий взгляд.

– Хорошо-хорошо, ухожу, – я встаю, закрываю папку и передаю ей.

Софи права: давно пора отдохнуть. Тем более дома меня кое-кто ждет.

– Вот и славно. А теперь… – в следующую секунду срабатывают наши пейджеры, и их писк заглушает слова Софи.

– Черт, – одновременно произносим мы и обмениваемся испуганными взглядами.

«Код белый» и «код черный» – погодная тревога и множество пострадавших.

– Такая сильная песчаная буря? В это время года? Или что-то другое? – говорит Софи, но я уверен, что она права в своем первом предположении.

Я спешу в нашу комнату отдыха – или, как называет ее Белла, кофейный уголок – и включаю телевизор. Новости не самые радужные. Пожалуй, я бы даже предпочел их не видеть. Финикс охвачен сильнейшей песчаной бурей. За эпицентром тянется километровое облако пыли, которое не только вздымает грязь, но и несет бактерии и потенциально токсичные газы, вызывающие одышку, симптомы, похожие на грипп, и другие проблемы со здоровьем. В центре города и на шоссе произошло множество серьезных аварий, о которых уже оповестили все ближайшие больницы. Уайтстоун находится в центре города, и если объявлены два кода, это означает, что ситуация крайне сложная. Аэропорт закрыт, самолеты не могут приземлиться или взлететь, и…

– Аэропорт, – растерянно шепчу я.

Разве не туда поехали Мэйси и Сьерра, чтобы забрать Джесс?

– Черт возьми, – ругаясь, я бегу к Софи.

– Все так плохо? – спрашивает она, и я киваю.

– Оставайся здесь, я пойду вниз и помогу.

– Грант, – говорит она, но я уже принял решение.

– В отделении должно оставаться достаточно людей, а у нас и так их не хватает… – внезапно на несколько секунд гаснет свет, и мониторы компьютеров моргают, прежде чем перезапуститься. Похоже, песчаная буря добралась и до больницы. Она настолько сильная, что линии электропередач и системы обеспечения больницы работают на пределе. – Проверь пациентов, закрой все окна и оставайся тут с Беллой и остальными, – я больше не сомневаюсь.

Бегу по коридору и поднимаюсь по лестнице, а не на лифте, потому что у меня нет ни малейшего желания застрять в нем. Мои мысли постоянно возвращаются к Мэйси: когда должен прибыть самолет, на котором летела сестра Лоры? Сьерра и Мэйси еще ехали в аэропорт, когда началась буря, или успели добраться с Джесс до дома Лоры? Что, если с ними что-то случилось?

Я злюсь и сжимаю зубы: если что-то случилось со Сьеррой сейчас, когда все налаживается, или с Джесс, пока ее сестра работает… Митч и Лора будут винить себя и сходить с ума. А я? Я готов бросить все, схватить велосипед и помчаться к Лоре, чтобы проверить, благополучно ли они добрались. Или сразу поехать к Мэйси и Сьерре. Если с ними что-то случилось…

Нет. Я сжимаю губы и подавляю эту мысль. С Мэйси – с ними всеми – ничего не произошло. С Мэйси все в порядке. Как и со Сьеррой и Джесс. Я не могу позволить себе волноваться и отчаиваться. Надо действовать. Нельзя сейчас сходить с ума. Они могут о себе позаботиться. Все будет хорошо.

На пути в приемное отделение несколько раз я едва не падаю, потому что остальные также опасаются пользоваться лифтами, поэтому на лестнице становится оживленно. Хотя, возможно, причина в том, что я в спешке перескакиваю через несколько ступеней, а это непросто делать. Особенно, если и не вспомнить, когда в последний раз поднимался по лестнице в нормальном темпе.

– Проклятье! – ругаюсь я, когда, запыхавшись, спускаюсь вниз и вместе с другими медработниками вбегаю в приемное отделение. Когда вижу, что происходит.

Экраны показывают, сколько машин «Скорой помощи» ожидается и к каким травмам нужно готовиться. Только здесь, в Уайтстоун, их множество. Одно сообщение сменяет другое, одна страшная новость следует за другой. Если посмотреть вокруг, отделение неотложной помощи еще не переполнено, но здесь уже достаточно пострадавших, чтобы держать моих коллег в напряжении. Дальше будет только хуже. Мы привыкли к хаосу, но есть предел, когда мы будем вынуждены признать, что выходим за рамки своих возможностей. Если сообщения продолжат поступать с такой же скоростью, то до этого момента осталось недолго. И Уайтстоун придется объявить, что отделение неотложной помощи больше не может принимать пациентов. Наш лимит будет достигнут, и другие больницы наверняка столкнутся с тем же.

– Грант! – слышу, как кто-то зовет меня по имени, и сразу узнаю голос. Я оборачиваюсь и вижу, как Лора что-то говорит Джейн и Зине, которые были на смене в отделении неотложной помощи, а затем подходит ко мне с сосредоточенным выражением лица. – Я не буду спрашивать, почему ты здесь, а не дома.

– Молодец, малышка, – отвечаю я, но это звучит не так шутливо, как обычно.

– Рада, что ты здесь, – тихо признается она, перевязывает косу и делает глубокий вдох, вставая рядом со мной и оглядывая зал. Лора настолько уверенна и внимательна, что иногда я забываю, какая она чувствительная. Но прежде всего она все еще новичок. – Остальные тоже здесь, даже Йен где-то бегает, но… – она морщит нос. – Лучше не буду продолжать, это вредно для твоего самолюбия.

Я тихо смеюсь.

– Твоя первая песчаная буря?

Она кивает, но выглядит напряженной, сжимая и разжимая пальцы. Я и забыл, что дом Лоры – солнечная Калифорния и небоскребы Нью-Йорка, а вовсе не пустыня.

– Хорошо. Я не отойду от тебя ни на шаг, что бы ни случилось. У нас достаточно запасов кислорода на такой случай, баллоны недавно прошли техобслуживание, все готово. Кроме грязи и возможных последствий для легких, ничего в нашей работе не изменилось. Будут раненые, и мы им поможем.

– Не знаю, что было бы хуже, – внезапно шепчет она, не глядя на меня, – что Джесс, Сьерру и Мэйси привезут сюда в одной из машин «Скорой помощи», раненых, но мы будем знать, где они. Или что их не окажется ни в одной, что они не доехали… – Теперь она смотрит на меня, и я вижу страх в ее глазах. – Они не связались со мной, Грант.

Слова Лоры обваливаются на меня как камни, становится трудно дышать.

– Они могут о себе позаботиться, – произношу я вслух то, что повторял себе по дороге в отделение неотложной помощи. И это правда. Но это не меняет того, что я также очень боюсь. Я постоянно волнуюсь с тех пор, как появились новые интерны. Сначала история с Лорой, потом взрыв и теперь это. Что за дерьмо! Если бы я вернулся домой раньше, я бы сейчас ел что-нибудь вкусное, сидя на диване с Холли, может быть, читал или слушал подкаст и расслаблялся.

Глупости. Я бы наверняка все равно переживал и винил себя, что не нахожусь в Уайтстоун, чтобы помочь, к тому же дома мне ничего не было бы известно о том, что с остальными.

Что с Мэйси… Не думать о ней невероятно сложно: мы не знаем, где она и другие, случилось ли что-нибудь с ними и если да, то что.

– Пора начинать, ребята! – кричит Лиша, которая только что закончила с пациентом и вместе с Даки идет ко входу для экстренных случаев и скорой помощи. Здесь много специалистов из самых разных областей, в том числе и новых сотрудников. Но некоторых не хватает.

– !Mierda! всегда что-то случается! – вдруг слышу я позади голос Митча и пугаюсь.

– Боже!

Он смеется.

– Можешь звать меня Ривера.

– А я думал, что Сьерра умерит твое эго. – По крайней мере, один из нас не потерял чувство юмора.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Лора.

– Операцию отложили из-за сигнала тревоги. Сегодня перенесли почти все плановые операции, если только это не связано с повышенным риском. Мы уже подготовились и переоделись в стерильное, а тут…

Лора заглядывает Митчу через плечо, и мы знаем, кого она ищет.

– Нэш в операционной, у него одна из тех операций, которую нельзя отложить, – объясняет он, и Лора кивает.

– Сьерра уже должна быть у тебя или в новой квартире, верно? – спрашивает Митч, но мы с Лорой молчим, потому что ничего не знаем. Митч удивленно поднимает брови. – Неужели она не связалась с тобой? – Лора качает головой. – Джесс? – одно имя, один вопрос.

– Нет. И Мэйси тоже, – наконец отвечает Лора, и это, наверное, не только тяжело слышать, но и говорить.

– Уверен, что с ними все в порядке, – вмешиваюсь я, но меня игнорируют.

– !Mierda! – вскрикивает Митч. – Так они могут быть где-то там? В аэропорту? На шоссе? В центре города?

– Да, – отвечаю я, потому что Лора молчит. – С ними все будет хорошо, не сомневаюсь, – повторяю я, как заезженная пластинка.

– Грант часто оказывается прав. Будем молиться, чтобы так было и сегодня, – бормочет Митч.

– Удачи всем.

И начинается настоящий ад.

Митч кивает нам, прежде чем мы с Лорой спешим к одному из только что прибывших пациентов. Отделение неотложной помощи превращается в улей. Все и вся в движении.

– Адам Уэст, около сорока лет, ехал на скутере без шлема и попал в песчаную бурю. С ним столкнулась машина, скутер раздавлен, – сообщает нам парамедик. – Пациент в сознании, дыхательные пути свободны, но дыхание нерегулярное, нельзя исключить внутреннее кровотечение из-за тяжести падения. Кровообращение пока в норме. Левая нога сломана.

Я смотрю на пострадавшего. Открытый перелом. Очень серьезный открытый перелом. Кость торчит из бедра, будто еще одна тонкая нога – или рука инопланетянина, залитая кровью. Мне приходится сдерживаться, чтобы не поморщиться. Травма выглядит опасной.

Внимательно слушая, я не могу не заметить нервный и в то же время отрешенный взгляд пациента. Он не может двигать головой из-за шейного воротника, и выглядит взволнованным и бледным. Я нащупываю его руку и провожу по коже. Влажная и холодная.

– У него шок, – сообщаю Лоре, и она кивает, показывая, что услышала и поняла меня. Мне нравится с ней работать, она ничего не усложняет, и мы хорошо понимаем друг друга. С другими новичками у меня похожие отношения, что, вероятно, и является причиной того, что все они мне дороги. Они – первые, кого я назвал бы друзьями, как и Нэша с Йеном. Поэтому каждый раз, когда приезжает новая машина «Скорой помощи», каждый раз, когда приносят носилки, мне приходится контролировать себя, чтобы не приглядываться, не лежат ли на них Сьерра или Джесс.

Или Мэйси…

Я не сразу обратил на нее внимание, когда она заступила на первую смену в качестве ассистента врача. Это произошло постепенно. С каждым днем я замечал ее все больше. Ее живую и приятную, иногда застенчивую манеру держаться, десятки разных оправ очков, обворожительную улыбку. И впервые с тех пор, как себя помню, мне стало трудно шутить или вести нормальный разговор. Потому что это было не все, чего я хотел. Я хотел не просто пообщаться с Мэйси, потому что она казалась мне интересной и привлекательной. Внезапно я понял, что, должно быть, чувствовал Нэш, что чувствовали Митч, Сьерра и Лора.

Потому что Мэйси мне нравится. С каждым днем нравится все больше, и я хочу узнать ее ближе, хотя и не представляю, как это сделать… И понятия не имею, что буду делать, если с ней что-то случится прежде, чем смогу ей сказать об этом.

Глава 3

Мэйси

Меня скручивает в сильнейшем приступе кашля. Пыль и песок осели на волосах, коже, линзах очков, ресницах и одежде. Я даже чувствую их на языке. Отвратительное ощущение, хуже, чем волос, попавший в рот. По крайней мере, для меня. Горло горит.

Я сузила глаза до щелочек и постоянно моргаю, пытаясь разглядеть мелькающих вокруг людей: они помогают друг другу, кто-то нуждается в помощи. Я вижу лишь очертания и силуэты, но этого достаточно, чтобы понять, какой ущерб нанесла буря. Она обрушилась на нас так мощно и неожиданно, что никто не успел среагировать. Я оглядываюсь по сторонам в поисках Сьерры и Джесс, но нигде их не нахожу.

Замечаю несколько машин «Скорой помощи». Я не могу сказать, сколько их, они слишком далеко, но слышу сирены и наблюдаю, как песчаная завеса в некоторых местах окрашивается синим, отражая свет фар. Хорошо, медики помогут. Вместо того чтобы нырнуть в хаос, я разворачиваюсь, собираясь достать из багажника аптечку. Но через два шага останавливаюсь, потому что… об аптечке можно забыть.

Багажник моей старушки практически исчез. Капот другой машины, смяв его, застрял там. При виде этой картины я осознаю масштаб аварии, и это объясняет сильный толчок, который я ощутила. Боюсь представить, как выглядит чемодан Джесс, но честно говоря, это меньшая из проблем.

Я снова оборачиваюсь, и мне хочется громко позвать Сьерру и Джесс. Но это бессмысленно. Уверена, они меня не услышат.

Я решаю отправиться в сторону «Скорой» в надежде найти там Сьерру и Джесс или помочь кому-нибудь. Надо сохранять самообладание. Я должна хотя бы попытаться… Но тяжело не думать о подругах и не позволить хаосу захлестнуть меня.

Почему Джесс вышла из машины? Почему? И почему ни она, ни Сьерра не вернулись? Надеюсь, они в порядке – потому что я собираюсь свернуть им головы за то, что заставили так волноваться.

Хотя, если честно, я беспокоюсь не только за подруг. Люди вокруг паникуют и переполнены страхом, кто-то сидит в ожидании помощи в машинах, кто-то заперт там. Одни в шоке, другие помогают, чем могут, или заботятся о себе и своих семьях. Их так много, и всем нужна поддержка.

Столько автомобилей столкнулось, что не сосчитать! Я пробираюсь мимо одного перевернутого и слышу крик о помощи и плач. Я не могу сделать ни шагу дальше – чье-то отчаяние настолько ощутимо, что останавливает меня на месте.

Я врач. Людям требуется помощь, а я настолько хорошо себя чувствую, что могу стоять и ходить. Мне необходимо что-то сделать!

Я решительно протираю очки, чтобы стереть налет песка и грязи, и, хотя на стекле остаются разводы, я вижу немного лучше, чем раньше. Я морщусь от кашля и хватаюсь за горло. Но лучше от этого не становится.

Чем ближе я продвигаюсь к своей цели, тем больше деталей различаю. Двое мужчин и женщина стоят рядом с машиной, водительская сторона которой обращена к небу. Мужчина всхлипывает, зовет кого-то по имени и бурно жестикулирует. Они разговаривают друг с другом и…

– Сьерра? – недоверчиво шепчу я, делаю быстрый, глубокий вдох и проклинаю себя в следующую секунду, когда чувствую пыль в легких, и сильный приступ кашля скручивает мое тело.

Я бегу, чтобы преодолеть последнее расстояние между нами. Когда добираюсь до разбитой машины, мне хочется заплакать от облегчения, и я падаю в объятия подруги. Я слышу ее сдавленное «Уф-ф», когда крепко прижимаю ее к себе.

– Сьерра! Если бы не была так рада тебя видеть, я бы тебя задушила, – бормочу ей в шею, издавая что-то похожее на ворчание.

– Прости, что не вернулась, – выдавливает она сквозь стиснутые зубы, слегка отстранившись. – Ингалятор от астмы у тебя? – она внимательно смотрит на меня, и я киваю. Но… выглядит подруга неважно. И я имею в виду не грязь на ее лице и одежде и не всклокоченные черные волосы, а ее бледную кожу, тяжелое дыхание и пятна крови на подбородке и майке.

