Елизавета Пузырева

«Афина или Отчаянные обстоятельства»

Отчаянные обстоятельства…. Пожалуй, мы не отдаём себе отчёта, когда направо и налево разбрасываемся такими словами, характеризуя, ситуации в которые попадаем. Ноем, причитаем, сетуем на жизнь, но положа руку на сердце, давайте признаем, что до отчаяния, когда хочется скулить от страха и безысходности, чувствуя леденящую душу беспомощность, которая наваливается, придавливает, угрожая расплющить, раздавить само твое естество до этого так и не доходит. Всегда более-менее отчетливо виден выход, ну или на худой конец хотя бы направление, в котором надо двигаться, да хоть ползти, не суть, главное знать куда. И лишь оказавшись перед лицом настоящей беды, мы начинаем понимать, что всё, что было до этого обычный жизненный пунктир. Белая – чёрная, чёрная – белая, чёрная-чёрная-чёрная, но потом обязательно будет белая – жизненные полосы мелькают в нашей жизни с завидной регулярностью и до отчаяния собственно дело дойти так и не успевает.

Что заставило меня пуститься в столь мрачные рассуждения? Как не трудно догадаться – отчаянные обстоятельства. Думаете, я преувеличиваю? О, нет. Последние часы я старательно делала шаг за шагом, пытаясь думать только об одном, куда я сейчас поставлю ногу, чтобы не провалиться в топкое, чернильное, покрытое худосочной ряской болото, на что смогу опереться, чтобы удержаться, устоять на ногах. Запрещая себе даже думать о тех обстоятельствах, в которых я не пойми, как оказалась. Старалась сохранить остатки надежды, что я обязательно справлюсь, не сгину в наводящей жуть топи. Мне как воздух было необходимо осознание, что мир останется нерушимым, еще совсем немного и эта гиблое место, трясина, в которой я сама не понимаю как, оказалась, закончится, и я смогу выйти к людям.

И вот только не надо сейчас упоминать про страусов, которые зарывают голову в песок, при виде опасности. Не надо снисходительно пускаться в рассуждения не пережив и толики того, что выпало испытать другому. Впрочем, мне было абсолютно все равно, что обо мне подумают друзья и уж тем более посторонние люди, более того мне было все равно, что я сама буду думать о себе. Важно было только одно – выйти из этого нагоняющего страх болота, из той топи, в которую меня угораздило попасть. Я потом подумаю, как меня в нее занесло, потом буду анализировать свой страх и малодушие, что заполнили собой все мое естество. Потом. Главное, чтобы это потом вообще наступило. Сейчас же нужно только одно – с величайшей осторожностью шаг за шагом двигаться вперёд, тщательно проверяя то место, куда делаю шаг. Стараться не скулить от страха, отгоняя от себя паническую мысль, согнуться трусливо в три погибели, забившись у какой-нибудь ёлки, под колючими злыми иголками, тем самым обрекая себя на погибель. Маленькими шажочками, шаг за шагом, не озираясь по сторонам…. То, то на скоростях из этой беды не выбежать, я отдавала себе отчёт, только так, не переставая делать эти маленькие шаги, в надежде, ставшей почти призрачной, что я смогу выбраться.

Сколько я шла? Два часа, три, больше, не знаю. Я потеряла счет времени…. Но за эти часы спокойствие и оптимизм, что казалось, был мне всегда присущ, растворился, просочившись через все поры, оставив о себе лишь воспоминания. Я превратилась в промокшего, продрогшего, испуганного, вздрагивающего от любого звука и шороха чумазого заморыша, который упрямо пробирался в сгущающихся сумерках по топкому болоту.

А топь, в которой я оказалась, жила своей жизнью. Потрескивание, хлюпанье, шелест, шорох, причем это ощущалось все сильнее и сильнее по мере того, как сгущались тени, и сумрачно-рваная густая мгла укутывала собой болото, словно прикрывая на ночь лёгким одеялом.

Отдать должное поначалу, когда я только попала в топь, я брыкалась, как могла. Стараясь унять предательскую дрожь, что охватывала меня изнутри, подбадривала себя, не позволяя тревоги, да, что там, страху, загонять душу всё глубже и глубже. Пятки, знаете ли, не то место, в котором должна обитать душа, ей там как оказалось донельзя некомфортно. Пыталась надеяться, что отыщу путь назад, ведь как-то я смогла угодить сюда, значит и выйти смогу. Твердила себе, что еще немного, совсем чуть-чуть и всё обязательно изменится. Ну не может быть этого со мною! Вот с кем угодно, только не со мной! Ведь так не бывает! Сейчас метр – другой, поворот, еще один и покажется выход. Обязательно! Надо только верить! Говорят, что вера творит чудеса. Ау!!! Ну же!!! Сейчас им самое время дать о себе знать! Я продолжала надеяться, что ещё немного и лес расступится, под ногами перестанет предательски чавкать голодное болотце, и я выйду на твердую землю, а там и к людям, к подругам, которых я так опрометчиво упустила из виду. Они, поди, меня уже со всеми собаками ищут, надеюсь, что хватило ума спасателей вызвать. Лишь бы нашли!

Увы. Вера, а следом и надежда таяли, растворяясь вместе с угасающим днём. Уже смеркалось, а лес и не думал редеть. Более того, в сгущающихся сумерках болото нагоняло ещё больший страх, я – таки угодила пару раз по пояс в топкие места, начерпала полные сапоги болотной жижи, окончательно извозилась в болотной грязи, выбираясь из трясины, отплёвываясь от зловонной ряски и тины. Пренеприятнейшее ощущение, скажу я вам, не чувствовать у себя под ногами твердой опоры, понимать, что любое твое движение только втягивает тебя глубже. Благо, что умудрилась чудом выкарабкаться, развернувшись лишь корпусом и ломая ногти, цепляясь пальцами за клочья травы, накренившиеся ветки, помогая себе локтями, выползла из трясины на относительно твердую землю, облепленная болотной тиной, словно сетью. Махнув рукой на заляпанную грязью куртку, не до переживаний о чистоте и благообразности, знаете ли, когда смрадная перспектива дышит тебе прямо в лицо, принюхиваясь и облизываясь в предвкушении.

Ведро, в которое так и не положила ни одного гриба, я бросила на одной из кочек. За плечами небольшая сумка – рюкзачок, в которой была уже наполовину пустая бутылка воды, телефон, чья батарейка села уже давно, а толку – сеть тогда, да и сейчас, полагаю, не ловилась от слова вообще. Впрочем, с телефоном так всегда! Вы замечали такую закономерность, что, чем хуже ситуация, тем будет меньше зарядки в телефоне?! А у меня сейчас прямо показательное выступление – заряд аккумулятора резко ушёл в ноль, стыдливо – трусливо моргнув на прощание экраном телефона и погас. На самом дне рюкзачка лежала еще не распакованная упаковка Бабаевского шоколада – горького с цельным фундуком, моя слабость, бумажные платочки и злополучное письмо.

Вот с этого момента, пожалуй, нужно объяснить поподробнее. Ведь, если разобраться, то именно из-за этого письма, будь оно трижды неладно, я согласилась на предложение подруг пройтись погулять по лесу, развеяться, подышать чистым лесным воздухом, ага, как будто чай с плюшками был не проверенным средством. За считанные минуты, как по щелчку я сбилась с пути, угодив в это не пойми, откуда взявшееся в знакомом лесу болото. А если уже смотреть в корень, то виной тому моя тщетная попытка трудоустроиться на летних каникулах и непозволительная для нашего времени доверчивость. Какая же я наивная, ведь не с Чукотского полуострова мигрировала же право слово! Позади два курса университета, не абы кабы какого, а нашего родного Уральского Федерального, которые с трудом оплачивают мои родители. Высшее образование сейчас непомерно дорого и ложится, как правило, на уже немолодые плечи родителей, изо всех сил желающих придать своим детям надёжную точку опоры в будущем. Образование нужно. Кто б сомневался! У нас уже все поняли, что без бумажки я букашка, а с бумажкой – человек. И именно поэтому сидеть на шее в свободное от учебы время мне не позволяет совесть. Да, совесть – это то, что, пожалуй, у меня не просто присутствует, а развито не по годам чрезмерно, я бы сказала даже, что гипертрофировано. Мне всегда было сложно кому – то отказать в помощи или просьбе, словно слова «нет» в моем лексиконе вообще не существовало. А что говорить, про то, когда кто – то бьется за то, чтобы помочь мне, отодвигая свои нужды и мечты всё дальше и дальше, переводя их со временем в статус несбыточных? Поездка к морю? В санаторий? Новая машина? Нет! Три раза нет – у нас университет!

В этой ситуации сидеть, сложа ручки, хлопая ресничками да постукивая ноготками – то, что мне претило, и позволить себе я это не могла. Но получив отказ в нескольких местах, на которые с лёгкостью устраивались студенты всех мастей, я уже отчаялась найти что – то стоящее. Мне, везде отказывали. Раз за разом, поражая своей методичностью и словно сговором всех гипотетических работодателей Екатеринбурга и близлежащих пригородов. Звучит бредово? Согласна, но и объяснить я этого не могла.

Может куда ещё податься? Я тогда, если честно, была уже на грани отчаяния. Вот глупая, я собственно говоря, про это отчаяние ещё ничего толком не знала, а уже туда же – на грани, ну – ну. Наконец, увидев объявление, что предлагается работа курьером я встрепенулась и решила попробовать. Курьером? Да, ладно! Временно! Летом. И ничто, слышите, ничто не то, чтобы не завопило, даже не нашептывало, потешаясь надо мной, что это наиглупейшая затея, которая только может прийти на ум. Интуиция предательница в сговоре со всеми инстинктами ретировалась, оставив меня один на один с единственной вакансией, которая – таки пошла мне в руки.

Итак, то злополучное объявление: «Срочно!!! Требуются курьеры для работы по дальним маршрутам. Оплата и проживание в места следования достойные. Обучение параллельно с выполнением заказов является обязательным пунктом контракта. Возможен карьерный рост». Вот скажите мне, пожалуйста, тупенькой, доверчивой чукотской девушке, какой карьерный рост может быть у курьера? Хоть один вариант имеется? Сейчас, здраво оценивая ситуацию, мне хочется себя аж по лбу стукнуть! На что я повелась? Карьерный рост? Достойная оплата? Обучение? Простите, на кого? На курьера? Перевожу для ясности – на почтальона?! Вот каким отделом мозга я думала, когда ответила по указанному адресу? В моём воображении возникли яркие картинки разных городов, в которые можно будет попасть, что-что, а путешествовать я не просто любила, а буквально грезила новыми городами, достопримечательностями, впечатлениями и забыла про бесплатный сыр, о котором твердили каждому из нас с детства да не по разу. А ведь не зря этот постулат вбивается в нас чуть ли не с младенчества! Не зря! Прислушиваться нужно, если вам что – то настойчиво в голову втемяшивают. Может всё – таки неспроста?!

Потом, как холодный душ на мою не шибко умную голову пришел ответ. Мне нужно было распечатать письмо, увесистое, к слову сказать, на десяток страниц и адрес, по которому письмо следует доставить. Запечатать в конверт и отнести – только и всего. После этого меня, во-первых принимают в штат, во-вторых вручают первое вознаграждение. И прикрепляют к месту обучения, что является обязательным пунктом. Приступая к выполнению заказа, я тем самым даю согласие на обучение новой специальности. Я вас умоляю! Кто учился в наших университетах, тот поймёт. Сдать зачёты, практику, да хоть экзамены для нынешнего студента не велика проблема. Это как в бородатом анекдоте: «Ребята, мы сдаём китайский!!! Да? А через сколько пар?»

Поразмыслив, что на курьера можно обучаться и дистанционно, к тому же пройти все за пару недель, да сдать итоговый тест онлайн, эка невидаль, я подумала было, что нашла стоящую подработку. Ничего сложного? Ага. Я так и полагала, пока не прочитала адрес, складывая не глядя распечатанные листы в подготовленный конверт. Читать чужие письма я не буду. Вот вообще. Принципиально. С Чукотки вы там, с Урала или с Петербурга, а воспитание оно, знаете ли, и на Африканском континенте воспитание.

Итак, тот злополучный адрес: «Большая Топь. Камышово. Переулок Вересковая Пустошь. Аптека «Перепончатая лапка». И Адресат – Кваркл Жаб Жабыч и, словно издеваясь, примечание P.S. Отдать лично в руки до закрытия аптеки завтрашнего дня»

Эх! Кого?! Кого мне стукнуть?! Не кого! А ведь хотелось! Ой, как мне хотелось кого-нибудь не просто стукнуть, а так с намёком на прибить! Не обязательно летально, но вектор придать! Это ведь надо! Не просто энному господину Кварклу письмецо отнести, а бери выше – Жаб Жабычу! Не вы слыхали?! И не абы кабы куда, а в Большую Топь марш бросок сделать. Дел то! Подумаешь! К вечеру поостыв, решив на следующий день показать письмо подругам, я кое – как сложила распечатанные листы с витиеватой абракадаброй, в конверт с указанным адресом и забросила его в сумку. Что ж! Пошутили надо мной изрядно. Обидно! Вот честное слово!

Девчонки от души посмеялись над моей доверчивостью и небольшой компанией решили поехать в лес, что начинался сразу за Среднеуральском, небольшим городком, притулившимся у самого Екатеринбурга, возле Уральских гор, где каждый встречный – поперечный хоть через одного, но знаком. Подберезовиков и белых нынче и впрямь было до неприличия много, дожди только прошли, стояла теплая погода, а с утра был густой-густой туман. Как пить дать грибы будут!

Потерялась я сразу, сделав всего несколько шагов по лесу. Вот это по-настоящему страшно…. Этот лес я знала, как свои пять пальцев! Знала, что вот за теми березками, росшими близко-близко друг с другом, словно неразлучные подружки, лежит полусгнившее поваленное дерево, возле которого практически всегда можно найти крепкие как на подбор подберезовики. Чуть поодаль большой разросшийся вширь муравейник и пень, старый и трухлявый, где осенью обязательно будут опята один к одному, как на картинке, успевай только срезать. И я была на все сто процентов уверенна, что чащи и тем более болота здесь в помине не просто не было, его быть в принципе не должно! Места здесь были сухими, лес светлый, красивый, особенно по осени, гулять по нему было одно удовольствие. Я была уверенна в этом до сегодняшнего дня. Сейчас же моя уверенность испарилась как утренний туман, от неё родненькой не осталось и следа. Да к тому же становилась невыносимо горько оттого, что в Большую Топь я таки умудрилась забрести. Хотя, к письму это понятное дело не имело никакого отношения.

Вдруг в мои мрачные размышления ворвался резкий звук. Звук?! Что?! Кваканье! Да ладно… Громкое. Я бы даже сказала истошно-надрывное. Словно какая – то слетевшая с катушек в этом сумрачном болоте лягушка даже не кричала, нет, вопила. О как! Здесь кому – то ещё так же страшно, как и мне? Оглянувшись в поисках земноводного с расшатанной психикой, я увидела, что прямо ко мне подпрыгивает жаба. Целенаправленно! Жаба, жаба! Однозначно лягушка была бы куда миниатюрней. А здесь упитанная, крупная с бугристо-рыхлой кожей, словно нарисованная квакша смотрела на меня глазищами, что блюдца и выдала очередное то ли бульканье, то ли хлюпанье: ква-кваааа ква-ква-кваааа и через мгновенье снова ква-квааа ква-ква-кваааа!

