Рен Грегори
Мертвая полоса

I
Человек, ждущий смерти

Глава 1

Худший день в жизни Стэна Коннора начался на загородном шоссе.

После полуночи дорога была пуста, как русло высохшей реки. Коннор припарковал автомобиль в кромешной темноте на обочине и понял, что терпеть не может две вещи: ночные дежурства и кровь. С дежурствами можно было покончить, толкнув речь по поводу выхода на пенсию через три недели. С кровью этот номер не проходил.

Оставив фары включенными, Коннор выбрался в июньскую духоту.

Асфальт лоснился битым стеклом. Отпечатки протекторов тянулись через дорогу, как свежие шрамы. Коннор не стал рассматривать следы шин – скользнул взглядом дальше, по фосфоресцирующему пунктиру разметки.

Сорок лет, проведенных в отделе убийств, подсказывали ему, где искать.

Отбойник вынесло с правой части дорожной полосы. Огни катафотов все ещё обозначали путь, но теперь он вел прямо в выжженную равнину, наполненную стрекотом цикад.

Включив фонарик, Коннор нагнулся над смятым ограждением. Пощупал лучом землю, нашарил на ней темный бугорок. В подрагивающем свете влажно блеснул раззявленный рот, и Коннор подумал, что именно так выглядит мертвая гиена, угодившая под колеса.

Вот только это была не гиена.

– Один из наших.

Голос за спиной заставил Коннора вздрогнуть. Луч соскользнул с обезображенного лица обратно на смятый отбойник.

Рядом хрустнул гравий. Джек Бейс, помощник Коннора, наклонился над обочиной, придерживая рукой галстук. Даже далеко за полночь на нем была отглаженная рубашка, и Коннор знал, что он потратил не одну минуту, чтобы как следует подобрать ее оттенок к цвету синих глаз. Хотел произвести впечатление.

– В отделе нет таких рож.

Бейс вкрадчиво улыбнулся и кивнул на спортивный автомобиль, мигающий аварийными сигналами из кювета.

– Не здесь, шеф. Парень, переехавший беднягу – полицейский.

Коннор повернул фонарь. Посветил на противоположную сторону дороги, рассматривая черный "Кватропорте". Сквозь заднее стекло матово отливали пустые кожаные сиденья. Над крышей виднелась темноволосая голова – кто-то неподвижно сидел на капоте, пока вокруг суетились врачи скорой помощи в люминесцентных куртках.

Коннор развернулся обратно. Что-то в позе сидящего было неправильным. Нечто настораживающее, как и в положении тела на земле. Коннор уставился себе под ноги. Взглянул в мертвое лицо, присыпанное песком. Из языка мужчины торчали стеклянные осколки, но внимание Коннора привлекли руки, вывернутые назад. Вокруг запястий поблескивал металл, а это могло значить только одно.

– На мертвеце наручники? Тот полицейский в своем уме?

Мягкая улыбка Бейса растаяла, стерев с щек ямочки.

– С этим копом связана какая-то неприятная история, но я не могу вспомнить, какая именно. Хотите, я позвоню в участок и узнаю подробности?

– Спросишь напрямую – и коп выбьет тебе зубы?

Бейс тронул зажим для галстука. Покосился на торчащий из кювета автомобильный зад, пожал плечами.

– Медики говорят, у парня шок. Я бы не торопился с допросом.

– Жди коронера. – Коннор ухватился за ограждение и выбрался на дорогу. Колени хрустнули, намекая, что пора устроить передышку. Коннор послал суставы к черту, широко зевнул и направился к сорвавшемуся с дороги автомобилю. Задержал шаг у передней пассажирской двери, заглянул в салон. Через спинку кресла перевешивался черный пиджак с темно-красной подкладкой, под панелью валялась картонная коробка из тех, что Коннор иногда получал от родни из Рокси. Удар сорвал кофейный стакан с держателя, и на лобовом стекле сохли темные брызги. Коннор двинулся дальше. Правая фара раскололась, крыло вмялось внутрь, возле прутьев радиаторной решетки маслянисто поблескивали пятна. Коннор прикоснулся к одному – кожа окрасилась пурпурным.

Вытерев палец об коленку, Коннор обогнул автомобиль и встал перед молодым худощавым мужчиной, сидящим на капоте "Кватропорте", как в любимом кресле.

Парамедики наклонялись к нему с двух сторон. В пыль падали разбухшие комки использованных антисептических салфеток, но мужчина никак не реагировал на прикосновения щипцов, выдергивающих осколки стекла из шеи и предплечий. Коннор встретил твердый взгляд нахальных серых глаз, и прикинул, что мужчине вряд ли больше двадцати пяти – двадцати семи лет. Черные, волнистые волосы, прикрывающие правую скулу худого лица. Правильные черты. Струйка крови, обернувшаяся вокруг воротника белой рубашки, как второй галстук. Разбитые наручные часы с черным циферблатом, болтающиеся на запястье. Коннор ощущал смутное беспокойство, пока рассматривал мужчину сверху вниз – от гордо вскинутой головы до небрежно скрещенных лодыжек

Сейчас, подобравшись к нему вплотную, он наконец понял, что насторожило его в обычной, на первый взгляд, позе.

Вызов.

В расслабленном теле мужчины ощущался вызов.

Коннор освободил из тенниски жетон. Поднял, намеренно придерживая ниже уровня серых глаз. Взгляд не опустился, и Коннор принял это за дурной знак.

– Что случилось? – спросил он.

Мужчина шевельнулся. Разбитые наручные часы на его руке издали клацающий звук. Ни царапин, ни кровоподтеков на запястье Коннор не заметил, но готов был поручиться, что сила, покорежившая стальной браслет, могла оторвать сухожилия от костей.

– Я сбил человека.

Коннор удовлетворённо кивнул – по крайней мере, в ответе слышалась адекватность.

– Знаешь его?

– Нет.

– Сорок первое шоссе – одно из самых дерьмовых мест округа. Здесь проезжают те, кто не слышал о существовании магистрали к югу от города или затеял нечто, не предназначенное для дорожных камер. Ты коп. Поэтому вряд ли у тебя проблемы со знанием местности.

– Вы заметили во рту погибшего песок?

– Что?

– Песок. Здесь нет песка.

Коннор оглянулся. Одиноко горящая фара автомобиля била по пластам известняка, белеющим в темноте, как разбросанные кости. Частицы светлой пыли лежали на черных замшевых туфлях мужчины, покрывали мокасины Коннора.

– Наручников при тебе сейчас тоже нет. – пожал плечом Коннор. – "Смит-Вессон". Полицейская модель. Я их хорошо рассмотрел.

Мужчина уклонился от тампона, которым женщина-парамедик пыталась остановить не унимающуюся кровь.

– Они были на погибшем до того, как я появился на шоссе.

Коннор перехватил взгляд врача. Обеспокоенный, нервозный. С тампона капало, и парамедик водила по краям пореза, сосредоточенно нагнув голову. Женщина была уродлива: на месте правого уха виднелась дыра, похожая на ход, оставленный сквозной пулей. Безобразие не располагало к вопросам, и Коннор отвёл глаза.

– Тебе под колеса бросился мужик в "браслетах", наглотавшийся песка?

– Нет. Он был мертв до того, как я его сбил.

Кусочки телесного пластыря на горле мужчины казались неестественно темными, словно их трогали грязными пальцами перед тем, как наклеить. Глядя в побледневшее лицо, Коннор догадался, в чем дело. Шок. Бейс что-то говорил о шоке.

– Ладно. – произнес Коннор беззаботно. – Трасологи и медэксперт будут здесь через десять минут. Садись в патрульный автомобиль.

– Нужно наложить швы. – предостерегающие сказала женщина с подобием уха.

– Не этой ночью. Парень будет слишком занят.

Рядом встал Бейс. Протянул водительскую лицензию, смерил парамедика пренебрежительным взглядом.

Коннор мельком заглянул в права. Имя показалось ему знакомым – Фрэнк Флеминг. Коннор перевел взгляд обратно на мужчину.

– Хочешь позвонить перед тем, как я заберу твой мобильник? Родственники, адвокат, подружка – есть те, кому не плевать, где ты сейчас находишься?

Его вопрос повис в ночном воздухе, как брошенное лассо. Мужчина поднялся с автомобиля, засунул руки в карманы брюк. Коннор ждал, но он так и не вытащил телефон. Вместо этого он повернулся, поставил ногу на бампер и, вглядываясь в непроницаемую темноту над головой Бейса, вспрыгнул на капот.

Коннор расслышал, как скрипнули подошвы его ботинок по металлу. Мужчина перешагнул через лобовое стекло и забрался на крышу. Встал там, выпрямившись во весь рост и демонстративно повернулся к Коннору спиной.

– Эй! Не дури!

Мужчина не двигался. Белая рубашка выделялась на ночном небе, как мишень, подвешенная среди звёзд.

– Спускайся!

Единственное, что доносилось до слуха Коннора – это сбивчивое дыхание Бейса. Задрав голову, помощник смотрел на крышу автомобиля. В темноте его сапфировые глаза блестели, как стекляшки.

– Флеминг! У меня здесь два патрульных, крепыш из убойного и парень с диазепамом – если ты вдруг не берешь в расчет старого копа, вроде меня!

Мужчина оглянулся, но его взгляд метнулся мимо Коннора на шоссе, освещенное сигнальными огнями "скорой помощи".

– Спускайся! У тебя есть сорок секунд, пока я иду за тазером!

Мужчина продолжал смотреть вдаль. Рук из карманов он так и не вытащил, и теперь подчёркнутая небрежность, с которой он держал локти, выглядела абсурдно.

– Спускайся!

Голос Бейса сорвался на возбуждённый альт. Обернувшись, Коннор увидел, как помощник наводит табельный "Глок" мужчине в грудь. Туда, где заканчивается темная полоска крови, сбежавшая вниз по белому воротнику, и находится сердце.

– Спускайся, Флеминг! Я беру движущуюся цель с сорока метров. У меня лучшие показатели в отделе!

– Меть на полметра ниже. Выстрел в грудь опрокинет меня на спину, и тебе все равно придется карабкаться наверх за телом.

Голос мужчины звучал безэмоционально, но Коннор не был уверен, что Бейс, никогда не стрелявший за пределами тира, сможет отличить безразличие от издёвки.

