Валерий Шарапов
Смерть под куранты

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Обложить хворостом, плеснуть бензинчику…

Зачем он туда едет? Знает прекрасно – все будут трепаться, кто куда приткнулся за эти годы, кто чего достиг. Выпячивать себя и так, и эдак. Разумеется, это нормально – товар лицом показывать.

А ему-то что выпячивать? Чемпионом Советского Союза не стал. Какое там чемпионом – даже в состав областной сборной по дзюдо не пробился. Сейчас уже поздно, эта дорожка ему заказана. Тренирует школьников и студентов под эгидой школы олимпийского резерва. Звучит впечатляюще, но…

Подрастающее поколение удручает. Нет куража, азарта, какой-то дерзости – того, чего в избытке наблюдалось у него в их возрасте. Их родители, как телят, приводят на веревочке в секцию, чтоб их несмышленые чада за себя смогли постоять в будущем. Папы-мамы это понимают, а отпрыски – увы…

«Уж вы, Станислав Борисович, научите отпор давать. Чтоб готовы были… это самое… Чтобы врасплох не застать. А то время-то какое! В жизни пригодится».

Водитель такси заложил вираж на повороте, машину на заснеженной дороге слегка занесло, сидящая рядом жена Валентина чуть не вскрикнула, схватившись за спинку переднего сиденья.

Стас покосился на нее, как бы успокаивая: «Не боись, Валюха, прорвемся!» – после чего вернулся к своим невеселым мыслям.

Вот его жене есть что про себя рассказать. Мало того что прекрасный доктор, пациентки на нее буквально молятся, так еще сотрудничает с мединститутом, собирает материал для кандидатской. Мечтает защититься, стать доцентом, учить студентов, читать лекции. У человека есть цель, и это замечательно!

А у него что? Когда-то цель, безусловно, была. В юности. И еще какая! Стать единственным перворазрядником в школе, даже кандидатом в мастера, правда, уже в институте, это вам не фунт изюму! И вроде старт был взят неплохой, но потом…

Друзья, родители, коллеги методично начали капать на мозги. Дескать, сила есть, ума не надо, когда все вокруг сидят за книжками, выступают на собраниях, шагают в ногу с эпохой, ты пропадаешь на стадионе, двух слов толком связать не можешь…

Дальше вспоминать не хотелось.

Ладно, о себе он что-нибудь скажет, может, немного приврет для порядка, не беда… Валюха не заложит, она всегда на его стороне, жена все-таки. Но слушать трескотню Антоши Снегирева о том, как он в очередной раз мотался на стажировку то ли в Швейцарию, то ли во Францию по папиной протекции – уж увольте.

Всего один раз послушал – запомнил на всю оставшуюся. Случайно тогда пересеклись на турбазе: они с Валюхой и Антон с Милой. Стас не знал, куда деться от бесконечного трепа. Зачем ему знать, чем первый секретарь райкома отличается от второго? Или как Антоша курировал работу студенческих стройотрядов в семидесятых годах.

Тогда и дал себе слово, что больше ни под каким предлогом на подобные встречи с одноклассниками не пойдет.

Однако Валюха как-то уговорила. На то она и женщина!

Кстати, сколько их, этих самых годков, уже пролетело с выпускного бала? С того самого времени, когда после танцев, сладковатого шампанского, неумелых поцелуев под тополями школьного парка все направились встречать рассвет? Тогда впервые Стас увидел, что некоторые его одноклассницы курят, и это его поразило до глубины души. Как будто десять лет крепились и наконец на выпускном расслабились. Хотя менее близкими и дорогими они не стали. Стас по-прежнему всех любил, расставаться не хотелось до слез. Девчонки плакали, так на то они и девчонки. Парни крепились – мужики все-таки.

И вот тринадцать с половиной годков позади. Как один день…

Сколько было планов, юношеского максимализма, романтики! Где все это сейчас? Жизнь оказалась не такой, какую рисовали преподаватели. Все по своим местам расставила.

Хотя в тридцать лет, конечно, рановато так рассуждать, но Стас интуитивно чувствовал: то, чего достиг, – потолок. В плане спорта – стопроцентно. Дальше рыпаться бесполезно. Тренируй молодежь, Станислав Борисыч!

На удивление их класс – 10-й «Б» – оказался самым «семейным» из всего выпуска. В разное время после окончания школы четыре пары сыграли свадьбы. Собственно, эти пары и встретятся сегодня на обкомовской даче Антоши Снегирева. Самого удачливого из всех.

Случайно после окончания школы до Стаса дошла новость, что Антоша легко поступил в универ на исторический, хотя в школе по истории выше тройки никогда не имел. Потом увидел его фото на первой полосе областной газеты как самого молодого секретаря райкома ВЛКСМ. И так далее, в том же духе.

Все понимали: в том, что Снегирева-старшего выбрали первым секретарем обкома партии, сыновьей заслуги никакой нет. Просто так карта легла.

Однако хватит о грустном. Впереди – новогодняя ночь, розыгрыши, импровизации. Жена Валюха вчера весь день разучивала какой-то каламбур, даже его хотела подключить к розыгрышу, но он отказался.

Словно подслушав его мысли, Валентина слегка ткнула мужа локтем в бок:

– Ты будешь ругаться, но я все-таки взяла костюм Деда Мороза.

– Что? Взяла? – Стас попытался изобразить негодование, но получилось фальшиво. – Сама и будешь в этом костюме толпу развлекать. Что я тебе, шут гороховый?

– Ну весело же, – не унималась супруга. – Всего и делов, что из мешка вынимать записки. Разворачивай и читай, остальное – моя забота. Я уж обыграю как-нибудь. Только читай с выражением, как ты умеешь.

– Ты когда успела записки написать и мешок приготовить?

– Ты вчера как лег, так и захрапел. А я твой храп слушать не могу.

– Могла бы разбудить, чтоб на бок повернулся.

– Я поступила более благоразумно, – подмигнула ему жена. – Заперла тебя в комнате и занялась подготовкой новогоднего аттракциона.

– Вот, значит, как это называется. Ну-ну…

– Стасик, всех же предупреждали, – начала канючить Валентина, прекрасно зная, что муж этого не выносит. – От каждой семьи по одному аттракциону. Вот я и прикинула: Игнатенки наверняка оформят нечто фотографическое, за Снегиревыми – сервировка стола, разблюдовочка, то-се… По-настоящему веселые розыгрыши остаются на нас с Максом и Ленкой. Стасик, мы не должны подкачать!

– А зачем вообще нужны эти розыгрыши? – проворчал Стас, уже предвидя, как ему придется примерять бороду, колпак, рукавицы и, само собой, красную меховую шубу. – В школе не наигрались?

– Душе хочется праздника. Всё же новогодняя ночь!

– Постой, а откуда ты костюм Деда Мороза раздобыла? – заинтересовался Стас. – У нас его отродясь не было.

Валентина сделала загадочное лицо:

– А, вот… Места знать надо! Перед тем как тебя забрать у Дворца спорта, я заехала в поликлинику к своим, позаимствовала.

– Хочешь, чтоб я шубу с чужого плеча надевал? Бороду – с чужой физиономии? – замотал головой Стас и категоричным тоном сказал: – Не бывать этому!

– Ты что, муженек, совсем уже? – Валентина повертела пальцем у виска. – Где я тебе новую-то достану? Ничего, в такой выступишь.

– Никакой не надо: ни старой, ни новой. После третьей рюмки и без твоих аттракционов будет всем весело. Зуб даю!

– Так ты напиться едешь? – Жена погрозила пальцем. – Не выйдет, так и знай.

– Согласен не напиваться, но и от роли Деда Мороза избавь.

Видимо, жене надоело уламывать его как маленького, после очередного крутого поворота она вынесла вердикт:

– Объявят наш аттракцион, наденешь как миленький. Никуда не денешься. Или хочешь, чтобы все гости тебя упрашивали? Уважьте, Станислав Борисович, пожалуйста, очень просим. Этого хочешь?

– Хватит уже! Все канючишь, канючишь. Ты даже Ванюшку стала доводить своим нытьем. Лучше вспомни – прежде, чем к маме его отвезти, вы зубы почистили? А то наверняка одним шоколадом кормить будут.

– Если будут, то зубы лучше чистить после того, как съест шоколадки, а не до них! – поучительно пробубнила супруга. – Как и аттракцион… Его лучше провести до того, как ты напьешься, а не после того.

Стас не нашелся что ответить жене.

Обкомовский дачный поселок, который в народе прозвали «Недоделкино» – в противовес московскому, внезапно выплыл из-за горы, освещенный лучами закатного солнца. Двухэтажный особняк Снегиревых выделялся среди других шикарной облицовкой, двумя балкончиками, просторной верандой и вместительным крыльцом с резными колоннами.

Помогая жене выбраться из такси, Стас поймал себя на шальной, невзначай мелькнувшей мысли: «Обложить бы это хозяйство хворостом со всех сторон, плеснуть бензинчику и… Хорошо гореть будет. Ярко!» Но тотчас прогнал эту мысль, так как разглядел на крыльце особняка Максима Седых – долговязого и длинноволосого журналиста областной молодежной газеты, самодеятельного стихоплета, еще в школе всех задолбавшего своими рифмованными глупостями.

– Приехали Корнейчуки,
Грустить нам, стал быть, не с руки! —

прозвучал в морозной хрустящей тишине дачного поселка голос Максима, подобно утренней молитве в каком-нибудь православном храме.

– Мы что, первые? – удивилась Валентина, с помощью таксиста извлекая из багажника объемную сумку.

«Вот он, нехитрый скарб Деда Мороза, – подумал Стас, подбегая к Валентине и перехватывая поклажу. – Уж если что ей в голову втемяшится, то, пока не осуществит, не успокоится. А я потом отдувайся».

Вслух же сказал другое:

– Лучше быть первым, чем последним.

Словно не услышав его реплики, Валентина продолжила мысль:

– А где хозяева? Не люблю быть первой.

Стас решил съязвить:

– Ты не любишь быть лидером? Увлекать за собой народ? Руководить им?

– Это разные вещи, не передергивай, – ответила жена и помахала рукой Максу: – Привет советской журналистике!

– Здоровеньки булы, однополчане, – радостно отозвался угловатый и нескладный автор фельетонов и статей на злобу дня, спускаясь с сигаретой во рту к приехавшим. – Я прибыл незадолго до вас, Ленка в парикмахерской, обещались с Милкой Снегиревой вместе прибыть. Такими… знаете… неподражаемо одухотворенными. Наверное, уже в пути.

Надо признать, в школе за длинные волосы Максиму Седых попадало частенько. То родителей к директору вызовут, то «неуд» за поведение в четверти выставят. Совместными усилиями семьи и школы парня кое-как удавалось заставить идти в парикмахерскую. Зато на журфаке универа он смог «оттянуться по полной». После школы никто его с короткой стрижкой не видел.

Правда, была еще служба в армии, о которой никому ничего толком известно не было. Макс особо на эту тему не распространялся. Но в чем одноклассники были уверены точно – вряд ли будущему журналисту там позволялось носить патлы.

– Не замерз, нас ожидаючи? – поинтересовался Стас, расплачиваясь с водителем такси. – А Антоша где же? Главный-то наш? Райкомовец, пример для подражания.

– Хозяин на своих «Жигулях» рванул в магазин «Океан», – сообщил Максим, здороваясь за руку со Стасом. – Ему там икорки к новогоднему столу обещали подогнать. Нам с тобой никто не подгонит, а ему…

– У нас с тобой папы в обкоме партии не работают, – развел руками Стас. – Раз икорка будет, тогда, считай, вечер удастся. Отдохнем по полной. Не зря пилили столько верст.

Бзик звездной молодежи

За молодым сосняком раздались звуки сирены. Валентина вздрогнула и схватила мужа за руку.

– Ой, что это? Мы ничего не нарушали.

– Нас вроде бы пока брать не за что, – усмехнувшись, пожал плечами муж. – Трезвехонькие, ни в одном глазу. Часиков через пять, возможно, будет за что, но не сейчас. Так что, думаю, не по нашу душу.

