Книга поколений – 2
Ленинградским троцкистам посвящается
Татьяна Дмитриева

© Татьяна Дмитриева, 2024

ISBN 978-5-0064-3353-3 (т. 2)

ISBN 978-5-0064-3352-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга поколений-2

Ленинградским троцкистам

посвящается

Неслучайная случайность

Когда я писала первую «Книгу поколений», не на все вопросы мне удалось найти ответы. В судьбах моих близких людей оставалось много «белых пятен», но найти информацию, объясняющую поведение моих предков в те, покрытые мраком, периоды у меня не получалась. Часть документов можно было получить только в читальных залах Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска и других городов, часть – за деньги, но никто не гарантировал, что ты покупаешь не «кота в мешке». Принцип – «днем деньги, вечером стулья» некоторые архивы взяли на вооружение и торгуют информацией «вслепую». Для моей семьи и поездки по стране, и оплата за информацию представлялись малодоступными. Но если дело правое, судьба сама идет навстречу.

Предыдущая книга была посвящена моей бабушке – Жестянниковой Розе Вульфовне, которая в 1936 году была арестована за знакомство с троцкистами. Жила она в Нижнем Новгороде (тогда в Горьком), была в 1935 году секретарем парткома в Горьковском Институте Марксизма-Ленинизма. В те годы в Сормовском и Горьковском педагогических институтах, а так же в ИМЛ и других ВУЗах было разоблачено несколько ячеек («гнезд») «троцкистов». Среди них были десятки знакомых моей бабушки. Поэтому книга посвящалась не только ей, но и всем нижегородским троцкистам.

Род Жестянниковых был большим, семьи были дружными и многодетными. Большая часть братьев и сестер жила в Ленинграде (Петербурге, Петрограде). Их судьбы тесно переплетались с судьбой Розы, но в первой книге они упоминались скорее вскользь, чем с историческими подробностями. А их судьбы были не менее яркими и трагическими, чем жизнь моей бабушки.

И вдруг судьба делает мне подарок. Оказывается, в Санкт-Петербурге живет замечательный человек, мой дальний родственник, талантливый поэт, бард и сценарист Евгений Пальцев. Как потом выяснилось, его прабабушка и мой прадедушка являются родными братом и сестрой. Евгений заинтересовался историей своего рода, берущего начало от Жестянниковых, и начал писать книгу «Прогулки по генеалогическому саду». Он копает гораздо глубже меня, с далеких времен основания рода. Не буду комментировать книгу, которая еще не закончена, но жду ее с нетерпением. Евгений, ведя раскопки прошлого Ленинградских (Петербургских) родственников, вышел и на моих родных, так как нижегородская и ленинградская ветви пересекаются именно на фигуре моей бабушки.

Начиная поиски информации о ней, он нашел в интернете ссылку на мою книгу, прочел ее и написал в издательство с просьбой помочь связаться с автором. Так мы познакомились: два человека, потомки одного рода, не чуждые писательства и интересующиеся историей своего рода.

С этого момента наши поиски стали совместными. Евгений посещал Санкт-Петербургские архивы, вел поиски в интернете по тем лицам, о существовании которых я и не подозревала. И в его поисках тоже не обошлось без «случайностей». Вдруг выяснилось, что соседи, с которыми они много лет жили бок о бок, тоже оказались из рода Жетсянниковых. Поневоле поверишь, что случайностей не бывает. Евгений стал щедро делиться с нами результатами поисков.

Моя старшая дочь тоже оказалась полезной в его работе. Дело в том, что Ольге по суду удалось доказать родство с моей бабушкой Розой, а у Евгения такой возможности не было. Родство с бабушкой и юридическое образование давало ей право и возможность получать документы из архивов ФСБ на сестер и братьев Розы Вульфовны. Так что и у нас было, чем порадовать Евгения.

Однако не все было так безоблачно. Не все документы удавалось получить.

Начнем с мужа бабушки, моего дедушки Гришанина Николая Ивановича. В его судьбе было много белых пятен, которые не удалось прояснить в рамках первой книги. В молодости был он открытым троцкистом, но «ошибок» своей молодости не скрывал. Поэтому «пришить» ему было нечего. Работал он на Чернореченском химическом комбинате в Дзержинском Горьковской области инженером цеха, откуда и был арестован. По слухам «тюремного телеграфа», его застрелили во время допроса, когда он отказывался давать показания на Блюхера и Рокоссовского, с которыми служил в одной армии в гражданскую войну. Были ли они знакомы, история умалчивает, так как он был командиром артиллерийской батареи, а они – кавалеристами. Но его «крутили» на компромат против них, которым он вообще вряд ли обладал, а выдумывать отказывался.

Между тем официальный ответ его сыну (моему отцу), в послевоенные годы гласил, что Гришанин Николай Иванович был приговорен к 10 годам без права переписки. Была ли это отписка «от балды», не опираясь на документы, или документы все же были, но с другими формулировками?

Похоже, что документы были либо утеряны (что вряд ли), либо умышленно уничтожены, потому что даже в те времена убийство на допросе могло быть наказано, так как даже в конце 30-х годов для расстрела нужен был хотя бы приговор «тройки». Фальсифицировать смерть как происшедшую по естественным причинам было сложно и хлопотно, проще было уничтожить дело вместе с телом.

К такому выводу мы с дочкой пришли после того, как она получила отрицательный ответ из всех существующих архивов страны, как местных, так и центральных. Все ответы выглядят одинаково:

Так судьба моего дедушки остается окутанной тайной. Из всех возможных остается один вариант. Сначала его, как троцкиста, могли сослать в одну из республик (тогда ссылали в Узбекистан, Киргизию, Таджикистан). На 10 лет без права переписки. Потом «выдернули» в Москву вместе с делом для дачи показаний на военачальников, а после убийства дело вернули снова в республику. Такие вещи случались, но все равно в СССР можно было найти следы, куда именно было передано дело. А тут – никаких следов. Скорее всего, тайное уже вряд ли станет явным.

Кроме «облома» с дедушкиным делом, нас постигла и еще одна неудача. Выяснилось, что на бабушкиного брата Льва тоже существует уголовное дело, но получить его представляется маловероятным. Как ни странно, ФСБ выдает (хотя бы частично) копии дел. Так Ольга получила дела на бабушкину сестру Эсфирь и брата Якова. А про Льва она получила ответ, что дело передано в МВД. Ответ МВД можно приводить как шедевр бюрократического мастерства. Список необходимых документов таков, что его в принципе невозможно собрать. Читайте и наслаждайтесь!

Совершенно замечательная бумага. Перечень документов таков, что для дел столетней давности собрать пакет документов невозможно. Вряд ли у кого-то из потомков сохранилось свидетельство о смерти, более того – вряд ли оно куму-то выдавалось. Сам Лев Вульфович погиб на войне в 1942 году, погиб тогда же и его сын. Давно умерла и его дочь Лилия, а, возможно и внучка. Были ли правнуки, сейчас выясняет Евгений. Но даже, если они и есть, вряд ли они по жизни таскают с собой старинные архивы на своих прародителей.

И все же позже, после получения материалов из Новосибирского архива, у нас появился документ, подтверждающий факт смерти, но надобность в архивах МВД отпала, так как Новосибирский государственный архив предоставил интересующие нас документы.

С документом о праве наследования еще смешнее. Мало того, что наследовать тогда было нечего – недвижимость была казенная, машин и сбережений не было. А уж указывать в нем право доступа потомков к архивным документам никому бы и в голову не пришло. То есть к документам столетней давности МВД подходит с требованиями законов 2004 и 2011 года.

Особенно умиляют разрешения или доверенность наследников (а если их нет?), но самый шедевр заключен во фразе: «В связи с тем, что с даты оформления архивного дела в отношении Жестянникова Л. В. до настоящего времени 75 лет не прошло…» и далее по тексту. Скорее всего, речь идет о деле 20-х – 30-х годов прошлого века, а сам фигурант погиб в 1942 году, то делу этому (видимо, о троцкизме) явно уже около 100 лет. И свидетельство о смерти непременно нужно, то есть ФСБ достаточно подтверждения родства, а МВД этого явно мало. Как говорил король в «Маленьком принце»: «Если я прикажу утром солнцу закатиться, а оно этого не сделает, то кто будет виноват – я или солнце?».

Но мы не теряли надежду и получили ответ из Новосибирского архива. Забавно, что из всей семьи Лев был самым безобидным – в 20-х годах в брошюре о социал-либералах указал на необходимость мировой революции, что позднее было признано ошибочным и троцкистским. Больше за ним грехов не водилось, и служил он стране верой и правдой, причем на вполне ответственных должностях. Тем интереснее посмотреть на его «административное» дело и на несколько лет, о которых нам ничего не было известно.

