Дмитрий Ромов
Цеховик. Книга 12. Восходящая Аврора

Цеховик. Книга 12. Восходящая Аврора

Внимание! Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней, являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

1. Я себе не верю, а тебе верю

Я стою на причале, опершись о поручни. Тёплый морской воздух треплет волосы, надувает ветровку и, смешиваясь с ароматом цветов, делает весь мир сладко-солёным. Майское солнце уже совсем низко, и от этого всё вокруг окрашивается в янтарно-медовые тона.

Белый теплоход отшвартовывается и медленно, переваливаясь с борта на борт, отходит от пристани, отправляясь на ночёвку. В детстве я катался на таком же с мамой. В Анапе. И иногда видел дельфинов. Они выпрыгивали из воды дурачились, будто радуясь очередному летнему вечеру. Я всматриваюсь в воду, пытаясь увидеть серые, блестящие спинки и острые плавники. Нет. Никаких дельфинов…

– Ну, чё ты молчишь, Бро? – нетерпеливо торопит меня Сеня Кабарда. – Я торчу здесь с тобой, в натуре, как дуб в чистом поле! Запалит кто-нибудь. Нахера вообще на пирсе встречаться было? Лучше бы в тачке посидели.

– А что тебе сказать? Я тебя услышал.

– И чё? – хмурится он.

– Спасибо, чё… Мне теперь подумать надо, как всё устроить… Это точно Джемал?

– Да, при мне же было, сказал, – растопыривает он пальцы. – Чё мне делать-то теперь?

– Ничего нового, – пожимаю я плечами. – Пока, что делал, то и делай. Не кипишуй, Арсенчик. Будем на связи. И вот что… новая жизнь не за горами. Ты меня понял? Благодаря тебе, в том числе.

– Ну ладно, – кивает он и, сплюнув через поручни в воду, уходит с причала.

А я остаюсь и не отрываясь слежу за теплоходом, покидающим бухту.

Ах, белый теплоход, бегущая вода,

Уносишь ты меня, скажи, куда?

Жалко, что песенка эта ещё не написана.

– Поехали, Алик, – наконец, говорю я. – Витя, пошли.

Мы сходим на берег и забираемся в машину. Алик заводит двигатель, а я сижу, глядя в одну точку перед собой. Парни терпеливо ждут. Выйдя через некоторое время из задумчивости, я оглядываю их и командую:

– Едем к Цвету.

Солнце прячется и сразу же становится темно. Зажигаются фонари. Наша белая «Волга» катится по узкой улице между частных домов. Мы подруливаем к особняку из красного кирпича и останавливаемся перед железными воротами. Я протягиваю руку и дважды коротко жму на клаксон.

В цельнометаллической калитке открывается окошко и в него выглядывает рожа часового. Как в тюремной камере. Внимательно рассмотрев нас, он закрывает свою форточку и идёт открывать ворота. Мы заезжаем во двор, и ворота за нами тут же закрываются.

По двору ходят вооружённые часовые, как-никак военное положение. Всех посетителей здесь обыскивают, ко мне, правда, и ребятам моим это не относится. Горит фонарь, пахнет дымком, в беседке жарят шашлык. Без солнца становится прохладно.

– Здорово, орлы! – приветствую я честную компанию и поднимаюсь по ступеням крыльца.

Дверь не заперта, и мы заходим внутрь.

– Паша! – кричу я с порога. – Ты дома?

– Дома-дома, – отвечает Цвет, выглядывая из комнаты. – А, это ты… Здорово! Хавать будешь? У меня шашлык сегодня высший вообще.

Я прохожу.

– Нет, спасибо. Мы с парнями поужинали недавно.

– Да давай, чё ты. Садись к столу.

Я присаживаюсь:

– Ну, что решил?

– Да чего решать-то! – вмиг делается раздражённым Цвет. – И так всё ясно. Завтра поедем и поставим раком этих уродов.

– Ты сам что ли поедешь? – спрашиваю я, не сдерживая недовольства.

– Ну, а х*ли! Ты же своих морпехов не даёшь! Придётся самому порядок в доме наводить.

– Тьфу! – я поднимаюсь. – Сдались тебе эти несколько дурачков! Хотят Игле платить, а не тебе? Твою дивизию! Нахер они тебе нужны? Рынок этот вообще? Что с тобой случилось? Ты чего так закусил-то? Ты не этих дурачков себе должен подчинить, а Иглу.

– Иглу-на? Подчинить?! Я его завалю к херам.

– Это да, – соглашаюсь я. – Иглу нужно охладить. До температуры трупа. Правда, у тебя пока не получилось, или что?

– Да, не получилось, – зло отвечает Цвет. – Ну, сам попробуй! А то приехал начальник, б*я, только метлой мести и можешь!

– Я тебе не начальник, но кто-то должен же тебе правду говорить. Ты зациклился на мелочах. Тебе весь край надо осваивать, а ты тут с фарцовщиками с рынка сражаешься. Сам-то себя послушай.

– На мелочах? Всё с мелочей и начинается! Если такую херню на тормозах спускать, никакого уважения не будет!

– Да ёлки-палки, вот эта хрень не твоего уровня вообще. Пошли шныря какого-нибудь, пусть разберётся. Что ты носишься с этим рынком? Поставь человека на сборы и дай ему небольшую бригаду.

– Небольшую! Большую надо! Сезон начинается, тут сейчас знаешь сколько точек будет! Шашлыки, квас, пиво, сувениры… На одном этом целое состояние можно сделать!

– С этим поаккуратнее, как раз. Это тема Беллы, нам её не нужно из друзей в статус врагов переводить. Это я с ней обсужу, но блин, Цвет! Ты должен не торговцев подчинять, а воров. На тебя должны воры работать! Как у тебя в Красноярске, Новосибе, в других местах? Тебе с авторитетами нужно…

– Поучи меня ещё, баклан, в натуре! – взрывается он.

– Я тебя не учу, я от тебя требую, чтобы ты мозги включил! – завожусь и я. – Чё за херня! Давай решим, какие условия местным…

– Чё ты делаешь?! Требуешь-на?! Ты чё, Бро, качать приехал?

В общем, дискуссия становится жаркой, стремительно переходя в разряд «сам дурак», и мы орём, как два идиота.

Алик с озабоченным лицом время от времени заглядывает, в комнату, но ничего не предпринимает, естественно.

– Ну давай, – щерится Цвет, расставив руки в стороны и выпятив пузо. – Может, ты ещё ударишь меня?! Давай, ударь, чё, ты ж начальник, да?

Повисает пауза…

– Ладно, – наконец, говорю я, – давай свой шашлык уже.

Он немного подвисает, перестраиваясь на другую тему, но справляется быстро.

– Присаживайся, чё… – показывает он на стул. – Я те сразу сказал, пожрать надо, а то вон злой как собака.

Цвет качает головой, наклоняется и ерошит мне волосы, а потом подходит к окну, открывает и кричит:

– Эй, Удав, чё там, есть ещё шашлык? Давай сюда!

Утром с группой парней и с Толяном мы едем на рынок. Поспеваем как раз вовремя. Цвет вершит расправу. Его пацанчики лупят какого-то прощелыгу и тупо забирают товар – джинсы вроде и какое-то ещё шмотьё.

Он стоит рядом и гневно втирает потерпевшему свою ахинею. Мы с Толяном переглядываемся и качаем головами. Капец, кукуха того, отлетела, кажется.

Понаблюдав за развлечениями Цвета, отправляюсь в трест ресторанов. Сегодня суббота, и посетителей нет. На вахте меня ждут, так что прохожу я прямо в кабинет. Обычное казённое помещение с пожелтевшим от времени портретом Ленина. Не удивлюсь, если его здесь ещё в семнадцатом году повесили.

– Егор, привет, – приветствует меня Белла. – Проходи. Спасибо, что пришёл. Я тут с Сергеем Фёдоровичем разговаривала…

Это она про Медунова.

– Я с ним, как раз, хочу встретиться в ближайшее время, – киваю я. – Не собирается он приезжать, не слышала?

– Приедет на днях, Шалаева привезёт. Это новый председатель ВЦСПС. Я ему сказала, что увижу тебя сегодня, привет тебе передаёт.

– Спасибо за привет, – улыбаюсь я. – Эх… с Шалаевым этим у него времени на встречу не найдётся, наверное.

– Не знаю… Он спрашивал как обстановка, как дела у тебя… ну, в смысле здесь, в Геленджике.

– Ага, – киваю я.

– А я и не знала, что ответить, – всплёскивает она руками и встревоженно на меня смотрит.

– Белла, ему ничего не надо отвечать. Он же к нашим с тобой делам отношения не имеет, правда? А тебе я скажу, что к сезону мы подходим уверенно и твёрдо. Наладим сотрудничество не в плане «ты – мне, я – тебе», а в плане совместного получения и приумножения прибыли. Поверь, будет здорово.

– Егор… – мнётся она, не зная, как сказать. – Меня беспокоит, что твои ребята хулиганят…

– Что именно? – хмурюсь я.

– Ну, по мелочи, конечно, и дело-то не в деньгах… Хотя… в них тоже… но должен быть порядок какой-то… Понимаешь? Нельзя, чтобы каждый крепкий парень приходил в кафе и требовал денег за охрану. Какую охрану? О чём речь, вообще?

– Какое кафе?

– Да было бы что серьёзное, а то «Морячка», небольшая шашлычная… Ерунда какая-то… Просто если не обращать внимания на мелочи, можно и больших вещей лишиться, самых главных, понимаешь? Поэтому я не могу это так оставить. Поверь, у меня есть возможности решить проблему быстро и бесповоротно, но я не хочу… портить наши отношения…

– А кто именно наехал?

– Откуда мне знать? Там их несколько было, сказали, что от Цвета.

– Ладно, Белла, не беспокойся, я этот вопрос решу. Цвет – это не я, у него своя епархия, но я решу, обещаю.

Мы обсуждаем ещё некоторые вопросы и я уезжаю. Еду в дом дяди Гены там у меня трудятся строители. Бригада из русинов. Приехали из Закарпатья строить наш коттеджный посёлок в Голубой бухте, а заодно в родительских владениях кое-что подшаманить.

Спасибо Белле, это она нашла. Во-первых, руки у ребят золотые, а, во-вторых, материалы качественные и импортные. Плитка, обои, сантехника. Всё решаю через них, безо всякой головной боли.

Скударнов в Москве познакомил меня с доктором Перкелем из ВНИИ ВОДГЕО, и тот с коллегами в качестве шабашки взялся разработать систему индивидуальной канализации и биоочистки. Дом родителей подключён к городской канализации, а вот у Гены обычная выгребная яма со «скворечником». Ну, и у меня там, на краю города ничего такого в помине нет, и ещё даже с водой вопрос не до конца решён. Временно приходится завозить цистерну.

Пока никто из наших не переехал, нужно сделать ремонт, чтобы всё по последнему слову техники, ну и удобства тоже. Геннадию, может быть, это дело до фонаря, а вот молодой спутнице жизни хочется красоты и удобств.

Вспомнив о спутнице жизни, я вздыхаю.

Перкель, как раз, приехал на монтажные работы и сейчас руководит заливкой бетона.

– Всеволод Арнольдович, здравствуйте, – приветствую его я. – Как тут дела?

– Отлично, отлично, Егор! – радостно улыбается он и смотрит на меня большими, по-коровьему добрыми глазами из-за толстых линз очков. – Идём с опережением графика и качеством работ я очень доволен. Я вот только спросить хотел…

Он понижает голос и оборачивается в сторону соседнего дома.

– Тут сосед приходил, спрашивал, можно ли и ему такую штуку устроить. Тут к городской-то трубе просто так не подключиться. Мы в дом-то его не пускали, но про сооружение я, признаюсь, рассказал. Так что вы думаете, можно ему тоже сделать такой септик? Я, разумеется, с вами поделюсь, как с главным вкладчиком в наш проект.

– Сделайте, Всеволод Арнольдович. И не забудьте всё запатентовать, или как там у вас это называется, рацпредложение оформить?

– Вы думаете?

– Конечно. А с соседом договоритесь, что будете вести наблюдения за объектом. Думаю это пригодится для подготовки оборудования к серийному производству. Когда-нибудь мы с вами откроем предприятие по выпуску таких вот штуковин.

– А вы шутник и мечтатель, – смеётся Перкель.

В доме, купленном под штаб моей армии тоже идут кое-какие конструктивные изменения внутри металлического гаража. Работы по оборудованию «смотровой ямы». Как обычно секретные и то, что строительная бригада не из местных большой плюс. К тому же строители ни с кем не пересекаются, живут уединённо, водку не пьют, отправляют свой культ, никого не трогают.

Я сейчас проживаю как раз в штабе. Бойцы стройкой особо не интересуются, да их там и не так много бывает. Толян, естественно, в курсе происходящего. У него в штабе есть свой кабинет, хотя кабинет у него и в ДОСААФ имеется, официальный.

После стройки еду в казино к Джемо. Он тоже сейчас в Геленджике. Всё оборудование пришло, хотя и с задержкой, но ничего, запуститься нам недолго. Через пару дней подъедет Бакс и будет здесь работу ставить, а Лида останется одна на трёх московских точках.

В ближайшие планы входит поездка в Питер. Вот уж где точно нужно обустраивать свои базы. «Факел» там уже разворачивается, но пока только в легальном статусе.

Джемо на месте не оказывается, зато я встречаю Цвета. Он в приподнятом настроении, выглядит довольным.

– Здорово, Бро, – усмехается он. – Чего ты смотался-то? Там самое веселье началось. Троих чмошников отметелили. А мент… Капец, вообще…

Он прерывается и начинает ржать.

– Он короче сначала возбудился, наряд вызвал, а потом, как я ему лавэ на карман дал и мешок джинсы палёной он сразу такой, типа, совсем распоясались фарцовщики, но от народного гнева вам не уйти. Спасибо товарищи за помощь. Их, короче, скрутили и повезли в отделение. Б*я, дебилы, в натуре. Чё не смеёшься? Не смешно что ли?

– Ага, – киваю я. – Смешно. Обхохочешься. А Джемал где?

– Не знаю, – качает головой Цвет. – Поехали мидий поедим с белым вином.

– Эстет, бляха, – удивляюсь я.

– Да, а чё? Поехали?

– Ну, давай. Всё равно надо с тобой перетереть тему одну.

– Ой, только давай ты мне мозг клевать не будешь, – делает он кислую мину.

– Ну, посмотрим.

– Слушай, – говорю я, когда мы садимся в машину, – этот регион можно назвать Клондайком. Здесь бабло, считай, прямо на дороге валяется.

– Ну, – прищуривается Цвет.

– Желающих потратить капец сколько, так?

– Так, – хмурится он, догадываясь, куда я клоню.

– Но ведь тут и желающих поживиться немало.

– Ты чего со мной, как с умственно отсталым говоришь? – недовольно заявляет он. – Я же сказал, без мозгоклюйства!

– Ладно, говорю просто и открыто. У нас планируется общий бизнес с Беллой.

– У вас? – морщится он. – А я причём?

– Притом, что ты тоже в доле, – отвечаю я. – И по сбыту и по производству.

– Ну, отлично, значит нужно назвать чётко эту долю.

– Обсудим всё, не волнуйся. Но если Белла наш партнёр, какого хера ты её людей на уши ставишь?

– Чё?

– Шашлычная «Морячка»!

– А, ну, мы туда и едем сейчас. Будет нашей точкой.