Максим поднял вверх указательный палец и подмигнул.

– Это хозяин едет, зуб даю! И сирена, и мигалка – последние бзики звездной молодежи. Самый писк. Голубая кровь! Хоть этим, да выделиться из толпы.

– Угу, – буркнул Стас. – А толпа, значит, это мы с тобой.

– Как вариант, – кивнул Макс. – Антоша руководит райкомом комсомола, понятно, долго на этой должности не задержится, ну а мы его поддержка и опора. Так сказать, связь с массами.

Журналист оказался прав: через минуту в раскрытые ворота дачи въехала седьмая модель «Жигулей» вишневого цвета и с мигалкой на крыше. Снегирев явно стремился произвести впечатление на бывших одноклассников.

«Каким был выпендрежником в школе, таким и остался! – подумал Стас, приветливо помахав рукой Антону. – Горбатого только могила исправит».

– Здорово, орлята Чапая! Не околели, надеюсь, – поприветствовал бывших одноклассников взлохмаченный и бородатый хозяин дачи. – Помогите закинуть в дом провизию. Еще пара сумок на заднем сиденье. Мы сюда забуриваемся всерьез и надолго. Просто так нас не выкурить!

– Вы-то двое, понятно, орлята, – рассудительно заметила Валентина, перетаптываясь в стороне. – А я что? Тоже орленок? Тогда уж орлица!

– И давно наш Антоша стал Демисом Руссосом? – спросил вполголоса Стас, пока хозяин их не слышал. – Насколько я помню, у советских комсомольских работников с бородой довольно строго.

– Насколько я помню, – напрягся Макс, взглянув с прищуром в сторону закатного солнца, – где-то четыре с половиной года назад.

– Что же получается? – Стас удивленно почесал затылок. – Мы его не видели уже пять лет? Когда последний раз пересекались на турбазе со Снегиревыми, бороды еще точно не было. Обалдеть.

– Время, как видишь, летит быстро, не остановишь, – философски заметил журналист, помогая Стасу дотащить поклажу до крыльца.

– Стесняюсь спросить, откуда такая информированность в области истории растительности на лице нашего партийного лидера?

Макс какое-то время размышлял, что ответить, после чего выдал:

– Имел неосторожность созерцать пробивание первых побегов. Все произрастало на моих глазах.

В этот момент хозяин дачи приблизился, и продолжать тему стало неприлично. Чтобы не возникло чувства неловкости, Стас громко, на кавказский манер поинтересовался у Снегирева:

– Слушай, зачем так громко сигналишь, соседей, понимаешь, в шок вводишь.

– Пусть знают, кто приехал. Чего мне скрываться? – заявил как о нечто само собой разумеющемся Антон Снегирев, вываливаясь из машины. Лохматый, без шапки, в небрежно распахнутой дорогой дубленке, он производил впечатление полярника, который настолько привык к арктическим морозам, что здесь он их «в упор не видит».

Взлетев с огромной сумкой по лестнице на крыльцо, он зачем-то шаркнул ногой, словно собираясь танцевать твист, потом подпрыгнул и сделал неуклюжее движение свободной рукой. В ответ что-то щелкнуло, и только после этого хозяин достал из кармана дубленки ключ и вставил его в замочную скважину.

– С сигнализации снимает, зуб даю, – буркнул Макс Стасу так, чтобы никто, кроме них двоих, не расслышал. – Теперича путь свободен. Вперед и с песней.

– Интересная штуковина, узнать бы, как она работает, – доставая увесистую сумку из багажника «Жигулей», так же тихо ответил Стас. – Но не для нас, смертных. Мы рылом, видимо, не вышли.

– Ой, мальчики, – тоненько проскулила Валентина, подходя к крыльцу, – я замерзла, пойдемте поскорее в дом. А то Новый год рискует обернуться отморожением конечностей.

– Идем, идем, конечно. – Макс подхватил еще одну сумку, закрыл багажник «Жигулей» и направился вслед за Корнейчуками.

Оказавшись в просторной натопленной прихожей, Валентина замурлыкала от удовольствия:

– М-м-м, как здорово, можно сказать, по-домашнему. Начало есть, конец будет!

– Если замерзли, – из гостиной, где потрескивал камин, вышел хозяин в спортивном костюме и с бутылкой армянского коньяка, – можно для сугреву по пять капель. Для закуси шоколад имеется. Кстати, наверху три комнаты, занимайте, они ваши.

– А где же хозяева дома будут ночевать? – поинтересовался Стас.

– Не волнуйся, у нас еще много помещений. Вообще, кто в новогоднюю ночь собирается спать?! Ты, надеюсь, пошутил?

– А что, мальчики, – отдавая мужу свою шубку и оставаясь в бордовом кружевном платье, проговорила Валентина, – я не против коньяка – по глоточку. Считаю, самое то. И согреемся, и азарта прибавится.

Стас залюбовался своей супругой: румяная, кареглазая, круглолицая, со стрижкой каре… Разве можно предположить, что это врач-гинеколог?! Отчего-то вспомнилось, как он однажды увидел ее после проведения операции. Она была в халате, маске и медицинском колпаке и… не узнал. Долго потом возмущался, как медицинские атрибуты уродуют внешний вид вообще и фигуру в частности.

– Тогда вы тут сообразите на троих, надеюсь, – с этими словами хозяин торопливо поставил бутылку на столик, а сам бросил взгляд в окно. – Шоколад и штопор на кухне, Валя, будь как дома… Давай… А я пока встречу Милку с Леной, они, вижу, подъехали.

В этот момент на глаза Стасу попался телефонный аппарат в стиле ретро, стоявший на столике у барной стойки, а рядом с ним лежала потрепанная телефонная книга. Справа от столика раскинула ветки небольшая декоративная пальма, а под ней стояло уютное кресло-качалка.

Чуть поодаль начиналась лестница на второй этаж. Ее резные перила вверху не заканчивались, плавно переходя в декоративную перегородку второго этажа, за которой виднелись двери тех самых трех комнат, предназначенных для гостей.

Стасу подумалось, что, выскочив на скорости из-за такой двери, он смог бы запросто, схватившись за перегородку, перемахнуть через нее и благополучно приземлиться в гостиной. Правда, когда внизу не будет накрытого новогоднего стола.

От интерьера веяло благородной стариной, чувствовалось, что обстановка подбиралась со вкусом и денег на нее не жалели.

Кончай лирику, братва!

Антон быстро накинул дубленку, засунул ноги в огромные валенки и, подмигнув оставшимся, исчез за дверью, впустив в прихожую клубы морозного воздуха.

– И правда, девчонки едут, вроде мелькает что-то за елками, – заметила Валентина, направляясь на кухню. – Слава богу, буду не одна среди вас, мужиков.

– А что, среди нас плохо? – надул губы Максим, обеими руками отбросив назад непослушные патлы. – Токмо честно. Как на духу!

– Нет, не плохо, даже очень ничего, – прозвучал со стороны кухни голос. – Но все равно с девчонками легче, непринужденнее, если можно так выразиться.

– Кстати, знаете последний политический анекдот? – прохаживаясь вдоль новогоднего стола, поинтересовался Макс. – Спросили армянское радио, как зовут собаку Рейгана.

– Мне уже смешно, – вновь послышался голос из кухни. – И как же ее зовут?

– Долго думало армянское радио, потом ответило: «Собаку Рейгана зовут Рональд!»

Стас хохотнул для приличия, поскольку анекдот оказался для него не новым. Потом сел в кресло под пальмой и начал раскачиваться. Через минуту поинтересовался:

– Расскажи хоть, как твои журналистские дела.

– Ой, не спрашивай, – отмахнулся одноклассник. – Меня журналистская судьба мотает по далям и весям области… Слышали, наверное, гимн журналистов, сейчас вспомню… Как там?

Трое суток шагать, трое суток не спать
Ради нескольких строчек в газете…
Если снова начать, я бы выбрал опять
Бесконечные хлопоты эти.

– Да, строчки замечательные, – соглашаясь, закивал Стас, похлопывая себя по коленям. – И где тебе довелось трое суток шагать? В каких-нибудь подшефных колхозах?

– Ладно бы в колхозах, – махнул рукой журналист. – Ладно бы летом посылали, а то послали в весеннюю распутицу, когда все дороги развезло… Вот радость-то!

– А не виделись мы, наверное, – Стас почесал затылок, – с момента окончания школы.

– Обижаешь! – притворно набычился Макс. – Впрочем, я знал, что у тебя короткая память, ну-ка, проверим твою супругу.

Как раз в этот момент в гостиной появилась Валентина с подносом, на котором в трех рюмочках был коньяк, а на золотистой фольге – плитка шоколада.

– Мальчики, согреваемся.

– Всенепременно, сударыня. – Макс первым подбежал к ней. Схватив рюмку, он принялся ломать шоколад, едва не расплескав коньяк в оставшихся рюмках. – Валюша, тут супруг твой обидел меня, сказав, что мы не виделись с момента окончания школы.

– Ты что, Стасик! – Глядя на мужа, Валентина округлила глаза. – Нас Максим и Ленка на новоселье приглашали. Неужто забыл? Они «двушку» выменяли. Всё же свое жилье! Хоть и не хоромы, конечно.

– Вот видишь. – Макс поднял вверх указательный палец. – У твоей супруги с памятью все в порядке! И это не может не радовать!

– И как в новой квартире? – поинтересовалась Валентина у Макса.

– Неплохо, правда, соседи сверху задолбали. Все у них пьянки-гулянки, никакого покоя нет.

Стаса едва не прошибло током: точно, как он мог забыть! Ему ничего не оставалось делать, как прижать руку к сердцу:

– Прости, дружище Макс! Запамятовал, похоже, склероз начинается.

– Да ладно, – миролюбиво отозвался журналист. – С кем не бывает.

– По далям и весям, говоришь? Вижу, ты похудел, поездки идут тебе на пользу. Не пробовал что-то серьезное написать, не эти стишки-однодневки?

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Макс.

– Например, повесть или роман о жизни в глубинке, – начал фантазировать Корнейчук. – Материала насобирал, я думаю, прилично.

– Материала и впечатлений много, но писать пока нет ни времени, ни желания. Главное – не хватает какой-то первоначальной идеи. Суета нас заедает, реактивные скорости, расслабиться некогда…

– Что верно, то верно, – вынужден был согласиться Стас.

– А ты как? Все тренируешь молодежь? – перевел разговор журналист на другую тему. – Захваты-броски отрабатываешь?

– Все тренирую, – с грустным видом вздохнул Стас, – пытаюсь сделать их сильнее не только физически, но и духовно. Не только чтоб в будущем морды друг другу били, но и по-мужски поступали. Защищали слабых, к примеру, чувствовали себя мужчинами, короче. Это архисложная задача.

– А детективами все так же увлекаешься? – не унимался журналист.

– Куда я от них денусь? Сейчас Аркадием Адамовым зачитываюсь. Про сыщика Лосева, может, читал, «Квадрат сложности» повесть называется.

Стас поймал себя на том, что говорить про детективы ему намного интереснее, нежели про тренировки пацанов. Еще подумал, что четыре семейные пары на обкомовской даче в новогоднюю ночь – идеальный расклад для классического детектива в жанре Агаты Кристи, но тотчас прогнал прочь эту мысль.

– Помнится, – продолжал методично журналист, – в старших классах тебя звали Пинкертоном?

– Звали, было дело, – согласился он, усмехнувшись, – сейчас не зовут. Некому звать.

– Может, возродим традицию? Дело-то нехитрое.

– Я не против.

В этот момент распахнулась дверь в прихожей, впустив новые клубы морозного воздуха, и в дом вкатился клубок из разноцветных шубок, курток, дубленок, шапок, среди которых не сразу можно было разобрать, кто есть кто.

– Нет, вы посмотрите, они уже пьют и без нас! – с напускной обидой звонко заметила хозяйка дома Мила Снегирева, осторожно, чтобы не испортить прическу, снимая меховую шапку. – Мы ведь и обидеться можем!

– Мы и вам нальем, – заверил вошедших Стас, беря свою рюмку. – Думаю, недостатка в спиртном у нас точно не будет.