И вот оно свершилось: из Государственного архива Новосибирской области пришел ответ, проливающий свет на «белые пятна» в биографии Льва Вульфовича.

Комментарий:

Для простоты изложения в дальнейшем повествовании мы не станем уточнять партийную принадлежность по периодам членства. Дело в том, что партия многократно меняла свое наименование, начиная свою историю с 1903 года. Порядок переименования был таков: РСДРП – РСДРП (б) – РКП (б) – ВКП (б) – КПСС.

До 1917 года в РСДРП было два крыла – меньшевистское и большевистское. Раскол происходил из-за принципа демократического централизма, которого придерживались большевики. Меньшевики же считали, что нижние партийные звенья имеют право высказывать свое мнение.

На VII (апрельской) Всероссийской конференции в апреле 1917 года окончательно оформилась организационная структура РСДРП (б).

В марте 1918 года на VII Съезде РСДРП (б) было решено создать новую программу партии, так как старая была полностью реализована. Кроме того, было решено переименовать партию в Российскую коммунистическую партию большевиков – РКП (б). А новая программа партии была принята на VIII Съезде РКП (б) в марте 1919 года.

30 декабря 1922 года I Всесоюзный Съезд Советов одобрил договор об образовании СССР. А в декабре 1925 года на XIV Съезде РКП (б) был провозглашен курс на построение социализма в отдельно взятой стране. На этом же Съезде было решено переименовать РКП (б) во Всесоюзную коммунистическую партию большевиков – ВКП (б). Была увеличена численность Центрального Комитета партии, а Секретариат ЦК стал главным исполнительным органом партии.

В октябре 1952 года на XIX Съезде партии ВКП (б) переименована в КПСС – Коммунистическую партию Советского Союза (источник: msk.kprf.ru).

А пока поиски продолжаются, вернемся к тем белым пятнам, которые были в моей первой книге.

Жизнь и смерть Жестянникова Изолита Григорьевича

Изолит Григорьевич не был родным братом моей бабушки Розы, более того, они даже не были знакомы, а упоминается он только потому, что его арест сыграл важную роль в судьбе всех его родственников. В первой «Книге поколений» я писал о нем более подробно, но информация о его судьбе заканчивалась на пятилетнем сроке заключения в ИТЛ. Напоминаю в сжатом виде содержание статьи из первой книги.

Жестяников Изолит Григорьевич, 1904 года рождения, – двоюродный брат бабушки, проживавший в Ленинграде. С ним она практически не была знакома, но по поводу родства с ним и ее осведомленности в его деятельности ее упорно «раскручивали» на допросах. А обвинялся он, ни мало, ни много, в организации убийства Сергея Мироновича Кирова. Настоящий убийца, Николаев, был давно арестован, но сам факт смерти Кирова послужил поводом для того, чтобы расправиться с Троцкистско-Зиновьевском центром в Москве и Ленинграде.

На момент ареста Изолит Григорьевич служил заместителем командира 4-го артиллерийского полка по политической части Ленинградского военного округа в Красногвардейске. Из всех членов семьи он был арестован первым – 21 декабря 1934 года. Его обвиняли в подпольной антисоветской деятельности, принадлежности к «ленинградской контрреволюционной зиновьевской группе Сафарова, Залуцкого и др.», а заодно «в терроризме, диверсионной и контрреволюционной деятельности». Всего из этой группы было без санкции прокурора арестовано 77 человек, из которых 65 состояло в партии и занимало должности в партийных, хозяйственных и советских органах. Никаких конкретных обвинений им не предъявлялось, но все были приговорены к разным срокам наказания – концлагерям и высылке.

Всего за 2,5 месяца после выстрела в Смольном в Ленинграде и области арестовали 843 человека, за весь 1935 год – 26515, а в последующие три года – еще 64248.

Изолит Григорьевич прямо упоминается в материалах дела по убийству С. М. Кирова. На следствии всех арестованных допрашивали о принадлежности к зиновьевской оппозиции и знакомстве с Л. В. Николаевым – убийцей С. М. Кирова.

Примерно 30 человек из них признали свою принадлежность к оппозиции и называли имена тех, с кем поддерживали отношения. В связях с Николаевым не признался никто. 25 человек, в том числе и Жестяников, признали свою принадлежность к зиновьевской оппозиции в прошлом, что до XV съезда партии (до 1927 года) к ней примыкали. Позже оппозиционной деятельностью не занимались и фракционной работы не проводили, хотя и имели отдельные случайные встречи с некоторыми зиновьевцами.

Остальные заявили, что ни в какую оппозиционную группу никогда не входили и даже не знали о ее существовании. Обвинительное заключение не выносилось, конкретных обвинений не предъявлялось, фактов преступной деятельности выявить не удалось. Как шутили в то время – «ни за что у нас 10 лет дают».

Принадлежность Жестяникова Изолита Григорьевича к контрреволюционной организации изобличалась показаниями Звездова и Ханика. Членство в организации Жестяников отрицал, но подтвердил знакомство с Хаником и показал, что слышал от него антипартийные разговоры.

Изолит Григорьевич Особым совещанием при НКВД СССР был приговорен к 5 годам заключения в концлагере.

Дело было пересмотрено в судебном порядке в 50-60-х годах. Суд вынес решение о прекращении дела в связи с отсутствием состава преступления. Комитет партийного контроля при ЦК КПСС восстановил в числе многих других и И. Г. Жестяникова.

Материалы взяты из открытых источников фонда Александра Яковлева.

Судьба Изолита Григорьевича Жестяникова сыграла свою роль в судьбах всех родственников. Известно, что из партии был исключен его брат, Жестяников Давид Григорьевич. Он был снят с должности заведующего райвнуторга Валдайского района. На партийном собрании ему задавали вопрос, как он, коммунист с 33-летнем стажем, не разоблачил своих братьев?

От товарищей по партии он получил решение: «за связь с врагами народа и за сокрытие от парторганизации, что его братья исключены из партии и репрессированы, из рядов партии исключить». После исключения из партии беды нарастали лавинообразно, но нам известно только о снятии Жестяникова Давида Григорьевича с должности. Что было потом, история умалчивает, хотя могло быть все, что угодно, начиная от концлагеря и заканчивая расстрелом. Надеюсь, что жизнь его пощадила.

К моменту написания первой книги я не располагала документами о дальнейшей судьбе Изолита Гргорьевича, но, благодаря Евгению, у меня есть информация о расстреле Жестянникова Изолита Григорьевича. Так часто случалось: сначала подсудимому давали небольшой срок, потом дело пересматривала «тройка» и выносила более строгий приговор. Евгений нашел вот такой документ:

В нем одна описка – дата ареста названа на два месяца позже реальной, но это не принципиально. Что он был арестован раньше очевидно из формулировки об увольнении из армии от 26.12.1934. Про первоначальный приговор – 5 лет ИТЛ – здесь ничего не сказано, зато однозначно понятно, что Жестянников Изолит Григорьевич, бывший помполит 4-го Туркестанского артиллеристского полка, был осужден 9.09.1937 года (то есть более чем через 3 года после ареста) к высшей мере наказания. И указана точная дата реабилитации – 23.08.1957.

Теперь становится понятным, почему мы не могли найти ничего о жизни Изолита Григорьевича после отбытия наказания. Не было такой жизни. А мог бы еще жить и служить стране, и, возможно, воевать за нее, так как был офицером и коммунистом.

Эсфирь Вульфовна (Владимировна)

Сестра бабушки Розы – Жестянникова Эсфирь Вульфовна, которая во многих документах числится как Эсфирь Владимировна, в первой книге упоминалась только как врач, проживавшая в Ленинграде вместе со своими родителями – Отцом Вульфом и матерью Марией. Практически о ее судьбе почти ничего не было известно. Создавалось впечатление, что ее миновала жестокая судьба ее братьев и сестер в период политических репрессий. Это не могло не удивлять, так как такие номера в то время не проходили.

Моя дочь Ольга и наш новый родственник, Пальцев Евгений, продолжали поиски и нашли много интересного, и, в первую очередь, ответы на вопросы о годах, о которых нам ничего не было известно.

Из первой «Книги поколений» следовало, что виделись Роза и Эсфирь редко, только, когда Роза приезжала в Ленинград навестить родителей. Тем не менее, можно судить о том, что семья была дружная, в переписке они состояли и с Розой и с ее мужем – Гришаниным Николаем Ивановичем. К Эсфири они обращались с вопросами о тех членах семьи, которые тоже жили в Ленинграде, ей же сообщил Гришанин об аресте Розы.