Нюанс, надрывного вопля больше не разносилось. Как только она меня увидела, то, как по щелчку снизила децибелы, словно придя в себя и засмущавшись своей истерики в привычной для неё природной зоне. Выждав пару секунд, квакша, не отрывая от меня взгляда, словно опасаясь, что я ею не заинтересуюсь, снова выдала: ква-квааа ква-ква-квааа, ква-квааа ква-ква-квааа! Я остановилась, не веря своим ушам, нет, не может быть! Такого не бывает! Жаба, тем временем, прыгнула ко мне, приземлившись возле моих сапог – заморышей и открыв рот, выдала точь-в-точь, соблюдая до малейших штрихов: точка-тире точка-точка-тире! Морзе?! Удержись моя головушка, раз уж психика удрала в полёт! В какой? Да в космический!!! Илон. Илон. Маск. Приём. Ага, найдёт она там его, щас. Но, как бы – то ни было, я слышала Морзе! В исполнении местной жабки?! Может это результат стресса? А? Моего! Не жабки конечно! Она – то, как раз в привычной для нее среде обитания, ей болото дом родной, зачем ей отквакивать на морзе: Ау! Ау! Ау! Ау!

– Ты заблудилась? – соглашусь, не самый умный то ли вопрос, то ли предположение за мою недолгую жизнь. К тому же само обращение к земноводным, знаете ли, ставит меня на один уровень с Иваном Царевичем, тот вроде бы и не совсем дурак был, но, поди, же с лягушками разговоры задушевные, душещипательные вел. Да ладно бы одни разговоры, а то ведь бери выше, отношения регистрировать собирался, а это уже, согласитесь, диагноз. Какой? Так психиатрический! Я уже не говорю, к каким в итоге мытарствам его это привело. Вот вы задумывались о последствиях, которые ворвались в скоромно – оседлую жизнь Ивана после того разговора на болоте?! Трансформация ж была полной! Больше никакой монотонности и привычно однообразных серых будней. Ни тебе домашнего очага, ни устоявшегося за долгие годы распорядка дня с завтраками, обедами и ужинами, подзатыльниками от старших братьев и укоризненных замечаний отца – батюшки. Да ладно бы ещё просто кочевником по лягушачьей милости стал! Так нет. Пойди туда, не зная куда, отыщи вообще жуть подумать, что! Кто так цель вообще ставит обычному русскому парню?! Это ж сродни цели в проектной деятельности некоторых горе – старшеклассников, как замахнуться…. Эх!!! Разойдись плечо, размахнись рука – изучать проблему так всея Руси.

И каков напрашивается вывод? Чему это всех, воспитанных на народных сказках должно было научить? Вот именно! Не брать в руки лук без надобности! Это раз. С опаской ходить на болото. Это два. Не разговаривать, не пойми с кем, особенно с земноводными. Это не только три. Это ещё и с постскриптумом: никогда! Но урок этот я, по всей видимости, не усвоила. Что ж, сама виновата! Хотя, что я в данной ситуации могла сделать? Развернуться и гордо удалиться? Вопрос тогда вдогонку скромненький такой – куда?

В ответ на мой повисший в воздухе вопрос квакша прыгнула на соседнюю кочку и, посмотрев на меня, что?!! Помахала мне перепончатой лапкой?! Что я никогда в жизни не делала, так это не трясла головой в разные стороны, с чувством, знаете ли, с рвением, желая одного, переформатировать только что увиденное, не стыкующее ни с каким смыслом действо. Отмахавшись, отфыркавшись, я взглянула на жабку, вся такая растрепанная, и предполагаю, что изрядно чумазая. Та терпеливо ждала меня всё на той же кочке и смотрела, бьюсь об заклад укоризненно! А потом помахала снова, так сказать для не особо понятливых!

Вот скажите, только прошу, не отвечайте, не представив перед тем всего того, что мне пришлось пережить за последние часы. Что бы вы сделали на моем месте? Уже темнело, а в лесу сумерки ощущаются еще более мрачно. Я теперь, после моего пребывания на болотах хорошо понимала слово: гнетущий. Вот именно, так я себя и ощущала посреди опустившихся на топкое болото густых, дышащих смрадом сумерек. По пояс, а то и выше промокшая, в сапогах так вообще нещадно хлюпало. Вся в грязи, тине, продрогшая и вымотавшаяся за эти часы, к тому же изрядно голодная. Меня буквально била дрожь, то ли от осознания, что я вляпалась на самом деле в жуткую историю, то ли всё – таки от поднявшейся температуры. Но. Со мной что – то определенно происходило. Одним словом одна одинешенька посреди сумрачного болота, я остаться не могла. И что мне оставалось тогда делать?

Я сделала шаг по направлению к жабке. Потом еще один и еще, еще. Мы шли уже пару минут. Ну как шли? Меня вели. Вот в этом я уже не сомневалась. Жабка перепрыгивала с кочки на кочку, дожидаясь пока я сделаю шаг на то место, откуда она только что спрыгнула. И так шаг за шагом я продвигалась под контролем местной квакши, боясь потерять её из виду в ставших уж совсем – таки мрачными сумерках. Я сказала пара минут? Да, действительно не больше. Через пару минут прыганья по кочкам мы подошли к деревцу, которое причудливо изогнулось, образуя переплетенными ветвями замысловатую арку. Или петлю. Прямо дверь на болотах, промелькнуло у меня в уставшем мозгу инертная мысль. Вот скажите мне, пожалуйста, если вы одна одинешенька, бредёте по незнакомой местности с теми ещё препятствиями в компании здравомыслящего на ваш взгляд земноводного, что нужно делать в первую очередь? Думать! Верно. Сопоставлять! В точку. Вообще по сторонам оглядываться! И взвешивать каждый свой шаг. У меня не было опыта преодоления пересеченной болотом местности в компании с жабой, и я не думала, не сопоставляла и по сторонам как следствие не смотрела. Я лишь старалась не упустить своего земноводного проводника из виду, как будто от этого зависело моё спасение.

И действительно когда, мой проводник прыгнул внутрь арки, словно в открытую дверь, я, доверчиво сделала шаг следом и зависла прямо с приподнятой ногой, не решаясь ее опустить на кочку, которая была уже по ту сторону ветвистой арки. Жабка пропала. Вот была! И сразу как растворилась. Нет! Я отчетливо видела, её не скрыли сумерки, она словно размазалась в воздухе, исчезая, буквально растворяясь, распадаясь на атомы у меня на глазах. Сколько я так подвисала с открытым ртом в шоке от увиденного? Мгновение? Или дольше? Но тут услышала уже родное: ква-кваааа ква-ква-кваааа! Издалека…. Вот неужели я ждала именно этого? Волновалась за жабку? Боялась остаться, одна одинёшенька посреди темного, наводящего жуть болота? Я так и не смогла дать себе ответ ни сразу, не спустя годы. Я сделала шаг под арку, словно в приоткрытую дверь, благоразумно нагнувшись, чтобы не зацепиться волосами за ветви, опускающиеся до самой земли. Шаг. Один. Всего один. Но именно тогда я сделала свой выбор, круто изменивший мою дальнейшую жизнь. А тогда я еще не осознавала, как сильно это может все изменить…

Солнце, непозволительно сочно – алого цвета садилось за горизонт, окрашивая небо во всевозможные оттенки. Словно у художника, на чью картину по неосторожности вылилась добрая половина палитры. Высоко-высоко в небе небрежно, рвано, размазаны серебристые облака, а лес как будто отодвинулся на добрый десяток метров, словно приглашая полюбоваться открывшейся передо мной красотой. Это первое, что я увидела, переступив через арку, но сделав еще один шаг, с удивлением опустила взгляд с небес на землю. Кочек – то под ногами больше не было, да более того – болото, если и наблюдалось, то словно сдвинутое на несколько метров по обе стороны и не наводящее жуть, а наоборот, аккуратное такое, с высоким колоритным рогозом и с сочного цвета, словно нарисованной ряской, добросовестно затянувшей собой большую часть чернильного болотца. Я же стояла пусть на узенькой, это ерунда, главное, твердой дорожке, посыпанной мелким светлым скрипучим гравием. У самой дорожки росли ромашки и еще какие-то мелкие цветы сочно-синего цвета, с супротивными разросшимися листьями, название которых я не знала, а сама она, петляя, терялась вдалеке за темнеющими разлапистыми высокими елями. Сумерки и те были не гнетущими, скорее придающие уют этому странному месту. Уют? Да как бы ни так! Вот тут на меня и накатило. Мне бы радоваться дурёхе, что в болоте сгинуть больше не грозит, тропинка появилась, а они, как правило, имеют особенность выводить к людям. Но мозги то не обманешь! Вот как болота не должно быть в знакомом с детства лесу, так и этой нарисованной красоты посреди топи, по которой я пробиралась последние несколько часов тоже. Тут я по-настоящему испугалась….

И, как вы думаете, что я сделала? Вот вы, чтобы сделали бы вы?! А?! Только прежде, чем ответить, примите во внимание, что легко рассуждать сидя в уютном кресле, с чашечкой чая или кофе с блюдцем печенья, которое можно не торопясь покусывать, перелистывая страницу за страницей. А вы попробуйте вот так как я, измотанная, промокшая, напуганная шатаньем по топкому болоту! А тут еще, словно кто-то решился – таки согнуть мою психику и, не ставя запятой, пригласил меня в нереальное, не имеющее право на существование в привычной действительности место. То ли оазис посреди кошмара, то ли западня. Потешаются надо мной или предлагают передышку? Одним словом я – сиганула обратно! Причем трусливо взвизгнув, оставляя за собой и дорожку, и, пугающую меня ухоженно-подстриженную перспективу, даже не вспомнив про оставшуюся на той стороне проводника – лягушку.

А по ту сторону двери на болотах было уже не просто темно. Мрачно, на меня так и пахнуло тёплым прелым смрадом болот, колкие ветки зло оцарапали щёку, зацепились за волосы, будто были откровенно не рады моему возвращению. А в довершении всего я отчетливо услышала чей – то приближающийся шорох. Близко-близко. Ко мне кто – то подкрадывался. Ой-ёй! Секунда, вторая и меня с силой дернули за шкирку, затащив обратно в ветвистую арку. А визг, сорвавшийся с моих губ, грубо оборвали, зажав рот большой ладонью, потной и влажной. Отчаянные обстоятельства говорите?! Ну-ну, не рассказывайте мне больше про них, а то я поделюсь, на какие оттенки может дробиться отчаяние и страх!

– Да открой уже глаза – то, трусиха, – услышала я у самого уха низкий чуть картавый голос, – и не верещи, мало ли, кого с Топи еще накликаешь. Прорваться то к нам не смогут, для них здесь закрыто глухо наглухо, но караулить же еще с неделю у входа будут. С них станется. А кому это надо?

Я лишь замотала головой. Нет. Не открою. Не согласна я посмотреть в глаза тому, кто держал меня за воротник куртки и увещевал не верещать, чтобы не привлечь к нам внимание с Топи. Боюсь. Да что там! Меня ощутимо бил озноб от пережитого страха.

– Ну-ну, привыкай, – только и услышала флегматичный ответ.

Скрип песка под чьим-то пружинистым шагом, меня стало мерно покачивать из стороны в сторону. Ой-ёй! Несут. Меня. За шкирку!!! Куда?! И главное кто?! Во мне весу на минуточку восемь десятков килограмм, а меня вот так за здорово живешь, подняли и понесли? Между тем даже с закрытыми глазами я чувствовала, что меня легонечко вертят из стороны в стороны и, похоже, рассматривают. Мне же было по-настоящему дурно, мозги словно съёживались, отступая вместе с восприятием в тыл, за баррикады, отказываясь принимать деятельное участие в анализе этой кошмарной бредовой ситуации. Одна единственная мысль подвисла в моём мозгу, словно не успевшая удрать вместе с остальными, почему я ещё в сознании, а не ушла в спасительный обморок? Да, действительно? Почему?!

Тут шаги замерли, а меня опустили на что – то относительно мягкое.

– Ну, хорошо, трусиха.

И через секунду я услышала родное: ква-кваааа ква-ква-кваааа!

Вот тут я и распахнула глаза, встретившись взглядом с …. А ничего путного я выдать не смогу. Ибо не классифицировать мне того, кто стоял напротив меня на раз-два-три. Но. Это. Однозначно. Не человек. Вот это я поняла сразу, как встретилась с выжидающим однозначно доброжелательным взглядом больших, что блюдца глаз.

Высокий? Я бы не сказала. Но однозначно выше меня. На голову так точно. Плотный, но не рыхлый. Широкоплечий, причем сложен крайне непропорционально, руки были гораздо длиннее ног. И да, я понимала, что существо, стоящее передо мною и выжидающе рассматривающее меня было мужского пола. Но кто?! Тускло – зеленоватая бугристая кожа, глаза навыкате, ушки-лапушки, придерживающие нахлобученную на самый лоб широкополую шляпу, с перышками на перевязи. Из-под шляпы во все стороны выбивались тускло-белёсые пряди. Добротный тёмный плащ с капюшоном, соединенный под жилистым подбородком массивной застёжкой, кожаные сапоги по колено, увесистая пряжка ремня – все это догоняло моё ускользающее сознание, словно стремясь вложить больше информации в мое подсознание. Вот переварят по-тихому мои мозги, не шарахаясь так сказать от моих эмоций, глядишь и мне, осевшей в обмороке, потом легче будет принять этот сюрреализм наяву.

Очнулась я все у того же пня, но завернутая во что-то мягкое, и приятно пахнущее. Похоже, именно этот легкий, древесный, слегка мшистый запах достучался – таки до меня и позвал из небытия. Приоткрыв глаза, первое, что я увидела, был мой потрепанный, заляпанный подсохшей болотной грязью рюкзачок, притулившийся рядом у пня, поросшим лишайником и протянутая жестяная кружка с чем-то горячим. Пар легкой, невесомой струйкой поднимался вверх. Проследив за струйкой пара, я встретилась взглядом с неопознанным мною существом, смотрящим на меня с участием напополам с тревогой. Переживает…. Глядя на него, если у меня и возникали хоть какие-то ассоциации, то только связанные со Шреком, тот тоже на болотах обитал и в цветовую гамму просто идеально вписывался. Вы бы хотели встретиться со Шреком не через экран телевизора, а наяву, заблудившись на болоте? То – то. А мне пришлось.

– Прекрати сбегать! Я разве плохо с тобой обошёлся? Нет. Встретил. До арки довёл. И сам не сделаю ничего плохого и другим не позволю. Между прочим, почти сутки на болотах просидел тебя, высматривая, и сейчас время теряем! Тебе же надо в срок уложиться! А ты хлобыскаешься в обморок как будто тебе нож к горлу приставили. Аж обидно, вот честное слово!

С этими словами, он сунул мне в руки горячую чашку и в приказном порядке заявил:

– Пей! Тебе силы нужны. И пойдем.

– Не буду, – вяло промямлила я, ставя кружку на землю и пытаясь подняться. Вот откуда я знаю, что там?! Так вот выпьешь и козленочком заблеешь или лягушкой заквакаешь, ага в унисон с зелененьким товарищем. Была я – Фаина, а стану – Фиона. Неее…. Ничего я пить не буду.

