Екатерина Гердт
Как мы снимали кино. Чем мы занимались в свободное время?

The Model Millionaire

1 фунт=2300 рублей. 1 гинея=2200 рублей. 1 шиллинг=100 рублей

Жанр: реализм, рассказ

Голос за кадром и титры: «Не будучи богатым, совершенно ни к чему быть милым человеком. Романы – это привилегия богатых, но никак не профессия безработных. Бедняки должны быть практичны и прозаичны. Лучше иметь постоянный годовой доход, чем быть очаровательным юношей.

Вот великие истины современной жизни, которые никак не мог постичь Хьюи Эрскин. Бедный Хьюи!

Впрочем, надо сознаться, он и с духовной стороны решительно ничем не выделялся. За всю свою жизнь ничего остроумного или просто злого он не сказал. Но зато его каштановые локоны, его правильный профиль и серые глаза делали его прямо красавцем.

Он пользовался таким же успехом среди мужчин, как и среди женщин, и обладал всевозможными талантами, кроме таланта зарабатывать деньги.

Отец завещал ему свой автомат Калашникова и полное собрание сочинений Пушкина в 10 томах. Хьюи повесил первый над зеркалом, а второе поставил на полку рядом с путеводителем по Челябинску и «Maxim», и сам стал жить на 7000 рублей в месяц, которые он получал благодаря пособию по безработице.

Он перепробовал всё. Полгода он играл на «Форекс клубе», но куда было ему лёгкой бабочке, тягаться с быками и медведями. Приблизительно столько же времени он торговал чаем, но и это скоро ему надоело. Затем он попробовал продавать беленькую водку. Но и это у него не пошло: водка оказалась слишком беленькой. Наконец он сделался просто ничем – милым, пустым молодым человеком, с прекрасным профилем, но без определённых занятий.

Но что ещё ухудшало положение, – он был влюблён. Девушка, которую он любил, была Лаура Мёртон, дочь отставного полковника, безвозвратно утратившего в Тайге правильное пищеварение. Лаура обожала Хьюи, а он был готов целовать шнурки её кедов. Они были бы самой красивой парой во всём Лондоне, но не имели за душой ни гроша. Полковник, хотя и очень любил Хьюи, о помолвке и слышать не хотел.

Полковник: «Приходите ко мне, мой милый, когда у вас будет собственная трёхкомнатная квартира, и мы тогда посмотрим», – говорил он всегда.

В такие дни Хьюи выглядел очень мрачно и должен был искать утешения у Лауры.

Однажды утром, направляясь к парку Гагарина, где жили Мёртоны, он зашёл проведать своего большого приятеля Аллена Тревора. Тревор был фотограф. Правда, в наши дни почти никто не избегает этой участи. Но Тревор был фотограф в настоящем смысле этого слова, а таких не так уж и много. Он был странный, грубоватый малый, лицо у него было в веснушках, борода всклокоченная, рыжая. Но стоило ему взять фотоаппарат в руки, – и он становился настоящим мастером, и его фотографии охотно раскупались. Хьюи ему очень нравился; сначала, правда, за очаровательную внешность.

Аллен Тревор: «Единственные люди, с которыми должен водить знакомство фотограф, – всегда говорил он, – это люди красивые и глупые; смотреть на них – это художественное наслаждение, и с ними беседовать – отдых для ума. Лишь метросексуалы и очаровательные женщины правят миром, по крайней мере, должны править миром».

Но, когда он ближе познакомился с Хьюи, он полюбил его не меньше за его живой, весёлый нрав и за благородную, бесшабашную душу, и открыл ему неограниченный доступ к себе в мастерскую.

Когда Хьюи вошёл, Тревор заканчивал фотосессию нищего. Сам нищий стоял на возвышении в углу мастерской. Это был сгорбленный старик, самого жалкого вида, и как сморщенный пергамент было его лицо. На плечи его был накинут грубый коричневый плащ, весь в дырьях и лохмотьях; сапоги его были заплатаны и стоптаны; одной рукой он опирался на суковатую палку, а другой протягивал истрёпанную шляпу за милостыней».

Хьюи (шепнул, здороваясь со своим приятелем): «Что за поразительная модель!».

Тревор (крича во весь голос): «Поразительная модель?! Ещё бы! Таких нищих не каждый день встретишь. Просто находка, мой милый! Живой Веласкес! Господи! Какой офорт сделал бы с него Рембрандт!».

Х.: «Бедняга, какой у него несчастный вид! Но, я думаю, для вас, фотографов, лицо его – достояние его?».

Т.: «Конечно! Не станете же вы требовать от нищего, чтобы он выглядел счастливым, не правда ли?».

Х. (усаживаясь поудобнее на диване): «Сколько получает модель за позирование?».