В семейных легендах тетя Фира фигурировала редко, мои родители навещали ее еще до моего рождения, и когда они вспоминали об этом, то говорили об ее бедности, страшной худобе и неукротимом желании прикалываться. Я, тогда ребенок, была уверенна, что речь идет о поездке к тете в Ленинград, и только сейчас поняла, что навещали ее в Марийской СССР в селе Кунжер, где она проживала вместе с сестрой Розой на улице Кирова, 5. Обе сестры вынуждены были после отбытия наказания жить на поселении и не имели права вернуться в Ленинград до реабилитации.

До ареста Роза жила в Горьком, а Эсфирь – в Ленинграде, а после тюрем, ссылок и исправительно-трудовых лагерей они снова, как в детстве, стали жить вместе, поддерживая друг друга. Несомненно, дружной была семья Жестянниковых. Это будет видно еще не раз из биографий братьев, которые всю жизнь помогали сестрам и родителям.

Беда настигла Эсфирь в июле 1937 года. К тому времени двоюродный брат Изолит был уже расстрелян, родной брат Яков уже был арестован и расстрелян, сестра Роза была арестована, и со дня на день ее ожидал приговор, связанный с отбытием восьмилетнего тюремного наказания. Было бы странно, если бы такие обстоятельства не повлияли на судьбу Эсфири.

Кто читал «Книгу поколений», те уже знают, что все неприятности начинались с партийных собраний. Так же случилось и в жизни доктора Эсфири Жестянниковой. Но сначала от нее в адрес парткома поступило заявление от 13/V-1937 г., в котором она сообщала об аресте своих родных.

В партком I Ленинградского мединститута

Им. Академика Павлова

От кандидата в ВКП (б)

Э. В. Жестянниковой

ЗАЯВЛЕНИЕ

Сообщаю, что 16/X-36 г. органами НКВД в Ленинграде арестован мой родной брат Жестянников Яков Владимирович. По какому делу, не знаю. О нем могу сообщить, что в течение нескольких лет работал в V армии секретарем ныне расстрелянного троцкиста Смирнова И. Н. Непосредственно перед арестом в течение 2-3-х месяцев работал на заводе «Двигатель», на котором было раскрыто вредительство, о чем я узнала из газет, но фамилии брата среди указанных не было.

В настоящее время брат беспартийный, находился в партии с 1918 г. по 27 г., в 1927 году получил строгий выговор с предупреждением за поступки, дискредитирующие члена партии. При апелляции в ЦК ВКП (б) был исключен.

Кроме того, недавно получила письмо от мужа сестры, живущей в Горьком, о том, что она арестована органами НКВД в г. Горьком якобы за связь с троцкистами. Точно сказать не могу. Он была секретарем в Институте Марксизма-Ленинизма, который уже заканчивала.

Была членом ВКП (б) с 1919 г. до момента ареста. Муж ее член партии с 1919 г., из партии не исключен.

Мои взаимоотношения и связь с ними.

Брат жил в Ленинграде, в том же доме, что и я, но видела его я только 1—2 раза в месяц, когда он приходил с тем, чтобы дать моему отцу денег, так как отец в основном находился на его иждивении. Иногда бывало, что я его и не видела в течение 2—3 месяцев.

С сестрой виделась очень редко, раз в 3—4 года, когда она приезжала на несколько дней увидеться с родителями. С 1918 года она не живет в Ленинграде, все время находилась в разных местах Горьковского края. Переписывались редко, раза 3—4 в год.

Я живу сейчас со стариком отцом.

13/V-37 г. Жестянникова, Ленинград.

Два месяца потребовалось коллегам по работе и партии, чтобы подготовиться к партийному собранию, которое должно было решить судьбу тети Фиры. Для ясности нужно сказать, что с 1 января 1935 г. больница им. Эрисмана, в которой работала Эсфирь Владимировна, была передана I-му Ленинградскому Медицинскому Институту как клиническая база Института.

Выписка из протокола
партийного собрания больницы имени Эрисмана от 11/VII-37

Повестка дня:
– Разбор дела Жестянниковой

Слушали:
Разбор дела Жестянниковой.

Т. Абросимова:

Жестянникова все время от меня скрывала об аресте ее брата и сестры за принадлежность к троцкистам, хотя они арестованы в октябре 1936 г., а заявление она подала 16 мая 1937 г. Связь у Жестянниковой с братом и сестрой была. А так же Жестянникова скрыла об этом при даче ей характеристики в военную часть.

Жестянникова:

Я не скрывала об аресте брата, а на 10-й день я сообщила партгрупоргу Григорьевой, а затем я написала заявление секретарю парткома. Относительно рекомендации – я пришла к секретарю парткома 11/V, которая уже об этом знала. В военкомате об аресте я сообщила, и в чем замешаны мои родственники.

Связь у меня с ними такая: раз в месяц он (брат Яков) приходил и давал деньги, разговоры носили частный характер – как жизнь и т. п. С сестрой я переписывалась очень редко. Последнее письмо я получила от мужа сестры, что она арестована.

Вопросы:

Архипов:

1/. Вызывалась ли она в НКВД?

2/. Краткая биография сестры и брата, какого числа арестован ее брат?

Бабков:

3/. Сколько у вас братьев?

4/. Который из братьев арестован?

Абросимова:

5/.Когда он арестован и когда она узнала и сообщила в парторганизацию?

6/. Почему в январе не сообщила?

7/. Почему характеристику дала Абросимова, и почему Григорьева считается парторгом?

8/. Почему нет парторга Григорьевой?

9/. С какого года кандидат и была ли в комсомоле?

Автобиография Жестянниковой

Дочь ремесленника. Вся семья получила высшее образование в царское время. Старший брат (Илья, он же Гилель) исключен из партии в 1925—26 г. За что, не знаю. Затем был принят, и в прошлом году был исключен из партии. Сестра (Роза) – член партии с 1919 г. Второй брат (Лев) – член партии с 1917 г. Сейчас находится в Ленинграде. Третий брат (Яков) с 1917 г. член партии, работал в армии с троцкистом Смирновым. В 1925 г. был исключен из партии, поступил на завод «Двигатель». За что он арестован, не знаю. В 1927 г. работал на заводе Свердлова начальником снабжения. На заводе «Двигатель» было обнаружено вредительство, я думаю, он был замешан.

В НКВД взяли подписку о невыезде.

Вопрос: Брат, который приехал в Ленинград – сообщил ли он парторганизации?

Ответ: Брат работает в Колывани Западно-Сибирской области.

Архипов:

Вопрос ясен. Здесь привлекается вся семья. И вся семья, мне кажется, замешана. Надо исключить из кандидатов в члены партии.

Родионова:

Совершенно ясна картина. Надо исключить из партии, так как она скрыла свою связь с троцкистом – своим братом и не сообщила в парт. комитет.

Лахман:

Мне кажется, со стороны Жестянниковой нет искренности в ответах, а какая-то путаница. Обман парторганизации был и в 1927 г. Нужно исключить из партии за прямую активную связь с братом троцкистом.

Гельштейн:

Вопрос ясен. Настоящее гнездо троцкистов, в котором Жестянникова участвовала. Надо исключить из партии. Надо спросить Григорьеву, почему она не поставила перед нами вопрос.

Бабков:

Нужно исключить из партии. Она во время нахождения в нашей организации себя не проявила, обманывала нашу организацию.

Соловьев – Григорьеву:

Жестянникова решила запутать нашу парторганизацию – не пошла к своему секретарю, а через парторга института сказала ей. Нужно исключить – в партии не может быть.

Абросимова:

Сегодня вопрос поставлен не случайно. Жестянникова подала заявление в конце мая. Нам нужно было расследовать это дело. С Григорьевой я говорила, она мне сказала, что Жестянникова ей сказала через 3 недели после ареста. Жестянникова прикидывается глупенькой, она, как будто, не знала, что нужно рассказать все парторганизации. Это не случайно. Все это сделано, чтобы замазать. Я присоединяюсь к общему мнению – исключить из партии за обман партии. За связь с троцкистскими организациями, за неискренность, ложь в автобиографии при вступлении в партию – не сказала, что два брата исключались из партии за троцкизм.

Тов. Эйгина:

Правильно были подняты вопросы о том, что мы медленно подходим к этому вопросу. Ведь оказывается, вся семья – троцкистская. Правильно поставлен вопрос об исключении.

Тов. Лахман:

Просить парторганизацию выяснить вопрос с товарищами Ивановым и Григорьевой, которые не сообщили об этом вовремя Абросимовой.