– Где Джесс? С тобой что-то случилось? Давай, пойдем к машине «Скорой помощи» и…

– Нет, пожалуйста! – перебивает меня мужчина и берет за руку. На его лице читается отчаяние, когда я смотрю на него. – Вы сказали, что поможете нам. Я слишком большой, я не смогу до нее добраться, – он переводит взгляд с Сьерры на меня и обратно. Его паника напоминает мне о том, что я хотела сделать: помочь.

– Ладно, что случилось? – я наклоняюсь вперед.

– Его дочь в машине, дверь сверху не открывается, и машину не получается перевернуть, мы пытались. Она напугана.

Я вижу, как другой мужчина, гораздо старше, с седыми волосами, стоит у лобового стекла и пытается успокоить испуганного ребенка, а на лице Сьерры отражается боль. Как бы она ни старалась ее скрыть, я это замечаю. Ее зацепило, вот же черт.

– Сьерра… – но я даже не успеваю спросить, где она поранилась.

– Ей одиннадцать лет. Ее зовут Алия. Пожалуйста, пожалуйста, – умоляет он. – Вы сказали, что вы врач, пожалуйста, помогите нам.

– Я в порядке, – подтверждает Сьерра, заметив, что я наблюдаю за ней, будто знает, что мне надо это услышать, независимо от того, поверю ли ей.

– Что ж, хорошо. Чего мы ждем? – спрашиваю Сьерру, и она слегка усмехается, словно этого и ждала. Чем быстрее мы все сделаем и поможем, тем скорее Сьерру осмотрит врач.

– Вероятно, нам придется разбить боковое стекло и удалить все осколки. – Сьерра начинает с главного, а как может быть иначе?

Я смотрю на отца девочки, который невероятно за нее волнуется.

– Снимите рубашку. Пожалуйста, – требую я вежливо, но твердо, переходя в рабочий режим. Я бы и сама сняла топ, но, оказавшись в одном тонком бюстгальтере, работать было бы неловко. Я слышу тихий смех Сьерры.

– Прекрасно командуете, доктор Джонс.

Только тогда я осознаю двусмысленность своих слов и, как это часто бывает, не могу остановить жар, который заливает лицо и, скорее всего, делает его темно-красным. Если повезет, никто не заметит это в подобных обстоятельствах.

Сьерра уверена в себе, когда речь идет о темах, связанных с сексуальностью. А я – нет. Не знаю, почему, но мне сложно говорить о подобном или относиться к этому легкомысленно. Я не то чтобы чувствую себя неловко, просто не могу подобрать слов. Может, это потому, что я нечасто сталкивалась с темой секса, и мне странно это признавать, потому что в свои двадцать с небольшим я, наверное, уже достаточно взрослая.

Неопытность.

Нет ничего плохого в том, чтобы стесняться темы секса. Или осторожничать с ней. Особенно если вы не в постоянном поиске любви или постоянного партнера. И нет ничего страшного в том, что ваши свидания можно сосчитать на пальцах одной руки. Особенно если у вас были лишь одни серьезные отношения, но они не протянули долго, всего несколько месяцев, и это потому, что вы не были готовы к сексу.

Ничего страшного. Знаю, что большинство людей смотрят на это по-другому, и, возможно, это непрямое давление, невидимый отпечаток, который накладывает общество, и стало причиной того, что с каждым годом секс для меня становится все более запретной темой. Будто время уходит. Будто у меня есть срок годности, который я смогу продлить только после первого секса.

Может, я ханжа.

Нет, мне не нравится слово «ханжа». Оно предполагает, что сдержанность, небольшой опыт секса – вообще интимного контакта с другим человеком – или отсутствие инициативы в этом отношении – нечто принципиально плохое. В этом часто винят женщин.

Не хочешь, чтобы тебя поцеловали на первом свидании? Не будь такой ханжой! После месяца свиданий все еще не собираешься заняться сексом? Ты ханжа!

Ты не готова заниматься сексом каждый день? Тебе нужно больше времени? Ты в своем возрасте все еще не имеешь опыта?

Ты ханжа!

И ирония заключается в том, что если ты хочешь секса слишком часто или готова заняться им на первом свидании, то ты шлюха. А грань между «ханжой» и «шлюхой» слишком тонка… Не понимаю, почему все вокруг озабочены чужой жизнью, все люди разные, и это нормально. Не должно быть ограничений, пока это законно и происходит по обоюдному согласию.

Я часто размышляю о подобном, но сейчас не время и не место. Отвешиваю себе воображаемый подзатыльник, откашливаюсь и концентрируюсь на происходящем здесь и сейчас. Это гораздо важнее.

– Рубашка нужна, чтобы выбить стекло, – наконец бормочу я, оправдываясь, хотя Сьерра лишь дразнила меня. Чтобы успокоиться, еще раз протираю очки.

– Знаю, – кажется, в эту секунду она осознает, что я чувствую. Ее взгляд наполняется сочувствием и пониманием, но затем она сердито смотрит на мужчину, словно это он виноват в аварии и песчаной буре:

– Снимай рубашку, иначе мы тут до завтра простоим. А мне нужно в туалет.

Скорость, с которой ее мягкость сменяется решимостью, всегда поражает меня: Сьерра похожа на луковицу. Луковицу, в которой очень много слоев…

Пусть кажется, словно ей нет дела до девочки в машине, но это не так. Я знаю Сьерру лучше, чем ей хотелось бы. Она постоянно бросает взгляд на девочку, морщит лоб, будто пытается придумать, как быстрее освободить ее. Сарказм и жесткие замечания – это лишь способ справиться со стрессом и страхом. Защитный механизм, я уверена.

Мужчина без лишних колебаний снимает рубашку и передает ее мне, но вмешивается Сьерра.

– Эй! – кричу я, но поздно.

– Не лезь, я сама.

– Почему?

– Я пришла раньше, и боковое стекло уже разбито. Нам просто нужно вытащить обломки. Кроме того, твои легкие могут не выдержать.

– Ерунда. Я меньше, и мне легче пролезть в окно, если понадобится.

Сьерра не настолько выше меня, чтобы это имело значение, но я не намерена отступать и не дожидаюсь ее ответа. Она ранена и должна беречь себя.

Сьерра и отец девочки следуют за мной к автомобилю, и пока мужчина подсаживает меня, чтобы я могла забраться на машину, Сьерра продолжает бороться с собой. Но потом стонет, сдаваясь, и помогает мне сохранить равновесие.

– За каждую царапину, которую ты получишь, он вынесет мне мозг, – бормочет Сьерра сквозь стиснутые зубы, а я понятия не имею, о чем она говорит.

– Что? – спрашиваю я, но она отворачивается, отмахиваясь, словно и не разговаривала со мной. Я снова сосредоточиваюсь на задаче и молюсь, чтобы все получилось. Чтобы девочка выжила. Чтобы мы скорее выбрались отсюда…

Не так-то просто забраться на перевернутую машину, когда ты полностью вымотана: после долгой смены в больнице, поездки в аэропорт и автомобильной аварии. А тут еще недостаток кислорода и то, что мне страшно хочется выбросить очки, хотя я их очень люблю. Единственное, что меня останавливает, – после этого я буду видеть еще хуже, чем сейчас, и к тому же испорчу одну из самых любимых оправ.

– Еще немного! – кричу я и пытаюсь подтянуться, чтобы залезть на дверь.

Надо больше заниматься спортом, мои руки слабее, чем переваренные спагетти. Но я стараюсь, чтобы Сьерра не заметила дрожи, иначе она заставит меня поменяться ролями быстрее, чем я досчитаю до трех. А это неправильно. Не только потому, что она мне нравится, но прежде всего потому, что я уверена: ее состояние хуже, чем она говорит, и я не хочу, чтобы подруга продолжала изнурять себя.

Когда мне, наконец, удается взобраться и лечь животом на дверь машины, я выдыхаю с облегчением. Теперь, стоит прислушаться, и я слышу свист в легких. Это правда, за песчаными бурями хорошо наблюдать, когда сидишь дома и не нужно выходить. Хотя нет, даже так…

– Получилось, – задыхаюсь я и кашляю. Затем сажусь на дверь, рядом с боковым стеклом, которое разбито вдребезги. Я заглядываю внутрь, наскоро собирая волосы в пучок, чтобы не мешали, и вижу внизу девочку. Она скрючилась у пассажирской двери и дрожит, обхватив руками ноги.

– Алия? – спокойным голосом спрашиваю я и улыбаюсь. – Меня зовут Мэйси. Я здесь, чтобы вытащить тебя.

– Где папа? – ее вопрос звучит четко и требовательно, но я слышу в нем страх.

– Он здесь, рядом с машиной. Он все время был с тобой.

– Я здесь, моя маленькая! – доносится до нас его крик.

– Вытащите меня, – говорит она срывающимся голосом. Дети – моя самая большая слабость. Когда они попадают в беду, им причиняют или могут причинить боль – это хуже всего. Потому что дети не могут защитить себя.

– Рубашка! – кричу я и, наклоняясь, протягиваю руку, чтобы забрать ее у Сьерры.

– Будь осторожна, иначе я собственноручно задушу тебя, – ворчит подруга. Она ненавидит свой мягкий характер, я в этом уверена.

Я снова поворачиваюсь к Алии.

– Теперь, пожалуйста, слушай меня внимательно. Я хочу выбить остатки стекла, чтобы ты не порезалась, когда полезешь через окно. Но несколько осколков могут упасть на тебя, поэтому тебе нужно прикрыть лицо. Спрячься под приборную панель, насколько сможешь, закрой голову руками. Если хочешь, можешь закрыть глаза и петь какую-нибудь песенку. Представь, что ты дома, – инструктирую я девочку.

Алия смотрит мне в глаза и серьезно кивает, а я сбрасываю ей рубашку.

– Какого черта ты делаешь? – кричит Сьерра.

– Девочке нужно защитить лицо. Со мной все будет в порядке, – отвечаю я и слышу, как Сьерра чертыхается.

Сначала я хотела использовать рубашку, чтобы обмотать руки, но, осмотрев стекло, поняла, что не смогу вытащить осколки – только выбить их ногой. А я не хочу причинить девочке вред.

Внезапно меня сотрясает сильный приступ кашля, а глаза жжет все сильнее. Нервно вытираю пот со лба тыльной стороной ладони – в конце концов, я только врач на стажировке, а это не отделение неотложной помощи, не палата и не операционная. Это автострада после сильной песчаной бури. Я сижу на перевернутой машине и пытаюсь вытащить из нее попавшего в беду ребенка. Внизу беснуется Сьерра, которая первая из Уайтстоун узнала о моей астме. И мы до сих пор не нашли Джесс.

Хотелось бы мне чувствовать себя так же уверенно, как я стараюсь выглядеть.

– Готова? – нервно спрашиваю я, и девочка кивает.

Давай, Мэйси. Ты справишься.

Глава 4

Грант

– Люси Тернер, около двадцати лет, без сознания. Она ехала на велосипеде, когда началась песчаная буря, и ее сбила машина. Дыхание стабильное, но несколько затрудненное, меня беспокоят едва уловимые хрипы в легких. При первичном осмотре было подозрение на сломанное ребро, второе ребро сломано во время сердечно-легочной реанимации, – парамедик вводит нас в курс дела, пока мы суетимся вокруг каталки.

Число жертв зашкаливает. Хуже всего пришлось тем, кто передвигался пешком, ехал на велосипеде или скутере и был сбит машиной или автобусом.

– Ушиб? Кровь или вода в легких? – спрашивает Лора, она хочет знать мое мнение. Она не одна такая, другие интерны тоже советуются. И не только со мной, но и с другими коллегами. В этом их особенность: они ценят каждого, кто здесь работает, и выкладываются на полную. Они не ставят свои недавно приобретенные знания и мнение выше благополучия пациентов. Они работают вместе, и каждая смена объединяет их еще больше.

– Возможно. Песчаная буря оказывает дополнительную нагрузку на легкие. – Пациентка выглядит бледной.

– В каком состоянии ее нашли? – спрашивает Лора, а я уже вожусь с кислородной маской и аппаратом ЭКГ. После этого мы перекладываем пациентку с каталки. Песок и грязь прилипли к ее длинным рыжим волосам, одежде и коже, и мне приходится очищать места, к которым нужно прикрепить электроды. В то же время я внимательно слушаю ответ парамедика.

– Велосипед наполовину оказался под машиной, как и ее ноги. Скорее всего, основной удар пришелся на живот. – Он указывает на ту область, которая пострадала больше всего.

– Черт, – тихо ругается Лора, и я тоже. Помимо легких, одна из самых незащищенных частей тела подверглась сильному давлению. При столкновении могли быть повреждены верхние и нижние органы брюшной полости. Селезенка, печень, желчный пузырь, желудок, кишечник… Обычно ребра, окружающие некоторые органы, а также способность человека сворачиваться в клубок предупреждают или минимизируют травмы внутренних органов. В случае опасности, которая кажется неизбежной, первый рефлекс – подтянуть ноги, обхватить себя руками и втянуть голову. Анатомия человеческого тела устроена так, чтобы как можно дольше и лучше защищать жизненно важные органы. Мы похожи на ежей, только без иголок.

Но эта девушка не смогла принять защитную позу из-за нескольких факторов.

– Никаких серьезных видимых повреждений или открытых переломов, – констатирует Лора. На самом деле, это чудо. – Немедленно на компьютерную томографию, нужно проверить возможные внутренние повреждения и… – Лора и я одновременно поворачиваем головы к монитору ЭКГ, который издает противный писк – его ненавидит каждый работник больницы, – насыщение кислородом падает, кровяное давление слишком низкое, – говорит Лора достаточно громко, чтобы я услышал, и сжимает пальцы на левой руке пациентки. На коже нет заметного изменения цвета. Лора тут же отпускает их, наклоняется вперед и стирает грязь с губ девушки. Они синие.

– Проклятье!

– Возможен пневмоторакс, если легкие пострадали от удара. Но это может быть и повреждение аорты. У нее холодные руки, – Лора прощупывает верхнюю часть тела пострадавшей и проводит перкуссию легких. – Черт, гиперзвуковая перкуссия. Грант, пациентке немедленно нужен торакальный дренаж. Затем отправьте ее в операционную.

Люси Тернер похожа на пороховую бочку, которая грозит взорваться в ближайшее время. Кто знает, что обнаружат на томографии: внутреннее кровотечение, травмы, разрывы органов. Надеюсь, ей удастся продержаться еще немного, прежде чем мы отправим ее в операционную.

– Уже бегу! – Я бросаюсь к телефону, хватаю его раньше других и нажимаю одну из клавиш, чтобы сообщить наверх. Сначала на компьютерную томографию, потом в хирургию. Пациентку увозят в противошоковую палату. Я отмечаю это лишь мимоходом, потому что здесь становится все больше людей. Я работаю в Уайтстоун уже несколько лет, и у нас часто бывают полные отделения неотложной помощи и операционные, но некоторые дни врезаются в память сильнее, чем другие. Например, сегодняшний. Когда я возвращаюсь в хаос после звонка и очередного пациента, которого требовалось зафиксировать, и снова нахожу Лору, она мчится к одной из только что прибывших машин «Скорой помощи». Я спешу за ней, и через мгновение мы понимаем, кто лежит на носилках.

– Черт! – ругаюсь я. Лора, задыхаясь, ускоряет шаг, почти бежит, а я иду все медленнее, пока, в конце концов не останавливаюсь. На мгновение все звуки замирают. Я стою, прикованный к месту, сердце часто бьется, мне кажется, что пальцы покалывает, а ноги дрожат – может, так и есть, а может, и нет, – но ясно одно: там лежит кто-то из наших.

Я тяжело сглатываю, иду и встаю по другую сторону носилок.

– Джесс, – шепчет Лора, и слезы собираются в ее глазах, когда она внимательно разглядывает сестру, а затем обнимает ее. Настолько, насколько это возможно…

Я делаю глубокий вдох, испытывая короткое облегчение, но тут же беззвучно хватаю ртом воздух. К горлу подкатывает тошнота.

Если Джесс лежит на носилках, если она здесь, где же остальные?

Где… Мэйси?

Она ранена? Она все еще там? Их троих разлучили?

Черт возьми, что вообще произошло?