– Нет, – качаю я головой. – Наши точки казино, а это точка Беллы. Вообще весь общепит, все лоточники, продавцы кваса, пива и вообще вся пищёвка. Компренде? Это всё её. Или ты хочешь, чтобы она на нас мусоров натравила? Лучше бы не нужно, потому что Чурбанов тебе здесь не особо поможет. Здесь отдельное царство. И нервов мы потратим, и бабла столько, что никакие «Морячки» не отобьют. Втыкаешь?

– Ты сам не втыкаешь, если не мы, то Игла придёт и наложит лапу.

– Значит защити её от Иглы, – пожимаю я плечами. – Почему ты его не вальнул ещё, я не понял?

– Вальнул… ну, попробуй, – злится он. – Хитрый он сучонок. Залёг на дно, не могу выковырять.

– Сам только не подставляйся. Ходишь по рынкам, хернёй страдаешь. Усиль охрану. Хочешь, дам тебе крутых пацанов?

Он задумывается.

– Ладно. С фарцой прикололся, конечно. Но это, чтобы у Иглы жопа горела. Чтоб он чувствовал, что здесь везде я. Хочу, чтоб он куда ни ступил, везде огонь вспыхивал. Понимаешь?

Воя сиреной, нас обгоняет красный пожарный «зилок».

– О, видишь! – хмыкает Цвет. – Уже горит.

– Слушай, да хрен с ними. Фарца, конечно, важная статья расходов, но поставь человека на них и всё. Тем более, сейчас они бояться будут.

– Ну, видишь, польза есть от сегодняшней экзекуции.

– У нас же два цеха запускается под ширпотреб. Алкашка пойдёт. Джемо обещал в Абхазии заводик спиртовой пробить. У меня там есть кое-какие пацанчики в Гаграх. Казино, опять же. И надо Сочи развивать. Там у нас такой поддержки нет, значит аккуратно заходить надо, всё побережье охватывать, на Крым двигаться. Людей привлекать, чтобы они видели, что под Цветом тепло, сытно и стабильно. Ты им отцом родным стань. Дел невпроворот, а ты прикалываешься.

– Б*я, да задрал ты уже, Бро! Смени пластинку.

– Я думаю, надо с Женей Старым потолковать, согласен? Надо всё под него затачивать, а остальные пусть или с ним договариваются, или идут лесом. Ты как?

– Тоже об этом думаю, – кивает Цвет. – Да только это моё дело, а не твоё.

– Ну да, твоё, а что, мы по-братски не можем что ли посовещаться?

– Брат, ты же мне в сынки годишься, – подначивает он.

– Похер, – пожимаю я плечами, – главное, по-семейному.

– Ну, ладно-ладно, – смеётся он, – пусть по-братски. О… чё такое…

Оказывается, что пожарная машина ехала туда же, куда и мы. У «Морячки» толпятся люди, пожарные разматывают шланги, а сама шашлычка пылает огнём. Твою дивизию.

Мы выходим из машины и подходим ближе.

– Егор!

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит Белла, мрачная, как туча.

– Тебе не кажется, что ты слишком уж радикально разобрался с проблемами?

Твою дивизию…

– Белла, смотри, вот это тот самый Цвет.

Она сверкает глазами, посылая в него очередь из молний.

– Он, – продолжаю я, – этого не делал. Это совершенно точно. Мы с ним всё обсудили, и он согласился, что подход к «Морячке» был несколько… поспешный, что ли. На этом вопрос закрыт. Более того, если такие наезды произойдут от кого бы то ни было в будущем, он поможет урегулировать. Никто, никакая Игла или ещё кто-нибудь, на твой бизнес даже не посмотрят. Но шашлычку он точно не трогал. Впрочем, мы догадываемся, кто это мог быть. И мы его накажем.

– Что толку, кто деньги вернёт?

– Белла… – смотрю я на неё так, сладко и мило, как может только Леонардо Ди Каприо в фильме «Великий Гэтсби». – Деньги на реконструкцию выделит государство.

– Какое государство! – машет она рукой. – Сезон потерян… Ладно. Я поняла, всё, мне нужно бежать…

– Поехали в «Геленджик» тогда, – предлагает Цвет. – Сука Игла, так обломал. Нормальная шашлычка была. Прям вообще как в Ницце, холодное вино, ракушки…

– Ты прям буржуа, – усмехаюсь я. – Ладно, поехали. Я тебе так скажу, если хочешь, чтоб, как в Ницце, преврати побережье в Лазурный берег. Сделай лучше, чем у них.

– Запросто, – подмигивает он. – Поимеем лягушатников.

От администратора в «Геленджике» я набираю номер Медунова. Хочу спросить, сможет ли он со мной встретиться, когда будет в Гелике. Нет… никто не отвечает. Ну, это ожидаемо, попозже ещё брякну. Как бы выбить себе телефон в тачку, без него, как без рук, блин. Хоть бы кто уже сотовую связь изобрёл… Надо будет Перкеля озадачить, когда с септиками закончит…

Иду в зал и сажусь за стол к Цвету.

– Смотри, эти, б*я, вообще отсюда не вылезают, походу.

Я поворачиваю голову. Вся компания, за исключением скрывающегося от правосудия Иглы сидит за тем же столом, где я их видел в последний раз.

Вырубленный из гранита Лазарь сочинский, наглый Ваха Шторм, Женя Старый и Джемо Бакинский. Шестёрки Рубик и Кеш трутся рядом. Кроме этих, уже известных мне персонажей за столом сидят два смурных кента лет пятидесяти от роду.

Когда я поворачиваю к ним голову, мой взгляд перехватывает Ваха. Он подмигивает и, сложив из пальцев пистолетик, шутливо в меня стреляет. Лазарь растягивает на лице каменную улыбку, а стальные проявляют сдержанность, но явно говорят о нас с Цветом.

– Может, пойдём, поздороваемся? – предлагаю я.

– Ага, щас. Пусть сами сюда ползут, причём на коленях.

Цвет демонстративно скользит по ним взглядом, как по пустому месту и отворачивается.

– Суки… я до вас доберусь…

– Сначала нужно с Иглой разрулить, иначе мы с тобой в посмешище превратимся.

– Разрулить?! – повышает он голос. – Нихера ты гуманный. Он нас вальнуть хотел, тут ответ один может быть. Один единственный.

Пока мы обмениваемся мнениями, к нам подходит Джемо.

– Здорово, кенты, – улыбается он и опускается на стул.

– Здорово, коли не шутишь, – прищуривается Цвет.

– Слушайте, я тут с этими побазарил, – кивает Джемал в сторону воровского стола. – Есть маза, короче. Женя Старый предлагает встретиться и трубку мира забить. Типа обсудить, порешать, урегулировать. Братва надеется Иглу припереть, чтобы можно было чисто по понятиям порешать и всё. Но можно и без него.

– Что решать? – хмуро спрашивает Цвет. – Сначала Иголку сломаю, а потом и побазарить можно.

– Просто… – пожимает плечами Джемо. – Как сказать-то… все типа мира хотят, сезон начинается, а тут войнушка, в натуре.

– Какая войнушка? Он в меня стрелял, петушара. И в Бро тоже. Разговор один. Точка.

– Стрелял, не стрелял, ну и хер с ним. Давай без него встретимся с ними и перетрём. Чё. Они с ним сами разберутся, а ты уже по своему разумению можешь и замочить его наглухо. Просто смотри, ты фарцу шуганул, они «Морячку» спалили.

– Пидоры! – вставляет Цвет.

– А ещё и окна в цеху перебили. Детский сад, в натуре.

– Когда перебили?! – восклицаю я.

– Сегодня, когда. Дверь подожгли и окна раскокали. Нахера это всё надо? Лучше спокойно договориться и делать дело, а не носиться с палками, как малолетки. Думайте, короче. Я – за. Встретимся, всё перетрём, без Иглы. А с ним ты, как хочешь, так и решай потом. Главное чтоб лавэ капало, да?

– Суки, – качаю я головой. – Надо срочно стёкла вставлять, а то если дождь, оборудование может накрыться… Давай, Паша, решай. Я тоже – за. А без Иглы даже лучше, можно будет нормально всё обсудить и порешать. Что скажешь?

– Стрёмно, – говорит Цвет. – Заманят нас и порешат. Я им вообще не верю.

– Старый и я, – говорит Джемо, – мы гарантируем сохранность, понимаешь? Безопасность. То есть под его и под мою ответственность. Вы мне-то верите или нет?

– Я себе не верю, – хмыкаю я. – А тебе я верю…

– Ну, всё значит, – кивает Джемо. – Встретимся в хинкальной в Дивноморском.

– Откуда там хинкальная? – прищуриваюсь я.

– Да есть там чуть в сторонке. О ней мало, кто знает. Всё порешаем и разъедемся.

– И как мы её найдём? – спрашиваю я. – Хинкальную.

– Ну, я покажу, – отвечает Джемо. – Вместе поедем. Чё вы боитесь? Возьмёте бойцов своих и все дела.

– Не нравится мне это, – мотает головой Цвет.

– Ну, сам тогда скажи, как поступить, – едва заметно раздражается Джемо, стараясь не показать виду.

Мы долго и нудно гоняем этот разговор по кругу и, наконец, уговариваем Цвета согласиться.

– Ладно, пойду скажу кентам, что добазарились на завтра, – начинает вставать он из-за стола.

– Стой-ка, – хватаю я его за руку. – Мне тут сказали, что ты анашу долбишь и кокос.

– Чего?! – тянет он, выдёргивая руку. – Тебе-то что за дело, даже если бы это так и было.

– Я, конечно, понимаю, у тебя девушка этими товарами промышляет, но ты сам-то подумай…

– Ладно всё, – хлопает Цвет ладонью по столу. – Про это потом побазарим!

На следующий день выезжаем целым кортежем. Мы с Цветом на одной машине и ещё на двух тачках его и мои ребята. Встречаемся с Джемо и подхватываем его к себе. Он садится на переднее сиденье и показывает дорогу.

– Ну чё, как делишки? – смеётся он. – Подгузники сделали? Марлю подложили? Чё такие перепуганные?

– Шутник ты! – хлопает его по макушке Цвет. – Чё такой весёлый?

– Обдолбался, – качаю я головой. – Наркодилеры, б*я…

– Да что ты цепляешься ко мне? – чуть поворачивается Джемал с блаженной улыбкой. – Вот есть же люди, которым плохо, когда другим хорошо.

– А с чего тебе так хорошо-то? Разговор не простой предстоит.

– Да нормально всё будет. Заживём после этого, как в сказке.

Ну, ещё бы. С новеньким оборудованием в двух катранах, с пошивочным цехом и прямыми поставками афганской наркоты. Размечтался ты, Джемал.

То, что это ловушка, мы с Цветом знаем. Ему рассказал я, а мне – Сеня Кабарда. Не зря же он вокруг Иглы в последнее время пребывает. Но вот будет ли там сам Игла неизвестно. Интрига сохраняется. Он, конечно, ссыкло, но статус победителя Цвета манит и сводит с ума. Ладно, посмотрим… У нас, вроде, всё просчитано…

Я открываю окно и в машину врывается свежий сладкий воздух, молодая весенняя зелень и обилие цветов радует глаз. Вот живи да живи, казалось бы, себе в удовольствие, так нет же, вечный бой, вечная нервотрёпка.

Прибываем на место. Хинкальная – это жилой дом, куда приезжают воры. Не то, чтобы притон или малина, а такой типа домашний ресторан для своих. Дорожка к нему ведёт через узкое поросшее кустарником ущелье. Ну, правильнее сказать, не ущелье, а просто узкое место. Если мы вырвемся и будем уходить, здесь нас добьют.

Мы входим в дом всей толпой, оставляя в машинах водителей. Виктор и Алик идут со мной. Здесь уже ждут участники встречи. Смотри-ка, раньше приехали, причём все, как один. Ну-ну, стратеги хреновы.

Их пацанчики шмонают нас, а мои парни шмонают их. Вроде всё честно. Оружие складывается в два ящика, которые закрываются на замки. Затейники, блин. Дальше участники совещания проходят по коридору в большую столовую с каменными стенами и полом. Здесь стоит круглый стол с тарелками и бокалами. Победителей ждёт ужин.

Сопровождение остаётся в первой комнате. Вроде, всё чётко и прозрачно. Но хохма в том, что через некоторое время всех угостят компотом из сухофруктов или чаем и охрана отрубится. Только наша, естественно. А того кто не отрубится или подрежут, или застрелят, но это если глушитель найдут.

Ну, и всё. Дальше пацанчики войдут в гостиную буквально по команде «Федя, дичь!» и займутся мной и Цветом. Зная, что мы просто так не сдадимся, они сразу применят оружие. Всё. Дело сделано. Гениальный, твою дивизию, план. Но у нас, правда, имеется свой собственный взгляд на этот сценарий.

Поэтому мы заходим, в общем-то, практически без опаски. Ну… как без опаски, расслабляться нельзя, да организм и не позволит. Я не завтракал и кроме адреналинчика, вызывающего студенческий мандраж, во мне ничего нет. Так что, потряхивает, конечно, не без этого.

Понятно, что сначала мы посудачим, иначе не успеет произойти намеченное с компотом. Впрочем, затягивать эту часть тоже нельзя, вдруг мы психанём и решим уйти, а там ещё не готово. Ну и для контроля пара стрелков в кустах над «узким местом».

В общем, мы заходим в комнату для переговоров. Она небольшая, здесь окно с распахнутыми створками, деревянный потолок, каменные стены без штукатурки, старинный стол и два деревенских буфета с керамической посудой. Красиво, что сказать. За окном зеленеет сад, поют птицы, пахнет весной и счастьем. Но это для тех, кто его может ощутить. Счастье то есть.

Ворьё заходит первым и начинает рассаживаться. Мы тоже подходим к столу, но сесть не успеваем, потому что вдруг из маленькой двери за шкафом вылетает худая фигура в чёрном и в один миг оказывается перед нами.

Близко, но не достаточно для того, чтобы дотянуться до него. В вытянутых руках он держит по пистолету. Лара Крофт, расхитительница гробниц. Нет, это разумеется не она. Это Сева Пятигорский, он же Игла. Нервничает, урод, щурится, глаза мечутся, перепрыгивая с меня на Цвета и снова на меня.

Стволы его «Макаровых» смотрят чёрными дырами отверстий прямо в лоб. Мне и Цвету.

– Ну что, ссуки! – дрожащими губами шепчет Игла.

Получается зловеще. Но мне почему-то совсем не страшно, хоть я и не обкуривался для храбрости, как Джемал. Сучонок. Иудушка. Я чуть поворачиваюсь к Цвету и вижу как он прямо и спокойно смотрит на Иглу. Только желваки ходят на скулах.

Я отворачиваюсь и смотрю внимательным взглядом на холодную, ничего не выражающую рожу Лазаря, на бегающие глаза Кахи, на обескураженного и раздосадованного лесовичка Женю Старого и на смеющегося Джемала.

– Э, Сева, чё за дела! – восклицает Женя. – Ты чё творишь? Мы же забились!

– Заткнись! – хрипит Игла. – Сюда смотри, Бро. Я хочу чтобы ты видел свою смерть. Заигрались вы голубки. Не туда сунулись. Не по зубам вам Сева Пятигорский! Сюда смотри, я сказал!

Я смотрю на него, но перед глазами встаёт картина, которую я вижу постоянно и которая не выходит у меня из головы. Тёмный подземный ход Новоспасского монастыря…

– Брось пушку, – холодно произносит Марина и отводит фонарь в сторону. – Брось, сука, пушку.

И теперь, когда свет не бьёт в глаза, я вижу Наташку, стоящую на коленях и приставленный к её голове пистолет. По спине скатывается ледяная капля, а волосы на голове становятся дыбом.

– Се человек, – говорит Марина, как бы вверяя Наташкину судьбу в мои руки.