ПОСТАНОВИЛИ (единогласно):

Исключить из партии за скрытие принадлежности к троцкистско-зиновьевской группе брата и сестры, за обман партии, выразившийся в том, что она скрыла об этом при вступлении в партию и за неискренность.

Жестянникова просит слово. Собрание разрешает.

Жестянникова:

Я в бандитской семье и троцкистской не замешана. Семья еврейская могла всегда проживать в Ленинграде.

Партсобрание предлагает парторгу мнение парторганизации о поведении Жестянниковой довести до сведения органов НКВД.

Председатель /Абросимова/

Секретарь /Григорьева-Соловьева/

Решение партийного собрания должно было быть одобрено или опротестовано партийным комитетом. Такое заседание парткома состоялось через два дня, 13/VII-37. Как уже подсказывает опыт читателей первой книги, партком всегда поддерживал решения собраний, чтобы его не обвинили в пособничестве врагам народа.

Выписка из протокола №19 заседания

парткома I-го Л. М. И. от 13/VII-37 г.

СЛУШАЛИ:

О Жестянниковой /докладывает т. Абросимова/:

Брат и сестра Жестянниковой, как троцкисты, арестованы; при вступлении в кандидаты партии скрыла о том, что ее братья были исключены из партии; долгое время скрывала и теперь об аресте брата; к тому же она скрыла соц. происхождение.

Не могу удержаться от комментария. В царское время отец Эсфири (а также Льва, Ильи, Якова, Абрама и Розы), потомственный жестянщик, был признан неблагонадежным как пролетарий, участвовавший в большевистском кружке. А после революции он стал считаться чуждым элементом, так как был кустарем-одиночкой, но несколько раз в жизни брал учеников, а еще ему помогал старший сын, что трактовалось как наем работников. И второе: при вступлении кандидатом в члены партии она даже теоретически не могла сообщить ни об исключении из партии сестры, ни об аресте обоих, так как факт вступления в кандидаты произошел намного раньше исключения сестры и ареста обоих.

Жестянникова:

Отец наемной силы не имел, он все время работал с братом. Об аресте брата я не скрывала, а сказала Григорьевой и просила довести до сведения парторганизации.

Вопрос:

Кто из родственников исключен из партии за троцкизм?

Ответ:

Двоюродный брат выслан в Кировские дни. Брат первоначально исключался в 1925 г., а потом в 1934 г., как меньшевик, и сестра.

Вопрос:

Есть ли еще в семье коммунисты?

Ответ:

Есть брат – член партии.

Вопрос:

Причина приезда брата в Ленинград, ведь он – ответственный работник.

Ответ:

В связи с арестом брата и сестры он с ответственной работы снят. В Ленинград приехал с разрешения парторганизации.

Вопрос:

Говорила ли при вступлении в кандидаты об исключении из партии брата-троцкиста?

Ответ:

Я в то время не знала, что брат – троцкист.

Вопрос:

При проверке и обмене партдокументов говорили, что скрыли это при вступлении в партию?

Ответ:

Меня об этом не спрашивали, и я не говорила.

Вопрос:

А говорили ли, что брат – троцкист?

Ответ:

Да, говорила.

Вопрос:

Какую выполняла работу?

Ответ:

Последнее время не имела.

Вопрос:

Занималась ли в парт. кружке и чувствуете ли себя подготовленной к переводу в члены партии?

Ответ:

В кружке занималась, но политически недостаточно грамотна.

Вопрос к Григорьевой:

Говорила ли вам Жестянникова об аресте брата и сестры?

Ответ:

Да, она мне говорила, но не с тем, чтобы я об этом довела до сведения парторганизации, но я все же об этом заявила бывшему секретарю парткома Иванову, впоследствии т. Эйгиной и в спецотдел.

Ковалев:

Решение партгруппы больницы об исключении Жестянниковой правильное. Жестянникова нечестно поступила при вступлении в кандидаты партии, скрыла об исключении из партии родственников. Вся семья, видимо, была спаяна и продолжала работу в духе политики Троцкого.

Либерман:

Когда у беспартийных арестовывают родственников, они ставят об этом в известность и общественную организацию, и партком. А Жестянникова – кандидат партии, сама об аресте брата и сестры никому не говорила, а узнали через третьих лиц.

Жестянникову исключить из партии.

Поликарпов:

При вступлении в партию Жестянникова скрыла об исключении из партии родственников, при проверке и обмене документов опять ничего не говорила. К партии относится небрежно. За пять лет пребывания в кандидатах, имея высшее образование, она для перевода в члены партии не подготовлена, парторганизации об аресте брата и сестры не говорила. Предлагаю исключить Жестянникову из партии.

Оказывается, Эсфирь вступила кандидатом в партию 5 лет назад, то есть в 1932 году. А ей ставят в вину, что она не сообщила об арестах парторганизации, хотя она сообщила об этом секретарю парткома Григорьевой, и та этого факта не исключает. И про исключение из партии обоих братьев (видимо, Якова и Ильи, но Илья вскоре был восстановлен, так что исключен на тот момент был только один брат).

Эйгина:

Жестянникова состояла на пртучете при больнице. При приемке дел Абросимовой от Иванова – Иванов Абросимовой ничего не сказал о Жестянниковой. Разбирая дело Жестянниковой, партгруппа больницы поставила вопрос о привлечении Иванова к ответственности, но о нем сейчас в его отсутствии вопрос решать не будем.

Жестянникова в мае месяце пришла ко мне и сказала об аресте брата и сестры, при выяснении оказалось, что она за несколько дней до этого получила характеристику от партгруппы больницы в Райвоенкомат, ничего не говоря партии о том, что отец Жестянниковой не принадлежал к пролетарской прослойке, это бесспорно, но сейчас вина не в этом, а главное преступление в том, что она при вступлении в партию скрыла об исключенных братьях.

Вся семья Жестянниковых – троцкистское гнездо. Решение партгруппы правильное.

ПОСТАНОВИЛИ:

Решение партгруппы больницы Эрисмана от 11/VII-37 г. утвердить.

Жестянникову Эсфирь Владимировну, год рождения 1902, кандидата в члены ВКП (б) с 1932 г., врача, из кандидатов в ВКП (б) исключить за скрытие от партии принадлежности брата и сестры к троцкистско-зиновьевской банде, за скрытие этого при вступлении в кандидаты партии и при проверке и обмене партдокументов, а также за связь с братом-троцкистом, арестованным органами НКВД.

Секретарь парткома I ЛМИ Эйгина.

Справедливости ради не могу не сказать, что в 1932 году сестра Эсфири Роза ни сном, ни духом не подозревала, что является троцкисткой. И уж тем более не могла знать этого Эсфирь.

Интересно, что после заседания парткома произошло еще одно партсобрание, закрытое, на этот раз не больницы имени Эрисмана, а I Ленинградского Медицинского института

Выписка

из протокола закрытого партийного собрания

I Л.М.И. им. академика Павлова от 3/IX-37 г.

СЛУШАЛИ:

Об исключении из рядов ВКП (б) Жестянниковой.

Доклад Эйгина:

Жестянникова 13/VII-37 г. Парткомом исключена из партии за сокрытие связи и принадлежности к троцкистско-зиновьевской банде брата и сестры (брат арестован), ныне выслана органами НКВД из Ленинграда. Жестянникова выслана из Ленинграда ___ числа. Жестянникова, 1902 г. рожд., кандидат ВКП (б) с 1932 г.

Рапопорт:

Указывает, что Жестянникова не рассказывала об аресте брата даже коммунистам из клиники. Считает странным, что знавшая об этом Григорьева В. ей об этом не сообщила.

Удивительная каша! Эсфирь сообщила об этом Григорьевой, а та не довела эту информацию до парткома, точнее, довела до тов. Иванова, а тот уже дальше не сообщил, а у Рапопорт поучается наоборот: Григорьева знала, но не сказала об этом Жестянниковой.

Полякова:

Заявляет, что в партийной организации больницы до последних месяцев ничего о связи и аресте брата Жестянниковой не было известно.

Григорьева:

Говорят, что как только узнала об аресте брата и сестры Жестянниковой, – от нее же, то заявила сразу в Партком тов. Иванову, а так как это совпало с приходом нового секретаря, то сообщила тов. Эйгиной. Сообщила об этом и Рапопорт, хотя она здесь от этого отказывается.

Парторгу больницы тов. Абросимовой об этом не сообщала лично, считая, что уже сделала сообщение в Партком.

Суконин:

Задает вопрос бывшему секретарю парткома тов. Иванову, какие им были приняты меры по поводу сообщения Григорьевой.