Удивительное дело, но мой страх словно выдохся, выветрился, притаившись на краю сознания, уже не в силах накручивать, нагнетать обстановку. Я видела перед собой, не пойми кого – что ж, это факт. Но отчётливо понимала, что угрозы от этого чудо-юдо не исходило – а это уже вывод. И этого оказалось для меня уже достаточно, чтобы больше не впадать в прострацию. То, что я его прекрасно понимала и более того, спокойно изъяснялась, вообще моё сознание не сразу отобразило.

Порывшись в рюкзачке, я достала пластиковую пол литровую бутылку, отпив большую часть теплой, потерявшей свежесть воды, убрала обратно и, подхватив рюкзак с удивлением заметила, что у меня на плечи накинут плащ моего собеседника. Теплый, мягкий на ощупь, я только сейчас поняла, что согрелась и больше не дрожу.

– Оставь, ты вся промокшая из Топи выбралась. А нам действительно надо спешить. Солнце только село, может всё-таки, успеем до закрытия.

С этими словами мне протянули ладонь. Хм. Ладонь…. Ну не совсем. Скажем так, лапища – большая и бугристая, а на ощупь оказалась еще и слегка влажная, и к тому же перепончатая! Ой-ёй! Да – да, я – таки подала руку и позволила себя повести по усыпанной гравием дорожке. Почему? Может мозг устал брыкаться, может, понимал, что альтернатива – ночь на болотах, или как сказал мой провожатый Топи. Да и тот отчётливый шорох я хорошо помнила, возвращаться это желания не добавляло.

После обморока я чувствовала себя словно ежик, заблудившийся в непроглядном тумане, словно со стороны, ясность сознания, четкость мысли – все это как будто выдохлось после борьбы за выживание на болоте. Вот меня взяли за руку. Ладно. Ведут? Пусть. А я? А что я? Я иду рядом, не пойми с кем, укутанная в теплый дорожный плащ с чужого плеча неопознанного мною существа и, пытаясь сквозь туман в мозгах сообразить, эка, куда же меня занесло.

Мы прошли с десяток метров, поравнялись с высокими разлапистыми елями, я, замедлив, вопросительно посмотрела на моего сопровождающего.

– Здесь недалеко, по тропинке минута, не больше, а за лесом сразу Камышово начинается. Твоя точка назначения. Тебе же туда надо было попасть, к Жабычу.

– Стоп! Что значит Камышово?!

Вот тут – то я лихорадочно, сбиваясь от налетевших, друг на друга, словно очухавшихся в миг мыслей, и сложила два плюс два. Ой-ёй! Только вот четыре у меня ну ни при каких раскладах не выходило! И поверьте, осознание, что я попала – таки по обозначенному в письме адресу абсолютно ничего не прояснило. Наоборот, от такой сумятицы голова пошла кругом. Камышово?! А Топь?! Большая Топь на минуточку! Это что я в ней полные сапоги болотной жижи черпала? Вот как так получается?! Зелененький и пупырчатый товарищ под два метра ростом, стоящий напротив меня не вызывал внутреннего протеста, а марш-бросок по Большой Топи до Камышово меня вверг в состоянии, сродни отчаянию. Это как меня угораздило?! Я же в соседний лес пошла. Только и всего! Почему, ну почему нам в детстве читали то ли сказки, то ли предостережение дедушки Корнея, того, что Чуковский про то, что не нужно бездумно путешествовать и гулять по Африканскому континенту, а про обычный, среднестатистический уральский лес ни-ни. Не рассказали, не предупредили! Промолчали!!! И вот вам результат, я оказалось не пойми где…. хотя, что это я, как раз таки полный адрес у меня на письмеце в сумке прописан. Большая Топь! Камышово! Сейчас мне, если рассуждать остатками логического мышления, что не покинули предательски мой мозг нужно в переулок Вересковая Пустошь наведаться. А там аптеку «Перепончатая лапка» найти. Дел то! И письмецо передать Кварклу Жаб Жабычу, который этим самым заведением и заведует. Да – да, конечно, как это я забыла примечание – вручить лично в руки! Руки?! Почему не поясняли сразу?! В лапы! У жаб, лягушек и в принципе у земноводных не руки, а лапы! Перепончатые! Влажные! И только после этого оплату стребовать, ага, обещанную. От навяленного обучения не только можно, но и нужно отказаться, да что там, отбрыкиваться нужно изо всех оставшихся сил! Мне еще одного такого поручения курьерского не пережить. И, набравшись нахальства, настоять на двойном размере оплаты, компенсировать весь мой стресс и шок от таких заказов. Только вот что мне с ней, с оплатой, как я понимаю в местных тугриках, не в рублях же будут, со мной рассчитаются, делать? В Камышово? И как вообще отсюда выбираться?! Обратно по Топи?! Увольте! Не пойду! В Камышово зависнуть?! Да вы что?! Ни за какие коврижки! Протестую! Бог мой! Это и есть дальние маршруты, на которые я доверчиво клюнула! Назовите меня, пожалуйста, дурочкой – подтвердите факт!

Тем временем на меня смотрели как – то тоскливо и повели за руку дальше, справедливо полагая, что информацией можно делиться и по пути.

– Ты письмоносец. Вестник. Вот это надо понять и принять сразу. Это с тобою до конца. Не отмахнуться, не отказаться от этого призвания не получится. Да и не позволят. Поняла? Ты получила задание доставить сообщение в Камышово. А это другая реальность, хотя и имеющая места стыка с твоей, откуда ты родом. Мы в курсе, что это твое первое задание, поэтому Жабыч меня и отправил помочь, что говориться, встретить, поддержать. Инструкция этого не возбраняет. Нам же только на руку, если письмоносец справится с заданием и начнет так сказать, свою карьеру с Камышово. Чаще сможет бывать у нас, к себе на родину, с годами, если что тоже только из Камышово дорога будет. А это значит что? То, что и к нам корреспонденция, а то и посылки пойдут бесперебойно, по пути следования. Транзитом. Да и вообще связь с мирами, наконец – то наладится, а то живём здесь на отшибе, как отшельники посреди болота. Не в курсе, что в мирах творится, ни экспорта тебе, ни импорта. Ничего! Понимаешь? Тоска!

– Нет. Не понимаю! Письмоносец? Это вообще что?!

Вот нехорошее у меня предчувствие, от этого вступления. Сочувствия тому, что зелёненький товарищ с Жаб Жабычем отрезаны от мира, у меня не только не проявилось, наоборот, мне захотелось от этого отгородиться, баррикадами знаете такими, основательными. Причём здесь я?! Что-то внутри сжалось, съёжилось, пытаясь отодвинуться, забиться как можно глубже, словно так до меня авось и не дойдет то, что начинает потихоньку проясняться.

– Не что, а кто. Ты. Письмоносцы – ценнейшие существа, между прочим! Вас по мирам не густо вообще осталось, а в нашей Галактике так и вообще можно перечесть поименно, сотни три точно не наберется. Реликтовые вы, в общем. Да к тому же дикоросы. Вот это все и осложняет. Не обучишь, не вырастишь. Само по себе просыпается. Только вот в последнее время очень редко. А это, знаешь ли, жаль, причем любому разумному существу. А раньше, говорят, много вас было, обидно, что сейчас вы все повыродились.

Меня сейчас, что укорять собираются в исчезновении каких-то письмоносцев и вестников? А что я к ним, на минуточку, не имею никакого отношения, вообще во внимание не берётся?

– Я ничего не понимаю. Здесь какая – то ошибка. Вам с этим обязательно нужно разобраться. Я не он, повторяю ещё раз, это ошибка! Какие вообще письмоносцы?! На Земле?! Да нет у нас такого! Почта России – есть. А письмоносцев – нет! От слова совсем. И о каких мирах вообще речь идет?! В нашей Солнечной системе восемь планет и одна разжалованная и я официально заявляю никакой жизни на этих планетах, кроме как на нашей Земле нет!

– Дремучая! Это что же у вас так и по сей день, что ли считают? А что у тебя с логикой? Сопоставь факты. Ведь со мной за руку идёшь. На твоей Земле, такие как я разве есть? Нет. Значит, что из этого следует? Такие как я есть в другом месте, а если быть точным – мире, реальности, ещё можно сказать. Но, если разобраться и всё взвесить, то ваше невежество вполне объяснимо и простительно. У вас ведь уже на данный момент почти полностью техногенный мир, от былого не осталось и следа. Так какой с вас спрос.

– Какой – какой у нас мир?

– Техногенный. Не понятно?

– Нет! Нормальный у меня мир!

– Я не ругаюсь. Ты пойми, это просто констатация факта. А знаешь, что! Голодный мозг вообще плохо соображает. Ничего сейчас до Кваркла дойдем, там тебя встретят, накормят и всё-всё объяснят. Ужин приготовили знатный! Как самого дорогого гостя накормим. Это ж такое событие, такая честь для нас – вестника встречать. Так что покушаешь, а там и восприятие всё примет. А на голодный желудок действительно думать вредно, обязательно что-нибудь не то, да и надумаешь, а про выводы я вообще молчу, к такому можно прийти, что потом самому не понятно в каком направлении укатился. А у Жабыча по пунктам, не переживай, повторят, если что и раз, и два, и три. Дойдёт! К кураторам уже, наверное, тоже сообщение ушло, как ты Арку Перехода пересекла. Хотя по правилам они уже здесь должны быть, встречать у входа, а то и в Топь за тобой выйти, может тебе помочь надо последние метры преодолеть, сориентироваться, где вход, это же не возбраняется инструкцией! Ну как появятся их представитель, я уточню, не постесняюсь, что их задержало. Письмоносцами в мирах дорожат! Это факт!

Что можно было ответить на этот бред? Ни-че-го! Вот именно это я и продемонстрировала – осмыслить услышанное и переварить мой шокированный мозг не мог.

– А пока лучше о себе немного расскажу, чтобы ты в Камышово не так остро реагировала на всех нас, местных и в обморок больше не убегала. Мы – буффоноиды. Или просто буффо, так тоже можно называть. Как нравится, так и называй. И так, и так все в пределах норм и приличий. Да, у вас, как я знаю, мы тоже есть, только до неприличия мелкие, вид вообще непрезентабельный, уважения не вызывающий. Аж обидно! В других мирах хоть размеры по приличней, если сущность показать не получается. Ну, ты же меня в Топи видела, тот ещё видок, даже спорить не буду. А так да, пересечь проход меж мирами мы можем, только трансформируемся сразу. Жаль, однако, я бы миры посмотрел, хочется, так сильно, веришь? Но не могу, не получается, пересечь – то самостоятельно рубеж мы можем, но потом без сопровождения уже не вернуться. А кто нас за лапку, а в большее время на руках носить с собой будет? То – то. Без вариантов. Я – то тебя сейчас практически у самого входа ждал и, то рисковал. Нельзя было Арку Перехода из виду упустить, обратно мог и не вернуться. Вообще в Камышово живут и другие представители рас, не только буффоноиды, но разношерстной публикой нас все равно не назовешь. К примеру, Мигэль с семейством, большим, к слову сказать, проулок целый уже занимают, они в Голодных Воронках обитают, если что. Ласерты опять-таки, их родственники, пусть и дальние, но всё же. Что те, что другие, собственно не сильно отличаются от нас, разве, что хвостатые, но мы в темноте опять-таки гораздо лучше видим, чем они. А это, что? А это, знаешь ли плюс. Камышово само по себе селение большое, домов за две сотни наберется. Проулки опять один к другому, да через третий стоят, ни какой системы – это да, это минус. Но заблудиться не дадут. Скажешь, что ты письмоносец, так тебя, куда захочешь в Камышово, туда и доведут. Хотя про нас слухи ходят всякие, что мы мол прижимистые, даже скупые, но ты это, как письмоносец даже не почувствуешь, вот ни разу, даже не переживай. Только не забывай, что вокруг Топь – это что есть, то есть. Туда соваться верная погибель. За пределы мало кто выходит. Разве, что возле самой Арки смельчаки прогуливаются, да травники наши по необходимости вылазки делают, но это только днём. Отрезаны мы от миров, одним словом, поэтому письмоносцу у нас почёт и уважение всенепременно будет.

Прояснил ситуацию? Да ладно! Сумятица меня так и не покидала. Но однозначно реагировала я ничего так, выдержанно, когда выйдя из леса через минуту, к нам из темноты подскочил пацаненок. Да, да, мальчишечка подросток, но была – таки одна существенная деталь, нюанс – парнишка был с хвостом. Хвост! Вы можете представить подростка с хвостом?! Я во все глаза смотрела на не хлипкое подобие, а увесистый такой, полноценный самый настоящий хвост, на который мальчик как бы невзначай опирался. Это что удобно? Аккуратные бриджи, в прорези хвост – и ничего так смотрится, вполне приемлемо. Рубашка с небрежно расстёгнутыми наполовину пуговицами и накинутая сверх нее клетчатая жилетка – обычная одежда, но из песни слов не выкинешь. У парня – хвост! Повязка наподобие наших бандан небрежно повязана на голове, стянутые в хвост прямые светлые волосы. Я переводила взгляд с хвоста, на лицо мальчишки, которое тоже было с изюминкой, кожа пусть и не рыхлая и бугристая как у моего сопровождающего, но всё равно ненормального оттенка – словно зелёные оливки, зато гладенькое. Именно тогда я для себя чётко уяснила. До меня – таки дошло, что, если из Топи я и выбралась, то вот к людям я так и не вышла. Мелькнула мысль, что я хорошо сделала, что уже в обморок сходила, на вторую попытку мои мозги почему – то были не готовы. Если бы не их пассивность, я бы не раздумывая ни минуты, ушла бы туда обратно, и надолго.

Но всё же главное было не наличие хвоста, а выражение лица повстречавшегося мне на окраине Камышева мальчишки! Думаете, меня разглядывали с интересом? Ага…. Щас. Брезгливо – раз, с опаской – два. Так рассматривают клеща на приличном расстоянии – не укусит, ибо не дотянется. Но прихлопнуть хочется. Да что там, надо! Так на всякий случай, ибо последствия будут вполне ожидаемые и очевидные, если расстояние между вами вдруг сократится. Наклонив голову пацаненок, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног, присвистнул и произнес, обращаясь исключительно к моему сопровождающему, полностью игнорируя меня, хотя может он думал, что я ничего из услышанного просто не пойму или сомневался, что я разумное существо.

– А что она такая серо-белая и в разводах выползла из Топи? Это так и должно быть? К тому же, вонючая до невозможности? Или это её настоящий запах?! Жуть! А это точно не кикимора?

Ой, же, констатировал, однако, правду. От меня действительно несло болотной прелой гнилью и чует мое сердце, что на версту. Какой еще вывод парню было сделать? Но исправить эту ситуацию сейчас я не могла.

– А ну, сгинь. Нечем думать так и о последствиях не заботишься? – заступились за меня. – Прогуляйся до Топи, да подальше, слабо?! Самого потом отмачивать неделю придётся и в чувство приводить, если выживешь. Или тебя прогулять на досуге в принудительном порядке, без права возвращения в течение часов этак пяти – шести, да на ночь глядя?