– Исключительно, чтобы согреться, прошу. – Валентина указала на поднос с рюмками на журнальном столике. – Снимайте верхнюю одежду, и вам достанется.

– Да воздастся по делам вашим! – торжественно продекламировал Максим, ставя на поднос пустую рюмку и спеша к своей жене Леночке, чтобы помочь ей снять верхнюю одежду. – Как добрались?

– Хорошо, без приключений, – ответила стройная, как тростинка, его супруга, отдавая мужу пальто, шарф и шапку. – А насчет коньяка… лично я не настаиваю, замерзнуть не успела, могу свою рюмашку отдать кому-нибудь. Так сказать, особо страждущему.

Антон, войдя последним, быстро скинул дубленку и валенки, помог снять верхнюю одежду супруге Миле и по-хозяйски направился к камину.

– Кончай лирику, братва, соловья баснями не кормят. Насчет коньяка была моя идея, давайте, парни, поактивнее… это… за своими дамами. У нас еще в пути Жанка с Лёвой, немного их подождем и… садимся. В принципе все готово для начала торжества.

Мила строго взглянула на мужа, округлив глаза:

– Не гони лошадей, Снегирев! У меня холодец еще не разрезан, салаты не заправлены. Дай людям освоиться. Куда спешить-то?

Сидя у камина и шевеля тлеющие головни длинной кочергой, Антон бросил снисходительный взгляд на жену и усмехнулся.

– У тебя две помощницы, дорогая женушка, мигом все заправят и разрежут. Или я не прав, девчонки?

– Прав, Антоша, как всегда, – заверила Валентина, направляясь следом за хозяйкой на кухню. – Мы сейчас быстренько все оформим в лучшем виде.

Греческий нос, очки и фотоаппарат

Стас сидел, покачиваясь, в кресле и думал о том, что быть мужем жены-гинеколога – весьма необычная роль для мужчины. Далеко не каждый выдержит постоянные разговоры о месячных, овуляциях, эрозиях, миомах… Поначалу ему казалось, что весь мир состоит исключительно из прерванных беременностей, невынашиваний, тазовых предлежаний, ранних токсикозов и так далее. Это было настолько непривычно, что едва не закончилось скандалом и разводом.

Метаморфоза не из легких: еще вчера Валюха была просто одноклассницей, у которой можно было списать домашку по алгебре, узнать последние сплетни, кто в кого влюбился, кто с кем в кино сходил, а сегодня это – дипломированный специалист. Разумеется, между первой позицией и второй имелся солидный промежуток лет в шесть. Стас за это время успел окончить «физвос», тренировал молодежь вовсю, сам выступал на областных соревнованиях.

Потом случайно встретил ее в толчее гастронома. Понял, что уже не отпустит, что все эти годы ждал только ее. Как бы между прочим поинтересовался, не хочет ли она стать Валентиной Корнейчук… Когда получил положительный ответ, крышу снесло напрочь, и как-то не думалось о том, что будущая жена оканчивает медицинский вуз по очень специфической профессии. Когда столкнулся с реалиями, было поздно что-то менять.

Ситуация напоминала анекдот: Стас ориентировался в женских делах, как ни один из его знакомых. Чем поздний токсикоз, например, отличается от раннего или что такое эндометрий, тазовое предлежание и много еще чего.

От воспоминаний его отвлекло оживление в прихожей – пожаловали Игнатенки – Жанна с Лёвиком. Профессорские очки последнего в тепле, естественно, запотели, и, пока он их протирал платочком, близоруко щурясь и даже не пытаясь кого-либо рассмотреть в полумраке гостиной, его супруга – полноватая хохотушка Жанна – успела снять шапку, раскинув на песцовый воротник пальто свои огненно-рыжие волосы, и в таком виде подойти к зеркалу. Оставшись довольной своей прической, жена Лёвика неторопливо сняла пальто и переобулась в туфли-лодочки.

Для Лёвика Игнатенко важным было отнюдь не то, как он выглядит, а не замерзла ли за время дороги его гордость – фотоаппарат «Зоркий М». Поэтому следующее, что он сделал, водрузив наконец на свой греческий нос очки, – расстегнул молнию на сумке внушительных размеров и начал перебирать ее содержимое.

Зафиксировать для потомков историческую встречу с одноклассниками на новый, 1984 год – это было главной целью фотографа. В кои-то веки удалось собрать четыре семейные пары! И когда – под Новый год!

Оставив малолетних чад на своих не старых еще родителей, оперившиеся уже тридцатилетние «школьники» наконец-то нашли в себе силы сказать: «Хватит пьянствовать по своим норам-квартиркам, пора наконец сбиться в стаю, как случалось не раз в приснопамятные, милые сердцу школьные времена!»

Следовало оговориться, что чада были не у всех. У Макса и Леночки Седых детей не было. На многочисленные упреки одноклассников супруги либо отшучивались, дескать, какие наши годы, еще успеется, либо с глубокомысленным видом признавались в том, что не доросли еще до родительского самосознания. Особенно красноречив был Макс: «Рано мне еще пеленки стирать да сопливые носы утирать! Не дорос еще до такой ответственной миссии».

Но это так, детали…

Историческая «Встреча на Эльбе», как ее окрестил журналист, обещала стать незабываемой вехой в летописи бывшего 10-го «Б». Не запечатлеть ее на пленку Лёвик считал ниже своего достоинства, поэтому взял с собой не только аппаратуру для съемки, но и фотоувеличитель, бачок для проявки пленки и все причитавшиеся для такого случая химреактивы. Новогодние фотографии должны были появиться к утру первого января.

Как фотограф, Лёвик сотрудничал со многими изданиями города. Его фамилию можно было увидеть под снимками на первых полосах газет. На некоторых тематических фотовыставках его работы также появлялись, правда, не так часто, как в газетах.

Когда он во всеоружии – а именно с фотоаппаратом и вспышкой на впалой груди – вошел наконец в гостиную, все зааплодировали, поскольку давно уже сидели за столом и терпеливо ждали его появления.

Надо заметить, Лёвик и в школе слыл эдаким увальнем, на уроках физкультуры обычно плелся в хвосте – будь то лыжная лесная гонка или кросс по тропинкам парка. Все делал обстоятельно, не спеша. Выбиться в круглые отличники ему помешала тройка по биологии, но он не отчаялся. Без особого напряга поступил на мехмат Политеха, после окончания которого получил направление на завод горно-шахтного машиностроения.

– Все в сборе, друзья, больше никого не ждем. – Постучав вилкой по наполненному бокалу, Антон Снегирев поднялся, подождал, пока Лёвик наконец усядется на свое место, и не спеша начал говорить: – Как я ждал этого момента, дорогие мои, думал, учеба в школе закончилась, и что? Неужто с ней закончилась наша дружба? Мне это казалось несправедливостью, каким-то обидным недоразумением. Да, нас разбросала судьба: Лена учит малолеток, Валентина лечит женщин, Макс пишет статьи, Стас тренирует подрастающее поколение, Лев фотографирует… Но мы остались прежними, с этим вы согласны? И всегда придем друг другу на помощь, стоит только позвать… Пусть до наступления нового, 1984 года еще куча времени, но я так рад, что мы все здесь собрались… Давайте поднимем бокалы, выпьем за нас, за наш непотопляемый «Б», с наступающим Новым годом, друзья!

От услышанного у многих женщин выступили слезы на глазах. Со всех сторон посыпались восклицания:

– Спасибо, Антоша!

– Ай, молодца! Не подкачал, как всегда!

– Снегирев, ты прелесть!

– Да уж, шеф, порадовал!

Форель по-французски

Лёвик привычно защелкал фотоаппаратом, выхватывая вспышкой улыбающиеся лица… Стасу бросилось в глаза, как Макс что-то шептал на ухо жене, отчего та смущенно улыбалась. Его губы практически касались ее уха, волосы, подобно занавесу, скрывали лица.

Жанна загадочно смотрела куда-то вдаль, накручивая на пальчик рыжий локон.

– Честно признаюсь, скучала по школе поначалу, – призналась Валентина, выпив наполовину свой бокал. – Что-то сродни сиротству чувствовалось. Нет учителей, с кем можно посоветоваться, никто не подскажет, как на уроке…

– Чего греха таить, – продолжила ее мысль Лена, сбросив прядь со лба и чуть отстранившись от Макса. – Я и сейчас порой шпаргалки пишу, готовясь к уроку. Правда, никогда с собой не беру, дома оставляю.

– Быть училкой – это у Ленки наследственное, – прокомментировал Макс, отрезая себе кусок буженины. – Ее мама, моя теща, стало быть, до операции была учительницей, теперь дочура продолжает семейное дело.

– Кстати, как матушка? – поинтересовалась Валентина. – После операции, я имею в виду. Нормально, реабилитацию прошла?

– Да, спасибо, все хорошо, – смущенно закивала Лена, – у нее огромный педагогический стаж, более сорока лет. Кажется, может ответить на любой вопрос.

– Таким людям памятники при жизни надо ставить, – закивал Макс, потом, словно вспомнив что-то, легонько ткнул жену локтем в бок и произнес с подозрительностью: – Кстати, ты о шпаргалках только что говорила. Что-то я их еще ни разу не находил. Прячешь, что ли?

Захохотать над шуткой никто не успел, поскольку Мила Снегирева решила представить новогоднее меню:

– Ребята, на ваш суд предлагаются холодные закуски: сельдь под шубой, заливной язычок, студень с кусочками курицы, традиционный оливье, крабовый салат, салями в нарезке, буженинка, фрукты, бутерброды с икоркой и так, по мелочи…

– А на горячее? – не удержался Стас, едва не подавившись слюной.

– Форель по-французски.

Гости зааплодировали, отчего хозяйка послала всем сидящим за столом воздушный поцелуй.

– Самый последний райкомовский анекдот, друзья, – поднял обе руки Антон. – Повеселю вас. Представьте, что ООН объявила Год слона. Разные страны издают книги на слоновью тему. Американцы издали иллюстрированную брошюру «Всё о слонах». Англичане – увесистую монографию «Кое-что о слонах». Французы – томик «Любовные игры слонов». Немцы – «Введение в слоноведение» в десяти томах. Евреи – «Слоны и еврейский вопрос». В Советском Союзе издали трехтомник: «Классики марксизма-ленинизма о слонах», «СССР – родина всех слонов» и «Слоны в свете решений XXVI съезда КПСС».

– Как ты умудрился запомнить всё это? – удивился Лёвик на фоне всеобщего хохота, привычно протирая очки платочком. – Столько названий без запинки перечислил.

– Когда слышишь эту брандахлыстину по сто раз на дню, невольно запомнишь, – пояснил бородатый. – И уже смеяться над этим просто не в силах.

Когда хохот потихоньку стих, Макс потянулся к ближайшим бутылкам.

– Так-так, пора познакомиться с картой вин, предлагаемой нам сегодня. «Киндзмараули», «Саперави», «Хванчкара». Истинно грузинские мотивы, сразу вспоминается сочно-гортанное: «Ларису Ивановну хочу», – начал он не совсем удачно копировать героя «Мимино», – или: «Спасибо, я пешком постою», или: «Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся».

Макс перебирал бутылки, вспоминая фразы из фильма, словно читая их на этикетках. Едва он замолчал, Лёвик тотчас подхватил тему:

– Или: «Что она хочет? Ничего не хочет. Танцует». Или: «Это Валико! Валико, который Мимино…»

Журналист принялся открывать понравившуюся бутылку, продолжая предаваться воспоминаниям:

– А уж когда по телефону этот Валико попал вместо Телави в Тель-Авив и они вдвоем с незнакомцем начали петь грузинскую песню, у меня просто крышу снесло. Непередаваемо! Очень трогательно и точно схвачено!

Мила в этот момент внесла из кухни на подносе салаты и с ходу включилась в разговор:

– Кикабидзе не просто актер, он еще и певец. Что касается его песни «Мои года – мое богатство», или, как это сейчас называется, песня тех, у кого ничего не скопилось к этим самым годам, так вот, ему сейчас слегка за сорок. По-моему, в это время рано петь про года, как вы считаете?