Иванов:

Говорит, что это сообщение совпало с его уходом из Парткома в связи с выбором нового Парткома, но вспоминает, что, передав это дело Эйгиной, он еще до этого сам сообщил Абросимовой, на что она сказала фразу: «Никому теперь нельзя верить», имея в виду аналогичный случай с исключением из партии и арестом мужа коммунистки больницы Могилевской.

Суконкин:

Считает, что когда Григорьева сделала сообщение Иванову об аресте брата Жестянниковой, то ему нужно было сразу приняться за разбор этого дела, что он не сделал, отнесся безобразно к такому важному сообщению. Считает этот поступок непартийным. Долгое время партийная масса о Жестянниковой не знала.

ПОСТАНОВИЛИ:

Решение Парткома от 13/VII-37 г. утвердить. Жестянникову Эсфирь Владимировну, кандидата ВКП (б) с 1932 года, врача, за скрытие от партии принадлежности брата и сестры к троцкистско-зиновьевской банде, скрытие этого при вступлении в кандидаты партии, при проверке и обмене партдокументов и за связь с братом-троцкистом, арестованном органами НКВД, из кандидатов ВКП (б) – ИСКЛЮЧИТЬ.

Верно:

Секретарь Парткома I-го ЛМИ Эйгина.

Любопытный документ. С какой целью собрано собрание парткома I-го ЛМИ? Чтобы подтвердить решение об исключении Эсфири Жестянниковой из партии? Само собой. К этому моменту она уже была исключена из партии и выслана из Ленинграда. Откуда можно было решить исключить человека, уже исключенного? Только «обсуждать и одобрять». Но, по сути, в глаза бросается главная цель собрания – каждый прикрывал собственный зад, под которым начинал качаться стул. Или еще хуже – за невыполнение неписанных правил «стука» можно было и схлопотать вполне серьезное наказание. А тут все по кругу перевели стрелки друг на друга – и нет виновных. Кроме, конечно, Жестянниковой.

Можно догадаться, чем, кроме исключения из кандидатов партии, закончится «Дело» Эсфири Жестянниковой. На это указывает последний абзац в протоколе партийного собрания: «Партсобрание предлагает парторгу мнение парторганизации о поведении Жестянниковой довести до сведения органов НКВД».

Там тоже долго не разбирались, а выслали тетю Фиру из Ленинграда в Таджикистан, где она «хулиганила» и «поносила советскую власть», за что через год ссылки, в 1938 г., ей дали еще 7 лет исправительно-трудовых лагерей и три года поражения в правах. Обычно кроме лагерей и поражения в правах бывший осужденный по политическим статьям не мог вернуться домой, если проживал в крупных городах. Так сестры Роза и Фира встретились на поселении в поселке Кунжер Марийской АССР.

Скорее всего, Фира попала туда раньше, а Роза, после всех перипетий присоединилась к сестре. Впрочем, это уже не важно – кто к кому приехал, а важно то, что семья была и осталась дружной, несмотря ни на что, даже на то, что Эсфирь пострадала, в том числе, и из-за старшей сестры – «троцкистки».

Самого дела по обвинению Эсфири Владимировны в Таджикистане нам получить не удалось, так как оно почему-то гуляло между Таджикистаном и Узбекистаном. Возможно, дело в том, что до 1929 г. Таджикистан входил в состав Узбекской ССР. Почему в 1938 году дело из Сталинабада (Душанбе) перекочевало в Узбекистан, история умалчивает. Возможно, Таджикистан стал отдельной республикой, но разделения силовых ведомств тогда все еще не произошло?

Несмотря на то, что у нас нет протоколов допросов и обвинительного заключения, картина становится вполне ясной из переписки Эсфири Владимировны с разными инстанциями уже во время поселения в Кунжере. Немалых усилий стоило ей доказательство своей невиновности. Из этой переписки мы узнаем, за что конкретно дали тете Фире 7 лет ИТЛ, а также поймем многое о ей самой – ее характере, несгибаемости и неунывающем нраве.

Кое-что мы уже знаем из ее заявления в партком, о ее поведении на партсобрании и парткоме. Она внешне была абсолютно спокойна, честно отвечала на вопросы, стойко переносила явный поклеп и бездоказательные выпады типа «у них вся семья – троцкисты», «она не могла не знать» и так далее в стиле «highly likely».

Итак, обратимся к переписке Эсфири Владимировны с органами НКВД. Все документы объединены в наблюдательное производство, которое тянулось в 1956 году почти год.

Дело по наблюдательному производству возникло после заявления, которое Эсфирь отправила 13 января 1956 года генеральному прокурору СССР. Но началось все еще раньше, в 1955 году, когда Эсфирь впервые подала жалобу на необоснованное осуждение в адрес прокуратуры Таджикской ССР.

Самого заявления у нас нет, но есть подробный ответ с отказом в пересмотре дела с подробным изложением существа обвинения. Письмо напечатано на машинке, и можно было бы просто поместить его целиком, но бумага выцвела, и сам экземпляр из-за этого читается с трудом. Поэтому помещаю его полный текст в привычном виде:

«УТВЕРЖДАЮ».

ПРОКУРОР ТАДЖИКСКОЙ ССР
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТНИК ЮСТИЦИИ

2-го к л а с с а
_____________ /Н. Хогин/.
26 декабря 1955 года

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

1955 года декабря 25 дня. Гор. Сталинабада.

Помощник прокурора Таджикской ССР по спец делам, младший советник юстиции Назаркин, рассмотрев материалы дела №88310 по обвинению ЖЕСТЯННИКОВОЙ Эсфирь Владимировны, осужденной 25 сентября 1938 года Верховным судом Таджикской ССР по ст. 61 УК Таджикской ССР к 7 годам лишения свободы, с последующим поражением избирательных прав сроком на 3 года; и жалобу Жестянниковой Э. В., в которой она указывает на необоснованное ее осуждение и ходатайствует о реабилитации —

НАШЕЛ:

По приговору ЖЕСТЯННИКОВА Э.В. признана виновной в том, что, будучи административно выселенной из пределов Ленинградской области, систематически вела контрреволюционную пропаганду среди своего окружения, направленную против постановлений Январского Пленума ЦК ВКП (б), против выборов в Верховный Совет Таджикской ССР, распространяла антисоветские анекдоты, а так же клевету на руководителей партии и правительства.

Материалами предварительного и судебного следствия антисоветская агитация со стороны ЖЕСТЯННИКОВОЙ полностью доказана. Допрошенные на судебном следствии свидетели показали:

Никифорова Тамара Романовна:

ЖЕСТЯННИКОВА о выборах в Верховный Совет говорила – это выборы не больше, можно выбрать лучше в универмаге или гастрономе.

Грачев:

С ноября 1937 года до дня ее ареста я проживал в одной квартире с обвиняемой ЖЕСТЯННИКОВОЙ, она любила всякого рода анекдоты, в том числе, антисоветские.

ЖЕСТЯННИКОВА озлоблена на Советскую власть, у нее скептическое было настроение на украшение города портретами к празднику 20-й годовщины Октября.

Лисицкая:

В день Красной Армии ЖЕСТЯННИКОВА сказала: всюду одни и те же рожи, даже противно смотреть». Это она выразилась по поводу портретов, вывешенных в день Красной Армии.

Лейкович:

В день выборов ЖЕСТЯННИКОВА сказала: «Я сегодня не поеду в Янги-Базар, выборы провести не долго, скорее и лучше можно выбрать в гастрономе».

На вопрос, почему она не апеллирует о восстановлении ее в партии, ЖЕСТЯННИКОВА сказала: «Я рада, что избавилась от большевистской партии».

Песню о родине она изменила на свой лад, вместо слова «могучая» она пела «вонючая».

Жестянникова признала себя виновной только в том, что, когда в кино на экране показали военных, она заявила: «Сталин прячется за Красной армией».

Подтвердила также, что по поводу Постановления Январского пленума ЦК ВКП (б) говорила, что заявление о восстановлении в партии подавать бесполезно, все равно толку не будет. Не отрицала и о рассказанном ею анекдоте о жизни в ССР, как в трамвае.

(Этот анекдот почти все знают, а для тех, кто не знает, расскажу: жизнь при Сталине в СССР, как в трамвае – одни сидят, другие трясутся… Вот за него тетя Фира перешла в разряд тех, кто сидит. Хотя никогда не была в числе тех, кто трясется).

В своей жалобе ЖЕСТЯННИКОВА указывает, что все обвинения против нее были вымышленными, и просит полностью реабилитировать ее как необоснованно осужденную.