Я смотрю на машину «Скорой помощи», покрытую слоем грязи, но Джесс была единственным пациентом в ней. Видимость все еще отвратительная, воздух наполнен пылью, но я оборачиваюсь и всматриваюсь. Не вижу ни Мэйси, ни Сьерры. Черт.

Я прогоняю страх, дикие мысли обо всем, что могло с ними случиться, потому что они помешают мне делать мою работу, потому что они не помогут ни Мэйси, ни Сьерре, ни тем более мне.

Но, проклятье, это не так просто. До сих пор мне удавалось отгородиться от всего этого. Я смог отбросить то, что Мэйси может быть там, пока этот монстр – песчаная буря – хоронит под собой Финикс. Мне удалось убедить себя, что она, возможно, уже вернулась в квартиру к Сьерре. Больше это не имеет смысла, ведь только что привезли сестру Лоры. Одну.

Я снова чертыхаюсь и провожу рукой по лбу, стирая пот с разгоряченной кожи. Хочется заорать от беспокойства и бессилия, но я подавляю крик. Так же, как прежде – страх. Я встаю рядом с Джесс и проглатываю комментарий о том, как отстойно она выглядит. Обычно подобные замечания – мой способ разрядить обстановку, но не сегодня. Джесс покрыта пылью, ее взгляд блуждает, она явно в шоке. Ее тело сотрясает дрожь, несмотря на теплое одеяло. Кислородная маска закрывает рот и нос.

– Что случилось? Ты ранена? Она ранена? – Лора, наконец, обращается к парамедику «Скорой помощи», которая сочувственно улыбается и присоединяется к нам, чтобы занести Джесс внутрь.

– Я вижу, вы знакомы с пациенткой.

– Да, она моя сестра.

Парамедик кивает.

– Понятно. У вашей сестры, вероятно, несколько синяков и поверхностных царапин, в остальном мы не нашли никаких внешних повреждений. Вероятно, она попала в аварию на автостраде, но ничего более конкретного мы сказать не можем.

Насколько я знаю Лору, она сделает компьютерную томографию, а потом тщательно обследует сестру – я бы поступил так же. Лора уже лишилась родителей и чуть не потеряла Нэша несколько недель назад – она сделает все возможное, чтобы с Джесс ничего не было упущено. И ей придется отказаться от нее, как от пациентки, потому что она слишком вовлечена эмоционально.

Пока мы готовим постель для Джесс, меня не отпускает плохое предчувствие.

– Лора, – я шепчу ее имя и наклоняюсь ближе. – Это похоже на…

– Да, – выдыхает она, и по одному слову я понимаю, что она согласна со мной. Она тоже это поняла.

Джесс может быть травмирована в результате несчастного случая и почти наверняка находится в шоковом состоянии.

– Дальше мы сами, – говорит Лора, прежде чем парамедик успевает высказать свои предположения. – Спасибо вам за все. – Она поворачивается ко мне.

– В противошоковую палату, подготовка к томографии? – Я опережаю ее, и она кивает.

После того, как Джесс осмотрят и исключат физические повреждения, ее направят в психотерапевтическое отделение. Психологические последствия несчастных случаев зачастую недооценивают, но они бывают не менее опасны, чем физические травмы. Расстройство адаптации и тяжелые воспоминания могут длиться несколько недель, в худших случаях – месяцев или лет, а могут перерасти в серьезные психические заболевания. К ним относятся депрессия, нарушения сна, тревожные расстройства и общее посттравматическое стрессовое расстройство.

Пострадавшие обычно эмоционально нестабильны, испытывают чувство вины и нуждаются в помощи для преодоления травмы. Хотел бы я оградить людей от этого, особенно тех, кто мне нравится.

Я тороплюсь подготовить все и наталкиваюсь на Йена.

– Грант, если тебе нечего делать…

– Твой юмор, как обычно, неподражаем, Йен, – фыркаю я.

– Для комплиментов всегда найдется время, – говорит он и весело подмигивает мне. Мимо нас торопится, толкая каталку, Лора. Йен хмурится: – Погодите-ка, это что? Черт! – ругается он и идет за ней. – Эй! Подожди меня.

Вот же вечная заноза в заднице.

Следуя за Йеном, я подхожу к Лоре и Джесс, которые собираются подняться наверх, но он останавливает их.

– Черт бы тебя побрал, Йен! – вскрикивает Лора, но он не обращает на нее внимания, неожиданно нежно заключая в ладони лицо Джесс.

– Что случилось? – серьезно спрашивает он, не отрывая от нее взгляда. – Джесс, ты меня слышишь?

Он приглаживает прядь ее волос, а в его голосе звучат беспокойство и гнев, пока он не осознает, что сейчас Джесс не может ответить. Не в состоянии этого сделать.

– Все будет хорошо, – шепчет он, поправляя кислородную маску, и я вижу, как сильно он борется с собой. Кажется, наш самоуверенный и дерзкий торакальный хирург доктор Йен Райс наконец встретил ту, которая достучалась до его сердца. Невероятно…

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Лора, привлекая его внимание.

– Меня вызвали, – сухо отвечает Йен, – но пациенткой уже занялся другой врач. Кроме того ваш наставник – Нэш – сейчас в операционной, а поскольку мы скоро разделим обязанности наставничества, я должен проследить за вашей работой и помочь, если потребуется. В будущем я буду чаще появляться в неотложке.

Йена вызвали для Люси Тернер, но доктор Ортис оказался быстрее и уже осматривает ее. Йен делает глубокий вдох и стискивает зубы.

– Доклад, – сухо говорит он.

Всего за секунду Йен из нашего друга становится наставником и начальником Лоры. Несмотря на то, что он догадывается о диагнозе, есть определенные правила. Кроме того, некоторые вещи нужно услышать, чтобы в них поверить.

Взгляд Лоры становится мягче. Некоторое время они смотрят друг на друга, и я уже готов вмешаться, потому что у нас нет времени стоять и ждать. Прежде, чем я успеваю отчитать их, Лора говорит:

– Сьерра и Мэйси забрали Джесс из аэропорта, они собирались привезти ее ко мне. Видимо, песчаная буря застала их в дороге. Джесс была найдена на шоссе без сознания. Вероятно, это шок. Видимых повреждений нет, но не исключены внутренние травмы.

– Харрис и Джонс тоже здесь?

– Нет. Они… мы не знаем, где они и как обстоят дела у них, – признается Лора, и я тяжело сглатываю.

«Не думай об этом. Продолжай работать. Сосредоточься. Сохраняй концентрацию», – молча приказываю себе.

– Джесс надо на компьютерную томографию. Ее ждут, и о ней позаботятся, – добавляю я, когда Йен не дает нам пройти. – Пропусти, – настаиваю, бросая на него строгий взгляд.

В отделение неотложной помощи продолжают поступать пострадавшие, новые машины «Скорой» непрерывно прибывают в Уайтстоун. Противошоковое отделение напоминает полевой военный госпиталь, а палаты переполнены.

– Я провожу ее наверх.

– Йен… – начинает Лора, но я оказываюсь быстрее. Я хватаю его за плечо, останавливая. Может, Йен и выше меня, но точно не сильнее. И, главное, мое терпение на исходе.

– Нет.

– Что, прости?

– Я сказал «нет». Не смотри на меня так, будто собираешься сказать, что ты – доктор, а я – простой медбрат, – я работаю в Уайтстоун дольше, чем он, и видел его с Нэшем в первую смену. И пока Йен не сдал экзамены, он будет оставаться интерном – так или иначе, даже если он не такой «зеленый», как остальные, нравится ему это или нет. – Ты волнуешься и злишься, понимаю. Но ты там нужен, – я указываю в сторону неотложки, куда парамедики завозят еще двух раненых. Этому нет конца.

– Я должен быть с ней.

– Побудешь с ней позже. Лиша проводит ее наверх и сообщит нам о результатах. Тебя позовут, если понадобится помощь. Или если что-то изменится в ее состоянии.

– Я так и сделаю, – подтверждает Лиша.

Лора подходит к Йену и берет его за руку, которой он удерживал каталку.

– Она моя сестра. Если я могу оставить ее, то и ты сможешь, – без сомнения, ей тяжело говорить это. В ее словах нет упрека, лишь констатация факта.

Я отпускаю Йена.

– Идемте. Нам нужно работать дальше.

Глава 5

Мэйси

– Вот так! Еще немного, – мой голос дрожит, потому что все силы уходят на то, чтобы помочь девочке выбраться из машины.

Пробравшись между сиденьями, Алия выпрямляется, хватает меня за запястья и отталкивается ногами, чтобы я могла подтянуть ее. Мой топ пропитан потом, каждый вдох отдается свистом, словно я на чертовом концерте, а мышцы дрожат от напряжения. Это уже третья попытка, но… Еще немножко, еще один рывок…

Мы справились!

Совершенно обессиленная, я лежу на грязной двери машины с ребенком на руках, и до нас доносятся крики ее отца. Всхлипывая, Алия поднимается на колени и ползет к краю. Я уверена, что остальные помогут ей безопасно спуститься. А мне, напротив, нужно время. Было ужасно трудно разбить стекло, удалить осколки и убедиться, что девочка не поранилась. Не говоря уже о том, что пришлось вытаскивать ее из машины. Рубашка осталась в салоне, но мне плевать. Уверена, тому мужчине – тоже…

– Мэйси, не смей отключаться. Если мне придется подняться, чтобы стащить твою костлявую задницу вниз, я позже тебя придушу! А если узнает Лора, она добавит еще от себя.

Крепко зажмурившись и хрипло дыша, я фыркаю от смеха, когда до меня доносится гневная речь Сьерры.

Я совершенно измотана. Конечно, это особые обстоятельства, но, черт возьми! Мне нужно либо больше заниматься спортом, либо подумать о другой специализации вместо травматологии. Вправлять кости и суставы – это требует сил. Может, торакальная хирургия? Хотя дежурства в гинекологическом отделении у доктора Эбби Кларк понравились мне больше, чем я ожидала. Хорошо, что пока не нужно принимать окончательное решение. Посмотрю, как я справлюсь с оставшимися операциями и с последним экзаменом.

– Мэйси! – в голосе Сьерры слышится угроза, но я понимаю, что она просто волнуется. Собравшись с силами, поднимаюсь с тихим стоном. Каждая мышца в теле болит, и я осторожно сползаю с автомобиля.

– Боже, ты ужасно выглядишь! – Сьерра вытаскивает из моих волос мусор. – Ты вся в крови.

Опускаю взгляд на руки: конечно, они покрыты царапинами и ранами.

– Я и не заметила, – бормочу и собираюсь осмотреть порез на предплечье, но Сьерра останавливает меня.

– Прекрати. Раны нужно обработать и продезинфицировать. Идем к машине «Скорой», может, нас подкинут к Уайтстоун.

– А что с Алией и ее семьей? – я оборачиваюсь, но не вижу ни девочку, которую только что спасла, ни ее отца.

– Я уже отправила их к машине «Скорой помощи».

– А что с Джесс? – спрашиваю, замирая на полушаге. Джесс, о боже, мы прежде всего должны были искать ее. Затылок ломит, когда на меня накатывает волна ужаса: вдруг с Джесс что-то случилось?

Сьерра широким жестом обводит окружающее пространство.

– Оглянись вокруг. Мы не найдем ее, Мэйси. К тому же твое состояние оставляет желать лучшего, нам нужно в больницу. Поверь, я не меньше твоего волнуюсь за Джесс и очень хочу найти ее, но сейчас важнее позаботиться о тебе. Твое кровообращение сейчас, вероятно, ухудшается, да и дыхание ужасное.

Она берет меня за руку и тянет за собой. Не сильно, но решительно. Если бы кто-то сказал в начале интернатуры, что Сьерра Харрис станет моей подругой и будет заботиться обо мне, я бы громко рассмеялась. Мы такие разные, и Сьерра никогда не казалась мне той, кто думает о других больше, чем о себе. Вот как можно ошибиться…

– Тогда тебя тоже должны осмотреть.

– Я в порядке, мне просто нужно в душ и выспаться.

– Чушь. Я тоже врач, если ты забыла.

– Там дальше «Скорая», идем.

– Ты не умеешь менять тему, – ворчу и захожусь сильным кашлем. Стоит мне перевести дыхание, я продолжаю: – Серьезно! Ты не была пристегнута, когда мы попали в аварию…

Сьерра останавливается так резко, что я едва не спотыкаюсь.

– Все в порядке. У меня все хорошо. Хватит.

Прежде чем я успеваю продолжить спор, она тянет меня дальше. На лбу у Сьерры проступает испарина, заметная, несмотря на грязь и пыль, а выражение лица – крайне мрачное. Я решаю сдаться: мы поговорим позже, а сейчас нужно двигаться дальше, чтобы попасть в Уайтстоун. Сьерра обходит небольшую группу людей, столпившихся у автомобилей, и подходит к «Скорой». Двери открыты, и парамедик оказывает помощь мужчине – на вид ему около двадцати пяти лет – с рваной раной на голове. Он вот-вот потеряет сознание. Другой дежурный уже сидит за рулем.

– Вы сразу поедете? – спрашивает Сьерра, залезая внутрь, будто пара чумазых, покрытых пылью и кровью девиц, без предупреждения забирающихся в машину «Скорой», совершенно обычное дело.

Несколько секунд парамедик с нескрываемым удивлением наблюдает, как мы усаживаемся сбоку. Наконец, он отвечает:

– Да, мы готовы ехать. Вам нужна помощь? Вы ранены?

– Мы едем с вами, – говорит Сьерра.

– Уайтстоун закрыт, нам придется сделать крюк. Похоже, в центре было много пострадавших.

– Поезжайте в Уайтстоун.

После этих слов парамедики, кажется, удивляются еще больше. Командный тон Сьерры на кого угодно произведет впечатление.

– Только спросите сначала, смогут ли они принять еще одного пациента, если вместе с ним получат пару своих врачей.

Я тихо фыркаю, но даже это заставляет меня закашляться. Сил больше не осталось, глаза закрываются сами собой. Я лишь успеваю пробормотать:

– Сделка века, учитывая наше состояние.

Если бы я не дремала по дороге, время в пути показалось бы мне вечностью. Но, к счастью, я засыпаю, не успев сделать и десяти вдохов, и просыпаюсь от того, что Сьерра осторожно трясет меня за плечо.

– Мы на месте, – говорит она, и я, проследив за ее взглядом сквозь маленькие окна «Скорой», вижу Уайтстоун – отделение неотложной помощи.

Облегчение и чувство вины захлестывают меня.

Мы здесь. Вернулись без Джесс… Как нам рассказать…

– Лора поймет.

Сьерра читает мои мысли?!

– Уйди из моей головы, – бормочу я, и она невесело усмехается.

– Тебя проще прочитать, чем детскую книжку.

Ха-ха, очень смешно.

Я снимаю грязные очки и тру опухшие глаза. Надевать очки снова не очень хочется, вряд ли они сейчас улучшат мое зрение, но если засуну их в карман, оправа наверняка сломается. Так что приходится надеть.

Работники больницы все подготовили, и Сьерра встает, распахивая двери, и с глухим стоном выбирается наружу.

– Наконец добрались, – говорит она.

Я также вылезаю из машины, чтобы пациенту скорее начали оказывать полноценную помощь. Его уже ждут.

Первой появляется Зина, она кивает нам со Сьеррой.

– Песчаная буря застала вас в пути? – потрясенно спрашивает она, смотря на нас. Уверена, вид тот еще, и голос Зины, полный беспокойства, это подтверждает. Сьерра лишь фыркает.

– Доктор Харрис, даже сейчас вы прекрасны, но вам необходимо пройти осмотр. Я лично позабочусь об этом.

Я протираю очки, чтобы понять, кто из докторов решил рискнуть своей жизнью. Зина протягивает мне чистую салфетку, которую я с благодарностью принимаю.

Теперь я вижу ее улыбку, а также совершенно убийственный взгляд Сьерры, которым она прожигает одного из новых кардиохирургов – забыла его имя. Кажется, доктор Беккет Холл?