– У каждого свое ощущение возраста, поэтому сравнивать двух одинаковых по возрасту людей не совсем корректно, – возразила Валентина, вращая на свету хрустальный бокал и любуясь им. – Кто-то в сорок чувствует себя развалиной, а кто-то и в пятьдесят на лестничных пролетах заглядывает девушкам под юбки. Каждому свое.

Антон, почесывая бороду, как бы невзначай заметил:

– Добавлю, что многие из представительниц прекрасного пола пользуются этим. Специально надевают короткие юбочки, колготочки, белье, не спеша идут по самому краю лестницы, эдак зазывно виляя попочкой. Попробуй тут удержись, отведи глаз. Это немыслимо! Какие силы надо иметь!

– Правильно, – вставил Макс. – Надо показывать товар лицом. Я считаю, если тебя природа наградила красивым телом, то зачем его скрывать?!

– Мужчины, вам не противно? – брезгливо скривив губы, заметила Мила. – Особенно при своих половинках такое рассказывать. Ладно бы в бане, в парилке, курилке, среди таких же…

– Мы делимся своим опытом, – резюмировал Снегирев, загадочно улыбнувшись. – Чтобы обогатить ваш.

– Какой же это опыт? – незамедлительно отреагировала его супруга. – Это пошлость чистой воды!

Стас не участвовал в перепалке, сидел с задумчивым видом, думая о том, что Антон сейчас может высказывать любой абсурд, ему всё простится. Но стоит о том же самом заикнуться еще кому-то, на него тут же все накинутся. Грань подобострастия и раболепства настолько незаметна и иллюзорна, что порой не знаешь, когда и где ты ее перешагнешь. Не успеешь оглянуться – и ты уже по ту сторону. Поддакиваешь, как все, прогибаешься, панибратствуешь, подтруниваешь… Вроде всем весело, а на душе противно, словно нечаянно в дерьмо ступил. Нет, он никогда эту черту не перешагнет.

Когда-то за лидерство в классе боролись несколько человек, Антошка не принадлежал к их числу. Не сказать, что над ним все насмехались, но и всерьез никто особенно не воспринимал. Так, твердый середняк. А теперь…

Неожиданно Макс переключил внимание на себя:

– Ой, что я вам расскажу. Начинал я в многотиражке, где однажды к празднику Великого Октября была запланирована большая статья на вторую полосу про одного ветерана.

– Ты разве в многотиражке начинал? – перебил его Антон. – Я думал, сразу после армии в областной пашешь.

– Был такой период в моей жизни, хотя сейчас я с трудом в это верю. Так вот, называлась, как сейчас помню, статья «50 лет пребывания в партии». Корректор вычитал, главред посмотрел, внес незначительные правки, сверстали, напечатали, выпустили.

– И что особенного? Обычная рутина, по-моему, – разочарованно протянула Лена. – Таких партийных статей знаешь сколько.

– Знаю, но только в этой статье, я прошу прощения у хозяев, – Макс поднялся, подошел к телефонной книге, лежащей на журнальном столике, вырвал оттуда пустой лист в клеточку, начеркал ручкой название статьи, показал всем. – А теперь представьте, что получится, если у буквы «р» взять и убрать палочку. Вместо «р» оказалась «о».

Сюрприз в черном конверте

Все долго всматривались в написанное. Первым в своей причмокивающей манере захохотал Лёвик, потом смех подхватили все остальные.

– Редактора на следующий день уволили, – пояснил Макс, когда смех начал понемногу стихать. – Корректору выговор, наборщику – строгач с занесением. Вот вам и обычная рутина. Казусы поджидают буквально за каждым углом. Бдительность прежде всего!

– А что сам ветеран? – вытирая слезы, уточнила Жанна. – Жалобу, небось, накатал? Я бы накатала. И еще какую!

– Не помню уже, это не так важно, отступило на второй план.

– Легко отделались, я считаю, – невозмутимо прокомментировал Снегирев. – Скажем, случись такое где-то в тридцать восьмом, уверен, черный воронок непременно подъехал бы ночью.

– Что еще за воронок? – удивленно спросила Лена.

– Вот видите, как плохо вы знаете свою историю, – осуждающе покачал Снегирев головой. – Были времена, когда этого воронка боялись пуще смерти. Черный воронок – машина НКВД, разъезжавшая обычно по ночам и забиравшая всех неугодных, на кого поступили доносы.

– Не может быть, – округлила глаза Жанна.

– Да, лишнее не вякни, – горячо продолжал Снегирев, словно учитель на уроке, рассказывающий новую тему. – Лучше всего было держать язык за зубами. Быть как все, шагать в ногу с другими. А уж за тот случай, про который Макс рассказал, могли запросто на десять лет за решетку упрятать.

– И это чистая правда, – буркнул Лёвик, взводя рычаг затвора фотоаппарата. – Я читал, подтверждаю.

После сказанного возникла на пару минут тишина, которую нарушила Жанна.

– А мне под Новый год всегда хотелось оказаться в глухом лесу, – мечтательно заявила она, подперев ладошкой пухлую щечку. – Да, да, еще с детства. Я думала, раз Дед Мороз со Снегурочкой к нам добираются по лесной чаще, то я должна была их встретить первой. Это была моя голубая мечта.

– Да уж, в глухом лесу… – ковыряясь вилкой в салате, раздумчиво заметил Макс. – Особенно на севере области, это, скажу я вам, не фунт изюму. Побывал я там пару раз… Надеюсь, Жанка, эта мечта так и осталась мечтой. Поверь, в лесу ночью, хоть в обычную, хоть в новогоднюю, ничего интересного нет.

– Нет, мечта пока не осуществилась, – со вздохом ответила Жанна. – Но я не теряю надежды. Кстати… Совсем забыла! – С этими словами она приложила палец к губам и, вскочив со своего места, заговорщицки произнесла: – А Лёвик сюрприз приготовил!

– Какой такой сюрприз?! – послышались с разных сторон возгласы.

Ее муж в этот момент как раз наводил резкость в своем фотоаппарате, чтобы сделать очередной неповторимый кадр, и не сразу расслышал слова жены. Лишь когда все замолчали и повернулись к нему, до него дошел смысл сказанного. Нахмурившись, он направился в прихожую:

– Ну вот, опять не удержалась, раньше времени раскрыла карты. И кто за язык дернул! Я планировал чуть позже.

– Меня так и распирает, – хохотнула Жанна.

– Кстати, Жанет, сама-то ты умеешь с фотоаппаратом обращаться? – поинтересовался хозяин дачи. – Лёвик наверняка научил? Это несложно.

– Что ты, – махнула рукой жена фотографа. – Для меня фотодело – темный лес, я даже не знаю, на какую кнопочку нажимать. Еще и уронить фотоаппарат могу.

Сколько Стас помнил, Жанна всегда была симпатичной круглолицей пышечкой. После школы ходили слухи, что девушка истязала себя различными диетами, но эффект был настолько мизерным, что в конце концов она бросила это дело и пустила все на самотек.

Возможно, из-за экспериментов над собой вскоре у бедняжки был обнаружен сахарный диабет, приходилось делать несколько раз в день уколы инсулина. Подобную информацию ему под большим секретом сообщила супруга. Помнится, он иронично пожурил ее за это: «Ты в курсе, что нарушаешь сейчас клятву Гиппократа?» На что Валентина ответила: «В курсе, но меня утешает тот факт, что ты умеешь держать язык за зубами».

Теперь же Валентина шепнула ему на ухо:

– Приготовься, наш аттракцион следующий. После этого… Перевоплощайся потихоньку в Деда Мороза.

Сюрприз Игнатенок оказался большим черным конвертом с фотографиями, который Лёвик, усевшись на свое место, положил на колени. После чего, выждав небольшую паузу, принялся торжественно доставать из него по одному снимку, пуская по кругу.

– Это мы на картошке под дождем, все промокли тогда…

– Тут наш физик чем-то Бельмондо напоминает, вам не кажется?

– Забыла, как звали нашу биологичку… Ей с распущенными волосами не идет, Мила, согласись…

– Лёвик, а ты, вижу, времени зря не терял! – Макс полушутя погрозил пальцем бывшему однокласснику. – Если б я знал, что ты все происходящее фиксируешь на пленку, был бы осторожнее… Сдержаннее, что ли. Ты самый настоящий… как это… парапаци.

– Папарацци, – подсказал Лёвик. – Так называются фотографы на Западе, кто стремится снять кинозвезд в домашней обстановке, с любовницами в постели и так далее.

Ты ведь не расколешься?

Реплики и комментарии сыпались с разных сторон, многие повскакивали со своих мест, чтобы разглядеть фото в руках у соседа.

– Это мой двоюродный брат, – показал Лёвик одну из фотографий, на которой был изображен солдат с автоматом Калашникова, свесивший ногу из вертолета и щурившийся на солнце. – В Афгане воюет, кстати.

– Он на тебя нисколько не похож, – заключила Лена Седых.

– Так не родной ведь, двоюродный. Пишет, что у многих крыша едет, жуть, короче… Например, свежий случай, из-под танка вылез один, и хохочет, и хохочет, остановиться не может.

– Кстати, знаете, как избежать Афгана? – как бы между прочим заметила Валентина, рассматривая фотографию с братом Лёвика.

– Поступить в институт с военной кафедрой, – ответил Макс.

– Если поступишь, то флаг тебе в руки, особенно – в медицинский вуз, оттуда точно не призовут, – кивнула доктор, возвращая фотографию. – Но есть способ попроще.

– Например, какой? – заинтересовался Лёвик. – Изобразить какую-нибудь болезнь? Навроде моей близорукости?

– Ты на верном пути, Лёвушка, но симуляцию близорукости очень быстро медики могут изобличить. И подтасовка раскроется, тебя же еще и накажут. Есть болезнь, которую лучше тебя самого никто не подтвердит. Например, энурез.

– Кажется, это ночное недержание, пардон, мочи, – морщась, как от зубной боли, сообщила Мила Снегирева. – У нас у младшего сына такая напасть…

– У-у-у, – протянул Максим, – тут ведь доказательства нужны.

– Ты что, – лукаво улыбнулась Валентина, глядя журналисту в глаза, – не можешь утром, простите, пописать в постель? Не в туалет идти, а прямо в постель пописать.

Под общий хохот Макс залился краской:

– Не пробовал никогда.

– Так попробуй, только не в новогоднюю ночь, разумеется. И никто не сможет доказать, что ты это делаешь специально. Если ты сам не проговоришься, кстати. Но ты ведь не расколешься?

Услышав уже знакомый мелодичный звон, все смолкли как по мановению волшебной палочки. Бородатый хозяин дачи стоял с полной рюмкой и требовал внимания.

– Друзья, про энурез, оно, конечно, интересно, но… я предлагаю выпить за наших педагогов. Они вложили в нас всё, что смогли, и даже больше. Чего греха таить, мы были несмышленышами и далеко не всегда ценили их труд. А теперь нам хочется попросить прощения за свои поступки, но… некоторых из них уже нет сейчас с нами. Пусть земля им будет пухом. И отрадно отметить, – тут хозяин дачи сделал многозначительную паузу, словно ища взглядом кого-то среди сидящих за праздничным столом, – что у нас есть последовательница их святого дела – Леночка Седых! Лена, этот тост частично посвящается тебе. Успехов тебе в этом нелегком и таком благородном деле! Итак, за учителей!

Стас увидел, как жена Макса после произнесенных слов залилась краской, словно оратор сказал про нее что-то непристойное. К счастью, румянец на щеках был к тому времени у многих, и практически никто не заметил ее конфуза. Хотя – не факт!

– Кто смотрел «Чучело»? – неожиданно «выстрелила» вопросом Жанна после того, как все выпили и закусили. – Его, кажется, Ролан Быков поставил, ну, с этой… дочкой Пугачевой в главной роли.

– Кристиной Орбакайте, – уточнил Антон. – Ну, я смотрел, и что? Мне лично понравилось. Актуально, искрометно. Там еще Юрий Никулин дедушку играет.