Учитывая, что свидетельскими показаниями на предварительном и судебном следствии, а так же частичным признанием ЖЕСТЯННИКОВОЙ, антисоветские высказывания с ее стороны доказаны, что для опротестования приговора Верховного суда Таджикской ССР нет оснований —

ПОСТАНОВИЛ:

В ходатайстве ЖЕСТЯННИКОВОЙ о пересмотре дела и реабилитации ее отказать.

Дело возвратить в учетно-архивный отдел КГБ при Совете Министров Узбекской ССР по миновании надобности.

ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА ТАДЖИКСКОЙ ССР

ПО СПЕЦДЕЛАМ, МЛАДШИЙ СОВЕТНИК ЮСТИЦИИ

_____________________ /П. Назаркин/.

Может быть, кто-то и отступил бы, получив такой отказ, но только не тетя Фира. Казалось бы, наказание уже отбыто, чего ворошить дела минувших дней? Но ей важна справедливость, важно признание своей невиновности. И она пишет 16 января 1956 года обращение к Генеральному Прокурору СССР, после которого прокуратура была вынуждена открыть то самое наблюдательное производство.

Обращение написано от руки, весьма неразборчиво, но мне кажется, что мне удалось передать точный, дословный смысл этого документа.

Генеральному Прокурору СССР

Тов. Руденко

От Эсфири Владимировны Жестянниковой

На штампах несколько дат, но реально имеет значение

27/I-56 (дата регистрации в прокуратуре).

Из следующего заявления будет понятно, что оно было написано 25 января 1956 года.

Заявление

6/X-55 г. прокуратурой СССР мое заявление о пересмотре моего дела и реабилитации было направлено в прокуратуру Таджикской ССР для рассмотрения, поскольку была там судима.

8 января 1956 года я получила оттуда ответ, который при том прилагаю, об отказе в пересмотре по причине «отсутствия оснований к опротестованию приговора».

Я не юрист, я только врач, и не знаю, какие юридические основания требуются для опротестования приговора Верховного Суда Таджикской ССР.

У меня есть одно основание, которое я считаю совершенно достаточным, – что я никаких преступных, антигосударственных деяний не совершала, что я совершенно не виновна.

Поэтому я еще раз обращаюсь к Вам с просьбой затребовать из Верховного Суда Таджикской ССР мое дело и мою жалобу из Таджикской прокуратуры для рассмотрения в Прокуратуре СССР.

В случае необходимости прошу вызвать меня для дачи личных объяснений.

Прошу поставить меня в известность о принятом Вами решении по данному заявлению.

Э. Жестянникова

Мой адрес: Марийская АССР,

Село Кунжер,

Улица Кирова, д. 5.

Тон заявления не может не вызывать уважения: сдержанно, сухо, с чувством собственного достоинства, не без иронии Эсфирь обращается к одному из самых могущественных людей СССР.

Далее следует переписка между прокуратурой Таджикской ССР и Прокуратурой СССР. 24 января, еще до поступления заявления и до даты регистрации в прокуратуре, прокурор отдела по спецделам Прохоров пишет письмо Зам. Прокурора по спецделам Таджикской ССР тов. Ушарову. Он направляет ему запрос гражданки Жестянниковой Эсфири Владимировны и просит ускорить проверку ее жалобы, направленной Прокуратурой СССР 7.X.1955 года, и сообщить ей о результатах рассмотрения.

Привожу документ целиком в силу его абсурдности, так как если бы кто-то внимательно прочитал заявление, он бы знал, что на предыдущее завление она уже оттуда отказ получила.

Ответ приходит снова от Назаркина и слово в слово повторяет тот, который был получен в конце прошлого года, только в шапке письма дата «декабрь 1955 года» заменена на «январь 1956 года».

Поскольку мы уже этот документ приводили, помещаю скан его первой страницы.

Прислав отписку, прокуратура Таджикской ССР не удосужилась выслать дело, которое явно запрашивала Прокуратура СССР. Видимо, тов. Назаркин решил, что «прокатит» и так, но не «прокатило».

9 февраля 1956 года Ушарову из Прокуратуры СССР снова идет письменный запрос за подписью зам. начальника отдела по спецделам, государственного советника юстиции 3 класса Ночвина с настоятельной просьбой истребовать из УМВД и выслать в отдел по спецделам Прокуратуры Союза ССР для просмотра в порядке надзора архивно-следственное дело по обвинению Жестянниковой Эсфири Владимировны, осужденной в 1938 году Верховным судом Таджикской ССР.

В ответ на эту просьбу прислать дело Жестянниковой Таджикская прокуратура в лице Ушарова, опять путаясь в датах и запрос от 9 февраля называя запросом от 8 февраля, все же высылает постановление по делу Жестянниковой вместе с самим делом.

Почему копия письма направляется в КГБ Узбекской ССР, не совсем понятно, видимо речь идет о каких-то структурных особенностях системы КГБ двух республик.

Ответ датирован 30 марта 1956 г.

Напечатанное на бланке Таджикской прокуратуры письмо адресовано:

Зам. начальника отдела по спецделам Прокуратуры СССР,

Государственному советнику юстиции 3-го класса

Товарищу Ночвину и

Копия:

Нач. УАО КГБ при Совете Министров Узбекской ССР

Подполковнику

Товарищу Петруха

На Ваш №10/396—56 от 8/II-56 года

При этом вместе с постановлением направляю дело №88310 по обвинению Жестянниковой Эсфири Владимировны

По минованию надобности прошу дело возвратить в Учетно-архивный отдел при Совете Министров Узбекской ССР, сославшись на их №13/388320 от 2 марта 1956 года.

Подпись:

Зам. прокурора Таджикской ССР

По спецделам, старший советник юстиции Ушаров

Видимо, дело пришло. Разборки начались, но Жестянникова пока ничего нового не получила. Поэтому 26 марта 1956 года Эсфирь Владимировна пишет новое заявление в Прокуратуру СССР.

В Прокуратуру СССР

Москва, ул. Пушкинская, 15а

От Жестянниковой Э. В.,

Проживающей в Марийской АССР,

Село Кунжер, ул. Кирова, 5

ЗАЯВЛЕНИЕ

25/I-56 я направила на имя Генерального Прокурора СССР жалобу на отказ Таджикской прокуратуры в пересмотре моего дела.

Прошу сообщить, что предпринято по существу моего вопроса.

Жестянникова

26/I-56 г.

Если потребуются отзывы о работе, прошу сообщить.

Судя по следующему заявлению, в апреле Жестянниковой поступило сообщение о том, что ее дело находится на рассмотрении.

Прождав 10 месяцев, Эсфирь Владимировна снова обращается в Прокуратуру СССР.

В Прокуратуру СССР

Прокурору отдела по спецделам

(дата неразборчива) апреля сего года Вами было направлено мне извещение о том, что мое заявление от 26/I-56 получено и находится на рассмотрении, и что о результатах мне будет сообщено дополнительно.

С момента возбуждения вопроса о реабилитации прошло уже 10 месяцев, но до сих пор я нахожусь в полном неведении.

Убедительно прошу Вас ускорить рассмотрение моего дела.

Мне предстоит перемена места работы, и хотелось бы, наконец, при заполнении анкеты иметь возможность написать: «Была судима, но в 1956 году полностью реабилитирована».

Желание весьма скромное и вполне законное, так как уже 11 лет хожу с позорным клеймом, не говоря уже о 7 годах пребывания в лагерях.

Итак, уже 18 лет незаслуженного оскорбления.

Хочу надеяться, что 1956 год будет решающим, что с меня будет снято позорное клеймо.

Если требуется характеристика с места работы, прошу сообщить.

Жестянникова Эсфирь Владимировна

Между тем работа по пересмотру шла своим ходом, хотя Эсфирь об этом и не ставили в известность. Еще 31 августа Зам. Генерального Прокурора СССР, Государственный советник юстиции 1-го класса Д. Салин принес протест по делу Жестянниковой.

В ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА ТАДЖИКСКОЙ ССР
ПРОТЕСТ

/в порядке надзора/

По делу ЖЕСТЯННИКОВОЙ Э.В.

По приговору Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября 1938 года

ЖЕСТЯННИКОВА Эсфирь Владимировна, 1902 года рождения, уроженка села Усвяты Витебской области, еврейка, гражданка СССР, из семьи кустаря, ранее не судима, до ареста работала глазным врачом, —

Осуждена по ст. 61 ч.I УК Таджикской ССР к 7 годам лишения свободы, с последующим поражением в избирательных правах на 3 года.

Жестянникова признана виновной в том, что она систематически среди своего окружения вела контрреволюционную пропаганду, распространяя антисоветские анекдоты, клеветала на руководителей партии и правительства.

Приговор Верховного суда Таджикской ССР подлежит отмене, а дело – прекращению производством по следующим основанием:

В проведении антисоветской агитации Жестянникова виновной себя не признала ни в ходе следствия, ни при рассмотрении дела в суде.