Что ж, пацаненка смыло, видать впечатлил посыл. Но общий настрой я всё же уяснила. Хотя, что тут удивительного. Кто из нас испытывает к бомжам, от которых несет еще теми ароматами трепетное чувство? Да ладно трепетное, хотя бы самую малость участливое! Протягивает руку помощи, не произнося при этом брезгливых комментариев? Интересуется их житием – бытием, в чем нуждаются, когда собственно последний раз ели горячую еду, мылись в горячей воде? Есть уникумы? То – то.… Обходим, сторонимся, сознательно не замечая возле себя этой изнанки жизни. Вот и я почувствовала себя по ту сторону. И знаете что? Там зябко. До дрожи. Чужая. Где Земля, а где Большая Топь? Правильно – далеко. Оооочень…. До меня это – таки дошло. Измотанная, без сил, голодная, чумазая, грязная, промокшая до нитки в болотной смрадной жиже и в довершении всего вонючая. В абсолютно чужом, непонятном для меня мире, где земноводные и рептилии выглядят куда более презентабельно. Вот именно сейчас я оценила своего проводника. Он – то мне ни полслова, ни намёка на моё неприглядное состояние не выказал, плащ свой отдал, пытаясь согреть, руку подал, не кривясь при этом, чем-то поделиться со мной из своей фляжки хотел. Так что я вцепилась покрепче в его перепончатую лапищу и с опаской приблизилась к жилым домам Камышева. Как не крути, а до «Перепончатой лапки» дойти придется, не здесь же окапываться.

То, что дома были жилые не оставляло никаких сомнения – створки небольших оконцев нараспашку, чуть ли не в каждом из них горел свет, теплый, желтый. Занавески сдвинуты и никаких москитных сеток на окнах. Вот о чем им точно не чего переживать, так это то, что комары да мухи налетят в открытые настежь окна. Да хоть стрекозы с шершнем! Как налетят, так и съедят, с них станется…. Сами дома были из бруса, построены на высоких сваях, что наводило – таки на мысль о возможных подтоплениях Камышева. Что ж болото рядом, грунтовые воды по видимости тоже близко к поверхности залегают, а это знаете уже решающе. Сейчас же оставалось радоваться, что попала я в Камышева в сухой сезон, а то гребла бы на каком-нибудь полене, если лодку бы мне провожатый не организовал.

Мы миновали несколько петляющих улиц отнюдь не пустующих в это позднее время – сумерки становились все более поздними, сгущаясь, словно из жалости пытались прикрыть сочившуюся из меня потерянность. А буффоноиды по мере нашего продвижения выходили из своих домов. Кто спускался и подходил ближе к дороге, без стеснения с интересом рассматривая меня, кто облокотившись на перила разглядывал с высоких лестниц, отстраняясь, возможно от того прелого, душного запаха, что как шлейф тянулся за мной. Но каждый житель этого поселения, в котором я оказалась в этот сумеречный час, разглядывая меня и перешёптываясь между собой, приходили к определённому выводу. Даже не скрываясь, кивая друг другу словно взвешивали, решали, подтверждаются их догадки и ожидания относительно меня или нет. Странное чувство было у меня в те минут. Впрочем, уверенна, что и вы бы вздрогнули, если б поняли, что вас оценивают рептилии. Близко ко мне так никто и не подходил, заговорить ни со мной, ни со Шреком не пытались и реплик про мой вид больше не отпускали. Что ж, и на этом, как говорится, спасибо.

Я же брела по чужим потусторонним кривеньким, абсолютно не логично петляющим улочкам, осознавая себя отстраненно, как будто все это происходило не со мною. Возможно, так моя психика попыталась защититься от всех потрясений, что свалились на меня за последние часы. Вот ведь что сейчас должно было меня накрыть с головой? Страх, да что там, жуть от одного вида рептилий и земноводных под два метра ростом, которые вдруг решили натянуть на себе рубахи, жилеты, обуться в сапоги по колено, причем деталь, начищенные до блеска и при этом пристально следивших за моим передвижением. Все это должно было нокаутировать и отправить меня в глубокий обморок еще в самом начале поселения или вызвать дикую истерику с криками и воплями. Но уверенная походка и крепко сжавшая мою ладонь перепончатая лапа моего сопровождающего делали свое дело. Я шла. Пусть не бодро, не твердой, заплетающейся поступью, но на своих двоих, что уже было неплохо. Мечтая только об одном – увидеть уже скорее переулок Вересковой Пустоши и нужную мне аптеку господина Кваркла.

«Вересковая пустошь». Надо же, указатель – табличку мой взгляд выхватил практически сразу же. Удивление от того, что я смогла прочитать надпись, сделанную однозначно на местном диалекте и с теми ещё закорючками и то было смазанное. И что с того, что прочитала? Ну, местные иероглифы – и что? Прийти сюда – не вопрос, понимать и говорить на одном языке с буффоноидами – нормально, а читать – должно удивлять? Нет, меня, похоже, после всего пережитого, уже так просто чем-то не поразишь. Прочла и прочла, эка невидаль.

Переулок встретил меня одиноким, болтающимся на честном слове подвесным фонарем, что выхватывал в осевших сумерках клочок света. До аптеки мы доходили уже в опустившейся темноте. «Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет», – настойчиво крутилось в моей голове заученное еще в школе стихотворение. Если бы Блок прошёлся по Вересковой Пустоши, то смею предположить, скупой свет фонаря навеял бы у него более экспрессивные строки. Жаль я не поэт…

Мы продолжали идти по проулку, который хаотично петлял, сбивая с толку. Далековато, однако, забрался Жаб Жабыч от центральных проулков, те хоть освещены были лучше и обжиты, а здесь на меня даже никто посмотреть не выходил. А как же торговля? Или в аптеку, если она еще одна единственная на все поселение в любую точку дойдут? Была бы необходимость.

А вот и вывеска: «Перепончатая лапка», надо же я почувствовала облегчение, подойдя вплотную к конечной точке маршрута, который мне еще несколько часов назад казался не просто бредом, а насмешкой над устойчивостью бытия. Теплый приглушенный свет в приоткрытой двери – меня ждут. Вот кто бы мне сказал еще утром, что вечером я буду стоять, не пойми где, не просто за тридевять земель, а тридевять в квадрате, если не в кубе, в затерянном среди топей поселении, перед аптекой, которой заправлял один из местных буффоноидов или попросту сказать трансформировавшаяся до неприличных размеров лягушка. Ладно – жаба. И не просто не сопротивляться сему факту, а с облегчением желая переступить порог его жилища?

Мне нужно было зайти. Просто переступить через порог аптеки. Вручить письмо. Только и всего. Возможно, мне предложат поесть и отмыться – это было бы чудесно. Представьте, если бы вам удалось поесть и помыться у семейства жаб! Не знаю как вы, а я невольно себя Дюймовочкой начала ощущать, даже лишние килограммы и отсутствие дальнейших предложений от этого самого семейства не были помехой. А еще нужно получить вознаграждение и интересуемые меня сведения – вот это, пожалуй, было самое важное, информация как мне отсюда выбраться была на вес золота. Да, да, я все еще не теряла надежды, что смогу попасть обратно, в свой мир, ставший для меня не просто родным, а единственной целью и притяжением. Мир, дом, семья – оказывается, это звучит так веско, когда ты оказываешься непозволительно далеко от всего этого. Так что не дойти, не дозвониться, не докричаться, не дать о себе знать. Вот именно сейчас передо мной встала одна единственная цель – вернуться. Во что бы то ни было. Возможно, заправляющий аптекой господин – товарищ Кваркл, вот как к нему обращаться то, возможно он и просветит меня дремучую как найти путь назад, коли письмо доставлено и поручение выполнено. Я даже обещанную оплату готова не брать, лишь бы помогли уйти. Нужно будет подключать всю дипломатичность, на какую я способна, чтобы мне помогли добраться до дома, по возможности сократив путь по болоту.

Вот ведь – я была готова сделать все эти шаги, без истерик и причитаний, без претензий к неизвестным мне доселе буффоноидам, словно принимая ту бредовую ситуацию, что завертелась вокруг меня за считанные часы. Но! То ли моя сговорчивость показалась излишне выдержанной, то ли потрясения, выделенные по мою душу еще не иссякли, спокойно подняться по лестнице и войти в «Перепончатую лапку» мне – таки не дали.

– Мыться надо хоть изредка, – неожиданно процедили над самым моим ухом. Зло? Скорее озлобленно, сердито, негодуя, что я, чумазая и вонючая встала на чьём – то пути, – прочь с дороги, жабёныш, и не вздумай входить пока я здесь, еще не хватало пропахнуть этой гнилью. Развели у себя перепончатые в болоте антисанитарию, самим то не тошно от этой вони?! Никакого санитарного благополучия в этом Камышово!

Я дернулась, словно получила увесистую оплеуху. Больно! А обидно то, как…. Жабёныш – это я?! Слово то, какое выплюнул… Так и захотелось сжаться, отступить в тень, вообще остаться за дверью, испуганно пропуская вперед холеного посетителя аптеки. Примечательно, что отнюдь не буффоноида, хвоста за ним не наблюдалось, и на моего сопровождающего не походил от слова вообще, по крайней мере его лицо было того же оттенка, что и у меня, до того, как я прошлась по Топи. Ухоженный, худощавый тип, ростом примерно одного со мной, одетый в добротную, хотя и походную на вид одежду смотрел на меня как на мокрицу, со смесью гадливости и брезгливости.

Но это как не странно оказалось для меня последней каплей! От хлестких слов меня передёрнуло, я словно очнулась от того ошарашенного, пришибленного состояния, что накрыло меня у входа в Камышово. Вся моя потерянность рассыпалась крошевом со звоном, словно тончайшее стекло от малейшего толчка. Толчка? Нееет. Меня ударили словом. Наотмашь. Хлёстко. Больно! Постарались от души. Ну что ж, зато в себя пришла. И на том благодарствую. А ещё говорят, что слова ничего не значат! Ага! Скажи это тем, у кого от чьих – то слов давление скачет, сердце заходится, инфарктом накрывает. Ещё как значат, облекаясь в материю, нанося ощутимые удары.

Я резко остановилась. Не говоря ни слова я подняла взгляд и посмотрела в глаза грубияна с вызовом и негодованием. Я. Не. Заморыш. Нечего. В Топь тебя надо. Без карты и привязки. Без письма с адресом. Просто отвести и оставить!

Из чистого упрямства схватилась вперед за дверную руку и дернула на себя дверь с силой, на которую оказалась – таки еще способна, перегородив дорогу нахалу, зашла в Перепончатую лапку, чеканя шаг сапогами, с которых слетала подсохшая болотная тина и грязь. Дверь я захлопнула прямо перед носом холеного типа. Вот пусть сейчас стерилизацией дверной ручки озадачится, если не передумает войти в одно помещение со мной. Ничего страшного, лишатся в аптеке одного хамоватого клиента, не велика потеря.

Развернувшись, первое, что я увидела – это была стойка фармацевта, деталь с болот. Вот это ощущалась сразу. Во – первых, травы. Везде висели пучки трав, мешочки на прилавках, скорее всего тоже были с ними. Во – вторых, на полках бутылки, скляночки, перетянутые тканью или с глухими пробками и все подписанные. А за прилавком престарелый буффоноид в плотном холщёвом фартуке и с нарукавниками на рукавах рубашки, чтобы не замарать, по всей видимости. Перепончатые лапки крепко держали деревянную ступку с пестиком, в которой буффоноид что – то перетирал за минуту до моего появления. С краю рабочей стойки я заметила калиброванные пробирки, заполненные наполовину какой – то тёмной жидкостью, мензурки, одну плоскодонную колбу Эрленмейера и ложку – шпатель. Да ладно. Лаборатория? На минуточку у жаб?! Кто у нас химики? Как вам коллега?!

Не ждали?! Судя по удивлению, что плескалось во взгляде престарелого буффоноида, стоящего за аптечной стойкой, нет, не ждали. Ну, если и ждали, то что – то более аккуратное и чистое, благообразное и уж однозначно не столь воинствующее. Да, да конечно, письмоносцы, как они сказали – реликты, дикоросы, а тут такое не попадание в образ – заморыш чумазый, к тому же еще и вонючий да в гневе! Ну что ж! Я собственно не напрашивалась к ним не на службу, не на дружбу, я даже знакомства с ними не искала! Так что отключаем опцию претензий!

–Жаб Жабыч? Вы? – дождавшись утвердительного кивка, я продолжала с напором, нажимом, вызванным скорее обидой на реакцию, которой меня обдали в конечной точке моего не мысленного, сумасшедшего, в прямом смысле убойного марш броска.

–Вам, знаете ли, письмецо пришло! Ну как сказать пришло – я его через всю топь несла. Несла, несла, еле вынесла. А она у вас, я про Топь, верно, подмечена – Большая! Чрезмерно и до неприличия! А письмецо увесистое, к слову сказать! Извольте получить и расписаться! И про обещанное вознаграждение не забудьте! Доставка обошлась мне крайне дорого! Пережить такое еще раз – увольте! И сделайте милость, объясните, как вас угораздило среди Топи поселиться? До вас же не дойдешь, не доедешь! А самое главное прошу выдать подробную инструкцию как мне вернуться обратно и желательно сократить проход по вашей мерзопакостной Топи до минимума! Карта бы топографическая с максимально крупным масштабом и со всеми условными обозначениями подошла бы идеально, а ещё компас, если он у вас, конечно, имеется, плутать по Топи часами – увольте, я больше не хочу. Вот с этого, пожалуй, и начните!

Выдав все это на одном дыхании, я плюхнулась на табурет, справедливо полагая, что приглашение присесть вряд ли последует, смрад болотной гнили уже заполнил собою небольшое помещение «Перепончатой Лапки», тут ты хоть в квадрате будь воспитан, максимум, на что тебя хватит – это вежливо промолчать. Краем глаза я видела, что нахал, высказавшийся нелестно в мой адрес открыл-таки дверь, но так и остался стоять, не переступая порог. Душок болот претит? Вот и стойте там, на свежем Камышовском воздухе, пока я на свои вопросы ответа не получу.

– Вечер добрый, уважаемый письмоносец! Очень хорошо, что вы уложились в срок, мы действительно рады знакомству с вами. Можно письмецо просмотреть? Не сочтите за недоверие к вашим словам.

– Да, конечно! Тряпку!

– Что простите? – подвис буффоноид, что старенький ноутбук, тщетно пытаясь уловить логику в моём запросе.

–Тряпку! Руки вытереть! Ваши Топи – я уже сказала мерзопакостное место для прогулок и, если вы не заметили я вся в грязи, провалилась пару раз в трясину. Ведь замараю ваше письмецо, как пить дать.

Что ж, несколько секунд и передо мной стоял тазик с теплой водой, мягкая ворсистая тряпица и горячий чай в толстом стеклянном бокале.

– Вы не подумайте, мы вас накормим, всенепременно, ужин давно готов, мы ведь вас еще с утра ждали, но горяченький взвар сейчас вам просто необходим. Сил у вас действительно ушло немерено, пересечь Большую Топь, не каждому дано.

– Да? Необходим? А я лягушкой после не квакать не стану?

– Ну что вы? Как можно? Хотите я выпью этот, а вам другой бокал нальем?

– Ага, и что нам это даст? Вы как квакали, так и будете! Воды. Дайте мне просто чистой воды, прохладной желательно.