– Джек. – Коннор предостерегающе поднял ладонь. Его внимание сосредоточилось на талии мужчины, охваченной кожаным ремнем. Рубашка плотно облегала спину, подчеркивая контуры подтянутого тела, и ни за поясом брюк, ни под мышками Коннор не видел оружия.

Взмах ладонью Бейс понял по-своему. Переступил на шаг ближе к автомобилю, рванул дуло "Глока" вниз и прицелился. Коннор прикинул: пуля пробьет мужчине колено, размозжив мениск. Такие травмы Коннор называл личной местью – шансов восстановить ногу нет, страховка не покроет стоимость реабилитации. Пальцы сами собой легли на массивную рукоять фонаря и сжали прорезиненный корпус. Выстрел слился по звуку с глухим ударом металла о плоть: за мгновенье до того, как сработал спусковой курок "Глока", Коннор швырнул фонарь над головой. Бейс отшатнулся, взметнув ладонь к затылку, но Коннор метил не в него. Мужчина на крыше качнулся вперёд, потеряв равновесие на покатом корпусе. Фонарь попал ему в ухо, разбив хрящи и зацепив мочку. На лобовое стекло брызнули капли крови, пуля ушла в воздух, клацнув пустой гильзой об асфальт.

Задрав ногу на радиаторную решетку, Коннор взобрался на капот. Вытянул из заплечной кобуры "Смит-Вессон", размахнулся. Двинул стволом по щиколотке мужчины, поднял оружие, повторил удар. Расширенные зрачки уставились на него, и Коннор направил револьвер в повернувшееся лицо.

– Спускайся, Флеминг! – проорал он.

Бейс зашёл со стороны водительской двери. Пистолет в его руке подрагивал, посеревшая кожа больше не гармонировала с густо-синей рубашкой. Целил он теперь не в мужчину, а в пространство над его плечом, но Коннор знал, что это скоро изменится.

– Подними руки и слезай с машины!

Мужчина посмотрел вниз. Вытащил один кулак из кармана, досадливо потрогал разбитое ухо.

– Песок – это ещё не всё. – сказал он. – Там есть стеклянные осколки. Слишком тонкие, чтобы отколоться от разбитой фары. Как, по-вашему, что держал мертвец во рту?..

– Он чокнутый. – зашептал Бейс, сдвигая прицел с ночного неба обратно в грудь мужчине.

– Руки над головой. – повторил Коннор. – Слезай, Флеминг.

Мужчина вынул второй кулак из кармана, поднял перед собой. Коннор заметил, что три пальца на руке у него не разгибаются, и выглядит это так, словно он целится вверх из воображаемого кольта.

– Ты раздавил человека посреди шоссе. Хочешь рассказать, как так вышло – слезай. Докторша с дырой вместо уха должна проявить к тебе сочувствие. Обработай рану, а я пока поищу фонарь. Если я его не найду, ты будешь должен мне две сотни.

Мужчина, не глядя, пнул по крыше. С лобового стекла что-то скатилось, ткнувшись в мокасины Коннора.

Коннор опустил взгляд: возле подошв лежал фонарь.

– Протрите его как следует. Я испачкал его кровью. – сев на крышу, мужчина соскользнул вниз. Бейс перехватил его за плечо, развернул лицом к водительской двери и ткнул грудью в стекло. Охлопал по пояснице, провел рукой по бедрам, прощупывая карманы. На капот перед Коннором шлепнулся бумажник и мобильный телефон, потом рядом покатились белые подушечки мятной жвачки. Бейс присел, обшаривая мужчине лодыжки, удовлетворённо кивнул.

– Оружия нет. – сказал он, поднимаясь. – Но я не заметил и полицейского жетона.

– Разве сейчас моя очередь зачитывать права?

– За что тебя отстранили, Флеминг?

Мужчина не ответил. Наклонился к зеркалу заднего вида, слетевшему с крепления, потрогал пластырь на горле. Коннор поймал в отражении его взгляд, высматривающий что-то внутри салона. Коннор подался вперёд, пытаясь понять, что вызвало интерес у мужчины, но тот уже отодвинулся от двери.

– Посади его в патрульную машину, Джек. – негромко сказал Коннор, опускаясь задом на крыло автомобиля и скатываясь вниз. – И в следующий раз целься прямо в горло. Застрелишь сукина сына при попытке скрыться с места преступления – мой выход на пенсию не будет испоганен часами нудного допроса.

Бейс кивнул. Взял у парамедика чистую салфетку, обтер пальцы и занес руку, чтобы подтолкнуть мужчину в спину. Тот увернулся от тычка и выбрался на обочину. Бейс вскарабкался следом, хватаясь за бок автомобиля.

Коннор подождал, пока силуэт помощника проплывёт через глянцево-черный корпус машины, и наклонился к стеклу. В темноте ключ зажигания отсвечивал, как хирургическая сталь. Один поворот в замке и через пять секунд автомобиль умчался бы на скорости ста километров в час к югу от побережья. Тело за отбойником могло пролежать незамеченным в иссохшей траве до самого рассвета.

– Почему ты просто не смылся, Флеминг? – пробормотал Коннор, выпрямляясь. На глаза ему попался черный пиджак, перекинутый через спинку кресла. Коннор рванул на себя дверь, шлепнулся на кожаное сиденье и потянул за свисающий рукав. В кармане что-то лязгнуло, перекатившись за подкладкой. Коннор тряхнул сильнее. На колени выпала ампула. Поймав ее двумя пальцами, Коннор развернулся к свету, падавшему с дороги.

Стенки ампулы были тонкими. Такими же тонкими, как осколки во рту мертвеца.

Уставившись сквозь забрызганное кофейной жижей стекло на равнину, Коннор ругнулся. От треска цикад болела голова. Мелькание светоотражающих курток парамедиков раздражало сетчатку. Опустив взгляд в пол, Коннор заметил упавшую с сиденья картонную коробку. В ней ничего не было, кроме осколков стекла, и Коннор обшарил коврик под пассажирским сиденьем. Потом он обыскал бардачок, проверил карманы в дверях, откинул и прощупал солнцезащитные козырьки.

В водительскую дверь постучали. Коннор поднял голову. Над опущенным стеклом склонялся Бейс. От него разило потом, на синей рубашке под мышками выступили полукружья мокрых пятен.

– Я попросил придержать адвоката Флеминга, если он явится до нашего приезда. – сказал он.

Коннор поставил козырек на место. Выбрался из автомобиля, захлопнул дверь и привалился к ней задом.

– Хочешь поработать над Флемингом? – ледяным тоном поинтересовался он. – Давай сюда обойму. И запасную тоже. Ещё раз схватишься за оружие без моей команды – пойдешь разносить кофе. Как твой отец.

Улыбку Бейса можно было принять за нервный тик. Коннор однажды видел такое же выражение лица у собственной матери, когда она доставала из-под колес трейлера умирающую собаку, и в руку ей впились челюсти. Мать тогда всё-таки вытащила пса. Бейс отщелкнул обойму.

– Извините. – по-прежнему улыбаясь, сказал он. – Я могу получить тазер?

Коннор не ответил. Достал из кармана тенниски пластмассовую расчёску. Плюнул на зубья, провел расчёской по вискам. В воздух взвились седые волоски, поднявшись над крышей хромированного автомобиля.

– Видел наручные часы этого психа? По ним как будто грузовик проехал. А крови и ссадин на руке я не заметил. Проверь, не снял ли Флеминг их с мертвеца. И если да, то зачем?

Свет был частью пытки.

Слепящий поток хлестал в расширенные зрачки из мощной лампы и мешал рассмотреть человека на другой стороне комнаты. Видны были только подошвы – рифленые, простроченные желтым кантом. К ним прилипла белесая пыль, как будто тот, кто носил обувь, прошелся по мелу.

Человек стоял молча. Ровное дыхание отражалось от стен, выкрашенных в глухой оттенок серого – чтобы не отвлекать на себя внимание. Кто-то из проекторного бюро решил, что комната должна вызывать дискомфорт у любого, кто в ней окажется. Поэтому ее построили тесной – двум людям не разойтись между дверью и металлическим столом, вкрученным в пол. А комнату ещё занимали стулья: из белого пластика, почти невесомые. Это тоже было частью расчета. Удар такой мебелью не причинит много вреда. В худшем случае, оставит кровоподтек.

Он неподвижно сидел на стуле уже четверть часа. Воздух сгустился до состояния атмосферы в шведской парной. Дышать было нечем даже одному.

А их здесь было трое.

Второй держался чуть в стороне. Вертел прилизанной головой, излучал энергию. Его он узнал сразу – синие глаза, ярко-лазурная рубашка. Без взведенного пистолета в нем убавилось самоуверенности, но это компенсировал фальшиво мрачный взгляд.

Первого выдали подошвы.

– Коннор, отойдите от лампы. Вы сейчас загоритесь.

Человек с рифлеными подошвами рассмеялся. Шагнул вперёд, задев плечом плафон светильника, положил обе ладони на столешницу.

– Больно смотреть, Флеминг? – спросил он.

Лампа раскачивалась. Свет жёг веки, вызывал головокружение. Коннор нависал сверху, пылая седой шевелюрой, как неон в ночной витрине.

Фрэнк сдержался от желания моргнуть.

– Давайте обойдёмся без формальностей. Задавайте вопросы. Или я здесь для того, чтобы получить безупречный искусственный загар?

Коннор снова рассмеялся, но теперь смех звучал, как горловое пение.

– Детектив Фрэнк Флеминг. Офицер отдела убийств. Неплохой коп, если верить твоему личному досье. Дело о подростках, сожженных в Палмервильском парке, до сих пор приводят в пример новобранцам. Ты раскрыл его за тридцать шесть часов – впечатляюще даже для опытного детектива. Как же так получилось, что сегодня ночью ты размотал по шоссе кишки Кевина Байо?

Фрэнк повернул голову в сторону Коннора. Смотреть приходилось наугад: в испепеляющем свете Фрэнк не видел ничего, кроме радужных кругов перед глазами.

– Я ехал в Рокси. Возле поворота на девятую автостраду перед моим автомобилем свалился мертвый мужчина. Я не успел затормозить.

Коннор поймал раскачивающуюся лампу рукой. Прижал плафон ладонью, направив его Фрэнку в переносицу.

– Байо бросился тебе под колеса?

– Мертвец не способен на самоубийство.