Показания допрошенных по делу свидетелей о том, что Жестянникова отрицательно относилась к выборам в Верховный Совет СССР, «скептически была настроена к украшению города портретами /вождей/ в связи с празднованием 20-й годовщины Октября», выражалась по адресу портретов нецензурно, перефразировала отдельные слова в песне о Родине на вульгарный лад, не могут служить доказательствами обвинения Жестянниковой в преступлении, предусмотренном ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР.

Во всех этих действиях Жестянниковой, /если признать их достоверными/, усматриваются лишь отдельные хулиганские выходки.

Поэтому осуждение ее на основании таких материалов по ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР нельзя признать правильным, тем более что свидетели Никифоров, Грачев, как это видно из протокола судебного заседания, показания о высказывании Жестянниковой дали со слов свидетеля Лейкович, а показания последнего объективно ничем не подтверждены.

Исходя из изложенного и руководствуя ст. 16 закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик, —

ПРОШУ:

Приговор Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября 1938 года по делу Жестянниковой Э. В. отменить и дело производством прекратить за отсутствием состава преступления.

Приложение: архивно-следственное дело №8598 в 1-м томе.

ЗАМ. ГЕНЕРАЛЬНОГО ПРОКУРОРА СССР

Государственный советник юстиции 1 класса
/Д. Салин/

31/VIII-38

Справка: Жестянникова Э. В. проживает по адресу:

Марийская АССР, с. Кунжер, ул. Кирова, 5

Протест заместителя Генерального прокурора был полностью удовлетворен, о чем было сообщено прокуратурой Таджикской ССР самой Жестянниковой и заместителю начальника отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности прокуратуры союза СССР, старшему советнику юстиции тов. Холявченко. Письмо прокуратуры Таджикской ССР от 31 октября 1956 года хорошо сохранилось:

К письму прилагался текст постановления Президиума Верховного суда Таджикской ССР. Постановление, напечатанное под копирку, читается с трудом, поэтому привожу его в удобочитаемом виде:

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СУДА ТАДЖИКСКОЙ ССР
От 31 октября 1956 года

Президиум Верховного суда Таджикской ССР в составе зам. председателя президиума ПЕТРОВА А.И., членов президиума: БАБАХАНОВА С., ДОНАЕВА С. И Загревского С. И. с участием зам. Генерального прокурора Таджикской ССР Ушарова при секретаре Пятых,

Рассмотрев по протесту Зам. Генерального прокурора союза СССР дело по обвинению Жестянниковой Э. В. в преступлении, предусмотренном ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР,

ПРЕЗИДИУМ ПОСТАНОВИЛ:

По приговору Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября 1938 года, на основании ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР, осуждена к лишению свободы сроком на семь /7/ лет, с последующим поражением избирательных прав на 3 года,

ЖЕСТЯННИКОВА ЭСФИРЬ ВЛАДИМИРОВНА, 1902 года рождения, еврейка, уроженка села Усвяты Велижского уезда быв. Витебской губернии, с высшим образованием, ранее не судимая, работавшая до ареста по данному делу в гор. Сталинабаде глазным врачом,

ЖЕСТЯННИКОВА Э.В. признана виновной в том, что она систематически среди своего окружения вела контрреволюционную пропаганду, распространяла антисоветские анекдоты, клеветала на руководителей партии и правительства.

В протесте ставится вопрос об отмене приговора Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября в отношении ЖЕСТЯННИКОВОЙ Э.В. и прекращении дела производством за отсутствием состава преступления.

Заслушав доклад члена президиума Загревского и заключение зам. Прокурора Таджикской ССР Ушарова, поддерживающего протест, президиум находит, что протест подлежит удовлетворению по следующим основаниям:

В проведении антисоветской агитации Жестянникова виновной себя не признала ни в ходе следствия, ни при рассмотрении дела в суде.

Показания допрошенных по делу свидетелей о том, что Жестянникова отрицательно относилась к выборам в Верховный Совет СССР, «скептически была настроена к украшению города портретами /вождей/ в связи с празднованием 20-й годовщины Октября», выражалась по адресу портретов нецензурно, перефразировала отдельные слова в песне о Родине на вульгарный лад, не могут служить доказательствами обвинения Жестянниковой в преступлении, предусмотренном ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР.

Во всех этих действиях Жестянниковой /если признать их достоверными/, усматриваются лишь отдельные хулиганские выходки.

Поэтому осуждение ее на основании таких материалов по ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР нельзя признать правильным, тем более что свидетели Никифоров, Грачев, как это видно из протокола судебного заседания, показания о высказывании Жестянниковой дали со слов свидетеля Лейкович, а показания последнего объективно ничем не подтверждены.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьей 133 УК Таджикской ССР, президиум —

ПОСТАНОВЛЯЕТ:

Протест зам. Генерального Прокурора союза ССР удовлетворить.

Приговор Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября 1938 года в отношении Жестянниковой Эсфирь Владимировны отменить и дело о ней производством прекратить за отсутствием состава преступления.

Зам. Председателя Президиума Верховного суда Таджикской ССР

А. Петров

С подлинным верно: член президиума /Загревский/

Из приведенных документов очевидно, что и в Таджикистане, и после отбытия наказания тетя Фира всегда работала по специальности – глазным врачом. Если бы в Таджикистане ее не осудили к 7 годам лишения свободы, она наверняка бы ушла на фронт и могла бы спасти сотни жизней. А вместо этого «за отдельные хулиганские выходки» оттрубила в ИТЛ 7 лет.

Вся ее переписка с органами правосудия выдержана в сухом стиле и передает силу ее духа и независимый нрав. Она не умоляет о снисхождении, она требует справедливости.

Наконец, справедливость вострожествовала, и обе сестры, Роза и Эсфирь, полностью реабилитированы и могут вернуться в свои города – Горький и Ленинград.

Остается один вопрос. На партсобраниях и на заседании парткома ни один человек не предъявлял ей обвинений ни в антисоверских высказываниях, ни в рассказывании антисоветских анекдотов. Неужели вдруг поле высылки из Ленинграда в ней проснулся дух противоречия к системе, которая поступила с ней несправделиво? Не исключено, как не исключено и то, что ее просто оговорили. Этого мы никогда уже не узнаем, но мнение родителей о ней, как о веселой «приколистке», навсегда осталось в семейных преданиях.

Братья

Теперь мы достаточно знаем о судьбе сестер – Розы и Эсфири. Но в семье кроме сестер было еще несколько братьев – Яков, Лев, Гилель и Абрам. Попробуем выстроить цепочку братьев и сестер по возрасту. Это важно, так как в биографиях часто употребляются слова «старший брат», «младший брат», и важно понять, кто именно имеется в виду. Сопоставим года рождения детей Жестянниковых.

Гилель (Илья) Вульфович, 1887;

Яков (Иаков, Самсон) Вульфович (Владимирович), 1891;

Лев Вульфович (Владимирович), 1894;

Роза (Рахиль) Вульфовна, 1896;

Абрам Вульфович, год рождения не установлен (ориентировочно 1898);

Эсфирь Вульфовна (Владимировна), 1902.

В воспоминаниях членов семьи было сказано, что жили они так бедно, что одного из сыновей пришлось отдать на воспитание в богатую семью. В автобиографии Льва сказано, что старшего брата (видимо, Илью) отдали в ученики к столяру, другого брата временно отдали на воспитание к сравнительно богатому человеку, а сам Лев с детства пел в церковном хоре при синагоге, помогая своим скромным заработком семье. Брат Яков тоже постоянно подрабатывал пением и репетиторством, то есть все братья крутились, как могли.

Меньше всего информации удалось найти про брата Абрама. Я подозреваю, что именно его отдали на воспитание в более обеспеченную семью. Моему родственнику и пытливому исследователю, Евгению, удалось найти один любопытный документ.

Из этой справки видно, что Абрам служил в Красной армии политруком, а значит, был членом партии. С июля 1919 года, после того, как он попал в плен к белогвардейцам (видимо, деникинцам), сведения о нем отсутствуют, что говорит о том, что Абрам, скорее всего, был убит. В связи с этим на допросах остальных братьев и сестер его имя практически не фигурирует, так к этому времени его не было в живых.

Про старшего брата Илью (Гилеля) в протоколах упоминается вскользь: есть такой, живет в Севастополе. Благодаря Евгению его фигура начинает приобретать конкретные черты, но пока еще не все материалы о нем получены. Глава о нем будет написана в самом конце, когда все документы будут собраны.