Недоверчивая я и точка. Вот не встреться мне у порога этот тип, что стоял сейчас за моей спиной в дверях, пытаясь оттереть перчатки платком, бьюсь об заклад шёлковым, не обдай он меня презреньем, что ушатом помоев, возможно, наше знакомство зазвучало бы в другой тональности. Я бы тихо молча, не высказывая ни к кому претензий, посидела бы в аптеке, съедая все, что мне наготовили и, доверчиво попивая горячий, дымящийся, как назвал его Жаб Жабыч взвар.

Вымыв руки в поставленном передо мной тазике, вытерев насухо, я достала из рюкзачка пухленький конверт, адресованный Жаб Жабычу, с которого и начались мои мытарства. Получите – распишитесь! Вот ведь дернуло меня заинтересоваться работой курьера! Если вам придет такая шальная мысль в голову – сто раз подумайте, ну или хоть уточняйте все детали сразу! На берегу так сказать. По пунктам!

Передав в морщинистые с обвисшими, истончившими полупрозрачными перепонками лапки конверт, я отпила принесенной воды. Надо же. Чистая. Прохладная. Вкусная. Жабыч же читая послание, как бы, между прочим, добавил:

– Взвар вкуснее. Там ягоды мшистого морозника – так они только усталость как рукой снимут, а заряд бодрости, который они аккумулируют, вам сейчас будет очень кстати, и лист пролистника, собранный в полнолуние у границы с Топью – ясность мыслям придает. А вам это, письмоносец, сейчас просто необходимо. Поверьте старому аптекарю, я плохого не посоветую. Пейте, письмоносец, от нас никакой опасности априори исходить не может. Для нас вы – ценность, которую беречь нужно и всячески помогать.

Посмотрев на моего сопровождающего, что протиснулся мимо холеного нахала, который продолжал сердито буравить мне спину, и встал рядом со мной, я отпила взвар. О как! Не знаю я про морозник мшистый, про пролистник, а вот нотку корицы и мускатного ореха уловила. И самое главное – горячий, прямо глинтвейн, честное слово и вкусный. Глинтвейн по-лягушачьи, бьюсь об заклад, такого вы ни в жизнь не пробовали и вряд ли рискнёте проделать тот же путь ради такого удовольствия.

– Благодарю, вас, письмоносец. Сердечно. От всей души. И за корреспонденцию, вестей от родни из непараллельной нам реальности я не получал даже не припомню насколько давно. Жизнь прошла, можно сказать. И за все сложности, что вам пришлось пережить за это время, за это, пожалуй, сильнее. Первое письмо для всех письмоносцев большое испытание, я знаю. Тем более, если вам пришлось вырасти в совершенно не мысленных условиях – информации о мирах вы не получали, о пути не знали, о вашем предназначении тем более. Что я говорю – техногенный мир, этим всё сказано. Могли и сломаться. Не выйти из Топи.

– А что предупредить не судьба? Сами же говорите – информации ноль, почему бы инструкцию не выдать? Можно и не подробную, но хотя бы самую малость, в пару тройку пунктов, чтобы у меня мозги в ваших болотах не отказывали?

– Нельзя. Поймите – это правило. Только необходимое сообщение – адрес письма. Иначе сущность не раскроется, какой бы ни был потенциал. Сначала надо надломиться, согнуться, это как пружину сдавить до предела, только после этого суть, то, чем вы являетесь по своему естеству, сможет распрямиться, расправить крылья, стать явной для всего мироздания.

Так значит! Меня как пружинку сгибали! Сознательно ломали, забросив в топкое болото, чтобы непонятно кто смог получить сомнительное удовольствие назвать меня письмоносцем и получать корреспонденцию из непараллельных им миров! Вопрос только совсем уж откровенный – а оно мне надо?! Курьер! Вы скажите – межмировой? Ха! Ну и в чем прелесть?! Меня это после марш-броска по Топи что – то не прельщает, и иллюзий я больше о дальних маршрутах не питаю. Или это что – мечта моей жизни – письма разносить? А может потолок моих возможностей? Я что действительно больше ни на что не гожусь? Прессу доставлять?! Я – почтальон?!!! А ведь еще с детских лет меня подбешивало, когда стишок Маршака поручали выучить да читать с выражением! С выражением!!! Мне тогда ставили в упрёк именно его отсутствие! Вот только с каким скажите на милость выражением можно читать: «Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне? С цифрой пять на медной бляшке, в синей форменной фуражке. Это он. Это он. Ленинградский почтальон!» Во-первых, сейчас уже никто ни к кому в дверь не стучится и корреспонденция сплошь и рядом электронная, во-вторых, а в чем собственно прелесть, к чему этот неоправданный восторг? Я уже молчу, что и Ленинграда как такого уже нет! Есть чудесный неповторимый Петербург, которому равных в нашем мире нет! Скажи мне тогда, что это и есть даже не призвание, а моя сущность, не знаю даже, как бы я отреагировала, скорее всего, стукнула бы в ответ, чтобы не выдвигали такие бредовые гипотезы. А ведь так все беззаботно начиналось! Подработка! Временная! Вот так ввяжешься сначала, как на подработку согласишься, а потом будешь как ишак с языком на плече и с толстой сумкой на ремне меж мирами в броулинском движении носиться. Что ж – нашла себе подработку на лето! Так, а что с оплатой, что – то долго к этому пункту движемся!

– Но собственно, что это я, – тем временем продолжал буффоноид, – обо всем вам должен поведать представитель ВАМПИРа.

– Чего?! – вот тут во мне черты буффоноида и проявились – глаза у меня распахнулись, словно не доверяя мозгам, решили сами разузнать наперед, что это за вампир нарисовался, упаси Господи, смею надеяться мою праведную душу?! К кому мне за разъяснениями необходимо обращаться?

И как вы думаете, чей был выход?! Вот удержись моя головушка! Тот нахал, что наговорил мне гадости, оказывается и есть тот самый представитель. Вампиров? Да ладно! Не верю! Зубов, выдающихся, выпирающих не вижу, глаз, отдающей краснотой тоже. Холеный – да, уверенный в себе – да, наглый – три раза да, но на классического вампира не тянет от слова вообще. Хотя, может, я о них мало знаю или вообще у меня информация неверная, из непроверенных источников, так сказать?

Тем временем, переступив порог, даже не делая попытку скрыть неприязненное кислое выражение на своей физиономии, неприятный типчик заявил:

– Я, Харальд Реймс, представитель Межмировой Академии. Прибыл, чтобы сопроводить письмоносца в ВАМПИР. Вам следовало выполнить задание значительно раньше, тогда мне не пришлось совершать переход в ночное, нелетное время. Тем более что у нас несовпадение в часовых поясах. В ВАМПИРе уже скоро рассвет. Смею заметить, что это не мое рабочее время и компенсировать его руководство вряд ли будет.

Уж вампир он там или нет, не знаю, но по мне так самоуверенный нахал, хам да к тому же зануда. Время у него, видите ли, нелетное, может мне свои пять копеек вставить и объяснить доходчиво, что мне до его разницы в часовых поясах вот вообще фиолетово, особенно после блуждания по Топи. И отчитываться перед этим грубияном я точно не буду, и понятное дело, никуда с ним не отправлюсь. С чего бы это?! Так что все переговоры о возвращении к себе вести надо исключительно с Жаб Жабычем или со Шреком, он, по крайней мере, вызывает доверие, несмотря, что, по сути, жаба жабой. Демонстративно развернувшись спиной к этому Реймсу, проигнорировав его монолог и обращаясь к моему проводнику доверительно сообщила:

– Не, это без меня! Я с ним ни к каким вампирам не поеду, полночь там или ясный день! Увольте! Уж лучше в Камышово навек застрять! Согласен?!

– Вы, похоже, не понимаете! Ваш долг перед мирами стать письмоносцем! – встрял опять стоящий у порога кадр.

Да что ж, ему неймётся!

– Да неужели? Это когда же я мирам то задолжать успела?! Просветите!

– Отправляемся немедленно, – безапелляционно, не требующим возражения тоном заявил этот прибывший по мою душу токсичный тип, напрочь игнорируя мой вопрос. – Если вы все же хотите быть зачислены в группу, как полагается и получать стипендию первый семестр.

– А если не хочу? Что тогда? Силком потащите?! Вы меня вообще слышите? Вы понимаете, откуда вы сами прибыли и куда предлагаете мне отбыть? С какого это перепугу мне отправляться по собственной воле к вампирам? Я же по вашим словам вонючая, так что как закуска вашим вампирам не гожусь. И у меня знаете другие планы на жизнь. Свой мир, семья, учеба! Можете сразу меня отчислять, с вашими кровососами учиться я не буду, еще не хватало, покушанной не пойми, кем быть! И курьером после сегодняшнего дня становиться не просто не хочу, меня от такой перспективы воротит! Тошнит! Так что откланивайтесь восвояси, из списков вычеркивайте, а я к себе вернусь. Меня проводят! – сказала я с вызовом и перевела взгляд на буффоноида, сопроводившего меня до Жабыча.

Надо же, а имени я его так и не узнала. Нехорошо получается… Мало ли что, испугалась, устала, а вежливости это не отменяет. Шреком про себя назвала и успокоилась…

– ВАМПИР – это Высшая Академия Межмирового Письмоведения и Рецепции. Что за невежество? Никто никогда там никого не кусал, разве что наряд на уборку территории за нарушения устава получал и стипендии лишался, да и то на полгода. В Академию нереальный конкурс даже на подмастерные места рецепции, а вам оказана честь, быть зачисленной на бюджетное отделение факультета письмоведения со стипендией и правом проживания на территории Академии в главном студенческом корпусе на протяжении всего курса обучения!

О! Да ладно! Прямо таки Высшая Академия! Нехило для обычных курьеров! Да хоть и не обычных! Только у меня свое обучение имеется, аж третий курс наметился, на минуточку и специальность, которую я сама выбирала. Академия там или нет, с вампирами или без – я в этом не участвую! Домой! Только домой!

– Полночь у вас там или нет, но письмоносца мы не отпустим без горячего ужина, без чистой одежды и без оплаты, как обещанной, так и сверх того от нас! Девчонка натерпелась на Топях, мало никому не покажется! Как живая ещё вышла!

Мой сопровождающий встал напротив нахального типчика, заслоняя меня собой. Спасибо, друг!

Жаб Жабыч тем временем положил толстенький конвертик, перетянутый скрученной тонкой веревочкой передо мной.

– Здесь вознаграждение, письмоносец. То, что полагается при доставке межмировой корреспонденции и лично от себя. Не беспокойтесь, все в мимикрической валюте, – видя моё замешательство Жабыч пояснил. – Имитирующая валюта тех миров, в которые вы попадете. Вы ей везде сможете рассчитаться, в любом мире, куда попадёте.

– А курс? Как я пойму, что это не гроши, а соответствует оплате за все мои мытарства?

А что? Доверяй, но проверяй.

– Очень просто. Если у вас с собой были деньги, то они мимикрировали под нашу валюту, и вы сами поймёте соотношения. Посмотрите, я помогу вам сориентироваться.

Вот озадачил…. Мимикрия валют – удержись моя головушка! Это, что, если у меня с собой было рублей пятьсот бумажными деньгами, то они сейчас вовсе не рубли, а не пойми что. Тугрики какие-нибудь?! Караул! А карта? Что с ней? Как выяснилось, на электронные деньги мимикрия не распространяется. Вот всегда знала, что картам не стоит слишком доверять. Их в мирах считывать никто не собирается. Запомните! Наличные, только наличные!

Порывшись в рюкзачке, я достала вместо пяти сотенной бумажки целую стопочку, аккуратно сложенных купюр. Зелененькие с разводами, хрустящие, как выяснилось новенькие, даже сохранившие запах печатной краски местные бумажные деньги. Пятьдесят местных камышиков. Вот умилили. О как! То есть один к десяти! Интерес взял вверх, и я открыла конверт прямо при Жабыче, ведь интересно во что оценили труд письмоносца, а по мне так просто курьера. Оказывается все более чем солидно. Обязательное вознаграждение состояло из тысячи камышиков и еще пяти ста лично от господина Кваркла. То есть на наши земные деньги у меня появилось пятнадцать тысяч. За один день. То, что в этот день мне пришлось пережить, опустим. Может, стоит, и подумать о подработке, но не на постоянной основе и с разъяснениями подробнейшими и топографическими картами. И ключевое слово – подработке, никакой постоянно основы и обучения. Ещё я на почтальона в Академиях не обучалась!

– Мы вам очень благодарны, письмоносец, знайте, что вы всегда желанный гость в Камышове. Когда вам разрешат посещать Родину, то так или иначе ваш путь будет проходить через наше поселение. Мы вам всегда будем рады, сможете отдохнуть, покушать, восстановить силы. С нами у вас будет постоянная привязка. Собственно вы в любое время сможете к нам наведаться, даже во время обучения. Если нужна будет аптека, то прошу только ко мне! Я даже оплаты с вас не возьму! У нас и сапожник один из самых лучших в мирах, пусть о нём мало кто и знает, умелец каких поискать, в его обуви даже хромые ходят. Да много чего у нас здесь интересного есть. Грязевые лечебные ямы в Голодных Воронках – одни они чего стоят! Эффект от лечения первоклассный – кожа регенерирует, о болячках только воспоминания и остаются, суставы как новенькие, даже не поскрипывают. Вот вы можете предположить, что мне восьмая сотня лет пошла? То – то! Без грязевых ванн давно бы этот мир покинул. Это сейчас из-за нехватки времени не посмотришь, а как только обустроитесь, обживетесь, так на выходные к нам и наведывайтесь. Мы вам всегда будем рады!

А вот тут я подвисла. Что значит, когда разрешат вернуться на Родину? Из всей обращенной ко мне речи я услышала именно это. То, что Жабычу восьмая сотня лет пошла как – то даже не восприняла.

– Письмоносец, то и значит, – веско, с чувством явного превосходства высказался тип, что так и стоял, в дверях аптеки, – вы являетесь студентом ВАМПИРа, ваше образование не обсуждается и выбора вам не предоставляют. Письмоносцами в мирах не разбрасываются – это непреложная истина во всех мирах и реальностях. То, что вы смогли доставить корреспонденцию – хорошо. Но, чтобы делать это с лёгкостью, преодолевая расстояния меж мирами и временем без потрясений и потерь в личном составе необходимо учиться. Поэтому мы сейчас уходим порталом в Академию, вас уже зачислили, по сути, остались лишь формальности.

– Но я не хочу! У меня дом! Свой мир! Родители! Учеба интересная мне, а не к ночи помянутым вампирам!

– Ничем помочь не могу.

– Письмоносец, это действительно так, – Жабыч был само участие. – Но попасть в ваш мир все-таки можно. Для этого нужен либо действующий портал. А их уж поверьте мне, прожившему страшно подумать, сколько лет буффоноиду, в вашем мире уже нет. У вас на сегодняшний день крайне техногенный мир, от былого почти следа и не осталось. Либо, когда вы станете специалистом, тогда сможете сами написать межмировое письмо, и озаботится его доставкой.

– А что кто – то другой не может это письмо написать, а я доставлю? Ваша Топь – не проблема – дойду! Один раз ведь у меня это получилось, и сейчас получится!