– Я видел тормозной путь. В нем не меньше сорока метров. С такого расстояния ты мог понять, что Байо мертв, только если от него отваливалась гнилая плоть.

– Я имел дело с трупами не реже двух раз в неделю. Я знаю, о чем говорю.

– Ладно. Тогда скажи, из-за чего здоровый с виду мужик подох на пустынном шоссе?

– Спросите об этом коронера. Но судя по тому, что я видел, это асфиксия. Сложно вытащить что-то из горла, когда у тебя скованы руки.

– У Байо что-то застряло в глотке?

– Я видел то же, что и вы. Песок. Осколки стекла.

– Любопытно. – Коннор загремел по лампе кулаком. – Байо дожидался тебя на дороге, заткнув себе трахею какой-то хренью. А потом отдал концы, представляя, как ты окажешься верхом на нем в хромированной тачке. Звучит так себе.

– Смерть не бывает приятной.

– Твой мертвец не просто паршиво подох. На нем были наручники полицейского образца. Две пары таких "браслетов" положены тебе, как детективу.

– Я сдал их вместе со значком четыре месяца назад, когда меня отстранили от работы.

– Значит, ты не впихивал в наручники мужика, которого раздавил на шоссе?

– Я не виновен в его смерти.

– Неужели? Я думаю, тебе стоило старательнее жать на тормоза. Тогда я задавал бы другие вопросы. Предлагал пойло из кофейного автомата и конфискованный викодин. Я ведь здорово врезал тебе по уху.

– Вы себе льстите. – сказал Фрэнк.

Коннор выпрямился. По стене за его спиной поползла угольно-черная тень, похожая на стремительно движущийся автомобиль. Фрэнку показалось, что духота в допросной стала гуще. К спертому воздуху примешался запах крови. По коже побежал озноб, но Фрэнк подавил лихорадочную дрожь, расправив плечи небрежным движением.

Коннор испытующе посмотрел на него из-под морщинистых век.

– Ладно, Флеминг. – сказал он. – Если боль не затуманивает тебе мозги, я спрошу ещё раз. Где стоял Байо, когда ты его сбил?

Фрэнк задержал невидящий взгляд над головой Коннора. Перед глазами снова возникло шоссе – безлюдное, погруженное во мрак. Катафоты на отбойниках вспыхивали рубиновыми огнями, когда он проезжал мимо. Человеческую фигуру на дороге Фрэнк заметил за секунду до того, как ее достиг свет фар – по тени, мелькнувшей на светоотражателях. Реакция пришла спонтанно: Фрэнк до отказа выжал тормоз. Ощутил, как проваливается под ногой педаль вместе с подскочившим в груди сердцем. Между двумя болезненными ударами пульса дёрнул руль в сторону, но понял, что опоздал. Человек неожиданно оказался совсем рядом – Фрэнк мог рассмотреть закатившиеся белки глаз и что-то влажное и черное, текущее через подбородок. В следующий момент крыло автомобиля мазнуло по опрокидывающемуся на асфальт плечу. Человека отбросило назад, швырнув через отбойник. В открытое окно брызнули осколки фары, звеня по приборной панели, как лопающиеся скрипичные струны. Автомобиль вильнул вбок. Передние колеса провалились в кювет. Секунду автомобиль балансировал над умолкшими цикадами, а потом задние колеса оторвались от земли и багажник вертикально взмыл к ночному небу. Скрип металла заставил Фрэнка ясно представить, что за этим последует: автомобиль опрокинется на крышу с хрустом раздавленного жука. Стекла лопнут, сиденья сомнет вместе с тем, кто останется в кресле. Нога сама собой отдернулась с педали. Колеса нехотя провернулись в пыли и кузов выровнялся. Автомобиль пополз по откосу, сминая сухую траву. Фрэнк снова выжал тормоз – на этот раз спокойнее – и заглушил двигатель. Рванул из кармана брюк мобильный телефон, набрал номер службы спасения и выскочил из машины. В динамике ещё неслись гудки, а он уже перепрыгнул через обломки отбойника и пробирался к человеку за обочиной. Свет от дисплея скакал рядом, вспыхивая на осколках стекла, лежащих в траве. Потом луч наткнулся на ступню в кроссовке. Осветил неестественно вывернутую ногу, метнулся к залитому кровью подбородку. Фрэнк рухнул на колени и ощупал холодное горло. Пальцы никак не могли отыскать пульс, а собственное сердце грохотало так громко, что Фрэнк не разбирал слов в мобильном. Он заставил себя успокоиться. Глубоко вздохнул воздух, воняющий жжеными покрышками и кровью. Попробовал найти сонную артерию на другой стороне шеи. На краю сознания мелькнула мысль, что кожа мужчины слишком прохладная. Как у мертвеца, который пролежал в морге несколько часов.

Фрэнк перевернул телефон экраном вниз. Посветил на неподвижное тело, всматриваясь в месиво из разодранной плоти. Попытался понять, насколько тяжёлыми были раны.

Размозженное плечо, переломанные ключичные кости – сюда врезалось крыло автомобиля. Сорванная вместе с кожей штанина – след от удара об асфальт. Лицо осталось нетронутым, только через висок шла кривая ссадина и на языке поблескивало битое стекло.

Однажды он это уже видел.

Телефон внезапно потяжелел в руке. Фрэнк порывисто обернулся, всматриваясь в темноту. На шоссе по-прежнему было пусто. Цикады не подавали признаков жизни. В кювете горели задние фары автомобиля, на их свет летела мошкара. Голос оператора превратился в неразличимый шум, и только теперь Фрэнк осознал, что прижал телефон к левому уху.

К тому, которым он перестал слышать год назад.

Он оторвал экран от щеки. Дважды назвал свои координаты. Запросил реанимобиль, не прекращая давить на остывающую кожу. Пульса в артериях он так и не нашел. Отшвырнул телефон на землю, схватил человека за подбородок. Пальцы липли к потекам крови, но под мягкими, как желе, сгустками чувствовалось что-то твердое. Фрэнк наклонился ниже. Открытый рот человека был засыпан песком. Песчинки лежали на языке и коренных зубах, выпирали из-под нижней губы.

Фрэнк выгреб их пальцем вместе с осколками стекла. Нажал скрещенными ладонями на неподвижную грудную клетку. Ослабил давление, снова нажал. Браслет часов заелозил по запястью в такт ритмичным движениям – Фрэнк все время забывал подогнать звенья под свою руку. Пятнадцать толчков, два выдоха в измазанный песком рот, снова пятнадцать толчков.

Ни одной дернувшейся вены.

Толчки, выдох.

Безрезультатно.

От напряжения немели пальцы. Год назад Фрэнк перестал чувствовать три из них. Теперь они цеплялись друг за друга, мешая делать массаж сердца.

Энергичные толчки, резкий выдох.

Ещё одна бесполезная попытка.

Фрэнк заставил себя убрать руки. Вытер горячий пот, ползущий по шее. Уткнулся лицом в сжатый кулак и обнаружил, что смахивал с себя кровь. Ладонь, касавшаяся мертвого мужчины, пахла солнцезащитным кремом. Этот запах вызывал ассоциации с семейными пикниками на побережье. В памяти мелькнуло воспоминание об отце, мастерившем кораблики из салфеток, и сестре, пускавшей солнечных зайчиков очками-сердечками. Земля на короткий миг ушла из-под ног. Улыбка отца превратилась в гримасу агонии. Фрэнк судорожно втянул воздух сквозь зубы и прикрыл глаза.

– Какие-то трудности, Флеминг?

Фрэнк моргнул.

Коннор барабанил по столу большим пальцем. Удар, пауза, снова удар.

– Не можешь вспомнить, где стоял тип, с которого ты содрал шкуру?

– Он не стоял. Он падал. Из-за обочины, спиной вперёд. Кто-то вытолкнул его на дорогу.

Коннор перестал барабанить.

– Я знаю правила этой игры. Добавь к парочке, застрявшей посреди шоссе, кого-то третьего – и все обретёт новый смысл. Скажи, что один ублюдок швырнул тебе под машину другого ублюдка – и ты невинен, как старая дева. Знаешь, почему мне не нравиться иметь дело с бывшими копами? Не из-за моральных принципов, этим дерьмом давно никого не впечатлишь. Просто отдельные копы хуже подонков, которые режут женщин на улицах. Среди них встречаются настоящие ублюдки. Опасные ублюдки. – Коннор перегнулся через стол, почти касаясь ртом разбитого уха Фрэнка. – Ты ведь не случайно оказался на шоссе этой ночью.

– Я возвращался домой.

– Мимо местечка, где с тобой произошел случай, о котором ты предпочитаешь молчать?

Душный воздух в комнате неожиданно обрел форму. Сгустился вокруг седой головы Коннора, как огненное облако. Пульс ударил в виски. Фрэнк продолжал смотреть прямо. Знал, что Коннор уловит изменившееся выражение глаз, но не отвернулся от направленного в лицо света.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Да брось. Давай об этом поговорим. Я слышал целых три версии произошедшего. Мне нравится последняя. Самая омерзительная.

Дыхание Коннора обдавало жаром. Ободранные ухо саднило, через пленку засохшей крови звук доносился глухо, как из-под толщи воды.

– Думаете, это так на меня повлияло, что я не стал тормозить, когда мне под колеса рухнул человек?

Коннор улыбнулся. Фрэнк понял это только по блеску слева от лампы – зубная эмаль отразила свет.

– Расскажи свою версию. Я готов тебя выслушать. У нас есть сорок минут – именно столько я уделяю каждому, кого допрашиваю. Неважно, пьяная шлюха передо мной или опустившийся легавый. Объясни, как Байо попал к тебе под колеса. Потом мой интерес к тебе уже ничего не возбудит.

Фрэнк подался вперёд. Дотянулся до пластикового стакана, стоящего напротив Коннора, толкнул его кончиком пальца. Напиток опрокинулся. По столешнице хлынула вода, устремившись к ногам Коннора.

– Я прояснил вам картину?

Коннор уставился на лужу под столом. Наступил в нее подошвой, перевел взгляд на Фрэнка.

– Патруль прочесал равнину в радиусе пяти километров от шоссе. Обычная практика, когда ищут машину жертвы. Но мы ничего не обнаружили. Никаких следов. Кроме тебя и мертвеца на дороге околачивались только сверчки. Подотри здесь, Джек.