– Марин, ты не выстрелишь, – говорю я, тяжело сглатывая ставшую густой и солёной слюну.

Накатывает удушливая волна, будто принося запах из её квартиры, металлический и сладкий.

Ствол моего пистолета смотрит ей прямо в лоб.

– Ты не выстрелишь, – повторяю я. – Зачем всё усложнять? Ты же умная и поэтому не будешь стрелять.

– Правда? – хладнокровно усмехается она. – Хочешь проверить? Думаешь, я шучу?

И в этот самый момент раздаётся невероятно громкий выстрел…

Я делаю маленький шаг и приваливаюсь спиной к стене. Твою дивизию… Твою дивизию…

2. Бонни и Клайд

– Ну, и чё скажете теперь, как добазариваться будете? – скалится Сева Пятигорский по кличке Игла, держа нас на мушке. – Кажись, вы своё отбазарили уже. Поучительный, сука, пример, как не надо делать. Ну чё, последние желания имеются? Хочу, чтоб вы прочувствовали момент. На века прощаемся, в натуре.

Рожа его искривляется в самодовольной гримасе.

– Не торопись, – хмыкаю я, спокойно глядя в лицо Игле. – Там ещё наши бойцы не уснули. Ты нашумишь, а они ворвутся и порвут тебя, как тузик грелку. Зачем так рано выскочил-то? Не утерпел?

– Чё-ё-ё? – морщится он, вытягивая шею и прищуриваясь.

– Давай чуть в сторонку встанем, а то дует, – киваю я и переступаю на два шага правее.

Цвет двигается следом за мной.

– Э, вы чё, не въезжаете?! – изумляется Игла, передвигаясь за нами и оказываясь прямо в створе окна. – Молитесь-на. Время пришло. И старуха с косой тоже.

– Хорош, Сева, дуру гнать! – раздражённо бросает Женя Старый и в тот же миг раздаётся дребезжащий хлопок.

«Бэмс», «вж-ж-ж» и «чмок» сливаются в один звук, а лицо Иглы замирает, сопровождая вступление в вечность изумлённым выражением. Глаза стекленеют, а тело, начинает заваливаться. Сначала медленно, а потом быстро. Утратив жизненные внутренние силы, оно не может больше сопротивляться внешним гравитационным силам и с грохотом падает на пол. Из затылка тёмной струйкой льётся густая чёрная жидкость.

Участники совещания вскакивают со своих мест и крутят головами, ничего не понимая, а я разглядываю маленькое отверстие, появившееся в стекле и бойца со снайперской винтовкой, выходящего из кустов в саду за окном. В комнату заглядывает Толян.

– У нас чисто, – говорит он. – Как у вас?

– Нормас, – киваю я и поворачиваюсь к Цвету. – Давай, Паш, покажи, кто в доме хозяин.

Тот молча наклоняется и вынимает из руки Иглы «макарыча». Сдвигает затвор, проверяя не пусто ли в патроннике и, удовлетворённо хмыкнув, молча, без самолюбования и обличительных речей по два раза стреляет в Лазаря и в Ваху.

Их лица искажаются болью, ужасом и гневом. «Макаров» выплёвывает огонь и громыхает, будто в него вселился мстительный Зевс и с помощью Цвета сводит счёты со своими должниками. Огонь, запах пороха и крови слишком часто появляются в моей жизни, но я так и не могу привыкнуть к этому…

– Э, ты чё, Цвет, ты чё делаешь!!! – ужасается Джемо. – Тебя же за это…

Он не успевает договорить и получает две своих пули. В грудь и лоб. Джемо откидывает пробитую обезображенную голову, и падает, как подкошенный. Мне его жаль, сердце сжимается, но тут дело такое… политика. Предательство не спускают, а он уж больно хитро-выделанным оказался. И если бы не Кабарда, возможно, сейчас на полу лежали бы я и Цвет…

Перед глазами стоит его весёлое радостное, полное жизни и такое молодое лицо, совсем непохожее на то, что с ним только что случилось. Твою дивизию… Хорошую жизнь я выбрал…

Вообще, вся эта расправа, праведный гнев и отмщение не вызывает никакого воодушевления, только сожаление и желание поскорее от этого устраниться. Происходит всё быстро и как-то даже обыденно.

Кажется и Цвет, более меня расположенный к воздаянию должного и актам возмездия, тяготится своей миссией. Но тут ничего не поделать – власть в волчьей стае добывается кровью и отсутствием сожалений.

– Я скулить бесплатно не стану, – сипит от волнения старающийся держаться достойно лесовичок. – Я тебе в лоб скажу, что об этом мероприятии не знал. Рогом пошевелил, думаю, лады, реально всё перетрём, порешаем и законно состыкуем… А тут вот… Сказал, короче… Дальше сам решай…

– Я в курсе, – подмигивает ему Цвет, опуская руку. – Будешь теперь со мной упираться.

– Осину что ли гнуть?

– Я сказал не на меня впахивать, а со мной дела делать. Но если не желаешь, давить не стану. Думай сам. Если согласен, бери весь берег от Сочи до Новороссийска. Завтра до обеда жду решения.

– Согласен я, – кивает Старый.

– Ну и… молоток, чё… Сеню Кабарду знаешь? Правильный пацанчик, стремага. К себе возьмёшь.

Цвет поворачивается к двери и громко восклицает:

– Э, Кабарда, где ты-на?

Тот заходит в комнату и останавливается, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот, будешь со Старым теперь. А ты, Женёк, собирай воров на сход, побазарим, болт к носу прикинем. А завтра вечером ко мне подтягивайся. Всё на этом. Ну, и здесь распорядись, жиганов оставшихся можешь припахать. Определи куда-то, сам, короче, с ними порешай.

– С Сочами так просто не будет, – качает головой Лесовичок.

– Обсудим-обсудим, – кивает недовольно Цвет и уверенной походкой выходит за дверь.

На следующий день я еду к десяти утра в горком партии на аудиенцию к Медунову. Прохожу в приёмную первого секретаря и представляюсь.

– Мне назначено к Сергею Фёдоровичу.

– К Николаю Фёдоровичу, – строго поправляет меня секретарша.

– Нет-нет, не к Погодину, а к Медунову, – поясняю я.

Она прищуривается, но, видимо, вспомнив о чём идёт речь, кивает.

– Да, присаживайтесь. Нужно подождать. Сергей Фёдорович совещание проводит, как закончит, вас пригласят.

Я присаживаюсь и снова уношусь мыслями в Новоспасский монастырь. Наверное, теперь всю жизнь, вспоминая то мгновенье, буду чувствовать стылое дыхание вечности. Затхлый воздух подземелья, запах земли, холодные шершавые стены и абсолютную тьму.

Я будто оказался в могиле. Вполне могло быть, что пуля попала и в меня – в тот миг я ничего не чувствовал. Тело онемело. Единственное, что я мог ощущать – это ужас, заполнивший всю вселенную. Ужас и боль. От того, что случилось непоправимое…

– Егор Андреевич, – доносится до меня издалека. – Егор Андреевич…

Я поднимаю глаза. Секретарша Погодина стоит, склонившись надо мной.

– Да-да, простите.

– Пойдёмте, я провожу вас в зал совещаний. Сергей Фёдорович сейчас подойдёт.

Мы выходим из приёмной и идём по коридору.

– Вот здесь. Располагайтесь, пожалуйста.

Я отодвигаю стул и устраиваюсь ближе к концу стола. Через пару минут появляется Медунов. Он выглядит деловым и энергичным.

– Привет подрастающему поколению партийных руководителей, – мягко говорит он и улыбается.

Я поднимаюсь, иду ему навстречу и жму руку.

– Ну, давай, садись, у меня всего пара минуточек, не взыщи. Рассказывай, какие проблемы, чем помочь.

– Да я не с просьбой, – улыбаюсь я. – Вернее, не с такой просьбой.

– Так-так, – чуть хмурится он. – Ну, давай, говори, что у тебя на сердце.

– Я постараюсь быстро, не растекаясь мыслью по древу. Смотрите, все мы понимаем, что глубокоуважаемый и любимый Леонид Ильич не вечный…

– Так! – прерывает меня Медунов и легко хлопает обеими ладонями по столу.

Я поднимаюсь, достаю из кармана глушилку, а затем выворачиваю все карманы. Пиджак, брюки… Пиджак вообще снимаю, складываю и сжимаю рукой, проходя по всей длине.

– Я чист, – пожимаю я плечами. – Хотите, можем в бане продолжить…

– Не надо, не надо, – качает он головой. – Я не в этом смысле. Это что за аппарат?

– Глушилка. Видите, включена? Специально, чтобы избегать эксцессы. Она неразборная, ни кассеты, ни катушки.

– Это не передатчик?

– Нет. Ну давайте в безопасное место перейдём. Просто тут… мало ли что может быть.

– Ладно, заканчивай мысль. У меня такая же примерно включена.

– Хорошо, – киваю я и сажусь на место. – Мысль простая. Пока живы Андропов и Черненко, вы генеральным не станете. А они года четыре ещё продержатся.

– Что так мало? – хмыкает он.

– Ну, предчувствие… Дело не в этом. Смотрите, Андропов поддерживает молодого и прогрессивного Горбачёва. Тот, я полагаю, настроен на серьёзные экономические и политические реформы. Но он фантазёр, а вы практик. У вас, по сути, здесь в крае уже идут реформы. Курортная зона развивается динамично и неуклонно. Пускай, многие вопросы решаются вне правового поля…

Он прищуривается.

– Но модель развития, работоспособная, – пожимаю я плечами. – Если частному сектору не ставить палки в колёса он, так называемый, малый и средний бизнес станет локомотивом экономики. Нам это ещё Ленин завещал.

– К чему ты клонишь? – проводит по волосам Медунов.

– К реформам, которые назрели и которые вы смогли бы провести, придя к власти, – прямо отвечаю я.

– Хм… Ты хочешь, чтобы я сказал, что хочу занять место генсека что ли?

– Нет, Сергей Фёдорович, я хочу чтобы вы узнали о большой угрозе. Андропов начинает активно присматриваться к вашему краю и даже действовать начинает. Вам и самому известно, наверное. А если он почувствовал кровь, то обязательно схватит свою жертву за глотку. Мёрзлого из Сочинского горкома уже крутят-вертят и Шахиню, жёнушку его…

– Я-то при чём? – трёт он виски. – И откуда ты знаешь, что он копает?

– Вы ни при чём. Уверен, на вас он накопать ничего не сможет, но репутация будет испорчена напрочь, и карьера тихо и бесславно завершится. Нет, не завершится, конечно, но могла бы, если б вы не предприняли мер.

– Каких мер? – немного сердится он.

– Вы простите, что я лезу. Со стороны может показаться, что заносчивый мальчишка пытается поучать серьёзного и опытного партийного и государственного деятеля. Но нет. Просто я что-то где-то слышал и делюсь с вами соображениями. Не думайте, что…

– Продолжай, продолжай, – кивает он, – что делать с тем что ты скажешь я потом подумаю.

– Попробуйте сблизиться с Андроповым, – продолжаю я. – Убедите его, что ни на что не претендуете, но хотите и дальше управлять всесоюзной житницей. Или назовите другую цель, лишь бы он уверился, что вы не имеете амбиций на престол и не угрожаете ему самому и его протеже. Это я про Михал Сергеевича.

– Хм… Он что, потребует письменных подтверждений?

– Да ну, вряд ли, – мотаю я головой. – Сомневаюсь. Обманите и всё.

– Что? – удивляется моему совету Медунов.

– Хороший политик вообще не говорит правды, – смеюсь я. – Не сомневаюсь, что у вас информации не в пример больше, чем у меня, да и советники имеются квалифицированные и грамотные…

– Давай, мыслью по древу не будем, – качает он головой и усмехается. – Толкуй дальше.

– Так, собственно, это и всё. Уйдите из-под удара и отведите опасность от талантливых предпринимателей вашего края. Но и от Черненко не стоит отстраняться. Это просто мои мысли, вот и всё.

Я улыбаюсь, а он довольно долго на меня смотрит, размышляя о чём-то своём.

– Ладно, мне пора, – говорит он, бросая взгляд на часы. – Спасибо, что поделился соображениями. Кое-что в них есть, но надо хорошенько подумать. Не забывай, если что-то будет нужно, звони.

– Спасибо большое!

– Да… иди-иди. У меня тут ещё один разговор.

Я встаю и иду к двери, открываю и уже переношу ногу через порог, когда он меня окликает.

– Егор, от кого это послание? От Леонид Ильича?

Я улыбаюсь и выхожу из зала.

В аэропорту встречаю Перкеля.

– Егор! – радостно машет он, – вы тоже летите?

– Да, Всеволод Арнольдович, и вы? Значит вместе полетим. Закончили монтаж?

– Да-да, всё закончили и испытали, не беспокойтесь, будет работать, как часики. Мы изучили французский и английский опыт и внесли изменения, которые позволят вам практически без обслуживания жить долгие годы. Но я вот что хотел обсудить.

– Соседа?

– Нет-нет, мы с ним обо всём договорились. Это касается тех домов, что сейчас строятся в Голубой бухте. Там же с водопроводом проблема, но рядом неподалёку есть хороший ручей, подходящий. Мы можем его использовать для водоснабжения. Был у нас такой замечательный русский инженер, Дмитрий Иванович Трембовельский, не слыхали?

– Нет.

– Он занимался, в числе прочего, конструкциями гидравлических таранов для водоснабжения. У нас условия как раз подходящие. Если вы захотите, мы можем на основе его разработок организовать подачу воды и вообще сделать автономную систему водозабора и водоподготовки. Ну, и разведём по домам, естественно. Я сегодня местность осматривал, всё просто отлично можно сделать. Главное, там и обслуживания никакого не надо по большому счёту, только смолы ионообменные менять и механические фильтры. Что скажете?

– Звучит неплохо, – киваю я. – Давайте подумаем. Подготовьте, пожалуйста, информацию, сколько будет стоить проект под ключ со всеми изысканиями, производство или покупка оборудования и монтаж, или что там…

– Хорошо, – воодушевляется он и начинает светиться от радости. – Как с вами приятно иметь дело! В течение недели мы с товарищами всё подготовим.

– Отлично, – киваю я, – значит договорились.

Честно говоря, все эти проекты мне сейчас до фонаря. Мысли мои летят впереди самолёта и снова оказываются в тайном подземном ходе, ведущем из Новоспасского монастыря.

Я снова и снова прокручиваю в голове произошедшее. Вот идёт кругломордый. Вот он чуть притормаживает и я бью его по темени. Он летит вперёд бросая чемодан, пистолет и толкая Наталью. Она падает, задевая Марину. Вся эта суета и неразбериха длится совсем недолго.

Марина оборачивается, обнаруживает меня, и я вижу Наташку, стоящую на коленях с приставленным ко лбу стволом. Сердце обрывается, раздаётся выстрел и гаснет свет.

Проходит целая вечность. Или секунда. Как выяснится потом, я не стану седым, как Хома Брут, но на тот день это самый страшный момент в моей жизни.

– Егор, – слышу я шёпот и не отвечаю, не желая облегчать наведение по голосу.

А потом мне приходит мысль, что это, может быть, Наташка и ей нужна помощь. Я опускаюсь на четвереньки и шарю в поисках фонаря. Где ты, твою дивизию, сраный фонарь…

– Егор… – снова раздаётся голос и теперь мне кажется, что это Наташка. – Егор… Это я…

Твою дивизию! Кровь бьёт в голову. Это она!

– Ты в порядке?! – почти кричу я, и в тот же миг раздаётся новый выстрел, оглушительный, как взрыв бомбы.