Как выяснилось, могут, но не будут, поскольку это уже уровень моей будущей профессии, то, к чему я должна стремиться в процессе моего обучения. Вот тут – то мне стало и обидно, и страшно, а еще невыносимо больно. Я не планировала уходить из своего мира. Даже не помышляла! Я не хотела становиться письмоносцем. Мне не нужны другие миры! Я хочу домой, к родным и близким, я за них переживаю, как им – то придется от мысли, что я сгинула в лесу, пропала без вести…. Сейчас уже, поди, меня со всеми собаками по лесу с эмчеэсниками разыскивают!

– Попроси твое непосредственное начальство найти способ сообщить родным или наложить заклятие с замирающим эффектом – стазис, распространённая практика, – мой сопровождающий с вызовом посмотрел на типчика из академии, – вы должны были это сказать письмоносцу с самого начала. Зачем вы нагнетаете обстановку?! Ваша цель – отвадить от обучения вестника или объяснить перспективы, что открываются перед девочкой после получения образования? Вы точно на Академию работаете?

И уже обращаясь ко мне, добавил:

– Поешь, умойся, переоденься, час у тебя еще точно есть.

Я смотрела на вызывающую негодование самодовольную физиономию типчика, что прибыл увезти меня за тридевять земель даже от стыкующего с моим миром Камышова, не пойми, куда против моей воли и понимала, что если действовать, то только здесь и сейчас. Не ныть, не охать, не взывать к милосердию и пониманию. Ни на какой скулёж просто не было времени. Отправляться с ним невесть куда, в какой – то мир на обучение, не пойми, где зависший на просторах Галактики бесконечно далеко от родной Земли даже думать, не сметь в этом направлении! И да, уж лучше бы этот мир не имел по отношению ко мне никаких намерений! Однозначно, миру было бы спокойней.

Опустив взгляд, чтобы не пересечься с кем – то и не выдать себя, я позволила мыслям закрутились слажено, четко, словно в отлаженном часовом механизме с бесшумно двигающимися стрелками. Тик-так, тик-так! Уходить нельзя никак! Возможно, это результат пролистника и мшистого морозника, чаем с которым, не подумав о последствиях, напоил меня Жабыч. Ясность мыслей? Да, результат пролистника я ощущала в полной мере. Однозначно мои протесты и доводы не услышат, время уйдёт, так что нужно действовать. Покидать Камышово, из которого можно попасть, пусть через Болото, через Топь, но к себе было не допустимо. Потом мне не найти дорогу домой. Без вариантов. Действовать нужно здесь и сейчас.

То, что мой сопровождающий, который встретил меня на болоте, и Жаб Жабыч мне не в помощь я понимала также ясно, впрочем, как и то, что действовать нужно быстро, не оглядываясь, не выверяя шаг, на это просто не было времени. Час, у меня есть не больше часа, а то и меньше. Как бы они ко мне не относились буффоноиды, пойти против представителя межмировой академии они не смогут, да и не решатся, им и самим это не выгодно. Ни союзников, ни помощи, ни даже сочувствующих здесь я не найду, что ж, лишь бы не мешали. Мой мозг искал выход и просчитывал один ход за другим. Час говорите? Что ж, маловато, но однозначно лучше, чем ничего.

Я кивнула и спросила у господина Кваркла, где можно помыться и есть ли во что переодеться, в моей испачканной, промокшей в затхлой топи одежде крайне неудобно. Жаб Жабыч понятливо закивал, засуетился, приглашая меня внутрь аптечного помещения, на ходу показывая, что вот здесь вы покушаете, ужин удался на славу, все горячее только крышку приподнять. От накрытого стола, заставленного тарелочками, прикрытыми крышками пахло до одури аппетитно, я только сейчас осознала, насколько я голодна. Но, на это, к сожалению, ни возможности, ни времени не было. Дальше по коридору располагалась ванная комната. Меня умилила аккуратно сложенная на полочке чистая одежда, в которую можно переодеться, несколько комплектов разных размеров, ведь они не знали, кем окажется письмоносец. И обувь несколько пар на выбор. Заботливые. Я даже на какой – то миг прониклась, но почему – то пришла в голову мысль, даже нет, вопрос, отдающий шоковыми нотками, а как интересно Дюймовочку встречало семейство Жаб, может тоже заботливо со всем радушием? И проникновенно разъясняли о плюсах и перспективах совместного жития – бытия? И в свете открывшихся фактов, меня осенило, а может статься, Андерсен, который Ганс Христиан не совсем сказку написал, а вполне себе взаправдашний ужастик с похищением и переходом по Большой Топи. Дюймовочка из Камышова…. Жуть жуткая! Трагическая судьба Дюймовочки – вряд ли она с болота удрала бы, и Ласточка была единственным вымышленным персонажем! Хотя, не знаю, может и решилась на побег. Мне – то ведь почтальоном у них светит остаться, а бедняжку замуж звали. Какой там звали! Перед фактом поставили! Мезальянс! «Неравный брак» Василия Пукирева видели? Так вот после Дюймовочки сюжет картины покажется безобидным не вызывающим протеста событием. Подумаешь старикан! Не жаба же! Нет, дёру надо давать отсюда, дёру! Пока ещё что-нибудь не выяснилось!

– Полчаса, письмоносец. Помыться, переодеться на это не больше получаса. Вы сможете уложиться? Обязательно нужно поесть. В Топях вы натерпелись изрядно, и без подкрепления сложно будет пройти порталом в Академию, сил на переход расходуется немерено. А туда действительно лучше не опаздывать и прибыть вовремя. В таком случае назначается стипендия на ближайшие полгода, что является существенным подспорьем для студента, не имеющего постоянного дохода.

Я лишь кивнула престарелому буффоноиду с теплотой смотревшему на меня снизу вверх, стараясь не пересекаться взглядом с прозрачными слегка навыкате глазами. К чему произносить то, что изначально уже является обманом? Обозначать направление, в котором я видела и обучение, и стипендию в этом заведении, расширяя при этом лексикон у добропорядочного буффоноида непечатными выражениями. Да и врать, собственно, как и ругаться, вообще, знаете ли, нехорошо. Закрыв за собой дверь ванной комнаты, не давая себе ни секунды, чтобы осмотреться, как ни как оказалась в лягушачьей ванной комнате, начала стягивать с себя мокрую грязную одежду и скидывать в открытую пустую бельевую корзину, по всей видимости, приготовленную для меня. Однозначно, горячий душ, мыло, мочалка и щётка были бы сейчас более уместны, но пришлось довольствоваться струей воды, пытаясь стереть с лица, шоркая подсохшую болотную грязь. Получалось неважно, грязь местами въелась в кожу, но на большее, увы, времени не было. Натянув на себя сухие вещи, которые заботливо сложили аккуратными стопочками на табурет, с облегчением замечая, что рубашка мягкая и как раз впору, а свитер, если и был чуть велик, и брюки были без привычного ремня, а на добротных старомодных подтяжках, то сапог стояло три пары, все разного размера, на выбор. И даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что обувь у них и в правду отличная, и кожа и выделка, и пошив, жаль, что в топи я эту красоту всю испорчу. Натянув сапоги, облегченно вздохнула – не жали, сели, как будто на меня были сшиты, аккуратно обхватив мою ногу, словно подстраиваясь под неё. А пряжки и обтянувшие голень ремешки смотрелись не просто стильно, а я сказала бы даже шикарно.

Что ж, господин Кваркл, премного благодарна за заботу, к тому же убегать от обрисованной перспективы лучше в обуви, которая не жмёт, и с которых не выпадаешь при беге как Золушка, дающая дёру от свалившегося на голову Принца. Я-то на Золушку не тяну, разве, что после ударного труда на кухни у злой мачехи, а вот прибывший сопроводить меня не пойми, куда на принца не тянет даже с натягом. Не его амплуа – это даже не предположение, а вердикт. А вот то, что придется бежать, я, почему – то не сомневалась. Впрочем, как и то, что в погоню прибывший по мою душу типчик из Академии пуститься однозначно. Значит, медлить ни в коем случае нельзя.

Выскользнув с величайшей осторожностью из ванной комнаты, предварительно оставив включенной воду, пусть думают, что я еще отмокаю, я прислушалась. Все трое о чем-то переругивались в аптечном помещении. Прибывший кадр из Академии что – то говорил на повышенных тонах, но сбивчиво, не разобрать. Впрочем, я и не пыталась. Всё что надо я уже услышала и выводы сделала. Накинув плащ, что Шрек дал мне у входа в Топь, держа в руках сапоги, поборов искушение стянуть со стола угощение, боясь при этом выдать себя, на цыпочках, стараясь ступать с величайшей осторожностью, благо добротные половые доски не скрипели, направилась вглубь аптеки.

Что я искала? Черный выход. Должен же быть ещё один выход кроме входа в аптеку! Ну, это же логично! Техника безопасности?! Нет? Не слышали?! Инструктора на вас по технике безопасности нет! Мда… Логики в чужом жилище искать не шибко умное занятие…. Тогда окно? Что ж пришлось открыть первую попавшую комнату, убедиться, что в ней никого нет и, приоткрыв оконные створки витиевато выругаться сквозь зубы. Высоко. Не сильно, но безопасно спрыгнуть у меня вряд ли получиться. Привычки выходить наружу через окна у меня не наблюдалось. А если уж на чистоту – это был мой первый жизненный опыт. Некстати вспомнились наставления многочисленных психологов, которых в инете развелось, что грязи, дескать, нужно пробовать что – то новое в жизни, не дать мозгам засохнуть и прочая, прочая околесица. Бьюсь об заклад никто из этих умных товарищей и подумать не мог, что для кого – то новым занятием будет выбираться из окон жабьего дома, отказывавшись перед этим от плотного горячего ужина! Это уж сосем креативный подход к восприятию наставлений! После такого опыта пусть только попробуют мои мозги засохнуть! Не позволю! Если только хоть намёк будет или Альцгеймер там, на горизонте замаячит, оживлю в памяти картину побега из дома господина Кваркла, стоявшего на отшибе Камышова, затерявшегося среди Большой Топи. Вмиг каждая извилина в мозгу встрепенётся, взбодрится.

Свет в комнате однозначно включать было нельзя, пришлось шарить впотьмах, ища, то, что мне поможет. Через пару минут я уже спускалась по связанным в тугой узел простыням и покрывалам, примотанным к чугунным ножкам не сдвигаемой в принципе кровати, накрытой тридцатью тремя одеялами и не меньшим числом подушек. Простите меня, Кваркл Жаб Жабыч, надо было все же инструкцию прикладывать….

Харальд Реймс.

День не задался с самого начала. Выговор за случайно записанный не на положенных страницах отчет. Строжайший. Подставил всех, кто уже внес свои данные. Придется переносить свои записи, деталь – всем, причем в кротчайшие сроки. Даже не понятно, как такое вообще могло случиться, он всегда скрупулёзно относился к отчетности, не мог он совершить такой оплошности. Он всегда старался исполнять возложенные на него обязанности с предельной ответственностью. Но однозначно сам виноват, конечно. И всё же кому понравится слушать от начальства нелестные эпитеты и упрёки в своей безалаберности? После пришли результаты независимой проверки второкурсников. Наивный, он ожидал отличных результатов, ведь, сколько труда было вложено в эти не сильно одарованные головы! Он старался, объяснял, повторял, рассматривал с разных сторон, требовал результатов, спрашивал, устраивал проверочные тесты. Подходил к обучению творчески, креативно, с душой. Напрасно. Всё это было напрасно. Группа второкурсников ухитрилась написать входящую диагностику по темам первого курса космографии на неприлично низкий, можно сказать провальный балл, а это, прежде всего, ударило по нему, преподававшему им эту увлекательнейшую и основополагающую для их специализации науку в прошлом учебном году. К тому же это был его первый преподавательский опыт, своего рода тест для него самого, который он провалил по вине нерадивых студентов. И где ж справедливость? Завалили экзамен – они, виноват – он. На обед опоздал, пока оправдывался да извинялся у начальства, пришлось ходить голодным и злым вплоть до ужина. А на вечернем совещании его поставили перед фактом перед всем преподавательским коллективом, что вести космографию на втором и старших курсах будет приглашенный специалист из Ланиакеи, пребывающий сегодня то ли ночью, то ли утром. Косые, сочувствующие взгляды коллег. Не было печали! И это когда уже началось обучение и все ставки между преподавательским составом согласованы и договоры подписаны! И, тем не менее, ему, Харальду Реймсу, оставляют лишь первый вводный курс космографии, но с оговоркой только на один год, если результаты у нынешних первокурсников будут низкими, то заберут и его. Тестировать студентов будут через каждые три месяца, а потом заключительная диагностика в конце обучающего периода.

Так гадко я себя не чувствовал ещё никогда в жизни. Впрочем, было и похуже что уж там, но там-то от меня ничего не зависело, а здесь было приложено максимум стараний, от этого было вдвойне обидней. Снисходительно предложили в довесок ставку помощника книгохранителя, от неё в принципе можно было и отказаться, но вопрос тогда, что в итоге он будет получать за свой труд и чем будет оправдано его присутствие в Академии? А ведь ВАМПИР – это то место, в которое он стремился попасть, сколько себя помнит. Пожалуй, для него это единственный шанс попасть в иные миры. Перебрать все до единого по службе, раз вестником он по своей сути не являлся и не вызвать при этом ненужных вопросов.

Но на этом сюрпризы не закончились. Его поставили перед фактом, что на него возложена обязанность куратора поступающих на обучение письмоносцев. Не часто. Будем откровенны, поток письмоносцев, по-настоящему одарованных не то чтобы иссяк, но словно пунктир шёл прерывисто, грозясь затихнуть, прерваться, а там и вовсе замереть. Каждый был на учете, их обучение было под пристальным контролем Межгалактического Управления. Право выбора с этой обязанностью ему не предоставили. Должен. Вот это-то и было последней каплей. Разозлило, вышибло из колеи, заставило потерять привычную выдержку и самообладание. Все были прекрасно осведомлены, что у него непомерно болезненно развитое обоняние, ему сложно переносить резкие и уж тем более неприятные запахи. Студентов он выдрессировал на славу, никто на его занятия не приходил, к примеру, без утреннего душа или во вчерашних носках. А тут его первый же маршрутный лист, даже свыкнуться с мыслью не успел, а в нем пункт назначения – Большая Топь! Даже прийти в себя не получилось, настолько стремительно всё произошло, не было возможности свыкнуться с обязанностью, которая была то ли наказанием, то ли понижением по карьерной лестнице, на которой он только начал делать первые шаги. И тут Большая Топь! Что это?! О! Кто ж не знает?! В первую очередь – смрад и гниль вековых болот плотным непроходимым кольцом обхватившее одинокое поселение буффоноидов… Душная прелость прошлогодней лежалой листвы… запах тины и стоячих вод…. То ли завывание, то ли плач и причитание одичавших кикимор по ночам… Топь! Это ему – то?! За что? Где ж в мирах справедливость?!