Мужчина в лазурной рубашке выдвинулся из угла. Снял запонку, брезгливо закатал рукав до локтя. Достал носовой платок, выглаженный, как гостиничная простыня, улыбаясь, заелозил им по столешнице.

Коннор следил за ним, не шевелясь.

– Кевину Байо недавно исполнилось пятьдесят. – сказал он. – Трое детей. Дом в пригороде. Жена, семейный бизнес. Престарелый отец с Паркинсоном. Перед тем, как вышибить головой отбойник и подохнуть в кювете, он наверняка хотел смыться, как и любой другой на его месте. Но не мог.

– Потому что был мертв.

Коннор сунул руку в задний карман слаксов. Вскинул сжатый кулак, поднес вплотную к лицу Фрэнка и раскрыл пальцы. На ладони в пластиковом пакете лежала ампула.

– Нет. Ты скормил ему седатив.

Фрэнк поднял взгляд выше кулака Коннора. Остановил его на спирали лампы, раскаленной до огненной белизны. Свет пульсировал стробоскопными вспышками, продирался через ресницы. Фрэнк заставил себя не сощуриться.

– Проверяли мои карманы? – поинтересовался он.

– Не храни то, что хочешь припрятать, на виду. Нужно было сунуть ампулу Байо под язык – как ты сделал с остальным транквилизатором.

– Байо держал во рту не ампулу. Что-то другое. Больше.

Улыбка Коннора стала шире.

– Твой автомобиль сейчас торчит в кювете. Кровь и осколки костей размазало на сорок метров по асфальту. Если Байо заглотил поворотник, это не меняет факта, что прикончил его ты.

– Я сбил мертвого человека. Чувствуете разницу?

– Жарковато здесь, Флеминг? Может, это потому, что я отключил кондиционер? Или тебя лихорадит по другой причине?

Фрэнк шевельнул рукой, лежащей ладонью вниз на крышке стола. На металлической поверхности остался след, тающий, как пар от дыхания в холодном воздухе. Коннор покосился на отпечаток почти с отеческой заботой во взгляде. Обошел стол, ухватил Фрэнка за запястье. Придавил его кисть к столешнице и рванул вверх подвернутый рукав рубашки. Нацелил мизинец на свежий кровоподтёк.

– Ты каждый раз заливаешься перед тем, как сесть за руль?

Фрэнк напряг мышцы. Двинул плечом, освобождаясь от пальцев на локте. Коннор все ещё держал в кулаке пакет с ампулой, и стекло хрустнуло под пленкой.

– Если вы действительно читали мое личное дело, то должны знать, что я принимаю миорелаксант.

– Страдаешь от нервных тиков? Или бьешься в судорогах?

– Это не ваша забота.

– Теперь каждое место на твоём теле – забота отдела по расследованию убийств. Анализ крови покажет, что ты принял анксиолитик, снижающий реакцию. Трасологическая экспертиза выявит превышение скорости. Дай мне час, и я раскопаю, откуда у тебя наручники. Если ты хотел выйти сухим из воды – нужно было смываться раньше. До того, как ты сам вызвал копов.

Фрэнк повернул голову, глядя на Коннора снизу вверх. Свет теперь бил не в глаза – он пек висок, подсушивая кровь возле разбитого уха. В воздухе воняло нагретым металлом, потом и ментоловым лосьоном. Последние запахи шли от Коннора, который стоял так близко, что его ременная пряжка врезалась Фрэнку в плечо.

– Я не убивал Байо. – повторил Фрэнк. – Вы это знаете.

Коннор бросил пакет с ампулой на стол. Обхватил ладонью Фрэнка сзади за шею и крепко сдавил пальцами позвонки. Потом подтолкнул бедром стул, развернув спинку к двухстороннему зеркалу.

– Посмотри сюда. В соседней комнате меня ждет жена Байо. Знаешь, что я ей скажу, когда выйду из допросной? Что я поймал ублюдка, сломавшего хребет ее мужу. Здесь нет ничего личного. Когда остаётся три недели до выхода на пенсию – важен результат. А ты – перспективный подозреваемый. Признание от тебя я получу через час. Стоит только приложить небольшое усилие.

Фрэнк дёрнул головой. Ногти Коннора рвали пластырь с порезов, но в зеркальном отражении не было видно руку, стиснутую вокруг шеи.

Фрэнк снова двинул головой.

– Я докажу, что Байо был мертв. – сказал он.

Коннор издал звук, похожий на удивленный свист. Разжал кулак, обсосал вымазанный кровью палец.

– Прежде чем начать барахтаться, посмотри на каракули одного трупоеда, которого здесь считают авторитетным патологоанатомом. Джек, давай заключение о вскрытии.

Мужчина в лазурной рубашке достал из кармана брюк распечатанный на принтере лист и бросил его через стол. Бумага попала в лужу воды – лазурнорубашчатый вытер только ту половину столешницы, что была ближе к Коннору. Печать морга перекрывала подпись Кристофера Томпсона, медэксперта, которого Фрэнк знал не первый год. Томпсон был циничным ублюдком. Но работал он непредвзято. Всегда.

Фрэнк поднял распечатку. С краев бумаги полилась вода, затекая в рукава. Фрэнку не было до нее дела. Внутри шевелился холодок другого рода.

Томпсон определил все травмы как прижизненные.

Байо был жив, когда его сбил автомобиль.

Фрэнк положил распечатку обратно на стол. Кулаки коснулись мокрой поверхности, со скрипом проехавшись по металлу. В висках колотился пульс, набирая обороты, как двигатель, готовый перескочить на следующую передачу. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход.

Но выхода не было.

Коннор стоял, катая между пальцами кусочек оторванного пластыря.

– А вот теперь можешь позвонить своему адвокату. – сказал он. – Потому что ты влип по полной, Флеминг.

Когда это произошло, часы на приборной панели показывали 3:50 утра. Майлз ехал через лес. За лобовым стеклом мелькали толстые стволы грабов, свет фар распугивал мотыльков. В подстаканнике плескалась бутылка с водой, заставляя мочевой пузырь сжиматься от спазмов. Майлз напряжённо высматривал съезд с дороги. Пятьдесят метров, ещё пятьдесят. Между деревьями показался просвет. Майлз переключил скорость, съехал на обочину и врубил аварийку. Выскочил из автомобиля, рванул к зарослям, держась за ширинку. Нога поскользнулась на чем-то мокром, разлитом по траве. Майлз потерял равновесие. Выругался, задрал ступню, посмотрел на ботинок. С подошвы капала черная липкая жижа. Майлз недоуменно уставился на землю. Маслянистые пятна цепочкой тянулись через обочину в лес. Там они исчезали в густом кустарнике, над которым бился рой каких-то шелестящих насекомых. Майлз сделал два неуверенных шага вперёд и оглянулся на автомобиль. Двигатель тарахтел на холостых оборотах. На асфальте отражался подрагивающий свет фар. Майлз потянул брючный ремень и расстегнул ширинку. Из-за дерева вылетела жирная муха, врезалась Майлзу в щеку и исчезла в темноте. Майлз отшатнулся. Оступился с обочины, упал лицом в кусты, проломил ветки и впечатался в ствол дерева грудью. Из лёгких выбило воздух, на секунду глаза застелила темнота. Когда зрение снова прояснилось, Майлз осознал, что лежит носом в прелых листьях, по которым ползают жирные белые личинки. Майлз рывком поднял голову, откатился в сторону и сел. Габаритные огни автомобиля сияли сквозь кусты. В воздухе мелькали потревоженные мухи. А ещё Майлз чувствовал запах. Густая вонь поднималась из-за прохода между деревьями и усиливалась при порывах сквозняка. Майлз зажал нос ладонью. Поднялся, придерживаясь за ушибленную грудь и медленно двинулся вперёд. Сначала он увидел ступню в полосатом красно-белом носке. Потом рассмотрел мужские ноги в коротких шортах, спину, обтянутую спортивной майкой и светловолосый затылок. Выше затылка ничего не было. На месте снесенного черепа шевелился рой мух.

Майлз попятился назад. Под подошвами захрустело битое стекло. Но Майлз не обращал внимания на треск. Вдоль позвоночника полз холодок: голову мертвеца облепляли не только мухи. Ее кто-то щедро посыпал песком: сверкающе-белым, как соль.

Глава 2

Ловушка захлопнулась.

Коннор ушел больше двух часов назад. Духота в допросной за это время стала невыносимой. Кондиционер один раз ожил, зашелестел пластинами, но тут же отключился. Перед лампой медленно кружилась пыль, падая, как горящие обломки сбитого самолёта. В горле пересохло, под рубашкой между лопатками шевелилась капля пота.

Фрэнк отодрал от листа клочок бумаги и положил его на стол. Там уже валялись сотни обрывков: отдельными скомканными бумажками, кучками по три-четыре штуки и целыми рядами. Свободного места на столешнице почти не осталось. Последний измятый кусок лежал в кулаке. Фрэнк разорвал его пополам, бросил на стол и откинулся на стуле. Вытянул затёкшие ноги, скрестил лодыжки. Посмотрел на разложенные клочки, повернулся к двери.

Пятьдесят минут назад в комнату вошёл Филипп Шелдон. В по-адвокатски лощеном темно-зеленом костюме и плотном облаке дорогого парфюма. Лучший друг отца. Второй по счету в его записной книжке.

Первым значился мэр.

Шелдон положил на стол кожаный угольно-черный кейс. Расстегнул пиджак, сел на пластиковый стул. На костистом, бронзовом лице с глубокими заломами вокруг рта не промелькнуло ни одной эмоции. Даже когда цепкий взгляд карих глаз остановился на разбитом ухе, Фрэнк услышал сдержанное:

– Я пришлю медика зафиксировать побои. Шею тебе тоже исполосовали здесь?

– Филипп. – Фрэнк повысил голос. – Я попал в аварию. Сбил человека.

Шелдон сцепил холеные пальцы в замок. Пристроил их на кейсе, посмотрел внимательней, чем в первый раз.

– Давай будем откровенными. Заключение паталогоанатома оставляет мне немного места для маневра. Кевин Байо умер после наезда автомобиля. Я буду давить на то, что он выскочил на скоростное шоссе. На неосвещенный участок дороги, в темной одежде. Ты не превышал лимит скорости, не принимал алкоголь и наркотики. Но этот человек был в наручниках. И ему чуть не отрезали язык.