Таким образом, наиболее ясны к сегодняшнему дню фигуры Льва и Якова, причем по Льву еще ожидается поступление подробной информации от моей дочери Ольги, которая должна поступить ей из Новосибирских архивов. Материалов уже много, но есть периоды «белых пятен», в которые не известно, что с ним происходило.

К настоящему моменту наиболее подробно вырисовывается фигура Якова, о котором уже многое можно рассказать.

Яков

Брат Яков – самая необычная и противоречивая фигура из всех членов семьи. Он был ее хранителем, ее оберегом, кормильцем и причиной многих бед. С одной стороны, он тащил на себе младших братьев, сестер и родителей, добывая средства и тяжелым трудом, и некоторой изворотливостью, граничащей с мошенничеством. Иногда, изучая его биографию, у меня в мозгу всплывал образ Остапа Бендера. Якова то исключали из партии, то снова восстанавливали в ее рядах.

Сравнивая биографии его сестер и братьев с его биографией, начинаешь понимать, что они не сами по себе в юности бродили по стране, выполняя партийную работу то в Казани, то в Сибири. Оказывается, они ездили вслед за Яковом (а тот поехал в Казань вслед за младшим братом Львом), который колесил по стране туда, куда его направляла партия, и который помогал им по жизни.

В Сибири его свела судьба с Иваном Смирновым, который позже стал легальным лидером оппозиции по отношению к Сталину и его политике. С этого знакомства и начался его путь к расстрелу. Как обстояло дело, сейчас трудно сказать – показания выбивались так, что многие не выдерживали и оговаривали себя. Но исторические реалии тех времен все-таки подтверждают, что и легальная, и подпольная оппозиция существовала, но собирался ли Яков к ней примыкать или примыкал, – остается загадкой. Все сложно, но попробуем разобраться в этих хитросплетениях интереснейшей, яркой и трагической судьбы. В этом нам поможет его собственноручно написанная автобиография. Видимо, она относится к 1924 – 1925 году и написана при желании занять более высокую должность – руководителя областной торговой конторой. Она занимает 15 страниц, исписанных мелким, неразборчивым почерком. Здесь приводится ее дословная расшифровка. И только в тех местах, в которых я не могла удержаться от комментариев, я помещаю их, написанных жирным курсивом.

Жестянников
Яков Вульфович

Автобиография

Предложенная примерная схема автобиографии несколько затрудняет выполнение задания, однако, полагая, что она выработана применительно к наиболее удобному объяснению неясных ответов на интересующие парторганизацию вопросы, буду придерживаться этой схемы.

а). Социальное положение

Я родился в 1891 году в городе Велиже Витебской Губернии. Отец мой – ремесленник, по профессии – жестянщик. Так как и отец мой, и дед занимались тем же ремеслом, то полагаю, что именно этому обстоятельству я обязан своей фамилией.

Мать моя по профессии – портниха. По дореволюционной классификации отец мой и мать относились к сословию мещан.

Что за город, в котором он родился, не совсем понятно, так как в метрике местом рождения числится местечко Усвяты. Возможно, рожать Масю Хаимову отвозили в райцентр? Если обратиться к истории города Велиж, то становится ясно, что в 1891 году он был уездным городом Витебской губернии. Получается, что жили они в Усвятах, там же Яков числится в метриках, а сам факт родов состоялся в уездном городке Велиж.

Местом постоянного жительства отца было маленькое местечко Усвяты (80 верст от Витебска). С тех пор, как я себя помню, условия жизни семьи, где кроме меня было еще 3 брата и две сестры, мне жизнь эта казалась постоянной погоней за куском хлеба. Отсутствие работы в насквозь нищем местечке, насчитывавшем не более двух тысяч семейств (а, может быть, и еще меньше), конкуренция между десятками ремесленников, искавших одной и той же работы, с каждым годом ухудшали положение.

Отец все время подумывал о большом городе, где на фабрике или на заводе можно было бы найти работу. В конце концов, ему это удалось сделать по роковой случайности. В 1899 году меня укусила бешеная собака, меня на городской счет отправили в тогда еще Санкт-Петербург лечиться. Отец меня сопровождал и, пока я лечился, и, отправив меня после излечения домой, остался здесь.

Через пару лет я приехал к нему, чтобы здесь поступить в школу. Мне было к тому времени немногим больше десяти лет.

Нужда быстро заставила меня искать труда, и, еще, будучи в начальной школе, я занимался преподаванием еврейского (древнееврейского языка, который я знал отлично). В 13 лет я обходился без всякой помощи отца, которому не хватало на младших братьев и сестер.

Я зарабатывал кое-что на уроках, кое-что – в качестве хориста. Я обладал редким для мальчиков контральто, и мне платили дороже других в синагогальном хоре, из которого меня, кстати, выгнали за организованную мной забастовку протеста против дурного обращения с мальчиками – хористами со стороны обер-кантора и регента.

Постоянной, однако, работы у меня до 1915 года не было, поскольку я был занят в учебных заведениях. Только с 1915 года я работал все время, а будучи в учебном заведении, я добывал себе средства существования летними работами, где удастся, а зимой – уроками, репетиторством. Писал гимназистам и гимназисткам сочинения, за что получал деньги, занимался перепиской нот, суфлировал в дачных театрах, выступал в кинематографах, эксплуатируя остатки голоса.

Одно время, уже, будучи студентом, я упросил коммерческого директора акционерного таксомоторного общества дать мне работу на заводе. Я проработал только один месяц, получал по 70 копеек в день в качестве подручного слесаря по сборке автомобилей. Через месяц меня уволили за разлагающее влияние на рабочих. В конце концов, я не вносил прямого разложения, я организовал небольшой кружок – 8 человек, с которыми я читал все, что удается. Читал Горького, читал «Правду», «Звезду», пытался читать политэкономию, но это еще не давалось, а втянуть их я не успел.

Любопытно, но факт – Яков ставил классовую борьбу выше порядочности, и везде, где ему приходилось работать, он организовывал кружки и вел подрывную работу против тех хозяев, которых сначала уговаривал, упрашивал взять его на работу. Аналогичная ситуация складывалась и в банках, в которых ему довелось работать.

В 1915 году, как я уже говорил, я получил, более ли менее, постоянную работу. Женитьба вынудила меня найти постоянную работу. Я получил работу в банке в качестве конторщика. С банком, в принципе, с банковскими операциями я был знаком по политэкономии, которая интересовала меня уже давно. Я быстро освоился с техникой и считался многообещающим служащим.

Мое непосредственное начальство пророчило мне директорское место через десяток лет. Мое постоянное требование прибавки жалования, наконец, надоело господину инспектору, и я вынужден был уйти. Я поступил в другой банк, так называемый «Союзный», отсюда я тоже должен был уйти через полгода, столкнувшись с директором из-за пустяка. Я курил трубку, английский трубочный табак, и распространяемый им запах не понравился господину Председателю Правления, недалеко от входа в кабинет которого мне пришлось одно время сидеть. Он сделал мне в резкой форме выговор, приказав выбросить «эту дрянь». Я послал его к чертям и потребовал расчета.

Прошло более ста лет, но и сегодня директор банка сделал бы замечание, если рядом с его кабинетом кто-то постоянно курил трубку. И только Яков, гордый и, прямо сказать, нагловатый, мог послать директора к черту. Уже тогда в нем кипела ненависть к хозяевам жизни. А ведь мог бы сделать шикарную карьеру и присоединиться к сильным мира сего!

В третьем банке, Русско-Голландском, меня застала революция 17-го года. О работе за революционный период буду писать ниже.

б). Интеллектуальное развитие и образование

Я начал учиться в 4 с половиной года. К десяти годам я отлично ориентировался в

словесной талмудической схоластике, но с русским языком я к тому времени только знакомился. Я приехал в Санкт-Петербург в 1901 году и поступил в начальную школу, окончил ее и поступил в профессиональное училище с намерением стать квалифицированным слесарем. Проработал в нем год, познакомился с элементарными рабочими приемами, с инструментом, со станком.

Осенью 1906 года мой прежний преподаватель по начальной школе открыл частную гимназию, где обучались только евреи. Дух 1905-го года еще чувствовался, и правительство разрешило таким образом смягчить жесткую процентную норму. Я был хорошим учеником, и преподаватель, а теперь директор гимназии, И. Г. Эйзенбет, предложил мне бесплатно учиться. В 1912 году я окончил гимназию и, так как я не сумел удостоиться медали, то двери университета были закрыты для меня.

Я поступил в Психоневрологический институт, где процентная норма не соблюдалась. Там я прозанимался 4 года, прослушав основной факультет и 3 курса юридического факультета. На этом окончилось мое образование.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.