– Но это же не класс, – с горячностью продолжила Жанна. – Это банка с пауками. Я сравниваю наш класс и их. Какие мы всё-таки дружные были, разве не так, девчонки?! Всё всегда вместе. Друг от дружки ничего не скрывали, а тут показан… Не хотела бы я свою дочь в такой класс отдавать.

– Не было бы таких классов, – философски заметил Снегирев, почесывая бороду, – и таких фильмов не было бы. Должен быть конфликт и его преодоление. Иначе не интересно.

– Не понимаю, а как же… социалистический реализм? – с иронией заметил журналист. – Ты со мной не согласен?

– Задача – показать не среднестатистический класс, а целое явление, которое, как короста, поражает нашу школу. Вот и собрали всё зло в одном месте. Сфокусировались на этом.

– А мне лично нравится трилогия фильмов о полковнике Зорине, – решил продолжить тему кинематографа Лёвик. – Особенно первый – «Возвращение “Святого Луки”». Там неподражаемый Дворжецкий, неплохо играют Басилашвили, Рыжаков, Рычагова… И вообще, там много чего можно почерпнуть. Диалоги просто потрясающие, я считаю.

– Обожаю Дворжецкого, – призналась Леночка Седых. – Особенно в фильмах «Возврата нет» и «Земля Санникова».

Выпив и закусив, друзья продолжили просмотр фотографий, которые Лёвик вынимал, как фокусник из шляпы, из своего черного конверта.

Взяв очередной снимок, Валентина воскликнула:

– Это мы празднуем День медицинского работника! Стоим с коллегами на крыльце больнички нашей… Спасибо, Лёвик! Кажется, лет пять… вернее, пять с половиной прошло, я только-только самостоятельный прием вести начала в консультации. Ты, наверное, помнишь… ну, еще…

В этот момент Стас почувствовал, как его жена споткнулась на полуслове, словно кто-то ее пнул под столом. Возникла неприятная пауза, во время которой было слышно, как вздохнула Леночка Седых:

– Ну и духота у вас, даже голова разболелась.

Жанна протянула мужу пустую тарелку:

– Лёвик, мне бы салатику крабового.

Фотограф в этот момент рассматривал с Максом очередную фотографию из черного конверта, и ему было крайне неудобно выполнить просьбу жены. Соображая, как бы повежливее отказать, он потерял драгоценные секунды, а паузой эффектно воспользовался бородач. Антон подхватил тарелку Жанны, и вскоре на ней была гора крабового салата.

Стасу вдруг до боли в икроножных мышцах захотелось выйти на воздух. Шепнув на ухо жене, что ненадолго отлучится, он поднялся и направился к выходу. Уходя, услышал, как Лёвик бросил кому-то: «Странно, он ведь не курит!»

Оказавшись на крыльце, Стас подставил снежинкам разгоряченное лицо и зажмурился на несколько секунд. Да, он не курит, потому что спортсмен. И это мнение о нем сложилось у одноклассников не вчера. Когда-то Стас быстрее всех в классе бегал, выше всех прыгал, дальше всех бросал гранату. И всегда ему казалось, что за глаза одноклассники нашептывают о нем что-то типа «Сила есть, ума не надо». И ничего с этим он не мог поделать.

Андропов и «Тайна черных дроздов»

Размышления его были прерваны скрипом двери наверху. Кто-то вышел на балкончик, оказавшийся как раз над ним. Услышав голос жены, Стас задержал дыхание.

– Совсем не обязательно меня было пинать под столом, – горячо выговаривала Валентина кому-то, – столько лет прошло, быльем поросло… А ты всё еще… Сколько можно?!

Оппонент возразить не успел, так как позади Стаса скрипнула дверь, и рядом с ним оказался Макс. Вынув из нагрудного кармана пачку «BT» и зажигалку, журналист закурил и, выпустив струю синеватого дыма, поинтересовался:

– Не замерзнешь? Без курева-то?

Услышав, как говорившие наверху покинули балкон, Стас ответил:

– Не успею. Я только проветриться.

Он уже собрался уходить, как Макс остановил его вопросом:

– Что думаешь об Андропове? Удастся ему навести порядок в наших нестройных рядах?

Стасу пришлось задержаться.

– Я пока вплотную столкнулся с одной его жесткой мерой. Пошли мы как-то с Валюхой посмотреть в «Кристалле» «Тайну черных дроздов».

– Знаю, – перебил его Макс, – ты любишь детективы. Неужто и Валентина тоже? Я, честно говоря, не очень. Это как наркотик.

Начинающий замерзать Стас замахал рукой, дескать, не перебивай:

– Так вот, на самом интересном месте, когда Ланселот подбросил в сумочку мисс Марпл взрывное устройство, фильм прервался, в зале вдруг зажегся свет, вошли несколько мужиков в штатском и принялись у всех зрителей проверять паспорта, спрашивать, кто где работает. Дескать, почему в рабочее время в кинотеатре прохлаждаемся. Кому какое дело?

– Не повезло, – щурясь от дыма, заметил журналист.

– Никаких других изменений в жизни я не заметил.

– Как? – опешил Максим. – Такое невозможно не заметить. А журналы прихода и ухода? Этот идиотский контроль – вахтер сейчас едва ли не главнее начальника. Заметит опоздание, стукнет куда надо… Этого раньше не было.

– Угу, прибавь сюда штраф за безбилетный проезд, который вырос в три раза. Прикинь – стократная стоимость трамвайного проезда!

– Тебе-то не страшно, – хихикнул Макс, стряхивая пепел на снег. – Ты любого контролера за пару секунд можешь на пятую точку посадить одной левой.

– Никто не работает толком, все соблюдают и отчитываются. Контроль и дисциплина! Но, мне кажется, это ненадолго. Дефицит как был дефицитом, так им и остался. Хороших книг в продаже как не было, так и нет. За Майн Ридом очереди видел?

– Видел, Стас, видел. – Журналист покачал головой. – Знаю всё не хуже тебя. Одни анекдоты чего стоят! Знаешь вот этот?

Корнейчук начал уже замерзать, но решил выслушать, чтобы потом пересказать Валентине, поэтому кивнул, дескать, рассказывай.

– В Институт марксизма-ленинизма из ЦК пришел запрос на то, чтобы дать марксистско-ленинское определение такому явлению, как дефицит. Те по накатанному шаблону начинают мол, дефицит – это объективная реальность, данная нам в ощущениях… Тут вскакивает один из новеньких, говорит: дефицит потому и дефицит, что его нельзя пощупать. Тут же определение корректируют, мол, объективная реальность, не данная нам в ощущениях. Тот же новенький опять возражает: откуда тогда мы о нем знает, если он нам не дан. Короче, в итоговой версии написали, что дефицит – объективная реальность, данная НЕ НАМ…

Не дослушав анекдот до конца, Стас оставил журналиста в одиночестве. Если честно, он злился на Макса: тот надолго задержал его идиотскими вопросами, начав с Андропова, и не дал проследить, кому его жена только что выговаривала на балконе. А так хотелось!

Когда он вошел в гостиную, камин почти потух, за столом, кроме Лены Седых, никого не было. Антон с Милой суетились на кухне.

Стас решил не терять зря времени и подсел к той, что сидела за столом.

– Ленок, привет, как голова?

Учительница удивленно взглянула на бывшего одноклассника:

– Знаешь, впервые после укольчика легче не стало, прямо не знаю, что такое… А что?

– Слушай, – внимательно глядя на входную дверь, Стас выдал скороговоркой, – твоего мужа действительно часто не бывает дома?

– С чего ты взял? – напряглась учительница. – И вообще, что за клевета, прекрати партизанить!

– Это любопытство, не более, – как можно дружелюбнее заметил Стас. – Просто он направо и налево треплет, что мотается по области по заданиям редакции. Это действительно так?

Разговор с Лёвиком о женском

По тому, как Лена нахмурила брови, он понял, что задел ее за живое.

– Было когда-то… Может, раза два. Лет пять назад. Я почему запомнила, в тот год мою маму как раз прооперировали в Горьком. У нее порок сердца был тяжелый. Тогда он, кажется, и ездил, до сих пор хвастается. Балабол, короче.

Боковым зрением Пинкертон уловил, как по лестнице спускаются Лёвик с его супругой. Валентина смотрела на них с Леной во все глаза, а фотограф что-то говорил без умолку.

«Ничего, с женой я как-нибудь объяснюсь, вот с мужем Лены это сделать будет в сто раз сложнее», – подумал он и поспешил вернуться на свое законное место за столом.

Ровно за секунду до того, как открылась входная дверь и на пороге появился накурившийся Макс, Стас вернулся на свое место.

– Вовремя, молодец, – услышал он голос вернувшейся супруги. – Еще бы какая-то пара секунд, и спалился бы. Так о чем ты с Ленкой накоротке успел перетереть? Или это тайна за семью печатями?

Стасу не понравилась интонация Валентины, и он огрызнулся:

– О том же, о чем и ты минут десять назад на балконе.

– У, как все запущено-то! – протянула супруга, прихлебывая клюквенный морс из высокого стакана. – Представь, что будет, если я во все тайны своих пациенток буду посвящать тебя, своего мужа. Ты выдержишь?

– Ты хочешь сказать, что с Лёвиком трепалась о чем-то женском? С каких это пор?! Мне кажется, то, что я услышал на балкончике, не является тайной одной пациентки, оно выходит за рамки дозволенного. В воздухе витает что-то очень нехорошее, у меня такое предчувствие.

Валентина взглянула на мужа, сделала несколько щелчков пальцами перед самым его носом.

– Э, Стасик, ты адекватен? Не пугай меня. Прекрати наводить тень на плетень! Скоро наш выход, а ты еще не перевоплотился в Деда Мороза!

– Какие, к чертям, Деды Морозы, когда такое творится?! – вспылил Стас. – Что произошло, пока мы с Максом…

– За то время, пока ты отсутствовал, – начала методично объяснять супруга, – произошло столько, что хватит на небольшой роман. Расслабься! На балкончике Лёвика не было! Не хочешь говорить, о чем ворковал с Ленкой, – не говори, мне по барабану.

– А мне нет, – зло заметил Стас.

– Кстати, ты видел шрам на ухе у Лёвика, – неожиданно сменила тему жена. – Очень интересный рубец, как оперирующий доктор тебе скажу.

– Видел, – соврал Стас, – но значения этому не придал.

– Именно об этом рубце мы и беседовали с ним, спускаясь по лестнице, если тебя это интересует. Он скрывает истинную причину его получения. Спрашивается почему?

Увлеченный беседой, Стас не заметил, как хозяева вернулись из кухни, зажгли на столе свечи. Поэтому, когда Антон поднялся и вновь постучал вилкой по бокалу, он даже вздрогнул.

– Друзья! Пора провожать старый год! Пусть всё, что в нем было хорошего, останется с нами, а всё плохое уйдет вместе с ним…

В этот момент Антон закашлялся, поставил на стол бокал и присел. Мила принялась колотить мужа между лопатками. Когда приступ прошел и все выпили, в тишине прозвучал голос Валентины:

– Кстати, этого делать не рекомендуется, – нравоучительно заметила она, погрозив бывшей однокласснице пальцем. – Если в трахею попала крошка, то похлопыванием по спине вы способствуете ее прохождению дальше, в бронхи. То есть усиливаете кашель.

– А как же быть? – изобразил испуг на лице Макс. – Человек кашляет, ему плохо, надо помочь. Что же, сидеть сложа руки?

Валентина отреагировала мгновенно, без запинки:

– Надо положить его ничком себе на колени, руки и голову свесить и тогда уже стучать по спине. Это правильно.

Прокашлявшийся бородач раскинул руки в стороны:

– Где ж ты раньше была, Валюша? Ради того, чтобы лечь на твои коленки, я готов давиться снова и снова.

Способ избежать конфронтации

Все вокруг засмеялись. Стас понял, что эту шутку спускать на тормозах он не позволит никому, даже сыну первого секретаря обкома. Поднявшись, он встал в боевую стойку:

– Для начала, Антоша, придется спросить разрешения у меня.