– Если вы думаете, что я участвовал в пытках – откажитесь от этого дела.

– Нельзя быть таким бескомпромиссным, Фрэнк. Сколько лет я тебя знаю? Десять? Пятнадцать? Я вел семейные дела твоего отца до самой его смерти. И я представить себе не мог, что однажды мне придется сидеть в допросной и отмазывать от обвинений в убийстве его сына. Это мой ответ на вопрос, верю я тебе или нет.

Фрэнк перевел взгляд на потолок, куда не доставал слепящий свет лампы. Там роились тени. Черные, смазанные, как чьи-то искаженные лица. Фрэнк растер веки кончиками пальцев и снова посмотрел на Шелдона.

– Одной веры мало даже для вас.

Шелдон потрогал замок кейса, но так его и не открыл.

– Вот что, Фрэнк. Я поговорю с Ларсоном. Если он согласится выступить с защитительной речью в суде…

– Не согласится. У нас с ним слегка натянутые отношения после одного случая.

– Кстати, о твоём отстранении. Тут один мужлан со званием детектива полчаса лил мне в уши настоящую ересь.

– Этот детектив сказал вам правду.

Шелдон покачал головой:

–Значит, ты лишился значка за агрессивное поведение и превышение служебных полномочий? Понимаешь, что это значит в сегодняшнем свете?

– Да.

– Скажу честно: у копов есть все основания, чтобы обвинить тебя в убийстве Кевина Байо. Если не появятся опровергающие улики, тебе предъявят обвинение в течение следующих двенадцати часов. У тебя есть человек в полиции, к которому ты можешь обратиться за помощью? Тот, кто готов неофициально поискать доказательства твоей невиновности?

– Нет.

– За пять лет ты так и обзавелся друзьями среди коллег?

Фрэнк отрицательно качнул головой.

– Значит, вместо полезных связей у тебя есть только твоя идиотская прямолинейность?

– Кто-то стоял там, в темноте. Перед тем, как толкнул Кевина Байо под машину. Но я не могу доказать, что на шоссе был ещё один человек, кроме жертвы и меня.

Шелдон подхватил кейс за ручку. Встал, глядя сверху вниз.

– Я прижму копов за рукоприкладство. Это все, что я могу сейчас для тебя сделать.

– Конечно. – ровным голосом сказал Фрэнк. Черные тени теперь плавали перед глазами. И больше не исчезали.

Шелдон положил руку поверх плеча Фрэнка, сжал и убрал пальцы.

Он ушел спустя десять минут после своего визита.

Духота ощущалась все острее. Воздух превратился в горячий кисель, который застревал в горле. Дышать было тяжело, как сквозь тряпку, прижатую к носу. Фрэнк потрогал ворот рубашки и расстегнул ещё одну пуговицу. Легче не стало. Засохшая кровь на шее стянула кожу туже удавки. Фрэнк растёр царапину костяшкой пальца и повернулся к двухстороннему зеркалу. Лицо в отражении ему не понравилось: в глазах появился лихорадочный блеск, под нижними веками проступили лиловые синяки, виски и лоб блестели от мелких бисерин пота.

Если он хотел выбраться из допросной, делать это нужно было прямо сейчас.

Фрэнк встал. Наклонился к лампе, схватился за патрон, провернул его против часовой стрелки. Запахло горелым: раскалённое стекло обожгло пальцы. Лампа погасла. В комнате остался включен потолочный спот, но Фрэнк знал: хоть тени и стали гуще, сам он по-прежнему хорошо виден тому, кто стоит за двухсторонним экраном.

Размахнувшись, Фрэнк разбил выкрученную лампочку об угол стола.

Осколки зазвенели, как тревожная сигнализация. Фрэнк отшвырнул ламповый цоколь, сел на стул и стал ждать.

Дверь распахнулась через несколько секунд. Коннор быстро оценивал происходящее. И ещё быстрее принимал решения.

Когда он шел к столу, Фрэнк слышал хруст – стекло лопалось под рифлеными подошвами, как крабьи панцири. Потом Коннор остановился, а треск так и не затих. Фрэнк заглянул под стол: Коннор стоял неподвижно. Скрипели его челюсти, размеренно пережевывая что-то во рту.

– Извините, – ровным голосом сказал Фрэнк. – Мне не хватило материала для реконструкции места преступления. Сложно работать, когда под рукой только отчёт об аутопсии.

Коннор недоверчиво посмотрел на разбросанные клочки бумаги. Седые волоски на его макушке поднялись дыбом и оголили блестящую малиновую лысину. Но прищуренные глаза остались спокойными, как у старой змеи, которую заставил выползти на свет топот кроличьих лап.

– Скучаешь? – спросил Коннор. – Эти стекляшки – поганый способ развлечься. Используй свои зубы – я помогу разложить их на столе по порядку, от передних к коренным.

– Мне нужны снимки с места аварии.

– Снимков не будет. Дорожные камеры на Арлирок-пик зафиксировали твою скорость за три минуты до того, как ты появился на сорок первом шоссе. Назовешь ее сам или тебе помочь?

– Сто десять километров в час – столько разрешено на шоссе.

– Ты выжал почти сто одиннадцать. Превысил скорость.

– Вы издеваетесь?

– Сейчас я обмениваюсь с тобой любезностями, как коп с копом. Когда я закончу, светской болтовни у нас больше не будет. В твоих анализах обнаружили гидроксизин. Содержание низкое: наверное, ты проглотил миорелаксант утром. Но это не имеет никакого значения. Ты сам понимаешь, что такая мелочь, как превышение скорости, пусть и минимальное, и намек на вещество, снижающее реакцию – отягчающие обстоятельства. Сколько бы ты не пялился на фотографии кишков Байо, свалить аварию на несчастный случай не получится.

– Это был не несчастный случай.

Коннор улыбнулся и наклонился вперёд. Его палец лег на воротник Фрэнка и стал бережно соскребать с ткани засохшую кровь.

– Это убийство. Грубое и грязное – как раз для такого копа, как ты. – сказал он, понизив голос до бархатного шёпота. – Я обвиню тебя в расправе над Байо. Держать ручонки при себе ты никогда не умел. Контролировать эмоции – тоже. В участке все помнят, как ты врезал жетоном по физиономии шефу полиции. Разве кого-то удивит, что ты проломил череп какому-то уроду? Срыв для психопата – обычное дело. Особенно, когда не помогают колеса, которые ты жрешь, чтобы не визжать и не брызгать слюнями, как вздорная сучка.

Фрэнк улыбнулся. Положил локти на столешницу и наклонился к Коннору.

– Сейчас у меня с собой нет жетона. Можете расслабиться.

Коннор лениво сплюнул на стол. Комок розовой жвачки шлепнулся в обрывки бумаги. Коннор придавил его пальцем к клочку и подтолкнул вперед.

– Драть бумажки, когда нервничаешь – плохой способ успокоиться. – сказал он. – Любопытно, неприятные ассоциации у тебя вызывают тесные помещения или мужик вроде меня?

– Не понимаю, о чем вы.

Коннор нагнул голову к самому лицу Фрэнка.

– Давай вспомним историю, которая случилась с тобой неподалеку от сорок первого шоссе пару лет назад. В прошлый раз ты так и не захотел ей со мной поделиться. Я прошерстил полицейские файлы. Все сочные подробности в отчётах опустили, но у меня полный порядок с фантазией. Особенно, когда речь идёт о Тайте. Высокий уровень преступности, уличные банды, ночные поджоги. Один придурковатый детектив сунулся в это змеиное гнездо. Говорят, увидел яркий свет и решил, что началась вечеринка в его честь. Но так болтают те, кто не знает, что у этого копа есть брат. Оторва, каких ещё поискать. В ту ночь он позвонил и попросил забрать его из Тайты. Клялся, что заблудился, возвращаясь с тусовки. Коп надеялся решить дела по-семейному. Оставил напарника дрыхнуть в патрульной машине, а сам отправился на поиски непутевого братца. Только тот был не один. Он привел с собой толпу отморозков. Пару дней назад коп арестовал его приятеля из квартала. Братцу это не понравилось. Так что вместо родственных чувств копа ждали большие претензии.

– У меня нет брата. – сказал Фрэнк.

– Твой кузен Колин не в счёт?

– Колин скончался от передозировки больше года назад.

– Неважно. Я вытащил на свет эту историю по другой причине. Твой ублюдок-брат, как две капли воды похож на Кевина Байо.

– Простите?

– Байо выглядит, как твой брат. Ты поэтому его переехал? Не мог забыть Тайту?

– Я никогда не работал в Тайте.

– Значит, это произошло в Гонге? В квартале, хуже ада? Любопытно, что оружие там есть у каждого сопляка. Но отморозки, которые оказали тебя горячий прием, были безоружны. Они знали, что тебя можно брать голыми руками.

Фрэнк сжал зубы. В голове застучала кровь, но он заставил себя дышать ровно.

– Гонг – не худший район в городе, но я не стал бы пачкать ботинки об его тротуар.

– Потому что стоял на коленях? В полицейских отчётах сказано, что ты не пытался применить оружие. Не хотел стрелять в братца-подонка? Или просто принял за пушки то, что разбухло в штанах у тех парней?

Фрэнк стиснул челюсти сильнее.

Коннор сочувственно улыбнулся:

– Так обидно. Ты стелился под уродов, которые забыли дома кастеты. А твой брат стоял рядом и пускал слюни на то, как тебя имеют три скота.

Кулак Фрэнка вылетел навстречу Коннору. Костяшки пальцев вмялись в челюсть – и Фрэнк понял, что поддался на провокацию. Он отдернул руку, но было слишком поздно: голова Коннора качнулась, запрокинувшись вверх. Раздался смех – удовлетворенный хохоток, похожий на лай гиены. Коннор выпрямился, потыкал пальцем в рот, проверяя, целы ли зубы. Снова хохотнул. Потом ударил – резко, с замахом профессионального боксера. Кулак врезался Фрэнку в глаз, раскроив бровь. Мир вокруг взорвался и потерял четкость. Что-то хрустнуло, но Фрэнк так и не понял, что это было: кость или лопнувшая склера. Коннор ухватил его за воротник и бросил затылком на стол. Лампа взвизгнула, закачавшись над головой. Рука Коннора поднялась и снова обрушилась вниз.