Сьерра, проходя мимо, говорит достаточно громко, чтобы услышали мы с Зиной и окружающие:

– Да я лучше задохнусь в песчаной буре. Уберите от меня этого придурка, или я за себя не ручаюсь.

Пока я пытаюсь справиться с отвисшей челюстью, Зина, смеясь, бормочет:

– Когда буря – меньшее из зол.

Мы со Сьеррой улыбаемся.

– Что?! – возмущенно переспрашивает доктор Холл.

– Я лишь кашляю от пыли, – как ни в чем не бывало говорит Зина. – Этот пациент ваш, но мы возьмем следующего: – Зина легко подталкивает меня вперед, оставляя доктора Холла позади, как это сделала Сьерра несколькими секундами раньше.

– Разве он не наш наставник? – шепотом спрашиваю я.

– Точно не мой, – шепчет в ответ Зина.

Жаль, что нас не слышит Сьерра, уверена, ей есть что добавить. Я не работала раньше с доктором Холлом, но, по слухам, он не раз вел себя неподобающим образом с сотрудниками. Пока никто официально не жаловался, но желающих окунуть его головой в унитаз набралось достаточно.

Внезапно Лора, словно вихрь, возникает перед Сьеррой, крепко обнимает ее и тараторит что-то так быстро, что я не могу разобрать.

– Ты меня задушишь, – ворчит Сьерра, но ласково похлопывает подругу по спине. Лора тянется ко мне, и теперь в ее объятиях оказываюсь я. – Вы в порядке?

– Пока все хорошо, но… – начинаю я.

– Я в порядке, но нужно осмотреть Мэйси, – вмешивается Сьерра, и я сердито смотрю на нее. Впрочем, уверена, мое недовольство ее волнует мало.

Лора отпускает меня, и я снова кашляю, придерживая очки.

– Вы обе должны пройти обследование, – доносится до меня спокойный голос, от которого я вздрагиваю. Оказывается, ласковое касание, которое я ощутила на правом плече, было вовсе не Лоры.

Я смотрю на Гранта Мастерсона, словно он – мираж. Он стоит очень близко, почти вплотную, и жар его пальцев заставляет меня понять, как я замерзла. Меня бьет озноб, кружится голова, и я опираюсь на его плечо. Его мышцы напрягаются под моей рукой.

– Прости.

– Нет проблем, – отвечает он, не отстраняясь, – я здесь для этого.

Грант придерживает меня и не отводит взгляда. Уголки его губ приподнимаются в намеке на улыбку. Он не намного выше меня, но я чувствую себя чертовски маленькой. Нам никогда не удавалось поговорить достаточно долго, Лора, Нэш и Йен постоянно шутят с ним, даже Сьерра разговаривает с ним чаще, чем я.

Никогда прежде не задумывалась об этом, но теперь мне интересно, почему. Я вдруг осознаю, что в Уайтстоун работает не так много людей, перед которыми я необъяснимо робею.

– Мы беспокоились, – говорит Лора, вырывая меня из раздумий. Я до боли прикусываю нижнюю губу, которая и так кровоточит.

– Джесс… – выдыхает Сьерра, и у меня не хватает сил признаться, что мы ее потеряли.

– Ее уже лечат.

Слова Гранта застигают меня врасплох, я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Не могу поверить в то, что услышала.

– Джесс здесь? – шепчу я, и он утвердительно кивает. Волна облегчения захлестывает меня, заставляя задыхаться. Я делаю глубокий вдох.

– Слава Богу! Мы не смогли ее найти, – говорит Сьерра. – Там был хаос. Она выскочила из машины и убежала. Похоже, она была в шоке. Мы ничего не успели сделать.

– Как она? – спрашиваю я.

– В сознании, но… не реагирует, – говорит Лора, и я проглатываю ругательство. Сегодня я произнесла их больше, чем за всю жизнь.

– С ней все будет в порядке, она не ранена, – Лора улыбается, и я восхищаюсь ее уверенностью. Как ей удается сохранять самообладание после случившегося?

Кто-то отпихивает нас с Лорой в сторону, словно асфальтоукладочный каток.

Лора громко охает, а мне приходится отступить к Гранту, который обнимает меня, прижимая к себе и пытаясь защитить.

– Ривера, ты сволочь! – кричит он, и я вижу, как Митч заключает Сьерру в объятия, будто больше никогда не собирается ее отпускать.

– ¡Dios mío! Ты хочешь, чтобы я поседел от беспокойства? Уверен, первая седина уже появилась… – он внимательно рассматривает ее. Ее лицо, шею, руки, одежду. – Ты не ранена? С тобой все в порядке?

– Все хорошо, – Сьерра кладет руку ему на щеку. Он целует ее быстро, но так нежно, что мне становится неловко и я отворачиваюсь, упираясь взглядом в шею и грудь Гранта. Ой. Я делаю небольшой шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами. Грант ослабляет хватку на моей талии, и я чувствую, как его тепло оставляет меня. Он продолжает держать мою правую руку, но на мгновение я жалею, что отпустила его. Хотя в этом нет никакого смысла.

– Это всего лишь песчаная буря, – Сьерра хочет успокоить Митча, но она опускает некоторые детали. Придется прийти ей на помощь.

– И авария, – добавляю я и ловлю на себе ее раздраженный взгляд. Начинаю кашлять, и кашель вызывает больше боли, чем раньше, поэтому я морщусь.

– Ты в порядке? – нежно спрашивает Грант, и я киваю.

– Думаю, да. Сегодня было… слишком много всего.

Он кивает в ответ и поднимает руку. Я замираю на мгновение, но что бы Грант ни задумал, он этого не делает. Вместо этого прочищает горло и снова отстраняется.

– Авария? – настороженно спрашивает Митч, и Сьерра хватает его за руку.

– Я тебе все объясню. Но сейчас мне нужно в туалет, – она переводит взгляд на Гранта. – Проследи, чтобы она прошла осмотр. Нужно обработать порезы на ее руках, потому что она, героиня наша, вытащила девочку из автомобиля через разбитое окно. Также необходимо проверить ее легкие, она… – Сьерра делает паузу, словно не уверена, стоит ли произносить вслух мой диагноз, но обследование в любом случае обнаружит болезнь, – у нее астма.

Вопреки моим опасениям, никто не выглядит шокированным.

– Почему вы не ругаетесь? – удивляюсь я.

– С чего бы это? – пожимает плечами Лора. – А теперь вам пора на осмотр. Навещу вас позже, когда появится минутка.

Она подталкивает Сьерру, которая протестует и ворчит, как старая брюзга, пока Митч ведет ее через отделение неотложной помощи.

– Пойдем, – говорит Грант. У меня все еще немного кружится голова, и он это замечает. Он осторожно кладет руку мне на поясницу, а другой поддерживает меня. Я собираюсь отстраниться, ведь так неудобно идти. Но, оказывается, когда кто-то заботится о тебе, это очень приятно. Чувствовать себя в безопасности. Я так измотана, что меня переполняет благодарность за поддержку.

Грант проводит меня через отделение неотложной помощи, где царит хаос, всюду пострадавшие, и я крепко вцепляюсь в его ладонь, потому что понимаю: у меня не хватит сил проделать этот путь самой. Его обеспокоенный взгляд почти осязаем.

– Малышка, хочешь, я привезу инвалидное кресло, или ты справишься?

– Ты никогда раньше так не называл меня, – фыркаю я.

Грант тихо смеется, и этот глубокий смех заставляет мою кожу покрыться мурашками.

– Разве? Впрочем, не помню. Но если не против, я с удовольствием буду называть тебя так.

Должно быть, мой мозг с трудом функционирует из-за нехватки кислорода, иначе я бы подумала, что Грант Мастерсон флиртует со мной. Но это невозможно… Но…

– Грант!

– Черт, – бормочет он, поморщившись.

– Куда ты направляешься? – когда Йен подходит ближе и узнает меня, его глаза широко распахиваются от удивления. – Джонс. Харрис тоже здесь? – Я киваю, и он выдыхает с облегчением: – Очень хорошо. Рад, что вы вернулись. Мы волновались.

– Сьерру уже отправили на осмотр, я провожаю Мэйси наверх.

Йен поджимает губы. Что это с ним, неужели, он пытается подавить ухмылку? Выглядит он при этом так, словно у него вот-вот случится инсульт. Грант притягивает меня ближе, теперь я прижимаюсь к его боку.

– Как уже сказал, сейчас я отведу Мэйси наверх.

– О нет, друг мой, – растягивая слова, произносит Йен. – Ты останешься здесь… Как ты там сказал? Ты нужен здесь, – он широким жестом обводит отделение неотложной помощи. Кажется, я пропустила что-то важное, поэтому не понимаю намека Йена.

– Я быстро, – говорит Грант, но Йен не сдается.

– Нет.

– Все в порядке, я справлюсь… – возмущенный взгляд Гранта заставляет меня на секунду замолчать. – Или нет?.. – уточняю я, сбитая с толку. Что происходит?

– Ты слышал? Она обойдется без тебя. Так что приступай к работе, Мастерсон.

Вопреки резким словам, Йен нежно гладит меня по волосам и говорит на прощание:

– Очень рад, что вы вернулись.

Он уходит, а Грант все еще прижимает меня к себе. Пусть мы и коллеги, но общаемся мало и совсем не знаем друг друга. По крайней мере, мы не друзья.

Я осторожно отталкиваю его, чтобы между нами появилась дистанция, и Грант медленно уступает. Но прежде чем я успеваю вывернуться из его хватки, он удерживает меня. Словно не готов отпустить.

– Я хотя бы провожу тебя до лифта, – напряженное выражение его лица смягчается. – Можно?

– Хорошо, – едва выговариваю я, с трудом соображая из-за всего случившегося сегодня. Сейчас я не способна разобраться, что произошло между Грантом и Йеном и в чем проблема. И существует ли проблема вообще.

Голова болит, теперь не время для раздумий. Грант ведет меня к лифту и нажимает кнопку.

Дзинь.

Двери открываются, и я, спотыкаясь, вхожу в кабину.

Я нажимаю на кнопку и оборачиваюсь. Без поддержки Гранта мне тяжело стоять. Оказывается, я устала даже больше, чем думала. Подняв глаза, встречаюсь с ним взглядом и удивляюсь: никогда прежде не видела Гранта таким задумчивым. Он чем-то озабочен и встревожен, это чувствуется, и мне неожиданно хочется его обнять и заверить, что все будет хорошо.

Двери медленно закрываются, и я смотрю на Гранта так, словно вижу впервые. Его светлые волосы, выразительные черты лица, красивые глаза и тонкие губы.

– Хорошо, что ты благополучно вернулась в Уайтстоун, – бормочет он, но я едва слышу.

Все звуки заглушает громкий и частый стук сердца: тук-тук-тук.

Тук-тук-тук…

Глава 6

Грант

Я стою перед лифтом, глядя на закрывшиеся створки, и в голове пусто, словно случилось короткое замыкание.

«Хорошо, что ты благополучно вернулась в Уайтстоун».

Я что, действительно это сказал? Хорошо хоть не выдал чушь вроде: «Ты неплохо выглядишь для того, кто попал в песчаную бурю». Не хочу, чтобы Мэйси поняла, как сильно я за нее волновался и какое облегчение испытал, поняв, что с ней все в порядке.

Меня переполняет разочарование, и я резко провожу рукой по волосам. Возможно, в следующий выпуск «Уайтстоун Ньюс» стоит добавить статью об обратно пропорциональной зависимости уровня интеллекта и эмоционального интереса к другому человеку. Думаю, заголовок «Насколько снижается IQ, если увеличивается симпатия к другому человеку по шкале от одного до пяти, где “один” – клиническая смерть мозга» произведет фурор. Пожалуй, такой сравнительный анализ был бы полезен.

Я передергиваю плечами, пытаясь избавиться от навязчивой мысли об умирающих клетках мозга, уступающих перед растущими эмоциями.

– Проклятье, – тихо ругаюсь я, потому что едва сдерживаюсь, чтобы не вызвать лифт и не последовать за Мэйси, чтобы объяснить ей… Но что я хочу объяснить?

Ответа у меня нет, и это единственная причина, по которой я остаюсь на месте.

Надеюсь, к тому времени, когда соберусь идти домой, результаты обследования будут готовы, и я навещу Мэйси. Надо постараться взять чувства под контроль, иначе Сьерра мне проходу не даст – будет дразнить и подшучивать.

Злясь на себя, я спешу в отделение неотложной помощи и пытаюсь сосредоточиться. Пострадавших очень много, и работы хватает. Кроме Йена и нового кардиохирурга тут работают специалисты из травматологии, ортопедии, хирургии и даже несколько анестезиологов. Мимо пробегает доктор Эбби Кларк – ее вызвали, потому что беременная женщина получила серьезную травму. Врачи всех отделений Уайтстоун объединились, чтобы помочь и спасти как можно больше людей. Кроме Сьерры и Мэйси остальные интерны тоже работают не покладая рук. Медперсонал отлично справляется, хотя многим и пришлось остаться сверхурочно. К сожалению, некоторые отделения больницы укомплектованы не полностью, и чрезвычайные ситуации, как эта песчаная буря, заставляют многих врачей работать на пределе сил.

Я оглядываюсь в поисках Лоры. Она в противошоковой палате – пытается реанимировать пациента, пока ему останавливают кровотечение. Противошоковая переполнена людьми и похожа на муравейник, я там только помешаю. Поэтому пробираюсь к Йену, который говорит с плачущим ребенком и его матерью.

После короткого приветствия я просматриваю информацию о пациентке. Джолин Мейерс, девять лет, упала на битое стекло. Этот хаос заставил меня забыть, что в отделение скорой помощи могут доставить и пострадавших от обычных несчастных случаев, а не жертв песчаной бури.

– Все в порядке, Джолин. Всего лишь небольшой порез, – Йен спокойно разговаривает с девочкой и успокаивает ее, а мама нежно гладит дочку по спине. Похоже, девочка несла стеклянную бутылку, споткнулась и упала коленом прямо на нее. В результате несколько мелких осколков и один большой вонзились в ногу под коленной чашечкой.

Рана сильно кровоточит, но травма относительно безобидная.

– Это Грант, – Йен делает неопределенный жест. – Он вытащит осколки, а я зашью и перевяжу рану, чтобы ты могла скорее вернуться домой.

– Привет, Джолин, – говорю я, улыбаясь. – Не волнуйся, я постараюсь, чтобы тебе не было больно.

Несмотря на слезы, она в ответ улыбается.

– Хорошо. Я пока оформлю бумаги, – объясняет Йен матери и спешит уйти. До его возвращения я успеваю вытащить осколки и продезинфицировать рану. Она больше, чем казалось, но девочка держится молодцом.

– Что ж, приступим. – Йен садится, осматривает колено, а затем берет швейный набор. – Совсем скоро ты поедешь домой, – говорит он девочке спокойным голосом, в котором слышна забота. На рану придется наложить не меньше шести швов, и останется заметный шрам.

Когда Йен заканчивает, я перевязываю колено и надежно его фиксирую.

– Ты отлично справилась, – говорит Йен девочке. – Ты не должна сильно сгибать ногу, пока не снимут швы, иначе они разойдутся. Поэтому Грант наложил тугую повязку, – объясняет он, прежде чем обратиться к матери. – Если нужно, вы можете попросить костыли на это время. Запишитесь на осмотр и снятие швов примерно через десять дней.

Работа Йена с маленькой пациенткой закончена, и он прощается. Я следую за ним, кратко объяснив матери девочки, как ухаживать за раной. Догнав Йена, я едва не врезаюсь в него. Он шагал быстро, но резко остановился.

– Черт возьми, Йен!

– Разве я не просил тебя остаться здесь?

– А я разве уходил? – отвечаю я вопросом на вопрос. Настроение у него не самое хорошее. Впрочем, мое тоже оставляет желать лучшего. Йен сверлит меня взглядом. Пожалуй, никогда раньше не видел его таким сердитым. – От Джесс пока никаких новостей, да?

– Я просил помочь здесь, а ты повел доктора Джонс наверх.