Снисходительная улыбка на бородатом лице хозяина дачи сменилась неподдельным любопытством, а Валентина буквально вцепилась мужу в рукав:

– Не заводись ты! Что, шуток не понимаешь?

– На самом деле, Станислав, есть масса способов избежать конфронтации и остаться друзьями, – пожал плечами слегка захмелевший хозяин дачи. – Например, отправить тебя со сборной области на какие-нибудь соревнования в одну из столиц союзных республик, в Баку например. Ты ни сном ни духом знать не будешь. Валюша за это время меня откачает.

Стас почувствовал, как кровь закипает в жилах, но виду не подал, лишь сдержанно поинтересовался:

– Твоему папочке и такое подвластно?

– Причем легко. Схема отработана. Кстати, – бородатый многозначительно поднял вверх указательный палец, – могу поспособствовать при случае. Обращайся!

Стас увидел натянутую улыбку Милы, услышал робкие аплодисменты Лёвика, уловил, как с двусмысленной ухмылкой покачал головой Макс и как побледневшая Лена медленно поднялась и, шепнув что-то на ухо мужу, отправилась наверх.

Все ждали реакции Стаса. Смолчать в данной ситуации означало проглотить унижение, смириться. Пауза затягивалась.

– Есть еще один вариант, – спокойно заметил он, выходя из-за стола. – О котором ты не подумал, кстати.

– И какой же? – спокойно поинтересовался Антон, словно речь шла о вариантах сицилианской защиты. Надо признать, в шахматы Антон играл неплохо, когда-то занимался в школьном шахматном кружке. Но с тех пор, насколько Стас был в курсе, к древней игре не возвращался. Шахматы так и остались школьным увлечением.

– Мужики, вы что! – встрепенулась Валентина, подскочив и хлопнув мужа по плечу. – Милка, что молчишь. Чего ждешь? Включайся! Стас, сядь на место!

Хозяйка дома усмехнулась, махнув рукой:

– Не обращайте внимания на этого трепача. Вы что, его не знаете? Стас, брось, шуток не понимаешь? Давайте лучше выпьем, бокалы и рюмки пустые, а вы что удумали? – Потом, словно спохватившись, начала скороговоркой: – Кстати, хочу обратить ваше внимание на коктейль «Гуава». Это тропическое растение из Южной или Центральной Америки. Для коктейля обычно используется мякоть, но мы за неимением таковой используем просто сок. Смешивая его с водочкой…

Как бы извиняясь, Стас бросил взгляд на хозяйку, заметив боковым зрением, что Лена Седых нетвердой походкой заходит к себе в комнату.

– Сок гуавы с водкой… это, конечно, вкусно, но хотелось бы расставить точки над i. Так вот, третий вариант заключается в том… – Стас поднял правую руку вверх и преодолевая нарастающий гул, громко сказал: – Чтобы сейчас же покинуть эту дачу и больше с тобой, Антоша, никогда не пересекаться. Ни под каким предлогом. Это самый надежный вариант. Ты на него согласен? Либо ты сейчас же извиняешься, либо мы с Валюхой уходим.

Поднялся невообразимый гул.

Нельзя сказать, что конфликт с хозяином довел его до ручки, каким-то неведомым чутьем он чувствовал, что их ссора – не самое страшное, что происходит в эти минуты. Это всего лишь отвлекающий фон, на котором творится такая мерзость, о которой и подумать-то страшно.

В этот миг ответная реплика бородатого переключила все внимание на него.

– Ну, если мальчишеский максимализм у тебя в одном месте все еще играет. И заслоняет все остальное, – Антон поднялся, подошел к камину и начал шевелить в нем угли, – тогда пожалуйста, никто не держит! Я, во всяком случае, точно.

Кто-то был на стороне Корнейчука, мол, если спускать на тормозах подобные вещи, то уважать себя перестанешь. Всему есть предел. Кто-то поддерживал Антона, дескать, вполне приемлемо пошутил. Шутки надо понимать.

Стас почувствовал в своей руке ладонь Валентины, до него донесся ее горячий шепот:

– Брось, Стас, он эгоцентрик неисправимый, голубая кровь… Я сама виновата, что начала про это постукивание и колени… С чего вдруг взбрело в голову! Не пойму. Прекрати, слышишь!

– Ты со мной идешь? – с напускной деловитостью поинтересовался Стас. – Или остаешься? Не слышу ответа!

Валентина взглянула на него с прищуром, как бы гипнотизируя:

– Мы остаемся оба, подойди к Антону, и пожмите друг другу руки.

– Что? Еще чего! Перебьется! Значит, остаешься? Что ж…

Стас чувствовал, как внутри всё клокочет – то ли от поведения хозяина дачи, то ли от того, что творилось в эти минуты с Леной.

Ему хотелось кинуться наверх за ней, но его удерживала буквально вцепившаяся в него Валентина. Максимум, что он смог в этой ситуации сделать, – это наклониться к Максу:

– Я бы на твоем месте не оставлял жену одну. Сбегай наверх!

– У нее давление от духоты падает, – с рассеянным видом пожал плечами журналист. – Не в первый раз.

– И все же… Я бы проконтролировал… Шевелись!

Видимо, во взгляде Корнейчука было что-то такое, что заставило бывшего одноклассника встряхнуться и без лишних вопросов подчиниться. Валентина буквально повисла у Стаса на руке, когда он невозмутимо направлялся к гардеробу.

– Не устраивай сцен, Валюша, – сквозь зубы твердил он ей, – я не настаиваю, чтоб ты со мной покидала это… место. Можешь благополучно остаться, хотя не советую! A я для себя не вижу…

Поднялся неодобрительный гул, многие повскакивали с мест. Мила Снегирева залепила мужу пощечину:

– Видишь, что ты натворил!

К Стасу подбежал Лёвик с фотоаппаратом:

– Думаю, Стас, поспешных решений принимать не следует. Ты ведь насолишь не только ему, но и всем нам. Мы-то в чем виноваты?

– Ты это серьезно? Может, мне набить ему морду, а ты бы запечатлел этот исторический бой для потомков? Если ты настаиваешь, я не против. Вот это будет кадр!

– Зачем так утрировать, батенька? Считаешь, я на такое способен?

– Почему бы и нет? Помнишь, как в «Бриллиантовой руке»: «Каждый человек способен на многое, только не каждый знает – на что».

Лёвик вдруг посмотрел на фотоаппарат, который держал в это время в руках, потом с горячностью заговорил:

– Ты очень плохо обо мне думаешь, Стас. Считаешь, что я охочусь за жареными фактами и ради них готов переступить черту, за которой – потеря человеческой совести, чести, достоинства… A ведь это главное!

Слушая Лёвика, Стас поймал себя на мысли, что говорившему явно не хватает трибуны, зала, кумачовых полотен, аплодисментов. Не потому, что фотограф обладал ораторским искусством, а из-за постоянного брежневского причмокивания.

Чуть больше года страна жила без старого генсека, новый – Андропов – пока никак не вписывался в стереотип «Дарагого Леонида Ильича». И речитатив Лёвика лишний раз напоминал о недавно ушедшем Брежневе, с кем пролетели безмятежная романтическая юность и авантюрная горячая молодость всех присутствующих.

Когда Лёвик начинал волноваться, чмоканье становилось более сочным, насыщенным, словно речь генсека крутили в ускоренном режиме.

Я как чувствовал!

Вдруг наверху раздался грохот, и все вынуждены были обернуться. С верхних ступенек лестницы как-то неестественно свешивались патлы Макса. Первой сориентировалась Валентина – врач всё-таки – и кинулась к лежащему на лестнице журналисту.

Склонившись над ним, она довольно быстро поставила диагноз:

– Обморок, нужен нашатырь! Мила, Антон, в доме есть аптечка, надеюсь!

Пока хозяева искали лекарство, которое вернет к жизни обморочного больного, Стас просчитал ситуацию чуть дальше. Проскочив мимо жены, тщетно пытавшейся шлепать лежащего по щекам, он через несколько секунд оказался у комнаты, в которой остановились Макс и Лена.

Рванув дверь на себя, он застыл, прошептав навзрыд:

– Я как чувствовал!

Бледная учительница младших классов лежала по диагонали двуспальной постели со сложенными на груди руками. Голова была повернута в сторону окна, голубые глаза словно пытались что-то рассмотреть за морозным стеклом.

Подойдя к бывшей однокласснице, не подававшей признаков жизни, и всё еще не веря в случившееся, он разглядел зажатый в ее правой руке шприц.

Будучи не в силах находиться в одной комнате с покойницей, он поспешил прочь. Появившись в проеме дверей, увидел, как все, кто склонился над Максом, повернули к нему головы.

В этот момент к обморочному вернулось сознание, он простонал:

– Моя жена мертва, ее убили. Кто это мог сделать?

Валентина вскочила как ошпаренная и кинулась в комнату, откуда только что вышел Стас. Следом за ней рванулся Антон, за ним – Лёвик с фотоаппаратом.

– Этого не может быть, – вскрикнула Мила, поднимаясь по ступенькам. – Я до ужаса боюсь покойников… Нет ничего страшнее, по-моему! И чтобы на нашей даче… О господи!

«Сыщик, твое предположение насчет идеальной ситуации для классического детектива оказалось пророчеством, – пронеслось в голове Стаса зловещим эхом. – Все начинает сбываться! Хотя ты всего лишь подумал, никак не озвучив свое предположение. Ты хотел детектив – получай! Мысли материальны, заруби себе на носу, надо с ними быть осторожнее».

Кое-как справившись с шоком, Стас вошел вслед за Антоном в комнату и произнес то же, что в подобных случаях произносят милиционеры-оперативники, герои многочисленных прочитанных им детективных романов:

– Ничего никому не трогать! Это место преступления. Пусть здесь останется Валентина, остальным лучше стоять в дверях. Приедет милиция, у всех возьмут отпечатки пальцев…

– Но у нее в руке шприц моей жены! – простонал Лёвик, присев на корточки и колотя кулаками по коленкам. – Которым она делает уколы инсулина. Я его из тысячи узнаю. Чем она будет ставить, кто мне скажет? Как он здесь оказался?

– Но сейчас в нем не инсулин, – жестко констатировал Стас, – а остатки яда, которым Лену, скорее всего, отравили. Его необходимо отправить на экспертизу.

Как ни странно, все послушались Стаса и отошли к дверям. Многие, собственно, и не стремились подойти ближе, например Мила с Жанной. Убитый горем Макс так и остался сидеть на ступеньках лестницы.

Стас заметил, что его слова о милиции, отпечатках пальцев и экспертизе очень не понравились Антону, он даже хотел что-то возразить, но в этот момент Валентина, проводившая осмотр, выпрямилась.

Стас взглянул на жену и оторопел: таких бледных, дрожащих губ и бегающих глаз он у нее не помнил.

– Д-да, с-скорее всего, ее… от-травили. Точнее п-покажет только вскрытие. Я, конечно, не с-судебный медик. – Словно извиняясь, она хотела беспомощно развести руками, но в последний момент не выдержала и, закрыв ими лицо, разрыдалась.

Испугавшись, Стас обнял ее. Валентину всю трясло, казалось, она переживала смерть одноклассницы больше, чем законный муж.

Он не помнил у жены истерик. Всегда сдержанная, даже немного скупая на эмоции, она еще в старших классах служила примером, как надо вести себя в сложных ситуациях. То, что происходило с Валентиной сейчас, не укладывалось ни в какие рамки, Стас готов был звать на помощь кого угодно, лишь бы облегчить страдания жены.

Ему ничего другого не оставалось, как попросить всех расступиться и вывести супругу из комнаты. Они кое-как зашли к себе, Валентина практически не стояла на ногах, упала на постель и разрыдалась с новой силой. Между всхлипами она выкрикивала: «Сволочь! Как она могла?! Ну и тварь!» – и колотила подушку.

Когда жену немного отпустило, она попросила принести ей коньяку и шоколадку, после чего сходила умыться и, изредка всхлипывая, пояснила:

– У Ленки в левой локтевой ямке явный след от недавней инъекции. И вроде бы диаметр иглы совпадает. Зрачки широкие, смерть наступила минут десять назад… Плюс-минус, сам понимаешь.