Фрэнк дернулся, но рот уже наполнился кровью. Коннор бил точными короткими тычками – лёжа на спине, от них сложно было увернуться. Фрэнк нащупал ногой пластиковое сиденье стула и оттолкнулся, перекатившись на бок. Между лопаток тут же ударило что-то тяжёлое, потом это же тяжёлое хлестнуло правую руку. Фрэнк перевернулся обратно на спину.

Над ним стоял лазурнорубашчатый. В руке у него дрожала телескопическая дубинка – он выставил ее перед собой, как щит. В дверь допросной втискивался угреватый здоровяк в выгоревшей полицейской форме. Коннор поднимал за спинку стул, замахиваясь им над плечом.

Фрэнк успел подумать, что пластиковая мебель – так себе выбор, если хочешь по-настоящему сильно кому-то врезать.

А потом стул полетел ему в голову и впечатался в скулу. Фрэнк упал, опрокинувшись на лопатки, а рядом с глухим стуком приземлилась отломанная спинка.

Пластиковые стулья явно недооценивали.

По лицу потекла вязкая струя. Фрэнк вытер кровь запястьем и отпихнул от себя обломки. Челюсть пульсировала, в голове звенело. Голоса Коннора и угреватого полицейского превратились в искаженный гул. Фрэнк видел, как открываются и закрываются рты, но слова разобрал только, когда Коннор присел рядом на корточки и проорал, наклонившись к самому полу:

– Когда падаешь, надо расслабляться, Флеминг. Я тридцать лет подставляю рожу козлам, набрасывающимся на меня во время допроса. За все это время у меня появились шрамы только на правом кулаке: иногда в ответ я бью слишком сильно. Самозащита для копа при исполнении – это ведь как ещё один патрон в обойме. Можно вынести мозги агрессивному ублюдку на законных основаниях.

Фрэнк приподнялся на локтях. В грудь ткнулся кончик дубинки – лазурнорубашчатый дерганым движением вскинул руку. Он стоял позади Коннора, уверенно расставив ноги и отклонив корпус назад. Впечатление портила только трясущаяся дубинка. Она стучала об пуговицу на рубашке Фрэнка, как зуб.

Клац-клац.

Фрэнк мизинцем отвёл дубинку в сторону.

– Вы ошиблись насчёт Байо, Коннор. Он не похож на моего кузена. Ничего общего. История, которую вы рассказали, не имеет ко мне никакого отношения. Детектива, сунувшегося в Гонг, звали Джек Бейс. И струсил он из-за того, что так и не научился твердо держать оружие в руке.

– Ублюдок!

Дубинка дернулась, взмыла вверх, а потом резко обрушилась вниз.

Наступила темнота.

Ему приходилось просыпаться где попало. Однажды это был мотель на побережье в Солус-порт – в богом забытом местечке на границе с округом Оэн. Дюны там подступали к самому океану. Простыни и дешёвый ковер в номере скрипели от песка. Он лежал на полу, а под затылком у него растекалась теплая лужа. Он старался о ней не думать. Смотрел на пулевое отверстие в зеркале над кроватью. Рядом на коленях ползала мать, собирая полотенцем кровь. В полумраке он видел ее неестественно расширенные зрачки – глаза наркоманки, только что принявшей дозу. Она не поворачивалась в его сторону. Даже когда он начал медленно отодвигаться к двери, чтобы выбраться из номера, ее интересовали только грязные пятна. Он боялся, что до нее наконец дойдет, откуда они берутся. Подсунул под затылок ладонь и прижал рану. Боль была такой острой, что он выдохнул – слишком громко. На него уставился пустой взгляд – точно такой же, как несколько минут назад, когда он зашёл в номер пожелать ей спокойной ночи. В ее руке в тот раз был взведенный револьвер. Сейчас она тоже тянулась к оружию.

Он встал. Повернулся спиной к матери и двинулся к выходу, не обращая внимания на поднятое дуло. Перешагнул через порог и услышал шарканье. Мать снова оттирала полы.

Тогда ему было тринадцать. Прошло ещё тринадцать лет, а паршивых мест, в которых он приходил в себя, существенно прибавилось.

Как-то он очнулся на дне залива Блик. По телу скользили водоросли и рыбьи плавники. Вокруг стояла абсолютная темнота. Сначала он решил, что ослеп. Потом почувствовал, как ресницы задевают за что-то мягкое, каждый раз, когда он моргает. Вокруг головы было что-то плотно обмотано – не то тряпка, не то мешок. Он попытался содрать с себя ткань, но не мог. Лёгкие горели от нехватки кислорода. Он боролся с тряпкой, царапая себе лицо, а жжение в груди становилось нестерпимым. Тогда он рефлекторно сделал вдох и захлебнулся. В ушах застучало, далёкое свечение на поверхности воды качнулось и померкло. Несколько долгих секунд он ещё барахтался, пытаясь вынырнуть, а потом отключился – надолго, пока длилась кома.

Сегодня ему удалось отделаться сравнительно легко. Когда он очнулся, под лопатками был холодный бетонный пол. В маленьком окошке у потолка виднелись тусклые звёзды.

Он пошевелился и вскинул вверх левую руку, чтобы посмотреть время.

Часы исчезли с запястья.

На ботинках не было шнурков, ремень пропал, карманы брюк оказались вывернуты наизнанку, ширинка расстёгнута.

Он стиснул зубы. Возможно, все было хуже, чем он себе представлял.

Перекатившись через плечо, Фрэнк сел. Застегнул брюки, потом ощупал голову. Там, куда попала дубинка, вспухла шишка. Волосы смягчили удар, но когда он трогал ушиб, то почти не почувствовал собственное прикосновение. К трем парализованным пальцам добавился ещё один.

Он заставил себя не думать об этом и повернулся к решетчатой двери камеры.

В коридоре горела единственная лампочка. Она моргала, как свихнувшийся маяк. Дергающийся свет вызывал тошноту. По стенам прыгали тени, то сползая на пол, то взбираясь к потолку. Фрэнк не сразу рассмотрел, что между прутьями решетки что-то есть. Пришлось встать, чтобы предмет оказался на уровне глаз. Это были фотографии. На первой в гримасе агонии застыло увеличенное лицо Кевина Байо. Кровь из уголков рта дотекла до середины щек, и казалось, что он смеётся. На второй скалился бледный, бритый наголо мужчина.

Лазурнорубашчатый, конечно, тоже веселился, когда цеплял фото на решетку. Фрэнк представил, как он роется в архивах двухлетней давности. Всматривается в снимки подозреваемых, водит пальцем по страницам нераскрытых дел. Ищет то, что Фрэнк пытался забыть.

Лицо Колина Флеминга.

Байо действительно был на него похож. Может, старше, но если сделать скидку на время, которое прошло с тех пор, то разница казалась не слишком большой. Два разных человека выглядели почти одинаково.

Фрэнк выдернул фотографию Байо из-за прутьев. Повернул, чтобы свет падал на бумагу. Фотографию сделали немного снизу и под небольшим углом. Расширенные зрачки нацелились вверх, словно пытались что-то рассмотреть над собой перед смертью. Роговица успела помутнеть – очевидно, криминалисты фотографировали тело в то время, когда Фрэнк трясся в патрульном автомобиле на пути в участок. Расколотый висок заполнила свернувшаяся кровь, розовый обломок кости торчал над раной. Почерневший язык вывалился изо рта, лоскуты срезанной плоти прилипли к подбородку. Бейс явно постарался найти кадр, на котором увечья смотрелись максимально эффектно. Это могло заставить убийцу нервничать. Но Фрэнк, рассматривая фотографию, чувствовал мрачное удовлетворение. Он получил, что хотел: лицо и рану на виске крупным планом. Ради этого стоило даже стерпеть удар дубинкой в голову. Год назад нейрохирурги по частям собрали череп из осколков костей. Теперь, после полученной встряски, Фрэнка заметно мутило, но это можно было списать на духоту и едкий запах, стоявший в воздухе. Фрэнк поискал глазами источник вони. Стены глянцево отсвечивали в темноте. Кто-то недавно покрасил их, и сквозь непросохшую краску проступал нижний, более темный слой.

Фрэнк снова перевел взгляд на фотографию. Рассмотрел рану. Края кожи вокруг нее как будто разрубили в трёх направлениях. Такой след мог остаться от удара чем-то тяжёлым, с прямой гранью.

Пистолет с массивной рукоятью вполне бы подошёл.

Фрэнк почувствовал облегчение, что сдал табельный "зиг" шефу полиции Джереми Ларсону еще четыре месяца назад. Если бы оружие не лежало сейчас под замком в сейфе полицейского участка, Коннор связал бы пистолет с убийством. Но радость тут же сменилась злостью. Фрэнк обыскал место аварии, пока ждал приезда "скорой помощи". Заглянул в кюветы по обеим сторонам дороги, прошел до поворота на девятую магистраль. И все время ощущал, как спину щекочут капли пота. Убийца прятался где-то в темноте. Может, выжидал, когда безоружный придурок, прущий по равнине, подойдёт ближе. Достаточно, чтобы пустить пулю ему в затылок.

В памяти всплыли слова Коннора: кроме тебя и мертвеца на дороге никого не было. Никаких следов другого человека, только вопящие сверчки.

Фрэнк отогнал от себя мысль, что Коннор мог оказаться прав. Взгляд против воли приклеился к ране, высматривая там куски отслоившейся автомобильной краски или осколки стекла. Если Байо всё-таки врезался головой в крыло "кватропорте", в ссадине должно было что-то застрять.

Висок был чистым.

Возле уха осталось маленькое углубление, похожее на след от овального камешка, вдавившегося в кожу, но Фрэнк нигде не заметил известковой пыли, которая вспархивала при каждом шаге по равнине. Фрэнк перевел взгляд себе под ноги. Белые крупицы известняка въелись в замшевые туфли, забились в отверстия для шнурков. Пыль вымазала даже черные брюки возле щиколоток и припудрила засохшие на ткани пятна крови. Фрэнк не знал чья именно эта кровь – его собственная или Кевина Байо. Комната неожиданно качнулась, как палуба тонущей яхты. Лампочка замерцала в быстром ритме. Фрэнк прислонился затылком к решетке и потер веки. Скривился от боли в подбитом глазу, убрал руку. Перехватил фотографию удобнее. В отличие от известняка, песчинки облепили лицо Байо от лба до подбородка. Они были на языке, во впадине над верхней губой, в ноздрях и в волосках бровей. Как будто Байо волокли по пляжу, и только потом бросили на шоссе. Белый песок встречался на побережье Вайтстоуна. Элитные пляжи пользовались популярностью у идеально загорелых красоток из деловых районов города, но женатые многодетные мужчины, живущие в пригороде, на берегу не показывались.