Пуля обжигает ухо, но в свете вспышки, за долю секунды, что она длится я успеваю всё разглядеть. Справа впереди по-прежнему на коленях стоит Наташка, а Марина с пистолетом в вытянутой руке лежит на каменном полу. Я не знаю, какого хрена это значит и не размышляю, почему она там. Я сжимаюсь, как пружина, превращаясь в Человека-паука.

Сжимаюсь и тут же разжимаюсь, делая два прыжка, чтобы не лететь по прямой и не облегчать Марине задачу. Но выстрелы больше не раздаются. Я прыгаю на неё и бью, не разбирая куда, вроде по голове. Она дёргается и хрипит, а я нахожу её руку и прижимаю коленом, чтобы она даже и не пыталась стрелять.

– Брагин… – хрипит Марина. – Брагин… Всё… перестань, Брагин… Ната меня… убила…

Она обмякает и в этот момент становится светло. Относительно светло. Это Наташка находит на полу фонарь и включает его. Марина лежит в луже крови, а моя суженая на коленях с фонарём в одной и пистолетом в другой руке в ужасе смотри на меня.

– Ты цела? – спрашиваю я и бросаюсь к ней.

Сначала забираю пистолет у Марины, а потом бросаюсь к Наташке.

– Да, всё хорошо, – часто кивает она и по её щекам текут горячие ручейки.

Я прижимаю её к себе и шепчу:

– Матушка спасибо…

Потом мы выползаем, Марину увозят в госпиталь, хотя шансов очень мало. Кругломордый успевает очухаться и свалить по проходу ведущему, как выясняется, в бомбоубежище между жилым домом и ЦИТО имени Пирогова. Тот чел, «третий», которого я замолотил дверью, оказывается в руках Де Ниро.

– Как ты это сделала? – хватается он за голову.

– Ну… – вздыхает Наташка, – когда этот… мужчина меня толкнул, я полетела вперёд, сама толкнула Мариш… Марину и упала на пол, ударившись коленом обо что-то выпирающее. Посмотрела, это пистолет. Наверное, Марина или тот человек уронили… Ну, а потом… она на меня не смотрела, всё её внимание было к Егорке приковано, но ствол-то к моей голове приставила… Я поняла, что сейчас может произойти что-то… ну… непоправимое… Вот и… подняла, в общем, руку и нажала на спуск… А потом уже Егор всё доделал…

– Да, – стирает со лба испарину Злобин, – вы, бляха, два сапога пара… Прирождённые убийцы, Бонни и Клайд, Тарзан и Джейн, твою мать…

Он часто кивает переводя взгляд с меня на Наташку и улыбается или просто строит рожи… Ну вылитый Де Ниро…

– Наташ, – начинаю я, когда мы возвращаемся домой…

– Только не вздумай сказать, – перебивает она, – что это твоя вина и тебе нельзя было приближать меня к себе, потому что рядом с тобой я всегда буду в опасности. Ты понял меня?! Не вздумай! Я серьёзно!

Твою дивизию…

– Но это правда, – качаю я головой. – Никогда себе не прощу, что… что не оборвал всё ещё тогда. Ты что, не понимаешь? Ты правда не понимаешь? Ты же умная, твою дивизию! Ты видишь, пацаны погибли, ты на волоске была! Как бы я жил потом?!

– Так ты о себе или обо мне печёшься, я не пойму?! – сдвигает она брови.

– Твою мать! Какого хера! Ты же всё понимаешь. Тебе нельзя со мной!

– Но это не тебе решать, а мне! И я уже всё давно решила! Мы оба решили! Ты что хочешь меня прогнать? Ты совсем что ли?! Или это только повод, чтобы воссоединиться со своей Новицкой?!

– Да прекрати ты херню нести! – повышаю я голос.

– Не ори на меня… – говорит она дрожащим голосом, и из её глаз начинают капать слёзы.

Твою дивизию!

Я встаю и выхожу на кухню. Хорошо, что я не пьющий, а то бы сейчас надрался вхлам… Достаю из шкафа бутылку коньяка и наливаю полстакана. Хорошо, что не пьющий, твою долбанную дивизию…

Самолёт прибывает точно по расписанию. Из аэропорта мы с парнями едем домой. Движение без пробок – это большое благо. Вот бы сегодняшнего градоначальника из будущего привезти сюда на экскурсию… Думаю о всякой ерунде, потому что на сердце неспокойно. Потому что думать о том, как нам с Наташкой быть дальше до тошноты муторно.

То что произошло… да, это действительно моя вина, но кто гарантирует, что если бы я сразу показал жучок, то не случилось бы чего-то подобного? Рядом со мной всегда опасность. Я как на вулкане. Каждый долбанный день…

Наташкиной машины нет. Где она, интересно, я ведь говорил, когда вернусь. Поднимаюсь домой, открываю дверь и захожу. На сердце кошки скребут. Блин! Почему её нет! Я надеялся, вернее, даже не сомневался, что она дома… Прохожу в гостиную и замечаю на столе лист бумаги. Записка.

Подойти не успеваю, потому что звонит телефон. Звонки частые, межгород, похоже. Возвращаюсь в прихожую и снимаю трубку.

– Алло…

– Егор… это я…

– Привет, Наташ, ты где?

– А я тебе записку оставила, – отвечает она.

– Я только в дверь вошёл, не успел ещё прочитать, – объясняю я.

– Понятно…

Молчим.

– Я к отцу улетела, – вздыхает она.

– Чего?!

– Ты же сам этого хотел…

Ну да… хотел… Я сам не знаю, чего я хотел…

– Егор, – тихонько говорит Наташка.

Я молчу.

– Егор… я тебя очень прошу… не прогоняй меня, пожалуйста…

Твою дивизию…

3. Один такой на целом свете

Один раз уже не прогнал, и вон оно что вышло…

– Как там Гена? – чуть помолчав, спрашиваю я.

Наташка тоже молчит, но потом отвечает:

– Да нормально… Спрашивает, когда перевод придёт…

– Скажи, что приказ у Чурбанова на столе лежит. Как только ремонт в доме доделают, сразу подпишет.

– А с твоими как?

– И с моими примерно так же. Отца ждут уже на работе, ну и маму тоже. На самом деле, им только не говори, там были проблемы… э-э-э… Ну, по типу, как с Мариной, только масштабом поменьше… В общем, надо было решить.

– Настолько серьёзно? – замирает она.

– Нет… По типу, но намного проще. Всё удачно решилось, так что Толик и Павлик наводят порядок, каждый по-своему. Но ехать уже скоро можно будет. Прямо вот-вот. Скажи Ларисе, что туалет и ванную сделали прямо в доме, сантехника и плитка импортные, всё по последнему писку моды.

Наташка щёлкает языком.

– Можно подумать, она всю жизнь во дворцах до этого жила. У нас здесь-то ты сам видел, какое убожество. Ничего, с милым рай в шалаше.

– Ты чего, поругалась с ней?

– Я?! – вмиг вскипает она, но тут же заставляет себя остыть. – Нет. Чего мне с ней ругаться? Нормально всё.

– Слушай, ну тебя же не заставляют к ней, как к матери относиться. Просто подруга отца.

– Подруга, ага. Они жениться собрались. Спрашивала, одолжу ли я ей своё свадебное платье.

Блин, Лариса! Просили тебя с этими разговорами лезть. Тут про свадьбу ещё вообще ничего неизвестно…

– Ясно…

– Слушай, Егор. Я не хочу здесь торчать. Чего я здесь делаю вообще? Отец с утра до вечера на работе, а я с Ларой дома сижу. У меня вообще-то сессия на носу да и вроде на работу выходить надо… Или ты всё отменил?

Блин… я думаю об этом…

– Нет, пока ничего не отменял.

– Пока? Ну ты что, правда что ли? Ну, Егор! Зачем ты лишние проблемы создаёшь? Нет, честно, ты сам посмотри, как это выглядит. Детский сад! Мы ведь уже всё сказали друг другу, обо всём договорились и поклялись… Я ведь люблю тебя! Я и венчаться готова, завтра креститься поеду в Кировский. И ты ведь меня любишь! Ну что ты делаешь, а? Хочешь, чтобы мы всю жизнь несчастными были?

Несчастными… Найдёшь ты своё счастье, какие твои годы…

«Всего один лишь только раз цветут сады в душе у нас, – несётся из кухни сладкий голос Анны Герман. – Один лишь раз, всего лишь раз»…

– Гена пьёт? – неуклюже меняю я тему.

– Блин, Егор, твою дивизию! Пьёт! Что ему делать ещё? Ладно, ясно всё с тобой, я тоже пойду с ним напьюсь. В стельку. До свидания.

Она вешает трубку.

А звезды тихо падали

Когда цвели сады

О будущем загадывал

О свадьбе думал ты

И я уже не прятала

Своих счастливых глаз

Украдкой мама плакала

От радости за нас…

Я захожу на кухню и вырубаю радио. Не надо, Аня, не сыпь мне соль на перец… Блин! Чё так погано-то?

Я переодеваюсь и сбегаю вниз.

– Погнали, братья, разомнёмся.

– На базу? – спрашивает Алик.

– На неё родимую. Намну я кому-то бока сегодня. Что скажете?

– Если Витьку только, – усмехается он. – Пока у него рука ещё не до конца фурычит.

– Ага, – фыркает Виктор. – Я одной левой вас обоих уделаю.

– Чего? Помолчал бы, инвалид…

Да, правильно, нужно, чтобы каждая минута, каждый миг, каждая секундочка были заняты делом. Чтобы никакого безделья и бесцельного прокручивания глупых мыслей. Нужно работать, идти вперёд, шагать семимильными шагами.

У меня есть задачи, глобальные, блин, задачи, а всё остальное – буллшит и шелуха! Не для того я сюда прилетел, чтобы растрачивать жизнь на праздность и удовольствия. Я ведь не просто юноша. Я хрононавт, ёпрст. Хроник, блин… Как, Гена, только в другом плане… Мысли перескакивают с Гены на Наташку, возвращая к теме, которая и так не выходит из головы…

Я работаю на ковре, как одержимый, бьюсь будто это мой последний и решительный бой. Отдаю все силы и выкладываюсь по полной, но тренер недоволен.

– Ты зачем жилы рвёшь? Это что, последняя тренировка в твоей жизни? Зачем силы не бережёшь? Тебя через десять минут любой доходяга сделает.

Правильно говорит, разумно, да только хотел бы я посмотреть на доходягу, который решит меня сделать. Что от него останется?

– Ты, Егор, приезжай почаще, – продолжает он. – Регулярность занятий – это залог успеха. В смысле, что нужно постоянство, понимаешь? Так что давай, приходи по расписанию. Ты у меня чемпионом станешь, у тебя, между прочим, настоящий талант.

Утром появляюсь на работе без опоздания, даже чуть раньше.

– Ну надо же, вы только посмотрите! – иронизирует Ирина. – Его величество решили нас почтить своим визитом. Пойдём, товарищи уже все на местах, прикажу им падать ниц. Пока ты там нежился на морях они к шухеру готовились. Давай теперь ноги в руки и входи в курс дела, через час совещание. Анатолий за тебя уже всю работу сделал, пока ты там в Геленджике своём из пустого в порожнее переливал. Вообще не понимаю, зачем ты мне такой нужен? Выгоню я тебя, наверное.

– Ох, и я рад тебя видеть, – пытаюсь я выдать лучезарную улыбку. – Очень рад. И что это за шухер такой? Что за совещание?

– А то, что ты херово работаешь! Неэффективно. Уже квартал прошёл, а результата ноль.

– Как это ноль? – возмущаюсь я. – Мы ведь уже в стольких…

– Тихо-тихо! Грамотный какой. Вот и объяснишь товарищам из ЦК партии и нашему первому секретарю, а я-то и сама всё знаю. Иди, готовься.

– О! – радуются коллеги. – Егор! Сто лет, сто зим.

– Каких сто, – отбиваюсь я. – Несколько дней всего отсутствовал. Что это вы так соскучились?

– Просто по голове никому получать неохота, – усмехается Яна Авдеева. – А ты тут как раз вовремя появился. Будешь мальчиком для бития.

– Так, – прищуриваюсь я. – Выкладывайте, всё что знаете.

– Да особо и выкладывать нечего, – говорит Анатоль. – Старым товарищам, ой простите, старшим товарищам, со Старой площади кажется, что мы очень медленно раскачиваемся и недостаточно эффективно выполняем заветы съезда и конкретно Леонида Ильича. Такими темпами, говорят они, мы будем создавать организацию ещё пять лет, и то не факт, что создадим. Вот они и собирают совещание для того, чтобы придумать план, как переломить ситуацию.

– Вот оно что, – качаю я головой. – Ситуацию они хотят переломить…

– А на самом деле, – понижает голос Толик, – это всё белыми нитками шито. На совещании будет полковник Толстиков, он замзав молодёжного отдела ГлавПУР. А начальник отдела погранец, сечёшь? И Толстиков, кстати, тоже погранец.

– И? – хмурюсь я.

– И… – передразнивает меня он. – Погранвойска это что? КГБ. А нас кто взял под крылышко и даже лично сюда приходил? И с тобой, кстати, разговаривал. Ну?

Понятно… Суслов. И что мы должны по результатом совещания получить? То, что товарищ Суслов херово работает. Несмертельный косяк, но, как ни крути, косяк. Рановато вам, товарищ Суслов о месте генсека думать. Сначала в ведомстве своём идеологическом порядок наведите.

– Анатоль, – качаю я головой. – Ты откуда это всё знаешь, а?

– Во-первых, – шутливо-назидательно отвечает он. – Я работник ЦК ВЛКСМ, значит должен интересоваться политикой. Априори. А, во-вторых, я у папы поспрашивал. Он вообще всех знает. По работе со многими пересекается.

– Политикой или подковерными интригами? – с усмешкой уточняю я.

– Напрасно ты, Егор, подтруниваешь. Пренебрегать анализом информации в наше время не стоит. Это политическая близорукость. Вот мы с тобой оценили, откуда ветер дует и можем попытаться предугадать последствия, правильно? Правильно. Для того, чтобы нанести ощутимый удар по оппоненту, нас надо с землёй сровнять и доказать, что этот самый оппонент допустил ошибку. Как-то так. Я ожидаю предложений по реорганизации, переподчинении или передачи функций кому-то другому.

– А ты Ирине о своих соображениях сообщил? – спрашиваю я.

– Конечно, сообщил, – отвечает он. – Она готовит встречные предложения.

– Товарищи, – начинает обаятельный Пастухов с лохматыми бровями. – Давайте начинать. Рассаживайтесь, пожалуйста.

Первый секретарь ЦК похож на заматеревшего плейбоя с фигурой немного более плотной, чем нужно и со сладким взглядом. С таким взглядом хорошо было бы кексы рекламировать или тортики.

Мы находимся в просторном зале заседаний со столами расставленными большой буквой «п». Проходит пара минут, прежде чем все успокаиваются и замолкают. Перед каждым участником блокноты и ручки. Все внимательно смотрят на первого, готовые ловить каждое слово и тут же увековечивать его на бумаге.

– Так… – просматривает Пастухов свои бумаги. Хорошо… Сегодня будем говорить о Всесоюзном молодёжном патриотическом объединении «Факел». У нас здесь собрались все завотделами со своими замами… А так же…

Он заглядывает в бумаги и ищет глазами записи.

– Мда… Глава соответствующего отдела ДОСААФ товарищ Скачков, заместитель начальника молодёжного отдела Главного Политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота СССР полковник Толстиков Вилен Артемьевич и заместитель общего отдела ЦК КПСС товарищ Гурко. Никого не забыл, товарищи? Тогда начнём. Ирина Викторовна, выходите к трибуне. Приглашаю руководителя нашего нового, в каком-то роде экспериментального, отдела или управления, занимающегося созданием и руководством ВМПО «Факел», товарища Новицкую. Пожалуйста.