– Я лишь проводил ее до лифта, так что фактически оставался в отделении неотложной помощи, – нахально ухмыляюсь я, не отводя глаз. Йен неожиданно сдается, выражение его лица смягчается, и он смеется.

– Проклятье, Грант, больше не смей читать мне лекций, раз ты не в состоянии контролировать себя.

Моя ухмылка исчезает.

– О чем это ты? Моему самоконтролю нет равных!

Йен фыркает с издевкой и держится за живот, показывая, будто вот-вот лопнет от смеха. Выглядит это не очень уместно – мимо везут пациента с ампутированной рукой.

– Ты волнуешься и злишься, понимаю. Но ты там нужен! – повторяет он мои слова. – Вот и я тебе говорю: волнуйся за Джонс и злись, но ты нужен здесь. Так что слушайся своего великолепного, обаятельного и очень симпатичного начальника и делай чертову работу!

– Не волнуюсь я о Джонс, – отвечаю, слишком поздно осознав свою ошибку.

– Грант, ты считаешь, что я идиот? – Йен вздыхает, закатывая глаза. – Не важно, веришь ли ты своим словам или притворяешься, в любом случае у тебя нет шансов. Тебя не спасти.

Что за ерунду он несет? Я фыркаю и смотрю в сторону лифта, на котором только что поднялась Мэйси. Возможно, сейчас ее уже осматривают. Надеюсь, с ней все в порядке, и…

Тихо чертыхаюсь и откашливаюсь.

– Ты не обязан признавать, что я прав. Я и сам это знаю, – с легкой жалостью в голосе говорит Йен и хлопает меня по плечу. Он уходит, не сказав больше ни слова.

Глава 7

Мэйси

Мы со Сьеррой попали в одну палату, и она ведет себя так, словно ее кислотой пытали, а не обследовали. Сочувствия от нее не дождешься: она отказалась от забора крови, потом передумала, но решила, что сможет сама взять у себя анализ… Правда, оказалось, что она едва стоит на ногах, так что ничего не вышло, и Сьерра стала еще более раздраженной. В итоге бедняга-медбрат взял кровь только у меня и обработал мои царапины. Один порез был достаточно глубоким, поэтому его заклеили пластырем, но обошлось без швов.

И последнее, но не менее важное: нам обеим провели исследование функции легких, по крайней мере, на него Сьерра согласилась без возражений.

Процедуры заняли меньше времени, чем я ожидала, потому что палата оказалась не так загружена, как другие. Во всяком случае, пока.

С помощью пульта дистанционного управления я поднимаю изголовье кровати, чтобы сидеть прямо, как Сьерра. После чего бросаю на нее укоризненный взгляд.

– Ты могла бы быть чуточку добрее к Тодду.

– И кто, черт возьми, этот Тодд? – она поворачивает голову и смотрит на меня, ее глаза метают молнии.

– Медбрат, который должен был взять у тебя кровь! Тодд Бриггс. Он приходил вместе с Торис.

– Никогда о нем не слышала, – Сьерра кривит губы и прикладывает ладонь ко лбу.

– Его имя было написано на бейдже, – я поворачиваюсь, чтобы сурово посмотреть Сьерре в лицо, и тут же жалею об этом. Застонав, опускаюсь обратно на подушку, мышцы чертовски болят. Даю себе несколько секунд, прежде чем вновь взглянуть на подругу. – У тебя точно ничего не болит? – Я задаю этот вопрос уже, кажется, в сотый раз, потому что ужасно волнуюсь, Сьерра сейчас совсем не похожа на пышущую здоровьем девушку. Наверняка ей больно, но она решила молча терпеть.

– Тодд счастливчик уже потому, что я согласилась провести несколько часов в этой палате, – она, конечно, игнорирует мой вопрос о самочувствии, переворачивая страницу свежего выпуска «Уайтстоун Ньюс». Ей больше нечем заняться, да и газета ей нравится, хоть она никогда в этом и не признается. Кроме того, думаю, Сьерра опасается реакции Митча и Лоры, если она не отдохнет хотя бы немного и не останется в палате под наблюдением. Хотя, возможно, дело еще и в Торис. Эта медсестра ужасает, хотя Сьерра никогда бы с этим не согласилась.

Я снова смотрю на нее и могу поклясться, что она дышит чаще и…

Дверь палаты распахивается, и появляется Тодд, на этот раз в сопровождении доктора. Сьерра бросает на меня быстрый взгляд, приподнимает бровь и шепотом спрашивает:

– Тодд? – я киваю и еле удерживаюсь от смеха, потому что широкоплечий медбрат с черными волосами и темными глазами желает находиться рядом со Сьеррой еще меньше, чем она хочет лежать в этой палате.

Я не знакома с доктором. Судя по всему, Сьерра тоже его не знает, но меня это не удивляет. Она не из тех людей, которым важны межличностные отношения; ей все равно, с кем работать, лишь бы работа была выполнена хорошо.

– Доктор Харрис, доктор Джонс, – здоровается врач, улыбаясь во все тридцать два зуба. Такую улыбку я видела прежде только в рекламе зубной пасты. Не сказать, что она неприятная, скорее неестественная. – Меня зовут доктор Шон Грегори, и я ваш лечащий врач.

– Новенький? – скептически спрашивает Сьерра, и я виновато улыбаюсь.

– На самом деле она очень милая, – говорю я. Тодд молча поджимает губы, а Сьерра смотрит на меня так, будто я не в себе.

– И да, и нет. Я работаю в клинике Майо и останусь в Уайтстоун до конца года. В качестве поддержки.

– Понятно, – тон Сьерры не меняется. Вот это да, такой самоуверенности и правда надо поучиться.

– Добро пожаловать, – дружелюбно говорю я и захожусь кашлем.

Доктор Грегори продолжает улыбаться и подходит ближе.

– Ваш рентгеновский снимок без особых отклонений, доктор Джонс, – я выдыхаю с облегчением. – Но из-за нагрузки на легкие у вас возможны приступы интенсивного кашля еще пару дней. Судя по предоставленной информации, вы используете ингалятор. Учитывая обстоятельства, я бы рекомендовал также использовать контроллер. Он не только поможет отследить насыщение кислородом, но и даст возможность вести нормальную повседневную жизнь. В нем медленно действующее вещество, вот соответствующий препарат, – доктор Грегори передает его мне, и я кладу его на столик рядом с кроватью. – Мы все еще ждем результаты анализа крови. Если они тоже в порядке, вас можно будет сразу выписать.

Я благодарно киваю, пока он что-то записывает в моей карте. Да, это не идеальный вариант, но в любом случае моя астма больше не секрет. Работать с таким заболеванием не запрещено, но мне не хотелось афишировать болезнь. Удивительно, что никто из коллег не смутился, когда о ней стало известно. Уайтстоун и правда стал мне вторым домом, хорошо, что больше не нужно держать это в секрете.

– Вы ведь уже ассистируете врачам? Какая специализация? – глаза доктора Грегори удивительно голубые, его прямой взгляд застает меня врасплох.

– Травматология? – мой ответ звучит с вопросительной интонацией, но я сбита с толку из-за его взгляда и улыбки, а также из-за странного выражения лица Сьерры, которое я замечаю.

– Не уверены?

– Нет?

Сьерра раздраженно стонет и бормочет что-то себе под нос. Мои щеки начинают пылать, кончики ушей горят, и доктор Грегори снова смеется.

– Уверен, мы с вами еще несколько раз пересечемся, пока буду здесь работать. По крайней мере, я на это надеюсь, – бодро говорит он, а я замираю, потому что могу смириться со многими вещами: переваренными спагетти, разряженным телефоном, заметками на страницах книг, рисом без соуса или непарными носками, но не с чем-то подобным.

С чем-то, чему я не могу дать названия.

Пока я думаю, что ответить, его улыбка исчезает, и он с серьезным выражением поворачивается к Сьерре.

– Перейдем к вам, доктор Харрис.

– Я тоже ассистент врача.

– Это радует. Но больше меня интересует ваше здоровье.

– И специализация кое-кого другого, – поддразнивает она, усмехаясь. Не могу удержаться, чтобы не состроить Сьерре рожицу.

– Доктор Джонс – чудесная, послушная пациентка, которая выполняет рекомендации медперсонала. Если вы будете сотрудничать, я с удовольствием поговорю с вами о чем-то помимо вашего здоровья.

– Я в порядке!

Надеюсь, Сьерра не набросится на нашего лечащего врача.

– Возможно. Но мне сложно судить об этом, поскольку вы отказались от рентгена и забора крови.

– Я прошла обследование, получила кислород, умылась и отдохнула. Все хорошо. Я только ждала, чтобы сообщить это вам и выписаться. А сейчас я иду домой отдыхать.

Сьерра быстро встает и морщится – ей явно больно, почему она не хочет это признать?

– Ты останешься здесь, – возражаю я, опережая доктора Грегори. – И не вернешься сейчас домой. Тебе нужно пройти полноценный осмотр.

Доктор Грегори встает перед Сьеррой, преграждая ей путь. Они явно не собираются уступать друг другу. Внезапно выражение его лица меняется, он пристально всматривается в Сьерру.

– Вы ударились головой или лицом, доктор Харрис?

– Мы попали в аварию, возможно, – видимо, Сьерра скорее умрет, чем попросит о помощи.

– А я в этом уверена, – вмешиваюсь я, заслужив ее убийственный взгляд. Но это правда. Сьерру сильно ударило во время аварии, так как она искала мой ингалятор и не была пристегнута. Кроме этого, есть еще кое-что: – Я также заметила кровь на ее одежде.

– Да, вижу. Вы сплевывали кровь, доктор Харрис?

Наступает тишина.

– Сьерра, – предупреждающим тоном говорю я. Лучше бы ей сейчас не врать. Да, я люблю повеселиться и могу казаться легкомысленной, но когда речь идет о чужом здоровье, шуткам не место.

– Только один раз, – признается она и пытается успокоить меня: – Ничего страшного. Скорее всего, я просто прикусила язык или внутреннюю сторону щеки.

Доктор Грегори отступает в сторону и, прежде чем Сьерра успевает прошмыгнуть мимо него, говорит буднично:

– Конечно, сейчас вы можете уйти. Со временем боль станет сильнее, потому что адреналин почти полностью выведен из вашего кровотока, но об этом вы и так знаете. Или вы можете позволить проверить, не сломан ли ваш нос. Высока вероятность, что кровь, которую вы сплевывали, стекала по задней стенке горла из-за травмы носа. Подозреваю, что перелома нет, но даже так его нужно обработать и, возможно, вправить. Итак, что вы решили, доктор Харрис?

– Все это время ты сидишь тут со сломанным носом и молча страдаешь от боли?! – от злости мой голос звучит выше, чем обычно.

Мыслительный процесс ясно читается на лице Сьерры, даже ей становится очевидно, что выбора у нее нет.

– После вас, – ворчит она, и доктор Грегори кивает.

– Очень хорошо. Как закончим, вы можете идти домой, если захотите. Мы не станем осматривать вас против вашей воли и удерживать здесь. Но если появятся симптомы болезни, будьте благоразумны и измените свое решение. В конце концов, вы тоже врач, – он поворачивается к Тодду. – Приготовьте все.

– Мне почти не больно, – говорит Сьерра, слегка повернувшись ко мне, и это ее способ извиниться.

– Давай, лечись. А вечером мы устроимся поудобнее на диване. Митч приготовит тебе что-нибудь вкусное и не отойдет от тебя ни на шаг, потому что ужасно переживал.

Сьерра морщится, зная, что ей следовало сразу пройти обследование, а теперь ей неловко.

Я слышала, почему Сьерра до недавнего времени жила с мамой и съехала так поздно, и что их отношения, видимо, довольно сложные. Впрочем, даже этой информации достаточно, чтобы лучше понимать Сьерру. Она хороший человек и грамотный специалист, но, вероятно, ей психологически сложно изменить то, что она привыкла не принимать помощь окружающих, предпочитая действовать сама. Мне сложно представить, каково это – чувствовать себя настолько одинокой. Взаимовыручка – это как обязательство, и я надеюсь, что Митч, Лора, я и другие, кому Сьерра небезразлична, сумеем показать ей, что есть и другой путь. Что она его достойна.

Осмотр занимает много времени, но вокруг царит такая суета, что поначалу я едва замечаю, как наступает вечер. Но все же даже я постепенно начинаю терять терпение. Кроме того, заняться мне нечем – больничную газету я почти выучила наизусть. Прекрасный вид на город, пусть и покрытый слоем пыли и песка, больше не успокаивает. Очень хочется принять душ – я лишь смогла умыться и взять чистый халат вместо порванной грязной рубашки, но на мне до сих пор шорты, которые липнут к телу.

Интересно, Сьерра уже закончила? Ей разрешат выписаться или оставят в больнице под наблюдением? Я лезу в карман за телефоном и включаю его в первый раз после аварии. Внезапно осознаю, что не позвонила маме, и меня накрывает волной стыда и тревоги. Я все еще чувствую себя вымотанной, но это не оправдание. Разблокировав телефон, понимаю, что мама написала мне сообщение:

Мэйси, дорогая, буря была ужасной для этого времени года. К счастью, мы с Гарри находились дома, а не на улице. Ты в безопасности? На работе или в квартире? Пожалуйста, отпишись кратко, когда увидишь сообщение. С твоим папой все в порядке, он сейчас в Техасе. Он просил меня напомнить, как мы гордимся тобой. Он настаивал на этом. Люблю тебя.

Не раздумывая, печатаю ответ. Чувствую себя так, будто меня не то парализовало, не то оглушило.

Спасибо, мама. Вам обоим. Со мной все хорошо, я в Уайтстоун, но скоро поеду домой. Рада, что у вас все хорошо. Люблю вас. Обнимашки от меня Гарри.

Сообщение уходит, и будто разрушает стену, о существовании которой я не подозревала. На глаза наворачиваются слезы, меня душат рыдания, и приходится снять очки, потому что я не могу успокоиться. Этот день, последние несколько часов, а может, последние несколько месяцев невыносимо давят на меня.

Мама живет неподалеку от Финикса. Это пригород, но все же достаточно близко, чтобы с ней могло что-то случиться. Она могла гулять с нашей собакой, а я здесь от скуки уже несколько раз пролистала газету…

– Я забыла о тебе, мама, – задыхаясь, говорю я.

Смесь стыда, вины и тоски по дому сжимает грудь, и я не сопротивляюсь. Подтягиваю колени к груди, кладу на них голову и позволяю слезам течь, в надежде, что это поможет пережить случившееся сегодня. Мне нужно выплеснуть эмоции и мысли, которые смешались внутри. И не надо разбираться, почему. Иногда причины не имеют значения.

Все в порядке. Я много смеюсь и много плачу. Правда, обычно не плачу при посторонних, это неудобно. Когда ты смеешься, что-то отдаешь, когда плачешь, что-то берешь. Это сложно и тяжело, особенно объяснить причину другим людям. Смех – это мой щит, а слезы обнажают слабость. Несмотря на то, что плакать естественно, не каждый готов это принять.

Мама однажды сказала:

– Неважно, почему приходят слезы, и неважно, сколько их. Однажды они должны пролиться.

Если представить, что каждый момент, который тяготит нас, заставляет грустить, злиться или переживать, вызывает слезы, которые мы прячем. Рано или поздно чаша переполнится, и тогда надо выплакаться, чтобы избавиться от этого бремени. Нужно отпустить старые чувства, горе, гнев и боль. Слезам необходимо пролиться, чтобы сознание могло исцелиться.

Поэтому я плачу, не пытаясь сдерживаться, пряча лицо в ладонях. Глаза быстро опухают, а нос закладывает, и я не могу больше нормально вдохнуть. Вытираю лицо салфеткой, хриплю, издаю тихий стон и снова плачу. В конце концов, когда слезы иссякают, даже одеяло кажется свинцово тяжелым. Во рту сухо, как в пустыне. Я пытаюсь сглотнуть…

Не знаю, как долго я рыдала, пять или пятнадцать минут, но сейчас чувствую себя гораздо лучше, будто освободилась от тяжести.