На сборы, подписание бумаг для перехода в Канцелярии, получение заряженного и настроенного на ВАМПИР портального камня, на рецепции ушло прилично времени. Выдвигаться сразу в Камышово, в котором не было даже самого маломощного портала, не дожидаясь сигнала о прохождении письмоносцем Арки миров, он в принципе не хотел. Хотя по инструкции должен был не просто ждать его у Арки, а выйти за её пределы и оказать помощь при приближении письмоносца к цели, помочь сориентироваться, ободрить, в конце концов. Ему нужно было это сделать! Но на это он не был готов не физически, ни морально. Во-первых, еще не факт, что тот вообще сможет пробиться сквозь миры, ведь стыкующий мир был уже почти полностью техногенный, а если и пройдет на территорию Топи, то дойдет ли до Арки в Камышово? Резонный вопрос. Большая Топь – она же не просто полна смрадной гнили, она реально опасная, её преодолеть не так то и просто, даже с охранным письмом вестника, хотя потенциал письмоносца вскрывает на раз-два-три. Конкретно этому письмоносцу не повезло, что его мир имеет так мало стыковок с другими реальностями, ему предстоял действительно сложный переход. Во – вторых, он попросту не в силах пробыть там больше времени, чем того требует процедура идентификации и стоять возле Арки ожидая нарисовавшегося на его голову студента, вдыхая гнилостное дыхание Топи. Отходить от болотного воздуха ему так и так придётся, но на большее он, увольте, не способен. Глубоко за полночь, уже успев задремать, он услышал, как прозвучал чёткий сигнал перехода. Раздраженный сверх меры, что все-таки придется наведаться в это смрадное место, он выдвинулся в путь.

Душный, прелый запах все нарастал по мере его продвижения по Вересковой Пустоши, возле которой сработал портал. Виски нещадно ломило, глаза уже начали слезиться, а ведь такой запах, как правило, имеет способность впитываться, проникать во все поры. От него потом так просто не отмыться, а у него, к тому же, начнется проблема со зрением. Это сначала глаза будут слезиться, потом, если не удастся покинуть это место в кротчайший срок и промыть в проточной воде глаза, видеть он будет как в тумане, мутно. Если ещё занести какую-нибудь заразу, то, как сквозь едкую, мглистую завесу. Поэтому лица даже касаться сейчас нельзя, вообще за лучшее стараться не до чего не дотрагиваться, а перчатки по прибытии в Академию нужно будет выбросить сразу в портальной башне, а всю одежду сдать в чистку.

У самой аптеки дыхание стало перехватывать, дышать стало попросту невозможно, и тут он распознал источник этого смрадно-гнилостного запаха. Жабёныш! Здоровяк буффоноид, что шёл с ним за руку лишь пропах этой вонью, а настоящий источник смрадного, гнилостного запаха был завернутый в плащ, кое-как плетущийся рядом, запинающийся на каждом шагу в сгущающихся сумерках полуживой мерзкий жабёныш.

– Мыться надо хоть изредка! Прочь с дороги, жабёныш, и не думай входить пока я здесь, еще не хватало пропахнуть этой гнилью. Развели у себя перепончатые в болоте антисанитарию, самим то не тошно от этой вони?!

Что тогда на него нашло? Сорвался. Молчал, терпел весь день, глотая унижения, наблюдая, как рушится карьера, под снисходительные взгляды коллег, которая еще не успела толком начаться. А ведь вспыльчивость – это не то, что ему было присуще, наоборот, он всегда гордился выдержкой, непрошибаемостью, несгибаемостью, если хотите. Сколько ему пришлось натерпеться в детстве? И ведь кто сможет предположить сейчас, глядя на него через что ему пришлось пройти в своё время? Даже в голову не придёт. Что же нашло на него сейчас? С чего он дал себе отмашку, и позволил выплеснуть всю обиду и злость на жалкого жабёныша? Ведь самому пришлось в свое время натерпеться мало не покажется и, поди, же смог выплеснуть, задеть, обидеть еле живого буффоноида. А ведь тот и в аптеку, наверное, шёл за лекарством, не так ведь просто от него Топью несло за версту.

Вот чего он тогда не ожидал, так это не менее сердитого, да что там – взбешенного взгляда от этого самого чумазого, облепленного грязью жабёныша. Ему не ответили ни слова, впрочем, взгляда было достаточно, чтобы физически почувствовать волну негодования, что хлёстко наотмашь окатила его в ответ на его злые слова. Затем этот заморыш не говоря, ни слова схватился за дверную ручку своей извоженной в грязи лапищей и с силой рванул на себя дверь. Нет, ну всему есть предел! Обидел – да, но дверь, зачем пачкать болотной грязью?! Еще и в каком – то Камышеве, притулившемуся на окраине отдаленной спиральной галактики ему терпеть такое к себе отношение! Раскаяние, что было, подступило, тут же схлынуло, уступая место упрямству и желанию задеть, придавить, одним словом поставить на место. Показать, кто есть кто! В конце концов, как ни как представитель Межмировой Академии здесь и сейчас – он, Харальд Реймс. И какого же было его удивление, когда оказалось, что это и есть письмоносец, которого нужно сопроводить в Академию да к тому же девчонка! Теперь хоть понятно происхождение этой смрадной грязи – в Большой Топи можно и сгинуть, то, что, по всей видимости, она несколько раз проваливалась, делает ей честь – выбраться она – таки смогла, не дала себя утянуть, уволочь кикиморам, и насколько он разбирается, то отбилась она не от одиночек, а от стаи. А значит, потенциал не малый. Возможно, он бы ещё и переиграл тональность их незадавшегося знакомства, но натолкнулся на непомерное раздражение и упрямство письмоносца. Вот ведь нашла коса на камень. Остановиться, проявить дипломатичность – то, что от него требовалось в этой ситуации. Ведь в отчете все будет указано, а он накрученный с самого раннего утра вел себя как последний кретин. Почему? Да потому что спустя полчаса, когда аптекарь Кваркл пошел напомнить письмоносцу о времени, оказалось, что девчонки и след простыл.… Сбежала! Он него! Как? Куда?! В Топь?! Она же там, не имея привязки и направляющего охранного письма, сгинет в два счета! И вместо еще одного письмоносца в Академии появится кикимора в топях! Прямо на границе с Камышова! Беспредельно злая кикимора и именно на него – Харальда Реймса! А виноват будет он, только он! Нашел на ком отыграться! На девчонке, натерпевшейся за этот проход между мирами уж больше, чем он за весь день однозначно! Уж он-то должен был это понимать! Где теперь её искать?!

Вылетев из «Перепончатой лапки» он подвис лишь на мгновение. Сопровождающий письмоносца с Топи буффоноид буквально снес его с ног, схватив за грудки и тряханув, что было сил:

– Это ваша вина! Если девчонка сгинет в Топи, я вас уничтожу!

Что ж, он прав, единственное, ему придется занимать очередь, в ВАМПИРе найдутся желающие сравнять его с землей за то, что он поспособствовал самоуничтожению письмоносца.

Буффоноид рванул по тёмному переулку, ему же не оставалось ничего другого как припустить за ним, стараясь не упустить из виду. Он абсолютно не ориентировался в лабиринте улиц и проулков затерянного в мирах Камышова. Направление? Арка меж мирами – это очевидно! Понимать то он это понимал, но счет шел даже не на минуты, девчонка рванула к ней гораздо раньше и если не успеть перехватить её там, то придется идти за ней в Топь и отбивать от стаи одичавших кикимор! И это ему – то?!

Вот ведь надо было привязываться к местности, когда я входила со Шреком в в Камышово! Что нужно делать, когда ты оказываешься в незнакомом месте? Ну же? Думайте быстрее! В такие мгновения надо быть начеку, не растекаться бесформенной лужицей, беспомощной одноклеточной амёбой, а быть предельно внимательной ко всему, что окружает вас! Переживать из-за внешнего вида?! Мимо! Жалеть себя любимую? Мимо! Смотреть направо и налево, запоминать дорогу, наблюдать, держать ушки на макушки! Вот что нужно было делать! А я? А я повела себя крайне непозволительно – вздумала рефлексировать, анализировать то, когда меня разглядывали буффоноиды, да переживать за гнилостный запах, что шлейфом тянулся за мною с болот. Как на меня посмотрели?! Ах, что про меня подумают?! Да какая мне разница, если есть чем, пусть думают! На здоровье! Что мне с того?! Отслеживать повороты и многочисленные проулки, по которым можно было вернуться к проходу в мой мир – вот что мне нужно было делать! Головой вертеть в разные стороны и запоминать дорогу, не надеясь, что сопровождение будет обязательно и в обратную сторону!

В результате я потерялась почти сразу, как только вылетела с Вересковой Пустоши, свернув пару раз не в те закоулки. А вот времени на то, чтобы забегать в тупики, и устраивать себе незапланированный экскурс по Камышово у меня как раз-таки и не было. Сейчас мне как воздух нужны были четкие представления, куда бежать и желательно наикратчайшим путём. Эх, ну, как же так?! Да, я в шоке, в ступоре выползла из Топи, так это меня не оправдывает, наоборот, в такой ситуации вдвойне, слышите меня, вдвойне нужно быть внимательной и отображать дорогу, по которой идёшь. Примечать детали, считать многочисленные камышовские повороты. Сейчас же приходилось напрягать и память, и логику, но спрашивать редких прохожих, встречающихся мне на пути среди тёмных улиц, я все-таки не решалась. Я не обольщалась, союзников и друзей в этом мире я точно не найду. Помогать с побегом мне никто из буффоноидов не станет, меня сдадут с потрохами, только я дам о себе знать. Это же для них крайне не выгодно – терять их долгожданного нарисовавшегося письмоносца. Как же тогда иномирные посылки и письма к ним транзитом пойдут, если я сбегу! Нашли курьера! Почтальона! Воображение услужливо и назойливо подсовывало неказистый образ почтальона Печкина на раздолбленном велосипеде и в шапке ушанке наперекосяк – докатилась! Быть на посылках у жаб и ящериц – это, что и есть моё предназначение?! Я что на большее не гожусь?! Посылки жабам доставлять?! Ух!!! Злая, какая же я была злая в тот момент! Я буквально ощущала клокочущую в себе непримиримость, гнев вперемешку с решимостью добраться в свой мир, где все привычно и знакомо, не пугают перспективой межмирового обучения, где жабы не носят плащи и шляпы и не заведуют аптеками и обувными лавками, не предоставляют грязелечебные процедуры в Голодных Воронках. Пожалуй, я впервые в жизни физически ощутила, почувствовала, как подступает к самой гортани душная, густая ярость, перехватывая, сжимая своим прерывистым дыханием, словно запрещая делать спасительный вдох, пуская сердце вскачь, заставляя его биться неровно где – то у самого горла. Как же мне хотелось в тот миг кого-нибудь, если не прибить, то покусать или стукнуть! Да не раз, а так основательно побить!

С непередаваемым облегчением я поняла, что дома буффоноидов заканчиваются, а вдалеке можно было разглядеть еле различимые в сгустившихся сумерках очертания высоких елей. Нашла! Жаль, что времени ушло немало. Оставался последний рывок, преодолеть лесную тропу, миновать пень у которого я приходила в себя после обморока и добежать до ветвистого арочного перехода и рвануть обратно в болото. И я не позавидую никакой твари, что выползет мне навстречу в этой ненавистной Топи! На куски порву, а ошмётки по болоту раскидаю на все четыре стороны! Столько во мне было злости, несогласия принимать такой жизненный кульбит, я чувствовала в себе столько силы и решимости смести все на пути к дому, но обязательно дойти, вернуться. Я хочу домой! Дом! Родные! Семья! Мой мир! Почему я раньше не ценила то, за что сейчас готова бороться не на жизнь, а на смерть?! Осознала, что могу потерять и как яркая вспышка, со всей очевидностью, что не замечала раннее до меня-таки дошла непреложная истина: жизнь – вот та единственная ценность, что нельзя потерять, столько еще не сделано, столько не сказано, не охвачено, упущено. А я на болотах! Среди жаб и ящериц! Пришла на ум судьба Дюймовочки, уж если она тогда сбежала, то мне, что слабо?! Нужны силы пройти сквозь Большую Топь?! Пройду!

Только вот применить эти силы пришлось, не доходя до арки. Меня нагнали. Типчик из академии и Шрек! Так и хотелось крикнуть, порвав повисшую над сумрачными болотами вязкую ночную тишину: «И ты, Брут?!» Вместо этого я решила действовать. Нет, сдаваться здесь и сейчас я не буду! Это как – то даже не по-нашему, не по-русски, сложить лапки и, не дав ответного боя, покорно поплестись не к ночи помянутым вампирам. Наклонившись к тропе, на которую я уже успела забежать, я, ломая ногти, сгребла полные кулаки мелкого песка и придорожной грязи. И как только типчик из академии нагнал меня, выкрикивая на ходу, что нам нужно спокойно еще раз все обговорить, что в Топь соваться ни в коем случае нельзя я развернулась и что было силы, кинула ему в лицо горсть придорожной грязи. Попала! Шрек меня не задерживал, он попросту побежал дальше. Не давая опомниться типчику, я налетела и с размаху, где только силы – то взяла пребольно ударила его со всей дури в колено. Послышался сдавленный ох. Следующий удар, в который я вложила все свои силы – по лицу побежала кровь из разбитого носа. А вот не надо было становиться между мной и моей жизнью! Впредь наука будет!

Решив, что на какое – то время противник обезврежен, я ринулась к арке. Но! Что?! Как?! Шрек! Что же ты наделал?! Как же так?! Зачем?!

Читали про лягушку царевну?! Да?! А как та убивалась при виде сожжённой лягушачьей шкурки?! Никогда ей не сочувствовали? Вот даже ни разу?! Ну конечно! Подумаешь – шкура! Лягушачья же! Велика потеря! А она, бьюсь об заклад, пережила такую гамму боли, безысходности – ведь таилась от Кощея годы, а после хочешь, не хочешь – иди. Вот и я почувствовала себя сродни той то ли лягушки, то ли царевне. Стояла, словно это мне сейчас дали под дых, судорожно пытаясь глотать в раз ставшим поперек сгустившийся комками воздух…. Только виновником этого был не царевич, а как раз таки трансформировавшаяся до неприличных размеров лягушка. Жаба.

Арки не было! Ветви, вырванные с корнями, с налипшей на них комками чёрной влажной земли лежали безжизненной, потемневшей охапкой у ног Шрека. Прохода в мой мир больше не было! Сам он не сводил с меня взгляда, словно пытаясь нырнуть внутрь и проговорить уже туда, перепрыгивая через эмоции, которые захлестнули меня с головой.

– Прости! Ты бы сгинула на Болоте! Не просто бы погибла. Таких как ты Топь не выпускает, поверь, а охранного письма письмоносца у тебя с собой уже нет. Стала бы вечно жить в Топи смрадной кикиморой, да выть и скулить по ночам, проклиная всё и вся. Я тебе такой участи не желаю. Уж поверь. И допустить такое не могу. Ты вернешься к себе, обязательно. Но позже. Года пролетят, и не заметишь. Попроси наложить стазис на тот день, в который ты отправилась к нам. Они это могут. Вернешься, и никто даже не поймет, что ты отлучалась куда – то надолго, максимум поплутала несколько часов по лесу, не более. Зато ты будешь дипломированным письмоносцем, вестником. Миры увидишь – множество. Если впишешься в требуемый диапазон, а ты впишешься, даже не сомневайся, то и в прошлое попасть сможешь – историю миров править! Вестей письмоносцев везде ждут. Это такие перспективы, девочка, уж поверь мне! Я бы не раздумывая в ВАМПИР отправился, если б только позвали.