– Товарищи, с начала нашей работы прошло около четырёх месяцев, – с уверенностью и подобающим задором начинает она. – Четыре месяца интенсивной и непрекращающейся работы. Хочу сразу поблагодарить товарища Скачкова, начальника отдела по созданию и руководству ВМПО «Факел» центрального комитета ДОСААФ.

– Извините! – с места восклицает хмурый, краснолицый и немного надменный полковник пограничных войск, по всей видимости, Толстиков. – Я не понял, у вас два одинаковых отдела в разных структурах одним и тем же делом занимаются?

У него жёсткие непослушные коротко подстриженные волосы, мучнистое лицо и цепкие глаза. Под носом топорщатся такие же непослушные усы.

– Да, именно так, – не теряя уверенности отвечает Ирина. – Такая структура была рекомендована на совещании в ЦК КПСС, на котором присутствовал лично генеральный секретарь. Товарищи, я хотела бы попросить все вопросы задавать в конце моего выступления. Итак, раз уж вы коснулись параллельных структур, сразу скажу, что с товарищем Скачковым у нас возникла крепкая рабочая спайка, и скоординированное взаимодействие, позволившее в кратчайшие сроки добиться серьёзного движения вперёд.

Дальше идёт перечисление мест на нашей карте продвижения по регионам и республикам, отчёты о проведённых мероприятиях, о привлечении молодёжи и так далее, и так далее. Надо же, оказывается, мы действительно дохрена чего сделали за это время.

И это ведь не все достижения. В Иркином докладе не фигурирует отчёт о поставках оружия, оборудовании оружейных комнат, отборе спецов, их тренировках и реальных успехах в Геленджике, например. Вот бы народ охренел, если бы услышал, какие в нашем движении дела творятся.

– В заключении хотела бы остановиться на перспективах роста и выполнении задач, поставленных двадцать шестым съездом КПСС. Проведя анализ первых месяцев для более эффективной работы, считаю необходимым отдельное внимание уделить слаженности соответствующих секторов следующих отделов ЦК ВЛКСМ: отдела пропаганды и агитации, отдела спортивной и оборонно-массовой работы, отдела рабочей молодёжи, отдела школьной молодёжи и отдела студенческой молодёжи.

Она останавливается и отпивает из стакана воды, а потом продолжает:

– Для этой цели на базе ЦК ВЛКСМ, а точнее, на базе нашего отдела предлагаю создать единый штаб ВМПО «Факел», в который войдут представители ДОСААФ, в лице товарища Скачкова и его заместителей, а также представители отделов Народного образования и представители Главного Политического Управления.

Она ещё минут пять перечисляет меры, необходимые для улучшения работы. Честно говоря, от всего этого многословия меня начинает клонить в сон. Наконец она останавливается и говорит, что готова ответить на все вопросы.

Поднимается Толстиков.

– Товарищи, вы конечно молодцы. И вы лично, Ирина Викторовна, и весь коллектив. Но посчитайте. Сколько за четыре месяца вы успели создать областных и республиканских объединений? У нас в стране 15 союзных республик, 20 автономных республик, 8 автономных областей, 10 автономных округов, 6 краёв и 114 административных областей. Сколько вам потребуется времени? Считали? Это совершенно неприемлемо, товарищи. Поэтому, мы в ГлавПУРе считаем, что этот штаб, как вы сказали, должны создать мы. Тем более, что участники объединения – это солдаты и офицеры. Наш контингент.

– А как же учащиеся и студенты? – спрашивает Ирина.

– Я вас не перебивал! – резко и громко, как на плацу восклицает, восклицает Толстиков. – Вы войдёте в штаб, не бойтесь. Но руководящая роль здесь должна быть у армии и флота. Ветераны-афганцы – это хорошо, но есть и другие увольняющиеся в запас военнослужащие. А по оперативности, поверьте, вам за нами не угнаться. У нас тысячи политруков! За четыре месяца восемь областных организаций? Этак вы два года будете телепаться. Непрофессионально, безответственно и, простите за правду, вообще, спустя рукава. Да и, в любом случае, подготовка молодых бойцов должна проходить под руководством наших специалистов. Я полагаю это совершенно ясно каждому присутствующему.

Твою дивизию! Чувствую, как моё детище, превратившись из эмбриона в чудесного здорового малыша, начинает привлекать стаи хищников-педофилов. Это мне совершенно не нравится и терять контроль над организацией совсем не хочется.

– Товарищ полковник, – поднимаюсь я. – Разрешите? Егор Брагин, заместитель Ирины Викторовны.

– Чего ещё? – хмурится Толстиков.

Блин, служить под его началом не сахар, похоже.

– Первое, что я хочу доложить, что в настоящее время нашим отделом совместно с товарищем Скачковым подготовлено проведение всесоюзного совещания для комсомольских и военных специалистов, а так же сотрудников ДОСААФ и органов народного образования. На этом совещании будет дана отработанная и выверенная за четыре месяца методика и последовательность шагов по организации республиканских, краевых, областных и городских объединений. Одним ударом мы решаем все накопленные вопросы и планируем завершить первичное построение огромного всесоюзного объединения за полгода с начала нашей деятельности. Данный подход одобрен лично генеральным секретарём ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичом Брежневым. А он, человек мудрый и прозорливый.

Толстиков сжимает челюсти и смотрит на меня волком.

– И, раз уж у нас сложился принципиальный разговор, – продолжаю я, замечая, как его и без того красное лицо становится похожим на перезрелый помидор, – позвольте заявить, что вы, товарищ полковник, демонстрируете однобокий и негибкий подход, не отвечающий требованиям времени. Да, наше объединение занимается подготовкой допризывников к службе в рядах вооружённых сил, но это далеко не единственная составляющая патриотизма. История, преемственность, наставничество, особенно со стороны ветеранов ВОВ, боевой опыт современных участников битв, военизированные виды спорта – это огромный комплекс воспитательных мероприятий, который вы, как мы видим, хотите свести к курсу молодого бойца. Вам так проще, но мы, в отличие от вас, ищем не лёгкий путь, а путь ведущий к подлинным успехам нашей великой Родины.

Твою дивизию, срываю аплодисменты. Остапа понесло, как говорится. Ирка хлопает глазами, удивляясь и радуясь моей импровизации. Ни о каком всесоюзном совещании у нас и речи не было, идея только что пришла в голову. Но главное, Толстиков, красный, как кубинский лобстер, садится на своё место и сверлит меня глазами. Что, съел? Получишь сегодня по башке сковородкой, за то, что профукал наше объединение.

Участники галдят и шушукаются, а первый секретарь с удивлением смотрит то на меня, то на Ирину. Я, конечно, совсем не хочу становиться костью в горле у Андропова, но и отдавать своё детище не собираюсь. Зачем мне такие осложнения? Не нужны они мне.

– Вы позволите, товарищи? – поднимается Гурко. – Я к этом у объединению почти не имею отношения, но видел, как оно зарождалось и, с оглядкой на свой опыт организаторской работы, хочу сказать, что товарищи Новицкая и Скачков добились внушительных успехов. Сделано немало, а планы подготовлены конкретные и очень понятные. Поэтому, мне кажется, нужно им не мешать, а помогать. И уж точно передавать управление процессом в новые руки ещё не время, товарищи.

Ну и всё. Триумф однако.

– Брагин, паразит, – ласково таскает меня за чуб Ирина, когда мы возвращаемся к себе. – Ты ведь один такой на целом свете, да? Тот ещё гусь! Чтоб я без тебя делала? Молодец! Ну, теперь ночей не спи, готовь совещание.

– Ты что, у тебя вон народу сколько и у Тимурыча столько же. Не наглейте! А то чуть что, сразу Брагин.

Она хватает меня сильнее.

– Ай! – дурашливо кричу я. – Спасите-помогите!

Заходит Скачков.

– Лихо ты этого полкана уделал, – ухмыляется он. – Прирождённый аппаратчик.

После работы я еду в казино. Из Ташкента прилетел Ферик, и я договорился с ним встретиться.

– Лида, привет, как дела?

– О, Егор! Давно не заходил. Нормально всё. Мишка в Геленджик уехал, вот приходится и те две точки посещать время от времени.

– Да, понимаю, но ты учи администраторов, должны уже и сами справляться. А ты будешь только внезапные проверки устраивать.

– Ладно, – смеётся она.

– Ферика нет что ли ещё?

– Нет пока, – мотает она головой. – Тебя вон тот человек дожидается.

– Кто такой?

– Сказал, знакомый Ферика.

Я рассматриваю очень невысокого крепенького кента лет сорока. У него кавказская или даже греческая внешность, нос, правда, прямой, кожа смуглая, чёрные волосы уложены плотным слоем, и набриолинены, как у киношного персонажа. На скулах небольшие бачки, ворот рубашки расстёгнут и отложен на лацканы пиджака. На шее цепь, на пальцах печатки. Красавец-мужчина, символ бессмертия мафии.

Почувствовав, что я на него смотрю, он впивается в меня взглядом чёрных живых и подвижных глаз и вдруг срывается с места и летит в мою сторону.

– Чё ты пялишься! – зло искривляя губы, резко восклицает он. – Чё ты зыришь гляделками своими? Ты кто такой-на?

– Э, э, полегче, братишка.

– Чё ты экаешь? – взрывается он, – Чё ты экаешь, я тебя спрашиваю! Я тебе щас уе*у, ты понял?

Прямо воплощение чистой злобы. Энергия злости.

– Ты успокойся, приятель, – качаю я головой, – а то охрана…

– Да я твою охрану на х*ю вертел, ты понял меня? Чё ты?! Э, чё ты пялишься, сынок?!

Его будто демоны разрывают, он выхватывает из кармана остро заточенный простой карандаш и крепко зажимает в кулаке. А сам прямо липнет ко мне, наступает, лезет.

– Ну чё, левый или правый?

– Че-е-го-о? – поднимаю я одну бровь.

– Левый или правый, выбирай-на.

– Ну, ты чудило, – усмехаюсь я. – В жизни таких не видел.

– Да ну? – кивает он и расплывается в улыбке. – Потому что я такой один на целом свете, в натуре…

4. Надо что-то придумать

– О, познакомились уже? – хлопает меня по плечу Ферик. – Привет.

– Нет, – усмехаюсь я, – пока только присматриваемся.

– А ты не промах, – подмигивает человечек с карандашом. – Не обоссался. Не бойся, я же просто приколол тебя.

– Это Уголёк, а это Бро, – представляет нас Ферик.

– Егор, – протягиваю я руку.

Он на мгновение стопорится, смотрит на руку, потом на Ферика, потом на меня и снова на руку. Но в итоге всё же протягивает свою небольшую жёсткую ладонь, переложив карандаш из правой руки в левую.

– Вито, – говорит он.

– Корлеоне? – улыбаюсь я.

Он на самом деле очень невысокий, ниже меня ровно на голову.

– Нет, не Корлеоне, – чуть подаётся он вперёд и медленно напоказ моргает. – А ты остряк, походу?

– Я просто сначала подумал что ты грек, а ты вон итальянец, судя по всему.

– А тебя чё, колышет? – снова становится агрессивным он. – Нет, ты скажи, ты чё дое**лся до меня, а? Корлеоне, твою мать. Нет, не Корлеоне. Греко. Вито Греко.

– Блин, так всё-таки грек что ли?

– Ферик, я щас ему въе*у, – сердито поворачивается он к Фархаду Шарафовичу. Чё он дое**лся-то до меня?

Ферик улыбается и, втягивая голову в плечи, разводит руки. Уголёк тут же начинает смеяться и, спрятав карандаш, вытаскивает из внутреннего кармана сигару.

– Ладно, не ссы, Егор. Это всё шуточки да прихватки. Вижу, ты парень спокойный, значит, подружимся, да?

– Присядем? – предлагаю я и показываю рукой. – Вон туда, к окну. Это у нас лучший столик. Лидочка, пришли к нам бармена, пожалуйста.

Проходящая мимо Лида кивает в ответ и уносится дальше. Мы садимся к столу.

– Что привело тебя ко мне, Вито Греко? – спрашиваю я опираясь локтем о стол и поворачиваясь к нему.

– Слушай, ну прости, – подмигивает он. – Не обижайся. Нужно же мне было посмотреть, что ты за крендель такой, правда? Поставил тебя в неловкую ситуацию, а сам смотрю, да смекаю, как ты себя поведёшь.

Я начинаю утомляться от этого разговора.

– Уголёк у нас действительно итальянец, – кивает Ферик. – Вито Мариович по паспорту.

– Знаешь, почему меня Угольком назвали? – подмигивает он мне. – Потому что я с виду маленький, но горячий, капец, как раскалённый уголь. Сечёшь?

– Секу, Вито Мариович. Ты из какой части Италии?

– Я не из Италии, я из города на Неве, а вот батя мой, Марио Греко, приехал из Италии. Коммунист, между прочим. Приехал и остался. Мамку мою встретил и не смог не полюбить, а она его. Ну, он-то потом уехал организовывать революцию в Штатах. Холодно говорит, да и великая цель зовёт, а я вот в память о папе в мафию работать пошёл.

Он смеётся, а сам внимательно следит за моей реакцией – буду ли я ржать, как баран или отнесусь к этой чувствительной теме деликатно. Ну, что же, отнесусь деликатно, хотя есть в этом Угольке что-то неприятное, от чего хочется поскорее отделаться.

– Интересно, – говорю я как можно нейтральнее.

– А что такого интересного? – ухватывается Вито. – Что такого, что тебе стало интересно, а?

Я чуть качаю головой.

– Нет, ну ты объясни, ответь, чего тебе интересно?

– Прям-таки ответить? – хмыкаю я. – Ну ладно. Во-первых, «интересно» – это фигура речи, довольно нейтральное выражение заинтересованности в продолжении диалога, а заодно и проявление эмпатии. А ещё это и подтверждение того, что мой собеседник, человек судя по всему, неординарный и вызывает определённый интерес, как личность. Пойдёт такой ответ?

– А вообще, – добавляю я, складывая три пальца в щепоть, будто креститься собрался и трясу этой щепотью перед собой, – ке каццо? Ваффанкуло!

Услышав ругательства на языке отца, Уголёк вскакивает и выпучивает глаза.

– Ты чё сказал! Не, Ферик, ты слыхал, куда он меня послал? Ваффанкуло! Ты откуда знаешь?!

Он снова начинает смеяться. А смеётся он весьма примечательно, лицо морщится, глаза превращаются в щёлочки, а из прикрытого рта вырывается мелкий сипящий хохоток. Отсмеявшись и покраснев, он снова садится за стол.

– Что ты ему сказал? – спрашивает меня Ферик со смехом. – Его чуть кондратий не хватил.

– Извините, Фархад Шарафович, – качаю я головой. – По этическим соображениям я не могу вам ответить.

– Он сказал, – поясняет Вито, – «какого хера» и послал меня в жопу.

Ну… можно и так перевести.

– Так ты по-итальянски умеешь? – удивлённо спрашивает Уголёк.

– Ну, несколько главных слов знаю, – пожимаю я плечами.

Бывал я в твоей Италии, два раза целых.

Бармен приносит мне кофе, а Ферику и Угольку узбекский коньяк, разлитый в бутылки с французскими этикетками. Коньячок пользуется популярностью, между прочим.

– Ну, ладно, – чуть хлопает по столу Ферик. – Посмеялись и будет, теперь перейдём к нашим баранам.