– Погодь, – замотал головой Стас. – Я как раз ничего не понимаю. Что означал твой припадок? Кого ты называла сволочью и тварью?

– Не бери в голову. Это нервное. Ей что-то ввели в вену, это изощренно, цинично. Небось, под предлогом того, что вводят глюкозу. Отсюда и припадок…

– Какой яд могли использовать? – автоматически поинтересовался Стас.

– Бог его знает, выбор очень широк. Могли просто ввести кубик воздуха в вену, этого достаточно, чтобы убить. Хотя в шприце вроде как остатки яда сохранились.

– Но вряд ли Лена позволила ввести себе в вену воздух.

– Ее могли одурманить тем же хлороформом. А с обездвиженным телом можно делать что угодно. В том числе и воздух в вену ввести.

– Зачем убийце оставлять на видном месте шприц с ядом?

Валентина посмотрела на мужа и усмехнулась.

– А это тебе виднее, ты ведь у нас Пинкертон, вот и разберись.

Стасу захотелось вспылить: только что у жены была истерика, словно она потеряла самого близкого человека, и вдруг столь надменная демонстративная ирония. Валентина никогда не была такой.

– Ты что-то знаешь и мне не говоришь.

Жена резко поднялась и направилась к двери.

– Кажется, кто-то собирался ехать домой, – сквозь зубы процедила она. – Или мне показалось? Вот и поезжай, а ко мне с расспросами не лезь!

– Хорошо, хорошо, – пробормотал обескураженный Стас, боясь очередного приступа истерики. – Ты хотела мне показать след от укола.

– Пойдем со мной. – С этими словами она направилась к выходу.

В комнате Седых, кроме лежащей на кровати покойницы, никого не было. Валентина подошла к трупу, подняла левую руку, развернув, указала на локтевую ямку.

– Видишь? След от действий профессионала. Тот, кто делал инъекцию, был либо медсестрой, либо…

– Врачом, – закончил Стас ее мысль.

– Я должна кое с кем поговорить. И немедля!

– Может, ты сначала поделишься этой мыслью со мной?

– С тобой чуть позже, – деловито бросила супруга, задерживаясь у двери. – Когда ты меня официально вызовешь на допрос. Этого ведь пока не произошло?

Стас хотел крикнуть, что ее ирония неуместна, совершено убийство, но в этот момент увидел в проеме двери бородатого хозяина дачи, с кем Валентина едва не столкнулась, и промолчал.

– Отлично, Стас, ты один! – констатировал Антон с какой-то почти животной радостью, протискиваясь в комнату и закрывая за собой дверь. – Значит, так: ни о какой милиции, отпечатках пальцев и экспертизе я слышать не хочу. Вы что, с ума посходили все? Убийство на обкомовской даче! Это черт знает что! Я представляю заголовки газет. Зачем нам этот шум?!

– Даже так? – вздохнул Пинкертон и уставился в одну точку, словно потеряв интерес к дальнейшему развитию событий. Спустя несколько секунд поинтересовался: – И что ты собираешься делать с трупом?

Последний аргумент – деньги

Антон попытался обнять Стаса за плечи, но тот резко отстранился.

– Это уж не твоя забота. Кто у нас главный детективщик? Вот именно! Тебе все карты в руки! Времени у тебя – до конца новогодней ночи.

– Неужели? – Стас поднялся, подошел к приоткрытому окну, в которое летели снежинки, и закрыл его на шпингалет. – Вспомнили, кто из нас Пинкертон, да? Это так, кстати! Спасибо за доверие!

Бородатый покосился на мертвую одноклассницу:

– Может, и мы куда-нибудь выйдем, а то как-то…

– Нет, мы поговорим здесь, – повернувшись, заявил Корнейчук. – Если бы покойники умели разговаривать, они много чего смогли рассказать. Не так ли?

– Ты это к чему? – чуть натянуто попытался улыбнуться Снегирев.

– К тому, что у тебя есть возможность мне сейчас все рассказать. Все как на духу!

– Кстати, извини за выходку за столом, – опустив глаза в пол и стараясь не глядеть на ту, что лежала на кровати, начал мямлить Антон. – Не знаю, что на меня нашло. Со мной такое случается, как у быка на красное, – пру вперед, не разбирая дороги.

Стас криво усмехнулся и начал читать, как молитву:

– Самое парадоксальное, что… не случись этого… убийства, будем называть вещи своими именами, ты бы никогда не извинился. Кто я такой, чтобы ты, секретарь райкома, передо мной, босотой-челядью, извинялся?! Ну подумаешь, одноклассник… Когда-то… А теперь у тебя, считай, задницу подпалили. И от папочки грозит такой нагоняй, что мало не покажется, засунет куда-нибудь в тьмутаракань на долгие годы… И замести следы для тебя сейчас – самое главное. Кровь из носа, но замести. Ты готов пойти на всё ради этого, ужом на сковороде извиваться, только бы никто ничего не узнал.

Антон закрыл глаза, глубоко вдохнул носом, почесал бороду и медленно выдохнул:

– Выговорился? Легче стало? А теперь давай за работу. Я ведь не бесплатно тебе предлагаю раскрыть это дело. Всё будет оплачено по высшему разряду, не сомневайся.

Покачав головой, Стас презрительно взглянул на бывшего одноклассника:

– Конечно, последний аргумент – деньги. Надежный. Железобетонный. Золотой телец никогда еще не подводил. Только со мной он не прокатит. И если я что-то сделаю, то исключительно потому, что Лена была моей одноклассницей и своего сына я планировал водить к ней в класс. А теперь вот…

– Как хочешь, – перебил собеседника бородатый, которому беседа становилась всё более в тягость. – А сейчас давай…

– А сейчас, если ты не вызовешь ментов, то это сделаю я… Не позволишь со своего телефона, то… позвоню из ближайшего телефона-автомата.

– Далеко топать придется, – заявил хозяин дачи и повернулся, чтобы уйти. У самой двери вдруг остановился и со всего размаха врезал кулаком по косяку. – Ну почему ты такой упертый?!

– Странно… еще полчаса назад ты готов был отпустить меня на все четыре стороны. – Стас удивленно вскинул брови. – А теперь что же?

Зеленый свет для убийцы

Бородатый развернулся, его глаза метались из стороны в сторону, то и дело стреляя в сторону покойницы.

– Теперь… Ситуация изменилась. И не прикидывайся, что ты этого не понимаешь.

– Очень понимаю! Даже лучше тебя! А еще понимаю, что подвернулся удобный момент, чтобы посадить тебя в дерьмо. Качественно и надолго.

– А ты что же, чистеньким останешься?

– Думаю, абсолютно чистеньким отсюда уже никто не выйдет. Поэтому надо срочно вызывать ментов. – Стас направился мимо Антона к двери. – На мой взгляд, эта смерть не последняя. Если ты думаешь, что у убийцы больше нет шприцев с ядом, то глубоко заблуждаешься.

– Иди ты! Думай, о чем говоришь!

По вытаращенным глазам Снегирева Стас понял, что провел фактически удар ниже пояса. Отодвинув хозяина дачи от двери, он выдал последний аргумент:

– Не вызывая ментов, ты играешь на руку убийце, он на это и делал ставку. Для него путь расчищен, включен зеленый свет. Можно убивать дальше.

– Этого не может быть! Брось! Не верю!

Взявшись за ручку двери, Стас повернулся к Антону и спросил:

– Раз уж мы наедине, то воспользуюсь ситуацией и спрошу. Что за танец ты танцевал на крыльце дачи, прежде чем открыть дверь? Колись.

– Снимал с сигнализации. – Бородатый развел руками, как бы подчеркивая, мол, это так естественно. – Странно, об этом все знают.

– Что бы случилось, забудь ты это сделать? – напирал на него Стас.

– Разбудили бы весь поселок, к тому же сигнал ушел бы на пульт районного отделения милиции.

Заканчивая фразу, Антон понял, что взболтнул лишнего.

– Последнее можно было не уточнять, не так ли, – улыбнулся Стас и открыл дверь. – Теперь мы знаем совершенно законный и доступный способ вызвать ментов.

– Без меня ты ничего не сможешь сделать, – напоследок буркнул Антон, пытаясь выскочить из комнаты вслед за Стасом, но тот его остановил. – Ведь дом сначала на «сигналку» надо поставить, а как это сделать, ты не знаешь. И я пока не горю желанием просвещать в этом вопросе тебя.

Стас словно передумал выходить из комнаты, снова прикрыл дверь:

– Но у меня ведь есть рычаги воздействия на тебя. Например, плевать мне на твои проблемы. Я собирался уйти отсюда, и я уйду, и расхлебывай ты это дело самостоятельно.

– Без Валентины?

– Почему без нее? – опешил Корнейчук. – С женой.

– Боюсь тебя разочаровать, – похлопал Стаса по плечу бородач. – По моим данным, она покидать дачу не собирается. Ей здесь нравится.

Стасу не понравилась интонация Снегирева.

– Я поговорю с ней. Это полчаса назад она не собиралась уходить и меня отговаривала. А теперь, как ты правильно заметил, ситуация изменилась.

Украденные негативы

За дверью их поджидал напуганный Лёвик:

– Друзья, как все же быть со шприцем? Если Жанка узнает, что ее шприц обнаружен в руке трупа, то вполне может быть, что будет еще один труп. А перед этим – неимоверный скандал.

– Типун тебе на язык, – толкнул его локтем Антон. – Твою жену я беру на себя. Можешь не волноваться.

– У меня такое чувство, что вы все сговорились, – заметил Стас, переводя взгляд с одного бывшего одноклассника на другого. – Убийство произошло, вы слышите?! Убийца среди нас. Возможно, даже сейчас стоит с вами рядом. Вы только подумайте! А вы о шприце, об обкомовской даче… Бред! Антон, еще раз говорю, срочно вызывай милицию! Не теряя ни минуты! Где у вас телефон?

– Никто никуда звонить не будет, – отрезал хозяин дачи. – Только через мой труп! Здесь я решаю, что делать и как быть. Тебе, Стас, все карты в руки, ты можешь допрашивать, следить… Кого угодно и за кем угодно. Ты, я помню, детективами в школе бредил. Не думаю, что охладел к ним за эти годы. Вот и докажи… что не лыком шит.

Фотограф вдруг взял Стаса за локоть и потянул в сторону.

– Можно тебя на минуту?

– Конечно.

– Тогда пройдем со мной.

Повинуясь движениям бывшего одноклассника, Стас двинулся вместе с ним, спиной чувствуя прожигающий взгляд хозяина дачи. Как бы Антон хотел узнать, зачем Стас понадобился Лёвику… A вот хрен тебе!!! Не твое это дело!

Оказавшись в комнате Жанны и Лёвика, сыщик оценивающе посмотрел на шведскую стенку с канатом и покачал головой:

– Вам повезло несколько больше, в нашей с Валюхой комнате таких спортивных снарядов не предусмотрено.

– Ну, стенка еще ничего, а вот канат детский, видимо, для сына, проще говоря, тонкая веревочка.

– Ты хочешь сказать, что тебя он не выдержит? – Стас ухватился за канат, подтянулся на нем.

– Меня одного, может, и выдержит, а нас двоих – вряд ли. Помнишь, как на уроках физры мы в спортивном зале вчетвером, бывало, висели на канате, а то и впятером.

Жанны в комнате не оказалось, прочитав в глазах гостя немой вопрос, Лёвик пояснил:

– Они с Милкой внизу горячее подают на стол. Новый год ведь никто не отменял. А я пока вот что тебе скажу…

– Что?! – опешил Стас, ему показалось, что он ослышался. – Накрывать новогодний стол, зная, что рядом будет сидеть убийца?! Как ни в чем не бывало вести беседу?! Милейший, подкинь-ка мне канапе, бутербродик с икоркой. И бургундского полбокальчика, пожалуйста. Дикость несусветная!

Лёвик пожал плечами, как бы извиняясь за сказанное:

– Думаю, за столом он себе ничего не позволит, а хозяева старались, готовили, жарили-парили. Их можно понять.