Т.: «Шиллинг в час».

Х.: «А сколько ты получаешь за твои фотографии, Аллен?».

Т.: «О! За эту я получу 2000!».

Х.: «Фунтов?».

Т.: «Нет, гиней. Фотографам, поэтам и докторам всегда платят гинеями».

Х. (смеясь): «Ну, тогда, мне кажется, модели должны получать какой-нибудь определённый процент с гонорара фотографа, они работают не меньше вашего!».

Т.: «Вздор, вздор! Ты только подумай, сколько требует труда одно ретуширование и торчание за компьютером целыми днями! Тебе, конечно, Хьюи, легко говорить, но, уверяю тебя, бывают минуты, когда искусство почти достигает достоинства физического труда. Но ты не должен болтать; я очень занят. Закури папиросу и сиди смирно».

Вскоре вошёл слуга и доложил Тревору, что пришёл рамочник и желает с ним поговорить.

Т. (выходя из комнаты): «Не удирай, Хьюи, я сейчас же вернусь».

Старик нищий воспользовался уходом Тревора и на мгновение присел отдохнуть на деревянную скамью, стоявшую сзади него. Он выглядел таким забитым и несчастным, что Хьюи не мог не почувствовать к нему жалости и стал искать у себя в карманах денег. Он нашёл лишь золотой и несколько медяков.

Х. (подумал про себя): «Бедный старикашка, он нуждается в этом золотом больше, чем я, но мне придётся две недели обходиться без извозчиков».

И он встал и сунул монету в руку нищему.

Старик вздрогнул, и еле заметная улыбка мелькнула на его поблекших губах.

Нищий: «Благодарю вас, сэр, благодарю».

Тут вошёл Тревор, и Хьюи простился, слегка краснея за свой поступок. Он провёл день с Лаурой, получил премилую головомойку за свою расточительность и должен был пешком вернуться домой.

В тот же вечер, около одиннадцати часов, он забрёл в «Среди своих» и застал за кальяном Тревора, одиноко пьющего рейнвейн с сельтерской водой.

Х. (затягиваясь кальяном): «Ну, что, Аллен, ты благополучно закончил редактирование своих фотографий?».

Т.: «Закончил и отретушировал, мой милый! Кстати, поздравляю тебя с победой. Этот старик-модель совсем очарован тобой. Мне пришлось ему всё подробно о тебе рассказать, – кто ты такой, где живёшь, какой у тебя доход, какие виды на будущее».

Х.: «Дорогой Аллен! Вероятно, он теперь поджидает меня у моего дома. Ну, конечно, ты только шутишь. Бедный старикашка! Как мне хотелось бы что-нибудь сделать для него! Мне кажется ужасным, что люди могут быть такими несчастными. У меня дома целая куча старого платья; как ты думаешь, не подойдёт ли ему что-нибудь? А то его лохмотья совсем разлезаются».

Т.: «Но он в них выглядит великолепно. Я ни за что не согласился бы фотографировать его во фраке. То, что для тебя кажется нищетой, то для меня – лишь живописно. Но всё же я ему передам твоё предложение».

Х. (серьёзным тоном): «Аллен, вы, фотографы, – бессердечные люди».

Т.: «Сердце фотографа – это его голова. Да и, кроме того, наше дело – это реализовывать мир таким, каким мы его видим, а не преображать его в такой, каким мы его знаем. Каждому своё. А теперь расскажи мне, как поживает Лаура. Старик-модель был прямо-таки заинтересован ею».

Х.: «Неужели ты хочешь сказать, что ты ему и о ней рассказал?».

Т.: «Конечно, рассказал. Он знает и об упрямом полковнике, и о прекрасной Лауре, и о десяти тысячах фунтов».

Х. (начиная краснеть и сердиться): «Как! Ты посвятил этого старого нищего во все мои частные дела?».

Т. (улыбаясь): «Мой милый, этот старый нищий, как ты его назвал, один из самых богатых в Европе людей. Он смело мог бы завтра скупить весь Лондон. У него имеется по банкирской конторе в каждой столице мира, он ест на золоте и может, когда угодно, помешать России объявить войну».

Х.: «Что ты хочешь этим сказать?».

Т.: «Что я хочу сказать? Да то, что старик, которого ты видел сегодня у меня в мастерской, не кто иной, как барон Хаусберг. Он – мой хороший приятель, скупает все мои картины… Месяц тому назад он заказал мне свой портрет в облике нищего. Ну что вы хотите? Причуды миллионера! И я должен признаться, он великолепно выглядел в своих лохмотьях, или, вернее, в моих лохмотьях, так как этот костюм был куплен мною в Испании».

Х.: «Барон Хаусберг! Боже мой! А я ему дал золотой!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.