– Вот узбеки, – прищурившись, качает головой Уголёк. – Все вопросы через баранов решают. Ну, ладно, к баранам, так к баранам. Короче, вот какое дело, Бро. Я хочу такое же казино, как у вас в Питере открыть. У нас там есть точки, но надо, как у вас, вот так, чтобы с шиком и чтоб перед иностранцами стыдно не было. Понимаешь? Давай, забабшим охеренную игровую площадку для взрослых. Девок ещё запустим. Что скажешь?

– Пока не понимаю, чего именно ты хочешь, – спокойно говорю я. – Что у тебя на уме? Хочешь меня нанять или предложить долю? Но название я уже придумал. «Неаполь».

– Ладно, давай без подъ**ов. Название дело последнее. Я вам с Фериком долю предлагаю.

– Нас трое, ты в курсе, да? – уточняю я.

–Ты про Цвета что ли? В курсе, в курсе. Он, правда, разошёлся не на шутку, воров истребляет.

– Омерта, тебе ли не знать? Он не воров истребляет а вырезает смердящую гниль. Как хирург. Ему спасибо сказать надо, между прочим.

– Да мне пох. Пусть ему Брежнев «спасибо» скажет или Щёлоков. Так что казино? У меня отличное место есть на примете, «Океан». Это ресторан на барже. Там, правда, фраерок один мельтешит, но мы ему рога поотшибаем.

– Ну, место должно быть надёжным, крыша нужна железная. А если будут споры, значит лишнее внимание со стороны властей.

– Нормально всё будет, – говорит он так, будто я задеваю его лично. – Я зарешаю, говорю же. У меня в Питере всё схвачено, сынок. Не кипешуй. Я Ферику уже рассказал что к чему. Так что вы посовещайтесь тут, покумекайте. Но жалеть никто не будет. Обещаю. У нас фирмачи потоком идут, а тут такая экзотика, подпольное казино. В натуре, рагацци. И место ох**нное.

Он жестикулирует сдержанно, но по-итальянски. Забавно.

– Чё ты лыбу давишь? Я что-то смешное говорю?

– Слушай, дон Вито, хорош подвох выискивать, – не выдерживаю я. – Зачем ты в бутылку-то лезешь всё время? Я просто хочу быть дружелюбным, вот и улыбаюсь. Это дружелюбие, фрателло.

– Я тебе баба что ли, впечатление производить?

– Ладно, всё. Забей.

– Ладно значит ладно. Короче, приедете в Питер, я всё покажу, устрою вам такой приём, Юлий Цезарь позавидует. Лучшие биксы, ласточки, девочки девяносто шестой пробы, всё для вас. Увидите, как Уголёк дружбанов принимает. Ну чё? Всё? Тогда жду ваших решений.

Он залпом допивает свой коньяк и идёт к рулетке.

– Что-то дёрганый он какой-то, нет? – спрашиваю я Ферика.

– Почему нет? Дёрганый конечно. Но я его давно знаю. Парень он толковый, дерзкий и привыкший добиваться своего. Качества хорошие.

– С дерзостью рисков больше, сами понимаете. Зачем нам скандалы? А вокруг этого шутника, наверняка вечный кипеш. Зачем он карандаш с собой носит.

– Это его оружие. Говорят он урку какого-то карандашом убил, не то в глаз, не то в ухо загнал. Не знаю, правда или нет. Зато знаю, что он корешей не продавал, и вообще не подводил. Что скажет, то и сделает. А ты в Ленинград давно уже хочешь наведаться. Да тебя и приглашал там кто-то уже.

– Я много куда хочу, – пожимаю я плечами. – В Свердловск или в Ташкент вот, например. Да только Фархад Шарафович не зовёт почему-то. Езжай, говорит, лучше в Питер.

– Зову-зову, как не зову? Зачем так говоришь? Сам знаешь, там кое-какие проблемы были, но теперь можно и туда. Не знаю только, зачем нам казино в Ташкенте…

– Казино – это не единственное, что можно делать, – пожимаю я плечами. – Джемала-то вы впустили, в конце концов.

– Впустил, – качает он головой. – Это Айгюль впустила, а не я… Эх, ладно, расскажи лучше, как в Геленджике всё прошло, а то подробностей я так и не знаю.

– Да, чего рассказывать. Как по маслу. Чик-чик, и мальчик.

– Ну-ну, давай, не увиливай, – хмурится он.

Я рассказываю, а он слушает и кивает.

– А когда Цвет приедет? – спрашивает Ферик, когда я заканчиваю.

– Не знаю… По поводу Питера… Давайте съездим, конечно, но вы объясните своему другу, что это ещё не означает «да». Приедем, осмотримся, примем решение. Тут вопрос с прикрытием, понимаете? Нужно, чтобы и менты и чекисты свои были. Это же не так, что замминистра позвонит и скажет, ты типа не трогай там казино, оно моё.

– Да зачем ты мне это говоришь, Егор? Я всё это очень хорошо понимаю.

– Тем более там обстановка в криминальном смысле не самая благоприятная. Спортсмены, блатные, коммерсы. Этот замес как-то урегулировать надо. То есть дело-то большое, с кондачка не решается.

– Ну, подумаем, значит, хорошенько.

– Давайте подумаем…

Я прощаюсь с Фериком и собираюсь на встречу с Де Ниро.

Ах, если б знали вы, что за деликатесы

Мне подавали в «Метрополе» две принцессы…

До «Метрополя» два шага пешком, но надо ехать – жизнь подчинена строгим правилам. Я направляюсь к двери и сталкиваюсь… быть этого не может, с Поварёнком. Он заходит, как ни в чём не бывало и тут же останавливается, увидев меня.

– Брагин, – качает он головой. – А я по твою душу.

– Ты подумай, – усмехаюсь я. – Встреча за встречей. Не казино, а кабачок «Тринадцать стульев». Как вы сюда пробрались, Пётр Николаевич? Я же велел вас не пускать. А-а-а… понятно, служебное удостоверение показали, да? Ну ладно, развлекитесь, что вам остаётся. Может, хоть деньжат подзаработаете.

– Напрасно ёрничаешь, – кусает он губу. – Разговор есть. Мы ведь с тобой ещё не закончили.

– Да что вы говорите… – всплёскиваю я руками. – Не закончили, значит? Но я-то с вами закончил. Ну, то есть, нахожусь ещё в процессе заканчивания, составляю ходатайство о вашем переводе в территориальное управление. Хотите под началом Михал Михалыча Радько послужить? Хотя лично я, будь моя воля, конечно, распорядился бы об отделении вашей головы от тела. Для надёжности.

Я его троллю, разумеется, и он это понимает, но терпит. Никаких ходатайств я писать не уполномочен, но знаю, что Злобин продавливает его перевод в какую-то дыру. Суслов-то нашему Поварёнку едва ли теперь будет помогать.

– Вот скоро заговорит ваш агент, – подмигиваю я, – и придётся вам за всё ответить, включая убийства ветеранов-афганцев.

– Не молоти ерунду, Брагин. Отдай мне чемодан, и я отстану, разойдёмся, как в море корабли.

– А брошь не надо? – удивляюсь я. – Только чемодан? Вы же раньше ещё какую-то брошь требовали. Вот вы какой плохой майор, коррумпированный и использующий служебное положение в личных целях. Нет у меня никакого чемодана и я вообще не понимаю, о чём это вы тут говорите.

– Ну, что ты хочешь за него? – срывается он, не в силах держаться выбранной линии.

– Оживите моих ребят и извинитесь. И… слушайте, не ходите вы сюда, пожалуйста. Людей же распугиваете своим видом.

– Брагин! – восклицает он, и мне слышится в его голосе отчаянье. – Ты мне выбора не оставляешь!

– Под поезд что ли броситься решили? Подумайте хорошенько, тело так изуродует, что просто в фарш превратитесь. Так что не торопитесь, выбор всегда есть. Ну ладно, я пошёл, меня ждут, вообще-то.

Я действительно уже опаздываю.

– Чего так долго? – спрашивает Злобин.

– Да Кухарь припёрся, не как не мог от него отделаться, – отвечаю я.

– Чего хотел? Чемодан что ли?

– Вы прямо мысли читаете, – усмехаюсь я. – Да, выхода, говорит мне не оставляешь.

– Смотри какой, – качает головой Злобин. – Его бы энергию, да в мирных целях использовать. Я тут пытаюсь на его место Радько твоего протащить, но об этом рано пока… Не спрашивай, пока ничего не скажу. Давай рассказывай лучше, как дела.

Я рассказываю о разборках в Геленджике. Он слушает внимательно, тщательно пережёвывая свой антрекот.

– С Медуновым встретился? – спрашивает он, когда я заканчиваю про стрельбу.

– Угу, – киваю я, запихивая в рот кусок остывшего мяса.

– Ну, и как он отреагировал?

– Призадумался, мне кажется, – жую я. – Но…

– Чего?

– Да, блин, Леонид Юрьевич… как-то это будет не очень… правдоподобно что ли… Ну скажет он там и сям, что не претендует на престол, даже, возможно, лично пробьётся на приём к Андропову, в чём я вообще-то сомневаюсь, но сможет ли обмануть. Горбач, говорят, на него зуб точит.

– Это кто говорит?

– Не знаю, слышал где-то… Тут вон кругом волки какие. К тому же у вас этот Мёрзлый из Сочинского горкома уже в разработке, вы сами говорили. А это серьёзный удар по Медунову. Не захочет вас шеф его дотоптать, раз уж начал? Да все ставропольские против него и Горбачёв тоже, естественно. И Черненко, возможно, на их стороне. На стороне зла…

– Да, ты прав, но что-то я пока не знаю, как его из-под удара выводить. Надо было раньше начинать.

Надо было, это я прошляпил момент…

– Надо в другом месте кризис создать, – говорю я.

– И в каком же? – хмурится он.

– Давайте в Свердловске!

Отличная мысль, между прочим!

– А кто там у нас?

– Ельцин. Надо на него внимание переключить.

– Да как ты переключишь? – с удивлением восклицает он.

– Не знаю, придумайте. Может, заговор, может хищения. Это, конечно, край не курортный, но расхищают везде хорошо.

– И что, – разводит он руками, – просто взять нормального мужика и сфабриковать против него дело?

– Ельцин – это законная цель, поверьте.

– Да почему, ты толком объясни!

Блин… как тут объяснить-то без девяносто первого года?

– Слушайте… Ёлки…

– Чего? Говори давай! Тише только, не кричи.

– Там в восьмидесятых годах, – я тру виски, стараясь хоть что-нибудь припомнить или придумать, – я помню на железной дороге хищения были… Да, точно! Охрененные просто!

– В восьмидесятых годах? – прищуривается Злобин. – Ты помнишь, да? Сейчас вообще-то восемьдесят первый ещё только. Или ты про прошлый век? Брагин, аллё, ты чего несёшь? Ты переволновался что ли или выпил, может быть? Да и хищения это к Щёлокову, а не к нам.

– Я думаю, Леонид Юрьевич, думаю! – отвечаю я. – Мучительный мыслительный процесс…

– Слушай, Ельцин твой… Ну кто его, как серьёзную угрозу и конкурента будет воспринимать? Ну, сидит мужик в Свердловске своём, работает спокойно. Он же молодой ещё, какой из него генсек к херам?

– Горбачёв тоже молодой, а шеф ваш его конкретно в боевом резерве держит.

– Земляки, как никак…

– Надо придумать что-то… – говорю я, не желая расставаться с идей расправиться одним ударом с двумя, да какое там с двумя, с целой стаей зайцев. – Потому что если Медунов полетит, мы тоже позиции можем потерять и хорошо, если только позиции. Придёт какой-нибудь Разумовский и весь бизнес нам испортит.

– А может, через генсека зайдёшь? – щурится Де Ниро. – Ну, я понимаю, вопрос не простой, но можешь же напроситься с Галей на дачу… А там капнешь, так мол и так, любимчика вашего обложили со всех сторон.

– Во-первых, становиться личным врагом Андропова у меня желания нет. А во-вторых, сколько Брежневу осталось-то? Помрёт он скоро!

– Тише! Ты чего кричишь! С ума что ли сошёл?

– Да, простите…

– Озадачил ты меня, Егор… – качает головой Злобин. – Давай-ка мы пока это дело отложим и подумаем хорошенько. Я запрошу информацию о твоём Ельцине и посмотрю, можно ли что-нибудь сделать. Но почему он-то обязательно?

– Ну а кто ещё? Сами же видите. Подальше от Сочи, там у нас, тем более, пока ничего нет.

– Ну, у нас много где ничего нет. В Ленинграде, например.

– А нас приглашают, кстати, – говорю я. – В город на Неве.

Я рассказываю ему про сегодняшнего Уголька дона Вито и про ребят спортсменов, с которыми встретился в Риге.

– Так может, нам на Романова лучше стрелки перевести? – предлагает он.

– Коррупция или политика? Лучше политические мотивы.

– Мотивы политические, а доставать-то будут через коррупцию. В Ленинграде дел много, там и минвнешторговцы с финнами крутят и иностранцы, и свои Мёрзлые и Бородкины имеются. Нарыть можно быстро и эффективно.

– Ну и как нам самим не попасть под раздачу, если туда удар направлять?

– Можно и переждать немножко, пока страсти улягутся. Потом туда зайдём, как ты говоришь.

– А у него дочь вышла замуж уже?

– У Романова? Вышла, – кивает Злобин. – Ты про эту туфту, что они в Таврическом дворце гуляли и на сервизах из «Эрмитажа» ели? Это ж хрень.

– Партконтролю это хренью не покажется, возможно… Если распоряжения сверху будут, естественно.

В общем, не приняв решения, мы заканчиваем ужин и разъезжаемся по домам… Кассета в машине выдаёт глухой и не очень качественный звук, но тембр Розенбаума узнать можно.

Заходите к нам на огонёк

Пела скрипка ласково и так нежно

В этот вечер я так одинок

Я так промок, налей, сынок

Дома ждёт холодная постель

Пьяная соседка, а в глазах похоть…

Похотливая соседка, к счастью, с горизонта исчезла, но в остальном в точку, Наташка дома меня точно не ждёт… Мы останавливаемся у подъезда. Уже поздно. Сначала выходит Виктор и осматривается, потом Алик. Он подходит к моей двери и тогда только из машины выбираюсь я. Вечер тёплый. Возможно первый такой тёплый, почти летний. Скоро июнь… Свадьба…

Я вдыхаю воздух напоённый ароматом цветов. Что это, сирень что ли? Захлопываю дверцу и в этот момент из темноты появляется фигура человека, с ног до головы укутанного в чёрное. Я не успеваю его рассмотреть, как он начинает стрелять.

Пистолет или даже пистолеты у него с глушителями, потому что огня не видно и звук выстрелов очень тихий, щёлкающий и лязгающий механизмом конструкции. Но машина, крупно вздрагивает, принимая на себя град пуль.

По стеклу, по бортам, по капоту…

Твою дивизию! Рука Алика мгновенно ложится мне на затылок и с силой пригибает к земле. Да я и сам уже падаю вниз, успевая крикнуть короткое:

– За машину!

Мы опускаемся, прижимаясь спинами к прохладному борту «Волги». Парни достают оружие, когда раздаётся голос киллера:

– Брагин! Выходи, сука!

5. Пёс пожирает пса

– Как же я выйду, если ты шмаляешь? – кричу я.

– Выходи, говорю!

По машине тут же прилетает ещё два выстрела. Бэмс, бэмс – два хлёстких железных щелчка, как в тире.

– Хорош машину портить, и так как решето уже! – выкрикиваю я и, понизив голос, обращаюсь к парням. – Не стреляйте, ясно? Ни при каких обстоятельствах!

– Егор, ты чего! – шепчет Алик.