– Он может незаметно сыпануть в твой бокал цианид, – не сдавался Стас, – ты даже не заметишь, выпьешь – и адью… Больше Новый год встречать не будешь никогда!

Лёвик осуждающе покачал головой:

– Ты начитался детективов, вот тебе и мерещится всякое. А я хотел бы с тобой поговорить совершенно о другом…

Стас неожиданно прервал его, подняв вверх указательный палец:

– Извини, пока не забыл! Пусть это прозвучит кощунственно, но ты должен сфотографировать труп Лены! Как она лежит, что зажато в руке, ближний план, общий план… И сделать это нужно немедленно!

– Думаю, Антон не одобрит, – робко протянул Лёвик. – Эта процедура явно для официального следствия, а он только что сказал…

– И тем не менее, – повторно перебил его сыщик. – Ты это сделаешь! А теперь говори, о чем хотел попросить.

– Хорошо, договорились, я выполню твою просьбу. – Закрыв дверь на шпингалет, Лёвик долго передвигал под кроватью какие-то предметы, наконец вытащил внушительных размеров сумку. – Короче, кто-то порылся в моем… багаже и стащил все негативы.

– Пленки, проще говоря, – уточнил Стас.

– Ну да, нарезанные по четыре кадра и расфасованные по полиэтиленовым пакетикам, еще и подписанные. Они лежали здесь, – фотограф распахнул сумку, – в боковом кармашке. Теперь их нет.

– Значит, взяли не только шприц у Жанны, но и негативы у тебя. И что было на этих негативах?

– То же самое, что на фотках в черном конверте. Вы их все видели. Поэтому я и не представляю, кому они могли понадобиться.

– Если на негативах было то же самое, что и на снимках, зачем ты их взял с собой на… празднование Нового года? Вот вопрос. Или я его-то не понимаю?

Лёвик снял очки, достал из кармана видавший виды клетчатый платок и принялся им протирать стекла.

– Ты же видишь, я взял с собой практически всю свою лабораторию. Думал, ночью буду проявлять пленки и печатать то, что наснимаю за вечер. Думал, вдруг кому-то захочется иметь снимки в своих домашних альбомах… Из тех, что были в пакете. Я бы их также напечатал, отглянцевал… и в качестве новогоднего подарка… для дорогих моему сердцу бывших одноклассников… А теперь такой возможности нет. Даже не знаю, что делать.

– Эта возможность улетучилась вместе с негативами, – с трудом въехал снова в тему Стас, которому стало порядком надоедать несколько приторное причмокивание Лёвика. – Ты уверен, что не переложил их куда-нибудь в другое место?

– Обижаешь, – водрузив очки на свой греческий нос, посетовал фотограф. – У меня каждая вещь знает свое место. Я ее могу найти с закрытыми глазами.

Стас прошелся по комнате, заложив руки за спину, при этом внимательно наблюдая за Львом Игнатенко. Заодно сумел рассмотреть и рубец на его ухе, о котором недавно говорила Валентина.

Увидев незнакомую вещь на тумбочке, сыщик поинтересовался:

– Эта штука для того, чтобы волосы сушить? Но у тебя волосы короткие, а у Жанны прическа, мыть голову вроде не собирается. Тогда зачем…

– Это электрофен, – снисходительно усмехнувшись, пояснил фотограф. – Я его использую для сушки пленки, процесс ускоряется в несколько раз. Обычно пленка долго сохнет после промывки в бачке.

Стас понял, что с феном откровенно сел в лужу. Надо было срочно реабилитировать себя, но, как это сделать, сыщик не представлял.

– Что у тебя с ухом, Лёвик?

Фотограф посмотрел на Стаса так, словно тот спросил его, а не забывает ли он чистить зубы по утрам.

– Глупости вспоминать не хочется, но тебе расскажу. Не поверишь, на одной пьяной вечеринке поспорил, что смогу прикрепить к ушам степлером фотографии и так просидеть до конца вечеринки. А что, думаю, для сережек уши ведь протыкают, тут то же самое. Идиотом, конечно, полным оказался, но, видимо, хмель в голову ударил, вот и… Мальчишка.

– И что, выиграл?

– Нет, проиграл. Крови много было, хотя попробовали только с одной стороны, фотографию залило, короче, в травмпункт пришлось бежать.

– Когда это было, что за вечеринка?

– В одной компании, ты этих людей не знаешь, полгода назад, примерно дело было.

– Ты был с женой?

– Нет, она не пошла на ту вечеринку, приболела малость.

Стас не знал, верить услышанному или нет, но решил времени на размышления не терять. Хрустнув пальцами, продолжил рассуждать вслух:

– Итак, кому могли понадобиться негативы уже сделанных фотографий? Либо кто-то хотел скрыть свой интерес к той или иной фотке, надеясь потом напечатать снимок для себя втайне от всех. Скажем, какой-нибудь сердечный интерес имеется у тайного воздыхателя. Либо… И это самое интересное… Фотки напечатаны не все, и среди негативов есть те, с которых снимки не напечатаны. И тот, кто их украл, знал об этом.

Фотограф помолчал, осмысливая услышанное, потом сказал:

– Я как-то не подумал о такой версии. Возможно, я и не напечатал что-то. Есть откровенно неудачные снимки. Ну, там, если человек моргнул или резкость подкачала, не в фокусе объект оказался, опять же.

– Но такие негативы ты вряд ли сохраняешь. Зачем тебе они?

– Совершенно верно, уничтожаю без сожаления.

– Вот именно. Так что остается второй вариант. Снимок сделан качественно, резко, контрастно… Но по какой-то причине не напечатан. Такое возможно?

– Почему бы и нет? – растерянно протянул Лёвик, поправляя очки. – Я мог и пропустить что-то. Я же не компьютер.

– Ты, конечно, уловил момент, когда за просмотром фотографий кто-то пнул Валентину под столом, чтобы та не распространялась?

– Извини. – Лёвик прищурился, словно у него на секунду расфокусировалось зрение. – Не понимаю, о чем ты. Ничего такого я не помню. Возможно, фотографировал как раз в этот момент.

От мысли, которая пришла внезапно в голову, Стас, разгуливавший по комнате, налетел на спинку кровати.

– Кстати, ты пленку еще не проявлял? Ну, ту, что нащелкал уже здесь. Она еще в фотоаппарате?

– Разумеется, там еще кадров десять осталось чистых, жалко…

– Ты что, собираешься еще что-то фотографировать?

Лёвик поправил очки, потом сцепил руки в замок. Через несколько секунд покачал головой:

– Ты сам сказал, надо мертвую Лену… сфотографировать. А так… снимать больше нечего, значит, надо проявить пленку и напечатать. Я как-то не подумал об этом.

– Теперь слушай внимательно. – Стас присел на корточки перед фотографом и взял его за плечи. – Сфоткай труп Лены и прояви. Но чтобы ни одна живая душа не узнала, что ты проявляешь пленку, отснятую на Новый год. Ты отвечаешь головой за эту пленку! Продумай, как незаметно проявить, закрепить и высушить. Усек?

Лёвик послушно кивнул.

Визит к покойнице

Стасу стало немного жаль Игнатенко, следовало закончить разговор на более позитивной ноте.

– Когда ты обнаружил пропажу негативов?

– Уже после того, как Лену… Но украсть можно было когда угодно. Хоть час назад. Нас с Жанкой не было в комнате.

– Больше у тебя нет для меня никакой информации? – спросил Стас, уже собравшись уходить.

Лёвик вскинул руки, останавливая бывшего одноклассника:

– Есть, Стас! Раз уж ты попросил меня… Прошу, разреши забрать шприц. Жанка обнаружит пропажу, это будет такая истерика – мама не горюй!

Нахмурившись, Стас уселся на единственный стул. Тщательно подбирая слова, начал говорить тихо, почти шепотом:

– Ты просишь… как это… алаверды? Услуга за услугу? Но шприц – это улика! На нем отпечатки пальцев. А проявка пленки – это твоя помощь следствию. Это твой гражданский долг, если хочешь. Пойми, я сейчас поеду звонить в милицию и заодно вызову «Скорую», объясню, что диабетик забыла дома шприц для инсулина. По-моему, все логично.

Лева поморщился и взглянул на него поверх очков:

– Ты что, белены объелся? В новогоднюю ночь «Скорая» приедет самое раннее утром. Да и не ездят они по таким пустяковым поводам. А если у Жанки кома к утру начнется? Кто будет в этом виноват?

– Типун тебе на язык. Насчет «Скорой» – это уж как я звонить буду. Насколько буду убедителен. А я постараюсь убедить приехать, поверь.

– Мы с Жанкой домой уедем, ничего я проявлять не буду, – с обидой махнул рукой фотограф. – Вот только на чем? Мне кажется, если я Антоше скажу, что вызываю такси, он разрешит позвонить. В конце концов, пусть сам вызовет.

– Я ему тоже скажу, что ты не хочешь проявлять пленку. Хотя… – Хлопнув себя по коленям, Стас резко поднялся и направился к выходу. Игнатенко его не останавливал. – Поступай как знаешь, мне по барабану. Кому больше всех надо, пусть тот и корячится.

Требовалось переварить полученную информацию, и сделать это следовало в одиночестве, чтобы никто над душой не стоял. Сделав пару шагов в сторону лестницы, Стас замер. По идее, шприц, до сих пор находившийся в руке трупа, следовало изъять как вещдок, а комнату опечатать до приезда милиции.

Совершив над собой неимоверное усилие, он направился к двери, за которой лежала покойница. Пока шел, пару раз обернулся – всё казалось, кто-то за ним наблюдает.

Стараясь не смотреть в лицо мертвой однокласснице, он хотел уже забрать шприц, даже протянул руку… И вдруг почувствовал, что еще немного, и упадет рядом с мертвой Леной, ноги у него неожиданно подкосились.

Шприц в руке покойницы поменял свое положение! Стас отлично помнил, в какую сторону торчала игла, когда труп был только обнаружен – в сторону ног. Сейчас игла была направлена в сторону головы!

Обливаясь потом, он кое-как вынул улику из мертвых пальцев. Тут же подумал, что на шприце могут остаться его отпечатки пальцев. На глаза ему попалось вафельное полотенце, Стас обтер им улику и в него же ее аккуратно завернул.

Уже направился к выходу, как вдруг заметил торчавший из-под подушки клетчатый носовой платок. Такой платок он у кого-то сегодня видел. Но у кого?

Выйдя из комнаты, Стас глубоко вздохнул. Кажется, его визит остался незамеченным. Но как опечатать комнату?

Подойдя к лестнице, он едва не наткнулся на сидящего на ступеньках Макса. Опухшие от слез глаза смотрели в одну точку, казалось, безутешный муж никого не слышит и не видит. Какое-то время Стас топтался рядом с ним, не решаясь присесть. Хотя вопросов к журналисту у него было много.

Решив наконец, что в одиночестве поразмышлять он еще успеет, Стас присел на ступеньку рядом с безутешным мужем убитой. Сверток с уликой он положил на колени.

– Извини, я понимаю, как тебе паршиво, – начал он, но журналист тотчас перебил его:

– Ты понимаешь? Неужто?! Откуда? С какой стати? У тебя что, тоже убили жену?

– Нет, но я…

– Вот и помалкивай! Понимает он! Что ты вообще можешь понять? Тренируешь своих пацанов, вот и тренируй, а в чужое горе не лезь!

С этими словами Макс вскочил и, сбежав по лестнице, быстро направился к выходу. Посмотрев ему вслед, Стас подумал: «Только сейчас курить пошел, а до этого сидел битых полчаса на ступеньках. А ведь курить наверняка хотелось! Что высиживал?»

Чистая арифметика

Спустившись к хлопотавшим у стола Жанне и Валентине, Стас поинтересовался:

– Девушки, не подскажете, Макс на ступеньках все это время сидел или куда отлучался? Вам наверняка его было видно.

Жанна округлила глаза, приложила пальчик к губам и стала припоминать. Валентина ответила, не задумываясь:

– Никуда не отлучался. Все сидел, как только ты, Стас, подсел – он убежал. Думаю, его надо оставить до поры до времени, садись за стол, зови Лёвика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.