Медленно поворачиваю голову, прижимаясь щекой к колену, и отнимаю ладони от лица. Разлепляю слипшиеся ресницы и… что это?

Сощурившись, смотрю на белый предмет у себя перед носом.

Это что, носовой платок? Но…

Откуда он взялся?

Я испуганно встряхиваюсь, судорожно моргая и шмыгая носом, и в панике нащупываю очки.

Наконец я снова могу четко видеть, но все еще не могу поверить: неужели кто-то наблюдал мою истерику, а я этого не заметила?!

– Вот, возможно, платок будет кстати, – говорит Грант. – И дело не в том, что ты так выглядишь – это только предположение.

Я смотрю на него и не шевелюсь, поэтому он продолжает.

– Я только что пришел, минуту назад. Хорошо, возможно уже минут пять, но точно не больше. Я постучал перед тем, как войти, но ты… отвлеклась и не услышала. Наверное, мне следовало уйти… Вероятно. Не уверен, – добавляет он, прикусывая нижнюю губу, и хмурится так, что между бровей залегает глубокая морщина. Он выглядит таким отчаявшимся, что я не могу удержаться и громко смеюсь. Мой смех звучит ужасно, потому что не прошло и двух минут с тех пор, как я рыдала навзрыд, и в горле пересохло.

– Что смешного? – немного обиженно спрашивает он. Боже, до чего чудесное ощущение наполнить сердце смехом после того, как выплакалась.

– Не знаю, – признаюсь я, снимая очки, которые только что надела, и тру глаза, а в следующую секунду вскрикиваю: – О, черт! – последнее, что мне хотелось сделать – размазать потекшую тушь по лицу. Пытаюсь исправить положение, но становится еще хуже – теперь адски жжет правый глаз. Скорее всего, в него попала ресница. Ненавижу это ощущение, именно поэтому и не ношу контактные линзы.

Несмотря на жжение, меня все еще разбирает смех. Пытаюсь вытащить ресницу – или что там попало в глаз, – но у меня ничего не получается.

Грант что-то неразборчиво бормочет и негромко стонет. Пытаюсь посмотреть на него левым глазом – по крайней мере я хотя бы вижу очертания его лица. Грант вздыхает и садится на кровать рядом.

– Не могу больше смотреть на твои страдания. Дай мне попробовать, – сосредоточившись, он придвигается ближе. Постельное белье шуршит от каждого его движения. Вдруг Грант замирает и хмурится. – Извини, я должен был спросить разрешения, прежде чем сесть на кровать. Все в порядке?

Я молчу, потому что мне требуется время, чтобы осмыслить произошедшее за последние две минуты. И близость Гранта этому не помогает.

– Я все равно не собираюсь здесь спать, – отвечаю слегка взволнованным голосом, потому что Грант совсем рядом – пусть я не вижу его четко, но чувствую его присутствие.

Пытаюсь взять себя в руки и перестать ерзать. Мое тело замирает, но сердце колотится словно сумасшедшее и вот-вот выскочит из груди. Странно, но я ничего не могу с собой поделать.

– Я вымыл руки и продезинфицировал их перед приходом сюда, – с легкой улыбкой он поднимает руки, будто я могу увидеть на них остатки дезинфицирующего раствора, но затем откашливается и наклоняется ко мне. – Откроешь правый глаз? – просит он приятным голосом, его теплое дыхание щекочет мне нос. Внезапно я осознаю, что в компании Гранта мне легко и комфортно. – Попробую ее достать, ладно?

– Ладно, – отвечаю я. Мне хочется положить руки на грудь, чтобы замедлить сердцебиение.

– Выглядишь ты и правда неважно, – серьезно говорит он, и я тихо смеюсь, не шевелясь. Напряженные мышцы понемногу расслабляются. Это приятно.

– Ты довольно… честный.

И мне это нравится.

Глава 8

Грант

– Нет. Я идиот, – бормочу я и проклинаю свою болтливость. – Прости.

– Нет, нет, – отмахивается Мэйси, улыбаясь. – Это ведь правда. Знаешь, если встретишь кого-то, кто будет выглядеть мало-мальски прилично после долгой и тяжелой смены, поездки в аэропорт, аварии и песчаной бури, будь осторожен. Это либо вампир, либо Бейонсе, тебя в любом случае уже будет не спасти.

Не могу сдержать улыбки, я счастлив, что Мэйси не обиделась. Ладно, пора заняться тем, чем собирался. Наклоняюсь и внимательно осматриваю пострадавший глаз. При этом отмечаю, что мне очень нравится светло-коричневый оттенок радужки.

– Взросление с двумя сестрами оставило на мне отпечаток. Пришлось приложить немало сил, чтобы выжить, – это не совсем правда: Кэйси и Эмберли напоминали две противоборствующие стихии, каждая была по-своему разрушительна. – И они сразу понимали, когда я пытался их обмануть, пусть это и была ложь во спасение. Они ненавидят обман. Кэйси всегда говорит: «Если и придется пережить боль, то я выберу боль от правды!»

– Это звучит очень… мудро. Наверное, здорово иметь братьев или сестер.

– Конечно.

Несмотря на бесконечные споры и ежедневные трагедии мирового масштаба, я могу положиться на них, когда понадобится, и это самое главное. Особенно когда мама или папа читают мне очередную проповедь о том, что я разрушаю свою жизнь.

Конечно, отношения между мной и сестрами – это не просто. Отношения между людьми, неважно, родственники они или нет, не появляются на пустом месте. Нужно вкладывать себя и брать в нужной мере. Вот так и получилось, что я очень люблю сестер и благодарен родителям. Я тоже не идеален, и им приходится со мной мириться. И пусть родители требовательны, в конце концов они желают нам счастья. После небольшой заминки я снова сосредоточиваюсь на «здесь и сейчас»:

– Посмотри, пожалуйста, вверх.

Мэйси выполняет указание, и я вдруг понимаю, что сижу рядом с доктором Джонс. Рядом с той самой Джонс, которая умеет широко и заразительно улыбаться, у которой коллекция очков в разноцветных оправах, которая ведет себя очень спокойно, но при этом кажется веселой. Рядом с женщиной, о которой думаю уже несколько недель, хотя на работе мы редко разговариваем. Рядом с женщиной, которую хочу лучше узнать, потому что она мне интересна. Мэйси кажется притягательной. Настолько, что я впервые за долгое время хочу понять, подходим ли мы с кем-то друг другу. В жизни, а не в постели. Не только…

Я тяжело сглатываю, подавляя странный звук, который едва не срывается с губ, и кладу руку на щеку Мэйси. Прикосновение вызывает необычные ощущения: будто по коже проскакивают электрические искры.

Дыхание Мэйси учащенное, возможно, она нервничает, глядя в потолок, пока я рассматриваю ее лицо. Веснушки рассыпались по коже, словно брызги краски, красивый разрез и форма глаз, едва заметный шрам между бровей.

Мэйси вдруг облизывает губы, потрескавшиеся из-за песчаной бури, приоткрывает их, и я понимаю, что готов переступить опасную черту.

Черт возьми! Проклятье! Ругательства – это все, что сейчас проносится у меня в голове. Сердце бешено колотится – или, возможно, мне только кажется. Понятия не имею, что со мной происходит.

Что, черт возьми, я делаю? Сам себе копаю могилу? Я ведь и до этого понимал, что не могу мыслить здраво, когда нахожусь рядом с Мэйси, не могу сосредоточиться и…

– Ты что-то видишь? – шепчет она, и ее теплое дыхание выводит меня из оцепенения.

– Э… да. В смысле, подожди минутку, – я провожу большим пальцем по ее коже и немного оттягиваю нижнее веко. Осторожно, не слишком сильно, но достаточно, чтобы разглядеть. Сначала не вижу ничего необычного, возможно, это просто раздражение? Но потом замечаю ресницу у самого уголка глаза.

Вот она.

– Ресничка. Ты почти вытащила ее. Убрать ее или попробуешь сама?

Мэйси сидит смирно, поджав губы.

– Пожалуйста, постарайся не касаться глаза, ладно? – ее голос звучит высоко, почти отчаянно, но мне это кажется милым.

– Слишком личное? – шучу я, но она не смеется.

– Я ужасно боюсь. Пожалуйста, не делай этого.

– Только не дави на меня, или я не справлюсь с ответственностью, – отвечаю, чтобы отвлечь ее внимание, пока пытаюсь вытащить ресницу.

– Ты же медбрат, Грант, – чуть улыбаясь, бормочет она. – Если ты не справишься с ответственностью, то кто?

– Доктор? – предполагаю я и в ту же секунду кладу палец на маленький волосок, чтобы удалить его из века. – Готово! – я гордо держу ресничку, будто добыл Святой Грааль или заключил поверженных титанов в Тартар. Признаться, я чувствую себя героем.

Мэйси моргает и опускает голову, я смотрю на нее, радостно улыбаясь, и держу ресничку перед ее носом. Хотя без очков она, наверное, сможет увидеть только мой палец.

– Получилось? – как и ожидалось, она прищуривается и мило морщит нос. Затем достает очки и надевает их.

– Да, справился.

– Теперь гораздо лучше. Спасибо!

Ее губы растягиваются в невероятно обаятельную улыбку, и Мэйси смотрит на меня. Опускаю руку, но мне плевать. Мыслей в голове слишком много, но в то же время я ни о чем не думаю. Моя голова полна и пуста одновременно, потому что я сижу на кровати, перед Мэйси, ее колено касается моего бедра. И сейчас она выглядит очаровательно: широкая улыбка, кривоватые очки и растрепанный пучок волос.

Монитор ЭКГ, наверное, задымится, если меня к нему подключить. Пульс слишком высокий, дыхание учащенное…

– Грант? – еле слышно произносит она, и я оказываюсь на грани фибрилляции желудочков.

– Да?

– Твоя… твоя рука.

– Что? – от неожиданности я вздрагиваю. Моя рука все еще лежит на ее щеке, которая теперь слегка покраснела. – Прости. Я хочу сказать… ну… опасность миновала, твой глаз спасен.

Она слегка наклоняет голову.

– Что ты здесь делаешь? Внизу уже все в порядке? Как обстановка в отделении неотложной помощи?

Что я здесь делаю? И что мне ответить? За последние несколько часов я так часто думал о ней и беспокоился, что имя «Мэйси», должно быть, выгравировано в каждой клеточке моего мозга…

– В отделении все под контролем, полчаса назад мы опять начали принимать людей, и с тех пор поступило всего три пациента. Я собираюсь уходить домой, Митч и еще несколько человек тоже заканчивают. Наконец-то, – вздохнув, потираю напряженную шею. – И я здесь, потому что хотел узнать, все ли с тобой в порядке. Ну, ты… то есть что у вас все в порядке. У тебя и Сьерры. Но ее здесь нет, – последние слова я говорю так быстро, что запинаюсь. Приходится откашляться.

Почему рядом с Мэйси я веду себя так, будто у меня серьезные когнитивные проблемы?

– Очень мило. Спасибо.

– Я тоже так думаю, – отвечаю и тут же морщусь. – Это было неуместно. Иногда я просто болтаю всякую ерунду.

– Как я уже сказала, ты честный. – Она улыбается, наклонив голову, будто пытается просканировать меня и понять, какие мысли крутятся в моей голове. – Мне это нравится.

Фибрилляция желудочков. Электрокардиограф заходится в истерике. Мы его теряем!

– Ну что, ты в порядке? – спрашиваю серьезно и выдерживаю ее взгляд. Я сижу рядом с ней на кровати и наслаждаюсь моментом. Наслаждаюсь тем, что нам обоим не нужно работать, и она может уделить мне больше, чем пять минут, что нам не надо заниматься десятком пациентов одновременно, и мне удалось набраться храбрости быть здесь. С Мэйси, черт возьми.

– Да, я в порядке. Насколько это возможно. И со Сьеррой, надеюсь, тоже все хорошо, – она пожимает плечами, избегая моего взгляда.

– Не совсем правда, но и не совсем ложь.

Она морщит нос и бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Я не лгу.

– Мне это нравится, – повторяю я ее слова и с усмешкой вздергиваю брови, чтобы поднять ей настроение и дать понять, что все действительно в порядке. Она не обязана мне все рассказывать. Она может поделиться, но не обязана.

– К слову о Сьерре. Где она?

Кровать рядом с Мэйси пустует, свет в маленькой ванной выключен.

– Надеюсь, ее уже выписали. Она отчаянно сопротивлялась осмотру, но доктору Грегори удалось убедить ее. Судя по всему, у нее сломана носовая кость, или, может, в ней трещина? Точно не знаю, пока никого, кроме тебя, я не видела. – Она глубоко вдыхает и выдыхает. Она устала и встревожена, это очевидно. Ей нужен отдых, а я сижу здесь и мешаю.

– Доктор Грегори? – переспрашиваю я. Кто это, можно пояснение, пожалуйста? Почему я его не знаю?

– Новый доктор. Он временно переведен к нам из клиники Майо. Он наш лечащий врач и очень милый человек. Он позаботится о Сьерре, если ей придется остаться в больнице.

Очень милый… замечательно. Восхитительно…

Нет.

– Будем считать, что он везунчик, если переживет это. Я не волнуюсь за Сьерру, уверен, она справится. Она крепкая.

Мэйси фыркает, будто соглашаясь: да, именно так о ней все и думают.

Я понимаю, что у Сьерры Харрис есть слабые места, но прежде чем до них добраться, нужно пройти девять кругов ада и вернуться обратно. Наверное, когда ты влюблен, как Митч, это ощущается по-другому.

– Митч тоже хотел прийти сюда, но, возможно…

Раздается сдавленный крик:

– Сьерра?!

Митч врывается в палату и осматривается.

– Привет, Ривера. Осталось только распахнуть дверь с ноги.

– Где она? – спрашивает он с отчаянием в голосе, и Мэйси, похоже, находит в этом что-то забавное. Наверное, представляет его влюбленным троллем. Или то, что он игнорирует мои слова…

– Она либо дома, либо все еще на осмотре.

– Осмотр? – раздраженно переспрашивает Митч, нахмурив брови. Затем черты его лица смягчаются, и он улыбается: – Привет, Мэйси, прости, что пришел так поздно. С тобой все в порядке?

– Будет, – отвечает она, и я понимаю, как хорошо она умеет отвечать так, чтобы никто не волновался, и при этом не обманывать.

Подавляю желание сказать ей, что она может честно признаться, если чувствует себя плохо или устала, и что в этом нет ничего зазорного.

– Подозрение на перелом носа, – сообщаю я Митчу, а Мэйси подтверждает мои слова кивком.

– ¡Mierda!

– Может, она еще вернется в палату? – предполагает Мэйси, но, к сожалению, никому из нас это не известно.

Раздается стук в дверь, и входит врач в белом халате, которого я не знаю. Выглядит он как Нэш для бедных.

– Часы посещений закончились, – вместо того чтобы поздороваться или представиться, сообщает он Митчу, который, в отличие от меня, не в униформе.

Митч делает слегка насмешливое лицо и говорит:

– Vete a freír churros.

Не знаю, что это значит, но когда он говорит по-испански, это точно не комплимент. Он приберегает испанские комплименты для Сьерры, о которой теперь и спрашивает.

– Где Сьерра?

– Я здесь, тупица, – узнаю знакомый голос еще до того, как вижу ее. Сьерра входит в палату вслед за доктором, и Митч немедленно заключает ее в крепкие объятия, при этом она слегка морщится и бормочет:

– Ой.

– Ваш друг, полагаю? – спрашивает доктор и наконец представляется, но Митч его игнорирует.

– Вашей подруге повезло: носовая кость была слегка поврежденной, и потребовалось минимальное вмешательство. Кость должна восстановиться через две недели, и поддерживающий пластырь больше не нужен. Ей также дают обезболивающие средства. Гематомы, которые образуются или уже образовались, также постепенно исчезнут.

Левый глаз Сьерры немного налился кровью, это выглядит жутковато.

– Я отвезу тебя домой, – говорит Митч, нежно целуя ее в лоб и обнимая, когда они прощаются и уходят.