Фрэнк снова сосредоточился на снимке. Фотовспышка осветлила кожу Байо до голубоватого цвета. На щеке стали заметны лопнувшие капилляры. К волосам прилип стебель травы. Вроде это была овсяница, но Фрэнк неважно разбирался в ботанике и не мог сказать наверняка. Он помнил одно: вдоль обочин шоссе росла трава, похожая на сухой стебель, застрявший у Байо над ухом.

Значит, его можно было сбросить со счетов.

Углубление на виске выглядело интереснее. Оно было слишком симметричным для отпечатка от камня, но чтобы понять, что это такое, требовался микроскоп.

Или другой снимок, покрупнее.

Лазурнорубашчатый пошел против правил, когда оставил в камере фотографию. Наверное, хотел доказать, что в переулке Гонга втоптали в пыль не его. А может, не мог отказать себе в удовольствии напомнить о бойне в квартале.

Но вторую такую ошибку он вряд ли бы совершил.

Фрэнк почувствовал, как в груди стягивается тугой узел. Он опустил фотографию, привалился плечом к решетке и выглянул в коридор. Лампочка моргала так часто, что в глазах ломило.

Коннор знал толк в освещении.

Раскалённый свет лампы из допросной казался сейчас почти ласковым.

Внезапно в памяти всплыло скорченное тело Байо. От него шел запах солнцезащитного крема, такой неуместный среди вони свежей крови и жженых шин. Когда Фрэнк наклонялся над Байо после аварии, чтобы найти пульс, запах был настолько сильным, что казалось, будто Байо только что растерся целым тюбиком крема.

В три часа ночи.

Фрэнк оторвал затылок от решетки. Просунул руку между прутьев и вытянул фотографию как можно ближе к лампочке. Бицепс застрял выше локтя. Света было слишком мало. Фрэнк прищурился.

Крем должен был оставить белые следы на коже, но их не было видно. Фрэнк пожалел, что в кадр не попали плечи или шея. Тогда был бы шанс найти пятна на одежде. Ещё день назад можно было решить проблему привычным способом: смотаться в городской морг и осмотреть тело вместе с судмедэкспертом. Сейчас пришлось забыть даже о звонке в прозекторскую.

Фрэнк вытащил руку. Привалился плечом к стене и сел на пол, бросив рядом с собой фотографию. Лампочка моргала так часто, что рассматривать лицо Байо стало невозможно. От мелькания света удары пульса отдавались в голове тупой болью. Фрэнк отвернулся к окну. Звёзды сдвинулись в сторону и потускнели. Ночь подходила к концу.

Узел в груди затянулся туже. Фрэнк стиснул зубы. С удвоенной энергией наклонился над снимком. Взгляд фокусировался на всякой ерунде. Плохо выбритый подбородок, трещина в эмали на нижнем резце, прокол от пирсинга в левом ухе. Бесполезные детали.

Колин издевательски скалился с фоторобота через прутья решетки.

Фрэнк отвернулся. Воспаленным взглядом впился в фотографию Байо.

На проклятом снимке должна была остаться хоть какая-нибудь мелочь, на которую он не обратил внимания.

Лампочка моргнула и погасла. Камера погрузилась в темноту. Некоторое время перед глазами ещё плыли яркие пятна, а потом пропали и они. Фрэнк вытянул руку, вцепился в прутья решетки и наугад побрел к койке. Повалился на жёсткий матрас, уставился в потолок. Стены раскачивались. Невыносимо воняло свежей краской. Тело начал сотрясать озноб. Фрэнк обхватил подрагивающее левое плечо правой рукой и до боли впился в кожу ногтями. Последний раз он принимал миорелаксант перед завтраком. Обезболивающее тоже. В голове стучали молотки, духота как будто стала гуще после того, как отключился свет.

Фрэнку вспомнилась далёкая ночь в квартале Гонга. В то лето стояла такая же жара, как сегодня. На стенах домов натужно гудели кондиционеры – словно огромные сердца, качавшие кровь. Он шел мимо перегоревших неоновых вывесок тотализаторов и борделей, а под ногами хрустели пустые жестяные банки из-под пива и осколки разбитых бутылок.

Внезапно у Фрэнка перехватило дыхание. Он перевернулся, поднялся с койки и провел рукой по полу перед дверью камеры. Фотография лежала там же, где он ее бросил. Фрэнк развернул ее к слабому рассветному зареву, пробивающемуся из окна. Боясь вспугнуть удачу, поднес снимок вплотную к глазам.

Байо мертвым взглядом рассматривал что-то у себя над головой. Рана на его виске напоминала черную звезду. Стебель травы торчал из волос, на скуле проступал след от камешка.

Но было кое-что ещё, чего Фрэнк не замечал раньше.

И это все меняло.

Джек Бейс нервничал. Он стоял на открытом балконе в тридцати метрах над вечерней улицей и смотрел, как Коннор устраивает зад на стеклянном парапете. Вокруг полицейского участка текли огни автомобилей. Слева высилась тридцатиэтажная башня недостроенного отеля – уродливый серый скелет на закатном небе, символ проваленного пять лет назад плана по застройке трущоб. Амбиции мэра лопнули после первого же поджога. Подрядчик подсчитал убытки и заморозил проект. Теперь здание медленно разрушалось. Ветер грыз бетон, как будто был в доле с жителями гетто. Даже сейчас, летом, душный сквозняк на высоте ощущался, как шквал. Коннора покачивало из стороны в сторону. Каждый раз у Бейса замирало сердце. Старый козел запросто мог свалиться, но, похоже, это его не волновало.

Сглотнув кислую слюну, Бейс достал из заднего кармана брюк наручные часы. Стальной браслет покрывали зазубрины и царапины. От сапфирового стекла на массивном черном циферблате откололся кусок, а крышка давно нуждалась в полировке. Бейсу хотелось запустить часы Коннору в зад. Посмотреть, как они разобьются об асфальт вместе с седым козлом. Мусора на балконе стало бы вдвое меньше. Но Бейс ограничился тем, что взял браслет кончиками пальцев и отодвинул как можно дальше от лица.

– Жена Байо не опознала часы, – сказал он. – Байо носил смарт-браслет. Так что этот хлам действительно принадлежит Фрэнку Флемингу.

– Флемингу они велики. Он мог снять их с другого мертвеца.

– Я проверил все несчастные случаи, связанные с авариями на сорок первом шоссе. Месяц назад под колесами "корвета-стингрей" погиб мужчина из пригорода Пайтона. Водитель, юнец без лицензии, улетел в океан. Тело так и не нашли. В октябре возле поворота в Рокси в катастрофе пострадала женщина. Ее подрезал автомобиль, и она врезалась в дерево на обочине. Водитель не остановился. – Бейс задержал взгляд на недостроенной башне отеля. Она определенно выглядела зловеще. – Я расследовал то дело. Женщину звали Ребекка Лик. Это та докторша, которая сегодня приехала на вызов.

– С дырой вместо уха?

– Да.

– Мочку она потеряла в аварии?

– Ее автомобиль горел, когда она из него выбиралась.

– Для поджаренного мясца она неплохо сохранилась. Если не лезть ей языком в ухо, выглядит она аппетитно.

Бейс подавил рвотный позыв. В желудке заворочался съеденный на обед креветочный салат. На лбу мгновенно выступила холодная испарина. Не хватало еще вывернуться наизнанку при Конноре. Бейс подставил лицо под ветер. Сквозняк был горячим, как человеческое дыхание, но Бейсу стало легче.

– В апреле на равнине нашли два тела. – продолжил он. – Сильно разложившиеся, оба мужские. Наши трупорезы говорят, что они пролежали в траве не меньше десяти месяцев. Опознать трупы не удалось. Кое-кто из отдела убийств считает, это пропавшие рабочие с фермы. Но это только гипотеза.

– Знаешь, куда стоит засовывать гипотезы, Джек? – поинтересовался Коннор. – Мне нужны факты.

– Автомобиль Байо ещё не обнаружили. Сигнал мобильного телефона не отслеживается. В последний раз его засекла радиовышка на восточной окраине города в два часа ночи. Это всего в десяти минутах езды от сорок первого шоссе. Камер там нет. Я проанализировал маршрут Флеминга. В два часа ночи он расплатился банковской картой за кофе в баре в квартале Примы. Это совсем в другой части города, на западе. Ему пришлось бы сделать большой крюк, чтобы добраться до Байо. Даже если он гнал изо всех сил, времени бы не хватало. В два пятьдесят он засветился на фоторадарах Арлирок-пик. От Примы до сорок первого шоссе как раз пятьдесят минут езды. Если не останавливаться ни на секунду.

Взгляд Коннора упёрся Бейсу прямо в лицо. Внизу взвизгнула и заглохла сирена.

– У Флеминга спортивная тачка. – сказал Коннор холодно. – Восьмицилиндровый двигатель и все такое. Он мог выкурить пачку "Соло" и облапать пару хороших задниц перед тем, как выехать с Примы. А потом, не спеша, прикончить Байо и сыграть в трюк с тормозным путем. Может, у Флеминга и дурацкие часы. Но время он использует с умом.

Бейс наклонил голову вниз. Пусть чертов кретин думает, что он согласен. На самом деле смотреть в пол было спокойнее. Так не было видно фигур людей, похожих с высоты на сплющенных насекомых.

– Я звонил в бар. – сказал Бейс. – Владелец говорит, что Флеминг приезжал вчера ночью. Просидел за стойкой минуты три и ушел. В самый разгар вечера. В субботу.

– За три минуты я успеваю удовлетворить жену. Ты потратил ещё меньше, чтобы оттянуться с Флемингом в допросной. Вряд ли он машет дубинкой в баре, но у каждого свои способы получать удовольствие. Плевать, чем Флеминг занимался в забегаловке. Важно, что он делал после. Нацарапай это на своем тазере, если сложно запомнить.

Бейс нагнул подбородок ещё ниже.

– Флеминг пытался реанимировать Байо. Судмедэксперт нашел посмертные гематомы на грудной клетке трупа – как при интенсивном массаже сердца. Парамедики Байо не откачивали. Они констатировали смерть.