– У меня патроны кончились, выходи! – снова раздаётся голос стрелка.

– Не, – отвечаю я. – Не верю.

– Сам проверь! Держи!

Слышатся два тяжёлых удара – что-то попадает в машину.

– Это мои пушки, – кричит стрелок. – Я лучше тебя голыми руками уделаю! Выходи.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Но если выстрелишь, зачуханкой будешь!

– Не буду! Выползай уже.

– Ребят, не вмешивайтесь, ладно?

Я встаю, выхожу из-за машины и, скорее чувствую, чем вижу, как на меня несётся чёрная фигура. Хотя правильнее было бы сказать, пантера, молния или даже лавина. Я не успеваю приготовиться и тут же оказываюсь сбитым с ног. На бока и голову начинают сыпаться удары. Я сначала просто прикрываюсь, а потом пытаюсь их блокировать, прижимая руки нападающего, вернее, нападающей.

– Тише-тише, – шепчу я. – Перестань, ну, ладно, милая, не нужно…

Не знаю, оттого ли, что почти не сопротивляюсь, или оттого, что проявляю сочувствие, её напор делается чуть меньше и я, воспользовавшись заминкой, выхожу из партера и подминаю её под себя. Она стихает и, в конце концов, выдохшись или просто, спустив пар, прекращает трепыхаться и начинает тихо выть, обливаясь горючими слезами.

Твою дивизию… У меня самого и ком в горле, и огонь в желудке, и целый вихрь чувств.

– Ну, всё-всё, Гуля, всё, милая…

Я опираюсь на локоть и глажу её по волосам, стягивая капюшон.

– Пойдём, пойдём, а то нас с тобой в ментовку загребут. Сейчас соседи наряд вызовут.

– Ты скотина, Бро… – шепчет она. – Ненавижу тебя… Пусть бы лучше он тебя убил… Всех вас перестрелял и порезал на куски… Суки…

Кое как мы поднимаемся и идём в сторону подъезда. Наверняка, хоть и не слишком громкая, войнушка, привлекла внимание моих соседей-композиторов. Заходим домой, захлопываем дверь и она сползает по этой двери, усаживаясь на полу и обхватывая колени.

– Айгюль…

Вместо ответа она утыкается в колени лицом и мотает головой… Я иду на кухню и включаю чайник. Заварю мяту. Или ромашку? Ладно, и то, и другое. Достаю Наташкины травы и насыпаю из жестянок прямо в белый фарфоровый чайничек.

– Айгуль, иди ко мне, я на кухне, – кричу я. – Чай!

Свистит чайник и я заливаю травы кипятком. Сразу распространяется аромат. Выхожу в коридор и иду в прихожую. Она так и сидит у двери.

– Пошли, я тебя чаем напою.

Не отвечает. Подождав немного, я наливаю в большую кружку чаю и несу в прихожую.

– Держи. Попей… Осторожно только, он горячий.

Она протягивает обе руки и молча берёт чашку, но тут же опускает на пол. Горячо.

– Послушай… – начинаю я, не представляя, что вообще можно сказать в такой жуткой ситуации.

Я убил её возлюбленного… Пусть не сам на спусковой крючок жал, но участвовал и более того, всё спланировал. Дерьмо… Мне это совсем не нравится…

– Пойдём на кухню… там мёд, печенье, сушки…

Она молча качает головой.

– Послушай… – предпринимаю я вторую попытку и сажусь на пол напротив. – Для меня это такое же горе… Ну, не такое же, конечно, но тоже горе. Я к Джемо…

– Не произноси его имени! – свирепо восклицает она.

– Да, хорошо… Я к… нему очень хорошо относился, по-братски…

– Заткнись, Бро… – говорит она уже без агрессии, и на щеках её снова появляются слёзы.

– Но ничего нельзя было сделать… Понимаешь? Ничего… Он… он заманил нас в ловушку. Сам, не кто-то другой, а он. Заманил, чтобы расстрелять…

– Жалко, что не расстрелял, – порывисто не то вздыхает, не то всхлипывает Айгюль.

Мы сидим и молчим… Она маленькими глотками пьёт чай. Выпив всё, она поднимается и протягивает мне пустую чашку.

– Где туалет?

Я её провожаю, а сам иду на кухню. Через пару минут приходит и она. Садится за стол. Я наливаю ей ещё чая и ставлю вазочку с сушками и печеньем.

– Где Наталья? – спрашивает Айгюль.

– К отцу уехала, – отвечаю я.

Она кивает.

– Подлая жизнь у нас. Дикая и подлая. В ней нельзя любить, можно только ненавидеть и страдать. Вот тебе мой пример, Бро…

Она замолкает и качает головой, но помолчав продолжает:

– Мы как дикие звери. Наверное, поэтому ворам нельзя семью заводить? Хуже волков, да? Ты не из них, но и тебе не надо. Отправил Наташку к отцу, пусть там и остаётся, чтобы не выть, как я сейчас. У нас вообще-то не так было, как у тебя, о свадьбе и не думали и то… хоть в петлю лезь, веришь?..

Блин… Верю! Мне и самому сейчас хреново. Было нормально более-менее, но ты мне разбередила душу.

– Видишь как… – вздыхает Айгюль и отпивает чай. – Пёс пожирает пса… Если бы не я сейчас по земле каталась, то Наташка твоя… Сегодня ей повезло, но надолго ли это везенье? Я сейчас, она потом. Умри ты сегодня, а я завтра… Это ведь дело времени, понимаешь? Дура я, надо было его бросить. Или ему – меня… Давно уже. Расставаться надо без причины и на полном благополучии, сразу, как начинаешь привязываться, запомни. В любом случае, это лучше, чем потом выть у гроба и носить гвоздички на могилку. Привязываться нельзя…

Она закрывает глаза.

– Айгюль… – говорю я и прикасаюсь к её руке.

Она мотает головой и одёргивает руку.

– Не надо, Егор, всё я понимаю, да только от этого не легче.

– Как там Рекс? – пытаюсь отвлечь её я.

– Нормально. В Ташкенте уже… Ладно, пошла я…

– Я скажу парням, чтоб тебя отвезли.

– На чём? – хмыкает она. – На оленях? Машину я тебе раскурочила, а если и нет, то первый же гаишник её остановит.

– Да парни уж подменную получили, наверное, – возражаю я. – Сейчас узнаю.

– Не надо, я хочу пешком пройтись.

– Ну, ладно, я тогда с тобой пройдусь. Провожу.

– Нет, я сказала. Одна пойду. Может, убью кого-нибудь по пути, и мне полегчает…

Она встаёт и не оглядываясь идёт к двери.

Мне везёт. Первый ряд оказывается пустым и юная хорошенькая стюардесса разрешает нам с парнями пересесть.

Здравствуй, здравствуй, здравствуй, стюардесса,

Мой небесный друг…

Вчера позвонил Платоныч и сказал, что нужно срочно прибыть в институт, иначе отчислят, а этого совсем бы не хотелось. Учиться без посещения занятий очень удобно, вряд ли я ещё где-то так красиво пристроюсь. Дядя Юра сам постоянно учит что-то для своей академии, да и я, как бы, не против учёбы, но времени нет совсем.

Новицкая ругалась, конечно, но всё честно, всё по КЗоТу. Пришлось ей меня отпускать на сессию. В сердцах надавала мне кучу мелких заданий. Надо будет сразу в горком заскочить, Куренковой папку передать, да и с товарищем Ефимом заодно поболтать.

А ещё бы съездить посмотреть на Егора Доброва. По родителям соскучился. Бросить бы всё вот это, все заморочки, грандиозные планы и сердечные раны. Сдаться к херам, упасть на лопатки и задёргать ручками и ножками…

Бросить и вернуться к самому началу, превратиться в себя восьмилетнего… Хотя… не знаю, вообще-то… Снова становиться ребёнком, пожалуй, не очень хочется. Нет, в класс девятый ещё куда ни шло, но всю школу от начала до конца… Наверное, нет…

И, опять же… если сейчас начать менять жизнь Егора Доброва, он ведь может не кинуться под маршрутку и что тогда случится со мной? Через сорок три года я рассеюсь, как облачко?

Я вытаскиваю из сумки папку с бумагами, жёлто-оранжевую ручку «Bic» с синим колпачком и лист бумаги. Ух-ты, заявление вступающего в ВЛКСМ. Ну, ладно, сгодится. Кладу лист на папку и начинаю набрасывать схему.

Вот жил-был маленький Егор Добров и с какого-то хрена встретил в своём дворе Егора Брагина. Это точка А1. И Егор Брагин защитил его от хулигана и вбил в голову ребёнка желание стать ментом. В этой точке одному семь, другому семнадцать, разница десять лет…

Через сорок три года приходим в точку В1. Мент Егор Добров погибает под колёсами транспортного средства. И жизнь была не фонтан и смерть глупая… Что происходит дальше? Жизнь обрывается, но разум и бессмертная душа переходят в точку А2… в которой обрывается жизнь Егора Брагина… В некотором смысле. Тело его сохраняется, а дух отлетает. Зато дух Доброва тут же вселяется в свободное тело…

Почему, интересно, разница между точками составляет сорок три года? А что было у Доброва в сорок три? Да, вроде, ничего необычного… Вроде даже и не отмечал, и не вспомню сейчас… Дочке исполнилось семнадцать…

Да, это я хорошо помню… Она, как раз, свою днюху отмечала. Зависла с друзьями и подружками в кафешке. Они там выпили на радостях, а потом кто-то припёр травы и они ещё и обкурились. К ним прицепились взрослые мужики, хотя, кто к кому прицепился уже не выяснить. Мальчишек отделали, а девчонок уже начали грузить по тачкам, когда я подъехал. Как такое забудешь… Отлично повеселились. На всю жизнь запомнил. Но и мужики эти тоже запомнили, это я точно знаю.

Но это Дашка… а со мной, что со мной-то было в сорок три? Я делаю отметку на схеме. Сорок три года… Добавляю пунктирную линию на этой отметке. Не знаю… Ничего… А, вроде с Жанкой познакомился, но это неточно… Капец, это я с ней семь лет уже что ли? А теперь и вообще восемь было бы. Хорошая она баба… Надо было от Катьки к ней уходить, зачем только мучил? Козёл… Катька меня мучила, а я Жанку…

Пойду, найду маленького Егора Доброва и скажу, чтоб уходил к Жанке. Или вообще ещё в юности её нашёл… Но тогда бы Дашка не родилась… Блин, что тут исправишь, если даже прожив кучу лет не знаешь, как лучше…

Интересно, что будет с Брагиным в точке В2, в пятьдесят семь, когда Добров попадёт под колёса? Варианты имеются… Например, можно оказаться в теле семилетнего Доброва и всё начать с нуля. Вдруг я навсегда попал в этот круг и буду по очереди проживать то одну, то другую жизнь?

Стюардессы начинают разносить еду. Курица и рис. Классика. Нам ставят столики и подают подносы с прямоугольными мисочками. Оказывается, я голодный. С жадностью впиваюсь в куриную ножку. Жую, но думаю всё о том же. А вдруг время – это не линия и не цикл? Вдруг, я вообще оказался в параллельной… э-э-э… в чём-то параллельном, короче? Типа квантовая множественность миров и всё такое.

Тогда можно пойти и дать маме… той, Елене Добровой, кучу денег, поддерживать её и всю семью, помогать в течение жизни, отправить Егора учиться… На кого, кстати отправить его учиться? М-м-м, на математика и программиста? Нет, не потянет…

После еды кровь от головы отливает и я какое-то время ещё гоняю все эти множественные миры по закоулкам разума, но закоулки быстро заполняются серым туманом, и я засыпаю.

Нас, разумеется встречают. С Витей и Аликом мы садимся в двадцать четвёртую «Волгу», а следом за нами едет «буханка», и в ней находятся ещё четверо бойцов при оружии. Вижу, к безопасности здесь относятся, как надо.

Первым делом, пока все ещё не разошлись, мы несёмся в горком. Звоню из машины, но секретарша не соединяет, говорит, совещание. Я оставляю номер и прошу, чтобы Валя мне перезвонила, но когда вхожу в приёмную, оказывается, что она уже ушла, и я оставляю документы у секретарши. Блин, по-моему эту каргу надо поменять на кого-то более вменяемого. Из-за неё придётся завтра время на Куренкову тратить.

Выхожу из приёмной и сталкиваюсь с Леной Ивановой.

– Лена, душа моя! Я будто и не уезжал. Всё своё, всё родное. Где ваш первый секретарь?

– Егор! – кричит она. – Ура! С приездом! А Валентина Романовна ушла уже, минут десять как. Разминулись вы. Ты надолго к нам?

– К вам? – смеюсь я. – Ты же в Москве уже должна быть! Ты знаешь, кстати, кто тебе место выбил?

– Неужели ты?

– А ты думала Новицкая? Я конечно. Вернее, я ей на мозги капал каждый день, а технические вопросы с начальством уже она решала.

Лена виснет у меня на шее.

– Я так рада, – щебечет она, – что буду с тобой и Ириной снова работать.

– Мы тоже рады. Не задуши, а то радость быстро закончится.

– Слушай, – понижает она голос до шёпота, – а правда, что ты свою невесту сюда отослал? Вы что, того?

– Чего? – удивлённо поднимаю я брови и отстраняюсь.

– Ну, что она у отца сейчас своего… – с невинным личиком продолжает Иванова.

– Лена! Ты находка для шпиона! Я как-то резко засомневался, не зря ли съел мозг Новицкой из-за твоего перевода.

– Да ладно, Егор, мы же родные, практически.

– Что значит отослал? Она отца приехала проведать.

– Ну, хорошо-хорошо, я же ничего не говорю. Просто уточнить хотела.

– Блин, Иванова, ты-то откуда знаешь? Пипец, вообще…

– Как-как? – смеётся она. – Как ты сказал? Пипец? Надо запомнить.

– Ты меня пугаешь, – качаю я головой. – Реально. Ладно, я пошёл к Захарьину.

Захарьин оказывается на месте.

– Какие люди! – по-табаковски расплываясь в улыбке, встаёт он из-за стола.

– Ефим Прохорович, как же я счастлив вас видеть.

– Проходи-проходи, Егор. Я тоже очень рад. Ну, как ты? Когда прилетел? Надолго ли?

– Только что, прямо из аэропорта – к вам, – смеюсь я.

– Ты подумай, вот что значит отчий дом, да? Здесь же твоя жизнь комсомольская на большую орбиту вышла. А всё кто? Захарьин разглядел. Потенциал ещё и разглядеть надо, это не каждый, я тебе скажу сможет. Это ведь тоже талант надо иметь, чтобы потенциал разглядеть. Ну что? Рассказывай, как дела в столице.

Дел у меня к нему нет и поэтому мы просто болтаем какое-то время.

– Я вот недавно был в Свердловске, – рассказывает он, – на партконференции, да… Вот это размах, я тебе скажу, вот это мощь и энергия. Всем участникам часы подарили от какого-то там предприятия, но это же сила! Правда?

– Всё, с меня вам часы и не простые, а золотые, – усмехаюсь я.

– Да ну тебя, Егор! Разве ж я к этому? А, впрочем, спасибо. Спасибо, что не забываешь нас скромных тружеников, несмотря на то, что сам высоко взлетел.

Я аккуратно расспрашиваю, есть ли у него какие-то знакомые в Екате и оказывается его родственник работает на высокой позиции.

– Тоже Захарьин, между прочим, и большой человек, я тебе скажу. Зам начальника Свердловской железной дороги. Вот, так-то.

Скорее всего, рыльце в пушку, учитывая, что ж/д – один из главных коррупционных источников, а так же Захарьинскую генетику. Ну, ладно, про это мы потом со Злобиным подумаем.