– Увидимся дома! – бросает Сьерра Мэйси, что для нее означает почти признание в любви.

– До встречи! – радостно отвечает Мэйси. Они действительно ценят друг друга.

– Теперь к вам, доктор Джонс. – Улыбка доктора Грегори, которую он только что нацепил, немного сползает, когда он замечает меня. – Вы работаете в этом отделении? Недопустимо сидеть на кровати пациентки во время дежурства. Пожалуйста, встаньте.

– Нет, это… – начинает объяснять Мэйси, но я кладу руку ей на колено, чтобы дать понять, что она не обязана меня защищать.

Я выполняю его просьбу и поднимаюсь. Встаю рядом с Мэйси, не собираясь уходить. Должно быть, он понимает, что я не уйду, и после короткого колебания решает игнорировать меня.

– Извините за задержку. Результаты ваших анализов готовы, – он подходит к Мэйси. Слишком близко. Боже, как же этот парень раздражает. – У вас сильный дефицит магния, уровень железа на границе нормы, но все еще приемлемый. Остальное выглядит хорошо. Вот, – он протягивает ей лекарства. – Я принес вам кое-что для приема, пожалуйста, пропейте их и сдайте анализ снова через три месяца.

– Я так и сделаю. Спасибо, – Мэйси тянется за ними и…

Его пальцы касаются ее. Они задерживаются в таком положении чуть дольше, чем нужно, пока Мэйси быстро не отводит руку с лекарством, опуская взгляд.

– Спасибо, с ней все будет в порядке, – раздраженно говорю я. Пожалуй, слишком раздраженно. Но мне все равно.

Доктор Грегори переключает на меня внимание, и я вызывающе смотрю на него.

– Я, между прочим, не на дежурстве, и вас не касается, почему я здесь нахожусь, – не самый подходящий момент, но предупреждение должно было прозвучать.

Он смотрит на меня, а я на него, прекрасно понимая, что веду себя, как кот, защищающий территорию. Хотелось бы оправдать себя тем, что сегодня был тяжелый день и это последствия стресса, но, черт возьми, это не так. Да, Мэйси – не моя собственность и не вещь, она мне не принадлежит. Это совершенно неуместно и глупо, но я ничего не могу поделать. Не сегодня. Не сейчас.

– О чем вы? – спрашивает он, сузив глаза.

– Я не медбрат в вашем отделении, – отвечаю твердо, тем самым давая понять, что его это не касается. Тем более что он не из Уайтстоун. По крайней мере, официально нет. Он скорее инородное тело, в особенности в этой палате.

– Похоже, у вас перерыв или конец рабочего дня. Хорошо, как скажете. Тем не менее соблюдайте часы посещения, – надменно добавляет он, прежде чем снова перестает обращать на меня внимание. Он с извиняющимся видом улыбается Мэйси: – Вы можете идти домой, доктор Джонс. Пожалуйста, не забывайте о лекарствах и последующем осмотре. И не забывайте наносить мазь. Царапины должны полностью зажить через несколько дней, хотя некоторое время покраснение будет заметным, – он делает небольшую паузу. – Хотите, я провожу вас вниз? Вам нужна помощь?

Что, простите? С каких это пор у врача есть время провожать пациентов к выходу из больницы? Это такая неловкая шутка?

Чтобы не рассмеяться или не ответить грубостью, мне требуется больше сил, чем если бы пришлось проходить программу тренировок Джейсона Момоа.

– Нет? – ответ Мэйси звучит неуверенно, и когда я смотрю на нее, встречаю ее взгляд. На ее месте я бы тоже счел ситуацию странной, особенно после всего, что она пережила.

– Я отвезу ее домой, – замечаю неожиданно спокойно, продолжая с улыбкой смотреть на нее.

Да, я отвезу ее домой, если она позволит.

Глава 9

Мэйси

Ситуация мало похожа на реальность, возможно, я сплю. А может, я в коме. Кто знает? Иначе не могу объяснить, почему Грант навещает меня, едва не бросается на нового доктора и хочет отвезти домой. Или почему доктор Грегори флиртует со мной… Как еще это назвать. Даже я догадалась, хотя обычно мне требуется гораздо больше времени, чтобы осознать, что кто-то интересуется мной. Но после его последнего вопроса это стало очевидным и для меня.

– Вам не нужно провожать меня, – говорю решительно, но доброжелательно, поднимая руки. Не потому что он мне неприятен или вызывал антипатию, а потому что… Да, почему? Помимо очевидного ответа, что его предложение не имеет смысла и он должен заниматься другими делами, – я не из тех, кто ведется на такое. Особенно если не знаю человека. Каждый раз, когда говорю об этом, люди улыбаются: ведь Мэйси такая жизнерадостная и общительная, легко заводит разговоры и любит шутить! Я перестала объяснять, что не обязательно выглядеть застенчиво, чтобы чувствовать стеснительность. Что не обязательно чувствовать робость в любой ситуации и с каждым человеком. Когда дело доходит до светских бесед, дружбы и работы, я не стесняюсь и остаюсь собой – Мэйси.

Но если я заинтересована в ком-то или кто-то заинтересован во мне, я испытываю стресс, становлюсь более сдержанной, тихой, потому что чувствую неуверенность и слишком много думаю.

– Спасибо за лекарство, – выдавливаю из себя улыбку, которая, без сомнения, выглядит напряженной. Так и есть.

Я свешиваю ноги с кровати, кладу телефон в карман шорт и собираю лекарства. Затем обуваюсь, но, встав, понимаю, что едва держусь на ногах. Желание пойти домой, принять душ или просто упасть в постель, потому что ни на что другое нет сил, становится непреодолимым.

– Хорошо, – говорит доктор Грегори и переводит взгляд на Гранта, который, в отличие от него, стоит рядом со мной с веселым выражением лица. Доктор снова смотрит на меня: – Как уже говорил, я пробуду в Уайтстоун некоторое время. Я был бы рад увидеть вас снова и, может быть, выпить кофе?

Кажется, Грант тихо фыркает, и не знаю почему, но нахожу это забавным, и мне приходится постараться, чтобы подавить смешок.

Это мой измученный мозг. Он глупеет от усталости.

– Да, э… мы обязательно встретимся снова, – больше я не говорю ничего, прощаюсь и быстро прохожу мимо нового доктора, который смотрит на меня так пристально, что я чувствую его взгляд между лопаток. Да, справиться с этим сейчас мне не по силам. Выхожу из палаты, понимая, что пол немного покачивается, как и стены.

Спустя несколько шагов я вынуждена прислониться к стене. О нет, что происходит?

Кто-то крепко придерживает меня за плечо – это Грант. Слова «тебя качает» он так и не произносит.

– Что ты делаешь?

– Разве не очевидно? – спрашивает он, улыбаясь. – Я отвезу тебя домой. Или хотя бы провожу до такси, – мы смотрим друг на друга, и Грант становится более серьезным. – Ничего, если я помогу тебе? Или мне привезти для тебя инвалидную коляску? Конечно, ты, как Сьерра, можешь попробовать дойти до выхода сама, но я бы не советовал.

Из чистого упрямства я почти готова заявить, что справлюсь самостоятельно. Но стоит мне вздернуть подбородок и сделать глубокий вдох, как Грант приподнимает бровь. Он молчит, но я будто слышу насмешливое: «Серьезно?»

Проглатываю возражения:

– Не нужно инвалидную коляску. Она предназначена для пациентов отделения.

– Мэйс, мне не хочется лишний раз напоминать, но ты сейчас одна из них.

– Мэйс?

Он пожимает плечами.

– Просто пришло в голову.

– Хм.

Я продолжаю идти, не останавливаясь, Грант рядом со мной, поддерживает, когда это необходимо. К сожалению, его помощь требуется через каждые два-три шага… Видимо, мироздание активно намекает, что мне лучше согласиться на предложение Гранта. Вау, надо же, какое событие!

Мой смех звучит неожиданно громко и искренне.

Я добираюсь до лифта, пошатываясь, вхожу в него, но потом чувствую такую тяжесть и усталость, что не уверена, как выйду из него.

Приваливаюсь к плечу Гранта, и он ворчит что-то про инвалидное кресло и упрямство.

– Мэйси? Мы приехали, – тихий вздох и…

– Землетрясение! – вскрикиваю я, приходя в себя. Меня встряхивает, пол уходит из-под ног, но Грант только смеется.

Мысленно говорю: «Спасибо, Грант, что несешь меня на руках, несмотря на чертовски трудный день, потому что я сама не могу выйти из лифта. По крайней мере, на мне относительно свежий халат…»

– Спасибо, – бормочу я. Я не только слышу его смех, но и чувствую, потому что прижимаюсь к его груди. Ощущаю его тепло, тонкий аромат, заглушающий запах больницы, и крепкую хватку. Его сильные руки поддерживают мою спину и под коленями.

Мне бы хотелось сказать, что могу идти сама. Что он лишь коллега и мы едва знакомы, но это как полет, и я не знаю, когда в последний раз чувствовала себя такой слабой и беспомощной, что мне наплевать на гордость. Он мог бы тащить меня на плече, как мешок с мукой, или нести на спине, мне все равно – я переоценила свои силы. После всего пережитого я бы уснула в вестибюле больницы, если бы мне позволили. Из всех людей, с которыми работала последние несколько месяцев, я ожидала помощи от Гранта меньше всего. Но она не кажется странной или необычной, словно мы – друзья. Как если бы мне помогали Сьерра и Джейн – и в то же время это совершенно другое. Может, более интимно? Сложно объяснить. Я знаю лишь, что чувствую себя уютно, в безопасности, и это одна из причин, почему я не протестую. Проходит немного времени, и свежий воздух обдувает мою кожу, а легкий ветерок играет с прядями волос.

Мы больше не в Уайтстоун, и я решаюсь приоткрыть глаза. Оглядеться вокруг не очень получается, потому что глаза немного жжет, но на улице все еще довольно светло.

– Прости, – шепчу я.

– За что ты извиняешься?

– Что отказалась от инвалидного кресла, когда ты мне его предложил, – честно отвечаю я и снова жмурюсь.

– В самом деле? Но раз ты, видимо, просто хотела, чтобы я нес тебя на руках, я не в обиде.

Хочу рассмеяться, но горло перехватывает, звук получается сдавленным. Меня сотрясает приступ кашля, и Грант крепче прижимает меня к себе.

– Ты всегда такой… остроумный и самоуверенный?

Некоторое время Грант молчит, я слышу его дыхание, шум машин, разговоры людей, вой сирены вдалеке, пока он медлит с ответом.

– Нет. Не всегда, – бормочет он. В его голосе звучит болезненная честность, которая поражает меня. – Здесь несколько машин такси, – он проходит еще несколько шагов, останавливается и осторожно ставит меня на землю. Я чувствую себя словно желе. Нет, я и есть желе.

– Держись за меня, пока открываю дверь.

Я беспрекословно слушаюсь – вцепляюсь в его куртку, чтобы не свалиться на асфальт, как мешок с мукой. Фактически я уже засыпаю.

– Так, дверь открыта. Наклони голову, вот так, а теперь, о черт! Ты еще не спишь?

– Мне нужно пройтись по магазинам, – озвучиваю то, что первым приходит в голову, и Грант смеется. Почему он все время смеется надо мной?

– В таком состоянии ты никуда не пойдешь. Кроме того, Митч, скорее всего, уже у вас и готовит что-то вкусное для своей кериды, чтобы она отдохнула.

– Мне нужны лимоны.

– Что? – он подталкивает мои ноги в машину, и я заваливаюсь набок.

– Лимоны, – бормочу я и слышу, как он закрывает дверь, а потом открывает другую. Он поднимает мою голову, и мне становится лучше, удобнее.

Грант называет водителю адрес.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Митч как-то упоминал. Зачем тебе лимоны?

– Вода без лимонов не такая вкусная. И за своей машиной хотела заехать.

– Ты уверена, что не ударилась головой, Мэйс?

Мэйс. Думаю, мне нравится, как это звучит.

Глава 10

Грант

Я сижу на заднем сиденье такси, а голова Мэйси лежит у меня на коленях. Вернее, на моей ладони, потому что я не хотел, чтобы она лежала на моих рабочих брюках.

Все пошло не по плану. Ладно, у меня и плана не было. Точнее, не совсем. Ситуацию в отделении неотложной помощи взяли под контроль и снова стали принимать пациентов, наплыв пострадавших уменьшился, песчаная буря закончилась, и я наконец смог закончить смену. Моя форма пусть и не была свежей, но и не особо испачкалась, потому что, собираясь домой, я переоделся. Поэтому из отделения неотложной помощи я сразу отправился в терапевтическое, чтобы узнать о Мэйси и Сьерре.

Я чертовски волновался. Наверное, мне следовало сначала принять душ и переодеться, но хотелось как можно скорее убедиться, что с ними все в порядке. Глупо, я знаю. Так же глупо, как нести Мэйси до такси. Я мог бы взять внизу инвалидное кресло, но, видимо, во мне проснулся чертов эгоист, потому что мне хотелось покрепче прижимать Мэйси к себе.

Особенно после того как новый доктор начал флиртовать с ней. Он явно пытался, хотя Мэйси, которая теперь тихо посапывала рядом, выглядела так, будто ее протащили через пустыню Аризоны. Вкус у доктора Грегори что надо, пусть я и считаю его высокомерным придурком.

Моя рука на мгновение замирает над головой Мэйси. Прядь волос сползла ей на лицо и щекочет нос, отчего она временами его морщит. Заставляю себя отдернуть руку и снова кладу ее на спинку сиденья. Мэйси спит и не заметит прикосновения, поэтому мне не узнать, не против ли она. А раз так, лучше не прикасаться к ней, чтобы случайно не пересечь границы дозволенного. Я не хочу этого, особенно с Мэйси.

Дорога до их квартиры заняла бы мало времени в обычный день, ведь они живут неподалеку от Уайтстоун. Но Финикс все еще не оправился от последствий пыльной бури, которая закончилась всего несколько часов назад. Работы по очистке улиц продолжаются, некоторые дороги и переулки перекрыты, и водитель такси извиняется, что ему пришлось ехать по другому маршруту. Хотя он в этом не виноват. Его смена определенно выдалась паршивой.

Но даже объездной путь когда-то заканчивается.

– Эй, – бормочу я и легко трясу Мэйси за плечо. – Мы приехали, – никакой реакции, только легкий вздох и сонное сопение. – Мэйси! – зову громче и получаю укоризненный взгляд таксиста, который он бросает, глядя в зеркало заднего вида. Да что мне делать? Потрясти ее сильнее?

– Я уже почти, – лепечет Мэйси, и если она хотя бы открыла глаза, я бы ей поверил. – Еще две минуты.

– Давай, маленький доктор, мы на месте. Вставай. Или ты хочешь, чтобы я вынес тебя из такси на руках и отнес в квартиру, чтобы Сьерра с Митчем увидели это? Может, Джейн уже вернулась и сделает пару снимков для потомков?

Не проходит десяти секунд, как Мэйси осознает сказанное и открывает глаза. Резким движением она поднимается, садится прямо и говорит:

– Я проснулась, – ее очки сползают с носа, а пучок на голове окончательно распускается.

– С вас двадцать пять долларов, – вмешивается таксист, и я смотрю на него с потрясением. Похоже, дорога была гораздо длиннее, чем казалось.

– Я заплачу, – говорит Мэйси, ощупывая карманы шорт в поисках денег или кошелька. С собой у нее ничего нет, все ее вещи, скорее всего, в машине, и кто знает, куда ее увезли.

Развеселившись, я качаю головой, но внезапно осознаю, что оставил бумажник в своем шкафчике в Уайтстоун. Проклятье.

– Пожалуйста, подождите минутку. Сейчас попрошу кого-нибудь спуститься и оплатить.

Таксист не выглядит особенно довольным, но выбора у него нет.

Я выхожу из машины и открываю дверь Мэйси. Она поправила очки и заново завязывает волосы в пучок. Ее глаза немного припухли, а щеки покраснели. Она выглядит ужасно. Ужасно мило. Боже, она не представляет, что делает со мной. Я и сам ничего не понимаю.