Я стояла у разрушенной арки перехода в свой мир, слушая, что мне второпях, сбиваясь, говорил Шрек, размазывая слезы, что невольно наворачивались на глаза. Бог мой, как же так! Ну почему кто – то считает, что может войти, ворваться в чью-то жизнь и начать дирижировать по нотам, ведомым только ему, как бы, между прочим, меняя саму жизненную тональность на минуточку чужой жизни?! Ну почему это не просто не наводит страх, а даже не смущает? Словно перед ним не жизнь, ценность которой даже не передается словами, а так набросок, эскиз, на котором можно почиркать, то, что вздумалось, а то и, смяв в кулаке выбросить, растоптать за ненадобностью? Одним словом – уйти мне не дали. Я говорила, что не знала раньше, что такое отчаяние? Так, похоже, я многое о себе еще не знала! Гнев, да что там, ярость, душила меня, сжимая горло безжалостной хваткой, заставляя хватать воздух, выдыхая же рвано, почти болезненно. Годы пройдут, говорите? Пролетят, и не замечу? Вы серьезно? Вот так просто – посчитали нужным и забрали у меня несколько лет моей жизни, только потому, что обнаружили у меня способности разносить письма?! Нет уж. Вы в своей Академии еще долго будете вздрагивать, меня вспоминая. С облегчением диплом вручите и спровадите из вашего ВАМПИРа. А может, даже и пару лет не выдержите – отчислите! Что ж. Сами виноваты. Иду! Встречайте!

– Пошли Шрек, зову.

На молчаливый вопрос, что повис в темноте болот, пояснила:

– Ты же хотел миры посмотреть? Вот и увидишь! Трансформируешься? Но ведь понимать и отображать все будешь? Мозги твои при тебе и останутся! Или это лишь пустые слова о прекрасных мирах, которые посмотрел бы, да вот незадача, не могу. А ты, валяй девонька, дерзай. Так что ли?

– Нет, я с удовольствием. Превеликим. Даже оглядываться и прощаться ни с кем не пойду. Только почему Шрек?

– Первое, что на ум пришло, когда тебя увидела. Это тоже не обсуждается. Шрек. Должна же я как-то отыграться за то, что ты сделал.

– Да все в порядке, я собственно в каком-то роде и есть Шрек. У нас в родстве традиция старших сыновей так называть, а я младший самый – самый, но Шреком быть всегда мечтал.

Горько усмехнувшись, надо же хоть у кого – то мечты сбываются и, повернувшись к осевшему на тропе типчику, я впервые в жизни осознала, что никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя доводить хорошего, миролюбивого человека. Последствия могут быть самыми непредсказуемыми. После я долго думала, неужели настолько сильное было у меня потрясение или все же тому способствовали мшистый морозник в купе с пролистником, может на людях сия комбинация сказывается вообще взрывоопасно, исследований ведь никто не проводил. То, как я явилась в ВАМПИР послужило не просто толкам и пересудам, это в последствии вошло в хрестоматийные случаи о том, каким не должен быть встречающий письмоносца. Но тогда мне до этого было попросту фиолетово. Я была в гневе. Ярость, душившая меня, застилала мне глаза, требовала выход, её просто необходимо было выплеснуть, иначе она бы сожгла во мне все мое естество.

Подойдя к представителю Академии, который для меня олицетворял причину, по которой я не могу попасть в свой мир, я лишь зло поморщилась, слыша, как скуля и причитая, тот пытался убрать песок и грязь, что забили его глаза. Без сожалений встряхнула его за воротник рубахи, что выбилась из-под плаща и зло прошелестела на ухо:

– Открывай свой портал! Отправляемся в твой ВАМПИР! И лучше для тебя, если стазис наложат сразу же.

Да… как все может вмиг переобуться в воздухе. Кто – то просто не может сносить боли и пережить, когда тебе, твоему самочувствию, неважно душевному или физическому наносят урон. Не могут…. В них сразу что-то ломается, с треском рушится, позволяя растечься и самообладанию, и решимости, и всем принципам, что были им же и присущи. И вроде бы я еще недавно ощущала похожее чувство, но отчётливо понимала, что это другое. Там я, борясь за жизнь, глотая страх, упрямо шла вперед, не позволяя себе отступить, проигрывая схватку с Топью. Здесь от одного удара, от грязи в глазах рассыпалось все что было.

Шаря, словно слепой встречающий меня тип вытащил из своего кармана продолговатый с заостренными концами обычный на виду серый, с прожилками камень, взяв кое-как его в дрожащие руки, продавив наощупь середину. Ровное, еле ощутимое свечение легло у наших ног. Ни звука, ни шипения, не треска. А что никаких спецэффектов для перехода в мирах разве не будет? Вот свет как от слабенького фонарика и всё? Я вопросительно посмотрела на Шрека, который подошел ко мне в плотную и взял меня за локоть. Как позже оказалось – ничего. Шум да гам, и всевозможные шоу сопровождает, как правило, пустое, а марш бросок через миры скрывает от окружающих даже купол тишины, который опустился и на нас, вмиг отрезав ночные звуки затерянного в мирах Камышова.

– Держись за меня крепче. Я помогу.

Второй рукой Шрек подхватил типчика, тот явно был не в себе, глаза он не открывал от слова вообще, лицо пошло красными пятнами, вспухло, словно его покусала армия свихнувшихся, захлебнувшихся в своей агрессии пчёл. Я все еще продолжала держать его за воротник когда-то безукоризненно чистой отглаженной рубахи, но не из-за гуманного желания поддержать, а скорее придушить. Жалея только об одном, что ярость, клокотавшая во мне наткнувшись на плачевное состояние противника, сникла, понизила градус, а так надо было рвануть еще и этот накрахмаленный отутюженный воротничок, рвануть до треска, стирая ту холеность и ощущение превосходства, с которым он пожаловал за мной в Камышово. И такой отнюдь не дружной троицей мы шагнули в свет, что спроецировал на тропу портальный камень.

Приглушенный свет лился через узкие мозаичные окна принимающей портальной башни, мягко ложась на прохладные каменные напольные плиты, создавая лишь иллюзию теплоты. Башня, пожалуй, одна из самых старинных построек всего замкового комплекса, который надстраивался и перестраивался по нескольку раз за все столетия, что стояла Академия не обогревалась даже в зимнее время. Для принимающего портала с сумасшедшей энергией, что высвобождается при его активизации теплота – чуть ли не главный враг. Еще при строительстве в основании башни вмонтировали огромные мерзлотные глыбы, которые и спустя века заметно охлаждают основание портала и саму башню в целом. А в короткое летнее время приходилось даже выставлять льдистые кристаллы для охлаждения, как внутри башни, так и снаружи, иначе проблем и сбоев было б не избежать, а это грозило, сами понимаете, сбоем настроек отправления либо принятия вестников. То и другое не просто не желательно, а недопустимо и грозило потерей аккредитации самой Академии на долгие годы. Вот этого допустить было ни в коем разе нельзя. Вестников такого уровня в ближайших реальностях не готовили, а отправлять потенциальных письмоносцев в дальние Галактики чревато, прежде всего, тем, что там они и останутся. Сначала на практике, потом по контракту, а там глядишь, и осядут, впрочем, как сейчас остаются здесь в Млечном Пути. А без межмировой и временной связи они автоматически будут отброшены назад в своем развитии, что тоже было для всех очевидно. По этой самой причине сама Академия возводилась высоко в горах в малодоступной межгорной котловине, где снег не сходил даже летом, у подножия высоких пиковых скал, причем северная экспозиция склона была решающей при выборе места для обучения будущих вестников. Лучи и без того не слишком яркого Шедара не вносили свои коррективы, а заглядывали в академический городок вестников, словно здороваясь из вежливости лишь ранним утром.

На территории ВАМПИРа поддерживали относительно комфортную температуру, установив защитный купол, но стоило переступить барьер, как промозглые порывистые стоковые ветра буквально сшибали с ног, а пурга не позволяла ориентироваться даже на расстоянии вытянутой руки. Снеговой шторм в зимнее время вообще вселял ужас у тех, кто любопытства ради высовывал нос за ограду, несмотря на подробный ежегодный инструктаж и предупреждающие таблички по периметру ограждений. Суицидальные наклонности смельчаков, лихачей да попросту глупцов пресекались сразу и весьма строго. Сначала непомерным штрафом, а если студент был из подмастерного факультета рецепции, то и отчислением без права восстановления. Вестникам же приходилось безвозмездно отрабатывать после завершения обучения на благо Академии год за одну попытку расширить кругозор, исследуя пиковые скалы Пограничья, ставя под удар свою жизнь.

Связь же с мирами поддерживали с помощью портальной башни, а в летнее время, только при удовлетворительных метеорологических показаниях пользовались подвесным мостом, пунктирно ведущим через несколько пролётов в соседнюю горную деревню. Хотя вылазка все равно приравнивалась к походу с определенным уровнем сложности, совмещая полезное, с ещё более полезным проводя зачет по ориентированию в горной местности в условиях плохой видимости.

Небольшая группа встречающих, среди которых в этот раз был, и ректор Академии поднялись в башню по винтовой лестнице. Что ж, случай крайне редкий. Но, как говорится – подобает. В таких случаях, знаете ли, уместно встретить преподавателя столь высокой категории лично – обозначить статус встречаемого и продемонстрировать уважение. С Ланиакеей, отдаленной, но весьма развитой Вселенской Галактикой они давно вели переговоры о специалисте такого уровня, и только на днях пришел ответ. Не просто о согласии выделить специалиста для Академии для временных почасовых лекций как они просили изначально, но о полноценной ставке на ближайший учебный год с проживанием преподавателя на территории ВАМПИРа. Кроме прочего сообщалось о его прибытии в ближайшие дни. Удивили. Будто наспех. Несколько лет отказов и тут, словно второпях отправляют одного из лучших преподавателей. Впрочем, спешка могла быть вызвана простым фактом – обучение в Академии началось уже неделю как, а линиакейцов всегда отличала не просто пунктуальность, они на ней были помешены. Для них шаг вправо, шаг влево – катастрофа. Все должно идти в свое время, иначе – хаос, разрушение, что ни при каких условиях нельзя допускать. Что ж, у них свои заморочки, а здесь, как говорится, свои.

Что касается места для вновь прибывающего эксперта, пришлось-таки придраться к новичку Реймсу и освободить место для преподавания космографии. Не красиво. А что прикажете делать? В начале учебного года все преподаватели были уже распределены, у всех свои часы и нагрузка, но не отказываться же от специалиста такого уровня из-за этого. Помимо космографии будет введен курс из одного часа в неделю на каждом курсе по Ланиакеи – обзорно-ознакомительный, но, если принять во внимание мало изученность отдалённой галактики, то ценность курса не вызывает сомнения. А что касается Реймса то, он еще так молод, впрочем, специалист, как показала диагностика второкурсников неплохой. С течением лет, когда добавится опыт, из него выйдет отличный специалист. Именно поэтому забирать весь поток у него не стали, оставив первокурсников. Какое – то время поработает встречающим письмоносцев и в книгохранилище. Побыть среди книг никогда лишним не будет, побеседовать с умнейшими людьми, пусть и в одностороннем порядке, глядишь еще, и вспоминать тепло об этом времени будет. Ведь был же прецедент в одном из отдалённых миров Млечного Пути, на Земле, когда в Кёнисберге, старинном прусском городе величайший учёный того времени Кант, возглавляя Университет, будучи преподавателем нескольких абсолютно разных дисциплин, тем не менее, не покидал и должность помощника библиотекаря, на которую его взяли в этот самый Университет ещё юношей.

Да к тому же, если когда – то Харальду Реймсу придётся сопровождать группы письмоносцев в те области и в то время, когда жили эти самые авторы, он сможет поддержать разговор на достойном уровне, не ударит в грязь лицом, а покажет себя с наилучшей стороны. Ещё благодарить будет за эту рокировку. А пройдёт время, что-нибудь да изменится, найдется и для него дело, ну или освободится место, что тоже иногда, да и случается. Никогда не бывает такого, что уж совсем без жертв. Пешки с шахматной доски, они знаете всегда, как правило, первыми летят. Всегда приходится от чего – то отказываться, чем – то жертвовать. Так что пусть это будет Харальд Реймс. Сейчас ему придётся утешаться оставленным в его ведении курсом космографии у первокурсников, что на факультете Рецепции, что у Вестников.

А утро действительно раннее – робкие лучи осеннего Шедара едва – едва пробились сквозь низкие тяжелые тучи, словно приглядываясь к высоким скалам, за которыми стоял замок с тянущимися к свинцовому небу высокими шпилями. При переходе к портальной башне ощутимо тянуло осенней терпкой прохладой и дымкой, что просачивалась даже в созданный ими иллюзорный климатический оазис посреди гор. Что ж осень везде так скоротечна, не успеешь оглянуться, как след растаял, растворился, а здесь и подавно. Зима ж в горах затяжная, ветреная, созданный барьер спасал лишь от жутких метелей, ураганов, и лишь смягчал стужу, но не более того, если бы не многочисленные экспедиции в иные миры с более мягким климатом, то вообще была б тоска. Впрочем, для тех, кто поступает учиться в Академию на факультет Рецепции дела так, и обстоят, порталом они могут воспользоваться в виде исключения при поступлении и отбытии из Академии на каникулы при прохождении очередного курса. Живут в горах безвылазно на протяжении всего обучения, ожидая прихода весны, которая как всегда запаздывает, словно оставляя напоследок высокие скалы, на которые то ли не хочется, то ли лень взбираться. Хотя бывают исключения, когда письмоносцы, решаются взять с собой обычного смертного, с рецепции, но и здесь не без оговорок. Во – первых, только одного, больше им не удержать во время перехода. Во – вторых, надо понимать, что этому счастливчику нужно иметь абсолютное доверие хотя бы к одному вестнику, ведь остаться в одном из миров – это вполне себе допустимая перспектива, события в экспедициях, да хоть на экскурсиях могут развиваться не всегда по запланированному сценарию.

В студенческом корпусе тишина, ни одно окно не освещено, все спали, до общего подъёма ещё три часа. Почему – то студенты всех мастей готовы ложиться спать за полночь, как будто именно ночью может случиться что – то важное, упустить чего не в коем разе нельзя. Бдят, полуночничают, но вот подняться ни свет, ни заря – нет, это не про них, так и плетутся сонные на первую пару, зарабатывая замечания и штрафы за опоздания. Вот и сейчас они дошли до портальной башни никем не замеченные – в ВАМПИРе спали все, кроме встречающей группы. Так что новость о новом преподавателе для всех обучающихся будет сюрпризом.

Почему такое раннее прибытие? Часовое несоответствие, знаете ли, действительно беда, с Ланиакеей разница в пять часов, впрочем, как и с другими мирами и реальностями нужно всегда вносить временные корректировки. Тут прибавить, там убавить, здесь сопоставить. Целая наука – сводные таблицы, графики, расчеты, километровые выкладки. На космографии как раз – таки и рассматривают в одном из семестров, потом еще практический зачет – отправляют по студенческим расчетам группу старшекурсников, которым нужно справиться с заданием по месту прибытия в оговоренные сроки. Очень, знаете ли, вдохновляет не сделать просчетов – отвечать – то в этом случае приходится не только перед преподавателем, сами понимаете. Были случаи, когда старшекурсники прибывали на задание, а все торговые заведения, финансовые организации были закрыты по причине окончания рабочего дня, а у них для выполнения поручения таймер оговорен. Эх, проблемы тогда были у горе расчётчиков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.