Закончив с Ефимом, я еду к Карпу, молчаливому, полному и толстогубому вору, наместнику Цвета. Хочу с ним переговорить, провести профориентацию, так сказать, или, говоря проще, прочистить мозги, а то времена меняются, а он тут как-то заиндевел и никакого движа. Нужно ещё с начальником "Факела" встретиться, но это уже, наверное, завтра. Сейчас переговорю с Карпом и домой.

Маршрут у меня, конечно, нелепый получается, потому что сейчас приходится возвращаться в сторону аэропорта. Но что поделать, нужно было застать Куренкову. И если бы не её тупая секретарша, всё наверняка получилось бы…

Мы подъезжаем к «Кавказской кухне». Иду внутрь с Аликом и Витей.

– Э, куда вы такие резкие? – спрашивает громила у входа.

– Тебя разговаривать не учили что ли? – отвечает Виктор.

– Не понял, – напрягается он.

– Это, кажется, имеет объяснение, – пожимаю я плечами. – Я Бро, иду к Карпу, он меня ждёт.

– Ты и есть Бро что ли? – недоверчиво спрашивает охранник.

– Ну давай, – начинаю злиться я. – Постоим поболтаем, начинай лить из пустого в порожнее, мне же делать нехер, как только с тобой трещать, да, братишка? Отходи давай!

Мы заходим в зал. Обычных посетителей здесь нет. Да и вообще людей мало. За столом сидит Карп со здоровым боровом и ещё семь человек за другими столиками. Причём Карповских тут явно четверо, и ещё трое похожи на азербайджанцев. Интересно, что за публика. И этот жирный что за хрен? Я ведь Карпу позвонил из машины, а он не готов.

– Здорово, ребята, – говорю я. – Вечер в хату.

Карп поднимается и с улыбкой идёт мне навстречу.

– Здорово, Бро! Сто лет тебя не видал.

Мы обнимаемся.

– Ну, как дела, братишка? – хлопаю я его по спине.

– Да, нормалёк, всё путём! Как сам? Надолго к нам?

– Карп, да я всегда здесь, – усмехаюсь я. – Ты что в повседневной жизни не чувствуешь моего незримого присутствия?

– Чувствуют знаешь что? – ржёт он.

– Ладно, – качаю я головой, – шутить потом будем. Пошли в машине что ли перетрём, раз ты не подготовился к моему приезду. Времени мало просто.

– Слушай, – немного мнётся он. – У нас тут гости уважаемые. Вот Кутеп из Баку услышал, что ты придёшь, захотел познакомиться.

– Познакомиться? – прищурившись спрашиваю я.

– Да-да, хотел, – подтверждает Кутеп, вставая из-за стола. – Как услышал, что сейчас Бро придёт, так аж сердце забилось. Хочу, честно говорю, очень познакомиться хочу, аж терпеть не могу, понимаешь меня?

Его люди начинают ржать. Сам он крупный и заплывший жиром. Рубашка поло от «Лакост», надетая под ветровку, перетягивает тело, делая его похожим на чайную колбасу. У Кутепа большой рыхлый нос, губы, как у сома и толстые щёки, по которым струится пот.

– А ты не очень-то воспитанный, да, Кутеп? – хмурюсь я. – Мы друг друга не знаем, а ты тут смехуёчки какие-то устраиваешь. Ты в гости приехал? Ну так имей уважение.

– Да… ладно-ладно, Бро, – вступает Карп. – Он пошутил просто.

– Да, – насмешливо говорит Кутеп. – Пошутил. Ты пошутил и я пошутил. Чё такого, сынок? А уважение я имею, не сомневайся. Могу тебя уважить. Раз пять или скока захочешь.

Его кренделя опять смеются. Он – тоже, а глаза остаются серьёзными. Глаза у него злые, недобрые.

– Ну, пошутил, значит пошутил, – киваю я. – Молодец, папаша. Пошли, Карп, перетрём, а потом вернёшься к своему клоуну, будешь дальше шутки слушать.

Смех обрывается.

– А ты в натуре дерзкий, – меняется в лице боров. – Слушай сюда, детка. Я Гасан Бакинский, для друзей Кутеп. Ты брата моего знаешь. Джемала. Джемо Бакинского. Знаешь?

– Знал, – спокойно отвечаю я.

– Знал, – повторяет он за мной. – Знал. А где он сейчас?

– Понятия не имею, – пожимаю я плечами. – Но среди живых его точно нет.

– Среди живых его нет, – опять повторяет он. – И кто его мочканул? Ты?

– Нет.

– Цвет?

– Сам у него спроси, – хмыкаю я.

– Спрошу, – соглашается Кутеп. – Спрошу, когда доберусь. А сейчас я с тебя спрашиваю.

– Э, э, Гасан, это чё за базар пошёл? – вступает Карп, сообразив, к чему дело идёт.

Его пацаны тоже встают с мест. Повисает напряжение.

– Базар, какой надо пошёл, – отвечает толстяк, – не суетись, Карп. Ты вор правильный, сам видишь, что беспредельщики творят. Не бойся, тебе ничего не предъявят, ты по понятиям живёшь.

При этих словах Кутеп вытаскивает из-за пояса волыну и направляет на меня.

– Ты думал, можешь делать, что хочешь? Думал можешь воров стрелять? Что ты думал вообще, а? Мне пох*ю, что ты думал. Потому что больше уже ничего думать не будешь.

Пот на его щеках выделяется обильнее, он выпрямляет и напрягает руку, а толстый волосатый палец ложится на спусковой крючок.

6. Время косячить и время отвечать

Палец ложится на спуск и не просто ложится, а давит, заставляя крючок, сдвинуться. И он, разумеется, сдвигается, приводя в движение спусковую тягу и запуская в действие весь ударно-спусковой механизм. Происходит молниеносная череда взаимодействий мелких деталей, в результате чего ударник бьёт по капсюлю, заставляя воспламениться порох, забитый в гильзу патрона.

Бах! И пуля, закрутившись в стволе, вылетает на волю. Впрочем, физические законы она преодолеть не в состоянии и поэтому летит не туда, куда ей заблагорассудится, а туда, куда её пошлёт стрелок, с поправкой на ветер и прочие негативные факторы.

В этот раз всё происходит точно так же. Кутеп своим волосатым пальцем-колбаской жмёт на спуск, и из ствола вылетает пуля, правда, летит она не в мой лоб, а в потолок «Кавказской кухни».

Происходит это потому, что Алик совершенно не зря получает свою высокую зарплату и Виктор тоже не зря. Они действуют быстро, в любом случае, быстрее этого Гасана Абдурахмана ибн Хоттаба. Впрочем, никакой этот Гасан не Хоттабыч, а обычный блатной мститель.

Алик, срываясь с места, подскакивает к этой туше и бьёт по руке снизу вверх, а Виктор – ребром ладони по кадыку. Я же просто уклоняюсь, уходя с обозначенной линии огня.

Бах! И пуля в потолке, а стрелок в нокауте.

В маленьком зале этого затрапезного ресторана выстрел звучит, как взрыв бомбы. Надеюсь, работники такое уже слышали и не испугаются, побросав на пол тарелки.

– Кутеп, ты чё творишь! – кричит опомнившийся Карп. – Ты, в натуре, берега попутал!

Но почему-то мне кажется, что если бы верх одержал этот названный брат Джемала, то Карп сейчас высказывал бы что-то неодобрительное не в его, а в мой адрес.

Впрочем здесь есть кому выступить с порицанием. Трое солдат Гасана возмущаются «неуважительными» действиями по отношению к своему боссу и начинают голосить беспорядочно выкрикивая что-то вроде «Э-э-э! Я твой мама рот…» и всё в таком же духе. Они подскакивают с воинственным видом к нам, но реальных действий пока не совершают, демонстрируя агрессивную готовность приступить к немедленному возмездию.

– Назад, псы! – приказываю я. – Вы здесь никто!

Кутеп хрипит от боли, злости и обиды. Он ведь уже чувствовал себя победителем, а тут вдруг такие чудеса. Смириться невозможно, поэтому, он издаёт медвежий рык и начинает высвобождать руку, чтобы довести начатое до конца.

– Э, ты чё сказал, а? – как бы наезжает самый крупный из троицы и тут же получает локтем от Виктора.

Прямо в нос. Надо отметить, что парень оказывается воинственным не только на словах, потому что он не отступает, а, напротив, выхватывает нож и бросается в атаку, несмотря на свёрнутый шнобель и текущую из него кровь.

Карп и его люди никак не реагируют. Вернее, реагируют, конечно, но как зрители в кино. Просто смотрят, открыв рты. Нет, может быть, всё разворачивается так быстро, что они просто не успевают сообразить, что делать, но выглядит их бездействие, прямо скажем, не очень.

Ножи появляются и у двух других солдат Кутепа, присоединяющихся к атаке смельчака с разбитым носом.

– Алё, бойцы! – бросаю я Карповским браткам. – Чё стоим?

Алик, пытается вырвать оружие из руки Гасана, но тот не сдаётся, пытаясь привести задуманное в исполнение. У них завязывается борьба, в которую невозможно вклиниться. Кутеп начинает кружиться, пытаясь вывернуться из хватки и, повернувшись спиной к Виктору получает жёсткий прямой по почкам. Бах! Мгновенно следует выстрел и тело Гасана, вздрогнув, падает на пол.

В этот момент дверь распахивается и в зал вбегают мои парни с калашом и бесшумными.

– Давайте! – командует своим Карп, понимая, чья берёт и на чьей стороне правда.

Его пацанчики нападают на троих солдат Кутепа, но те яростно сопротивляются, размахивая ножами и тогда Карп берёт инициативу в свои руки. Оказывается, у него тоже есть пушка. Он выхватывает из-за пояса ПМ, но я его останавливаю. Беру у своего бойца ПБ с пристёгнутым глушаком и протягиваю Карпу.

Тот принимает пушку, с интересом на неё смотрит, прицеливается и… Щёлк! Щёлк! Щёлк! Не попал… ещё раз… Щёлк! Теперь порядок.

Дверь в кафе снова распахивается и в зал вбегает Пашка. Командир «Факела», стреляный воробей и просто классный парень. Мой бывший телохранитель Пашка, схлопотавший пулю.

– Егор! – восклицает он.

– Здравствуйте, товарищ главнокомандующий! – улыбаюсь я.

Бойцы подбираются – субординация. Мы крепко обнимаемся.

– Что у вас тут за херня творится? – спрашивает Пашка. – Пацаны позвонили, сказали, стрельба.

– Да вот, Карп для нас развлекательную программу приготовил, – усмехаюсь я. – Да, Карп? Шоу Бенни Хила.

– Так я чё? – пожимает Карп плечами. – Я-то не в курсах был вообще.

– Ну, понял, ладно, – киваю я. – Не в курсах, так не в курсах. Пошли поговорим. Есть тут где уединиться?

– Ну… на кухне можно, – пожимает он плечами.

– Пошли на кухню тогда. Заодно успокоишь их, небось переполошились из-за пальбы. Паша, пошли с нами. А вы, давайте, не теряйтесь, трупаки тащите, сейчас повара их на фарш пустят.

Это я кентам Карпа говорю. Они, на удивление, понимают, что я их прикалываю. Надо же…

Мы заходим в тесную подсобку с полками, забитыми мешками с рисом, большими банками с томатной пастой и ещё какой-то хренью.

– Карп, – развожу я руками. – Чё за херня? Какие нахер Гасаны? Серьёзно? Чего он хотел вообще?

– Ну, теперь, понятно, чего он хотел, – отвечает он. – А так, сказал, типа привет от братвы привёз. Задвигал, что нужно объединяться, потому что типа вместе мы сила. Говорил, что если суки подберут под себя воровское движение, всему амбец придёт.

– Смотри-ка, зашевелились. Откуда привет? Из Азербайджана?

– Ну да, – кивает Карп. – Не, ну а чё, у нас с ними никаких тёрок нет. Шашлыком его угостили, хороший, говорит, почти как в Баку.

– Насмешил, – качаю я головой. – Карп, я тебе тоже привет привёз. От Цвета, знаешь такого? Есть у нас такой корефан.

– Да ладно, чё ты прикалываешься…

– Так вот он тебе передаёт, Карп, информацию. Секретную, учти. Наступают новые времена, въезжаешь? Теперь Цвет будет царём горы, а все эти Кутепы со своими приветами пусть сосут, ты втыкаешь? Ты здесь не дежурный, Карп, ты тут хозяин, и у тебя есть только один шеф, Цвет. А вот это Паша, ты его знаешь, это мой человек, я ему как себе доверяю, понимаешь? И у него реальная сила в городе и во всей области. И он даже тебе иногда сможет помогать, но только если я добро дам.

– Да ладно, Бро, чё ты начинаешь…

Карп чувствует себя неуютно и, честно говоря, я думаю, что не по зубам ему задача.

– Б*я, у тебя на глазах меня чуть не завалили, а ты меня спрашиваешь, что я начинаю? Х*ли ты стоял там, е**лом щёлкал? Ждал, кто победит?

– Не… ну, мы же разобрались…

– Мы? Ну… да, разобрались, но не должны были. А вот ты должен был. И понимать должен был, если Джемо Бакинского Цвет убрал, значит никакие его братья, ни настоящие, ни названные, здесь не то что стволами размахивать, вообще появиться не могут. И вообще, чего ты сидишь в этой дыре? Почему не в казино? «Кавказская кухня» всё, Карп, она для тех, кто под тобой, а ты теперь птица высокого полёта. Ты должен вкалывать с утра до вечера, не покладая рук, как Карл Великий, знаешь такого? Гнуть и мочить. Тебе всех местных нужно выстраивать и под себя подгибать, вопросы надо решать. Руководить надо, тебя же начальником поставили, чтобы выполнять решения Цвета и бабло грести. Цивилизованно и красиво. Понимаешь ты меня?

– Да чё ты расширяешься, Бро? – начинает он контратаку. – Ты вообще не из наших…

– Это ты походу не из наших, Карп, – перебиваю я его. – Пора действовать. Давай, поимей всех! Ты босс, в натуре. Не смотри куда чаша весов качнётся, а сам качай, куда надо тебе и всем нам. Прекрасное будущее обещано лишь тем, кто потрудится сегодня.

– Что-то я в него не особо верю, – качает головой Пашка, когда мы выходим.

– Я тоже. Но попробовать нужно было. Пусть Цвет с ним решает.

– Пусть, конечно, решает, лишь бы, пока он решает, этот не запустил кого не того в область.

– Ладно, хер с ним, – машу я рукой. – Ты сам как? С квартирой Тимурыч помог?

– Да, нормально всё, – кивает он. – Здоровье в порядке, спасибо зарядке. Хата хорошая, неподалёку от родителей. Слушай, пойдём, посидим где-нибудь, поужинаем? Я тебя угостить хочу.

– Не, Паш, извини, я ещё как прилетел, сам у родителей не был. Поеду. А завтра будем с тобой тусоваться, лады? Ты Дарью, кстати не видел после выписки?

– Видел, – усмехается он. – Мы же на Алтае в санатории вместе отдыхали.

– Да, это я знаю, – тоже усмехаюсь я. – Надеюсь, хорошо отдохнули? И подлечились заодно, да?

– Ну, типа, – кивает он, улыбаясь.

– Молоток. Скоро в Ташкент будем заходить. Ты мне, конечно, здесь нужен, в колыбели революции, так сказать, но если захочешь, можно и про Узбекистан подумать.

– Блин… я там не знаю никого… Да и не время ещё.

– Не сезон, – усмехаюсь я, вспоминая присказку Андропова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.