После короткого колебания протягиваю ей руку.

– Пойдем. Вместе мы точно доберемся до твоей кровати, – я подмигиваю, и она смотрит на меня так растерянно, что смешит меня еще сильнее.

– Пожалуйста, давай ты будешь говорить странности тогда, когда я снова смогу соображать? – Мэйси позволяет мне взять ее руку и помочь выйти из машины. Я почти захлопываю дверь, но замечаю, что на сиденье лежат какие-то предметы. Наверное, они выпали из карманов Мэйси. Телефон, лекарства и ингалятор от астмы. Бросаю взгляд на нее. Признаться, диагноз Мэйси – «астма» – удивил меня. Насколько знаю, в ее личном деле об этом ни слова, и я никогда не видел ее с ингалятором, не замечал, чтобы у нее были проблемы с дыханием.

Возможно, я немного обижен, потому что узнал о такой серьезной болезни лишь сегодня – благодаря Сьерре.

Я кладу вещи, рассыпавшиеся по сиденью, в карманы брюк и провожаю Мэйси до входной двери. Она старается не споткнуться, пока пытается идти без моей помощи, поэтому поговорить нам не удается. Молча следую за ней, смотря, чтобы она не упала.

Когда мы подходим к двери, останавливаемся, и Мэйси смотрит на замок.

– Ты не хочешь открыть? – спрашиваю я.

– У меня нет ключей, – бормочет она, – у меня… ничего нет. Все в машине. На автостраде.

Я ругаюсь про себя. Хотел бы избавить ее от этих переживаний.

– Тогда мы позвоним? – осторожно предлагаю я, но она не двигается. Черт возьми. Видимо, до нее еще не дошло. Как же мне не волноваться? Вздохнув, тянусь к звонку.

Через несколько секунд замок щелкает, и мы можем войти. Мэйси идет самостоятельно, но на второй этаж без посторонней помощи ей не подняться, поэтому я поддерживаю ее за руку и талию, когда это необходимо.

Наверху распахивается дверь, и Сьерра смотрит на нас, пока мы преодолеваем последние несколько ступеней. Ее глаза налились кровью и опухли, отчего она выглядит более устрашающе, чем обычно. И это о чем-то говорит. Из-за ее плеча выглядывает Джейн, ее глаза широко распахиваются при виде Мэйси.

– В больнице ты выглядела лучше, – говорит Сьерра и, наконец, подходит к нам.

– Спасибо за поддержку, – Мэйси морщит нос, когда Сьерра и Джейн помогают ей зайти в квартиру, из которой доносится божественный аромат.

– Грант здесь, и он привел Мэйси! – кричит Сьерра, и я уверен, что она обращается к Митчу. Лора, вероятно, все еще с Джесс в Уайтстоун.

– Заходи и не снимай обувь! Знаю, какая у тебя была смена! – доносится до меня голос Митча, и я тихо смеюсь, потому что он прав.

– Кто-то должен спуститься и заплатить за такси, – вспоминаю я. – У нас не оказалось с собой денег.

– Я схожу, – говорит Джейн, бежит в свою комнату и затем, пройдя мимо меня, спускается вниз по лестнице.

Когда она возвращается, я благодарю и закрываю за ней дверь. Обязательно верну ей деньги, оставлю на ресепшене с запиской. В конце концов мне все равно нужно вернуться в больницу за вещами.

Я не спеша оглядываюсь. Они переехали сюда недавно, как я знаю, но несмотря на голые стены прихожей – их украшает лишь пробковая доска с графиком дежурств – в квартире чувствуется уют. Дверь справа от меня открыта, комната за ней едва обставлена, на кровати лежит мужская рубашка, а рядом – испанский словарь. Наверняка это комната Сьерры. Следующая дверь закрыта.

А напротив находится комната Мэйси. Я знаю это, потому что слышу голоса Сьерры и Джейн, которые, похоже, помогают ей лечь в постель. Мэйси порывается принять душ, но сон сейчас для нее – самое лучшее.

Я прохожу через арочный проем и оказываюсь в светлой и просторной гостиной, совмещенной с кухней. Митч стоит у плиты, от которой исходят такие запахи, что у меня текут слюнки. Встав неподалеку, наблюдаю за его отточенными движениями.

– Ты сегодня останешься со Сьеррой? Присмотришь за ней? – спрашиваю я, но он качает головой.

– Ей нужно отдохнуть. И остальным тоже. Я пробуду здесь еще час или два, а потом вернусь в Уайтстоун. У меня контрольный осмотр шрамов. Завтра загляну снова. Сьерра вроде как выгоняет меня, чтобы все могли немного отдохнуть, – бурчит он, словно не может поверить, что его девушка так с ним поступает.

– Может, это и к лучшему, – говорю задумчиво, достаю из кармана телефон Мэйси и кладу его на столешницу.

– Чей это мобильный? Это ведь не твой? – спрашивает Митч, помешивая содержимое большой кастрюли. Похоже на чили.

– Нет. Это телефон Мэйси.

– И он у тебя, потому что?..

– С каких это пор ты стал таким любопытным?

– С каких это пор ты так неуклюже уходишь от ответа? – он ухмыляется. Похоже, Сьерра рассказала ему, что Мэйcи мне интересна.

– Он выпал из кармана ее шорт в такси.

– Понятно.

Я нажимаю на него, и экран загорается – телефон не защищен паролем.

– Ни черта себе. Она верит в человечество больше, чем все, кого я знаю, – Митч вопросительно поднимает бровь. – Нет пароля, – объясняю я, глядя на дисплей. – Заставка экрана заставляет меня улыбнуться. Это коллаж из фотографий. Наверное, ее родители и она сама в детстве, стопки книг, фото из Уайтстоун, на котором Сьерра и Лора. Фото Джейн, сделанное при переезде…

– Я ни о чем не спрашивал, тонто.

– Тонто? Ты только что меня оскорбил?

– Может быть. Но, возможно, это просто ласковое обращение.

Я недоверчиво фыркаю.

– Кстати, о выражениях: что ты сказал тому придурку?

– Тому пендехо? Я сказал ему идти жарить чуррос.

Митч выглядит довольным, но я ничего не понимаю.

– Ты советуешь ему приготовить потрясающую выпечку? Что с тобой не так?

Митч пробует чили, затем откладывает деревянную ложку и ухмыляется.

– Это значит что-то вроде «иди к черту, займись чем-нибудь другим, не доставай меня».

Меня разбирает смех.

– Ладно, это сойдет.

– Хватит меня отвлекать. Что ты делаешь с мобильником Мэйси? – Митч опирается о столешницу и скрещивает руки на груди: – Пытаешься шпионить? Я знал, что ты любопытный, но это уже слишком.

Я лишь ухмыляюсь.

– Я не шпионю. Но… сохраняю свой номер. – Хотя, пожалуй, звучит странно.

– ¡Dios mío! Приятель, мне знакома эта станция. Удачи.

Понятия не имею, о чем говорит Митч. Сохраняю номер под именем «Грант» и добавляю контакт на кнопку быстрого набора – «1».

– Есть лист бумаги и ручка? – я мог бы позвонить на свой телефон, чтобы узнать номер Мэйси, но одно дело – без разрешения оставить ей свой, и совсем другое – взять без согласия ее номер. Поэтому я собираюсь написать ей сообщение старым добрым способом.

– Конечно, – говорит Митч и роется в ящике. – Вот, – он протягивает мне шариковую ручку и стикер ядовито-зеленого цвета.

Я быстро пишу на нем несколько слов, пока Митч снимает кастрюлю с плиты и накрывает крышкой. Приклеиваю записку на экран и кладу телефон на стол в гостиной, чтобы Мэйси могла его найти. Рядом оставляю ингалятор от астмы и лекарство.

– Ты знал об этом? – спрашиваю я, заметив, что Митч смотрит на меня.

– Нет. Узнал сегодня, Сьерра рассказала, как они забирали Джесс из аэропорта, о песчаной буре, об аварии и об астме Мэйси. Она хорошо это скрывала.

– Возможно, она беспокоилась, что ее не будут воспринимать всерьез как врача, если об этом станет известно, – могу это понять. Первые несколько лет изматывают, ты должен доказывать свою состоятельность и каждый день показывать, что совершенствуешься. Это тяжело.

– Возможно.

Я поворачиваюсь к Митчу, собираясь затронуть другую тему, которая не дает мне покоя:

– Слушай, прежде чем уйду… Я слышал о твоем пациенте, мистере Джуне. Мне жаль, что ты не смог ему помочь, – Митч отводит взгляд, догадываясь о следующем вопросе. – Ты действительно пытался его реанимировать? – Белла была там и оформляла документы. Так что я в любом случае узнал бы, рано или поздно.

Митч молчит, только поджимает губы, и этого достаточно. Не то чтобы я не доверял отчету Беллы, но все же надеялся, что все было иначе.

– Черт, у него ведь было распоряжение на этот случай.

– Знаю, – огрызается Митч и беспокойно проводит рукой по волосам.

Бывает нелегко. Особенно уважать такие желания, но мы должны. Это последнее, что мы можем сделать для людей, которых не удается спасти.

– Если кто-нибудь узнает, у тебя будет неприятный разговор с шефом или, в лучшем случае, с Нэшем. Я скажу только раз, потому что уверен, ты сожалеешь о своей ошибке. Хотя у твоего пациента нет родственников, не сомневаюсь, что Нэш или доктор Гарднер все равно узнают об этом. Никогда больше так не делай, – я кладу руку ему на плечо, чтобы смягчить резкие слова. – Ты хотел ему помочь, понимаю. Ты не хотел терять пациента, но мы должны уважать последнее желание. Здесь нет места для маневра.

Он кивает, и становится очевидно, что произошедшее мучает его до сих пор. Надеюсь, Митч сможет поговорить о случившемся с кем-то, кто поможет ему преодолеть эту боль, оставить ее в прошлом.

– Вы все прекрасно справляетесь. Каждый может допустить ошибку, главное – честно признать ее и постараться больше не совершать.

– Грант, я понятия не имею, о чем идет речь, но, судя по твоему тону, ты снова играешь или в мудреца, или в прорицателя, – раздается насмешливый голос Сьерры. Она подходит и целует Митча в щеку. Я усмехаюсь, изображая поклон.

– Ты можешь звать меня Дельфийским оракулом, – Джейн тоже здесь, и я вновь становлюсь серьезным. – Как Мэйси?

– Заснула, – отвечает Сьерра.

– Спасибо, что привез ее домой, – говорит Джейн, и я киваю.

– Не хвали его больше, иначе в самомнении он скоро обгонит даже Йена.

Я игнорирую слова Сьерры и смотрю на Митча.

– Не знаю, как ты это терпишь.

И почему мне кажется, что Сьерре хочется отвесить мне подзатыльник? Я знаю ее не так давно, но вывести ее из себя очень просто, главное – знать, на какие кнопки нажимать. К счастью, Митч, смеясь, обнимает ее.

Сьерра морщится, и хотя пытается бодриться, видно, что она измотана.

– Отдохните немного, сегодня у всех был тяжелый день, а какие у вас завтра смены?

– Утренняя, поэтому я спать, – говорит Джейн на прощание. Она как всегда очень тихая.

– У меня выходной, так что я зайду, чтобы проведать Сьерру, – сообщает Митч.

– Я завтра выхожу на работу!

– Тебе же дали два дня больничного, керида.

Но Сьерра только фыркает. Ей это явно не нравится.

– Мэйси? – снова спрашиваю я. – Разве у нее завтра тоже утренняя смена?

– Неужели не отменили? – Митч хмурится, а я качаю головой.

– По крайней мере, новый доктор не отправил ее на больничный. Только много болтал.

– Я напишу Лоре и спрошу у Нэша. Завтра Мэйси обязательно дадут выходной.

– Хорошо. Я ухожу.

– Да уж давай. Тебе нужен душ, – подначивает меня Митч, и я бы рассмеялся, если бы это не было правдой.

Глава 11

Мэйси

Когда я открываю опухшие глаза и несколько раз моргаю, в комнате уже царит темнота. Снаружи изредка доносятся звуки машин, видны размытые огни.

В полудреме поднимаю руку, чтобы посмотреть на будильник. Половина первого ночи. Последние несколько часов сложно отличить от сна, а потом я осознаю, что у меня раскалывается голова. Каждую мышцу тянет болью, и я вспоминаю, как добралась до дома. С трудом. По крайней мере, не самостоятельно. Грант помог мне и привез сюда. Он нес меня на руках?

– О боже, – бормочу, жмурясь, будто это может стереть память. Как неловко. Кошмар. Но в следующую секунду останавливаю себя. Все в порядке. А разве нет? Грант не стал бы провожать меня, если бы в этом не было необходимости. И все же я опять качаю головой, пытаясь избавиться от мыслей.

Чем дольше я бодрствую, тем сильнее жажда, и, наверное, она меня и разбудила. Стакан на тумбочке пуст, приходится встать, надеть очки, влезть в тапочки и, пошатываясь, направиться в гостиную. Меня покачивает, но я стараюсь не шуметь. Джейн и Сьерра спят, их двери закрыты, и ни один звук не доносится из их комнат.

Я включаю маленький светильник в гостиной, затем наливаю себе стакан воды и одним махом опустошаю его, прежде чем налить снова. Чем здесь так вкусно пахнет?

Запах исходит из кастрюли, которая стоит на плите. С любопытством поднимаю крышку и глубоко вдыхаю аромат. Чили от Митча. У меня текут слюнки, и я понимаю, как сильно проголодалась. Голодная, уставшая, но в то же время напряженная, я думаю взять тарелку с едой, включить телевизор и свернуться калачиком на диване, укрывшись новым покрывалом, которое купила на днях, чтобы сделать нашу квартиру немного уютнее. Сьерра любит чистоту, а вот насчет Джейн пока не уверена. Не кажется, что она слишком придирчива в этом вопросе. Мне нравится порядок, но в то же время я люблю уют. Мне нравятся предметы, которые делают квартиру домашним очагом: картины, книги, ковры, одеяла и многое другое, но без беспорядка. Или захламленности.

Мой желудок урчит, и мысли возвращаются к еде. Я разогреваю тарелку с чили, беру ее и стакан с водой и возвращаюсь к дивану. Мой взгляд падает на стол. Там лежит ингалятор, лекарство и рядом с ними… Мой телефон? К нему что, записка прилеплена?

Я ставлю еду и воду на столик, беру телефон и читаю записку.

Сохранил свой номер в твоем телефоне на случай, если захочешь еще раз прокатиться со мной. Выздоравливай. Грант.

Щеки начинают гореть, я чувствую, как краснею. Черт. Грант наверняка будет дразнить меня еще несколько дней. Возможно, эта история даже попадет в его газету. О-ох. Вздохнув, понимаю, что винить могу только себя. Я отказалась от инвалидной коляски, была упрямее, чем обычно, хотя едва могла держаться на ногах…

Тем не менее я улыбаюсь, глядя на записку-стикер, и делаю мысленную пометку, что нужно поблагодарить Гранта за помощь. За заботу. За то, что отвез домой.

Приклеиваю записку на заднюю панель смартфона, батарея которого, на удивление, все еще держится на двадцати с лишним процентах, и просматриваю рабочую почту. Несколько сообщений о времени посещения больницы, которое перенесли на полчаса, и одно от Нэша, нашего куратора. Он освободил меня и Сьерру от дежурства завтра, за что я ему безмерно благодарна. Не представляю, как бы заступила на смену менее чем через пять часов, да еще и в отделении неотложной помощи. Зина меня подменит. Я быстро набираю ответ Нэшу и благодарю Зину, чтобы позднее не забыть.

Совершенно измотанная, но чертовски благодарная своим замечательным коллегам, я откладываю телефон, беру пульт телевизора и покрывало и валюсь на диван. Сначала переключаю с канала на канал, поглощая чили, но что может быть интересного в такой час? Только передачи сомнительного содержания вперемешку с телемагазином, а я не в настроении смотреть такое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.