– В чем дело, Джек? – Коннор прищурился и наклонился вперед. Порыв ветра поднял торчком седые волосы, как будто Коннора ударило током. – Сомневаешься, что Флеминг прикончил Байо?

– Флеминг влепился крылом автомобиля в плечо Байо. Провернуть такое на спортивной тачке с клиренсом в двенадцать сантиметров – проблема. Особенно с таким здоровяком, как Байо. Если бы Флеминг поставил Байо на колени перед машиной или посадил его на зад, удар пришелся бы Байо в бок. Если бы положил жертву на асфальт – автомобиль проехал бы по нему, как по пандусу. Байо мог только падать – лопатками вниз, как и сказал Флеминг. Такое нельзя спланировать заранее.

Коннор извернулся и посмотрел себе за спину. Бейс уловил отблеск садящегося солнца на его малиновой лысине.

– Думаешь, я не знаю, что кто-то вытолкнул Байо на шоссе перед машиной Флеминга? – раздражённо поинтересовался Коннор. – Но если хочешь добиться успеха – иди путем наименьшего сопротивления. Хороший детектив вцепляется в подходящего подозреваемого, как бульдог в кость. Недоумок вроде тебя сомневается и тратит месяцы на поиски хрена, который исчез так же быстро, как появился. Мы взяли Флеминга за горло. Подотри сопли и займись им по-настоящему. Ты говоришь, на равнине нашли два неопознанных трупа? Нам не помешает связать их с убийством Байо. Раскрытые серии ценятся гораздо больше единичных случаев. Это будет прекрасным завершением моей карьеры. И неплохим стартом для тебя. Знаешь, кем был Флеминг до того, как встал на кривую дорожку? Копом, который не провалил ни одного дела. Ларсон подкидывал ему откровенное дерьмо, вроде тех сожженных подростков в Палмервильском парке. Сучонок справлялся со всем. Заработал себе кабинет в северном крыле, с кондиционером, кофеваркой и кожаным диваном. Теперь эти апартаменты пустуют. Как и место в команде МакКлоски. Что скажешь? Ты готов повесить табличку со своим именем на двери комфортабельной норы и окончательно вышибить из участка Флеминга?

Бейс вскинул подбородок. Но смотрел он не на Коннора. Взгляд приклеился к недостроенному отелю. Немного везения – и на месте гнилых бараков могли подняться люксовые апартаменты. Ветхие лестницы заменили бы просторные зеркальные лифты, загаженные подвалы – мраморные вестибюли. Бродяг и алкашей со временем вытеснили бы молодые политики, телезвезды и респектабельные семьи. Мэру надо было только вовремя проявить хватку. И решимость.

Бейс мягко улыбнулся и повернулся к Коннору. Но балкон был пуст. Коннор ушел, не дожидаясь, что ответит Бейс.

Челюсти свела судорога. Бейс облизал пересохшие губы. Одернул золоченый зажим на галстуке, согнал с лица застывшую улыбку. А потом двинулся к закрывшейся двери – сначала медленно, а потом все быстрее. Он слышал затихающий голос Коннора. Старый ублюдок что-то говорил на ходу, но понять, что именно, было невозможно. Только когда Бейс выбрался с балкона и нагнал Коннора на лестничной площадке, он увидел, что тот разговаривает по телефону.

Зубы снова сами собой сжались, клацнув, как игральные кости продувшего партию шулера. Бейс споткнулся и остановился, но Коннор неожиданно повернул к нему седую голову.

– Займись останками той парочки с равнины. – сказал он, не отрывая уха от мобильного. – Запроси у Ларсона разрешение на эксгумацию. Когда поймешь, как нам связать трупы десятимесячной давности со смертью Байо, приходи ко мне. У тебя на это день, максимум – два. Время поджимает. Один придурок, возвращавшийся сегодня с ночного дежурства, наткнулся на ещё одно раздавленное тело. Всего в трех километрах от места, где мы нашли Байо. Я уже чувствую, чем это пахнет. Везением. Сейчас я еду на шоссе. Пока меня не будет, держи кулаки в штанах. У Флеминга по-прежнему должен быть подбит только один глаз, когда я вернусь.

Бейс автоматически сунул руку в карман. Пальцы наткнулись на что-то холодное. Бейс отдернул руку. Он понял, что нашарил разбитые часы Флеминга, только когда вытащил кулак из кармана. Злость на собственный испуг испортила ему настроение на остаток дня. И заставила совершить сразу две непоправимые ошибки.

Мотыльки с прозрачными крыльями разбивались о стекло фонаря, который нес перед собой Коннор. Рядом сопел Кертис – тощий верзила в мокрой от пота форме. Свистящее дыхание действовало Коннору на нервы, но впереди уже виднелись жёлтые фары припаркованного на дороге автомобиля. Кертис обошел машину, перелез через отбойник и остановился.

– Это там.

Коннор привстал на цыпочки. Вдоль обочины, по которой он пробирался вместе с патрульным, раскачивались на ветру черные стволы грабов. К краю асфальта вплотную подступали разросшиеся кусты орешника. В кронах зияли дыры, трава перед зарослями блестела от маслянистых пятен. Позади кустов в ночное небо били две осветительные лампы, между ними мелькал голубоватый свет дисплея чьего-то включенного телефона.

Коннор прикинул расстояние до подножия грабов, и шагнул в придорожную траву.

– Здесь крутой спуск. – прогудел ему в спину Кертис. – Не оступитесь. Тот парень…

– Тогда держи меня за яйца. – огрызнулся Коннор и заскользил по склону на пятках. Суставы защелкали в коленях, как шестерни в разбитой коробке передач. Подошвы мокасин поехали по сухой земле, поднимая пыль. Мотыльки, летящие на свет фонаря, словно обезумели. Когда Коннор наконец спустился, стекло было заляпано их желтоватыми внутренностями. Коннор вытер фонарь об коленку и двинулся на отсвечивающий экран телефона.

Грузный, плешивый мужчина в льняном голубом костюме, еле-еле сходящемся на вислом животе, вскинул голову.

– Убери фонарь, кретин. – лениво сказал он. – Когда мне нужно будет посветить в зад, я выберу сволочь посимпатичнее тебя.

Коннор опустил руку.

– Томпсон. Кишки на секционном столе испортили тебе настроение?

– Сегодня ты обошел всех по количеству трупов. Мертвяк на шоссейной обочине, мужик без башки в дорожных кустах. За три недели до пенсии мало кто может похвастаться охотой на серийщика.

Коннор шагнул вперёд. Жирное тело судмедэксперта, сидящего на корточках, загораживало землю, но Коннор и так знал, что там лежит.

Мужчина. Рослый, с мускулистыми ляжками, обтянутыми спортивными шортами. Светлокожий – из-за этого спекшаяся кровь на раздавленных руках и груди казалась черной, как нефть. Верхней половины черепа у него не было. Именно туда нацелилась камера телефона Томпсона. Затвор щёлкал без остановки.

– Переквалифицировался в папарацци? – хмыкнул Коннор с пренебрежением.

– За двадцать лет работы в морге меня сложно чем-то удивить. Но такого я ещё не видел. Какой-то шутила посыпал песком тело.

Коннор оттолкнул Томпсона в сторону. Осветительные приборы работали на полную мощность, но Коннор все равно направил на мертвого мужчину фонарь. Он увидел то, что не заметил с первого взгляда. Бледное лицо было засыпано песчинками. Крошки кварца и слюды вспыхивали в луче света, как алмазы. Выше бровей песок собрался в холмик, похожий на маленькое надгробие. Коннор опустился перед телом на колено. Потрогал мизинцем песок, сдул его с пальца и оттянул мужчине нижнюю губу. Ноготь скрипнул об стиснутые зубы. Коннор подёргал мужчину за подбородок, ругнулся и полез в карман тенниски. Достал пластмассовую расчёску, всунул ручку между сжатых челюстей и надавил. Зубы разжались. Коннор заглянул в раскрывшийся рот.

– Когда снесло половину черепа, гланды проверять бесполезно. – сказал Томпсон.

Коннор подцепил кончиком мизинца сгусток крови с языка. Растёр его между пальцами и повернул к медэксперту.

– Что это за хрень, по-твоему?

Томпсон опустил телефон. Взял Коннора за запястье, потыкал толстым пальцем в ошмётки сгустка, под которым угадывалось что-то блестящее.

– Похоже на осколок стекла.

– Ладно, спрошу по-другому. Чем это было до того, как его разбили?

В выпуклых голубых глазах Томпсона зажегся интерес. Он погладил себя по пухлому бедру, выгреб из кармана брюк латексную перчатку, натянул ее на правую руку и взял у Коннора осколок, зажав его между пальцев, как в пинцете.

– Толщина стекла около миллиметра. Есть выпуклость. Похоже, это сосуд.

– Сосуд?

– Да. Небольшой и тонкостенный.

– А точнее?

– Когда ты лез в глотку к мертвецу, ты не знал, что там найдешь?

Коннор оглянулся на обочину.

– Не совсем. У трупа на сорок первом шоссе даже зубы нашпигованы стеклом. Но парень, который разукрасил мужика, не может вспомнить, чем пользовался.

– У тебя тяжелая рука, Стэн. Это хорошее средство от амнезии.

Коннор пощупал языком челюсть. С верхнего зуба все-таки откололся кусок эмали. Сопляк в допросной бил не так уж и плохо.

– Сучонок – детектив из отдела убийств. – процедил Коннор. – Решил, что может заигрывать со мной, как со своей подружкой. Сделай одолжение. Когда будешь вскрывать тело, выковыряй осколки и отдай в криминалистическую лабораторию. Пусть над ними попотеет Аркетт. Сосуд или какое ещё дерьмо – я должен знать, что это было.

– Подозреваемый – коп? Тогда я скажу тебе, что это такое, Стэн. Невезуха. Трупы, похожие на пугала, стеклянные кляпы, спятивший полицейский. Кстати, кто этот буйный легавый?

– Флеминг. Из молодняка.

– Я знал одного Флеминга. Он настоящий параноик. Выслеживал десять убийц из десяти. Плевал на шефа полиции и его крысятник. Соблюдал только собственные правила. Если речь о нем, то у тебя неприятности. Свяжешься с ним – и тебя обязательно пристрелят. На твоём месте я бы вышел из игры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.